Валерия Вербинина

Черный нарцисс

Все события, персонажи и имена, а также названия заведений в этом романе являются вымышленными. Любые совпадения с реальностью – не более чем случайность.

Глава 1

Если в вашей жизни стали слишком часто появляться люди из прошлого, проверьте на всякий случай, не было ли у вас за океаном троюродного дедушки-миллионера, который назначил вас своей наследницей.

Виктория как раз заканчивала главу, когда зазвонил сотовый. Номер был ей незнаком, и она решила не отвечать, однако через несколько минут телефон зазвонил снова. Нехотя она взяла трубку.

– Алло!

Пауза, и затем несмелое:

– Виктория?

Нет, невидимая собеседница вряд ли ошиблась номером, и это явно был не один из этих дурацких телефонных опросов, что вошли в моду последнее время. Где-то Виктория уже определенно слышала этот голос, только вот где?

– Простите, вам кого? – почти машинально спросила она.

И так же машинально отметила про себя, покосившись на экран компьютера, что в последнем абзаце в одной фразе два раза подряд идет слово «был», и, стало быть… стало быть…

– Виктория, это Вероника Брагина.

Бах. Приехали. Она распрямилась на стуле, чувствуя где-то под ложечкой противное покалывание, словно там поселилась ледяная игла. Вот так всегда – сидишь, сочиняешь книгу, и вдруг откуда-то мягко и беззвучно на тебя обрушивается пласт прежней жизни. В виде чего угодно – старой фотографии, голоса из трубки, лица, мельком увиденного на улице…

Той жизни, которую она, к слову сказать, вовсе не хочет вспоминать.

– До свидания, – сухо сказала Виктория. – Вы ошиблись номером.

Нажимая на кнопку отбоя, она уже знала – понимала – предчувствовала, – что телефон неминуемо заверещит снова. И опять на дисплее высветится тот самый номер.

Виктория хотела отключить сотовый совсем, но вспомнила, что ей должен позвонить ее врач. Кроме того, подобный поступок был в чем-то сродни признанию своего поражения, а Виктория терпеть не могла проигрывать.

– По-моему, я ясно дала тебе понять, что не желаю с тобой общаться, – бросила она в трубку.

Если бы Вероника обиделась на ее тон и прекратила разговор, это вполне устроило бы Викторию. Однако из динамика донесся лишь сдержанный вздох.

– Ты на меня сердишься? – спросила невидимая Вероника. – До сих пор?

– Ты звонишь мне, чтобы узнать об этом? – парировала Виктория.

По правде говоря, у нее не было никакого желания отвечать на заданный вопрос.

– Нет. Я звоню, чтобы пригласить тебя на вечер встречи.

– Какой еще встречи?

– Бывших учеников 11-го «Б».

Виктории внезапно стало скучно. Даже ледяная игла растаяла. Конечно же, это одноклассники, которыми все бредят последнее время. Собираются вместе олигарх Иван Иваныч, бомж Петр Петрович, писательница Виктория Палей и журналистка Вероника Брагина. Пытаются общаться, делают вид, что их до сих пор что-то объединяет… Но все это вздор, потому что их и раньше ничто не объединяло, кроме чисто формального признака, того самого одиннадцатого «бэ». Помнится, в младших классах бытовала милая такая шутка: «а» – алкоголики, «бэ» – бандиты, «вэ» – воры. Это были еще советские времена, которые кое-кто ухитряется вспоминать как благополучные. Ну что ж, у каждого есть право на ностальгию.

И на антиностальгию, если уж на то пошло.

– Мне это неинтересно, – отрезала Виктория.

Однако ее собеседница не отступала.

– Все устраивает Сергей, – сказала она. – Он очень хочет, чтобы ты была. Катя Корчагина прилетит из Лондона… И Гена будет. Помнишь Гену? Он когда-то был всерьез в тебя влюблен…

Однако Викторию было не так-то легко сбить с толку.

– С тех пор он уже три раза женился, – напомнила она. – И столько же раз развелся.

– Только два, – поправила ее Вероника.

– Что – два?

– Два раза развелся, я имела в виду.

И Виктория с досадой подумала, что, наверное, это чисто журналистское – такое вот внимание к совершенно несущественным мелочам.

– Откуда у тебя мой номер? – неожиданно спросила она.

– Коля дал.

Виктория поморщилась. Ну да, Коля. В сущности, она и сама могла бы об этом догадаться. И зачем она тогда вообще пошла в тот магазин?..

… – Виктория! Это ты?

Она обернулась, встретилась взглядом с говорившим. На полголовы ниже ее (высокая Виктория по привычке первым делом отмечала про себя рост собеседника). Блондин с неопределенными чертами, молодой, но уже весьма плешивый. Внешность обыкновенная, если не сказать обыденная. Зато глаза вмиг выделяют его из толпы – веселые, живые, располагающие к себе. Настолько, что сразу же забываются и низкий рост, и два подбородка, и сияющая лысина на макушке.

– Коля? – неуверенно спросила она.

Бывший одноклассник Коля Лапин всплеснул руками. Объявил, что наверняка разбогатеет, раз она сразу его не признала, и поклялся, что узнал ее моментально, едва она вошла в компьютерный салон.

– Значит, не быть мне богатой, – улыбнулась Виктория, пожимая плечами.

Коля сделал большие глаза и тотчас же вскричал, что приметы – зло и доверять им ни в коем случае нельзя. Он трещал и сыпал словами. Ощупывал Викторию взглядом с головы до ног и обратно. Заметил, что она осталась такой же, как и прежде, и вслед за этим поведал, что она чертовски похорошела. Спросил, как ее дела, и, не дожидаясь ответа, принялся рассказывать о своих. Он жаловался на кризис, на произвол рекламщиков и на то, что хороших журналистов никто не ценит. Произнес тысячу слов, которые ровным счетом ничего не значили, и десять тысяч, которые значили еще меньше. Между делом выяснилось, что у него новая квартира в престижном районе, купленная совсем недавно, и что бывшая жена замучила его с алиментами, которые он по неизвестной причине не желает ей платить.

– А ты пишешь? Это здорово! Я видел твои книжки, но ни одной не читал, честное слово! Надо бы мне исправиться, конечно. – Он хохотнул. – Только вот не любитель я дамских детективов, увы! Не твоя целевая аудитория. – Тут он оживился. – Слушай, а может, пообедаем вместе? Или поужинаем? Тебе нравится японская кухня? Я тут знаю один ресторанчик – пальчики оближешь!

Но Виктория не хотела ни обедать, ни ужинать. И даже предложение взять у нее интервью для журнала не вызвало у нее должного отклика. Не то чтобы Виктория была равнодушна к славе и тому, что принято называть пиаром – просто она отлично знала журнал, в котором работал Коля, и понимала, что ни один писатель не появится на его страницах до второго пришествия (а уж после него – тем более). Это было модное глянцевое издание, посвященное тому стилю жизни, который многие именуют гламуром, но который Виктория называла хламуром. Люди всегда интересовали ее сами по себе, вне зависимости от того, какие украшения они носили и какие тусовки посещали, и она никогда не забывала, что все эти бриллианты, модные вечеринки, лейбломания – лишь мишура, игрушки для взрослых. И когда брошенная бизнес-леди плачет ночью в подушку, ее слезы ничем не отличаются от слез любой другой женщины, которую разлюбили.

– Ты видела Сергея? – спросил Коля.

Нет, она его не видела. Впрочем, она слышала, что у него все хорошо, да так, что лучше просто быть не может.

– Ну, это с какой стороны поглядеть, – весьма двусмысленно отозвался журналист. – Хотя да, он сейчас о-го-го как высоко взлетел. А Диму помнишь? Я тут недавно узнал, что он в монахи ушел, представляешь? Это он-то! А про Леню Решетова слышала? Допился до чертиков, говорят, и бросился под поезд. – Он вздохнул. – А ведь какая светлая голова была! Я у него, помню, всегда математику списывал.

Виктория молчала, глядя на витрину. Почему-то все эти подробности о ее бывших одноклассниках вызывали у нее только одно желание – уйти. Уйти и никогда больше не встречаться ни со словоохотливым журналистом, ни с другими учениками из их класса.

– Ты что-то хотела купить? – спросил Коля, заметив ее взгляд.

Она собиралась выбрать новую клавиатуру, но журналист и тут не пожелал ее оставить. Он проследовал за ней к прилавку, громогласно обличил все имеющиеся в наличии модели, мимоходом дал понять продавцу, что цены завышены несусветно, а хозяин магазина – жулик и ничтожество.

– Я бы на твоем месте не брал эту дрянь, – два или три раза повторил он Виктории.

– Мне нужна самая обычная клавиатура, – сдержанно ответила она. – Только и всего.

Прежде чем попрощаться, Коля таки заставил ее сказать номер своего сотового, занес его в память телефона и пообещал, что обязательно ей позвонит. Они еще встретятся и вспомнят старые добрые времена.

– Все-таки столько лет жизни вместе провели! – жизнерадостно говорил он. – Большинство браков такое время не держится! Что ни говори, а одиннадцать лет – не шутка!

– Десять, – поправила его Виктория. – Как раз когда мы учились, произошел переход с десятилетки на одиннадцать классов. Помнишь, перевели нас сразу на два класса вперед, а учебники все были пронумерованы по-старому?

– Какая у тебя память! – умилился Коля и даже руку ей поцеловал. – Вот блин, а я все забыл! Ну, до скорого!

…Зная Колю, она могла поклясться, что это «скоро» наступит разве что лет через десять, и то встреча произойдет чисто случайно. Но, оказывается, он где-то пересекся с Вероникой, а та собирает телефоны одноклассников, чтобы созвать всех, кого только можно, и вот таким образом номер Виктории оказался у ее бывшей подруги.

«Не надо было давать Коле мой телефон, – мелькнуло в голове у Виктории. – В конце концов, я могла просто назвать неправильный номер».

– А вообще, если бы не Коля, – продолжала Вероника, словно угадав ее мысли, – я бы просто позвонила в твое издательство. Так или иначе я бы тебя нашла.

– Зачем? – напрямик спросила Виктория.

Прежде чем ответить, Вероника некоторое время молчала.

– Мне бы хотелось помириться с тобой, – наконец выдавила она из себя. – Хочется забыть старые обиды. Мы ведь были подругами… когда-то.

Виктория не поверила ни единому ее слову, и виной тому был вовсе не профессиональный инстинкт автора детективных романов. Виктория вообще не имела привычки доверять людям, которые ее однажды предали. А бывшая подруга как раз входила в их число.

– И потом, – добавила Вероника, – хотелось бы собрать всех, просто посидеть… Мы ведь были очень дружным классом.

«Мы никогда не были дружным классом. Все это ложь, ложь, ложь».

Но вслух она ничего не сказала.

– Ты ведь придешь? – настойчиво спросила Вероника. – Мы еще уточняем дату, но это будет где-то в субботу, когда все освободятся. И Сережа очень хотел тебя видеть.

– Хорошо, – сказала Виктория. – Я приду.

Вероника еще раз пообещала предупредить ее насчет даты, пожелала ей успехов и отключилась. Писательница положила сотовый обратно на серебристую подставку в виде ракушки и потерла пальцами виски. Виктория уже знала, что ни на какой вечер встречи она не пойдет.

Глава 2

– Тринадцать, четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать, семнадцать, – считала Вероника.

Никита поцеловал ее в шею, но молодая женщина только недовольно отмахнулась. Вероника не любила, когда ее отвлекали посреди подсчетов.

– И Виктория Палей, – добавила она. – Так что почти все должны прийти.

– Кто такая Виктория Палей? – нерешительно спросил Никита. – Вроде что-то знакомое…

От него не укрылось, что Вероника слегка поморщилась, прежде чем ответить.

– Она писательница. Детективные романы и всякое такое.

– Тоже твоя одноклассница?

– Конечно.

– И как она? Я имею в виду, что она собой представляет?

Вероника захлопнула ежедневник. Зябко повела плечами.

Что представляет собой Виктория Палей… И в самом деле, что она за штучка такая?

– Понятия не имею, – откровенно призналась Вероника. – Мы не виделись много лет.

– Постой, – сказал Никита, пристально глядя на нее. – Это ее ты уговаривала несколько дней назад? Я еще помню, она бросила трубку, когда ты ей звонила.

Вероника подняла голову и с вызовом посмотрела на него.

– Может, я вообще не стала бы ее приглашать, – уже с нескрываемым раздражением промолвила она. – Если бы это зависело от меня. Но вечер устраивает Сергей. Он очень хочет, чтобы она пришла.

Сергей Брагин был братом Вероники. Вынырнув из мутного болота 90-х, в нулевые он обернулся преуспевающим бизнесменом, миллионером и успешным со всех точек зрения человеком. Проживал он, где и положено людям его круга, – на Долларово-Успенском шоссе, дружил только с теми, кто мог быть ему чем-то полезен, врагов наживал, как и следует, только таких, с которыми сам в состоянии справиться. Да и женился Сергей именно на той, на ком надо жениться, – на бывшей однокласснице, а не на безмозглой вешалке для одежды, переходящей из рук в руки, из койки в койку и пригодной разве что для разового употребления.

– Дай-ка я угадаю, – беззаботно сказал Никита, кладя в рот зеленую ягодку кишмиша. – Ты поссорилась с этой Викой. Давным-давно. Верно?

Словно нарочно, он затрагивал именно ту тему, на которую Вероника не хотела говорить. Однако поставленный вопрос требовал ответа.

– Мы не ссорились, – нехотя буркнула она. – Просто…

Вероника замялась. Как ему объяснить, что произошла обыденная и, в сущности, совершенно банальная история? Жили-были три подруги, Вера, Виктория и Вероника, и был у Вероники брат Сергей. Все знали, что он влюблен в Викторию и она тоже его любит. Казалось бы, что тут такого?

А потом между ними встала Вера, и сестра Сергея приняла ее сторону. Вероника и сама хорошенько не помнила, что побудило ее предать вторую подругу. Виктория (кстати, почти никто не называл ее уменьшительным Вика, только полным именем), – так вот, Виктория была немного чудаковатой, любила сочинять разные истории, но ничего плохого она Веронике не сделала. По молодости той казалось забавным расстраивать встречи Виктории с братом, лгать ей и в то же время тайно сводить Сергея с Верой. Вера казалась полной противоположностью сопернице – крепкая, рыжая, громкоголосая, самоуверенная. Не то что Виктория – хрупкая брюнетка со светлыми глазами, вечно сомневающаяся в себе. В школе у нее был уныло-мечтательный вид, который иные мальчики находили страшно романтичным. Тогда, впрочем, для нее не существовало никого, кроме Сергея. Но в конце концов…

В конце концов, конечно, все раскрылось – случайно, нелепо, пошло, как все всегда и раскрывается в этом мире. И у Сергея был сконфуженный вид, у Веры – победный (эта никогда и ничего не стеснялась), а Веронике пришлось объясняться с наивной простушкой, которую предали и над которой смеялись за ее спиной. Вероника не очень хорошо помнила детали того разговора (вернее, она потратила много усилий, чтобы вытравить их из своей памяти), только помнила общее ощущение – тягостную, невыразимую тоску и желание, чтобы все поскорее закончилось. Но у Виктории дрожали губы, она все допытывалась: как? за что? за что они так обошлись с ней, хотя она считала их своими подругами, доверяла им, помогала как могла и не утаивала ничего, что происходило в ее жизни? Почему, почему ей такое наказание?

Однако Вероника смотрела в сторону, хмурясь, и отвечала грубо и односложно. Нечего на нее все валить, она тут ни при чем, Виктория сама виновата, а теперь Вера ждет ребенка, и Сергей на ней женится, а Виктория пусть не рассчитывает, что ее пригласят на свадьбу, и вообще – школа кончилась, детство тоже, нечего воображать, что если парень вздыхал по тебе год назад, то он будет всю жизнь вздыхать. Мир не стоит на месте, кто не успел, тот опоздал, кто сумел, тот и поимел, и так далее.

Это была философия вполне в духе стоявших на дворе 90-х годов с их шакальим духом, когда все словно сорвались с цепи, вполне в духе ее собственной эгоистичной молодости, – философия, наконец, которая как нельзя лучше подходила к сложившейся ситуации. Тогда Веронике казалось естественным думать, что Виктория с ее любовью к книжкам и мечтательностью никогда не была ей по-настоящему подругой, а значит, никакого предательства не было и в помине. И вообще, раз тебя обманули – ты сам виноват; тебя предали – твои проблемы. Однако все-таки Вероника вздрогнула, когда воспитанная, интеллигентная Виктория, потеряв самообладание, потеряв лицо, наплевав на все, кричала ей вслед звенящим от ненависти голосом: «Чтоб ты сдохла, слышишь, чтоб ты сдохла! Чтоб вы все сдохли!» А потом села на скамью и заплакала.

– Вот дура, – сказала Вероника, оправившись, и, чтобы подчеркнуть свое презрение, даже плюнула на землю.

Дело было осенью, в пасмурном парке, под голыми черными ветвями лип, где тоскливо и протяжно кричали в вышине какие-то темные птицы. Потом, когда она возвращалась мыслями к этому жуткому разговору, который навсегда развел их с Викторией и оборвал дружбу, длившуюся с младших классов, Вероника все время недоумевала, как же она не увидела в этих черных ветвях, которые тянулись к ней, словно руки, в воронье, что кружило над ее головой, дурного предзнаменования. Само собой, свадьба была веселая и пьяная, насколько позволяли невеселые времена, и, само собой, никакого ребенка у Веры не было, это был лишь предлог, чтобы привязать Сергея к себе. Просто рыжая практичная Вера все взвесила и сделала ставку на него, как в казино делают ставку на номер. Она была уверена, что Сергей далеко пойдет, и не ошиблась в своих расчетах. У него имелись все качества, которые позволяют удержаться на плаву и не утонуть в самые коварные, самые непредсказуемые эпохи: гибкость, везучесть, умение рисковать и при этом не проигрывать, жесткость, переходящая, когда надо, в жестокость, и честолюбие, которого и у самой Веры было хоть отбавляй. Он должен был многого добиться, и Вера твердо намеревалась помогать ему в этом. Кем бы Сергей сделался, останься он с Викторией? Да он бы никогда не дошел до многомиллионного состояния и поста главы чрезвычайно влиятельной корпорации, если бы не жена. Она направляла его, вдохновляла, когда надо, даже кое-что подсказывала, он всегда мог на нее положиться, у них были схожие взгляды почти на все, и они неизменно поддерживали друг друга.

…Вернее, так было до недавнего времени.

Потому что, когда ты наконец добиваешься того, о чем мечтал, всегда оказывается, что на самом-то деле грезил ты совсем о другом, ни одна мечта не сбывается так, как задумывалась. У Сергея были миллионы и особняк на том самом шоссе, вызывавший всеобщее восхищение, но детей не появилось. Вера ходила по врачам, сдавала анализы, но эскулапы только разводили руками. Точно так же они разводили руками, когда к ним приходила Вероника, бездетная Вероника, которую из-за этого бросили уже два мужа. Все анализы были в норме, но детей не рождалось, аист не прилетал, и бессонными ночами Веронике казалось, что черные сучья дотянулись-таки до нее из прошлого, что она дурно обошлась с подругой детства и теперь ей суждено таким образом искупать свою вину. Не лучше приходилось и Вере. Отсутствие детей стало постоянным источником скандалов в семье, и все чаще до нее доходили слухи, что Сергей развлекается на стороне, что его видели то тут, то там с девицами сомнительной морали и еще более сомнительного поведения, хотя в то же самое время он звонил жене и клялся, что задерживается на собрании. А Вероника никак не могла забыть лицо своего второго мужа, когда он пришел домой, до странности оживленный, и стал собирать вещи. С простотой (которая, как известно, хуже воровства) он объявил, что его любовница (а по совместительству и коллега Вероники по редакции, в которой она работала) ждет от него ребенка и поэтому он уходит к ней.

– А как же я? – пролепетала Вероника, теряя голову.

Она знала своего мужа как не то чтобы доброго, но уж, во всяком случае, ничуть не жестокого человека, и оттого его ответ поразил ее в самое сердце.

– Да на кой ты мне сдалась, бесплодная смоковница? – фыркнул он и скрылся за дверью.

Ночью после этого расставания она достала из холодильника бутылку водки, которую терпеть не могла, и стопка за стопкой прикончила ее всю. Жизнь шла наперекосяк, катилась куда-то под откос под аккомпанемент воронья из того парка, и вот она, молодая еще, симпатичная, более чем обеспеченная блондинка, никому не нужна, никому, никому. Давно кончилась бесшабашная юность, когда кажется почти забавным причинять боль другому человеку; с опытом приходит и понимание того, что жизнь, в сущности, не щадит никого, что на каждый удар, нанесенный другому, судьба неизменно отсыпает дюжину ударов, и как ты ни стремишься себя обезопасить, все равно она отыщет больное место, в которое может тебя ранить. Тут Веронику мучительно стошнило, и существование показалось ей еще гаже, чем прежде.

А потом она встретила Никиту. Она ехала на важную встречу, на оживленной улице, как назло, у нее забарахлила машина, и тут остановился он и предложил помочь. И жизнь стала казаться не такой уж беспросветной, и призраки воронья, прилетевшие из прошлого, уже не кружили над ее головой. В конце концов, у многих людей нет детей, и это ничего не значит. Нет, значит, будут, и вообще, всему свое время. А что до ее разводов, то миллионы людей разводятся, и ничего особенного в этом нет: как-никак двадцать первый век на дворе, а не Средние века. И вообще, если вы остались одна, из этого еще не следует, что вы были недостойны своего партнера; может, с точностью до наоборот – вы оказались слишком хороши для него. Как и многие журналисты, Вероника была знакома с психологией поверхностно, но этого хватало, чтобы разобраться в себе и порой – в других людях.

Впрочем, будь она даже доктором психологии, она бы не смогла толком объяснить, какие именно чувства вызывает в ней мысль о предстоящей встрече с Викторией. Тон, каким бывшая подруга разговаривала с ней по телефону, ясно показывал, что та ничего не забыла и не простила. «Конечно, – зло подумала Вероника, – как тут не пожалеть об упущенных возможностях! Была бы она сейчас женой Сергея, и ее жизнь повернулась бы совсем по-другому».

Она увидела прямо перед собой светлые глаза Никиты – и очнулась.

– Так вы не ссорились? – спросил он.

Она процедила сквозь зубы:

– У Сережки был с ней роман, до Веры. Потом он ее бросил, а Виктория решила, будто бы я во всем виновата.

– Ну и в чем ты можешь быть виновата? – пожал плечами Никита. – Глупость какая-то.

– Не знаю, – ответила Вероника. Ей и самой пришлась по душе сочиненная ею версия. – Наверное, она обиделась, что я ей ничего не сказала. У нее всегда было больное воображение. Мало ли что она могла там придумать!

Сотовый разразился романтической мелодией – Веронику ждали в редакции, а она все еще была дома. Она ответила, что у нее болит голова и она подъедет потом, и отключилась.

– Мне нравится эта песня, – заметил Никита с улыбкой.

Вероника смутилась. Она поставила эту мелодию в начале их романа, но скорее умерла бы, чем призналась в этом любовнику. Он осторожно вытащил из ее руки телефон.

– Ну и чем мы сейчас займемся? – спросил он, целуя ее.

Глава 3

– У вас слишком богатое воображение, – сказал врач.

– Только не говорите, что это пройдет. – Виктория попробовала пошутить, но ей было вовсе не смешно.

– Хорошо, давайте разберемся. – Алексей Петрович вздохнул. – Итак, вам кажется, что за вами кто-то следит. Верно?

– Иногда, когда я выхожу из дома, – уточнила Виктория. – И я ничего не могу поделать с этим чувством.

– Сколько это продолжается, по-вашему?

– Восемь месяцев. Где-то так, я думаю. Вначале я пыталась себя убедить, что мне это мерещится, но… Я почти уверена, что за мной действительно кто-то наблюдает.

– Так. – Алексей Петрович наклонил голову, и она увидела, как блеснули стекла его очков. – И кто же, по-вашему, может заниматься таким вот наблюдением?

– Не знаю, – призналась Виктория. – Иногда это черная машина, иногда серая, иногда синяя. Иногда «Жигули», иногда старый «Мерседес». То есть… – Она поморщилась. – Это очень сложно объяснить, но я словно спиной ощущаю, что за мной следят. Возникает такое неприятное чувство…

Врач слушал ее, постукивая карандашом по столу.

– Вы пробовали поговорить с человеком или людьми, которые находятся в машине, будто бы преследующей вас?

Виктория покачала головой.

– Боюсь, это не получится. Они всегда держатся в отдалении. И потом… – Она задумалась. – Я не сказала бы, что они преследуют меня. Я не чувствую, что от них исходит какая-то… угроза. Но тем не менее они меня беспокоят.

Алексей Петрович улыбнулся, и при виде этой улыбки Виктория сразу же поняла, что именно он ей скажет.

– У вас довольно редкая профессия. – Как и все опытные психологи, он предпочел начать издалека. – Вам не кажется, что ваши, хм, ощущения могут быть следствием работы над очередной книгой?

Виктория поднялась с места.

– А если бы я работала контролером в автобусе, что бы вы мне сказали? – со злостью, которой не ожидала от себя, спросила она. – Что я начиталась детективных романов?

– Нет, Виктория Александровна, вы же должны понимать…

– Всего доброго, – буркнула она и вышла, с колоссальным трудом удержавшись от желания на прощание как следует грохнуть дверью.

Во дворе чирикали птицы, и свет по-весеннему проходил сквозь прозрачную листву. Тем не менее стояла ранняя осень, та, что по-русски именуется бабьим летом, а по-французски – летом индейским, о котором поет свою великолепную песню Джо Дассен.

Чтобы собраться с мыслями, Виктория присела на скамью. Теперь, когда вспышка раздражения сошла на нет, ей стало и грустно, и немного стыдно, что она не сумела сдержаться.

«Итак, подведем итоги. Три врача, уйма выброшенных на ветер денег… или почти на ветер, потому что никто толком так и не смог мне объяснить, что со мной такое. И почему они считают, что все писатели непременно ненормальные? Знали бы они, какую кропотливую логическую работу приходится проделать, прежде чем напишешь хороший детектив, как одна-единственная неувязка может загубить самый выигрышный сюжет… Но им куда проще считать детектив недостойным жанром, которым занимаются исключительно недоумки».

В сумке заверещал сотовый, и от неожиданности Виктория даже вздрогнула.

Опять Вероника. Вот черт.

– Виктория, ты не забыла? Встреча сегодня вечером, в ресторане «Олимпия»!

– Модное местечко, – буркнула Виктория.

– Конечно, – с энтузиазмом подтвердила Вероника. – Сергей снял оба этажа, так что погуляем! Ты знаешь, как туда проехать?

Да, разумеется, она приедет, она постарается не опаздывать и помнит, что будут танцы, и еще Сергей обещал какой-то сюрприз.

Впрочем, для нее никаких сюрпризов не будет. Она просто вернется домой и сядет читать Чехова, очередной том полного собрания сочинений, изданного в советское время. Виктория читала это темно-зеленое собрание медленно, растягивая удовольствие и смакуя каждую страницу. Для автора детективов у нее были странные на первый взгляд пристрастия – Чехов, Уайльд и Стерн. И еще стихи Лорки.

«Чехов, помимо всего прочего, прекрасный стилист… И как он описывает людей! Конечно, он видел их насквозь… и поэтому вряд ли мог уважать. По его письмам иногда это очень чувствуется… И еще на него сильно повлияла болезнь. Какой он был веселый, пока у него не открылась чахотка, просто неистощимый фейерверк шуток, причем на самые разные темы. А потом… потом да, уже не то. Трудно сохранять веселый тон, когда задыхаешься и кашляешь кровью. И зачем он женился на этой актрисульке? Знал же, что она собой представляет, и все же питал какие-то иллюзии… надеялся…»

Однако, прежде чем приступить к Чехову, ей пришлось сходить в супермаркет, выслушать причитания кассирши, у которой опять не было сдачи с крупной купюры, получить-таки эту сдачу и уже в подъезде вежливо отказаться от предложения бабки с верхнего этажа ехать в лифте вместе с ней и какой-то грязной кадкой, из которой сыпалась земля. Для этого Виктория слишком дорожила своими белыми джинсами, но бабка обиделась так, словно писательница предложила ей купить гроб со скидкой. В конце концов бабка уехала одна и, само собой, застопорила лифт на верхнем этаже. Подождав минуту, Виктория пожала плечами и отправилась пешком на свой предпоследний этаж.

«А ведь все могло быть совсем по-другому».

Все-таки она не удержалась от этой мысли. Ну да, она могла стать женой Сергея, и Сергей был бы богат, и она вольготно жила бы в отдельном доме, а не в многоэтажке, где кто-то из соседей то и дело заводит нескончаемый ремонт, а кто-то уезжает и запирает в квартире собаку, которая от одиночества и тоски начинает выть во весь голос. А еще есть любители громкой музыки, шумных ночных застолий, курильщики, бросающие вниз окурки, которые постоянно залетают к ней на балкон…

Да, все могло быть иначе. Но ее судьбу – то, что могло стать ее судьбой, – присвоила себе Вера, а на долю Виктории осталось… осталось то, что осталось.

«И это вовсе не так уж плохо… В конце концов, я всегда хотела стать писателем – и я им стала».

Она просмотрела в компьютере почту, ответила на несколько писем и растянулась на диване с книгой. На стене важно тикали часы – старинные, принадлежавшие еще прабабушке и прадедушке Виктории. Много лет они простояли сломанные, но несколько месяцев назад она нашла-таки специалиста, который их починил. И теперь Виктория смотрела на часы и думала, что видит те же стрелки, которые видели ее предки, тот же циферблат и те же бронзовые фигурки вокруг него. И эта мысль ее согревала. Она перевернула страницу и углубилась в чтение.

Зазвонил сотовый, но на этот раз Виктория не стала с ним церемониться и попросту отключила его. Она читала, а потом небо за окном потемнело, насупилось. Что-то вкрадчиво зашуршало снаружи, и Виктория поняла, что пошел дождь.

«Так вот почему у меня с утра болела голова…»

Словно невидимый великан-воин расшаркался снаружи с громовым раскатом, полыхнул саблей-молнией. Виктория закрыла книгу, отложила ее и натянула на себя плед. Спать ей не хотелось, но она была не прочь подремать несколько минут. Виктория знала, что в такой дождь, как этот, ей все равно не работается и не читается. И она закрыла глаза.

А потом раздался звонок в дверь.

Глава 4

– Меня зовут Никита, – сказал он. – И меня послали за вами.

Он стоял на пороге, с него ручьями текла вода, но тем не менее он улыбался. Виктория мрачно посмотрела на него, испытывая то же чувство, что и, допустим, улитка, которую силой выдворяют из ее уютного домика.

– Вы шли от «Олимпии» до моего дома пешком? – спросила она, насупясь.

Ее собеседник так удивился, что даже перестал улыбаться.

– Я… нет, конечно! Просто на вашей улице сложновато припарковаться. Пришлось оставить машину в самом конце. А вы что же, забыли про вечер встречи?

– Нет, – коротко ответила Виктория, – не забыла.

– Тогда в чем же дело?

– Просто я не хочу туда идти.

Он был обескуражен, она видела это по его лицу. Интересно бы еще понять, почему. Хотя, если он шофер Вероники и полностью от нее зависит… Но на шофера он не походил. Чисто интуитивно она сразу же отмела это предположение.

– Жаль, – сказал он. – Сергей специально для вас пригласил французскую певицу. Он думал, вам понравится такой сюрприз. Вы же любите французскую музыку… – Под взглядом Виктории он смешался и закончил почти умоляюще: – …Кажется.

Вот оно что. Интересно, чего ради Сергей так старается? Или его тоже замучила ностальгия? Или по прошествии стольких лет он все еще на что-то надеется?

Никита-не-шофер откинул назад мокрые светлые волосы. Он был складный, с приятными чертами лица и пронзительно-голубыми глазами. Симпатичный, но скорее обаятельный, чем красивый. И еще Виктория не могла отделаться от впечатления, что где-то когда-то определенно уже видела его.

– Вы точно решили не идти? – спросил Никита.

– Мы не могли встречаться прежде? – спросила она напрямик, устав ломать голову над этой загадкой. – Просто мне кажется, что я где-то вас видела.

По тому, как изменился, потемнел его взгляд, она поняла, что попала в точку.

– Может быть, – осторожно протянул он. – Моя фамилия Алферов. Я был гонщиком.

Теперь она вспомнила. Несколько лет назад это имя не то чтобы гремело, но, во всяком случае, было у всех на слуху. Никому не известный молодой пилот ворвался на гоночный олимп, взял с ходу несколько первых мест, а потом…

Что же было с ним потом, боже ты мой? И ведь нет у нее никакого склероза, просто она никогда особенно не интересовалась гонками и лицо его запомнила лишь потому, что оно попалось ей на обложке какого-то журнала, в котором, помимо всего прочего, была и рецензия на ее роман.

– Так я ухожу? – спросил он настойчиво.

– Ладно, можете зайти, – решилась Виктория. – Только одна просьба: на машине по квартире не гонять, жилплощадь для этого не приспособлена. Хорошо?

Никита улыбнулся, переступил порог, и дверь, зевнув, затворилась за ним.

– Можете переодеваться, – сказал он, – я подожду.

Виктория вздохнула.

– Мне нужно… – она подумала немного, – пятнадцать минут. Хорошо?

– По моему опыту, – объявил Никита весело, – когда женщина говорит «пятнадцать минут», это значит как минимум час.

– Сразу видно, что у вас нет никакого опыта, – отозвалась Виктория, возвращаясь в комнату. – Когда женщина говорит «пятнадцать минут», это значит три часа, не меньше.

И тем не менее на то, чтобы переодеться, накраситься и соорудить самую простую прическу, у нее ушло как раз четверть часа. Однако тут Виктория обнаружила, что возмутитель ее спокойствия куда-то исчез.

Она нашла его в ванной, где он, сняв футболку и скрутив ее жгутом, выжимал из нее воду. И Виктория со свойственным ей чувством юмора подумала, что впервые мужчина раздевается в ее квартире уже через минуту после знакомства. Он был гибкий, тонкий, но широкоплечий, мускулистый, и его хоть сейчас можно было снимать для обложки журнала. Странно, что она сразу не угадала, что перед ней человек, имеющий отношение к спорту.

– Не надевайте мокрое, – сказала она, – вы простудитесь. Давайте я вам дам другую футболку.

Никита озадаченно на нее покосился.

– Дамскую? – весело спросил он.

– Нет. – Виктория не стала вдаваться в подробности, что это футболка Кирилла, ее бывшего гражданского мужа, с которым она недавно разошлась.

– Мне бы не хотелось вас утруждать, – признался Никита. – А это платье, оно… Оно вам очень идет.

– Платье вам не достанется, – ответила Виктория, уходя. – И не рассчитывайте.

Никита поперхнулся – то ли от смеха, то ли от неожиданности – и кашлял еще, когда она вернулась, неся легкомысленную маечку с надписью «I love Paris».

– И я тоже люблю Париж, – признался Никита, влезая в майку. – Меня там собирали.

– В смысле?

– После того, как я разбился, – пояснил он.

И тут она вспомнила. Ну да, авария на финише, когда финский пилот, которому должно было достаться лишь второе место, вечный соперник Алферова, врезался в него. И во всех журналистских репортажах о российском пилоте присутствовала одна и та же избитая, но оттого не менее правдивая фраза: «Чудом остался в живых».

Виктория вновь словно воочию увидела, как на мониторе телевизора кувыркалась маленькая нелепая машина, как она ударилась о заграждение и вспыхнула – сразу и необыкновенно ярко…

Что там было дальше, она не стала смотреть, потому что переключила канал.

И теперь человек из той самой машины стоял напротив нее, машинально поправляя майку, которая была ему тесновата.

– Мы идем? – спросил Никита.

– Да, конечно, – ответила она.

Они вышли в прихожую, и Виктория сняла с вешалки зонтик. Он был бирюзовый, летний, и наводил на приятные мысли о море, пальмах и далеких островах.

– А вы разве не возьмете камеру? – удивился Никита.

Виктория обернулась, смерила его спокойным взглядом.

– Зачем?

Больше он не стал ничего спрашивать. Виктория закрыла обе двери и спустилась вместе со своим спутником во двор, в два ряда заставленный машинами. Одна из них ухитрилась даже въехать передними колесами на детскую площадку.

– Сюда, – сказал Никита.

Ему пришлось припарковаться чуть ли не в конце улицы. Однако зонтик можно было уже не раскрывать, потому что дождь кончился. Светлая кошка перебежала дорогу перед идущими и скрылась в подворотне.

«Наверное, у него красная машина, – подумала Виктория, глядя на припаркованные у обочины автомобили. – Такой человек должен любить все яркое».

Но машина оказалась черной, и, хоть она была довольно дорогой, ничто в ней не намекало на то, что ее хозяин – бывший гонщик.

– Вам что-то не нравится? – нерешительно спросил Никита, заметив выражение лица Виктории.

– Я терпеть не могу черный цвет, – призналась она.

– Раньше у меня была другая машина, – сказал Никита. – Красная. Но для Москвы, сами понимаете… – Он виновато улыбнулся и развел руками.

«Значит, я все-таки угадала», – подумала Виктория. И, повеселев, села в машину.

Рокот мотора. Мокрый асфальт, лоснящийся в свете фонарей. Запах кожи в салоне, к которому примешивается едва различимый аромат духов. И хотя Виктория не помнит, как они называются, она сразу же вспомнила, что их не любит.

А впрочем, это совершенно неважно. Не все ли равно, как именно путешествовать назад в прошлое?

Глава 5

– Виктория-а-а!

Господи боже мой, это что, Катя? Потрепанная – и очень сильно потрепанная – жизнью баба, изумительно одетая, с дорогущей сумочкой и сверкающим кольцом на пальце, но все же… все же…

А Катя Корчагина все так же дурашливо растягивает последний слог:

– Виктория-а-а! Ну надо же! Сколько лет, сколько зим!

Она сочно расцеловала в обе щеки Викторию, стрельнула глазами в сторону Никиты, спросила, не видела ли она Сережу. А Веронику? А Веру?

– Ой, Верунчик так подурнела, так подурнела! – сладко лепетала Катя, закатывая глаза. – Совсем за собой не следит! И прическа ужасная. Я ей говорю: «Верунчик! Ну зачем тебе этот кошмар? Я знаю в Лондоне такого стилиста, та-акого! У него даже принцесса стрижется, и не одна. Почему бы тебе не слетать в Лондон, не сделать приличную прическу? А то какой-то хелл[1] на голове, ну чесслово!» А Верунчик мне и отвечает…

Виктория перестала ее слушать. Как бы Катя ни изменилась внешне, характер ее остался практически тем же. Она была крайне предупредительна, в глаза говорила именно то, что собеседник мечтает от нее услышать, но зато за глаза… За глаза Катя говорила совсем другое, и с несказанным наслаждением. Кроме того, она обожала сплетни, и в свое время почти все гадкие и оскорбительные слухи, бытовавшие в их классе, именно ей были обязаны своим рождением, а стоило ей хоть немного выпить, как ее начинало заносить совершенно, и она злословила, не в силах остановиться. Однако, даже когда Кате угрожали неприятности из-за ее языка, когда вспыхивали нешуточные скандалы, она всегда выворачивалась, делала большие глаза, возмущалась, рыдала и клялась в вечной дружбе. И, хотя ее клятвам в дружбе нельзя было верить больше, чем гостеприимству людоедского племени ням-ням, ей все сходило с рук. Подруги ее прощали, а мужчины – они и так ее любили достаточно, чтобы не обращать внимания на ее выходки.

– Ну, рассказывай! – с придыханием велела Катя, придвигаясь поближе к Виктории. Глаза Корчагиной аж зафосфоресцировали от предвкушения какой-нибудь истории, которую можно будет претворить в очередную порцию сплетен. – Как твои дела? Ты замужем?

– Конечно, – последовал ответ.

– Ну? И кто он? – Катя едва не подпрыгивала на месте от возбуждения.

– Миллионер, красавец и круглый сирота, – ответила Виктория. – Ему двадцать пять лет, и у него синие глаза.

Катя поперхнулась, но она была так устроена, что до нее не сразу дошло, что над ней смеются.

– Ну, знаешь ли! – решила все-таки возмутиться она.

– А что? – с невинным видом отозвалась писательница. – Все другие варианты не стоят того, чтобы о них говорить.

И, пришпилив назойливую одноклассницу к месту этой убийственной репликой, удалилась. Ей не хотелось долго оставаться в обществе Кати, тем более что Никита уже успел куда-то испариться.

«Вот тебе и встреча одноклассников, – в смятении подумала Виктория, спускаясь на высоких каблуках по лестнице и следя за тем, чтобы не споткнуться. – Я-то думала, будет тихий вечер… а Сергей, похоже, наприглашал сюда не пойми кого!»

Ресторан «Олимпия» сиял, сверкал и переливался, и в нем творилось форменное светопреставление.

Были тут какие-то представительные дяденьки с лысинами и вечной грустью в глазах. На дяденьках висли неопознанные юные щебечущие создания на двенадцатисантиметровых каблуках, и это не считая платформ.

Были и не то чтобы дяденьки, но уже определенно – господа с этакой поволокой власти в глазах. От них за версту несло большими деньгами, а метров за десять – дорогим одеколоном. Возле них щебечущих созданий не наблюдалось, но зато кружили дамы среднего возраста, очень пристально следящие за всякой особой женского пола, приближающейся к их избраннику менее чем на десять километров.

Присутствовали еще не господа, но уже и не товарищи, по виду – интеллигенты, застрявшие между классами общества и никому не нужные, как, впрочем, и вся интеллигенция в любые периоды, эпохи и времена.

Наконец, попадались и элементы явно деклассированные, одетые просто скверно (что было терпимо) или с претензией (что выглядело совсем жалко). Это были те, кого принято называть неудачниками, люди, не нашедшие своего места в жизни, недостаточно волевые, чтобы отвоевать свое место под солнцем, слишком брезгливые или не слишком удачливые.

Виктория узнала кое-кого из присутствующих, хотя они порядком изменились, и ее охватила грусть. «Зачем я вообще сюда пришла?» – в который раз укорила она себя.

На последней ступеньке она едва не споткнулась, но тотчас же кто-то ловко подхватил ее под локоть.

«Ненавижу высокие каблуки», – мрачно подумала Виктория.

– Привет, – прозвенел возле нее веселый голос, и она подняла голову.

…Боже мой.

Этого не может быть, просто не может быть никогда…

– Сергей? – несмело спросила она, не веря своим глазам.

Редкие волосы, облысевший лоб – ну да, блондины часто рано лысеют… Глаза-щелочки. И шея.

Короткая, бычья, распирающая воротник наверняка дорогой рубашки, возможно, стоившей больше, чем розовое платье Виктории, расшитое пайетками и бисером, образующими рисунок в виде бабочек.

Но неважно, сколько стоит рубашка и платье – да черт с ним, с платьем, важно, что перед ней стоит человек, которого, как ни крути, она когда-то любила, и чувства, которые она испытывала в это мгновение, были очень противоречивы.

Чересчур противоречивы, по правде говоря.

Он гыгыкнул – не рассмеялся, не хохотнул, а именно гыгыкнул. И Виктория, услышав это самодовольное «гы-гы», растерялась окончательно. Впрочем, смех тотчас же оборвался.

– Да, – сказал Сергей с неким подобием сожаления. – Сильно я изменился, а?

Виктория поняла, что все чувства написаны на ее лице, а даже если это не так, ни один человек на свете все равно не прочтет там восторга от встречи с бывшим поклонником. И она могла бы притвориться и изобразить радость, вполне убедительную, к слову сказать, но отчего-то ей сделалось невыносимо грустно.

– Ну вот и встретились, – продолжал ее собеседник. – Как твои дела, нормально?

Она неопределенно пожала плечами. Говорить ей не хотелось. Какой-то бугай почтительно переминался с ноги на ногу возле Сергея, в тени. Однако не только присутствие охранника мешало ей.

– Книжки пишешь? – спросил Сергей.

– Да, – выдавила из себя Виктория.

Но наконец-то последовало спасение – в лице худощавой блондинки в безупречном костюме, в которой она не без удивления признала Веронику, и рыжей дамы, взгляд ее подействовал на Викторию как ожог из прошлого. Это была Вера.

Они подошли к ней, немного скованные, но с блестящими глазами, и Виктория, которая, подобно своим героям, умела мыслить ретроспективно, сразу же поняла, что перед встречей с ней они отчаянно трусили и для храбрости выпили не одну рюмашку. Отчего-то ей сделалось их жаль. Вероника была очень ухоженная, в модных очках, переливающихся стразами, и весь ее облик так и кричал о достойном, хорошо оплачиваемом околоинтеллектуальном труде. (Хотя Виктория и сама когда-то была журналисткой, она никогда не считала этот труд интеллектуальным занятием.)

Что же до Веры, то она была почти такая же, как раньше. Яркая, рыжая, пышнотелая, ни в чем себя не стесняющая, но это была не та рыжина, которую любили рисовать Тициан или Ренуар, а некий особый медный оттенок с красным отливом. И Виктория сразу же поняла, что если в молодости волосы у Веры были естественного рыжего цвета, то теперь она их нещадно красит, отчего черты ее лица стали резче и грубее.

– Кажется, вы уже знакомы, – объявил Сергей шутливо и на сей раз рассмеялся почти человеческим смехом. И Виктория увидела устремленные на нее пытливые глаза Веры.

– Ой, – вырвалось у жены Сергея, – как ты здорово выглядишь!

Обычно на замечания в подобном роде Виктория шутливо отвечала: «Скромный образ жизни, высокий образ мыслей», это был удачный афоризм, и, в общем, он не слишком шел вразрез с действительностью. Но если бы она здесь и сейчас изрекла что-либо подобное, это прозвучало бы издевательски, даже оскорбительно. И потому она предпочла просто промолчать.

В эти первые минуты разговор шел какой-то нелепый, отрывочный, прежде чем кое-как, с перебоями, потечь по одному руслу.

– Хорошо, что мы решили устроить этот вечер, – объявила Вероника.

– А Сережка певицу пригласил, – вставила Вера. – Французскую. Сначала мы посидим немного, а потом она нам петь будет.

– Да уж, неплохо она заломила, – сказал Сергей. – Но я решил, мамзель нам не помешает. – И снова это самодовольное гыгыканье.

– А я недавно твою книгу читала, – сообщила Вероника. – Про одноклассников.

– «Призраки забытого лета»? Она уже давно вышла, – машинально ответила Виктория.

– По-моему, ты переборщила, когда изобразила Диму главным злодеем, – добавила Вероника.

– Какого Диму? – удивилась Виктория.

– То есть? – озадаченно переспросила Брагина. – Там же злодея зовут Дима. Ты разве не Шульгина имела в виду?

Виктория почувствовала раздражение. И когда, интересно, читатели поймут, что если в книге персонаж назван Димой, то это вовсе не значит, что он имеет отношение хоть к одному из реальных Дмитриев, которые встречались ей в жизни?

– Из чего следует, что это Дима, а? Герой же – художник!

– Я ей тоже сказала, – прогудела Вера. – Мало ли кого ты имела в виду!

– Я никого не имела в виду, – упорствовала Виктория. – Это вымысел.

– Да и вообще, Димка же сейчас монах, – добавил Сергей. – Прикинь, Виктория, мы его хотели пригласить, а он отказался. Не время, говорит, для мирских развлечений.

– Ну хотя бы для одноклассников он мог выкроить часок, – обиженно поджала губы Вера. – Что мы, каждый год собираемся, что ли? Я ему сказала, что Катя тоже будет, так нет, он и ее не захотел видеть. А ведь когда-то за ней бегал…

Значит, Дима действительно стал монахом; журналист не ошибся, а Виктория вовсе не ослышалась, как ей тогда показалось. Она попыталась вспомнить, не было ли в ее однокласснике Шульгине каких-то черточек, которые уже тогда намекали на его будущую судьбу, но ничего не вспомнила. В школе он был упорный, неисправимый троечник, пытался таскать у нее тетрадки, чтобы списывать домашние задания, но скоро понял, что с Викторией этот номер не пройдет, и с тех пор окончательно охладел к учебе. В 90-е она слышала, что Дима отслужил в армии и у него водятся деньги, но о характере его бизнеса никто не говорил. Отец его был алкоголик, мать – обыкновенная жена алкаша, женщина с загубленной судьбой. Если бы Викторию тогда спросили, кем суждено стать Шульгину, она бы, скорее всего, ответила – мелким барыгой, который заправляет несколькими ларьками, то и дело катается на отдых в Турцию, носит на шее золотую цепь толщиной с велосипедную, имеет таких же уверенных в себе жену и детей и вполне доволен жизнью. Это было существование вполне по его мерке – точно так же, как ему было категорически противопоказано стать, допустим, учителем, художником или пианистом. И уж она никак не могла подумать, что этот простой, непрошибаемый, казалось бы, человек пойдет в монахи.

– Что с ним случилось? – спросила Виктория.

– С кем? – подала голос Вера.

– С Димой. Я имею в виду, просто так ведь в монахи не идут? У него кто-то умер? Жена? Ребенок?

– Да не был он женат, – удивленно ответил Сергей. – И никаких детей у него не водилось.

При этих словах и Вера, и Вероника слегка переменились в лице, и писательница вдруг вспомнила, что и об их детях она ничего не слышала, и возможно, что никаких чад у них тоже нет, а раз так, не исключено, что это для них больная тема. Но тут подошел Никита, держа в руках бокалы с шампанским, и первый протянул Виктории, словно она была тут хозяйкой. На всех бокалов не хватило, и Сергей сделал знак официанту. Тот послушно приблизился с подносом в руке.

– А мы за тобой Никиту послали, – весело сообщила Вера, щурясь. – Я как узнала, что ты не берешь трубку, сразу же говорю Веронике: «Ника, она же нас продинамит! Она на нас еще обижена, вот и постарается не прийти». Вот мы и решили подстраховаться. Все-таки без тебя этот вечер был бы совсем не то.

Вероника бледно улыбнулась.

– Что это? – вполголоса осведомилась она у Никиты, кивая на непривычную футболку и «I love Paris».

– Попал под дождь, – лаконично сообщил гонщик.

– И что, раздел бомжа в переходе? – сердито спросила Вероника.

Виктория пристально посмотрела на нее. Ай да Брагина, ну и дает. Зачем ревновать так отчаянно, бессмысленно и, главное, некрасиво? Подобное поведение шло вразрез с ее образом состоявшейся, успешной женщины и наводило на мысли о том, что под этой кое-как пригнанной маской таится человек, отчаянно неуверенный в себе – или которого много раз бросали.

– Нет, – ответил Никита на слова любовницы. – Твоя подруга мне ее одолжила.

И слова «твоя подруга» слегка царапнули слух Виктории, но не резанули фальшью, хотя, конечно, ни о какой дружбе между нею и этими женщинами речи не шло. Вероника выглядела растерянной, а Вера только насмешливо улыбнулась, покачивая в руке бокал. Спас положение, как и должно быть, Сергей.

– Ну, – сказал он, блестя глазами, – выпьем за нас. Когда сядем за стол, будет уже не то, тем более что я и кое-кого из нашей компании пригласил. Я очень рад, что мы все собрались вместе! Нет, правда рад!

Пять бокалов нестройно звякнули, и даже Вероника перестала дуться. Допивая шампанское, Вера одобрительно причмокнула. Сергей блестел глазами, сверкал перстнями, и бессловесный бугай возле него окончательно ушел в тень. Виктория поймала взгляд Никиты, который смотрел на нее поверх своего бокала, и улыбнулась.

Глава 6

– Абсолютный неудачник, – дохнула ей в ухо Катя.

– Что, извини? – Виктория хорошо знала свою одноклассницу, но тут она все-таки опешила.

– Да Алферов этот, – ответила Катя, подавляя тихое рыгание. – Ты ж понимаешь, что такое спорт. Пять звезд, которых знают во всем мире, и сто тысяч человек, которые хотят занять их место. Никита тоже хотел стать звездой, у него такие планы были – ого! Какие он интервью английским газетам давал лет пять назад, ты бы их видела! Послушать его, так до него хороших гонщиков и не было. А потом он разбился, и бац! В одночасье стал никому не нужен: кому сдался спортсмен с травмами? И ничего ему толком выиграть не удалось, так, посверкал, и будет с него. – Катя затуманенным взором уставилась на очередное блюдо, которое официант накладывал ей на тарелку.

– А тебе, Катенька, только бы позлословить, – мягким, почти детским голоском проговорила сидящая напротив молодая женщина. Это была их одноклассница Лиза Кораблева, поэтесса. Она напялила какой-то льняной балахон диковинного вида, а на шее и на запястьях у нее красовалось множество украшений из деревянных бусин. Лиза уже в школе была белой вороной, и, встретив ее через столько лет, Виктория убедилась, что она ничуть не изменилась. Лиза по-прежнему сочиняла стихи, и по-прежнему их никто не хотел печатать. Чтобы заработать на жизнь, Кораблева, по ее словам, подметала тротуары, и Катя, когда услышала это, вытаращила глаза так, словно дворниками испокон веков работают вовсе не люди, а, допустим, инопланетяне, к которым обычные граждане не имеют никакого касательства.

– Нет! Да ты что! Какой кошмар! Я же помню, ты писала стихи… Вот ужас-то! А ты не пробовала устроиться на нормальную работу? Ну там, в офис или секретаршей?

Слушая ее, Лиза наклонила голову к плечу птичьим движением и младенчески улыбнулась, словно ей предлагали нечто очень странное.

– Ну что ты, Катенька! Какая из меня секретарша!

«Если она появится в офисе в таком виде, тамошний босс наверняка упадет в обморок», – мысленно закончила за нее Виктория. Люди, подобные Лизе, и восхищали, и одновременно раздражали ее. Она сочувствовала их упорству, но вместе с тем отлично видела, что все трудности они создают себе сами.

– Как же можно так жить? – вздохнула Катя и, достав помаду в золотом футлярчике, стала тщательно подкрашивать губы.

…Этот разговор состоялся в начале вечера, за столом Виктория оказалась бок о бок с Катей и как раз напротив Лизы. Рядом с поэтессой устроился ее спутник, тоже, судя по его одежде, поэт, и тоже непризнанный. Это был коренастый молчаливый малый, за весь вечер едва проронивший пару слов. Виктории он неразборчиво представился как Павел, с осуждением косясь на ее розовое платье. Впрочем, он с осуждением взирал на все, что попадалось ему на глаза. Немного ожил он лишь тогда, когда официанты поставили на стол бутылки с водкой, и Лизе вполголоса пришлось призвать его к порядку. После этого Павел окончательно обиделся на весь мир и замкнулся в себе.

К Виктории подошел Никита.

– Вы уверены, что не хотите к нам присоединиться? Там будет лучше слышно.

Однако она ответила отказом, и гонщик удалился. Вера еще до этого настаивала, чтобы Виктория села ближе к ней, но именно потому, что она настаивала, писательнице внезапно захотелось занять другое место. Сначала она неосторожно села рядом с высоким господином в жемчужно-сером костюме, но это оказался тот самый Гена, который в школе был в нее влюблен и даже однажды дрался из-за этого с Сергеем. Гена немедленно оживился, достал портмоне и стал показывать ей фотографии своих детей, домов и собак. Дома, судя по всему, удались ему лучше всего. Миловидная девушка с другой стороны от Гены вежливо скалила зубы и смотрела на Викторию злыми глазами. Улучив момент, писательница поднялась и позорно сбежала на другой конец стола, где рядом с Катей оставались два пустых места. По другую руку от Виктории оказался Коля Лапин, который прибыл на вечер с опозданием. Еще до его прибытия все заняли свои места, и пир начался.

В том, что это был именно пир, а не, допустим, фуршет или скромный ужин, гостям вскоре пришлось убедиться лично. Время шло, одни блюда сменяли другие, тосты, как и вино, лились рекой. Господа и товарищи почуяли родную стихию и уплетали за обе щеки, но на лица их стройных спутниц на шпильках нельзя было смотреть без содрогания. На лицах этих читалось живое страдание. Время от времени то одна, то другая отваживалась проглотить ложечку или кусочек лакомства, и после этого мучения их только возрастали. Призрак коммунизма не бродит больше по Европе, его давно сменил призрак целлюлита, притаившийся в каждой кукурузине, в каждом кусочке гриба, в каждом неопознанном – и не дай бог вкусном – ингредиенте. А тут еще Вера, провокатор по натуре, как и все рыжие, почуяла возможность внести смуту и, хохоча, громким голосом нахваливала разные салаты и десерты. Заложницы шпилек багровели, дулись и страдали. Однако не все за столом были такими вот ненавистниками еды: Виктория успела заметить, как Хабаровы – муж учился с ней в одном классе, а жена сейчас работала в детском садике – потихоньку прячут в пакет то, что не успели съесть. Она видела по их одежде, по скорбным морщинам возле рта жены, что живется им вовсе не весело, что они едва сводят концы с концами – то ли из-за тяжелой врожденной болезни их ребенка, о которой уже дозналась Катя и всем о ней раструбила, то ли из-за того, что Хабарова по причине кризиса недавно выгнали с работы. И Виктории было неловко видеть их отчаянные усилия прослыть комильфо, просто гостями, которые пришли встретиться с бывшими одноклассниками, в то время как в мыслях у них роились свои мучительные заботы, и жизнь вряд ли часто им улыбается. Виктория терпеть не могла просить – ни за себя, ни за кого бы то ни было, – но она решила подстеречь Сергея после вечера и спросить, не сможет ли он что-то сделать для больной дочери Хабаровых.

Лиза и Катя препирались: Корчагина настаивала на том, что она никогда не злословит, после чего залпом опрокинула бокал и стала рассказывать, как ей замечательно живется в Лондоне, а также в Париже, и в каждом из этих городов у нее есть своя квартира, но она все равно частенько бывает на родине. Англичане ксенофобы и снобы, но в общем довольно милые люди, французы еще милее, но большие язвы, и с ними надо держать ухо востро. И вообще, никто так не понимает русского человека, как другой русский. Виктория равнодушно слушала ее щебет, оглядываясь на красного, оживленного Сергея, на Веру, которая смеялась и говорила уже вдвое громче, чем в начале вечера, на Веронику, которая бледно улыбалась, и на стройный силуэт возле нее. Кто-то пребольно ткнул Викторию пальцем в локоть, и она, поморщившись, отстранилась.

– Смотри-и! – пропела Катя, выставив указательный палец и делая большие глаза. – Я тебя предупредила насчет гонщика! Я же вижу, ты все время на него смотришь! Не стоит, Виктория, честное слово, не стоит!

«Ах ты стерва!» – подумала про себя утонченная писательница, сохраняя, однако, на лице милую улыбку. Но ей было неприятно, что Катя заметила направление ее взгляда и сразу же поняла, что она смотрит вовсе не на Веронику, а на Никиту.

В общем и целом вечер оправдал ее ожидания: и французская певица наконец вышла на сцену вместе со своими музыкантами и начала петь. Но никого в зале не волновало, что поет она вживую, и ни один человек, кроме Виктории, не понимал, какие слова срываются с ее губ.

– Лиза! – крикнул Сергей, которому уже было море по колено. – Прочитай стихи!

Лиза порозовела, но отнекиваться не стала, а поднялась с места и извлекла откуда-то несколько мятых листков. Певица умолкла. Своим тоненьким, детским голосом поэтесса прочитала несколько стихотворений, и Виктория сразу же испытала безнадежное, тоскливое ощущение, которое охватывало ее всякий раз, когда она сталкивалась с чем-то крайне посредственным в области литературы или искусства. В школе Лизины стихи были ученически старательными, хотя в них и мелькало подобие живой мысли. Однако с тех пор она не продвинулась ни на шаг; у Виктории даже возникло чувство, что это были чуть ли не те же самые стихи, что и много лет назад. Как голос поэтессы остался детским, так и ее стихи остались детскими. Лиза подняла глаза от бумажки, увидела лицо Виктории и, должно быть, все поняла.

– Я что-то не просек, – жалобно сказал Сергею сосед по столу Владлен, начальник службы безопасности в его корпорации. – Что это за стихи? Где сиськи, я вас спрашиваю? Что за стихи без сисек?

Вера визгливо засмеялась, и даже Вероника снизошла до улыбки. Лиза покраснела, и в это мгновение Виктория остро пожалела, что поддалась-таки на уговоры гонщика и не осталась дома.

Что, в конце концов, связывает ее со всеми этими людьми?..

– А вот эти стихи, – заторопилась поэтесса, – я написала совсем недавно. Послушайте…

Я долго шел по лабиринту

Неверной памяти моей,

Припоминая все обиды

И боль давно минувших дней.

Из мрака выступали маски,

Таинственные письмена,

Рука в немом порыве ласки,

Пятно пролитого вина.

Бежали страхи чередою

За плачущим поводырем,

Как брейгелевские изгои,

Давно забывшие свой дом.

Два незнакомых человека…

Это уже было гораздо лучше, но тут кто-то с грохотом уронил тарелку, которая разбилась, кто-то другой не преминул сделать недовольное замечание, примчались официанты, убрали остатки тарелки и вытерли пол. Поэзии, какого бы качества она ни была, уже не осталось места в этом мире, и Сергей предложил очередной тост. «За женщин, которых мы любим», – прочувствованным голосом молвил он. Настолько прочувствованным, что даже прямоугольный, как шкаф, Владлен вздохнул и кивнул.

– Мне показалось или он посмотрел на тебя, когда произносил этот тост? – вполголоса поинтересовался Коля у Виктории.

– Показалось, – отрезала та. – Лиза, с тобой все в порядке?

Поэтесса опустила глаза. Рядом с ней Павел, таки дорвавшийся до заветной бутылки, уже приканчивал ее.

– Ничего, Виктория, – сказала Лиза, выдавив из себя улыбку. – Бывало и похуже.

У нее было лицо человека, заранее смирившегося со всеми неудачами и уверенного в том, что ни одна из них никогда не обернется удачей. Лиза не смотрела на Викторию, и писательнице казалось, что она знает почему. «Ну разумеется… Я для нее представитель отвратительного племени лжеписателей, которые заполнили все полки книжных магазинов и имеют наглость сочинять развлекательные истории, в то время как Настоящая Литература и Высокая Поэзия никому не нужны. Только все это бесполезно. Каковы читатели, таковы и писатели. У Пушкина были читатели, достойные его уровня, а сегодня ему пришлось бы сочинять эстрадные песенки или спиться». Возле нее Коля шумно перевел дух, поглощая дорогой паштет. Журналист ел, чавкая и давясь, словно дома у него было двое больных детей и его только что выгнали с работы, и поэтому он стремился насытиться на неделю вперед. «И еще у него есть какая-то жена… – с неожиданным приступом омерзения подумала Виктория. – Как с таким типом вообще можно жить?»

Ее внезапно стало раздражать все. И этот несуразный вечер, и посторонние люди, которые оказались тут невесть зачем, и бывшие одноклассники, и Сергей, и Вера, и Лиза, и Вероника, и она сама. Все они постарели, помудрели, поблекли, и когда те, кто чего-то добился, выставляют напоказ свое преуспевание, это скучно, точно так же, как неудачи, которыми бравируют те, кого успех обошел стороной. Хотя все, в сущности, относительно, и Виктория была достаточно проницательна, чтобы заметить, что Катя считает ее саму – по отношению к себе – неудачницей, потому что у нее, Виктории, нет квартиры в Париже и она не выходила замуж три раза. Да и Вероника, наверное, уже успела сравнить ее и свои гонорары и тихо упивается собственным превосходством. Сергей, к примеру, среди них наиболее везучий, но вот если завтра он погибнет в автокатастрофе, то выяснится, что больше повезло все-таки Славе Хабарову, у которого нет работы и на руках больной ребенок. Потому что лучше быть живым бомжом, чем мертвым миллионером. Виктория услышала звуки музыки и оглянулась.

– Танцы, танцы! – закричала Катя, хлопая в ладоши.

Виктория представила, как эта публика будет отплясывать и вообще передвигаться после такого ужина, и ее мизантропия утонула в черном юморе. Однако оказалось, что она недооценила упорство своих знакомых. Ее саму почти сразу же пригласили на танец.

Глава 7

Она танцевала с Сергеем, потом с Никитой, потом с Геной, потом с похожим на шкаф Владленом, который, судя по всему, решил подстраховаться и на всякий случай понравиться бывшей зазнобе хозяина. Танцевать Владлен не умел и чуть не отдавил Виктории ноги. Затем ее пригласил Коля, но она представила, как будет выглядеть со своим кавалером, доходящим ей разве что до плеча, и отказалась. Журналист не стал настаивать и тотчас же увлек танцевать Катю, обхватив ее за талию. Та жмурилась и повизгивала от удовольствия.

– Какой веселый вечер, – кричала она, – какой веселый вечер!

Виктория вышла на свежий воздух – передохнуть и собраться с мыслями. Кто-то из официантов, куривший снаружи, поспешно скрылся, чтобы не навлечь на себя гнева гостьи, а то вдруг ей не понравится его присутствие. Виктория облокотилась о парапет и задумалась.

Веселый вечер? Веселый, само собой. Но – зачем?

Ни мгновения, ни даже доли мгновения она не верила в ностальгические мотивы, которые побудили Сергея устроить встречу с одноклассниками. И Виктория была вовсе не настолько самонадеянна, чтобы счесть, что все это он затеял только ради того, чтобы встретиться с ней.

В конце концов, за все предыдущие годы он ни то что ни разу не позвонил ей – она вообще ничего о нем не знала, и он никак не присутствовал в ее жизни. Возможно, тут поработала Вера, следившая, чтобы Сергей не отвлекался на посторонних женщин, однако факт остается фактом: пятнадцать лет, даже больше, не заявлять о себе и внезапно устроить какой-то вечер…

Виктория встряхнулась. Эта ситуация напомнила ей ее собственный роман, «Призраки забытого лета», когда один из одноклассников тоже устраивает вечер встречи, и вскоре выясняется, что это было сделано вовсе не просто так, а с дальним прицелом. Но какой же дальний прицел может быть у Сергея?

И еще странно, если вечер устраивал Сергей, почему звонила, приглашала и развивала бурную деятельность одна Вероника. Или Сергей просто поручил сестре заниматься организационной стороной?

«А может быть, – подумала Виктория, – дело вовсе не во мне и не в одноклассниках, а в людях из его корпорации, которые тоже присутствовали на вечере, и Сергей строит по их поводу какие-то планы».

Или, сказала она себе, я просто чересчур подозрительна, и Сергей следовал общей моде, устраивая вечер. Типа Иванов устраивал, Петров тоже, а я чем хуже, в конце концов?

Она заметила, что становится прохладно, и вернулась в зал, но у входа столкнулась с человеком, о котором только что думала.

– Я тебя искал, – сказал Сергей. – Куда ты пропала?

Она посмотрела на него. Расстегнутый воротник, красное лицо, глазки-щелочки… И ее охватила грусть.

Чужой человек, совершенно чужой, тут можно даже слов не подбирать. Как будто тот Сергей, которого она когда-то любила, давно умер, а его место занял не слишком похожий на него двойник.

Дело, впрочем, было не во внешности вовсе, и не в поредевших волосах, и даже не в глазах. У него появились ухватки, которые ей не нравились, – ухватки хозяина жизни, человека денежного, занимающего в обществе прочное положение. Она могла не спрашивать себя, сколько книг он прочел за то время, что они не виделись, в скольких музеях побывал. Он стоял в метре от нее, но между ними были сотни световых лет.

И впервые она подумала: а может быть, правильно, что он выбрал Веру; правильно, что все случилось так, как случилось? С ней, Викторией, он бы, наверное, только мучился – любил бы, но мучился, потому что она была другой породы, ее интересовали вовсе не счета в банке, не власть и не техника завоевания места под солнцем. Вся беда заключалась в том, что у нее было недостаточно честолюбия, и, когда рушились миры, она предпочитала стоять в стороне, и когда они создавались, тоже. Спросите Викторию, что она делала в недоброй памяти 90-е, когда все кувырком полетело. Торговала в палатке? Дружила с бандитами? Закупала валюту на черный день? Ничуть не бывало. Она училась в университете, подрабатывала переводами где могла, училась писать книги и покупала издания, которые в советское время были диковинкой, а в 90-е хлынули на рынок широким потоком. И ведь это были не только детективы, но и издания Борхеса, Гофмана и Рильке. В 90-е ей не пришлось хоронить ни одного из своих друзей, хотя в то время расстреливали на улицах, убивали в подъездах, взрывали в машинах. Но Виктория, быть может, скорее интуитивно, понимала, что есть виды грязи, которая не выводится ничем, и держалась подальше от всего, что хотя бы намекало на криминал.

Кроме того, ей с лихвой хватало убийств, которые происходили в ее книгах.

– Что-то у тебя грустный вид, – встревожился Сергей. – В чем дело?

– Да так, – ответила она. И, вспомнив, о чем собиралась с ним поговорить, рассказала ему о больной дочери Славы Хабарова.

Сергей слушал ее, потирая пальцем висок.

– Я в этом совершенно не разбираюсь, – вздохнул он, когда она закончила. – Сколько стоит лечение?

– Не знаю, – призналась Виктория. – Но думаю, что дорого. Врожденные болезни всегда очень тяжело лечатся.

Он усмехнулся и как-то ошалело покачал головой.

– Узнаю тебя, – неожиданно выпалил он. – Нет чтобы за себя попросить, обязательно надо за кого-нибудь другого!

Хотя Виктория считала себя терпеливым человеком, она все же разозлилась. Она хотела сказать: «Не хочешь ничего делать, и не надо», но тут он увидел выражение ее лица и схватил за руку.

…И вот он стоит, держит ее руку в своей, а она думает только о том, как бы эту руку отнять.

Чужой человек. Совершенно чужой. Никаких эмоций.

– Да ладно тебе, – обиженно протянул он, отпуская Викторию. – Сделаем, господи, сложно, что ли?

– О чем это вы тут секретничаете, а?

Подошла Вера с сигаретой в руке, а за ней – Вероника с Никитой. Сергей объяснил им, в чем дело. Гонщик уважительно покосился на Викторию, но ничего не сказал. Вероника пожелала знать, почему Слава сам не обратился к ее брату.

– Да какая разница, в конце концов, – перебила ее Виктория, которую раздражала эта неуместная журналистская дотошность. – Ему стыдно просить – это тебе годится? Он боится, что ему откажут – годится?

– Если бы у меня болел ребенок, я бы все сделала для его спасения, – объявила Вероника.

И опять этот неуместный журналистский пафос, словно она сочиняет статью для образцового дамского журнала. Черт возьми, неужели она не может понять, что есть люди, забитые жизнью и настолько измученные, что руки у них просто опускаются, даже когда речь идет о самых важных вещах? Или это обычная черствость сытого, довольного собой человека, в мире которого не происходит никаких несчастий?

Или, наконец, Вероника просто глупа?

– Речь вовсе не об этом, – сказал Никита. – Если ребенок болен, ему надо помочь. Вот и все.

Однако Вероника упорствовала:

– Я все-таки не понимаю, почему Слава сам не может подойти и попросить. Все-таки учились вместе, не чужие же люди!

Теперь даже Вера смотрела на нее с осуждением, но Вероника этого не замечала. «Нет, она по-своему не глупа, – с сожалением подумала Виктория. – Но это узкий ум, очень узкий. Вероятно, потому мужчины от нее и уходят. Узость ума, мелочность, ограниченность – это качества, которые очень тяжело вынести в повседневной жизни».

– Ладно, – сказала Вера, бросая сигарету. – Идем танцевать. – Она покосилась на Никиту и обернулась к Веронике: – Ты не против?

И снова пела французская певица, и ночь катилась к утру, и кто-то уже дремал за столом, свесив голову, – Виктории показалось, что это был Павел. И еще она заметила, как Слава Хабаров, очень бледный, слушает Сергея, словно не веря своим ушам, а за руку Славы цепляется его жена, и лицо у нее такое же – недоверчивое и почти испуганное. Потом к Виктории подошел Гена, он хотел во что бы то ни стало зачем-то вручить ей свою визитку.

– Там мой телефон, может быть, ты захочешь мне позвонить…

Но она уже знала, что не позвонит ему никогда, и вообще все это лишнее, совершенно лишнее в ее жизни, и просто отстранила визитку рукой. Гену это почему-то обидело, он стал настаивать, но Виктория повернулась и просто ушла.

Ей хотелось домой, и к тому же она не любила долго носить туфли на высоких каблуках, они ее стесняли. Она спускалась по лестнице, когда вслед ей понеслось звонкое:

– Виктория! Подожди!

С блестящими глазами, запыхавшись, ее нагнала Вера.

– Виктория… я… ну… – Она говорила и то и дело сжимала и разжимала руки. Ногти у нее были длинные, с ярким лаком. – Я так рада, что ты пришла! – наконец выпалила Вера. – Я устраивала вечер и не знала, будешь ты, и вообще…

Вот так номер.

– А я думала, Сергей устраивал этот вечер, – осторожно протянула Виктория.

– Мы вместе, – пояснила Вера, – но идея была моя. У него день рождения в конце месяца, я хотела сделать ему какой-то такой подарок… ну… необычный, что ли…

День рождения. А она даже забыла, что Сергей родился в этом месяце.

За-бы-ла.

Забыла.

Так просто, словно он и не значил для нее ничего и никогда.

Нет, вяло подумала Виктория, это преувеличение. Просто жизнь не стоит на месте… и рано или поздно мы привыкаем обходиться без тех, кто уже обошелся без нас.

– Скажи, ты меня простила? – неожиданно с мольбой спросила Вера, схватив ее обеими руками за ладонь. – Простила?

На верху лестницы кто-то ругался придушенными злыми голосами, мимо пробежал официант с горой грязной посуды на подносе… Но Вера, похоже, ничего этого не замечала, и в глазах ее была та же мольба.

– Виктория!

– Да ладно, – пробормотала писательница, высвобождая руку и чувствуя мучительную неловкость. – Что уж теперь…

– А Вероника? – внезапно встревожилась Вера. – Ты на нее больше не сердишься?

– Нет, не сержусь.

«Я на нее не сержусь… ни на нее, ни на тебя… мне вообще нет до вас никакого дела».

– Ну вот и ладушки, вот и замечательно! – расцвела Вера. – Я всегда знала, что ты молодец!

Она говорила еще что-то, какие-то слова, которые Виктория уже не слышала. Все это было смешно, нелепо – это псевдопримирение на лестнице, наспех, перед тем как проститься, но Виктория не лукавила душой, говоря, что простила своих бывших подруг. Время стерло обиду, которую они ей нанесли, как стерло ее саму – наивную школьницу, которая верила в дружбу и любовь. И все они были теперь совершенно другие люди.

Впрочем, Виктория знала еще одно – что это прощение ничего не меняет и почти ничего не значит. И уж, по крайней мере, это не означает, что она собирается дружить с ними, как прежде.

К Вере подошел Коля, стал расточать комплименты по поводу удачного вечера, и Виктория, воспользовавшись этим, ускользнула.

В конце концов, она вообще не собиралась сюда приходить.

Глава 8

У Виктории никогда не было своей машины. Любая техника, размерами превосходящая компьютер, казалась ей нелепой и докучной. Кроме того, она не любила загромождать свое существование лишними вещами, и все же порой в большом городе, где она жила, Виктория остро чувствовала нехватку собственного средства передвижения.

«Интересно, работает ли уже метро…»

И она увидела себя как бы со стороны – дама в нарядном розовом платье, зашедшая в вагон метро, и невольно улыбнулась этой картинке. Виктория любила контрасты, но отлично знала, что большинство людей терпеть их не может. Если она поступит таким образом, ей наверняка попытаются испортить настроение.

– Виктория!

Ее нагнал Никита. У гонщика был взъерошенный вид, который обычно бывает у молодых мужчин, когда они только что поссорились со своей половиной. Интересно, подумала Виктория, это он пререкался с Вероникой там, на лестнице?

– Подождите, я вас подвезу.

И сразу же все устроилось, и не надо было больше гадать по поводу подземки и перемещающегося в ней люда. По правде говоря, вечер немного утомил Викторию. По природе она вовсе не была общительным человеком, и сейчас больше всего на свете ей хотелось домой.

Кроме того, весь вечер ее преследовало неотвязное ощущение, будто она что-то не так сделала, где-то допустила промах или что-то забыла. И теперь она наконец сообразила, что, собираясь в «Олимпию», оставила дома сотовый телефон. Человек без мобильника в наше время, можно сказать, и не человек вовсе. В сущности, Виктория не сомневалась в том, что вряд ли кто-то стал бы ей звонить в столь позднее время, и все же ее охватила досада. Что, если мать, мающаяся бессонницей, вздумала набрать ее номер и не дозвонилась? Да и другие люди тоже могли ей звонить, если уж на то пошло.

Прямо перед их машиной выскочил, как чертик из табакерки, юркий «Пежо». Никита едва не врезался ему в бампер и, не выдержав, выругался.

– Извините, – пробормотал он, покосившись на бесстрастное лицо своей пассажирки.

Но Виктория его не слышала. «Все это вздор, – сказала она себе. – Наверняка мне никто не звонил». Она откинулась на спинку сиденья и поймала себя на мысли, что ей нравится ехать по освещенному огнями ночному городу так стремительно и беззаботно. И Никита как водитель ей нравился. Она была почти уверена, что его отношения с Вероникой скоро подойдут к концу. Есть люди, которые умеют вредить себе хуже злейшего врага.

«А впрочем, – тотчас же напомнила она себе, – меня это не касается. Ни в малейшей степени».

И она задумалась о вечере, который Вера подарила Сергею – вместе с ней, Викторией, в качестве своеобразной вишенки на торте. Она вспомнила лица одноклассников, разговоры за столом, Лизу в деревянных бусах, оживленную Катю, Гену. И, вспомнив Гену, она мельком подумала, как хорошо, что она не вышла за него замуж.

Но главным было вовсе не это. Тогда, в школе, они при всех своих различиях являлись частью одного класса, стояли на одном уровне. Сейчас ничего подобного не было и в помине. Жизнь развела их по разным дорогам и наклеила разные ярлыки. И ничего общего не осталось больше между ней и Вероникой, между ней и Верой, между ней и Геной, и тем более Лизой.

Как и между ней и Сергеем.

В сущности, эта мысль должна была ее утешить, но ей неожиданно стало грустно. Чем дальше, тем больше она убеждалась, что в жизни нет ни любви, ни преданности, ни верности, ни дружбы. Есть только секс, сиюминутные интересы и кратковременные попутчики. Те, кого ты считала своими подругами, предают, те, кого ты любила, уходят. И в конце концов ты остаешься одна с теми иллюзиями о любви, о преданности и о дружбе, которые создаешь на чистых страницах своего романа.

– Налево или направо? – спросил Никита.

Она очнулась, бросила взгляд за окно.

– Налево. Хотя… я могу выйти и здесь.

– Ну вот еще, – обиженно протянул он. И ухитрился – несмотря на заставленный машинами двор – доставить ее к самому подъезду.

Виктория вышла. Никита хотел спросить что-то, но начал накрапывать дождь, и она, махнув рукой на прощание, побежала к подъезду. Было еще не поздно, и лифт подкатил не с таким звуком, как обычно, а с каким-то удивленным гулом, словно заспанный.

Она вошла в квартиру, и знакомое пространство тотчас же сжалось вокруг нее тугим кольцом. И еще она поймала себя на мысли, что ей не хватает Кирилла.

Виктория взяла сотовый и обнаружила, что зачем-то его выключила. Досадуя на себя, она вернула телефон к жизни и почти сразу же получила из сети сообщение о пропущенном звонке от неизвестного абонента. Номер его был скрыт.

«Может, это Кирилл? Раз он клялся, что больше никогда и ни за что не станет мне звонить, это вполне может быть он. Звонок в час ночи… он сейчас в Италии, там на два часа меньше. Да, он мог позвонить мне в одиннадцать вечера. Только он ли это? Могли ведь и ошибиться номером, в конце концов».

Кирилл был бизнесменом. Они прожили с Викторией четыре года, – можно было написать «душа в душу», и, наверное, это было бы правдой. Развела их ее работа. Как и подавляющее большинство российских мужчин, Кирилл считал написание романов странным занятием, и ему не хватало такта держать свое мнение при себе. Он был готов обеспечивать Викторию всем, что ей необходимо, и искренне не понимал, почему такая безоговорочная зависимость от него не вызывает у нее энтузиазма. В конце концов нашлись энтузиастки, готовые отказаться от всего ради щедрого содержания, и Кирилл ушел. Виктория не стала его удерживать – она не умела или не хотела бороться за кого бы то ни было. Возможно, это была обыкновенная гордость. Но гордость – несовременное качество; она мешает жить в современном мире. В любом случае из-за гордости Виктория теряла не первого мужчину в своей жизни.

«А, да пошли они все к черту», – внезапно разозлившись, сказала она себе и стала расстегивать молнию на платье. Это был очень сложный и трудоемкий процесс, если заниматься им в одиночку, потому что молния была вшита таким образом, что самой ее было практически невозможно расстегнуть. И Виктория едва не сломала замок, дернув рукой, когда кто-то внезапно позвонил в дверь.

«Убью, – сердито подумала писательница. – Нет, хуже. Вставлю в роман в качестве трупа. Расчлененного».

Как и многие писатели, Виктория была очень злопамятна по отношению к тем, кто успел чем-либо ей насолить.

Однако на пороге стоял человек, которого она прежде уже здесь видела. И стоило признать, что он не вызывал у нее никаких отрицательных эмоций.

– Ну, что еще? – неприветливо спросила она.

Никита потупился. У него был немного сконфуженный вид, словно он ожидал, что его прогонят, и Виктории невольно стало смешно.

– Я забыл вернуть вам майку, – напомнил он. – Вот. Чуть не уехал, и…

Виктория посмотрела на признание в любви Парижу, написанное на его груди, и перевела взгляд на лицо Никиты.

Само собой, дело было вовсе не в майке; он не уехал потому, что не хотел уезжать – или, может быть, просто не хотел возвращаться к своей журналистке. А тут совсем рядом молодая женщина. Даже скажем: интересная молодая женщина. И вроде бы одинокая, так чем он рискует?

Конечно, Виктория имела полное право возмутиться, удивиться, поставить его на место, наконец. И если бы он был лет на двадцать старше или попросту физически непривлекателен, Виктория так бы и поступила. Или если бы вдруг зазвонил телефон и мужчина, о котором она думала, сказал бы, что он думает о ней.

Но телефон не зазвонил, а пространство, в котором она знала каждый уголок, каждую пылинку, свилось вокруг нее кольцом, мешая дышать.

…И вообще, она никому ничего не должна.

– Входите, – сказала наконец Виктория. – И помогите мне расстегнуть эту чертову молнию. А потом, так уж и быть, мы займемся вашей майкой. И всем остальным.

Глава 9

Она лежала в подворотне мертвая, и, как и все трупы, чем-то до жути напоминала сломанную куклу. Туфля с красной подошвой свалилась с ее ноги и лежала рядом. Зубы были страдальчески оскалены, одна рука подогнута под тело. Вокруг убитой натекла небольшая лужа крови.

В нескольких шагах от трупа стояли двое представителей закона. Первому было лет двадцать, и, судя по его лицу, он отчаянно трусил. Второй, старший лейтенант, позевывая, раскуривал сигарету. На убитую он даже не смотрел.

– Следак идет, – сказал он, заметив Антона, и сплюнул.

Следователь приблизился. Старшего лейтенанта, которого звали Чигиркин, Антон знал и приветствовал его рукопожатием.

– Ну, что сегодня? – спросил Антон.

– Бабу какую-то замочили, – ответил Чигиркин и с отвращением покосился на убитую, словно она умерла нарочно, чтобы досадить лично ему. – Возись тут теперь, блин.

– А эксперт где?

– Хрен его знает. У него вчера сын женился. Отсыпается после пьянки, наверное.

Это только в кино, едва происходит убийство, вся бригада криминалистов с собакой во главе (которая по ходу фильма разве что сонеты не пишет) срочно выезжает на дело. В жизни же все обстоит куда скромнее: грязная подворотня, светлый плащ с пятнами крови, застывший взгляд и завитые волосы, которые перебирает ветер.

И Чигиркин с цигаркой.

И он, следователь, который должен расследовать гибель неизвестной, убитой непонятно зачем неведомо кем.

Антон поймал взгляд молодого сержанта, который зябко ежился на осеннем ветру, и вздохнул.

– Начнем, – сказал он. – Кто она такая?

Чигиркин высказался в том духе, что лично ему это неизвестно, хотя он допускает, что убитая занималась довольно предосудительным ремеслом. Впрочем, он выразил свою мысль вовсе не на литературном русском языке.

– При ней ничего нет? – допытывался Антон. – Документов, паспорта?

Чигиркин выразительно покосился на сержанта.

– Я ее не трогал, – поспешно ответил тот.

– Сумочки никакой рядом с ней не валялось? – спросил следователь.

– Нет. Наверное, бомжи подтибрили. Суки.

И старший лейтенант снова сплюнул.

– Кто нашел тело?

– Собачница какая-то. Верещала, что даже с собакой на улицу выйти невозможно, куда смотрит милиция. Всю душу из меня вынула. Я ее обратно домой отправил. Если захочешь с ней поговорить…

– Потом. Она, часом, не знает убитую?

– Говорит, что нет. И прежде ее вроде бы здесь не видела.

Чигиркин докурил сигарету и отбросил окурок. Но тут во дворе появился эксперт Сухов (он же по совместительству и фотограф), который имел слегка помятый вид.

– Привет всем, – промямлил он. – Что тут у нас? Пупсики и трупсики?

Насвистывая, он принялся фотографировать тело и место преступления. Чигиркину кто-то позвонил на мобильный, и лейтенант стал ожесточенно спорить со своим невидимым собеседником. Судя по тону беседы, это была его жена.

– Говорю я тебе, не могу, сейчас не могу… Да, трудно! Какая, на хрен, дача? Твоя мать что, не может потерпеть до субботы? Я же сказал, что отвезу ее в субботу! Вот ё…

Антон, которому все это надоело, подошел к эксперту.

– Вы уже закончили с фотографиями? Я хотел бы осмотреть тело.

– Сколько угодно, молодой человек, – ответил Сухов. – В принципе и без осмотра понятно, что дамочка была при деньгах. По этой причине или по какой другой ее и зарезали. – И он сердечно улыбнулся, словно отвесил невесть какой комплимент.

– С чего вы взяли, что она была при деньгах?

– А вы взгляните на туфли, молодой человек. К вашему сведению, пара таких туфелек стоит больше, чем ваша или моя зарплата. Плащик тоже имеет вид вполне модельный, хотя убийца бессовестно испортил его товарный вид.

– Думаете, ее хотели ограбить? – нерешительно спросил Антон.

– Думаю, мне это совершенно безразлично, – честно признался эксперт. – Так сказать, до матовой лампочки. Вам интересно – вы и выясняйте.

В тоне его сквозило добродушное пренебрежение. Конечно, Антон поступил на работу совсем недавно и еще не успел обзавестись тем запасом черствости, который позволял его коллегам относиться к любому происшествию как к привычной рутине, и только. Каждое свое дело он принимал слишком близко к сердцу – или, по крайней мере, слишком серьезно. Кроме того, он был добросовестен, скрупулезен и старался не упускать ни единой детали. И все же он не мог не признать тот факт, что это расследование ему приходится начинать почти что с чистого листа.

«Послать оперов опросить жителей домов, может, кто что видел… Поискать инвалидов, сидячих больных, которые проводят целый день у окна… И обязательно установить личность жертвы. Дня через три можно будет проверить заявления о без вести пропавших… Или не ждать, а взяться за окрестных бомжей и найти сумочку? Если, конечно, ее забрали именно бомжи… а не тот же Чигиркин, к примеру».

Антон подошел к убитой, достал из кармана одноразовые перчатки и стал их натягивать. Чигиркин посмотрел на него с насмешкой, покачал головой и отвернулся.

– Старается следак-то, – сказал он вполголоса сержанту. – Во чудной!

Антон присел возле трупа на корточки, посмотрел в невидящие глаза. Было, наверное, уже темно, когда она проходила этой подворотней, и именно здесь ее подстерег убийца. Он ударил ее несколько раз, а потом…

А может быть, не подстерег, может, он шел за ней, выжидая удобный момент, и здесь нагнал и бросился на жертву. Антон осторожно перевернул тело на спину.

Грудь вся в рваных ранах, плащ порезан и залит темной кровью. Сколько же раз ее ударили? Восемь? Десять?

Он почувствовал, как тошнота подступает к горлу, и задержал дыхание. Погибшей лет тридцать пять, может быть, чуть меньше или чуть больше; не красавица, не уродина, просто женщина, которая вчера еще смеялась, и дышала, и любила кого-то, и жила. На запястье под рукавом плаща что-то тускло блеснуло, и Антон увидел золотые часы. Чутье не обмануло эксперта Сухова: у дамы явно не было проблем с деньгами. Антон приподнял другую руку убитой, которая до того была подогнута под тело, посмотрел на пальцы. И тут золотое кольцо, сверкающее драгоценными камнями. Любопытно.

Но любопытнее всего было, конечно, кто же она такая, а кольцо этого ему не скажет. Ни на что особенно не надеясь, Антон обыскал карманы плаща и в одном из них нашел скомканный магазинный чек.

«Уважаемая Екатерина Андреевна! На вашей дисконтной карте № 765987668156 накопилось 2956 баллов…»

Он разгладил чек, прочитал название известной сети супермаркетов и воспрянул духом. Ее звали Екатерина Андреевна, она ходила в магазин и, возможно, все-таки жила где-то неподалеку. Потому что супермаркет, в котором выбили чек, находился как раз в конце улицы.

– Что там? – не выдержал Чигиркин.

Когда следователь поднялся на ноги, вид у него был на редкость сосредоточенный.

– Это не ограбление, – сказал он. – У нее на запястье золотые часы.

Молодой сержант пугливо покосился на него и отвел глаза. Оказавшись на месте преступления прежде остальных коллег, он не устоял перед соблазном и снял золотую цепочку с кулоном с шеи жертвы. Оказалось, продешевил, – часы, которые наверняка стоили куда дороже, он не заметил.

– Думаете, это мировой заговор? – прищурясь, ехидно спросил эксперт Сухов.

– Думаю, что мне не помешает заключение судмедэксперта, – ответил Антон. – А без ваших замечаний я вполне могу обойтись.

Но эксперта Сухова было не так-то легко поставить на место.

– Как скажете, Антон Петрович, как скажете, – пропел он. – Вы тут главный, и все мы находимся у вас в подчинении.

– Сделайте одолжение, Иван Дмитриевич, поищите лучше орудие убийства, – ответил Антон устало. – А вы оба возьмите в подмогу участкового и обойдите квартиры. Может быть, кто-то что-то видел или слышал, чем черт не шутит… Я пока подо-жду здесь до приезда машины, а потом допрошу собачницу, которая нашла тело.

Чигиркин скривился. Он ненавидел искать свидетелей еще больше, чем свою тещу, которая целыми днями ходила с поджатыми губами и втихомолку пилила дочь, почему та вышла замуж за мента, а не за ларечника Леву из третьего подъезда.

– Если даже кто что и видел, все равно ничего не скажет, – буркнул лейтенант. – Надо бы узнать, кто она такая, да прошерстить ближний круг, может, кто имел на нее зуб.

– А если это псих какой-нибудь? – подал голос молодой сержант. – Такое ведь тоже может быть?

– Типун тебе на язык, – проворчал Сухов. – Тогда нам вообще жизни не дадут.

Лейтенант Чигиркин оглянулся на огромный дом, жителей которого ему предстояло опросить, покосился на сопляка-следователя, который был горазд только придумывать себе и им лишнюю головную боль, и в очередной раз с тоской подумал, что родился не на той планете. И ведь знал же он, что все будет зря и поиски свидетеля закончатся ровно тем же, что и попытки тещи вырастить розы на их дачном участке, то есть совершенно ничем. Да и вообще, что это дело с дохлой дамочкой в подворотне обернется очередным висяком, глухарем, нераскрытым убийством, потому что никого Антон не найдет, а если у дамочки обнаружатся влиятельные друзья, то вдобавок ментов еще и как следует смешают с грязью в прессе. И, понимая все это, Чигиркин тем не менее покорился следаку и, взяв с собой сержанта Лавочкина, пошел опрашивать жильцов. Раз другая планета ему все равно не суждена, придется заниматься на этой тем, что ему предначертано судьбой.

Глава 10

– Мне очень жаль, – сказала Вероника, – но ваша статья нам не подойдет.

Журналистка, худенькая молодая женщина с веснушками на вздернутом носу, заерзала на стуле.

– Почему не подойдет? Вы же одобрили план статьи, который я вам посылала… И я специально искала материалы! В чем дело?

– Ваша статья, – поучительно сказала Вероника, постукивая ручкой по столу, – слишком депрессивная для нашего издания.

– В каком смысле? – растерялась журналистка.

– Ну, вы сами посмотрите, что у вас выходит, – снисходительно пояснила Вероника. – Брата княжны Натали, вашей героини, расстреляли…

– Сбросили в шахту, – сердито уточнила собеседница. – Во время революции.

– Пусть так, – вздохнула Вероника. – Расстреляли отца вашей героини, извините. Потом она с матерью эмигрировала в Париж, потом у нее был один брак, неудачный, в Америке второй брак, тоже неудачный, в конце жизни она много пила, почти ослепла и в конце концов покончила с собой, причем это удалось ей даже не с первой попытки. – Вероника развела руками. – Где тут положительное начало? Где оптимистичный посыл для наших читательниц? Это, простите, похоже на беспросветные романы русских классиков и…

– Минуточку, – перебила ее журналистка, которой, похоже, уже море было по колено. – Я заранее предупредила вас, о ком буду писать! Натали была признанная красавица, фотомодель, ее первый муж – знаменитый модельер – Люсьен Лелон… Но я же вам сказала, что у нее не было легкой судьбы! И вы одобрили план статьи, между прочим!

Положительно, случай выдался очень тяжелый. Вероника покачала головой. Как можно быть такой упрямой и, главное, такое непонятливой?

– Я не могу принять ваш материал, – заявила она, – потому что его тон неверен.

– Ну да, неверен, – передразнила ее собеседница. – А как про минет писать, так все вам подходит, да?

– Извините, – ледяным тоном промолвила Вероника, – по-моему, у вас какие-то личные проблемы, которые вы пытаетесь выместить на мне. Должна вам сказать: такие авторы мне не нужны.

Журналистка встала.

– Статью я все равно отдам в другой журнал, – сказала она звенящим от злости голосом. – А вы пишите и дальше про оральный секс, пишите. Это ведь так оптимистично!

Зазвонил сотовый. «Никогда больше не буду встречаться с авторами, – подумала оскорбленная Вероника. – Отныне – только телефон и переписка по электронной почте. Хватит с меня их выходок».

– Сука! – донеслось до нее от двери, и журналистка вышла, что есть силы грохнув дверью.

От неожиданности Вероника даже уронила сотовый на стол. Номер, высветившийся на дисплее, был ей незнаком. «Это что еще такое?» – неприязненно подумала она.

– Слушаю вас, – сухо сказала она.

– Вероника Брагина? – осведомился незнакомый мужской голос.

– Да. Кто это?

– Антон, – мужчина назвал фамилию, которую она не расслышала. Что-то вроде Полетаев. – Я расследую убийство Екатерины Бородиной.

– Извините, я такую не знаю, – поспешно пробормотала Вероника.

– Ее девичья фамилия Корчагина, – ответил следователь. – Екатерина Корчагина. Она ваша бывшая одноклассница.

…Вот так номер! Верно, фамилия Катькиного третьего мужа – Бородин… только для Вероники, конечно, она всегда оставалась Катей Корчагиной.

– Как? – пролепетала Вероника. – Ее убили?

– К сожалению, да.

– Но кто это сделал?

– Мы ищем. Скажите… – Следователь замялся. – У меня есть к вам несколько вопросов. Вы могли бы к нам подъехать?

– Но я не знаю, чем могу вам помочь… – пробормотала Вероника.

– Нам известно, что Екатерина Бородина должна была находиться в Лондоне вместе с мужем, – пояснил невидимый собеседник. – Но когда от вас поступило приглашение на вечер встречи одноклассников, она приехала в Москву, и…

– Послушайте, – заторопилась Вероника, – вечер устраивала не я, а мой брат Сергей и его жена Вера. Это во-первых… А во-вторых, я не знаю, кто вам дал эту информацию о Кате…

– Ее бабушка, которая живет в Москве.

– Ну так вот, она многого вам не сказала, может быть, потому, что не знала или не хотела посвящать вас в подробности. В общем, Катя последнее время очень плохо жила со своим мужем. Они собирались разводиться. В лондонском доме Арсений поселил свою любовницу, Катя с ней поругалась, и… короче, ей все надоело. Тут позвонила я, сказала, что мы устраиваем вечер встречи одноклассников, и Катя обрадовалась, что сможет переменить обстановку, немного развлечься. Вот поэтому, собственно, она и приехала в Москву.

Пауза. «Что он там делает? – подумала Вероника. – Спит, что ли? Или связь глючит?»

– Алло! – на всякий случай сказала она.

– Вероника, если уж мы заговорили о муже Бородиной… – Следователь вздохнул. – Катя сказала о разводе как о деле решенном или…

– Совершенно решенном.

– А она случаем не упоминала, сколько денег собирается потребовать по разводу? Насколько я знаю, ее муж – человек небедный.

– Она говорила, что будет разводиться в Англии, – ответила Вероника, – потому что там законы полностью на ее стороне. И еще она смеялась, что… – Брагина замялась. – Ну, это была шутка, конечно… но она заявила, что вытащит у Арсения последнюю резинку из трусов.

– То есть, – уточнил следователь, – она собиралась его, хм, раздеть?

– Ну да. Но они прожили вместе много лет, она имела на это право.

– Боюсь, со смертью все ее права закончились, – дипломатично заметил следователь. – Спасибо, Вероника Игоревна. Наверное, вам и в самом деле не стоит подъезжать в прокуратуру. Но вы мне очень помогли.

– Если вам еще что-то понадобится… – Вероника замялась.

– Да, конечно. Я вам позвоню. Всего доброго.

…И вот так просто: нажимаешь на кнопку отбоя, а внутри тебя – тоскливая пустота.

Кто же убил Катю? И главное, за что?

– Тук-тук! – В дверь заглянул главный редактор Федор Радзиевич. – Пойдем пить кофе?

Но Вероника, к его удивлению, только покачала головой:

– Не сейчас, Федя. Позже, хорошо?

– Чего случилось-то? – Федор уже вошел и присел на ее стол. По жизни главный редактор был обаятельный пофигист. Он обладал даром заражать окружающих хорошим настроением, и даже когда все не ладилось, Федор излучал уверенность и оптимизм. Вот и сейчас, хотя на душе у нее скребли кошки, Вероника поймала себя на том, что невольно улыбается.

– Мне следователь звонил.

Главред сделал большие глаза и вытянул губы трубочкой.

– Тю! Что еще за следователь, душа моя? Что ему от тебя надо?

– Он меня про вечер спрашивал. Помнишь, я собирала бывших одноклассников?

– И что?

– Одного человека, который был на этом вечере, убили. Женщину.

Федор посерьезнел.

– Ну допустим. А ты тут при чем?

– Да ни при чем, конечно, – ответила Вероника. – По-моему, он и сам еще не разобрался, что к чему, и просто собирает сведения. – Она немного помолчала. – Катя разводиться хотела.

– Похоже, развод отменяется в связи с тем, что ее муж овдовел, – ухмыльнулся главред.

– Не шути так, – жалобно попросила Вероника. – Она очень много денег собиралась у него отсудить. А теперь ее нет.

– Думаешь, ее шлепнул муж? – поинтересовался Федор.

– Не знаю. Может быть.

– Нас это в любом случае не касается, – объявил главред, слезая со стола. – Пошли лучше кофе пить.

Вероника поднялась со стула.

– А, да, – спохватилась она. – Помнишь журналистку, с которой ты меня познакомил?

– Это та, что в другой редакции сидит, этажом ниже? – зевнул Федор. – Да, помню. У них не журнал, а дурдом какой-то. Она меня попросила дать ей подзаработать, опять же, деньги нужны, то да се. Как ее статья, кстати?

– Я ее завернула, – объяснила Вероника. – Она нам не подходит. А эта журналистка… не знаю, что на нее нашло. Она оскорблять меня стала! Дверью хлопнула!

Федор почесал нос. В глазах его мелькнули смешинки.

– Сколько знаков в статье? – внезапно спросил он.

– Пятнадцать тысяч. Двадцать… Не помню.

– Ну ты даешь, душа моя, – пожал плечами Федор. – Заставляешь человека написать не то пятнадцать, не то двадцать тысяч знаков, потом говоришь ему, что материал не годится, и ждешь, что он кинется тебе на шею от радости. Так вообще-то не делают.

– При чем тут это? – возмутилась Вероника. – Ее статья – это не пойми что! Чего там только нет – и революция, и расстрелы, и какие-то бросания в шахты… Зачем нам это нужно, скажи? Я думала, она даст гламурный материал про знаменитую русскую красавицу, законодательницу моды, всякое такое. А там про несчастную женскую судьбу, неудачные романы… Я могу тебе переслать, прочитай, это совершенно не наш формат!

– Верю тебе на слово, – примирительно сказал Федор, – но на будущее запомни: надо просить подробный план и внимательно его читать. По плану уже видно, какой будет статья. Не надо заставлять человека делать лишнюю работу.

Вероника надулась.

– Ты говоришь так, как будто я совершенно не разбираюсь в своем деле, – сказала она сдержанно. – В этом случае мой брат не поставил бы меня на эту должность. А ведь, между прочим, он один из главных наших спонсоров. И вообще, с некоторыми авторами очень тяжело работать. Они себя ведут, как будто…

Но Вероника не успела закончить фразу, снова зазвонил телефон.

– Извини, – сказала она Федору и взяла трубку. – Да? Вера, он тебе тоже звонил? Да, я уже знаю о Кате. Этот следователь спросил меня об Арсении, я ему ответила… Не знаю, надо ли было ему говорить. Он ведь мог решить, что это Бородин заказал жену из-за денег.

– Да ладно тебе, – отмахнулась Вера. – Не ты, так кто-нибудь другой все равно бы ему об этом сказал.

– Ты знаешь, как это произошло? – спросила Вероника. – Я имею в виду, мент говорил тебе, как… – Она запнулась.

– Похоже, Катька шла домой из магазина, – объяснила Вера. – Через два дня она собиралась улетать в Лондон и начинать бракоразводный процесс. Ну и… на нее напали. Первыми тело нашли бомжи, забрали сумочку и покупки, но их потом прижали и заставили почти все вернуть. Правда, деньги они уже потратили, а еду сожрали. – Ее голос дрогнул. – Господи, я ведь совсем недавно ее видела, она такая веселая была…

– Может, это бомжи Катю… того? – нерешительно спросила Вероника.

– Сергей навел справки, – ответила Вера. – Бомжи стоят на своем: они ее не трогали, обобрали только, когда она уже мертвая была. Да, еще менты орудие убийства нашли, или как там это называется. В общем, следствие продолжается.

– Кошмар, – подавленно сказала Вероника и замолчала. – Знаешь, все это напоминает дурацкий Викин роман «Призраки забытого лета». Там тоже был вечер встречи одноклассников, и после него убили одну из присутствующих на балу.

– Это, Ника, не роман, а жизнь, – вздохнула Вера. – Кстати, интересно, а следователь уже с Викторией говорил?

Глава 11

– Заходите, пожалуйста.

Унылый казенный дух, крошечный кабинет с голыми стенами, на полу – полинявшая от времени красная дорожка. Возле окна стол, и за столом – человек.

Вот, собственно, и вся обстановка.

Человек, бывший частью обстановки, оказался очень молод, с торчащими во все стороны русыми непокорными волосами и внимательными глазами. Выражение лица у него было застенчивое и в то же время умное. Такие лица часто бывают у примерных студентов – а, судя по возрасту следователя, он только вчера был студентом.

– Можно ваш пропуск?

Виктория протянула ему листок с печатью и села. Стул тоже был казенный, жесткий, с обивкой невнятного цвета. Следователь бросил на Викторию быстрый взгляд и стал перебирать какие-то бумаги.

Она не ощущала даже тени волнения. Ей казалось забавным, что волею случая она попала почти что в обстановку собственного романа. И, так как следователь не спешил начать разговор, она украдкой стала его изучать.

Интересно, что за человек этот А. Помогай, который так хотел с ней встретиться?

Она покосилась на стену, на которой выделялись два прямоугольных пятна посветлее, чем остальная часть обоев. Значит, здесь что-то висело, какие-то портреты или календари, которые он снял, заняв этот кабинет. Но вместо них А. Помогай ничего не повесил.

На его столе не было ни единой фотографии, ни одной газеты, никаких лишних предметов, на подоконнике не стояло ни одного горшка с растениями, и вообще в поле ее зрения не оказалось никаких личных вещей, ничего, что говорило бы об А. Помогае как о человеке. Как будто в его прошлом и настоящем не было ничего, что он пожелал бы привнести в этот кабинет, чтобы сделать его частью себя и хоть как-то приручить казенное пространство.

Стул следователя скрипнул, и Виктория увидела устремленные на нее светлые глаза.

– Наверное, мне надо прежде всего представиться, – сказал он. – Меня зовут Антон Петрович Помогай.

Он выдержал паузу, и Виктория сообразила, что, должно быть, прежде ему пришлось наслушаться немало однотипных замечаний по поводу своей фамилии.

«Да что вы! Помогай! Ничего себе! Какая интересная у вас фамилия! Скажите, а мне вы поможете?»

Но ни одну из этих фраз она не произнесла, терпеливо дожидаясь, что будет дальше.

– Наверное, вы уже знаете, почему я захотел с вами встретиться, – продолжал следователь.

– Из-за убийства Кати Корчагиной? – спросила Виктория.

– Собственно, по мужу она Бородина, – на всякий случай уточнил Антон Помогай. – Да, из-за нее. Откуда вы узнали о ее убийстве?

Ей позвонила Вероника, а потом еще Коля. Ну и, наконец, в новостях был сюжет на эту тему.

– По телевизору упоминали. И еще кто-то из знакомых позвонил.

Антон кивнул, словно ожидал услышать нечто подобное.

– Когда вы видели жертву в последний раз?

– На вечере встречи. Кое-кто из нашего класса решил собрать бывших учеников, и она тоже там была.

– Скажите, какой вы ее запомнили? Какая она была на том вечере?

– Веселая, глупая и счастливая, – ответила Виктория. В сущности, это было правдой, но она с любопытством ждала, какое впечатление произведут на следователя ее слова.

– Поясните, пожалуйста, – тихо попросил Антон.

– Она веселилась, болтала глупости и выглядела абсолютно счастливой, – не стала перечить Виктория. – Если вы думаете, что она говорила о своей возможной смерти или намекала на каких-то врагов, которые желают ее гибели, то вы ошибаетесь.

– На вечере она ни с кем не ссорилась? – спросил Антон.

– Насколько я помню, нет.

– Не упоминала о том, что собирается разводиться с мужем?

– О муже вообще не было сказано ни слова. Будто его в природе не существует. По крайней мере, лично я не слышала, чтобы она о нем упоминала.

– Скажите, а в школе… – Антон сделал паузу. – Вы с ней дружили?

– Нет.

– После школы?

– Тоже нет.

– То есть вы не видели ее много лет, верно?

– Именно так.

«Интересно, – подумала Виктория, – к чему он ведет?»

– Как вы думаете, кто мог желать ее смерти?

Виктория поглядела в окно.

– Есть мнение, – уронила она, – что это мог быть муж, который не хотел делить имущество.

– У ее мужа стопроцентное алиби, – усмехнулся Антон. – Когда произошло убийство, он находился в Лондоне.

Виктория поморщилась. «Значит, это точно он».

– Насколько я понимаю, – сдержанно ответила она, – современным бизнесменам вовсе не обязательно мараться самим, чтобы отделаться от тех, кто мешает им жить.

– И это тоже верно, – не стал спорить Антон. – Как я понимаю, вы пишете детективные романы?

– Вы правильно понимаете, – ответила Виктория. – Только давайте сразу же условимся. Детективный роман, как сказал мистер Честертон, «самая игрушечная из всех игрушек». И к действительности он имеет очень мало отношения, потому что в реальной жизни убийство – одна из самых гнусных и отвратительных вещей. А в романе – это всего лишь один из элементов повествования, на котором строится сюжет.

– Я вовсе не собираюсь предъявлять вам претензии, что вы, – усмехнулся следователь. – Скажите, а «Призраки забытого лета» – это тоже ваша книга?

– Да.

Антон как-то криво улыбнулся, выдвинул ящик стола (который застрял в пазах и туго поддавался) и вытащил из него томик в мягкой бледно-зеленой обложке. Виктория сразу же увидела, что в нем торчали две закладки.

– Если вы не возражаете, я хотел бы поговорить с вами об этом романе, – продолжал следователь. – Прежде всего насколько он правдив?

– То есть? – озадаченно спросила Виктория.

– Есть ли в сюжете какие-то элементы… ну, не знаю, персонажи, истории, которые имели место в реальности? Кое-кто из ваших одноклассников, к примеру, решил, что главный злодей Дима – это ваш одноклассник Шульгин.

– Главный злодей Дима, – устало выдохнула Виктория, – выдуман мной от начала до конца. Тот Дима Шульгин, с которым я училась, не имеет к нему ни малейшего отношения. Кроме того, я после школы ни разу его не видела.

– И вы не знаете, что с ним стало?

– Мне сказали, он пошел в монахи.

Антон бросил взгляд на лист, который лежал перед ним на столе. Только теперь Виктория разглядела, что это список каких-то имен и фамилий.

«Это же наш класс… – в неожиданном озарении сообразила она. – У него на столе список учеников нашего класса. И он расспрашивает меня о моем романе, который начинается с вечера встречи одноклассников… Зачем? Что тут творится, в конце концов?»

– Да, он монах в одном из подмосковных монастырей, – подтвердил Антон. – Значит, герой не имеет к нему никакого отношения… Что ж. А как насчет остальных персонажей? – внезапно спросил он.

И увидел, что Виктория смотрит на него совершенно злыми глазами.

– Это художественное произведение, – отчеканила она. – То есть вымысел от первого до последнего слова. Если вам угодно – чистой воды вранье.

– В романе ваш герой использует вечер встречи, чтобы затем свести счеты с теми, кто его когда-то обидел, – невозмутимо продолжал Антон. – Это тоже выдуманная ситуация, которая не имеет никакого отношения к реальности? Никто из ваших одноклассников никогда вас не обижал?

Черт побери, гулко бухнул кто-то в голове у Виктории.

Вот черт побери!

Но куда, куда же он клонит?..

– Ну хорошо, – сдалась Виктория. – Одна моя подруга увела у меня парня, в которого я была влюблена в школе. Другая, числившаяся сестрой этого парня, им потакала. И…

– Что значит – числившаяся? – спросил Антон.

– Просто Сергей Брагин и Вероника Брагина – не родственники, – пояснила Виктория. – Его отец остался один с маленьким сыном, когда умерла жена, а по соседству жила мать Вероники, которую бросил муж, ну и… Короче, сошлись два одиночества, которым надо было воспитывать детей. Родители поженились, отец Сергея усыновил Веронику и дал ей свою фамилию.

– Это любопытно, – заметил Антон и, отложив книгу, сделал в списке своим аккуратным почерком какую-то пометку. – Хотя к делу отношения не имеет. Кстати, я уже слышал об этой истории. Первая подруга – это Вера Неволина?

– Да. Я тогда была очень наивной и не понимала, что женская дружба заканчивается тогда, когда появляется мужчина. Я считала, что меня предали. А потом, через много лет, я пришла на вечер встречи и…

Виктория осеклась. Если она сейчас, здесь скажет правду, то будет выглядеть как лиса из басни, которая не смогла дотянуться до винограда и заявила, что он зелен. Поэтому она предпочла повернуть разговор в другую сторону:

– Коротко говоря, воспоминания об этой ситуации легли в основу романа. Но в книге я полностью все переработала, и в конце концов там остались от реальной истории только мотивы дружбы и предательства.

Антон улыбнулся.

– Однако ваш герой сурово разобрался с теми, кто испортил ему жизнь, – заметил он и раскрыл книгу в месте, где находилась первая закладка. – «Она лежала лицом вниз, и под ее телом растекалось что-то темное, казавшееся в слабом свете фонарей почти черным». Это первая жертва вашего героя Димы, которую он убил кортиком… вы должны помнить.

Виктория поморщилась.

– Честно говоря, с кортиком я перемудрила, – проворчала она. – Хотя действие происходит в приморском городе, кортик – это все-таки слишком экзотическое орудие убийства. Кто сейчас убивает кортиком?

– Да мало ли кто, – рассеянно ответил Антон. – К примеру, тот, кто убил вашу одноклассницу Екатерину Бородину.

Глава 12

Вот так: вы взрослый, рассудительный, даже интеллигентный человек, многое повидавший, многое познавший и уверенный, что ничто в мире не сможет сбить вас с толку, и тут мир – в лице какого-то недотепы-следователя – набрасывается на вас и одной фразой, одной умопомрачительно простой фразой, сбивает вас с ног.

Кортик.

Катя.

Роман.

Нет, этого не может быть! Потому что этого не может быть никогда!

Потом Виктория с досадой будет думать, что, наверное, мало кто мог выглядеть глупее, чем она в ту минуту. Она совершенно растерялась, побледнела, покраснела, залепетала что-то невнятное – и наконец умолкла.

– Наверное, вы удивились, когда я стал расспрашивать вас про вашу книгу, – сжалился над ней Антон. – Просто мне показалось странным…

Он умолк и стал бороться со вторым ящиком стола, который оказался еще норовистее, чем первый. Ящик скрипел, всхлипывал и никак не поддавался. Наконец Антон стукнул по нему кулаком и извлек оттуда какую-то металлическую штуковину, завернутую в пакет.

– Вот, – сказал следователь. – Это орудие убийства, найденное в мусорном баке неподалеку от тела.

У Виктории потемнело в глазах.

– Взгляните, вы никогда не видели его прежде? – настойчиво спросил Помогай.

Виктории было неловко признавать, что она вообще никогда в жизни не видела кортиков, и она только покачала головой. Антон вздохнул и убрал вещественное доказательство обратно в ящик стола.

– Итак, что мы имеем: вечер встречи одноклассников, описанный в вашей книге и имевший место в реальности, первую жертву, молодую женщину, убитую кортиком. – Он раскрыл книгу на странице, где лежала вторая закладка.

«Что еще меня ждет?» – с тоской подумала Виктория.

– А ваш следователь, веселый пьяница, мне понравился, – неожиданно сообщил Антон. – Очень живой образ. – Он скользнул взглядом вниз по строчкам. – Вот тут он говорит, что жертву ударили кортиком девять раз. Потом окажется, что это число имело для убийцы символическое значение.

Виктория напряглась.

– Катю тоже ударили девять раз? – чужим голосом спросила она.

– Да, – просто ответил Антон. – И еще. У вас в романе пропадает платок, который был на шее жертвы. «Шелковый платок бледно-зеленого цвета», и так далее. – Он нахмурился. – Так вот, бабушка Екатерины уверяет, что внучка всегда повязывала на выход платок на шею. А между тем, когда мы нашли тело, Катя была в плаще, но без платка.

– Только не говорите мне, что ее платок был бледно-зеленый, – слабо усмехнулась Виктория, потирая ноющий висок.

– Нет, – серьезно ответил Антон. – Он был, как мы установили, цвета «белый леопард». Такой светлый, с пятнами, в тон плащу, в котором она была. И он исчез.

Антон закрыл книгу и положил ее на стол.

– Вы, вероятно, помните линию, которая связана в романе с этим платком, – добавил он.

Виктория кивнула.

– Да, он был подброшен постороннему человеку, чтобы отвести подозрение от убийцы. Проблема в том, что посторонний сам оказался убийцей. – Она подняла голову и посмотрела следователю прямо в глаза. – Скажите, Антон Петрович. Вы считаете, что это я по каким-то причинам убила Катю?

Следователь улыбнулся.

– Знаете, я сейчас пытаюсь вспомнить, сколько убийств совершили Агата Кристи и Рекс Стаут.

– Ну как же, они же убили жуткое количество персонажей, – в тон ему ответила Виктория.

– Ну так давайте на этом остановимся. Тем не менее то, что случилось, никак не может быть простым совпадением с… с вашей книгой. Был вечер встречи, была жертва – молодая женщина, ее зарезали кортиком, ударили девять раз, и, наконец, платок с шеи Бородиной куда-то исчез. Один кортик уже говорит о том, что убийца, кто бы он ни был, очень тщательно готовился повторить вашу схему. И, конечно, он наверняка читал ваш роман. Это уж само собой разумеется.

У Виктории заныло под ложечкой.

– Вы полагаете, что мы имеем дело с сумасшедшим? – мрачно спросила она.

– Давайте рассмотрим все версии, – рассудительно начал Антон Помогай, и Виктория невольно поймала себя на мысли, что он уже не кажется ей ни излишне юным, ни неопытным, ни застенчивым. Наоборот, чем дальше, тем большее доверие он ей внушал. – Сразу же можно отбросить случайное убийство, преступление с целью ограбления и тому подобные вещи. Что у нас остается? Безумец, который решил повторить ваш роман, – допустим, какой-нибудь ваш помешанный поклонник. Или это банальная инсценировка, цель которой, к примеру, – перевести стрелки на вас и отвлечь внимание, предположим, от безутешного вдовца. Это я так, выражаюсь в самом общем плане.

– Мне это не нравится, – внезапно заявила Виктория. – Совсем не нравится.

– Мне тоже, – не стал спорить Антон. – Вы переписываетесь со своими читателями?

– Вы собираетесь проверить первую версию? – Виктория бледно улыбнулась и заправила за ухо прядь волос. – Видите ли, я всего лишь писатель, каких много. Не бестселлерист, не автор-бренд, не разрекламированная фигура, ничего подобного. Я пишу книги, их печатают. Есть читатели, которым мои романы нравятся, они пишут мне мейлы, задают вопросы, я отвечаю. Этим и ограничивается наше общение, по правде говоря.

– И вы не замечали никаких нездоровых граждан, к примеру, графоманов, которые хотели бы напечататься и бешено вам завидуют? Думайте, Виктория Александровна, думайте. Это может оказаться куда важнее, чем вы решили, потому что в вашем романе первое убийство вовсе не последнее. И если наш убийца собирается повторить ваш сюжет до конца…

Викторию аж передернуло.

– Нет, Антон Петрович. Дома я, конечно, еще раз просмотрю всю почту, но… Если бы что-то такое было, я бы заметила и запомнила. И потом…

Она осеклась.

– Что? – спросил следователь, пристально наблюдая за ней.

– Да то, что этот роман был опубликован три года назад, – с досадой ответила Виктория. – Последняя допечатка была еще в прошлом году. Зачем кому-то повторять старый роман?

Антон пожал плечами.

– Если мы имеем дело с сумасшедшим, то может быть и так, что именно этот роман сильнее всего повлиял на его воображение, к примеру, наложился на какие-то обстоятельства его жизни.

– И поэтому, – вспылила Виктория, – он нашел где-то кортик, вычислил, кто учился со мной в одном классе, и из всех возможных жертв выбрал Катю Корчагину, которая как раз собиралась разводиться? Бросьте! Советую вам лучше присмотреться к ее мужу. Человек, у которого хватило дерзости взять схему убийства из романа, – о, это совсем не простая личность, для такого преступления нужен особый склад ума! Так что приглядитесь к господину Бородину и спросите себя: а мог ли ему прийти в голову такой план? Мог ли он додуматься до того, чтобы таким образом избавиться от жены? И если мог, считайте, что вы получили ответ на свой вопрос. Только вот боюсь, что ни вы, ни я ничего в таком случае не докажем. Потому что это только в детективных романах богатые сволочи наказываются за свои грехи, а в жизни они живут долго и счастливо, и никакая совесть их не тревожит.

Следователь усмехнулся.

– Я вижу, вы приняли это дело близко к сердцу, – сказал он.

– А что в этом удивительного? – сердито спросила Виктория. – Я не могу сказать, что дружила с Катей или что она мне нравилась, но это не повод убивать ее таким образом!

– Хорошо, – кивнул Антон. – Тогда вот что мы сделаем. Я очень прошу вас никому не говорить о том, что убийца действует, так сказать, по вашей книге. Это во-первых. А во-вторых, дома спокойно, взвешенно просмотрите свою почту на предмет того, не попадались ли в ней странные послания. Если вам не трудно, спросите и в издательстве, не было ли чего-то подобного в последнее время. Некоторые читатели ведь пишут авторам письма и на адрес издательств, Интернет не всем доступен. Ну и, конечно, если были какие-то странные послания, несите их мне.

Виктория кивнула и встала. По правде говоря, ей и впрямь хотелось как можно скорее вернуться домой.

– Да, я совсем забыл спросить, – спохватился Антон, подписывая ей пропуск на выход. – В последнее время в ваш адрес не поступало никаких угроз или подозрительных звонков, ничего такого?

– Нет.

– Вы уверены?

– Абсолютно.

– Ну ладно, – сказал следователь, протягивая ей пропуск. – Если вы вдруг что-то узнаете или вспомните… – Он взял листок бумаги и написал на нем свой номер. – Можете звонить мне в любое время. Днем, ночью, когда угодно.

Он смотрел, как Виктория убирает листок с его номером в сумочку, и неожиданно улыбнулся открытой, совершенно мальчишеской улыбкой.

– Знаете, а в общем вы правильно описали в книге нашу работу. Только вот в процессуальной части допустили пару промахов, но, конечно, обычные читатели этого не заметят.

– У меня в романах редко попадаются профессиональные следователи и сыщики, – призналась Виктория. – Обычно следствие ведет человек, который случайно оказался причастен к происходящему.

– А, ну да, конечно, так удобнее, – кивнул Антон. – До свидания, Виктория Александровна. Надеюсь, в следующий раз наша беседа будет куда приятнее.

Глава 13

Куда приятнее…

Виктория сняла в передней туфли и с размаху (чего с ней никогда прежде не случалось) отбросила их в угол.

Куда приятнее, дорогой товарищ, мысленно сказала она Антону, для меня будет при следующей встрече узнать, что Катю убил ее муженек и наша доблестная милиция совместно с нашим доблестным следственным комитетом взяли-таки его за нужное место, неопровержимо доказали его вину и отправили подлеца туда, где он больше не сможет повторять придумки из чужих романов. Ах, черт побери!

Виктория не любила алкоголь, но ситуация прямо-таки требовала выпить. На кухне она взяла бутылку мартини, вытащила из серванта стакан и удобно устроилась на диване. Бутылку писательница поставила на пол.

Итак, Арсений Бородин, который не хотел делиться с женой законно или незаконно нажитыми капиталами, предпочел овдоветь и выбрал для этого, надо признаться, довольно-таки оригинальный способ. Вопрос – зачем?

Зачем нужны кортик, пропавший платок, девять ран и убийство, подогнанное под ее роман, когда для целей Бородина вполне подходила, допустим, обычная авария? Идет себе Катя, наехала на нее машина и сбила насмерть. В Москве такие случаи происходят каждый день, и водителей-убийц находят не слишком часто.

Допустим, Катю сбивает машина, безутешный муж – в Лондоне, и нужно уж совсем фантастическое стечение обстоятельств, чтобы доказать его причастность к этому наезду. Это только в детективах правосудие всегда торжествует. В жизни же может победить зло.

И еще, дорогая Виктория Александровна, почему, когда следователь спрашивал, не угрожал ли вам кто, вы и словом не обмолвились о тех людях, которые вас преследуют? Или вы склоняетесь к точке зрения врачей, что все это – плод вашего воображения, а иными словами – просто паранойя?

– Но я вовсе не параноик, – сказала Виктория вслух. – И вообще…

Зазвонил телефон. Слезая с дивана, она споткнулась о бутылку и опрокинула ее на бежевый ковер.

– Пьяница, – с горечью констатировала писательница, видя, как розовый мартини изменил цвет ковра.

С ощущением, что весь мир ополчился против нее, она взяла сотовый.

– Алло!

– Виктория, это я.

Чего и следовало ожидать. Конечно же, мать. Без нее этот день точно получился бы недостаточно плохим.

У Виктории с матерью были натянутые отношения. Впрочем, трудно ожидать чего-то другого в ситуации, когда единственная незамужняя дочь, которой уже за тридцать, занимается таким предосудительным делом, как сочинение глупых детективов, в то время как мать желает ей только добра, исключительно и всю жизнь – только добра, и ничего больше.

– Ты уже неделю мне не звонила, вот я и решила сама позвонить. Что это за молодой человек?

– Какой молодой человек? – промямлила Виктория, мучительно пытаясь сообразить, о чем идет речь.

– С которым ты каталась на карусели. Виктория, что с тобой? Ты пьяна?

Виктория вытаращила глаза. Ну да, Никита недавно потащил ее кататься на карусели, и они хохотали как дети и ели мороженое… Но откуда матери это известно?

– Ты что, тоже каталась на карусели? – мрачно спросила писательница.

– Нет. Мне Алла сказала.

Аллой звали ее племянницу (и, соответственно, кузину Виктории), образцовую девушку, у которой в двадцать восемь лет было уже двое детей и обеспеченный муж, и она не создавала своим родителям никаких хлопот.

И тем более, конечно, не сочиняла романов.

– У меня батарея садится, – солгала Виктория. – Я тебе перезвоню.

– Виктория, это несерьезно. Кто он такой?

Она обернулась и увидела, что Никита стоит в дверях, пряча одну руку за спиной.

– Гомер Симпсон, – дерзко ответила Виктория и отключилась. – Значит, это ты стащил вторые ключи?

– Я, – ответил гонщик, протягивая ей розу цвета запекшейся крови.

– Верни, – потребовала Виктория, не взяв розу. – Они все равно не твои.

– Мои, потому что я честно их украл, – объявил Никита и посмотрел на нее смеющимися глазами.

– И вообще это скверно, – внезапно выпалила Виктория. – Сначала Верка увела у меня парня, а теперь я то же самое делаю с ее лучшей подружкой.

Сотовый заверещал, на этот раз совсем уже не вовремя. Не размышляя, просто потому, что у нее руки чесались это сделать, Виктория что есть силы запустила им в стену. Телефон всхлипнул и умолк.

– Что случилось? – осторожно спросил Никита.

Она рухнула на диван и обхватила руками голову.

– Ничего. Я психопатка, вот и все.

– Если тебя беспокоит Вероника… – начал гонщик.

– Плевать я на нее хотела, – перебила его Виктория. Получилось, конечно, грубо, но по сути своей верно. Ни до Вероники, ни до ее переживаний Виктории не было никакого дела.

Никита в недоумении пожал плечами.

– Если хочешь, я могу хоть сейчас позвонить и сказать, что между мной и ею все кончено.

– Звони, – равнодушно ответила Виктория и отвернулась.

Можно подумать, мало она видела в жизни мелких мужских хитростей, целью которых всегда было одно – есть из всех кормушек, спать со всеми бабами, ходить налево, и направо, и еще куда-нибудь. Но когда Никита набрал номер и ровным, совершенно спокойным голосом проговорил: «Вероника, это ты? Слушай, мне надо тебе кое-что сказать…» – писательница все-таки не выдержала и выхватила у него телефон.

– Дурак, – сказала Виктория, нажимая кнопку отбоя. – И охота тебе ссориться с ее братом? Он уже утопил бизнес Никиного второго мужа, когда тот ее бросил. Да и первый, по-моему, тоже быстро пожалел, что с ней развелся.

Никита покачал головой.

– Нет, с тобой все же что-то не так, – сказал он.

Сотовый в ее руках зазвонил – это была Вероника, она явно встревожилась и теперь перезванивала. Глядя Никите прямо в лицо, Виктория протянула ему телефон.

– Да, это я был, – буркнул Никита в трубку. – Тут высотки, связь хреновая. Меня посылают на одну выставку, я задержусь немного. Ты там не скучай без меня, хорошо? Я вечером приеду.

Виктория усмехнулась.

– Сейчас Ника позвонит твоему начальству и узнает, что никакой выставки нет, – сказала она.

– Есть, и меня на нее в самом деле послали, – отозвался гонщик. – А если никто на ней меня не увидит, ну и что? Выставка большая, мало ли где я мог обретаться.

Никита занимал какой-то мутный пост в компании, производящей автомобили. Как поняла Виктория, пост этот с минимумом обязанностей и максимумом денег достался ему исключительно из-за его бывших заслуг гонщика.

Он по-прежнему держал в руках цветок, который она не брала. Виктория вздохнула.

– Ладно, поставь розу в вазу, – сказала она.

– Ты не любишь цветы?

– Почему? Люблю.

Он снял обувь и прошел в комнату, а Виктория подобрала с ковра опрокинутую бутылку.

– Зря ты его расколошматила, – сказал Никита, кивая на остатки телефона. – Как я теперь тебе звонить буду?

Виктория немного подумала.

– У меня где-то валяется старый мобильник. Надо только симку переставить.

– А ПИН-код ты помнишь?

Пин-код Виктория не помнила и принялась искать конверт от симки, пока Никита ставил розу в воду. Потом они искали конверт вместе и нашли кучу нужных и ненужных бумажек, в том числе блокнот с набросками сюжетов, о котором Виктория уже давно забыла. В конце концов ПИН-код благополучно отыскался, симка была переставлена, и пришли сообщения о трех пропущенных звонках: два были от матери и еще один – от скрытого номера.

«А что, если это тот? – холодея, внезапно подумала Виктория. – Что, если мы все-таки имеем дело с сумасшедшим?»

Ей сделалось совсем неуютно, но тут Никита нашел способ ее утешить; и надо признать, способ этот не отличался оригинальностью, но цели своей достиг.

Вечером сотовый зазвонил снова.

– Алло, Виктория? – произнес неуверенный мужской голос. – Виктория, это Слава Хабаров. Однокашник, да… Я хотел сказать… – он замялся. – Спасибо, Виктория, – наконец выдавил он. – Я никогда не забуду, что ты для меня сделала. Мне Сергей сказал… Спасибо.

– Да ладно тебе, – смущенно пробормотала она. – Девочка уже была у врачей? Что они говорят?

– Шансы есть, – залепетал Слава, – есть, но… это же такие деньжищи придется выложить! Я думал, когда Сергей узнает, сколько они потребовали… – Вздох. – А он только пожал плечами и говорит: «Ну, раз надо, значит, надо». И… это… словом… Я хотел сказать…

По тому, как изменился его голос, Виктория поняла, что он плачет.

– Ты уже слышал про Катю? – неожиданно для себя самой спросила она.

Слава хлюпнул носом.

– Тебя тоже таскали в прокуратуру… как она теперь называется… следственный комитет, да? Я пришел, только чтобы отвязались… Там этот, следователь молодой. Он все о Кате расспрашивал, об одноклассниках, о вечере… О тебе, кстати, тоже спрашивал, все интересовался, что ты за человек.

– А еще что он спрашивал?

– Да какие-то странные вопросы задавал. Читал ли я твои книги, кто был на вечере, кроме бывших учеников, и все в таком роде. По-моему, он и сам не знает, где искать того, кто Катю убил, вот и заполняет протоколы… для галочки.

Слава Хабаров был в корне не прав, но Виктория не стала его разубеждать. С ее точки зрения, это было совершенно лишнее. Она лишь пожелала ему и его дочери успехов и отключилась.

– Это ты из-за убийства так нервничаешь? – спросил Никита.

– Да, – не стала скрывать Виктория. Он усмехнулся и притянул ее к себе.

– Черт, а я-то думал, у детективщиков крепкие нервы. Не переживай. Ее наверняка муж ухлопал.

– Это Вероника так думает? – поинтересовалась Виктория.

– Тут и думать нечего, – отозвался гонщик. – Кому выгодно ее убивать? Только одному человеку на свете, и у него железное алиби. Значит, это он и есть. Все просто. Проще не бывает!

Но все было вовсе не так просто. Утром Виктории захотелось выпить чаю, и она отправилась в кухню, путь в которую лежал через узенькую переднюю. С вешалки свисал какой-то лоскут, и Виктория машинально потянула его к себе – а потянув, едва не закричала во весь голос.

Это был светлый шелковый платок с леопардовыми пятнами, весь покрытый запекшейся кровью.

Глава 14

В первое мгновение Виктория даже не поняла, что это такое, но потом волна липкого ужаса залила ее с головой. У нее потемнело в глазах, и она вынуждена была прислониться к стене.

Платок цвета «белый леопард» – сказал кто-то голосом Антона в ее голове. И вот она стоит в прихожей собственной квартиры и держит в руках именно тот платок.

Тот, который убийца снял с шеи мертвой или умирающей Кати.

Платок, который…

Виктория сделала движение к телефону. Звонить, звонить, звать на помощь Антона, рассказать ему о платке, о преследовании, обо всем, ничего не утаивая.

Да, но как она объяснит появление платка в своей квартире? В самом деле, не мог же он появиться тут сам собой… а вчера вечером ничего подобного тут не было.

Виктория шагнула к двери, проверила замки. Заперто, заперто, и этот тоже, и…

Верхний замок был закрыт на один оборот. Всего лишь на один, хотя она всегда запирала его на два.

Вторая волна страха накрыла ее и на этот раз поволокла на самое дно паники и ужаса. Конечно, пока они с Никитой спали, кто-то вошел, оставил платок и ушел. Им еще повезло, что убийца к ним не заглянул.

– Виктория, ты где?

Голос Никиты вернул ее к реальности. Едва соображая, что делает, она засунула платок на полку, в груду перчаток и кашне, так, чтобы его не было видно.

– Я в ванную, – ответила она любовнику, стараясь говорить ровным голосом, – на минуточку.

После чего и в самом деле ушла туда и, включив воду, села на край ванны.

Ей надо было подумать, что делать дальше и, главное, как быть с платком. Теперь уже не было сомнения, что кто-то включил ее, Викторию, в свою жестокую и непонятную игру, цели и мотивы которой могут быть какими угодно. И если этот некто не остановился перед убийством человека и глумливо подбросил ей улику, взятую из ее книги, то дальше она должна ждать только худшего.

Собственно, она могла немедленно пойти за сумочкой, найти в ней номер Антона, набрать его и рассказать следователю обо всем. В конце концов, он сам просил звонить ему в любое время дня и ночи.

Но воображение Виктории, хорошо развитое, как у любого профессионального писателя, сразу же нарисовало следователя, которому одно из причастных к убийству лиц само приносит стопроцентную улику против себя. И что этот следователь должен подумать?

Поверит ли он версии о неких преследователях и вообще страшных врагах, которые не дают ей проходу, под покровом ночи пробираются в ее дом и подбрасывают платок с тела жертвы? Вовсе не обязательно. Более того, будь Виктория этим самым следователем, она бы наверняка сочла, что это ход из какого-то детектива наподобие тех, которые сочиняет подозреваемая.

А отсюда всего лишь один шаг до того, чтобы обвинить ее в убийстве.

Конечно, Виктория знала, что она никого не убивала. Но она впервые задумалась о том, есть ли у нее алиби на время убийства Кати.

Преступление произошло через неделю после вечера встречи, около полуночи. Учитывая регулярный распорядок дня Виктории, в это время она наверняка спала безмятежным сном. Будь с ней рядом Кирилл, он бы подтвердил ее алиби. Но Кирилла тогда с ней уже не было, а отношения с Никитой только-только завязывались.

Итак, алиби у нее нет, и в принципе, если она принесет окровавленный платок следователю и ему захочется быстренько закрыть дело, он вполне может объявить ее убийцей. Финита ля комедия.

Интересно, а что, если ее невидимый противник только этого и добивается?

Она машинально изменила напор воды и стала смотреть невидящими глазами на прозрачную струю. Нет, сказала Виктория себе, так не годится. Надо – как в ее собственном романе – быть очень осторожной, никому не доверять и тщательно взвешивать последствия своих поступков, прежде чем что-либо предпринимать.

Во-первых, надо побольше разузнать об этом Антоне Помогае, который производит такое положительное впечатление. Вполне может оказаться – как это нередко случается, – что впечатление само по себе, а человек сам по себе.

Во-вторых, надо перечитать свой роман «Призраки забытого лета» с точки зрения не совсем здорового читателя и посмотреть, что в нем могло так его зацепить.

В-третьих, надо сделать то, что советовал Антон: проверить электронную почту и навести справки в издательстве, не было ли каких странных писем, адресованных ей.

В-четвертых, поскольку платок принесли ей в квартиру, надо понять, откуда у убийцы оказались ключи. Они были только у нее и у Кирилла. При расставании Кирилл ей их вернул, а Никита стащил некоторое время спустя. Больше ключей ни у кого не было, даже у ее матери.

«Надо сменить все замки», – решила Виктория.

В-пятых… Но на пятом пункте она безнадежно запуталась. Может быть, потому, что ей наскучило изображать из себя героиню собственного романа. А может, потому, что надоело бояться.

Ибо всякий страх очень быстро надоедает, это неестественное состояние, оно человеку в принципе чуждо. Виктория не считала себя особенно храброй, но она не собиралась играть роль жертвы. Не то чтобы она уже мысленно грозила своему невидимому противнику, мол, он пожалеет о том, что с ней связался. Но, во всяком случае, она была намерена сделать все, чтобы помешать ему восторжествовать.

Она сполоснула лицо холодной водой, посмотрела на себя в зеркало. Оттуда на нее глядело настороженное бледное существо. «Прежде всего – сменить замки… Все остальное – потом».

Когда она вернулась, Никита обнял ее и притянул к себе.

– Что-нибудь не так? – внезапно спросил он.

Значит, заметил ее состояние. Черт возьми, не хватало только его втравить во все это.

Виктория искренне считала, что любимые существуют не для того, чтобы нагружать их своими проблемами. Конечно, другие люди, более открытые, более эгоистичные или более беззаботные, не прочь поделиться своими неприятностями с близкими и переложить на них ответственность, но ей такое поведение казалось плохим доказательством любви.

И поэтому она сказала:

– Нет, ничего особенного.

Никита не стал настаивать. Прикрыв глаза, Виктория машинально стала вспоминать свой роман, цепочку убийств, которая в нем разворачивалась по ходу сюжета. Это было все равно что вспоминать лицо человека, с которым пересекался много лет назад, потому что для писателя существует только та книга, которую он пишет в данный момент. Все прочее – плюсквамперфект[2], давно прошедшее время, а порой еще и основательно забытое.

«Собирают гостей на вечер встречи… с этого все и начинается. Герой не хочет идти… а на самом деле… на самом деле…»

И тут ее словно подбросило. На самом деле, как она прежде этого не заметила?

– Никита, – спросила она вслух, – зачем вообще устроили тот вечер?

– В каком смысле? – удивился гонщик.

– Для чего он был нужен? Это Вера решила его устроить? Зачем?

Никита зевнул и прикрыл рот рукой.

– Ну… Там не очень красивая история, на самом деле. Вероника случайно обмолвилась, что они хотели видеть тебя.

– Зачем? – настойчиво спросила Виктория.

Никита снова зевнул.

– У них нет детей, – пояснил он. – Вероника и эта… как ее… жена ее брата ходили по врачам, но те ничего не нашли. Веронику из-за этого мужья бросали. У жены брата тоже в семье не очень… Потом кто-то из них был в церкви, и священник сказал, что бесплодие насылается как наказание за грехи. Ну и…

Ну конечно, сердито подумала Виктория, это ведь сейчас очень модно – ходить в церковь, так же модно, как носить сумку от Вюиттона и ездить на дорогой машине, и так же модно, как раньше было состоять в компартии и писать друг на друга доносы. Она не могла объяснить, почему, но ее коробила эта всеобщая уверенность, что с богом можно поддерживать хорошие отношения, изредка наведываясь в храм и выполняя некоторое число несложных обрядов, словно вера – это нечто чисто внешнее, а вовсе не то, что в душе человека, в его сердце. Вышел из храма – и все, можно ударить ребенка, нахамить старухе, украсть и при этом совершенно искренне считать себя верующим, набожным и праведным человеком. Она почувствовала, что разозлилась так, что у нее загорелись щеки.

– В общем, поэтому они и решили попросить у тебя прощения, – закончил Никита. – И им очень важно было, чтобы ты пришла.

В первое мгновение Виктория решила, что ослышалась.

– Что они хотели?

– Попросить у тебя прощения, – озадаченно повторил Никита. – А что?

Ее разобрал смех. Вот, оказывается, что значила та сцена на лестнице… И тот заискивающий тон, потные руки. «Ты меня простила, ты не сердишься больше на Веронику…»

Ну, сердилась бы она, ненавидела бы их, как писали в старых романах, всеми фибрами своей души, какая разница? Поезд ушел, Сергей для нее потерян навсегда, и ей самой уже не восемнадцать лет. Да и, судя по тому, в кого Сергей превратился, даже к лучшему, что так получилось. Она представила себя на месте Веры, подумала, как муж изменял бы ей, ставил бы ей на вид, что она живет за его счет, а он трудится не покладая рук, и ей сделалось не по себе.

– Ты все еще его любишь? – неожиданно спросил Никита.

Ну, нате вам. Нашел когда ревновать… и главное, к кому.

В принципе можно было сказать, что человек меняется и что она была совсем не та, что любила совсем не того человека; и это была ее первая большая любовь, а с тех пор у нее была еще сто одна любовь, и все в таком же духе. Но у Виктории не было никакого желания философствовать. Она лишь коротко сказала: «Нет» – и закрыла глаза.

Ее разбудила трель сотового. Было уже утро, хотя она была уверена, что ночью не сможет заснуть. Никита, морщась, говорил по телефону с Вероникой, которая упрекала его в том, что он вчера к ней не приехал. Вспомнив, что именно она хотела сделать сегодня, Виктория вышла в переднюю и со стационарного телефона позвонила в фирму, занимающуюся дверями и замками. Договорились, что в этот же день они к ней приедут.

Никита еще был в комнате, а Виктория все медлила и не могла решиться. Наконец она подошла к полке, на которой спрятала ночью окровавленную улику, и стала перебирать платки и перчатки.

Она перерыла вещи два раза, даже посмотрела на соседних вешалках, но все и так было ясно.

Окровавленный платок исчез – так же непостижимо, как вчера здесь появился. А когда Виктория подошла к двери, верхний замок вновь был закрыт только на один оборот.

Глава 15

Вероника вся истомилась. Наконец, наплевав на все, она договорилась встретиться с Верой в «Айс-крим темпл» и уехала из редакции, хотя ее одобрения дожидались еще несколько статей, а номер надо было сдавать уже в конце недели.

– Он мне изменяет, – сказала она Вере, ложечкой ковыряя горку мороженого у себя в креманке.

– Ну! – Вера подняла свои четко очерченные брови. – С чего это ты взяла?

– Ни с чего, – зло ответила Вероника, отодвигая креманку. – Начинается все то же самое, что и с другими. Отговорки, непонятные исчезновения. Вчера он сказал, что будет на выставке, я позвонила туда, спросила – никто его там не видел.

– Собираешься устроить ему скандал по этому поводу? – поинтересовалась Вера, посасывая мороженое с узкой ложечки. – Не советую. Все мужики – кобели. И вообще, если он по бабам таскается, так в наше время этому только радоваться надо.

– С какой стати? – Вероника чувствовала, что готова заплакать.

– А с такой, что он мог бы таскаться и по мужикам, – недвусмысленно ответила Вера. – Я же говорю – время такое.

– Я не могу так к нему относиться, – подавленно проговорила Вероника. – Все дело в том, что он мне нравится.

Вера загадочно покосилась на нее.

– Тогда дела совсем плохи. Ты ему об этом говорила?

– Нет. Я же знаю, стоит что-то такое сказать, и тобой сразу же начнут манипулировать. Не так, так эдак. А у меня еще брат – видный бизнесмен. – И без перехода: – Как ты думаешь, кто она такая?

– Ну ты даешь, – сказала Вера, поводя своими роскошными плечами. – Откуда мне знать?

– Если меня снова бросят, я не выдержу, – беспомощно произнесла Вероника. – Честно, Вер.

Рыжая Вера вздохнула, подозвала официанта и попросила его принести еще мороженого.

– Знаешь, – начала она, – если не подавать повода, то не бросят. Думаешь, вокруг моего мужа мало всяких увивается? Ну и что, бросил он меня? Ты, главное, поласковей будь, повнимательней. Не ссорься с ним, не перечь, и вообще – веди себя по-умному. Что? – спросила она, заметив выражение лица подруги. – Ты уже с ним поругалась?

– Я с ним не ругалась, – сконфуженно пробормотала Вероника. – Просто… ну… так получилось.

А получилось, собственно говоря, следующее: Веронике стало не хватать встреч с любовником. Она хотела, чтобы Никита перебрался работать куда-нибудь поближе к ней, и предложила устроить им обоим перевод в головную компанию Сергея. Она может заниматься пиаром, Никиту поставят каким-нибудь коммерческим директором, у него будет отличная зарплата, и видеться они будут гораздо чаще. По ее мнению, это был идеальный план, но Никита взбрыкнул и заявил, что ничего не понимает в бизнесе ее брата, единственное, в чем он разбирается, это машины, и ему неохота выставлять себя дураком. Собственно говоря, Вероника уже говорила с Сергеем по этому поводу, и ей стоило большого труда уговорить его на ее авантюру. Теперь Никита, получается, просто наплевал на все ее усилия, и она не на шутку рассердилась.

– Я только и слышу – машины, гонки, машины! Как только по спортивному каналу начинается трансляция, тебя не оторвать… Опомнись, Никита! Все гонки в прошлом, и ты сам это понимаешь! Ты не можешь вечно жить воспоминаниями о том, какой крутой ты был сто лет назад и кого-то там обошел! Это глупо, просто глупо!

Она хотела сказать еще что-то, но тут увидела выражение его лица – и попятилась. На нее никогда еще не поднимали руку, но теперь она была почти уверена, что Никита ее ударит. Правая его рука сжалась в кулак, однако он сдержался. И все же через мгновение его прорвало – он схватил со стола стакан с выпивкой и с размаху выплеснул ее Веронике в лицо, после чего стремительным шагом вышел.

– Да что такого я ему сказала? – недоуменно спросила Вероника сейчас у жены брата.

Выслушав ее, Вера залилась обидным смехом.

– По-моему, ты сказала ему, что он потратил свою жизнь непонятно на что и ничего не добился, – пояснила она, когда перестала смеяться. – Ничего удивительного нет, что он обиделся.

– Я вовсе не это имела в виду! – сердито сказала Вероника. – Нельзя зацикливаться на прошлом! Надо смотреть в будущее!

– Если ты станешь каждый день так топтать его самолюбие, – сказала Вера с усмешкой, – свое будущее он будет строить без тебя. – Она вздохнула. – Черти, какое вкусное у них тут мороженое… Ведь знаю же, что для фигуры вредно, а все равно удержаться не могу.

– С каких это пор ты стала заботиться о фигуре? – буркнула Вероника.

– Я не молодею, Ника, – усмехнулась Вера. – Ника и Никита, Никита и Ника. – Она сощурилась. – Хорошо звучит. Ты слышала что-нибудь новое о Катином деле?

Вероника нахмурилась.

– Мне Коля звонил.

– Да? И что говорил?

– У него свой источник в прокуратуре, еще с тех пор, как он подрабатывал в разных газетах. Так вот, Катю зарезали кортиком.

– Это что за штука? – поинтересовалась Вера.

– Нож моряка, – неуверенно ответила Вероника. – Что-то в этом роде. Между прочим, в Викином романе первую жертву тоже убивают кортиком.

– Типа это Виктория ее убила? – фыркнула Вера. – Чушь.

– Ты так в ней уверена? Мы же много лет ее не видели.

– Глупости, – решительно сказала Вера. – Человек либо может убить, либо не может. Виктория из тех людей, которые никогда не смогут убить. Так уж она устроена.

– Да, но она все время пишет романы о… об убийствах. По-твоему, это не накладывает отпечаток на личность?

– Ну да, – кивнула Вера. – А каждый актер, который в фильме кого-то убивает, потом обязательно кого-нибудь прикончит в реальности. Извини, это даже не смешно.

– Мы о ней многого не знаем. Между прочим, одна моя знакомая видела ее в приемной психиатра, представляешь? Она посещает врача, а зачем? Нет, у нее явно какие-то проблемы с головой.

– Она может посещать врача, потому что собирает материал для книжки, – возразила Вера, – и по тысяче других причин. Скажи мне, только честно: ты и в самом деле веришь, что она могла натурально, вот так взять какой-то там кортик и зарезать Катю?

Вероника задумалась. По правде говоря, сейчас она уже ни во что не верила, но ей не хотелось просто так отказываться от своей теории. Это было бы отступление совсем не в ее стиле: она не любила признавать себя неправой.

– Может, у нее была душевная травма, – наконец промямлила она.

– Какая еще травма?

– Ну… Например, когда Сергей ее бросил.

Вера нахмурилась.

– Тогда она меня зарезала бы. Или тебя. Катя-то тут при чем? И вообще, все это было фиг знает сколько лет назад. К чему столько терпеть? Я бы точно не стала.

– Может, она совсем с ума сошла с этими своими детективами, – в порыве вдохновения предположила Вероника. – Кто там знает, что у нее в голове творится?

– Отличная теория, – кивнула Вера. – Осталось только следователю, этому, как его, Порываю, об этом сказать. Уверена, он будет рад.

– Помогай, – поправила Вероника. – Его зовут Антон Помогай. Только что ему говорить? Он и так уже обо всем знает. Надеюсь, если это Виктория, он ее арестует. Лично мне не по себе, что среди моих знакомых может быть убийца.

Она увидела, что Вера смотрит на нее пристальным, оценивающим взглядом, и невольно поежилась. Что такого она сказала, в конце концов?

– Да, – уронила Вера в пространство. – Как у тебя все просто. Следователь еще чихнуть не успел, а ты уже – арестовать и расстрелять. Ну-ну.

– Но ведь Коля сказал… – несмело начала Вероника.

– Да дурак твой Коля, – отмахнулась Вера, – и всегда был дурак. – Она поднялась. – Третий час уже… Извини, я совсем забыла, мне надо в салон заскочить. Ты звони, если что. Да, и если узнаешь что новое по поводу Кати, тоже звони.

– Думаешь, это совпадение, с книжкой Виктории? – пробормотала Вероника. Ей всегда было трудно отстаивать свое мнение, когда собеседник придерживался противоположного и не шел на уступки.

– Думаю, это вообще чепуха какая-то, – ответила Вера. – Потому что единственный, у кого был мотив убить Катю, это ее муж. А у него алиби. Вот и гадай, кто это на самом деле мог быть.

Глава 16

Собственно говоря, она сразу же ему не понравилась.

– Елизавета Кораблева?

– Да, – ответила она, подавая ему пропуск.

Тоненький голос прилежной школьницы, вид человека не от мира сего, множество украшений из деревянных бусин, диковатая одежда. И все равно – Антон невзлюбил ее с первого взгляда, сам не зная почему.

– Вас нелегко было отыскать, – буркнул он. – Садитесь, пожалуйста.

Лиза смиренно улыбнулась и села, сложив руки на коленях.

– Мне приходится много работать, мести улицы и… словом, поневоле на все соглашаешься. Вообще-то я пишу стихи, но кого в наше время это может прокормить? – Она вздохнула. – Извините, что я не сразу смогла к вам прийти.

– Да ничего, – проворчал Антон, досадуя на себя. – Вам, наверное, уже известно о том, что произошло с вашей бывшей одноклассницей.

– Это ужасно, – пропищала Лиза, не сводя с него своих круглых внимательных глаз.

– Мне хотелось бы узнать побольше о вечере встречи, на который были приглашены ваши одноклассники. Вы были на нем одна?

Лиза как-то замялась, и это не укрылось от Антона.

– Я, собственно, пришла со спутником, – сконфуженно призналась она. – Не подумайте чего, это просто мой друг… Он пытается писать стихи, но у него пока плохо получается. Но он очень, очень хороший человек.

– Как зовут вашего друга?

– Павел. Павел Каряка.

– У него есть какая-нибудь профессия, помимо того, что он пытается писать стихи?

Лиза задумалась.

– По-моему, нет, – наконец пробормотала она. – То есть… постойте! Ну да, он сторожем подрабатывает.

– Сторожем?

– Да, в школе.

Антон достал список, в который заносил всех гостей, что были на вечере, и вписал в него спутника своей собеседницы. Прелестная компания – олигарх Сергей Брагин, писательница Виктория Палей, сторож Каряка и поэтесса Кораблева, она же по совместительству дворник.

– Хорошо, – сказал он. – Итак, кто пригласил вас на вечер?

Прошел час, в течение которого за окном прогрохотали десятка два трамваев, отшумела гроза и показалось солнце. Здесь же, в тесном кабинете с табличкой на двери «Следователь А. Помогай», по-прежнему не было видно никакого просвета. То есть Антон узнал множество деталей, но ни одна из них ни на йоту не придвинула его к разгадке гибели Екатерины Бородиной, урожденной Корчагиной, – хотя Лиза сидела, сложив на коленях руки, и обстоятельно отвечала своим детским голоском на каждый вопрос.

Да, на вечер ее пригласила Вероника.

Она, Лиза, была очень рада пойти, потому что вообще-то редко где бывает.

Сергей был с ней очень мил, хотя он сейчас такой большой человек, ах.

И Виктория была очень мила.

Катя вообще прелесть.

Нет, Лиза не заметила ничего странного.

Нет, Катя ни с кем не ссорилась.

Нет, она, Лиза, не читала романов Виктории Палей, потому что для нее существуют только стихи, а детективы – это не ее, и вообще она не понимает, как можно читать романы про убийства. Что в них может быть интересного, на самом деле?

На втором часу этого совершенно бесполезного допроса в кабинет заглянул один из коллег Антона и шепнул ему, что его ждет прокурор, так как в деле обнаружились новые важные обстоятельства. Антон попросил Лизу перечитать показания и подписать их. Читала она, похоже, по слогам, и пока она держала в руках протокол, за окном опять сгустились тучи и пошел дождь.

– Все верно? – спросил Антон.

– Вроде бы да, – ответила Лиза и поставила подпись, быструю и решительную, которая странным образом контрастировала со всем ее обликом. – Я могу идти? – несмело спросила она.

– Да, идите.

Он запер дверь и отправился к прокурору, который сидел в своем кабинете в облаке дыма и одну за другой смолил крепкие сигареты. При виде Антона прокурор свирепо прищурился.

– А! Ну что, вундеркинд? Как дело лондонской мадамы? Нарыл что-нибудь?

Шестидесятитрехлетний прокурор Игнатов всех следователей моложе сорока называл вундеркиндами.

– Нового ничего нет, – признался Антон и, подумав, уточнил: – Пока.

– Х… работаете, – донеслось до него из облака дыма.

– Простите, Андрей Сидорович? – растерялся Антон.

– Именно то, что я сказал, – ехидно ответил прокурор и протянул ему какую-то папку. – Любуйся. Второй труп.

Антон открыл папку, полюбовался и осторожно закрыл ее.

– Я знаю этого человека, – объявил он. – Совсем недавно я его допрашивал. Это Геннадий Нифонтов, одноклассник убитой.

– Сбит машиной, – свирепо пропыхтел прокурор. – Открываем роман нашей писательницы, и что мы видим? – Он извлек из дыма мятый том в зеленой обложке. – Жертва номер два, молодой мужчина, сбитый машиной. Страница пятьдесят три. Ты можешь объяснить это, Антон? – закричал Игнатов. – Я – не могу!

Следователь кашлянул. От сигаретного дыма у него першило в горле.

– Я внимательно прочитал роман, – сказал он, – и заранее навел кое-какие справки. У Виктории Палей нет машины, и она не умеет водить.

– Это известно с ее слов? – пробурчал прокурор, малость поостыв.

– Нет, со слов ее знакомых. Все они говорят одно и то же.

С гримасой отвращения прокурор пролистнул несколько страниц.

– Судя по всему, дама любит разнообразие. Третья жертва – мужчина, и его задушат. Четвертого, между прочим, повесят, причем это еще не конец. Ненавижу детективы, – горестно признался прокурор, захлопывая книжку. – Ну, допустим, арестуем мы ее, и что? Пресса подымет хай, дама получит вселенскую славу, а нас с тобой сожрут и костей не оставят. Она точно не умеет водить машину?

– Да. Обычно Палей говорит, что не любит возиться с техникой, но это не совсем так. Просто она страдает клаустрофобией и не любит замкнутых пространств.

– Очень плохо, – вздохнул Игнатов, обмякая в кресле. – Если эта графоманка тут ни при чем, получается, что мы имеем дело с маньяком. Лично я предпочел бы графоманку, потому что ловить психа – то еще удовольствие, Антон. Если это просочится в прессу…

– Я приму меры, чтобы такого не случилось.

– Хватит корчить из себя взрослого! – внезапно разозлился прокурор. – Какие еще меры ты примешь? На вечере было двое журналистов, они что, не поймут, что убили еще одного их одноклассника?

– Это журналисты из глянца, Андрей Сидорович, – напомнил Антон. – Такие происшествия – не их профиль.

– Ага, а в «желтой прессе», конечно, друзей у них нет, – страдальчески пропыхтел прокурор. – Запомни, Антон: все журналисты – сволочи. И заслужили они только одно: чтобы всех их покидать в одну яму и сжечь напалмом. Да! И хватит ухмыляться, – обидчиво добавил он. – Я все вижу!

Игнатов ненавидел журналистов с тех пор, когда в девяносто каком-то году некая газетенка ославила его на всю Россию как взяточника и вора. Журналиста в конце концов уволили, газету заставили принести официальные извинения, но пятно осталось и время от времени напоминало о себе самым болезненным образом. А Игнатов тогда, помимо всего прочего, перенес инфаркт и через несколько месяцев снова стал курить, хотя до того воздерживался от сигарет почти десять лет.

– Гнилое дело, совершенно гнилое, – просипел прокурор. – Что ты стоишь, как памятник? Садись! – Он почесал ухо. – А если бы она умела водить машину, что тогда, а? – внезапно спросил он. – Ты бы ее арестовал, признайся?

– Нет.

– Даже если бы у нее не было алиби?

Антон усмехнулся.

– Когда писательница пришла на вечер, она попросила у своего бывшего поклонника, Сергея Брагина, помочь вылечить дочь их одноклассника, которого не видела много лет. Вот так. Может, я и не разбираюсь в людях, но даже если все улики будут против нее, я сначала проверю, не пытаются ли ее подставить.

– Ну-ну… – пробурчал прокурор. – Ладно, твоя взяла. Ты проверял, не было ли у нее каких счетов с убитыми? Так, для очистки совести?

– Нет, – ответил Антон. – Против этих людей она ничего не имела. Хотя… кто-то упоминал, что Нифонтов ухаживал за ней в школе, но ничего серьезного там не было, насколько я понял.

– Опять двадцать пять, – потрясенно молвил Игнатов. – Нет, Антон, воля твоя, но тут что-то нечисто. Больные детки и добрые тети – это хорошо, но давай не забывать о деле. Вызови Палей снова. Проверь ее алиби. И если у тебя появится хоть тень сомнения… Ты знаешь, что в таком случае делать.

Антон поднялся с места.

– Не волнуйтесь, – сказал он просто. – Я справлюсь.

Глава 17

Телефон, телефон, телефон.

Черт возьми, да дадут они ей закончить главу?

– Алло!

– Виктория, это Коля Лапин. Надеюсь, не помешал?

Однако Виктория, когда ей это было нужно, становилась невежливой и склочной.

– Помешал, – прямолинейно ответила она.

– Виктория, кого из нас задушат, а?

Сначала она решила, что это какая-то скверная шутка, но внезапно поняла. Произошло второе убийство, и вновь – по схеме ее романа. Ноги подкосились, и она бессильно прислонилась к стене.

– Кто? – скорее выдохнула, чем проговорила она.

– Гена Нифонтов. Твой бывший поклонник, между прочим.

…В школе у него был тонкий ломающийся голос и ямочки на щеках. Как и все мальчики, он давал ей понять, что она ему нравится, довольно своеобразным способом, то и дело задирая ее. А потом Сергей его поколотил, и Гена…

Ее стал трясти озноб.

Он хотел дать ей свою визитку, а Виктория ее не взяла.

Они не виделись много лет, у него были дети и молодая жена, та самая, которая смотрела на нее на вечере злыми глазами.

Она не взяла его визитку, и это его обидело.

Она его обидела, она… Почему, почему в такие моменты мы всегда вспоминаем какие-то несуразные детали?

А журналист меж тем безжалостно продолжал:

– Его сбила машина. В точности как в твоем романе.

– Ты его прочитал? – пробормотала Виктория.

– Да. – И он добавил: – Хоть я и не твоя целевая аудитория. И вообще, нормальный человек не стал бы терпеть обиду столько лет, сколько твой герой.

– Он не терпел обиду, – возразила Виктория, по неистребимой писательской привычке пытаясь защитить своих персонажей. – Он думал, что время ее вылечит и он сможет простить этих людей. Но с каждым днем ему становилось только хуже, и в конце концов он решил мстить.

– Может быть, я не буду спорить. В данный момент меня интересует только одно: кто убил Катю и Гену?

– Я не знаю, – ответила Виктория. И хотя это было правдой, она и сама отлично понимала, насколько неубедительно прозвучали ее слова.

– Вот как? – Коля промолчал, и Виктория, которая отлично знала журналистскую среду, поняла, что сейчас ее бывший одноклассник не преминет выложить на стол один из своих козырей. – Тебе известно, что в прокуратуре подозревают именно тебя?

– Я никого не убивала, – раздраженно сказала она.

– Но тебя подозревают, – напирал Коля. – Ты что-то должна сказать по этому поводу! Может, это дело рук какого-то сумасшедшего? Тебе хоть что-нибудь известно?

– Нет. Ничего.

Конечно, она проверила свою почту, съездила в издательство и поговорила с теми, кто обрабатывает поступающие письма. Но в ее адрес не было никаких угроз, ничего, что можно было счесть плодом больного воображения. Лишь обычные письма от читателей и пара – от мошенников, которые довольно нехитрым способом пытались разжалобить писательницу, чтобы получить от нее деньги.

Если бы только не эти звонки непонятно от кого…

И если бы не…

Случайно она бросила взгляд в окно – и застыла на месте.

Напротив ее дома была припаркована машина. Одна из тех, что в последние месяцы следили за ней. Внутри кто-то сидел.

Неужели…

– Извини, – сказала она в трубку. – У меня дела.

И, бросив сотовый, метнулась к выходу.

Лифт, как всегда, застрял на верхнем этаже, но Виктория не стала его ждать. Прыгая через две ступеньки, она слетела по лестнице и выскочила из подъезда.

Она была уже в нескольких десятках шагов от своего врага, однако ее появление не осталось незамеченным. Взвизгнув колесами, машина сорвалась с места, шваркнула шиной по луже и умчалась.

– Стой! Стой, кому говорят!

Все это было бесполезно, потому что машина скрылась из глаз. Однако куда более полезным оказалось то, что Виктория запомнила часть номера.

– 465… или 466? Нет, вроде пять… И буква «к» там точно была.

А потом, шепнул ей внутренний голос, окажется, что номера липовые, либо машина и вовсе краденая. Как это всегда бывает в романах.

Ведь если человек очень захочет не оставлять следов, он их не оставит.

«Надо будет позвонить Антону… Тому следователю».

Она вернулась в квартиру и тщательно заперла двери, снабженные новыми замками, однако тут снова позвонил Коля.

– Ты так резко отключилась… С тобой все в порядке?

Она бросила на себя взгляд в зеркало. Какой уж там порядок…

– Скажи, Коля, ты что, собираешься писать обо мне статью? Я для тебя сенсационный материал, да?

Он на долю мгновения замялся с ответом, и Виктория поняла, что она права.

– Какая ты подозрительная, Виктория… – Он рассмеялся фальшиво-сердечным смехом. – Скажи, это правда, что ты посещаешь психиатра?

Она резко распрямилась. Так-так, вот к чему все, оказывается, клонится. И внутренним взором, который, как известно, сродни ясновидению, она тотчас же увидела жирный заголовок на первой странице: «Безумная детективщица убивает одноклассников! Сенсационные подробности! Только у нас!»

– Да, – сказала она равнодушно, – посещаю. Я собираю материал для романа. А что?

Впрочем, ей и так было понятно, что этот предлог ее не спасет. Потому что, если журналистам известно, что она ходила к врачу, они в два счета вычислят фамилию этого врача, найдут его и выпытают, чего ради на самом деле дражайшая В.А. Палей то и дело наведывалась к нему на прием.

Врачебная тайна? Умоляю вас! В нашей стране, где все продается и покупается, причем задешево?

– А о чем будет роман? – невинным тоном поинтересовался Коля.

– О том, как муж решил отделаться от своей жены. Старая, как мир, история.

– Очень избитый сюжет, – заметил Коля. – Советую придумать что-нибудь поновее.

– Боюсь, это не получится. – В Виктории взыграл привычный азарт. – Все причины убийств известны еще с тех времен, как некий Каин поссорился с неким Авелем. Кстати, об этом тоже было написано в книге.

Коля задал еще несколько вопросов, изображая заинтересованность. Виктория отвечала почти машинально, в который раз обводя на листке бумаги число «465 к», так что к концу разговора каждая из черточек, составлявших эти знаки, была уже в полсантиметра толщиной.

– Ну ладно, – сказал наконец бывший одноклассник. – Если что, ты это… звони.

Она пообещала позвонить, выслушала на прощание еще пару сплетен о тех, кто был на вечере встречи, и нажала на кнопку отбоя.

На самом деле ей предстоял сейчас совершенно другой разговор. Она достала листок с номером Антона и стала его набирать.

Глава 18

– Алло!

Он зевнул и протер рукой глаза.

– Антон, это Игнатов. Срочно ко мне!

– Но я…

– Живо, я сказал!

– Но сегодня… – Антон хотел было напомнить, что у него выходной, однако прокурор не дал ему договорить.

– Не на работу, а прямо ко мне домой. Там и поговорим. Ты же недалеко от меня живешь, в паре кварталов, верно? Ну и отлично.

– Что-то случилось? – безнадежно спросил Антон, отлично понимая, что в выходной день Игнатов ни за что не стал бы выдергивать его из постели по пустякам.

– Случилось, – свирепо пропыхтел прокурор. – Третий труп.

– Кто на этот раз?

– Угадай с трех раз! Это не телефонный разговор, Антон. Поговорим у меня.

Холодная вода из крана, от которой сводит зубы, дождь над городом, дождь над ним, Антоном.

И, как назло, он забыл дома зонтик.

– Входи.

Уют, полностью прирученное пространство, огромная теплая квартира. Под ногами лениво крутится большая рыжеватая собака, то и дело норовит подсунуть морду под руку гостя, чтобы он ее погладил. На кухне что-то соблазнительно шкворчит, и, обернувшись в ту сторону, следователь успевает заметить, как за витражными стеклами ходит, то и дело пробуя еду, крупная тень – жена Игнатова.

– Тапочки вон там, – командует прокурор. – Проходи. Не сюда, туда… Затвори дверь.

Но прежде чем следователь успевает ее закрыть, рыжеватая собака каким-то невероятным образом просачивается в крошечную щель – иначе и не скажешь – и ложится возле ног хозяина. Игнатов пытается изобразить свирепую гримасу, но получается все равно улыбка.

Впрочем, она сразу же пропадает, едва он оборачивается к Антону.

– У нас третий труп, – отрывисто бросает Игнатов. – С утра меня замучили звонками. Черт знает что такое! Ты, кажется, разговаривал вчера с этой… пишущей дамой?

– Да. Она мне рассказала, что ее преследуют какие-то машины. Часть номера одной из них она запомнила.

– Да ну? А почему она не сказала об этом, когда ты впервые ее вызвал, а?

Антон пожал плечами.

– Вы меня спрашиваете? Творческие люди – мнительные. По ее словам, она не была уверена, что это ей не мерещится.

– Я б этих творческих людей… – начал закипать Игнатов, но вовремя остановился. – Ладно. Быстренько напомни мне, какие у нас были версии?

– Муж Екатерины Бородиной убрал ее, чтобы не делиться состоянием, и при этом он, либо нанятый им киллер, решил имитировать убийства из книги одноклассницы жены.

– Раз. – Прокурор загнул палец.

– Далее, это может быть делом рук какого-нибудь сумасшедшего.

– Тоже ничего версия, – милостиво одобрил прокурор, загибая второй палец. – Два.

– Наконец, могла убить сама Виктория Палей, хотя лично мне не слишком в это верится.

– Почему?

Прежде чем ответить, Антон немного подумал.

– Потому что авторы детективов слишком увлечены вымышленными убийствами, чтобы заниматься еще и настоящими, – наконец ответил он. – Примерно так.

Игнатов вздохнул и потрепал собаку по шее.

– Первая версия улетает, – сказал он.

– Почему? – изумился Антон.

– Потому, – ответил Игнатов, – что этим утром Арсений Бородин был найден мертвым.

Антон закусил губу.

– Муж первой жертвы?

– Ну да.

– Задушен? – мрачно спросил следователь.

Прокурор кивнул.

– Точь-в-точь как в книге. Как насчет новых версий? Или удовольствуемся старыми? Или, может, просто арестуем пишущую даму, и дело с концом?

Однако Антон не торопился с ответом. Он залез во внутренний карман пиджака, достал оттуда какие-то аккуратно свернутые списки и принялся их изучать. Игнатов терпеливо ждал.

– Вот, – объявил Антон наконец. – Арсения Бородина не было на вечере одноклассников. Он вообще отсутствовал в это время в России, приехал только вчера, на похороны.

– Ты его видел? Говорил с ним?

Антон покачал головой и убрал списки на место.

– Он отказался со мной говорить.

– Причина?

– У него нет времени, он ужасно расстроен, побеседуем как-нибудь позже. В конце концов мы с ним договорились на послезавтра. Правда, он сразу же мне сказал, что понятия не имеет, кто убил его жену.

Прокурор почесал висок.

– В машине жертвы кое-что нашли, – наконец буркнул он. – Электронный билет. Завтра Бородин собирался возвращаться в Лондон. Похоже, он хотел тебя продинамить, Антон.

Следователь поднял на Игнатова глаза.

– Боюсь, – голос его был спокойным и ровным, как обычно, – в нынешних обстоятельствах это уже не имеет значения. Где его нашли?

– Возле автостоянки.

– Что охрана говорит?

– Мычит. Похоже, эти болваны смотрели футбольный матч, пока в полусотне метров от них душили Бородина.

– А камеры? Они там были?

– Ничего они не засекли. Ничегошеньки, Антоша. Ну, что теперь делать будем?

За окном стояло бледное осеннее московское утро. Следователь Антон Помогай и прокурор Андрей Игнатов, насупившись, смотрели то за окно, то на собаку, которая мирно дремала на ковре. Кончик ее хвоста слегка подрагивал – псине снились волнующие собачьи сны.

– Я ничего не понимаю, – наконец признался Антон. Потер переносицу и повторил: – Ничего.

– Я тоже, – не стал лукавить прокурор.

Помолчали.

– Арсений Бородин даже не был на вечере, – сердито проговорил Антон. – При чем тут он?

Прокурор пожал плечами. Лицо у него было небритое, мятое и усталое.

– Допустим, мы имеем два дела. Возможно, любовник мадам Бородиной понял, что ее ухлопал муж, и решил за нее отомстить. Годится?

Антон покачал головой.

– Я не могу строить версии без улик и показаний свидетелей, – сказал он. – Это же… не детективный роман.

– Именно что роман, – скривился прокурор. – В котором три жертвы убиты именно так, как было описано в книге одной дамочки. Что, согласись, никак не может быть совпадением.

– Да, – кивнул Антон. – Но это же… – Он замялся.

– Бред? – проницательно сощурился прокурор.

– Честно говоря, другое просто не приходит в голову.

– Как только пресса узнает об убийстве Бородина… – начал Игнатов, но не закончил фразу и только безнадежно махнул рукой. – Что там по поводу машины, которая якобы преследует эту даму?

– Я запросил данные из базы, – ответил Антон. Залез в другой карман и достал мятую распечатку, всю испещренную какими-то пометками. – И нашел одно любопытное совпадение. – Он протянул распечатку прокурору и указал пальцем строку, обведенную ручкой несколько раз.

Игнатов прочитал, и брови его поползли вверх.

– Ну-ну, – несколько растерянно молвил он. – Ты уверен?

– Марка автомобиля тоже сходится. Это точно машина из его гаража.

– И зачем он это делает? – мрачно спросил прокурор.

Антон пожал плечами.

– Можно у него спросить.

Тут Игнатов поглядел на следака, прямо скажем, весьма иронически.

– Тебе что, очень хочется неприятностей?

– Нет, – спокойно ответил Помогай, – но по закону я имею право его допросить.

Игнатов раздраженно задвигался в кресле. Судя по его лицу, он как раз собирался объяснить молодому и перспективному следователю кое-что о том, что законы в благословенной России имеют разные сферы применения, и вообще, это страна, которую аршином общим не измерить, равно как и ее граждан… Но тут за окном что-то ярко полыхнуло и дробно застучал по подоконнику мелкий град. Прокурор охнул, страдальчески скривился, поднес руку к виску и обмяк в кресле.

– Слушай, – наконец проговорил он, потирая ноющий висок, – поверь моему опыту: не надо с ним связываться, не стоит! В конце концов, мы же не ищем того, кто преследует пишущую даму, верно? Мы ищем неизвестного или неизвестную, в общем, того, кто убил уже трех человек. Что?

– Совсем недавно, – тихо напомнил Антон, – вы говорили, что это могут быть и два разных дела.

– Нет, – насупился прокурор, – думаю, это все-таки одно дело. Убийца четко следует сюжету романа. Кого там убивают по плану четвертым, а?

Антон поморщился.

– Кажется, – сказал он, – это мужчина, которого должны повесить.

Прокурор поперхнулся.

– Черт бы побрал этих писателей… – Игнатов выразился куда более заковыристо и крепко, но смысл был тот же самый. Очевидно, это дошло даже до собаки, потому что она проснулась и удивленно подняла голову. – В общем, Антон, ты должен понимать: число жертв должно остановиться на трех. Поэтому постарайся найти хоть какие-то концы. Прежде всего поищи, не было ли между жертвами чего-то общего. Забудь про книгу, забудь про внешние обстоятельства, ищи мотив, из-за которого всех их могли ухлопать. Мало ли что, вдруг они были связаны общим бизнесом, к примеру… Ведь двое из убитых – бизнесмены, а третья жертва – жена бизнесмена. Да что я тебя учу, в самом деле… – Игнатов безнадежно махнул рукой. – Ты ведь умный парень. Кроме машины, тебе пока ничего не удалось найти?

– Нет, – ответил Антон с сожалением. – Я хотел вечером в монастырь съездить.

– Что еще за монастырь?

– В нем находится один из бывших одноклассников, Дмитрий Шульгин. Сейчас он монах. Его не было на вечере встречи, но он хорошо знал первую жертву и был одно время с ней связан. Кроме того, некоторые считают, что именно он послужил прототипом главного героя романа, хотя автор это отрицает. Может быть, Шульгину что-нибудь известно?

– Думаешь, это нам что-то даст? – безнадежно спросил прокурор.

– Попытка не пытка, Андрей Сидорович.

– Ладно, действуй, – вздохнул Игнатов и встал из кресла. – Ты где есть будешь, дома? Черт, я забыл, что у тебя нет семьи… Пошли борщец поедим. Только за столом – ни слова о делах, понял? Супруга моя страсть как этого не любит, еще с тех пор, как меня инфаркт хватанул.

– Но я должен сегодня еще к тете заехать… – начал Антон в смущении.

– Ни-ни, – объявил прокурор, – отказы не принимаются. Идем!

И, хлопнув его по плечу, двинулся к двери, а следом за ним затрусила преданная собака.

Глава 19

Что-то не так.

Она проснулась утром с этим смутным ощущением, и оно не давало ей покоя. Чем больше Виктория думала о вечере встречи, с которого, собственно, все началось, тем неотвязнее становилось чувство, что именно там от ее внимания ускользнуло нечто странное… или фальшивое… или подозрительное… И теперь писательница мучилась, пытаясь определить, что же именно это было и почему она не обратила на произошедшее тогда должного внимания.

Может быть, что-то не так было с женой Сергея? С Верой, которая удержала Викторию на лестнице и просила у нее прощения за то, что когда-то разбила ей жизнь? Ну разбила, но мы давно склеили осколки и пошли дальше… и вообще в конце концов пришли к выводу, что, по сути, не о чем было и жалеть. Да и склеенное из осколков получилось не хуже прежнего целого, если уж на то пошло.

«Нет, – мысленно сказала себе Виктория, – это была не Вера».

Тогда, может быть, Вероника? Узколобая, самодовольная Вероника, с которой так быстро слетела маска… ревнивая, ранимая женщина.

Виктория поглядела на Никиту, который все еще спал, уткнувшись лицом в подушку. На плече у него и ниже, на спине, если присмотреться, можно было заметить следы старой операции. Когда его вытаскивали из потерпевшей крушение машины, у него были сломаны кости и комбинезон уже начал гореть. Никита потерял сознание еще до того, как его переложили на носилки… а вокруг суетились операторы и снимали, снимали, снимали.

Такая у них работа, понимаете? Потому что любая катастрофа повышает рейтинг гонок.

…После той аварии, которая поставила крест на его гоночной карьере, характер Никиты изменился. И Виктория, хотя они были вместе не так уж долго, уже успела заметить в нем некоторые черты, которые ей не нравились.

У него случались перепады настроения, которые не то чтобы пугали ее, но озадачивали и настораживали. Он мог смеяться, дурачиться, быть веселым и добродушным, самым милым человеком на свете, а в следующее мгновение угрюмо замыкался в себе, и из него нельзя было вытянуть ни слова. Иногда Виктория ловила на себе его взгляд, пристальный, настороженный, – взгляд человека, который ждет нападения, ждет, что его попытаются ударить, не физически, а морально. Но она никогда не говорила ему обидных вещей, не роняла многозначительные намеки на его блестящее прошлое, обернувшееся скучным настоящим, и ни разу не заговаривала с ним о гонках.

Как-то он захотел поджарить хлеб в тостере, и хлеб по непонятной причине загорелся. Никита попятился и потерял сознание. Потом он объяснил, что языки пламени напомнили ему, как он горел в машине и его не сразу смогли вытащить. Тогда он был почти уверен, что сгорит заживо. Как сгорел Уильямсон в недоброй памяти 1973 году.

Но Виктория только поцеловала гонщика, сказала, что она всегда терпеть не могла жареный хлеб, и выбросила тостер. Больше они на эту тему не разговаривали.

Не говорили они и о Веронике, с которой он по-прежнему встречался. Конечно, Виктория могла бы устроить (как и большинство женщин) полномасштабное выяснение отношений на тему «я или она», потребовать ясности и для убедительности разбить о пол что-нибудь хрупкое. Однако она с детства ненавидела любые скандалы. Ей претило все, что заставляет человека терять достоинство, унижаться, требовать что-то, вне зависимости от того, с какой целью это делалось. Кроме того, она терпеть не могла просить кого бы то ни было о чем бы то ни было.

Нет, она вовсе не верила в знаменитую фразу: «Ничего ни у кого не просите; сами придут и все дадут». Напротив, Виктория считала, что автор забыл написать самую важную, заключительную часть этой фразы: «…когда вам уже ничего не будет нужно».

Ей нравился Никита, она с удовольствием проводила с ним время – в постели и вне ее, – но Виктория уже сейчас ясно видела, что ему чего-то не хватает для того, чтобы она увлеклась им всерьез и решилась строить свою жизнь вместе с ним. И еще яснее она видела, что другим женщинам он нравится, они тянутся к нему, и вовсе не потому, что в своей фирме он зарабатывает приличные деньги, и не потому, что когда-то мелькал на экранах. Он был яркий, привлекательный, вызывающий восхищение. Подпустить его к себе слишком близко было все равно что заполучить игрушку, которой захотят владеть все. И Викторию по понятным причинам это не устраивало.

Хотя, может быть, на самом деле все было гораздо проще, и простота эта заключалась в том, что по-настоящему она его не любила. Кирилл был не ярок и не блестящ, но он был надежен, и она всегда могла на него положиться. Вот с Кириллом, пожалуй, она могла бы строить свою жизнь.

Если бы не его отношение к тому, что Виктория считала своим призванием, – отношение, которое казалось ей оскорбительным и неуместным. Как и большинство людей, не имеющих никакого представления о труде писателя, он считал это занятие несерьезной работой. Отсюда и постоянные подкалывания на тему «а, опять сочиняешь свои романчики», и не менее постоянные попытки внушить ей, чтобы она бросила это пустячное, с точки зрения Кирилла, дело. И как Виктория ни была к нему привязана, в конце концов он стал ее раздражать.

Однажды, когда он завел очередной разговор на тему «и зачем ты сочиняешь эти свои книжки», она не выдержала и вспылила:

– Да, конечно, это ужасное занятие! Куда лучше было бы, если бы я торговала картошкой или торчала в офисе с девяти до шести. Какая замечательная работа – сидеть в окружении озабоченных дур и тупого начальства! Важнее ее ничего нет на свете!

Кирилл насупился, но все же попытался обратить все в шутку.

– А я думал, писатели не знают таких слов, которые ты употребила, – сказал он.

– Писатели знают все слова, – отрезала Виктория. – Это большая ошибка – думать, что они чего-то не знают и не могут при случае послать… куда следует.

– По-моему, ты принимаешь все слишком близко к сердцу, – сказал Кирилл примирительно.

Виктория пристально посмотрела на него.

– Скажи, вот тебе понравилось бы, если бы я сказала, что твоя работа – бессмысленная чушь?

– Моя работа вовсе не чушь, – возразил он, уязвленный.

– Да ну? Если тебя завтра выставят на улицу, ничего в мире не изменится. Одним менеджером больше, одним меньше, какая разница?

– Ну, знаешь ли! – возмутился Кирилл.

– Ты все время пытаешься мне внушить, что в моей работе нет смысла. А какой вселенский смысл в твоей, объясни? Кому она нужна, по большому счету?

Это была не первая и не последняя из череды стычек, которые возникали время от времени. И если бы у Кирилла хватило такта держать свое мнение при себе и не навязывать его Виктории (а он никак не мог от этого удержаться), может быть, они бы и не разошлись в конце концов. Но он никак не хотел принять Викторию такой, какой она была. Ему обязательно надо было переделать ее под себя, под свои представления, которые она находила ограниченными, да что там – попросту глупыми. И поскольку Виктория тоже далеко не всегда бывала тактичной, она без обиняков давала ему это понять.

В конце концов они разошлись, но она все-таки сохранила о нем хорошие воспоминания. Он не предавал ее, как некоторые другие люди в ее жизни, и она всегда могла ему довериться. Будь Кирилл рядом, Виктория без колебаний посвятила бы его в свои трудности, рассказала бы, что оказалась втянута в странную историю, которая могла закончиться чем угодно. С Никитой у нее даже не возникало мысли откровенничать о своих сложностях. Она и словом не обмолвилась ни об окровавленном платке, ни о замке на двери и не делилась с ним подробностями своих визитов к следователю по фамилии Помогай.

«Что же все-таки было не так на том вечере?» – спросила она себя.

Тут ожил сотовый ее любовника, и Никита, зевая, повернулся на постели.

– Вот блин, – буркнул он, глядя на экран.

– Начальство? – спросила Виктория.

– Хуже, – зевнул он. – Алло, Вероника?

Виктория хотела выйти из комнаты, чтобы не мешать ему. В конце концов, его беседа с Вероникой совершенно ее не касалась; но Никита схватил Викторию за руку и притянул к себе.

– Я на работе, – сообщил он в трубку, одновременно целуя Викторию.

И вот это уже совсем ей не понравилось, это был какой-то изощренный, утонченно-издевательский обман, в котором она не хотела принимать участия. «А ты жестокий, – подумала она, глядя на Никиту. – Потому ли, что жизнь растоптала все твои надежды стать чемпионом, или потому, что всегда таким был?»

Никита говорил о чем-то с сестрой Сергея, не выпуская Викторию из объятий, и она задумалась, отчего женщины всегда тянутся к таким сомнительным типам. Ведь и она сама тоже стала с ним жить после первого же дня знакомства.

«Оттого ли, что положительные люди скучны, а скука отвращает… Или дело в вечном бабском самообольщении, что, мол, я буду удачливее остальных женщин и сумею его переделать… и с другими он скверно обращался, потому что они это заслужили, а вот я лучше их и точно смогу его приручить…»

Но ей никогда не нравилось приручать кого бы то ни было. Она не любила, когда ее пытались каким-то образом переделать, но при этом и сама не любила влиять на других. По мнению Виктории, каждый взрослый человек имеет право сам отвечать за свои поступки, и точка.

Тут она обратила внимание на изумленные интонации Никиты и машинально прислушалась.

– Да ты что… Ничего себе! Задушили, как в книге? Понял… Нет, конечно… Да брось ты. Это не она… Откуда я знаю? (Он покосился на Викторию.) Ну, я ее видел… Чтобы она задушила мужика… да у нее сил не хватит. Ты сама подумай… Нет, есть же следствие, и оно ведется… Ладно, делай что хочешь. Слушай, мне тут работать надо… (Он снова поцеловал Викторию.) Пока-пока!

Никита положил мобильник на прикроватную тумбочку и потер виски. Виктория терпеливо ждала.

– У них опять труп, – буркнул гонщик, не глядя на нее.

На долю мгновения у Виктории потемнело в глазах. Никита посмотрел на нее и неожиданно погладил по руке. Это был робкий, нежный жест, который совершенно не вязался со всем его предыдущим поведением, и Виктория невольно растерялась.

– Это муж первой жертвы… какой-то Бородин. Его убили вчера около восьми вечера. – Он глубоко вздохнул. – Думаю, больше следователь не станет тебя доставать.

– С чего ты взял? – мрачно спросила она.

– Потому что вчера в восемь мы сидели в кафешке, и сто человек тебя там видели, – напомнил Никита. – И я, если понадобится, тоже смогу это подтвердить. – Он улыбнулся. – Да, кстати… Вероника опять собирает одноклассников. Хочет обсудить создавшееся положение.

– Зачем?

– Я не знаю. По-моему, она считает, что это поможет найти убийцу.

Вновь зазвонил сотовый, на этот раз – тот, что принадлежал Виктории. И это была опять Вероника.

– Алло… Виктория? Ты слышала, что случилось с Катиным мужем?

– Да, – ответила она, не уточняя, кто именно ей об этом сообщил.

– Виктория, нам всем надо встретиться. Остальные тоже так думают. То, что происходит, это просто… просто чудовищно. Коля Лапин накатал статью для своей бывшей газеты, кошмарного таблоида, хорошо, что Сергей вовремя узнал… Статью мы завернули, но, если произойдет еще одно убийство, он уже ничего не сможет поделать. Ты меня слушаешь?

– Сергей тоже будет? – спросила Виктория.

От нее не укрылось, что Никита нахмурился при этом вопросе. «Ревнует… Ревность – признак если не любви, то уж точно не равнодушия… Но не надо слишком обольщаться на его счет. Сегодня он со мной, а завтра женится на Веронике, потому что это сулит ему блестящие перспективы. Никогда не стоит ожидать от людей слишком многого. Все они по натуре – трусы, предатели и подлецы. А если встречаешь человека, который ведет себя совсем иначе, надо изумляться, что в наше время еще встречается такое чудо».

Викторию захлестнула волна мизантропии. Отчасти, конечно, это было следствием усталости и того, что она попала в совершенно жуткий переплет, но отчасти выражало и те затаенные мысли, которые она держала при себе и никогда не высказывала вслух. Впрочем, когда на заре жизни тебя предают все, кого ты любила и считала своими друзьями, трудно прийти к другим выводам.

– Виктория! Виктория, ты меня слышишь? Я сказала, что Сергей постарается подъехать, но я не уверена… Ты сейчас где?

Ее так и подмывало сказать: «У себя дома, вместе с твоим любовником, а ты всего лишь обманутая идиотка». И рассмеяться.

И представить себе, какое у Вероники при этом будет лицо.

Ей стало стыдно. Черт возьми, она все-таки опустилась до их уровня, до уровня своих незабвенных подружек, чтоб им провалиться.

Хотя, с другой стороны, она им ничего не должна. И опять-таки… Что там ей говорила Вероника в том старом, заброшенном парке много лет назад? «Раз тебя обманули, сама дура».

Именно так. Ну вот пусть бывшая подруга сама к себе и применит свои слова.

– Ты сможешь приехать? – настойчиво спросила невидимая Вероника. – Если не сможешь, твое отсутствие будет выглядеть… очень странно.

Она что, пытается ей угрожать? Виктория улыбнулась, прижалась к Никите и несколько раз поцеловала его.

– Не волнуйся, – в перерыве между поцелуями сказала она в трубку. – Я приду.

Глава 20

Местом встречи был назначен малый зал для совещаний в корпорации Сергея, и когда Виктория наконец пришла туда, оказалось, что почти все места уже заняты. Здесь находились не только бывшие одноклассники, но и их спутники, которые присутствовали на вечере, и несколько человек из корпорации, призванные, очевидно, следить за порядком. Был здесь и шкафоподобный Владлен, начальник службы безопасности, который услужливо распахнул дверь перед Викторией, едва она появилась.

– Прошу, сударыня!

Как только она вошла, несколько голов повернулось в ее сторону. И хотя Виктория была безразлична к таким вещам, она сразу же почувствовала общую атмосферу страха, который только сгустился после ее появления. Но она лишь повела плечом и, подумав: «Вот идиоты», села рядом с женой Славы Хабарова на свободное место.

Жена Славы заерзала на стуле, умоляюще покосилась на мужа, сидевшего с другой стороны, и отодвинулась вместе со стулом – подальше от этой подозрительной гражданки, убийства из романов которой с такой завидной точностью претворялись в жизнь. Смущенному Славе пришлось последовать ее примеру, но отступление получилось куда более шумным, чем он того желал. Ножки стула завизжали по мраморному полу.

Внезапно Виктории все опротивело. Она встала и, с вызовом посмотрев в глаза глупой курице, чей ребенок имел шансы выздороветь только благодаря ее, Виктории, вмешательству, пересела в другой ряд, где на краешке сиденья неловко пристроилась молодая полная женщина в деревянных бусах и балахоне неопределенного цвета. Лиза, читавшая какой-то стихотворный сборник, даже головы не повернула, когда Виктория уселась рядом с ней. Судя по всему, нервы у поэтессы оказались куда крепче – или она была благоразумней некоторых присутствующих.

Вероника подошла к столу, обвела взглядом зал. Интересно, подумала она, когда это Виктория научилась опаздывать? В школе она отличалась пунктуальностью, которую мало что могло нарушить.

– Попрошу внимания! – объявила Вероника. – Теперь, когда все мы в сборе, я думаю, настало время кое о чем поговорить.

Коля Лапин едва не вывернул шею, оглядываясь на писательницу, которая сидела с таким лицом, словно происходящее не имело к ней ни малейшего отношения. Владлен отошел к стене и старательно делал вид, что его тут нет. Кто-то из охранников затворил входную дверь и стал возле нее.

– Все вы в курсе того, что произошло в последние дни, – начала Вероника, но тут охранник открыл дверь.

На пороге показалась опоздавшая Вера в костюме цвета бордо, и был этот наряд настолько сногсшибателен, настолько совершенен, что все женщины тотчас же повернулись в сторону Веры. Она обвела взглядом зал, подошла к Виктории и села с ней рядом.

– Привет, – сказала она писательнице и Лизе одновременно. – Только началось?

– Да, – ответила Виктория.

– Я думаю, – продолжала Вероника, возвышая голос, – нет смысла повторяться и перечислять те печальные события, из-за которых мы здесь собрались.

– Одну минуточку, – вмешался Станислав Сокольский, тоже их одноклассник. В школе это был тугодум и двоечник, что, впрочем, не помешало ему потом нажить кругленький капиталец на производстве каких-то особенных окон. – А она что здесь делает?

И, вытянув палец, он указал на Викторию.

– Виктория тоже с нами училась, – с нажимом объявила Вера, хотя никто не просил ее вступаться за бывшую подругу.

– Это-то понятно, – гнул свою линию Стас. – Но я слышал, что убивают людей точно так, как написано в ее книжонке, верно? Ну и че она тут делает?

У него было такое же невыразительное мясистое лицо, как и шестнадцать лет назад, и все так же лежала на этом лице печать непроходимой тупости. Впрочем, как и все дураки, он считал себя о-го-го каким сообразительным.

– Я б ее сразу же засадил! – довел он свою мысль до логического финала.

Виктория покосилась на жену Хабарова и увидела, как та одобрительно кивнула, сжимая локоть мужа. Сам Слава угрюмо смотрел в стену.

– Между прочим, довольно странно, – проблеяла Кира, другая одноклассница. – Убили уже трех человек, а наша милиция…

У нее было увядшее лицо, густо покрытое дешевой косметикой, которая только подчеркивала преждевременные морщины. В старших классах Кира слыла красавицей и гордо заявляла, что выйдет замуж только за миллионера. Но все миллионеры прошли мимо, а на ее долю достались два неудачных брака, двое детей, которых надо было поднимать на ноги, и воспоминания о богатом любовнике, который, возможно, и стал бы миллионером, если бы его не застрелили в подъезде в 1995 году.

– Так, я что-то не понимаю! – вскинулась Вера. – Вы хотите сказать, что это Виктория их всех убила?

– А че тут думать-то? – возмутился Стас. – Убивают, как в ее книжке, значит, это она и есть! И неча мне тут м́озги пудрить!

– Ну ты и дурак, Стасик, – громко объявил Коля.

– Че это я дурак? – взвизгнул бизнесмен. – Че дурак-то? Вот будешь следующим, кого она убьет, тогда посмотрим, кто дурак! Там, в книжонке, до конца знаешь еще сколько убийств происходит?

– Ой, Стасик, – пропела Вера, молитвенно складывая руки. – Ты хочешь сказать, что научился читать? Ну надо же!

Кто-то фыркнул, кто-то засмеялся. Стас побагровел. Без сомнения, будь Вера просто бывшей одноклассницей, не миновать бы ей грубой отповеди. Но бизнесмен весьма кстати вспомнил, чьей женой она была, и прикусил язык.

– Я думаю, – вмешалась Вероника, – прежде всего мы должны согласиться, что Виктория тут ни при чем.

– А доказательства? – невинно поинтересовался Коля, который, как и все репортеры, обладал умением мгновенно переметнуться с одной стороны на другую. – Доказательства где?

– В самом деле! – поддержала его Кира.

Вера повернулась к Палей, и Виктория поняла, что ей придется все-таки сказать свое слово.

– Можете не волноваться, – произнесла она саркастически. – Я была на допросе у следователя, но у меня есть алиби.

Положим, это было неправдой – алиби имелось у нее на время только одного убийства, и Антон Помогай еще не знал об этом факте. Но, в конце концов, поскольку она и в самом деле никого не убивала…

– Ну так сразу же надо было об этом сказать, – пробормотала сконфуженная мадам Хабарова.

Виктория сосредоточенно изучала потолок. «Чтобы я еще когда-нибудь за кого-нибудь попросила… – пронеслось у нее в голове. – Да пропадите вы все пропадом!»

…И тем не менее она знала, что в следующий раз попросит точно так же, как и в этот, несмотря на весь свой показной цинизм, мизантропию и нежелание просить о чем бы то ни было. Потому что иначе она просто не могла.

– Я надеюсь, – громко объявила Вероника, – мы решили этот вопрос, так что можем перейти к следующему. Пока мы имеем три жертвы: Катя Корчагина, по мужу Бородина, Гена Нифонтов и муж Кати, Арсений Бородин. Две жертвы из трех – наши одноклассники. Третья напрямую связана с первой. У кого-нибудь есть предположения, за что их всех могли убить?

– В смысле, что их всех связывало? – уточнил Коля.

– Да, – ответила Вероника. – Потому что следствие ведется слишком медленно. Вот я и подумала, что, если мы соберемся и постараемся вспомнить… Ведь не могли же их убить просто так, ни за что! Должна же быть какая-то причина!

Лиза закрыла книжку и подняла голову.

– А какая может быть причина? – своим детским голосом спросила она.

– Деньги, – ухмыльнулся Коля.

– Необязательно, – возразила Вера. – Вовсе не обязательно.

– Деньги, власть, личные счеты, какая-то информация, которая могла представлять для кого-то опасность, – перечислила Вероника. – Причин может быть много, но я не думаю, что этих людей убили из-за пустяков. Что касается наших погибших одноклассников, то мы все видели их на вечере и общались с ними. Может быть, кто-то из вас что-то заметил? Например, Катя говорила, что ей угрожают? Или Гена о чем-нибудь таком упоминал?

– Мы с ним выпивали, но он ни о чем подобном не говорил, – объявил Стас, насупившись.

– Я тоже общалась с Катей, – нерешительно сказала Кира. – Она была такая веселая, задорная… Разве стал бы человек так себя вести, если бы чего-то боялся?

Виктория нахмурилась, и чуткая Вероника моментально заметила перемену в ее настроении.

– Виктория, ты хочешь что-то сказать?

– Да. Прежде всего это глупости.

– Что именно, извини? – удивилась Вера.

– Да все, что вы затеяли, – пожала плечами Виктория. – Вы смотрите на это дело как на классический детективный роман, в котором автор всегда оставляет подсказки, кто и за что убил героя, и внимательный читатель может эти подсказки проанализировать и найти убийцу еще до финала. А если не найдет, или ему станет скучно, всегда можно перелистнуть страницы и в конце посмотреть, кто и за что убил. – Она перевела дыхание. – Так вот: это не детективный роман. И последней страницы тут не будет. И никаких подсказок здесь может не оказаться, а если они есть, искать их придется очень долго. Надо быть откровенными, мы не знаем ничего, кроме того, что эти убийства как-то связаны между собой. Только вот связаны они могут быть тысячью способов, понимаете?

– Ну и как они связаны? – подал голос Слава Хабаров.

– Да как угодно, – пожала плечами Виктория. – К примеру, Арсений Бородин узнал какую-то страшно-ужасно-невероятную тайну и проболтался об этом своей жене. Жена выпила на вечере встречи и проболталась Гене. Ведь, что греха таить, язык у нее был без костей. Кстати, вы не помните, они общались с Геной?

– Общались, – кивнула Лиза. – Во всяком случае, я видела, как они танцевали.

– И разговаривали, – объявила Вера. – Точно, я сейчас вспомнила.

– Ну вот. И те люди, которым огласка этой тайны могла повредить, решили убрать всех, кто о ней знал. Катю, Гену и Арсения. Пожалуйста, вот вам версия.

– Может быть, – сказал Коля, подумав. – Все началось именно после нашей встречи, значит, что-то произошло именно там.

– И опять детективный роман, – вздохнула Виктория. – Коля, мы на самом деле не знаем, что именно и где произошло. Это могло быть до вечера. Это могло быть после него, потому что между встречей и первым убийством был промежуток в несколько дней. У нас ничего нет, кроме предположений, а этого слишком мало.

– Да, но должны же мы принять меры, чтобы не стало еще больше! – вскинулась Вероника.

– Это все слова, – возразила Виктория, которую стал раздражать этот журналистский пафос, она находила его смехотворным. – Вот ты конкретно, какие именно меры ты можешь предпринять? Приставить по охраннику к каждому, кто был на вечере?

Владлен ухмыльнулся и переступил с ноги на ногу. Охранник у двери, позевывая, смотрел на часы. В сумке у Виктории заверещал сотовый, но через мгновение, захлебнувшись, умолк.

– В общем, все ясно, – уныло проговорила Кира.

– Ясно, что ничего не ясно, – ухмыльнулся Коля Лапин. – Если бы Катя, Гена и Катин муж были хоть как-то связаны… Но у Бородина был свой бизнес, и Гена с ним не пересекался, я проверил.

– Коля, – предостерегающе сказала Вера, – не забудь, о чем мы тебя просили. Никаких откровений в прессе, понял?

– Верочка, – прижал руку к сердцу неутомимый журналист, – ради тебя я всегда был готов на все! Хочешь молчать о том, что творится, – ради бога. Только учти, если следующим шлепнут твоего муженька, ты можешь сильно об этом пожалеть!

Глава 21

Неопознанный номер.

Опять…

Виктория почувствовала, как у нее вспотели виски. Значит, все-таки сумасшедший. Или нет?

В конце концов, это мог быть какой-нибудь знакомый из числа тех, кто любит скрывать свои номера, мог быть глюк связи, или, наконец, Кирилл, который скучает, но стыдится этого и потому скрывает свой номер.

Нет, обреченно шепнул голос паники, это не Кирилл и не глюк, а сумасшедший, который преследует тебя и которому надо… надо…

Вздор, отмахнулась Виктория здравомыслящая, Виктория циничная, Виктория ироничная, кому я нужна?

Встреча закончилась, как и следовало ожидать, ничем, и все расходились, вяло переговариваясь. К Виктории подошла жена Славы Хабарова, таща на буксире мужа, и объявила, что она любит ее книги, жить без них не может и вообще Виктория – замечательная писательница.

На вопрос о том, какая книга ей нравится больше всех, Славина жена назвала роман Устиновой и заискивающе попросила автограф.

Предполагалось, очевидно, что Виктория непременно носит с собой книги для раздачи поклонникам, а также ручку для того, чтобы ставить автографы. Положительно, все было слишком примитивно в этом лучшем из миров.

Но Викторию не интересовало, сожалеет ли жена Славы о своей реакции на ее появление или вспомнила, что после лечения дочери потребуется длительная реабилитация, и решила столь банальным образом задобрить писательницу.

– Я не умею писать, – спокойно сказала Палей и удалилась.

У дверей ее поджидала Вера.

– Ты на машине? Тебя подбросить?

Она явно пыталась возобновить былую дружбу, наладить хоть какие-то отношения, и Виктории стало грустно. Черт возьми, неужели Вера считает ее настолько неосмотрительной?

– Да, – коротко ответила она, – я на машине.

– У тебя же вроде как нет… – начала Вера в удивлении.

– Извини, – перебила ее Виктория, – я спешу.

На самом деле она никуда не спешила. Потому что смутное чувство: что-то не так, вновь поселилось в ее душе и не отпускало.

Это ощущение было определенно связано с кем-то из присутствующих, с человеком, который был и на вечере, том самом, с которого все началось, и в зале сегодня. И, конечно, это был один из одноклассников, один из тех людей, кого она знала много лет назад. Несоответствие облика тогдашнего и облика сегодняшнего – вот что тревожило ее, вот что не давало ей покоя.

Вера? Нет, не Вера.

Вероника? Нет, не Вероника.

Коля Лапин?

Стас?

Виктория миновала пост охраны и вышла за ворота.

И почти сразу же столкнулась с долговязым монахом в черной рясе.

– Простите, – пробормотала она.

И затем, не веря своим глазам:

– Дима?

Дима Шульгин грустно улыбнулся. У него была рыжеватая борода, которая плохо росла и спускалась на грудь какими-то клочьями. Но не только это оказалось новым в его облике. В его глазах словно поселился какой-то нездешний свет, и невольно Виктория посмотрела на Диму внимательнее.

– Ну, здравствуй, здравствуй, – певуче проговорил он. – А я тебя сразу узнал, едва ты вышла.

– Собрание уже закончилось, – сказала Виктория. – Тебя тоже пригласили?

Дима вздохнул и свесил голову.

– Нет, – признался он. – Я хотел… – он замялся, – поговорить о Кате.

И без перехода, совершенно будничным тоном:

– Знаешь, я ведь скоро умру.

У Виктории уже голова шла кругом. Она оглянулась и заметила под чахлой липой узкую неудобную скамейку. Другой поблизости не оказалось.

– Может, поговорим? – предложила Виктория. – Почему ты должен умереть?

Они сели на скамейку, и Дима чинно сложил руки на коленях. В классе он и минуты не мог просидеть спокойно, а теперь от всего его облика исходило такое благочестие, такая неспешность…

Как же все-таки меняются люди, мелькнуло в голове у Виктории. И те, кто с ней учился…

Она не успела додумать эту нехитрую мысль, потому что ее словно кто-то толкнул рукой в грудь. Виктория резко распрямилась.

Она поняла. Поняла, что именно беспокоило ее на вечере встречи, и сегодня, когда…

«Нет, этого не может быть!»

И тут же:

«Но почему, собственно? Все изменились, и она тоже должна была измениться. А между тем…»

А между тем она, Виктория, сидела на скамейке с одноклассником, который стал монахом. И, хотя он не был на вечере встречи, он хорошо знал Катю Корчагину. Может быть, он знает, почему ее убили?

Или хотя бы подозревает?

Она усилием воли отогнала от себя посторонние мысли и приготовилась слушать своего собеседника.

– Мне было знамение, – сказал Дима. – Скоро меня не будет.

– Ты болен? – встревожилась Виктория. Только сейчас ей бросилось в глаза, до чего он худой. – У тебя рак?

Дима усмехнулся и покачал головой:

– Нет, я ничем не болен. Но я умру. В общем-то, это правильно, Бог милостив. Раз Кати больше нет…

– Ты так ее любил? – спросила Виктория.

Дима ничего не ответил.

– Это из-за нее ты пошел в монахи? – допытывалась писательница. – Потому что она вышла замуж за другого?

Но Дима только упрямо покачал головой:

– Нет. Я пошел в монахи, потому что… Иначе я не мог.

Виктория вздохнула.

– У тебя кто-то умер? Твои родители? Или… – она замялась, – …ты пережил какое-то потрясение?

Он поглядел на нее, и она поразилась сосредоточенности его взора.

– Нет, – ответил Дима серьезно. – Я должен был искупить свои грехи.

– Что за грехи? – растерялась она.

– Это неважно, – отмахнулся он. – То есть, конечно, важно, но… – Он долго молчал и наконец выдавил из себя: – Пусть все останется между мной и Богом.

Нет, подумала Виктория, что-то его серьезно потрясло… не мог тот Дима Шульгин, веселый, беспечный парнишка, которого она знала, просто так, ни с того ни с сего, пойти в монахи. Какие у него могли быть грехи? Или все же измена Кати так на него повлияла?

Всюду ребусы, головоломки, загадки.

Совсем как в ее детективных романах, черт побери!

Тех самых романах, один из которых незримый убийца пытается воплотить в жизнь…

– Тебе известно, что произошло уже три убийства? – спросила Виктория.

Черный монах кивнул:

– Нам звонил следователь, как его…

– Антон Помогай?

– Да. Просил разрешения встретиться со мной. Мы договорились на вечер.

– Тебе есть что ему рассказать? – напрямик спросила Виктория.

– Почему ты так думаешь?

– Послушай, – взмолилась Виктория, – трех человек убили, и этот мерзавец… кто бы он ни был… он следует схеме убийств из моей книги. И если ты что-то знаешь… – Она вздохнула. – Я дорого дала бы, чтобы его найти, – наконец проговорила она беспомощно.

– Все в руках Божьих, – примирительно сказал Дима. – Я уверен, его найдут.

– Тебе что-то известно? – не отступала она.

– Расскажи мне о Кате, – попросил он, словно не слышал ее вопроса. – Какая она была? Я имею в виду, на том вечере? Я очень жалел потом, что не поехал, не встретился с ней… – Он умолк.

По правде говоря, Виктория невысоко ставила покойную Катю Корчагину, но всякий, кто услышал бы, как она описывает сейчас ее своему собеседнику, остался бы в уверенности, что Катя и Виктория являлись лучшими подругами. Послушать писательницу, так Катя на вечере была красивее всех, ярче всех, лучше всех…

– Она была очень хорошая, – вздохнул Дима, когда Виктория закончила. – Очень…

Его глаза затуманились. «Знает ли он, из-за чего она погибла? – гадала Виктория, косясь на него. – Почему он приехал сюда – только чтобы поговорить о Кате, или у него есть серьезные подозрения, о которых он по каким-то причинам не хочет мне говорить?»

– Ты бы хотел отомстить за нее? – не удержалась она.

И опять эта грустная улыбка, которой она никогда раньше не замечала у Димы Шульгина и которая появилась, очевидно, у него, когда он стал монахом.

– Ты спрашиваешь об этом меня, Виктория? Даже если бы я не был христианином… Разве это ее вернет?

– Не вернет, но если ты знаешь, кто Катю зарезал, это поможет предотвратить другие убийства.

Она говорила и думала: «Боже мой! Я уже разговариваю, как сыщики из моих романов…»

Возможно, Дима не читал детективных романов, во всяком случае, его тронуло ее волнение.

– Как я могу что-то знать, если я много лет ее не видел? Ни ее, ни Гену… И уж тем более мужа Кати. – Последнюю фразу он произнес чуть тише, чем остальные.

– Не знаю, – пробормотала Виктория, сконфуженная. – Может быть, Катя звонила тебе… просила о помощи…

– Нет.

И уже по его твердому тону она поняла, что расспрашивать бесполезно. Либо он действительно ничего не знает, либо решил ей не говорить.

– Ты видела следователя, который ведет дело? Как он тебе?

– По-моему, он хороший, – честно сказала Виктория. – Молодой. Но старается.

Дима кивнул, словно ожидал именно этих слов.

– Что ж, будем надеяться… Будем надеяться, что он найдет того, кто… кто это сделал.

Она поняла, что он не хочет говорить, кто убил Катю. И тут ее ожгла другая мысль.

– Дима… Прости меня, если я не права, но… Уж не задумал ли ты покончить с собой? С чего вдруг все эти разговоры о скорой смерти, если ты ничем не болен?

– Ты не поймешь, – сказал он устало. – Я могу объяснить, но ты не поймешь… Мне было знамение. И я понял, что скоро умру. Может быть… может, я не доживу даже до вечера этого дня, кто знает… – Он умолк.

– Потому что тебе что-то известно? – Виктория пошла напролом. – Дима, мы были одноклассниками, ты можешь мне доверять… Почему бы не сказать мне, ведь я заинтересована не меньше тебя, чтобы убийцу нашли…

Он слушал Викторию так, словно ее слова доносились до него издалека… И лицо его, едва она умолкла, приобрело замкнутое, непроницаемое выражение.

– Нет, – сказал он. – О том, почему умерла Катя, я ничего не знаю. Расскажи мне еще о ней… Что она говорила на том вечере? Катя… – он замялся. – Она хоть немного вспоминала меня?

– Она жалела, что ты не пришел, – солгала Виктория. Ей было жалко его, и в то же время ее разбирала досада.

Случайно подняв глаза, она увидела в окне третьего этажа Сергея, который смотрел на них. Уже через мгновение он отошел от окна, но, обернувшись к Диме, Виктория заметила, что монах смотрит туда же, куда и она.

– Ты можешь зайти, – предложила она. – Вера и Вероника тоже там… Я уверена, они будут рады тебя видеть. Да и Сергей… Ты же, кажется, дружил с ним.

Но Дима вновь упрямо покачал головой.

– Нет, – сказал он. – Ты не обижайся, но из всего класса я бы хотел встретиться только с ней… – Он умолк и после недолгого раздумья добавил: – Впрочем, мы все равно скоро встретимся.

Виктория отвела глаза и запахнула куртку. Ветер гнал по дорожке пыль и листья, закручивая их в круговерти. Надвигалась гроза.

Глава 22

Каждое воскресенье Антон по раз и навсегда установленному порядку приезжал проведать свою тетку Ирину, которая жила за городом. Она с детства была парализованной и могла передвигаться лишь в инвалидном кресле. Из близких родственников у нее остался только племянник, а из друзей – супружеская чета Верейко. Муж ухаживал за садом и выращивал все, что можно было вырастить на скудной подмосковной почве, а жена присматривала за хозяйкой. Это были простые люди, но работящие и преданные. Других Ирина Помогай у себя в доме просто не потерпела бы.

– А вы сегодня поздновато, – сказала жена Верейко, впуская Антона в дом.

– Прокурор задержал, – объяснил тот.

– Вы и по выходным работаете?

– Преступники тоже без выходных работают, – улыбнулся он.

Снаружи хмурилось, а когда Антон снял плащ и вошел в гостиную, полило как из ведра. Жена Верейко зажгла свет и удалилась, тяжело шаркая ногами. Ирина отложила книгу, которую листала, и подняла глаза.

Это была темноволосая миловидная женщина чуть за сорок, которая казалась гораздо моложе своих лет благодаря размеренному образу жизни, который она вела. На ее лице выделялись голубые глаза, горевшие каким-то лихорадочным светом. Когда Ирина говорила, она то и дело сжимала и разжимала руки, переплетала пальцы и теребила складки на одежде.

– Здравствуй, Антоша… Как твои дела? Будешь обедать с нами?

Он не стал объяснять, что у прокурора его накормили до отвала, можно даже сказать – на убой. Жена Игнатова не признавала современных диет, и салатик из трех листиков вызывал у нее лишь брезгливое недоумение.

– Конечно, буду, тетя Ира…

По окнам столовой змеились струи дождя. Антон, подперев щеку кулаком, задумчиво смотрел перед собой. Перед ним на столе дымился нетронутый суп.

– Антоша, остынет, – напомнила тетя.

Он взглянул на нее и опустил руку, на которую опирался.

– Извините, тетя Ира… Что-то аппетита нет.

Ее глаза наполнились слезами. Она хлюпнула носом, пытаясь сдержаться, но все же не смогла.

– Значит, ты не забыл? – прерывающимся голосом спросила она. – Сегодня день рождения Сонечки. Ей бы восемнадцать лет исполнилось…

Соня была сестрой Антона, которая погибла вместе с их родителями. После чего парализованной Ирине пришлось взять на себя заботу о племяннике и воспитывать его. Справедливости ради стоит заметить, что Антон не доставлял ей никаких хлопот.

Племянник беспокойно шевельнулся. Ему было совестно, что его поведение было истолковано таким образом, и еще более совестно из-за того, что он и в самом деле забыл про день рождения сестры.

Работа, что вы хотите? Треклятая работа, которая не дает покоя…

Впрочем, нечего жаловаться. Не сам ли он выбрал это ремесло?

– Господи боже мой, – прошептала тетя Ира, утирая слезы, катившиеся по щекам. – А ведь все могло быть иначе… Мы бы сейчас сидели все за столом… и торт, и восемнадцать свечек… И все были бы счастливы…

Она окончательно расстроилась и теперь плакала, не скрываясь. Но тут Ирина увидела лицо Антона – и невольно раскаялась в том, что вообще завела этот разговор. Ведь она знала, насколько болезненно для ее племянника все, что напоминало о его семье.

– Я никогда не прощу себе, что не забрал ее с собой, – проговорил Антон и отвернулся. – Но Соня сидела на кровати и играла… И у нее была новая кукла, которая ей так нравилась… уродливая кукла с белыми волосами… И Соня была так счастлива!

– Перестань, перестань, – заговорила Ирина, волнуясь. – Ты ни в чем не виноват, мальчик мой… ни в чем, слышишь? Это судьба… Никто не может совладать с судьбой.

Антон смотрел мимо нее, сжав челюсти, и на лице его появилось хорошо знакомое ей угрюмое выражение.

– Если бы я увел ее с собой, она была бы жива, – сказал он устало. – Жива, понимаете? И тогда был бы и торт, и свечи…

Ирина протянула руку и дотронулась до его пальцев.

– Но ты же не мог знать, что все так обернется… Да и кто мог? Кому могло прийти в голову такое…

За окнами еще какое-то время хлестал дождь, и внезапно все стихло. Антон вздохнул, взял ложку и из вежливости попробовал суп. Но его мысли были заняты совсем другим.

– Как на работе? – спросила Ирина после паузы.

Он неопределенно повел плечом.

– Да никак. Помните, я говорил о женщине, которую зарезали кортиком? Там теперь уже три трупа.

– Это сумасшедший, который убивает, как в романе какой-то писательницы? – несмело спросила Ирина. По правде говоря, у нее была плохая память на такие подробности.

Антон кивнул.

– И если это действительно сумасшедший, я ожидаю четвертый труп, – объяснил он. – Мужчины, которого повесят. Точь-в-точь как в книге.

– Фу, Антон, – поморщилась Ирина. – За едой говорить о таких вещах…

– На занятиях и на стажировке нам рассказывали про самые разные дела. Но чтобы такое… – Антон покачал головой.

– А что писательница? Что она говорит?

– Ничего. Она довольно замкнутый человек, не очень приятный, если верить показаниям ее одноклассников. Для нее самой это полнейший сюрприз.

– А ее ты уже исключил?

– Уверен, это не она. Или я совсем не разбираюсь в людях, и мне надо уходить из этой профессии.

– Но если не она, тогда… – Ирина задумалась. – Тогда это должен быть кто-то, кто сильно ее не любит. Или имеет что-то против нее… допустим, завидует…

– Мы уже обсуждали с ней эту тему. Но она – я же говорил – замкнутый человек, ничуть не публичный и, по-моему, не слишком счастливый… И она настаивает на том, что у нее нет таких врагов, которые… ну… стали бы утверждать себя подобным образом. Были, конечно, всякие конфликты… по мелочи… но все не то.

– А она не может что-нибудь скрывать? – проницательно предположила Ирина.

– Какую-нибудь страшную тайну детства? – улыбнулся Антон. – Да я уже навел справки о ее прошлом. Единственная тайна, которую она особенно и не скрывает, – это то, что школьная подруга увела у нее парня. Вот и все, собственно.

Ирина поморщилась, и Антон с опозданием вспомнил, что для тетки это больная тема. Еще бы, ведь в молодости у нее тоже был поклонник… который, конечно же, вскоре исчез, предпочтя более здоровую и менее обременительную женщину.

– Когда тебя предают в юности, пока психика еще не устоялась… – Ирина почувствовала, что проговорилась, и закусила губу. – Такие вещи сильно портят характер, – наконец выдавила она из себя.

– Возможно, – не стал спорить Антон. – Но не настолько, чтобы достать где-то кортик и ударить одноклассницу столько раз, сколько написано в твоем романе. Честно говоря, при первой встрече я писательницу немножко спровоцировал, показал ей не кортик, а совсем другой нож… а она этого даже не поняла. По-моему, она настоящий кортик в жизни не видела.

Ирина вздохнула. Какой же он у нее рассудительный, ее Антоша… И, хотя она запрещала себе подобные мысли, в который раз подумала, что Всевышний еще был милостив, оставив в живых после той страшной трагедии хотя бы Антона… одного из четверых…

– Опять дождь, – произнесла она, глядя на сад за окном. – Ну что такое… Ты взял зонтик? Опять забыл? Антоша, честное слово… Скажи Элле, она даст тебе один из моих. – Эллой звали жену Верейко.

Антон пообещал, что непременно возьмет зонт, и заставил себя съесть несколько ложек супа, хотя он после трапезы у Игнатовых решительно не лез ему в горло.

Помогай даже не подозревал, что сейчас двое неизвестных, но, судя по всему, хорошо знающих друг друга граждан ведут по сотовой связи о нем, Антоне, весьма интересный разговор.

– Ну, че там с этим следователем? – спрашивал первый голос, мужской, припечатав звание Антона хлестким ругательством.

– Да ничего, – отвечал женский голос. – Ковыряется, блин. На что он еще способен?

– Может, стоит убрать его с этого дела? – предположил мужской голос. – Мне достаточно сделать один звонок.

– Мне тоже, – лязгал женский голос. – Ты что, хочешь заменить его на более опытного следака? Зачем? Он щенок, не смыслит ни хрена, и слава богу. А опытный только и будет путаться у нас под ногами. Еще пронюхает о нашем задании, и тогда вообще пиши пропало.

– Это верно, – согласился мужской голос. – Главное, чтобы этот Помогаев нашей операции не повредил. Сколько времени мы на нее угробили…

– Ничего не угробили, но этого козла голыми руками не возьмешь, ты же сам понимаешь. А предъявлять ему обвинения по старым делам бесполезно: все свидетели давно уже сгнили в могилах. А кое-кто вообще без всяких могил, кстати.

– Слышь, я тут хотел тебя спросить… Может, и не вовремя, но… Как ты думаешь, те убийства, которые следак раскручивает, это тоже дело рук нашего клиента?

– Слишком явная уголовка, а он последние годы ой как осторожен стал. Хотя… если он решил замутить какую-то многоходовую комбинацию и подставить эту дуру Палей, которая еще в школе по нему сохла… Идеальный вариант. Просто меня смущает, что Катька и Генка – фигуры слишком для него мелкие. А наш клиент уже давно на мелочи не разменивается. Да ты и сам должен помнить его досье.

– Я к тому, шеф, что, если следак все же сумеет доказать, что за убийствами стоит Сергей Брагин, это хорошая статья УК. И его можно будет упрятать надолго и не возиться с доказательствами по торговле оружием и наркотой.

– Достали меня эти гребаные доказательства, – огрызнулся шеф женского пола. – Нет, хорошо было все-таки в 90-е: стравливаешь всех козлов, отходишь в сторонку и спокойно наблюдаешь, как они мочат друг друга. Красота! И прокуратуру напрягать не надо.

– Понял, шеф. Короче, будь твоя воля, ты бы этого Брагина укатала своими руками, – веселился мужчина.

– Да убить его и сейчас не проблема, поверь. Слишком бизнес у него хорошо налажен. Надо разрушить бизнес, вот потому и приходится затевать масштабную операцию. Если мы его просто шлепнем, дело останется, просто его возглавит другой человек, вот в чем проблема.

– Государственная необходимость, – притворно вздохнул мужик. – Но признайся, ручки-то чешутся, а?

– Да пошел ты к черту! – ласково ответил невидимый шеф. – Значит, так, по поводу следака: присматривай за тем, как он раскручивает дело. Если он вдруг найдет что-то против Брагина, срочно доложи мне, понял? Чем черт не шутит, может, этот Помогай нам и поможет. Потому что, как известно, дуракам везет, и не всегда тогда, когда нужно.

– Понял, шеф! Как только – так сразу к вам!

– И не хохми, тебе не к лицу. Ну, бывай!

– До скорого, шеф!

Голоса растворились в волнах эфира, и наступила тишина.

Глава 23

Вернувшись домой, Виктория первым делом залезла в Интернет, ответила на несколько писем и послала в поисковик запрос по поводу интересующей ее личности.

Если бы запрос подтвердился, можно было бы считать, что Виктория оказалась права и по крайней мере один из тех, кто присутствовал несколько дней назад на вечере и сейчас – на совещании, является как минимум не совсем тем, за кого себя выдает.

В глубине души Виктория все же надеялась, что нужной информации в Интернете не окажется, а значит, можно будет считать, что она ошиблась. Потому что подтвержденная информация была только первым шагом, вслед за которым пришлось бы делать и второй. Иначе говоря, эту личность надо было вывести на чистую воду, сообщить куда следует о ее двойной игре и вообще затевать бурную деятельность, которая могла обернуться для Виктории не самым лучшим образом.

Что греха таить – это только в книгах каждая поломойка уверенно лезет в сыщики и с успехом расследует дела, которые ее не касаются. В жизни же все с точностью наоборот: главное – не навредить себе, а остальные пусть идут лесом.

Кого-то убили? Для расследования есть милиция, и есть, в конце концов, прокуратура, которую сейчас переименовали в следственный комитет, это их работа.

Одноклассницу зарезали в подворотне? Нечего шляться ночью, и неважно, что это было в нескольких метрах от ее собственного дома.

Другого одноклассника сбила машина? Значит, такая у него судьба, и вообще, в нашей стране пешеход всегда не прав, надо быть осторожней, когда дорогу переходишь.

Мужа первой жертвы задушили? А меня-то каким боком это касается? Ничего не знаю и знать не желаю.

…А потом и с тобой произойдет несчастье, и тогда – о, тогда ты будешь сотрясать воздух воплями и жалобами, какие же все вокруг бесчувственные и почему никому до тебя нет дела, а в милиции только зевнули, завели папку и засунули ее подальше в шкаф.

Потому что общество у нас такое, его мораль испокон веков – моя хата с краю, ничего не знаю, идите мимо, это меня не касается. И всем, по большому счету, на всех наплевать – и это одна из причин того, почему в нашей стране нередко процветают самые уродливые формы диктатуры, которые в любом другом обществе с развитым гражданским самосознанием были бы просто немыслимы.

Впрочем, как это обычно и бывает, собственные мысли завели Викторию куда-то совсем не туда, а между тем…

Между тем вот оно, доказательство, черным шрифтом во весь экран. И что прикажете с ним делать?

Виктория встала, подошла к окну, посмотрела на открывающийся перед ней вид – обычный убогий двор, заставленный машинами.

Если бы она курила, сейчас бы не преминула подымить. Но Виктория не признавала самоодурманивания – сигаретами ли, водкой ли, наркотиками ли, – под каким бы соусом это ни подавалось.

«Что же мне делать?» – спросила она себя.

И вслед за этим:

«А что, если я все-таки ошибаюсь? В конце концов, плагиат еще ни о чем не говорит…»

Она запуталась в мучительных размышлениях и окончательно сникла. Как многие писатели, Виктория была склонна к рефлексии и самоанализу, но сейчас они совсем не помогали, а только мешали ей.

И она могла сколько угодно употреблять слово «осмотрительность», но понимала, что боится предпринять какие-то шаги из трусости, да, из чистой трусости. И ее вполне устроило бы, если б следователь по фамилии Помогай догадался обо всем без ее участия, и даже более того – чтобы она вообще осталась в стороне и ее не трогали.

Тут Виктория увидела на подоконнике с внешней стороны божью коровку и удивилась, как это они до сих пор еще попадаются, хотя стоит осень.

Божья коровка дала ей минутную передышку, отвлекла от рефлексии и метаний. И, отходя от окна, Виктория уже точно знала, что именно ей надо предпринять.

Она взяла сотовый, нашла в памяти телефон Вероники и позвонила ей.

– Вероника, слушай… Мне тут понадобился один номер…

Она осеклась, потому что Вероника говорила с кем-то в комнате, завершая беседу, прерванную звонком, и голос ее собеседника был Виктории хорошо известен.

«Никита… А впрочем, чему тут удивляться?»

Ее вдруг кольнула острая ревность. Это было глупо, потому что она не любила Никиту и, в общем, не дорожила им. Но ей не понравилось, что он там, а не здесь, с ней.

– Зачем это тебе надо? – спросила Вероника, выслушав ее просьбу.

Виктория поморщилась. До чего же ты противная, подруга детства. Ни одного душевного движения в простоте, обязательно с какими-то заморочками, с ненужными выяснениями… Для чего надо? Да просто я подозреваю, что она может иметь отношение ко всем убийствам – годится? И не верю, что за истекшие годы она ни капли не изменилась – это годится?

Но Виктория сдержалась. И сказала, что у их одноклассницы должна быть книга, которую она, Виктория, никак не может найти. В общем, такие вот дела.

По тону Вероники писательница поняла, что та ни капли ей не поверила. Тем не менее журналистка назвала ей интересующий Викторию телефон. Это было даже еще лучше, чем номер сотового.

– Это домашний или квартира, которую она снимает? А, ну да, конечно… Я не подумала, что с ее доходами снимать квартиру… Значит, домашний. Спасибо, ты мне очень помогла.

Она попрощалась с Вероникой и набрала номер, который та ей только что продиктовала.

– Алло… Это я, Виктория. Слушай, надо бы встретиться. По-моему, нам есть о чем поговорить… и это очень важно. Ты меня слышишь?

Да, ее слышали, но тем не менее у одноклассницы нет времени, и вообще ей надо идти на работу. После чего собеседница Виктории повесила трубку.

Тут можно сказать, что писательница отнеслась к происшедшему философски, тем более она отчасти и предполагала такую реакцию. Но не стоит скрывать правду: в этом месте Палей выругалась, и не факт, что почитатели ее творчества, услышь они, как выражается их любимая авторша, захотели бы вновь покупать ее книги.

«Ладно, я все равно тебя дожму… Не мытьем, так катаньем!»

Виктория вернулась к компьютеру и стала искать в Интернете базу московских номеров, привязанных к адресам. Поиск в двух базах ничего не дал, и Виктория уже подумывала позвонить Антону и откровенно рассказать ему обо всем, когда третья база наконец-то выдала ей по номеру нужный адрес.

Одноклассница проживала далековато, и район этот был Виктории совершенно незнаком. Тем не менее она стала спешно собираться. Времени нельзя терять ни минуты.

Однако, так как Виктория была, помимо всего прочего, и очень предусмотрительным человеком, она подстраховалась и оставила три записки по поводу того, к кому и зачем она сейчас идет. Одну записку она положила на самом видном месте, вторую спрятала в стол, а третью оформила в виде компьютерного файла.

Ей впервые в жизни приходилось играть роль героини собственного романа, распутывая цепочку убийств, и она больше всего хотела, чтобы у этого романа оказался благополучный финал. Собственная гибель вовсе не входила в ее планы.

Глава 24

Дзззынь!

Ни шороха, ни движения, ни звука.

Никого.

Виктория подождала еще немного, снова нажала на звонок. Из соседней квартиры выглянула злобная старушечья физиономия.

– У, повадились… Опять небось свои дурацкие товары впариваете! Нету там никого, нету, ушла она! Чего трезвонишь-то? Малахольная…

Нет сомнений, что, услышав ответ Виктории, даже самые стойкие и преданные из ее читателей точно перестали бы покупать ее книги. Ибо был ответ этот вопиюще оскорбителен, содержал обидные намеки на возраст бабки и на то, что ей пора бы вернуться в свой склеп, откуда она так некстати вылезла.

Бабка икнула, вытаращила глаза и скрылась за дверью, а Виктория, отведя душу, почувствовала – как и все интеллигентные люди, когда их вынуждают грубить, – неловкость и мучительный стыд.

В конце концов, у старухи почти наверняка была тяжелая однообразная жизнь, типичная жизнь советского человека, зажатого со всех сторон. Однокомнатная квартира – это счастье, цветной телевизор – дефицит, хорошая одежда – дефицит, поехать за границу – ну, о таком даже нельзя и мечтать, за границу ездили только дипломаты и их блатные детки.

А сейчас, когда все можно, когда поехать за границу – не вопрос, и одежда есть любая и на все вкусы, равно как и телевизоры, уже ничего не хочется, да и на такую пенсию не разбежишься. Жизнь-то прошла, молодость прошла, и только и остается, что злобствовать и завидовать тем, кто может свободно пользоваться появившимися благами.

Палей снова нажала на звонок, уже зная, что ее усилия тщетны и ей никто не ответит, после чего повернулась и стала спускаться по лестнице.

Тут натренированное воображение не преминуло нарисовать ей труп в луже крови, лежащий в прихожей неказистой квартирки, как первопричину того, почему никто не открыл дверь на ее звонок.

Но Виктории не пришлось долго раздумывать над игрой воображения и тем, может ли она иметь отношение к реальности, потому что через десяток ступенек она столкнулась с той, к кому шла.

– Лиза!

Поэтесса уже увидела Викторию, и выражение, мелькнувшее на ее лице, окончательно убедило писательницу в том, что она права. Впрочем, уже в следующее мгновение лицо Лизы стало таким же беспомощным и не от мира сего, как и прежде.

– Нам надо поговорить, – сказала Виктория. – Я тебе звонила…

Лиза вздохнула.

– Как ты меня нашла? – спросила она. Вроде бы совершенно будничным, незаинтересованным тоном.

– Вычислила адрес по номеру. Интернет, знаешь ли, творит чудеса.

Улыбка тронула плотно сжатые губы одноклассницы.

– Ну, идем, – сказала Лиза, поднимаясь на ступеньку.

Виктория коротко мотнула головой.

– Нет, – сказала она, – поговорим снаружи. Я… я спешу, а там кафе напротив, и народу мало. Идем туда, хорошо?

По виду Лизы было совершенно понятно, что у нее нет никакого желания разговаривать с Палей – ни у себя дома, ни в кафе, ни вообще в этой жизни. Но Виктория уже спустилась на несколько ступенек и, взяв Лизу под локоть, словно они были закадычными подругами, с широкой улыбкой повела ее за собой.

По правде говоря, чтобы взять поэтессу под руку, Виктории понадобилось сделать над собой значительное усилие, и она искренне надеялась, что при этом на ее лице ничего не отразилось. Однако главное было сделано: она увела Лизу за собой, и они шли в людное место, где Виктории, по крайней мере, нечего было опасаться.

– Ну и о чем мы будем разговаривать? – не без иронии осведомилась Лиза, когда они наконец пристроились за шатким столиком.

– О поэзии, – ответила Виктория. И это, кстати сказать, было правдой.

Однако сначала им пришлось отвлечься на официанта, который спросил, что угодно посетительницам. Зная, что в России нельзя просто сидеть в кафе без заказа, иначе нарвешься на грубость, Виктория попросила принести две пиццы и два кофе.

– У меня нет с собой денег, – равнодушно сообщила Лиза, едва официант отошел. – Да и еда здесь никакая.

– Я заплачу, – отозвалась Виктория. – Кстати, ты не могла бы мне объяснить вот это?

Она достала из кармана листок с текстом, распечатанным на принтере, и протянула его Лизе. Поэтесса кротко вздохнула.

– Что это? – спросила она, а листок не взяла.

Виктория усмехнулась и продекламировала:

Два незнакомых человека

Ребенка под руки вели

На эшафот босым по снегу

И громко пели: «Ай, люли!..»

Был долог путь по лабиринту

Неверной памяти моей,

Я забывал свои обиды

И боль давно минувших дней…

На лице Лизы ровным счетом ничего не отразилось, когда она услышала эти строки.

– Это окончание того стихотворения, которое ты читала на вечере, – продолжала Виктория, глядя ей в глаза. – Написано в 1973 году давно умершим человеком. Нехорошо, Лиза.

Она хотела сказать что-то еще – про воровство и восьмую заповедь, раз уж пришлось к месту, но осеклась. Напротив нее сидела все та же ее бывшая одноклассница, в смешных деревянных бусах и балахоне вместо платья, но это уже была не Лиза. Виктория не слишком жаловала фантастические романы – по крайней мере, современные, – но тут ей пришло на память обычное их клише, когда герой видит, что в его давнего знакомого вселился кто-то чужой, и в момент прозрения сквозь лицо этого человека как раз и проглядывает лик чужого.

Сейчас напротив нее сидел чужой, принявший облик Лизы, мечтательной девушки, которая любила читать и писала стихи, совершенно, впрочем, беспомощные. Но не в стихах было дело, а в том, что Виктория банально испугалась.

Она увидела истинное лицо Лизы, ее настоящие глаза. И глаза эти были холодные и жестокие, и смотрели они на нее оценивающе, словно на какое-то докучливое насекомое, которое так и подмывает раздавить.

Должно быть, Лиза сама поняла, что выдала себя. По крайней мере, она притушила свой убийственный взгляд и отвела глаза.

– Твою мать, – сказала она. И затем, не без вызова: – Ну и что?

Ну и что, в самом деле? Подумаешь, присвоила чужие стихи, эка невидаль в стране, где воровство давно уже сделалось нормой жизни…

– Ты нам врала, – сказала Виктория, чувствуя холод под ложечкой. – Никакие стихи ты давно уже не пишешь. То, что ты читала на вечере, – это твои школьные опусы… не зря мне показалось, что я уже их слышала… А это стихотворение и вовсе чужое. Но ты выдаешь себя за поэтессу… очень убедительно, надо сказать. И твоя одежда, и твое поведение, и твои монологи… И поскольку все всегда знали тебя как поэтессу, возникает впечатление, что ты совсем не изменилась. Но в жизни так не бывает… хоть в чем-то человек должен перемениться…

Виктория осеклась. А что, мелькнуло у нее в голове, если она банально ошиблась по поводу Лизы и та не ведет никакой двойной игры, а попросту умалишенная? Известно ведь, как немилостиво обходится судьба с теми, кто любит искусство, не отвечающее им взаимностью…

– Да, – протянула Лиза устало. – Поделом мне… Ведь я была уверена, что никто не поймет, что эти стихи – не мои. Кому сейчас нужна поэзия… – Она покосилась на Викторию. – Ты уже говорила кому-то? Ну, по поводу меня?

Глава 25

Подошел официант, неся тарелки с пиццей. И, по правде говоря, Виктория была рада его появлению.

– Нет, – сказала она, когда официант удалился. – Пока я никому ничего не говорила. Но я бы хотела услышать кое-какие объяснения.

– Объяснения чего?

Виктория поморщилась.

– Как будто ты не понимаешь… Эти убийства – ты имеешь к ним отношение?

– Нет.

Конечно, Виктория гениально задала вопрос, в духе болванов-оперов из популярных сериалов: «Скажите, Иван Иваныч, уж не вы ли стукнули топором свою благоверную, Марью Петровну?»

И, поняв это, она рассердилась на себя. Будь это ее роман, она бы просто переписала эпизод сначала. Но в жизни черта с два что перепишешь…

– Почему ты выдаешь себя за поэтессу? – в лоб спросила Виктория.

– А тебе-то что?

– Ничего. Просто, по-моему, это гениальный камуфляж, чтобы никто ничего не заподозрил. Типа женщина не от мира сего, которой можно не опасаться…

Лиза как раз посыпала пиццу солью, и ее рука на долю секунды замерла над тарелкой. «Неужели я угадала?!» – в смятении подумала писательница.

– Знаешь, Виктория, – сказала лжепоэтесса, нагибаясь над столом и понизив голос. – Я же помню, ты вовсе не дура.

– Спасибо, – буркнула уязвленная Палей.

– Ну так вот, как умный человек умному человеку даю тебе бесплатный совет: не лезь в это дело. Поняла? Ты и так слишком глубоко забралась.

– Когда вычислила тебя? – Виктория пошла напролом.

– Может быть, – не стала отрицать бывшая одноклассница. – Как тебе Хорватия?

– В смысле? – спросила озадаченная Виктория.

– В смысле, что туда никакие документы сейчас не просят, – пояснила Лиза. – Или еще есть Сейшельские острова, но они, заразы, дорогие. Мальдивы опять же. Или Фиджи. Про Турцию с Египтом я уже не говорю. Хорошие места, и с визой можно не заморачиваться.

Виктория начала понимать.

– Ты советуешь мне уехать? Совсем?

– Почему совсем – пока здесь все не определится, – равнодушно ответила Лиза. – А это вопрос пары недель, не более.

– Что определится? Лиза, ты о чем? – Та не отвечала. – Что за игру ты ведешь? Ты на кого-то работаешь? На кого? Почему один за другим гибнут люди и при чем здесь моя старая книга? Зачем все это надо? Зачем… – Виктория осеклась.

Конечно же, все дело в вечере встречи, именно там Лиза и начала изображать девушку-не-от-мира-сего-которую-все-вы-отлично-помните. А делать это она могла только с одной целью: чтобы подобраться к кому-то из бывших одноклассников. Из которых лишь один человек мог представлять для нее серьезный интерес.

Нет, ну, конечно, могло быть и так, что Лизу наняли конкуренты производителя окон Стаса Сокольского или секта врагов разведенных жен, одной из которых собиралась стать Катя Корчагина.

Так могло быть – в кино или в романе. Но в реальной жизни…

В реальной жизни все было куда проще…

– А тебе все неймется, – сказала Лиза, пристально глядя на нее; и Виктория с невольным трепетом поняла, что лжепоэтесса прочитала ее мысли словно свои. – Допустим, я скажу тебе, что работаю на очень крутую службу, почище ФСБ, – ты успокоишься? А остальное тебя волновать не должно.

– У меня в голове не укладывается… – пробормотала Виктория.

– Что именно? Как Лиза Кораблева из милой поэтессы стала тем, кем стала? Ну так это жизнь. Ты же сама сказала: все меняются.

Ну да: все меняются, а некоторые так вообще в корне. И тут Виктория вспомнила, как Лиза в школе вскользь упоминала о своем дедушке-разведчике и еще одном – генерале КГБ. Получается, гены взяли свое? Или в один прекрасный момент она банально прозрела, поняла, что стихи ее плохи, и решила не страдать по этому поводу, ибо все страдания такого рода абсолютно бесполезны, а просто заняться чем-то другим?

– Твой спутник на вечере, Павел, он тоже…

– Да, он тоже из наших.

– Ясно. – Виктория собралась с духом и спросила: – Это Сергей?

– Что?

– Это из-за Сергея вы так стараетесь? Больше ведь никто из нашего класса… никто не смог бы вас заинтересовать.

Лиза зевнула и отставила тарелку с недоеденным куском пиццы. И промолвила совершенно будничным тоном:

– Какая разница? Все наши одноклассники – быдло и мразь.

– Это неправда, – пробормотала Виктория.

– Нет, правда, – отрезала Лиза. – Такими они были и такими остались. Признайся, за все те годы, что ты их не видела, ведь никого из них даже не вспоминала? Ну так это и есть самый главный показатель. Человек быстро забывает всякое дерьмо. И вообще, если ты что-то быстро забыл, значит, это было плохое. К хорошему всегда хочется возвращаться воспоминаниями или как-то иначе.

– Перестань, среди наших есть и неплохие люди, – возразила Виктория упрямо.

– Да? Поименно можно? А то у меня с памятью проблемы. Кого ни вспомнишь, или тупые потаскухи, или какие-то недоноски. Так кто у нас хороший человек, а? Может, Верка? Или Кира? – Она передразнила, подражая ее голосу: – «Хочу миллионера». Или Гена Нифонтов, которому отец не велел на тебе жениться, потому что с тебя содрать было нечего, а его папенька был о-го-го какой крутой перец, директор стола заказов и знатный ворюга? Ну?

– Откуда тебе про Гену известно? – не удержалась Виктория. – Это было уже… уже после школы.

– А мне много чего известно, – насмешливо отозвалась Лиза. – И если я сижу тут и откровенничаю с тобой, так только потому, что помню тебя как единственного приличного человека из всего класса. Все остальные – плюнуть и растереть. – Она понизила голос. – Но учти, Виктория. Если ты начнешь болтать и сорвешь операцию, которую мы так долго готовили… Я не люблю угрожать, но ты сильно об этом пожалеешь.

Виктория закусила губу.

– У меня и в мыслях нет становиться вам поперек дороги, – выдавила она из себя. – Только… если уж ваша служба такая всезнающая… Что именно вам известно об этих убийствах? Почему убийца повторяет мой роман?

Лиза покачала головой.

– Это все совершенно некстати произошло, – проговорила она, – мы держим руку на пульсе, но пока не можем сказать ничего определенного. Нам и самим пока непонятно, кто и ради чего все затеял.

– Думаешь, это какой-то сумасшедший?

Лиза вздохнула.

– Хочешь знать правду? Так вот, мне совершенно наплевать, кто и ради чего убивал. Главное, чтобы это не повредило моему делу, вот что меня волнует.

– А твое дело – это Сергей, – проговорила Виктория, глядя на нее в упор. – Скажи, что такого он натворил, почему вы за ним охотитесь? Насколько мне известно, у него совершенно нормальный бизнес.

– То-то и оно, что тебе ни хрена не известно, – отозвалась лжепоэтесса, лучезарно улыбаясь. – Тот Сергей, которого ты помнишь, и тот, который сейчас крутит миллионами, – это два совершенно разных человека, и к своему нынешнему положению он шел по трупам. Да, Виктория, да. Он убивал людей, убивал не раз, и по-хорошему тебе надо радоваться, что ты осталась от всего этого в стороне.

Виктория отвернулась.

– А по-твоему, я осталась в стороне? Когда кто-то убивает так, как описано в моем романе?

– Да, но ты хотя бы не имеешь к этому отношения. Хотя, конечно, если ты захочешь принести Сергею в тюрьму передачку, мы не станем тебе препятствовать.

«Значит, его арест – дело решенное», – смутно подумала Виктория. И на мгновение ее охватил гнев – не потому, что Лиза так спокойно распоряжалась судьбой когда-то близкого ей человека, а потому, что все было предопределено уже давно, много лет назад, когда она упустила Сергея, не стала сражаться за него с Верой, и каждый из них – она, Лиза, Вера, Сергей, Вероника – выбрал свою дорогу.

И все они вновь пересеклись в одной точке, когда уже ничего нельзя изменить.

– Я надеюсь, ты не думаешь, что можешь его спасти? – спросила Лиза, пристально наблюдая за ней.

Виктория бледно улыбнулась. По правде говоря, на душе у нее скребли кошки, и это избитое клише лучше всего выражало то, что она чувствовала.

– Нет, – сказала она, – у Сергея есть жена, пусть она и носит ему передачи. Меня куда больше волнует, чтобы не случилось еще одного убийства.

Лиза насмешливо хмыкнула.

– Не обижайся, но мне очень трудно представить, чтобы кто-то из наших одноклассников дал себя повесить. Тем более теперь, когда они все поставлены в известность о том, что происходит.

Официант принес кофе и счет.

Как раз в то время, когда Лиза говорила: «Я заплачу», а Виктория возражала, некто шел по обсаженной липами аллее, которая вела к подмосковному монастырю.

Это был самый короткий путь от станции, где несколько минут назад остановилась электричка, но в этот вечерний час под липами никого не было, за исключением одного-единственного человека.

Впрочем, на повороте его нагнал другой человек. Дмитрий Шульгин удивленно обернулся.

– Добрый вечер, – сказал незнакомец, стараясь говорить как можно естественнее, что было не так-то легко, когда в кармане у тебя веревка и ты знаешь, что твой собеседник скоро умрет. – Можно с вами побеседовать?

Глава 26

«У меня зазвонил телефон.

Кто говорит?..»

Она вынырнула из липких объятий кошмара, повернулась на постели. Так и есть – мобильник, чтоб его.

– Четыре ночи, – пробормотала Виктория, вглядевшись в дисплей. – Вы что, совсем озверели?

Звонок был от Коли Лапина.

– Ты меня разбудил! – сердито закричала Виктория в трубку. – Какого черта, в самом деле?

– Если ты стоишь, – перебил ее журналист, – лучше сядь. Диму Шульгина повесили.

– Что?!

– Его убили. Ну и какой комментарий незабвенная писательница Палей даст сему событию, а?

– Ты сошел с ума? – пролепетала Виктория.

– Четыре человека, – кричал Коля, не слушая ее, – убиты, как в твоем романе! Нет, ты как хочешь, но я напечатаю об этом статью!

– Коля!

– Не волнуйся. Ты получишь отличный пиар! Твои романчики пойдут нарасхват!

Гудки, гудки, гудки.

Собравшись с мыслями, Виктория позвонила Лизе Кораблевой.

– Диму Шульгина убили, – сказала она, не тратя времени на предисловия. – Коля Лапин написал статью и хочет ее опубликовать. Если вашей службе не нужна лишняя шумиха, то… Статью лучше остановить.

– Ты права, – сказала Лиза после паузы. – Шумиха нам ни к чему. А о Диме я уже знаю.

– Лиза, как это случилось?

– Он возвращался в монастырь с железнодорожной станции. По дороге на него напали, застрелили, а потом повесили на дереве.

– Застрелили? – растерялась Виктория. – Это что-то новенькое… Я хочу сказать, что в моем романе ничего подобного не было!

– Перед смертью, возможно, его еще и пытали, – будничным тоном добавила Лиза. – Но у меня пока не все сведения. Я видела вчера, как вы с ним говорили. Он ничего тебе не сказал?

Виктория задумалась.

– Нет. Он был уверен, что скоро умрет. Но говорить со мной об этом отказался.

Лиза промолчала.

– Ты еще не думала насчет Хорватии? – внезапно спросила она. – Говорят, сейчас там неплохо. Бархатный сезон!

– Ты советуешь мне бежать? – сердито спросила Виктория.

– Чисто по-дружески. Потому что уже ясно, что мы имеем дело с психом, у которого на тебя имеется зуб, так что… Я не исключаю того, что одной из следующих жертв будешь ты.

– Знаешь, Лиза, – выдохнула Виктория, – авторы детективов считают, что психа в преступники выбирают только очень ленивые писатели. Потому что в этом случае не надо придумывать никаких мотивировок.

– Ты это к чему?

– А к тому, что у всех четырех преступлений, будь они неладны, есть какая-то внутренняя логика. И если мы не можем ее понять, это не значит, что ее нет. Почему убили именно Катю, ее мужа, Гену и Диму? Почему не Славу Хабарова, не тебя и не Колю?

– Там нет никакой логики, – отрезала Лиза. – Жертвы связаны только частично. Трое из четырех – бывшие одноклассники, но четвертый с ними не учился. Двое мужчин были связаны с убитой близкими отношениями, но Гена никак с Катей не связан. Если бы между ними что-то было, думаешь, мы бы это упустили?

Виктория провела рукой по лицу.

– Тогда, может быть, – голос ее звучал глухо и безжизненно, – это вообще не одно дело, а несколько и каждый преступник преследует свою особенную цель?

– И каждый раз имитирует убийство из твоей книги? – насмешливо спросила Лиза.

– А почему бы и нет? Для них это как игра. Допустим, первый преступник ее начал, а второй подхватил, чтобы сбить нас с толку и создать видимость, что дело по-прежнему одно.

До Виктории донесся сдержанный вздох.

– В таком случае, – проговорила Лиза, – я не завидую следователю, который это дело ведет. Твоя версия ничуть не лучше, чем моя. Если убийца псих, искать его будут долго. Если убийц несколько, извини, но искать их будут еще дольше. Сколько там еще в твоей книге трупов?

– Не помню.

– Не помнишь? Это ответ автора?

– Для автора, – сердито ответила Виктория, – существует только та книга, над которой он работает в настоящий момент. Но, по-моему, по сюжету там должно быть еще три убийства.

– Да? И как убивают следующую жертву?

– В машине, там подстроили автокатастрофу.

– Надеюсь, это будет Вероника, – непринужденным тоном объявила Лиза. – Вчера, уезжая на своей тачке, она чуть не окатила меня грязной водой из лужи. – Где-то заверещал другой телефон, и она поспешно сказала: – Извини, мне пора.

– Я могу звонить тебе по этому номеру? – на всякий случай уточнила Виктория.

– Можешь. Но не злоупотребляй. Только если что-то важное, ясно?

…Виктория была уверена, что не заснет после этого разговора. Так оно и случилось. Устав ворочаться с боку на бок, она поднялась с кровати, зажгла свет и после недолгого колебания сняла с полки свою книгу. Ту самую, «Призраки забытого лета».

Наугад открыв ее, писательница с ходу наткнулась на следующую фразу, которую произносил ее герой, веселый обаятельный пьяница:

«Вся беда в том, что смысл игры остается скрытым, пока не доиграна партия. Потому и не стоит обольщаться: это именно игра, в которую убийца с нами играет. У меня только одна цель: поймать преступника. Но его цель может быть какой угодно. Если бы я знал его цель, мне было бы гораздо легче».

Так, подумала Виктория, докатилась. Ищу подсказки у героя собственного романа. Однако каким же может быть смысл затеянной игры?

Она вернулась к эпизоду с повешенным героем и принялась читать книгу дальше. На улице дворники уже вовсю скребли метлами тротуары, когда Виктория перевернула последнюю страницу.

По ходу дела она нашла несколько стилистических ошибок, небольшой ляп, который тем не менее вызвал у нее досаду, и заодно Виктория вспомнила свое состояние в момент, когда сочиняла этот роман. Тогда в жизни у нее был сложный период, отношения с одним мужчиной еще не завершились, а с другим, Кириллом, уже начались, и первый никак не хотел отойти в сторону и методично, старательно изводил ее, хотя до появления Кирилла не раз заявлял о своем желании уйти.

Но, в общем, сейчас следовало думать вовсе не о ее мужчинах, а о том, почему незримый убийца так упорно следует схеме именно этого ее романа, который сама Виктория теперь считала не то чтобы неудачным, но скорее проходным для своего творчества. Были у нее книги куда интереснее, а когда автор сам дает оценку своим произведениям, ему лучше не перечить.

Тут размышления Виктории прервал звонок в дверь – нетерпеливый, даже, можно сказать, нервный. И через минуту она уже впускала в квартиру Антона.

– Вам известно, что произошло?

Да, ей все известно, и она рада, что может предоставить ему алиби на момент двух последних убийств. Когда задушили Арсения Бородина, она была со знакомым в кафе, а когда произошло несчастье с Димой, беседовала с бывшей одноклассницей.

Антон хмуро кивнул, словно ожидал услышать нечто подобное, записал ее показания и сообщил, что обязательно допросит тех, с кем она была, но не сейчас.

– Вы что-нибудь нашли? – спросила Виктория, с надеждой глядя на него.

Вид у молодого следователя был уставший, и даже более того – измученный. Но ей все же хотелось думать, что Антон Помогай находится вовсе не в тупике, что ему удалось отыскать хоть какой-то след… ниточку… улику… хоть что-нибудь.

– Нам известно только то, что убийца – мужчина, – проговорил следователь, косясь на книжный шкаф напротив, в котором были аккуратно расставлены академические собрания сочинений советских времен. – Одна местная жительница послала шестилетнюю дочь на поиски пьяного папаши, который обычно валяется под кустами или в канаве. Ну и… в общем… Когда девочка проходила неподалеку от дороги – хотя, честно говоря, это никакая не дорога, а скорее аллея, – она услышала громкие голоса. Слов она не помнит, но тон ее напугал, и девочка убежала. Из-за деревьев она разглядела только две мужские фигуры – один был в монашеской рясе, а второй – не то в пальто, не то в плаще. – Антон развел руками. – В общем, судя по всему, это и был наш убийца.

– Какой он из себя? Молодой? Старый? А цвет волос она хотя бы заметила? А…

Виктория забросала Антона вопросами, но ни на один из них у него не было ответа.

– Послушайте, – сердито сказала писательница, – но ведь дети очень глазастые и любопытные! Не может быть, чтобы девочка совсем ничего не заметила! Какого цвета был плащ, или пальто, или что там было на том мерзавце?

Антон мрачно посмотрел на нее.

– Девочка – кстати, ее зовут Виктория, как и вас, – ничего не запомнила. Сказать вам, почему? Потому что ее очень напугал пистолет, который дядя в плаще держал в правой руке. А из фильмов она уже уяснила, что пистолеты вовсе не полезны для здоровья.

Виктория молчала.

– У меня есть сведения, что вы разговаривали с Дмитрием Шульгиным за несколько часов до того, как он был убит. Что именно он вам сказал?

– Очень странные вещи, – помедлив, призналась Виктория. – Только вот к разгадке его смерти они нас никак не приближают.

И она пересказала следователю то, что слышала от бывшего одноклассника.

– Час от часу не легче, – проворчал Антон, записывая ее слова. – Итак: он был уверен, что скоро умрет. Ему было знамение… ну, это мы опустим. И тем не менее он ничего не сказал вам ни о Екатерине Бородиной, ни о своих подозрениях, вообще ни о чем.

Он украдкой зевнул и яростно потер кулаками глаза.

– Может быть, вы хотите кофе? – спохватилась Виктория. – Я сейчас…

Она вышла, а следователь обмяк на стуле, оглядывая обстановку. Ему нравилась квартира, нравилось то, что в шкафах много книг, а на столе громоздятся стопки томов с торчащими из них закладками. В узкой хрустальной вазе на комоде пламенела роза, и это тоже было правильно. Роза очень шла Виктории, именно этот цветок, а не лохматые пионы или унылые астры.

Сотовый на столе ожил, осветился и испустил мелодичную трель. На кухне что-то упало и покатилось с грохотом. «Вот так номер, – подумал Антон, – она что, боится звонков?» Не удержавшись, он подошел ближе и взглянул на дисплей. Однако вызов был с засекреченного номера. Услышав в коридоре шаги хозяйки, следователь поспешно вернулся на место и стал смотреть в окно.

Сотовый умолк прежде, чем Виктория его взяла. И хотя Антон вроде бы глядел совсем в другую сторону, он мог поклясться, что на лице писательницы отразилась сложная гамма чувств. Настолько сложная, что прочесть ее до конца смог бы не каждый, но Антона не зря считали одним из самых перспективных работников ведомства. Он отлично уловил и страх, и смятение, и смущение перед тем, что все это случилось в его присутствии, и облегчение от того, что не пришлось отвечать на звонок.

– Скажите, Виктория Александровна, – решился он, – вам кто-то угрожает по телефону?

И ему понравилось, что она не стала тянуть время, бормотать: «С чего вы взяли», уверять, что он ошибся, или просто отнекиваться.

– Время от времени раздаются какие-то странные звонки, – призналась она. – Со скрытого номера. И вроде бы ничего особенного в этом нет, но… из-за того, что творится в последнее время…

Антон кивнул, избавив ее от необходимости давать сложные объяснения простой и понятной ситуации.

– Вы еще не говорили с этим абонентом?

– Нет. Но он звонит… снова и снова.

Следователь вздохнул.

– Если вы не против, я мог бы попытаться навести справки в сервисной службе.

– Но ведь номер скрыт, – напомнила Виктория в удивлении.

– Для вас. Но не для них, насколько мне известно. Если вы дадите мне номер сотового, на который поступают звонки…

Против этого Виктория ничуть не возражала и тотчас же продиктовала Антону свой номер.

– А теперь, – сказала она, – идемте на кухню пить кофе. Он уже готов. Вам с молоком, с лимоном? Или, может, с коньяком?

Глава 27

– Просто кофе, – сказал Никита Веронике.

– Без молока?

– Безо всего.

«Скоро я превращусь в его служанку, – не удержалась она от этой мысли. – Подай то, принеси это. Хоть бы раз в жизни какой-нибудь мужик принес мне кофе в постель! Так нет, остается только смотреть западные фильмы и завидовать…»

Никита пригубил кофе и, поморщившись, отставил чашку. Напиток уже давно остыл. До чего же Вероника безрукая, даже хороший кофе сделать не в состоянии. Простейшее дело, казалось бы, так нет же.

Одновременно зазвонили два телефона – обычный и сотовый. Вероника на мгновение растерялась, но решила все же ответить на звонок сотового, тем более что он был ближе.

– Алё!

…Он поймал себя на мысли, что в ней все его раздражает. И холодный кофе, и это глупое «алё», и то, что она опять завела речь о том, что Никита должен перейти в контору ее брата, потому что им так будет удобнее. Удобнее, конечно, ей. О том, что ему удобно совсем другое, она даже не подумала.

И вообще она ему надоела, окончательно и бесповоротно. Лишнее существо в его жизни. Обременительный балласт. С какой, собственно, стати он вообще ее терпит?

Когда Вероника закончила разговор, он обратил внимание, какое у нее лицо. Изумленное и испуганное одновременно.

– Опять труп? – безнадежно спросил он, пытаясь пить паршивый кофе, который никак не проходил в горло.

– Диму Шульгина убили, – прошептала Вероника. – Повесили.

Никита поперхнулся и опрокинул чашку на стол.

– Кто такой Дима Шульгин? – спросил он, кашляя.

– Наш бывший одноклассник. Но… он монах! И он даже не был на том вечере! Как и Катин муж… И Коля Лапин арестован.

– Журналист? – вытаращил глаза гонщик. – Это что, он их всех убивал?

– Нет, – отмахнулась Вероника. – Его случайно менты где-то тормознули. И нашли в машине кокаин. Нет, ну надо же так подставиться…

– Какой у вас интересный класс, – пробормотал Никита, затирая салфеткой кофейное пятно на своей майке. Пятно от его манипуляций упорно не желало исчезать и только разрасталось на глазах.

– Ее надо остановить, – решительно объявила Вероника.

– Кого?

– Викторию. Это же она всех убивает. Я всегда знала, что у нее не все дома. Нормальные люди не станут сочинять книжки, где на каждой странице труп.

– Ну да, – добродушно подтвердил Никита. – Нормальные люди вообще не сочиняют книжки. И не читают их. И в гонках они не участвуют, и картины не пишут. А о том, чтобы расписать потолок Сикстинской капеллы, я вообще молчу.

Вероника обернулась, и ее подозрительный взгляд хлестнул его, точно плетью.

– Ты что-то слишком часто за нее заступаешься, – заявила она. И в порыве озарения предположила: – Слушай, ты часом не спишь с ней, а?

– Конечно, сплю, – тотчас же отозвался Никита, – а ты что думала?

…Когда Вера через несколько минут вошла в квартиру сестры мужа, она застала там следующую сцену: Вероника рыдала, полулежа на диване, а Никита стоял в дверях со смущенным видом человека, который хотел пошутить, но его шутку явно не оценили.

– Так, – сочным голосом объявила Вера, – что тут происходит, а?

– Он сказал, что с ней спит! – прорыдала Вероника. – Сволочь! Ненавижу!

И она швырнула в гонщика первое, что попало ей под руку, – диванную подушку. Никита ловко поймал подушку и опустил ее на кресло.

– Идиоты вы оба, – заявила Вера. – Никита, это правда?

– Я пошутил, – не моргнув глазом, отозвался тот.

– Пошутил! – прорыдала Вероника. – Как ты мог так шутить, а?

– У тебя просто нет чувства юмора.

– Чувства юмора? – взвизгнула журналистка. – По-твоему, это смешно? Скажите пожалуйста! – Она обернулась к Вере. – Когда ее наконец арестуют, эту маньячку? Или надо, чтобы она нас всех убила? А может, у нее вся прокуратура в любовниках ходит, а?

– Следственный комитет, – поправила Вера. – Теперь убийствами занимается следственный комитет. Не стоит так волноваться, Ника. Сергей уже навел справки. У Виктории алиби.

– Какое еще алиби? – злобно выкрикнула Вероника.

– На время двух последних убийств. Я ж тебе говорила: это не она.

Журналистка хлюпнула носом, переваривая информацию.

– Я ее ненавижу, – внезапно выпалила она.

– За что? – поразилась Вера.

– За то! В школе – гнусная зубрилка… вечно с книжечкой под мышкой… Ах, Уайльд! – передразнила Вероника. – Ах, Толстой! Ах, Рильке! Ты читала ее роман «Королевы небытия»? – внезапно спросила она у Веры. – Нет? Ну так почитай, кем она нас там вывела! Одна героиня – Вероника, завистливая неудачница, а другую зовут Вера, и она потаскуха, каких свет не видел! И она все время говорит, как будет худеть, и тем не менее обжирается, пока ее по сюжету не убивают! Да еще как убивают… Это же мороз по коже, читать страшно! Она нас всех ненавидит!

– А Сергей там есть? – после секундной паузы спросила Вера. – Я имею в виду, в той книге?

Вероника хлюпнула носом и покосилась на бесстрастное лицо Никиты, который слушал обеих женщин, не вмешиваясь в их разговор.

– Есть любовник Веры, – бросила Вероника. – Его не Сергей зовут, как-то иначе… Он там строит из себя типа крутого, но его все обманывают, он дурак дураком. Вообще на Сергея не похож. – Она обернулась к гонщику. – Знаешь, Никита, это, конечно, твое дело, как шутить, но если я узнаю, что ты спишь с Викторией…

– Ты меня убьешь? – спросил Никита, иронически косясь на Веру. – Поаккуратней с такими заявлениями, любимая. Тут есть свидетель.

Ссора была готова вот-вот разразиться снова, но тут в ситуацию со свойственным ей пылом вмешалась Вера.

– Да вы что, с ума сошли оба? Немедленно прекратите! Ника, ты меня извини, но ты тоже… нашла, к кому ревновать! Виктория совсем не в его вкусе. Я правильно говорю, Никита? Ему всегда нравились блондинки, симпатичные, умные… Узнаешь портрет? Ну так это ты и есть! Зачем ты сама все портишь?

Она остановилась, удивленная успехом своей речи. Потому что Вероника закрыла лицо руками и расплакалась.

– Ника… В чем дело?

– Я боюсь, – жалобно призналась журналистка. – Вдруг это все-таки Виктория? Мало ли что у нее алиби… Я читала, что сумасшедшие очень хитрые! Может, она как-то подстроила себе алиби, а?

– Да ну, глупости, – отмахнулась Вера. – Если бы у следствия были сомнения, они бы уже ее арестовали.

– Вот только не надо мне рассказывать, какая у нас замечательная милиция, – иронически проговорила Вероника. – И как у нас все прекрасно с уровнем преступности. Не надо!

Вновь зазвонил сотовый. Это был Федор Радзиевич. Главред желал знать, почему Вероники опять нет на совещании, она как раз нужна позарез. Они не могут ждать ее до бесконечности!

– Ой, Федя, да отвяжись ты от меня! – отмахнулась Вероника. – Хотите – ждите, не хотите – не ждите… Вообще непонятно, что вы там все делаете, за что зарплату получаете! Ничего без меня решить не можете, ни единого шага ступить… Как дети малые!

Уязвленный Федор хотел возразить, что Вероника курирует журнал со стороны основного спонсора, которым является ее брат, и ее присутствие необходимо, чтобы окончательно обо всем договориться. Вообще-то они бы отлично справились и без нее, но главред помнил стычку, которая произошла у них в последний раз, когда они попытались обойтись без Вероники, и сдержался.

– В принципе все материалы я смотрел, – буркнул он. – Только кое-где, наверное, придется поместить другие фотографии. Твое присутствие вовсе не обязательно.

– Да, последний раз, когда я не проверила материалы, вы понаставили в номер не пойми что, – ехидно напомнила Вероника. – Какой-то детективный рассказ, – она дернула щекой, – материал о футболисте… У нас что, издание о спорте?

– Милая, – завелся Федор, – футбол в последнее время набирает популярность! А тот футболист незадолго до публикации получил Золотой мяч, о нем все говорили!

– Ну и что мне какой-то золотой мяч? – рассердилась Вероника. – Да хоть платиновый! Какое отношение он имеет к нашему журналу?

– Да, – сказал Федор после паузы. – С тобой бесполезно что-либо обсуждать.

– Не груби! – вскинулась Вероника. – И нечего мне намекать, что я не разбираюсь в своем деле! – Она стала лихорадочно собирать сумочку. – Приеду я на ваше совещание, приеду! И пока не просмотрю все материалы, – ясно вам? – номер в печать не уйдет! Не то вы мне напихаете… не пойми чего… расстрелы в шахтах и серебряные мячи!

Но Федор уже повесил трубку.

– Хам! – пожаловалась Вероника. – Дай ему волю, он журнал превратит… в незнамо что! Никто его покупать не захочет! Рассказы им детективные подавай…

– А что ты имеешь против детективов? – примирительно спросил Никита.

Однако вопрос получился явно неудачным.

– То, что их пишут всякие… обойденные жизнью неудачницы! – злобно выпалила Вероника.

– Не знала, что Агата Кристи неудачница, – усмехнулась Вера.

– Ее муж бросил, – напомнила Вероника.

– Тебя тоже мужья бросали, ну и что?

Удар пришелся в самое больное место. Однако Вероника заставила себя улыбнуться и вскинула голову.

– Не они меня, а я их, – поправила она жену брата и обернулась к гонщику. – Никита, ты меня не отвезешь? Ну пожалуйста… Я быстро, а потом мы куда-нибудь поедем вместе. А?

Однако, как всегда, оказалось, что Никите надо на работу, и вообще им не по пути, так что он ничем не может ей помочь. И Вероника отправилась в редакцию с неосознанным, но тем более твердым желанием отыграться на безвинном журнале, которому предстоит уйти в печать.

Глава 28

В сущности, для того, чтобы раскрыть это дело, требуется немногое.

Требуется гениальный сыщик – супермен, аналитик и ясновидящий в одном лице. Как насчет вас, месье Пуаро, и ваших серых клеточек? А вы, отец Браун? Мистер Шерлок Холмс? Месье Сан-Антонио? Или, может быть, мне поможете вы, бессмертный мизантроп Ниро Вулф? Ау!

Но нет, думала Виктория, логика – плохой помощник, когда речь идет о людях, которые почти всегда иррациональны и нелогичны, и уж тем более когда речь идет о безумном убийце. На самом деле ей мог бы помочь только один человек – свидетель, проходящий мимо, который все видел, слышал и запомнил.

– Да, сударыня! Подтверждаю: убийца, которого вы ищете, был левшой, хромал на правую ногу, носил завитой парик и к тому же косил левым глазом. Да, и на руке у него была татуировка: «Меня зовут Вася Пупкин».

Но шутки шутками, а если бы милая девочка Виктория, ее тезка, оказалась сообразительнее, дело можно было бы считать раскрытым. А так…

Конечно, круг поисков слегка сузился. Из числа подозреваемых отныне можно исключить всех женщин и тех мужчин, которые не носят плащи или пальто. Невероятное достижение!

Виктория злилась, иронизировала, насмешничала, и все только ради того, чтобы не вспоминать долговязую фигуру монаха, его нелепую бороду, свет в его глазах, который теперь померк навсегда. Ее мучило то, что она могла узнать нечто, что могло спасти Диму от грозящей ему участи, и оказалась недостаточно настойчива.

А теперь уже было поздно.

«Он знал, что его должны убить… И не сопротивлялся. Ведь следователь сказал, что, судя по всему, жертва даже не сопротивлялась… Но постойте, как же так? Если мы имеем дело с сумасшедшим убийцей… Почему Дима был уверен, что будет следующим? Его ведь не было на вечере встречи? Или есть какая-то связь между всеми жертвами, о которой нам неизвестно? Знал ли он, что его убьют, или знал, за что убьют, и потому не дал отпора? Но если он знал, за что… тогда получается, что мы имеем дело вовсе не с сумасшедшим! Тогда…»

Она окончательно запуталась и раскрыла тетрадь, в которую записывала свои соображения по поводу недавних событий. Перечитав путаные строчки, половина из которых была перечеркнута, Виктория покачала головой.

Зачем надо было убивать Катю?

А Гену?

Мужа Кати?

Диму-монаха?

Версии, версии, одна соблазнительнее другой. Но это не роман, в котором она вольна повернуть события, как ей угодно. Это жизнь, а значит, надо искать свидетелей, улики и доказательства.

«Надо осмотреть самой места преступления, начиная с самого первого… Может быть, я что-то и найду. В конце концов, наши соотечественники не любят откровенничать с людьми в форме…»

Она поняла, что ведет себя точь-в-точь как героиня своего предыдущего романа, и бог весть отчего рассердилась на себя. Однако придумать никакой альтернативы Виктория не успела, потому что раздался звонок в дверь.

«Никита или следователь?»

Однако это оказался ни тот и ни другой.

– Привет, – сказал Сергей, стоя на пороге. За его спиной маячили фигуры Владлена и еще одного охранника. Судя по всему, оба эти гражданина были сработаны из одного и того же сорта дерева – дуба, слегка модифицированного под живую плоть.

Виктория так растерялась, что у нее слова не шли с языка.

– Можно войти? – спросил Сергей. – Я тут мимо проезжал… Решить тебя навестить.

Он вошел, небрежным жестом оставил охрану за порогом, и Виктория закрыла дверь, чувствуя себя лишней в своей квартире. Слишком уж легко ее гость решал все за всех.

– Ты одна? – спросил Сергей.

Она кивнула. Вторжение чужака, вот в чем дело. Не когда-то близкого человека, не малоприятного воспоминания, а просто – чужака.

И поэтому ей так некомфортно, и слова не идут с языка.

«А если бы я осталась с ним? Стал бы он таким же?..»

Она вспомнила слова Лизы: «Он убивал людей», вспомнила, какими путями некоторые знакомые ей крупные – и даже уважаемые – бизнесмены приходили к своему богатству, и ей сделалось совсем неуютно, и невольно подумалось: «Поскорее бы он ушел».

И тут же ей стало стыдно, потому что человек, стоявший в прихожей ее скромной квартиры, был обречен, и их общая одноклассница Лиза охотилась за ним, как в былые времена охотились за крупным зверем, и, судя по всему, Сергею не суждено было ускользнуть. У Виктории защемило сердце.

«Я не могу в этом участвовать… Я должна ему сказать».

– А у тебя тут ничего, миленько, – заметил Сергей.

Ее обозлил тон его фразы, который она нашла барски-снисходительным (хотя он пытался всего лишь сказать комплимент), и она ничего не ответила.

«Ничего ему не сообщу… Если Лиза работает в конторе, о которой я думаю… они устроят мне такие гадости, что мало не покажется».

Он снял обувь, плащ и прошел в комнату. Виктория покосилась на плащ: «Уж не Сергей ли всех убивает? Но – зачем?»

И вошла в гостиную вслед за человеком, которого то подозревала в четырех жестоких убийствах, то готова была спасти, обрекая тем самым себя на серьезнейшие неприятности.

Сергей осмотрелся, задержался взглядом на трех полках, где стояли авторские экземпляры ее книг, и с улыбкой обернулся к ней.

– А я помню твою квартиру, – объявил он. – Я ведь тут был.

Виктория не стала ему говорить, что это бывшая жилплощадь ее бабушки и что навещать ее он мог только в квартире ее родителей, которая находилась далеко отсюда. В конце концов, это были детали, которые ничего не меняли.

– Можно сесть? – спросил Сергей.

Все-таки его стало тяготить ее молчание. Виктория устыдилась.

– Конечно, – пробормотала она. – Что будешь? Чай, кофе?

– Да нет, ничего не надо, – ответил он и сел, косясь на розу в вазе. – Поклонник подарил?

– Не без того.

…Все происходящее походило на дурно выстроенную театральную мизансцену, на грошовые халтурные российские сериалы, которые она терпеть не могла. Виктория не знала, куда деть руки, и смутно понимала, что стоять, когда Сергей сел, не имеет смысла. Поэтому она присела на диван напротив гостя, но девать руки было по-прежнему некуда, и машинально она избрала классическую позу закрытого человека – скрестила их на груди.

– Как твои дела? – спросил Сергей.

Она неопределенно повела плечом. Теперь ей смешно было даже вспоминать, что она когда-то в мелочах представляла себе, как они встретятся где-нибудь и что произойдет во время их встречи. Ведь мир тесен, и они вполне могли пересечься – ну, допустим, в аэропорту, или на вечеринке, или просто на улице, в магазине, в ресторане. И тогда могло бы произойти многое, и было бы сказано еще больше…

Но на самом деле прошло шестнадцать лет, и она не хочет его знать.

Не хочет, хотя он сам пришел к ней, и этот визит в чем-то сродни капитуляции.

«Сказать ему о Лизе или нет? Или – это его жизнь, его дела, пусть сам с ними разбирается?»

– Кажется, ты не рада меня видеть, – заметил Сергей.

Он грустно улыбнулся, и эта улыбка почти вернула ей Сергея прежнего – простого, хорошего, обаятельного парня, которого она любила. Улыбка стерла с его лица выражение «да крутой я, крутой, чего там мелочиться», и Виктория поймала себя на том, что улыбается ему в ответ.

– Я не ожидала… Столько времени прошло…

– Многовато, да?

– Не без того.

– А я тебя вспоминал, – заметил он.

«Угу, вспоминал, как же… Лежа на Вере… или на ком-нибудь еще».

В мыслях своих Виктория порой бывала адски вульгарна. Впрочем, сама жизнь вульгарна, и от этого никуда не деться.

– Ну и новости про тебя ко мне доходили, конечно… Что ты стала книжки писать… как всегда хотела.

– Неужели ты читал мои книги? – осведомилась Виктория, и вопрос получился колючим, с неприятным ехидным подтекстом.

Сергей смутился:

– Нет… Не читал. Как-то не сложилось, знаешь ли…

«Потому что тебе просто было на меня наплевать», – мысленно закончила она.

Виктория не могла объяснить почему, но именно это пренебрежение к ее книгам задело ее больше, чем любое оскорбление, любая личная обида.

– А ты? – настойчиво спросил он, подавшись вперед и сверля ее взглядом. – Ты меня вспоминала?

– А ты-то сам как думаешь?

– Значит, вспоминала. – Он улыбнулся озорной мальчишеской улыбкой, и Виктория похолодела. Он словно помолодел на пятнадцать лет. – А почему не давала знать о себе?

Глава 29

Это было так неожиданно, что она вначале решила, что ослышалась.

– В смысле?

– В смысле, я человек все-таки известный… Могла бы позвонить… хоть раз.

– Кому, тебе? У меня нет твоего телефона.

– Ну да. А найти номер моего секретаря что, очень трудно?

Виктория откинулась на спинку дивана. Ситуация начала ее забавлять.

– То есть я должна была звонить тебе, навязываться и вспоминать пионерские времена? Так, что ли?

– Ну почему навязываться… – обиженно протянул он. – Не чужие же люди все-таки.

Ух ты, как интересно все складывается. Сейчас он огорошит ее открытием, что это именно она была виновата в их разрыве. Как пить дать, огорошит… или она ничего не понимает в мужчинах.

– Знаешь, Сережа, – начала она, в раздражении не обратив внимания, что назвала его уменьшительным именем, и это говорило куда больше, чем она хотела сказать, – если бы я звонила всем своим бывшим, у меня бы телефон разрядился.

– Вот так? – озадаченно переспросил он.

– Примерно.

Он настороженно глянул ей в лицо – и внезапно рассмеялся.

– Гордячка, – объявил он.

– Ага.

К чему скрывать, подбирать слова и оправдываться? Ну да, такая она и есть.

И всегда была.

– Гордячка, – повторил Сергей, и слово это он произнес вкусно, выразительно, как… ну, положим, название какой-нибудь редкой бабочки, которая попадалась ему раз в сто лет. – Ты совсем не изменилась.

– Да ладно тебе.

– До чего же все паршиво, – неожиданно вырвалось у него. Теперь на его лице была смесь отчаяния и усталости, которая поразила Викторию. – Черт возьми…

Старинные часы рассудительно, с расстановкой пробили очередную четверть часа и умолкли.

– Ну а ты? – спросила Виктория.

– Что – я?

– Почему ты мне не звонил? Наверняка смог бы раздобыть телефон… если бы захотел.

Сергей вздохнул, свесил руки между колен, сгорбился, поник.

– Я-то, конечно, хотел… Но…

Он беспомощно махнул рукой.

– Жизнь так сложилась, что… и разные дела… ни минуты свободной… ну, ты понимаешь.

Виктория неожиданно разозлилась.

– Да брось ты… У нас всегда есть время на то, что нам действительно нужно. А «нет времени, дела» – это отговорки для тех, кто нам не нужен. Когда не хочется что-то делать, у нас всегда наготове тысяча оправданий.

– У тебя для меня тоже не было времени, – тихо напомнил он.

И они замолчали.

– Ладно, – вяло проговорил Сергей. – Чего уж теперь…

– Да, – подтвердила она, глядя мимо него. – Поезд ушел.

Он вздохнул и шевельнулся на стуле.

– А ты никогда не думала, как бы могло все сложиться, если бы…

– Думала. Только что толку? У меня только одна жизнь, Сережа. Другой жизни не будет.

– Ну да, ну да… Только, знаешь, если бы ты меня позвала… Я бы, наверное, ее бросил.

Машинально она отметила, что он не стал даже называть Веру по имени. Это равнодушно-враждебное «она» на самом деле значило очень, очень многое…

Хуже могло быть только «эта».

– Вы прожили вместе столько лет, что ж ты ее не оставил?

Сергей насупился.

– Шутишь? Было бы ради кого…

– Да брось ты, Сережа… Почти пятнадцать лет, да люди не остаются вместе столько, когда их ничего не связывает. И ты сам это отлично понимаешь.

– Она меня зацепила, – пожаловался он. Точь-в-точь таким тоном, каким, наверное, в древности король Артур жаловался на свою жену Гиневру, которая не оправдала его ожиданий. – Черт знает чем… да вы, бабы, умеете найти к мужикам подход. А мы попадаемся, как дураки последние. – Он посмотрел на Викторию. – Знаешь, если бы ты не отошла тогда в сторону сама, если бы…

Поздравляю вас, Виктория Палей, тест на знание психологии пройден успешно. Упреки уже начались.

– Меня очень оскорбила та ситуация, – угрюмо сказала Виктория. – И еще я считала ее… их обеих… своими подругами.

– А я решил, что раз ты за меня не борешься, то я ничего для тебя не значу.

И он поглядел на нее почти робко, словно эти слова все еще могли как-то ее задеть и он заранее просил за них прощения.

– Да ладно… Что теперь все это перемалывать?

Она говорила и понимала, что он все равно не может отойти от этой темы, как, впрочем, и она сама. Виктория могла сколько угодно тешить себя иллюзией, что все кончилось, осталось в прошлом, что Сергей ничего для нее не значит, это другой человек, и она другая, и вообще что было, то быльем поросло, – но уже то, что сердце ее билось чаще и она волновалась и краснела, говоря с ним, свидетельствовало, что ничего не кончилось и, возможно, вообще не кончится никогда. Не зря же тема любви и предательства появлялась чуть ли не в каждом из ее романов, подспудно питая ее творчество; и не зря она до сих пор отвергала всякую мысль не то что о дружбе, а даже о простом будничном общении с Верой или Вероникой.

– Ты слышала про Диму? – спросил Сергей.

У нее не было желания пускаться в объяснения, и она просто кивнула.

– Это мрак какой-то, – подавленно проговорил ее собеседник. – Вообще беспредел! Он же монах был… Кто посмел на него руку поднять? Как таких людей земля носит? Ладно там Катька или Генка…

– А Гена тебе чем не угодил? – резче, чем ей хотелось бы, спросила Виктория.

– Да ничем, нормально все, – насупился Сергей. – Просто… ну, знаешь… обычно же все прозрачно… Даже если убийцу не взяли, все равно… разговорчики ходят, ясно же, кому выгодно, и прочее… Тут недавно меня хотели шлепнуть, так я сразу понял, у кого рыльце в пушку, ну и… меры принял. А это дело…

– Тебя хотели убить? – нервно спросила Виктория.

– Ну да. Полгода назад… нет, больше… Месяцев восемь. – Он промолчал. – Серьезные ребята попались… И я… ну… подумал тут… вдруг они о тебе узнают? В заложницы возьмут, или что еще… – Он усмехнулся. – Так что я за тобой присматривал… ну, так… немножко.

Она резко распрямилась.

– Ты?!

Поздравляю вас, мисс Паранойя. Потому что, если у вас паранойя, это еще не значит, что за вами не следят…

Так вот откуда взялись разные машины с наблюдателями, и вот откуда шло ее четкое ощущение, что те, кто следит за ней, не представляют для нее угрозы…

– Ты за мной следил?

– Ну… не совсем я… – пробормотал он, очевидно, озадаченный ее реакцией. – Мои ребята, конечно. А что?

– Я подумала, у меня крыша едет! – вырвалось у Виктории в раздражении. – Мне разные мысли в голову лезли… Черт возьми! Ты что, не мог меня предупредить?

– Да? – начал заводиться Сергей. – И как бы это выглядело, интересно? «Здравствуй, дорогая, это я, Сережа, который поступил с тобой как последняя сволочь. Ты не волнуйся, тут мои конкуренты могут тебя похитить или замочить, но мои ребята за тобой присмотрят». Так, что ли?

– А что я должна была думать, когда видела, как за мной кто-то следит, но не понимала их цели?

Сергей смущенно почесал нос.

– Они что, тебя обидели? Вот б… Ну, я им задам!

– Да никто меня не обижал, – рассердилась Виктория, – просто это выглядело странно! Я даже… даже к психологу обратилась! Я уж начала думать, не галлюцинации ли у меня…

– А, вот оно что… – протянул Сергей. – Вот дурак! Это я о себе… Не подумал я, что ты заметишь моих остолопов. Я им тихо приказал сидеть и не высовываться. Главное – чтобы с тобой ничего не случилось.

Виктория закусила губу.

– Я последнее время стала даже думать, что это убийца за мной следит, – наконец выдавила она из себя. Ей хотелось плакать.

– Извини. Я не хотел тебя пугать… Честно, не хотел.

Вот сейчас я расплачусь, подумала она, и он сядет рядом со мной, и возьмет меня за руку… и, может быть, поцелует… а потом…

А потом, сказала трезвомыслящая Виктория, я буду носить ему в тюрьму передачки. Большое спасибо, прекрасный финал отношений. Вера будет наслаждаться жизнью где-нибудь на Сейшелах или Мадейре, где круглый год плюс 25°С и светит солнце, загорать и заниматься любовью с местными мачо, а Виктория…

Ну да, так и будет: Вера в который раз снимет сливки и сбежит, а ее оставит собирать осколки. Прости, милый муж, все было замечательно, но твоя перспективность резко понизилась с тех пор, как ты угодил в тюрягу. И вообще, мы уже давно не ладили, развод и девичья фамилия, и не забудь отписать мне побольше, зря, что ли, я с тобой жила. Трам-парам. Ну а Виктория тебя до сих пор любит, опять же, есть в наличии и сестричка, адью, меня ждут прекрасные острова и пляжи с белым песком, не скучай в заключении, привет Ходорковскому. Трам-парам.

Нет, твердо сказала себе Виктория, я не хочу участвовать в этой игре. Я, черт возьми, заслужила больше, чем эти объедки счастья в виде будущего заключенного, которому к тому же было на меня плевать в течение многих лет.

Ваши объедки? Вот сами их и кушайте. Только смотрите, не подавитесь.

И она уставилась на маятник часов, который мерно раскачивался туда-сюда, – лишь бы не глядеть на Сергея. Так прошло несколько секунд.

– А ты много написала, – заметил Брагин, кивая на полки с ее книгами.

– Да нет, – равнодушно ответила она. – Не так уж много.

– Детективы пользуются популярностью, да?

Он говорил не то чтобы заискивающе, но с явной целью умилостивить Викторию, умаслить разговором о ее книгах. Но это не смягчало ее, а, напротив, показалось ей сейчас наивным и нелепым.

…И Виктория снова подумала, когда же он наконец уйдет. Сергей стал по-настоящему ее стеснять. Слишком много места он занимал в ее прошлом, – и, как будто этого было мало, оказалось, что и в настоящем она не может без него обойтись.

– Смотря какие детективы, – буркнула она. – Множество авторов пишет чепуху, которая никому не нужна, хотя ее сметают с прилавков.

– И много писательство приносит денег? – полюбопытствовал Сергей.

– Зависит от тиражей. Но для тебя, наверное, это не деньги.

Он улыбнулся и поднялся с места, словно почувствовал ее желание выпроводить его поскорей.

(Неужели в самом деле почувствовал?)

– Да ладно, я рад, что у тебя все нормально. Ну а деньги… – Он пожал плечами. – Может, ты скоро разбогатеешь, как знать? В жизни всякое бывает… И будешь такой же богатой, как я.

– Шутник, – проворчала она, выходя вслед за ним в переднюю.

Он уходил из ее жизни, и, наверное, уходил навсегда. Она смотрела, как он обувается, надевает плащ, повязывает шарф, и ее стало грызть раскаяние. Она могла бы ему сказать… предупредить…

И ради него – подставить себя под удар? Лиза далеко не глупа, она сразу же догадается, кто его предупредил…

«Да вздор все это, – успокаивала себя Виктория. – С его-то связями, с его знакомствами… он что, не узнает, что за ним охотятся? И вообще… Если он действительно замешан в чем-то грязном, пусть сам разбирается. Людей он, наверное, все-таки не убивал, но прийти к таким деньгам с чистыми руками точно не мог».

Успокоив себя безупречным доводом, она ясно улыбнулась Сергею и открыла дверь.

– Ну, пока, – пробормотал он. – Ты это… если что… звони. Да.

Она не стала напоминать ему, что не знает его телефона. Но память у Сергея оказалась лучше, чем она думала. Он вытащил из кармана визитку и положил ее на тумбочку, после чего посмотрел на Викторию долгим, внимательным взглядом.

– Ладно, – сказал он. И все-таки поцеловал ее – в щеку, торопливо, как целуют на прощание близкого, но вместе с тем и бесконечно далекого человека.

У Виктории все внутри перевернулось от его прикосновения, Сергей улыбнулся, бросил на прощание: «Не провожай меня» – и стремительным шагом вышел.

Чувствуя в душе скверную, словами не передаваемую пустоту, она закрыла дверь и прислонилась к стене.

Чтобы успокоиться, Виктория механически выругалась вслух, но и это не помогло. Напротив, она ощутила себя еще гаже.

На ватных ногах она двинулась в комнату, пытаясь думать о чем-то отвлеченном – не о Сергее, не о запутанном деле, в которое она оказалась втянута. Старинные часы пробили три и начали наигрывать нежную мелодию.

А потом ее оглушил грохот взрыва.

Глава 30

Оконные стекла жалобно задребезжали, но не вылетели, когда до них докатилась взрывная волна. Во дворе разом взвыла сигнализация десятков машин, где-то истошно залаяла собака, и с улицы донеслись пронзительные женские крики и визг, который все длился и длился на неправдоподобно высокой ноте.

«Неужели…»

Ужас горяч, нет – настоящий ужас подобен раскаленным углям, которые сжигают вас изнутри.

И самое желанное слово, когда вы сожжены дотла отчаянием, – нет.

Нет. Я не хочу, чтобы так было. Нет!

Дверь, лифт опять где-то стоит, ступеньки, стена проносится перед глазами, на стене какие-то идиотские надписи, но все мимо, мимо…

Я не верю, не верю, не ве…

Она споткнулась, упала, ободрала колено, но вскочила и бросилась дальше, вниз по ступеням, из полутемного подъезда (одну из двух лампочек, как всегда, сперли), во двор…

Только не Сергей, о боже, только не он!

Ветер врывается в сожженные отчаянием легкие, раздувает волосы. И в то мгновение, когда она выбегает во двор, машину Сергея сотрясает второй взрыв.

Викторию отбросило назад, но она даже не почувствовала боли. Взгляд ее был прикован к темному силуэту на переднем сиденье машины, охваченной огнем.

Три часа.

Ровно три.

Я могла его задержать! Я должна была это сделать!

Машина пылала, из нее вырывались языки пламени, и со звоном лопались последние стекла. Виктория приподнялась, кто-то подбежал к ней, помог встать на ноги – та самая бабка, любительница кадок, которая была ей так несимпатична. Но сейчас Виктория едва ее заметила.

Сигнализация машин, стоящих во дворе, выла и верещала, словно те оплакивали своего взорванного собрата. В воздухе стоял отчетливый запах горелого мяса, и Виктория не сразу поняла, что это люди догорают в машине.

В душе ее, вопреки всему, что она видела и чувствовала, шевельнулась безумная надежда – та, что не умирает никогда и до последнего заставляет бороться. Виктория рванулась из цепких лап бабки туда, где полыхал огненный гроб… но ее схватили, на сей раз какой-то мужчина. Виктория вывернулась…

– Куда, куда! – заголосила бабка. – Деточка, ты что?

…Однако писательница и сама поняла, что кончено, все кончено, отныне и навеки, потому что чудес не бывает, или они зарезервированы для других случаев, для других людей, и уж явно – не для Виктории Палей.

И не для Сергея Брагина.

Ей оставалось только стоять и смотреть, как в считаных метрах от нее догорают останки человека, которого она когда-то любила. Смотреть и плакать… потому что больше ничего она сделать не могла.

И был дождь. Мелкий, противный, моросящий дождь.

И были пожарные на красивых, солидных, внушающих уважение машинах. Пожарные прибыли и, повозившись, окончательно потушили огонь, который, впрочем, и так затухал.

Прибыла милиция, оцепила место происшествия и пыталась командовать, но ее быстро оттеснили неприметные граждане в сереньких костюмчиках и китайских курточках. Граждане поставили ментов на место и занялись следствием, а оперативникам велели помалкивать и никого не пускать туда, где вокруг черного остова когда-то шикарной тачки суетились профессорского вида эксперты с объемистыми чемоданчиками.

Виктория сидела у себя на кухне, подперев висок рукой, и в окно отлично видела все манипуляции милиции и неприметных граждан. К ней зашел врач – или не врач, а, может быть, один из тех самых экспертов, посочувствовал тихим голосом, выразил зачем-то соболезнования, словно она была вдовой покойного, и спросил, не надо ли ей заклеить разбитое колено и не хочет ли она успокоительного.

Но Виктория не хотела успокаиваться, она хотела, чтобы Сергей был жив, и пусть бы он оставался с этой рыжей стервой Верой, неважно. Однако ее желание был не в силах выполнить ни врач-эксперт, ни вообще кто-либо из людей.

Звонил телефон, и сотовый не замолкал, а потом в квартиру просочился один из неприметных граждан, улыбнулся казенной улыбкой и изъявил желание побеседовать с той, что одна из последних видела Сергея Брагина живым. Так сказать, узнать детали.

Виктория подняла голову…

– Елизавета Кораблева тоже из вашей службы? – чужим, сиплым голосом спросила она.

(От потрясения у нее теперь временами отказывал голос.)

Неприметный ничего не ответил, но по искорке, мелькнувшей в его холодном взоре, Виктория поняла, что попала в точку.

– Скажите, какие отношения были у вас с Сергеем Брагиным? – осведомился он, садясь за кухонный стол напротив нее и открывая какую-то папку.

Ей очень хотелось взять дознавателя за горло и сдавить его до полного прекращения доступа кислорода в легкие, но это было чревато и к тому же уголовно наказуемо. Поэтому Виктория удовольствовалась малым.

– Я не могу сейчас говорить, – просипела она и отвернулась. – Потом… потом.

Неприметный сделал брови домиком, словно собеседница поставила его в чрезвычайно затруднительное положение, и после крохотной паузы предложил обмениваться информацией в письменной форме. Он будет задавать вопрос, заносить его на бумагу, а гражданка Палей своей рукой напишет ниже ответ. Годится?

Но у гражданки Палей не было никакого желания вступать в переписку с гостем, и она энергично замотала головой. Да и вообще, любое совместное творчество всегда вызывало у нее подозрение.

Неприметный вздохнул, но поглядел на Викторию и, видимо, решил смириться. Однако, когда он уже был возле двери, его остановило умоляющее сипение.

– Скажите… Как он умер?

Гость удивленно обернулся.

– Взорвался в машине… А…

Но по выражению лица собеседницы он догадался, что речь шла вовсе не о том.

– Я хочу сказать… Он сильно мучился?

Неприметный посерьезнел. Прежде чем дать ответ, он некоторое время колебался.

– Видите ли… Такие моменты… нельзя сказать, что они досконально изучены, но… – Он вздохнул. – Поскольку первый взрыв был очень сильным, мы думаем, что Брагин умер почти мгновенно.

– Спасибо, – просипела Виктория, глядя в окно, где останки машины, криво подцепив, поднимали на платформу эвакуатора. Вся улица, сколько хватало глаз, была запружена зеваками, желавшими лично приобщиться к невиданному зрелищу. – Это все, что я хотела знать.

Неприметный подождал еще немного, пожал плечами и вышел, затворив за собой дверь. «Чудно… – размышлял он, спускаясь по лестнице. – Этот Брагин был сволочью, каких мало… Но у каждой сволочи найдутся близкие, которые будут о ней жалеть».

А Виктория, оставшись одна, обхватила виски руками и наконец-то расплакалась. Вот и все, что мы можем сделать, когда происходит непоправимое, – плакать, и сокрушаться, и спрашивать чужого, холодного человека, была ли смерть мгновенной и не мучился ли твой близкий.

Какая, в конце концов, разница, если все равно смерть?

Ей и самой хотелось в это мгновение умереть, и еще – чтобы перестали трезвонить телефоны, и прекратили выть сирены милицейских машин за окном.

Сирены стихли, как только уехал эвакуатор. Но телефоны все звонили, не умолкая. Виктория поднялась с места, хромая, прошла в переднюю и выдрала вилку стационарного аппарата из розетки.

Тут она увидела возле телефона, на тумбочке, визитку Сергея, и ей стало так плохо, как никогда еще не было. Ведь всего час назад он был жив, и улыбался, и говорил, и двигался, а потом все кончилось. Он превратился в полыхающий ком плоти, и…

Виктория стала закипать гневом. Сволочи, сволочи, если уж вам надо было его непременно убить, так хоть убили бы по-человечески! Ведь в машине, кроме него, были и Владлен, и шофер, и охранники… И все они теперь мертвы.

Она прошла в гостиную, повалилась на диван лицом вниз и пролежала так, не двигаясь, некоторое время, ни о чем не думая, ничего не желая, чувствуя только, что все кончено, и этот финал был одним из самых страшных финалов, которые только могла написать судьба.

А потом в ее сознание вкрадчиво вползла одна мысль, другая, третья, и были эти мысли все об одном – о том, что в ее собственном романе «Призраки забытого лета» очередной персонаж гибнет в автокатастрофе. И хотя причиной смерти Сергея была вовсе не авария, но тем не менее…

Виктория резко повернулась на диване. Тем не менее он погиб в машине, да-да, именно так, и не стоит придираться к мелочам, ведь уже во время предыдущего убийства тот, кто затеял все это, отступил от текста книги, застрелив жертву до того, как повесить ее. Только вот…

Только вот убить беспомощного монаха – это одно, а взорвать бизнесмена, которого наверняка отлично охраняли и к машине которого вряд ли подпускали посторонних, – простите, но это совсем другой коленкор. И никакой маньяк не мог такое совершить. Разве что…

Разве что, гулко бухнул в ее мозгу не то голос Ниро Вулфа, не то голос ее собственного сыщика-пьяницы, разве что никакой это не маньяк, уважаемая Виктория Александровна, и всем вам – тебе, одноклассникам, Антону Помогаю и милиции – банально дурят голову.

Это, конечно, в случае, если пятая смерть связана с четырьмя остальными, а не является отдельным от них убийством. То есть, допустим, четырех человек убил все-таки безумец, а Сергея заказали его конкуренты. Кстати, он ведь упоминал при ней, что не так давно его уже пытались убить.

А еще он упоминал, что «принял меры» – вероятно, чтобы покушение не могло повториться.

Впрочем, даже если эти меры и были приняты, он все равно на всякий случай присматривал за ней, Викторией. Значит, не исключал, что повторное покушение может состояться.

Тогда получается, что гибель одноклассников тут ни при чем, потому что они…

Верно, при чем тут ее одноклассники?

И внезапно Виктория поняла, где, в какой именно точке могут сходиться все линии; и ее захлестнула волна ярости, до чего же все просто – могло быть просто, по крайней мере, – и каким сложным казалось.

Глава 31

Кортик! Безумец! Роман! Да ничего этого не было на самом деле, уважаемые! То есть, конечно, люди убиты, и от этого никуда не уйти. Но погибли они ровным счетом ни за что!

Сотовый ожил и замурлыкал свою привычную мелодию. Не глядя, Виктория схватила его.

Вот так номер – мама.

– Алло! – просипела Виктория.

– Я только что услышала… Это правда? Сергея убили?

Виктория хлюпнула носом.

– Мама, это правда… Но самое ужасное…

Однако ее уже не слушали.

– Я знала, – объявила мать, – что он плохо кончит.

В ее голосе прозвучало удовлетворение, и, наверное, именно этого Виктория не смогла вынести.

– Ты… ты… да как ты можешь… – залепетала она, но наконец ее прорвало, и голос зазвенел яростью в полную силу: – Он вышел от меня, и его взорвали, ты хоть понимаешь, что это значит? Не смей мне больше звонить, поняла? Ты мне не мать! Лучше вообще не иметь родителей, чем таких, как ты!

И, прежде чем мать успела возмутиться, нажала на кнопку отбоя с такой злостью, что аппарат протестующе запищал и отключился совершенно.

Странное дело, после этого взрыва эмоций Виктория почувствовала одновременно облегчение и жуткую опустошенность. Ни от кого нет поддержки, ни от кого не стоит ждать понимания, и самые близкие вроде бы люди всегда оказываются самыми далекими. Да что там, все гораздо хуже – они с какой-то стати считают, что имеют право говорить то, что не посмеют сказать тебе в лицо даже лютые враги. И ведь не то чтобы ее мать была злой, или эгоистичной, или этаким тираном для домашнего применения. Нет, это всего лишь неистребимая убежденность российских родителей, что они имеют право вмешиваться в жизнь своих детей, сколько бы лет тем ни было, наставлять, вразумлять, убеждать и по любому поводу вылезать со своим мнением, которое никто не спрашивает.

Однако все это, в сущности, вздор в нынешней ситуации, когда ей надо решить кое-что. И решиться.

В конце концов она включила-таки сотовый и позвонила Лизе Кораблевой.

– Думаю, ты уже знаешь, что случилось, – сказала Виктория. – Сергея больше нет.

– Да, – ответила Лиза после паузы. – Мне уже доложили, конечно.

Вот как, ей, оказывается, докладывают. Интересно, какой пост она занимает?

– Наверное, тебя можно поздравить? – продолжала Виктория, вытирая слезы со щек. – Такая сложная операция. Надо было избавиться от одного человека, наворотив вокруг него горы трупов!

– Виктория, – после паузы спросила Лиза, – ты о чем?

– Да так, я тут подумала, – беззаботно продолжала Виктория. – Что, если целью с самого начала был Сергей, и только Сергей? А Катю, Гену, Катиного мужа и Диму убили просто так. Для отвода глаз, если угодно. А если что, стрелки всегда можно будет перевести на меня. А? Так какая роль отводится мне в твоей комбинации – автора, который съехал с катушек и стал всех убивать?

– Ты в своем уме? – холодно спросила Лиза. – Ты обвиняешь меня в том, что это я убиваю наших одноклассников?

– А почему бы и нет? Все думают о маньяке и шарахаются от меня, когда я прохожу мимо, а на самом деле надо было всего лишь добраться до Сергея. И пока дурачок-следователь искал следы, ты добилась своего. Потому что остальные трупы – это только прикрытие. Кому была нужна безмозглая Катька? Или Гена, который мухи в жизни не обидел? Или монах Дима? Ну, как тебе моя версия?

– По-моему, ты точно свихнулась, – отозвалась Лиза. Голос ее звенел металлом, и если бы в это мгновение ее слышал хоть один человек, кто знал ее дедушку-генерала, он бы без колебаний признал его тон и манеру говорить. – То ли у тебя всегда были мозги набекрень, то ли крыша поехала, когда Сергея у тебя на глазах разорвало в клочья. Для прикрытия, дорогуша, убивают только в твоих романах. Не путай реальность и свои фантазии!

– Да? – крикнула Виктория, задетая за живое. – Но кто-то же захотел мои фантазии претворить в реальность! Зачем? Зачем убивать Катю кортиком? Зачем вешать Диму, который никому не делал зла? Для чего столько усилий?

– Я их не убивала! – вспылила Лиза. – Что за бред? Если бы мне приказали… если бы нужно было убрать Сергея – не вопрос! В двадцать четыре часа я бы отправила его отдыхать на кладбище! Что ты мне тут лепечешь какую-то чушь? Ты ничего обо мне не знаешь! Ничего не знаешь о методах нашей службы! Какие еще убийства для прикрытия? От кого мне прикрываться? От сопляка из прокуратуры? Да я пальцами щелкну, и его уволят за служебное несоответствие! А что касается Сергея, он мне нужен был живым! Для показательного процесса, чтобы другим неповадно было обтяпывать такие делишки, какие он обтяпывал! Ясно тебе? И теперь мне придется все начинать заново, потому что его взорвали!

– Ты хочешь сказать, что это не ты? – спросила Виктория после паузы. – Не ты стоишь за его смертью… и за смертью остальных?

– Конечно, не я! Какая-то сволочь поломала мои планы… Но я еще до него доберусь, он вообще пожалеет, что со мной связался!

Судя по всему, сволочь подразумевалась исключительно мужского пола. Виктория заколебалась.

– Когда Сергей был у меня… он рассказал, что на него покушались его конкуренты. Полгода назад или что-то вроде того.

– Знаю я про это, – отмахнулась Лиза. – И мы уже работаем в этом направлении, только вряд ли что накопаем. Сережа тогда очень ловко избавился от своих конкурентов. Разве что кто-то из их близких захотел отомстить… не знаю. Но это точно не конкуренты, потому что он их всех закопал.

У Виктории уже голова шла кругом. Так что, получается, Лиза не преувеличивала, когда сказала, что Сергей убивал людей?

Только насколько можно верить самой Лизе – вот в чем вопрос.

Потому что пока все строится лишь на ее словах. Лиза говорит, что она никого не убивала, Лиза говорит, что не она стоит за взрывом машины…

И все опять возвращается на круги своя.

Пять убийств. И по-прежнему никаких следов, никаких убедительных версий, ничего.

Виктория внезапно почувствовала, что устала и ей все смертельно надоело. Даже если она найдет безумца, который убил четырех человек, даже если докажет, что это Лиза приказала взорвать Сергея, воспользовавшись ситуацией и желая создать видимость того, что его убийство стоит в одном ряду с остальными, что с того? Сергея это не воскресит.

Впрочем, никого из других жертв не воскресит тоже.

– Сергей еще что-нибудь тебе говорил? – спросила Лиза.

– Нет, – пробормотала Виктория, – ничего. Может, тебе лучше с Верой побеседовать? Наверное, она знает, кого он боялся?

– Сама я с ней говорить не буду, – отрезала Лиза, – слишком много чести. Мои подчиненные ее допросят. – И после легкой заминки: – Кстати, ты никому обо мне не рассказала?

– Никому.

– Вот и умница. Молчание – золото… Ну ладно, пока. Заболталась я что-то с тобой, а мне работать надо.

Обычно Виктория говорила на прощание: «Удачи», но на сей раз у нее язык не повернулся произнести это слово. Она нажала на кнопку отбоя и выключила встроенный диктофон, на который записала свою беседу с Лизой.

Вернувшись в гостиную, Виктория несколько раз прослушала запись, но не нашла в ней ничего для себя нового. После чего скопировала ее на несколько разных носителей, добавила от себя заметку для Антона и вновь легла на диван. Ее спальня находилась дальше по коридору, но у Виктории не было сил дохромать до нее.

Если ее предположения верны и Лиза имеет какое-то отношение ко всем убийствам, то она наверняка попытается избавиться и от нее, Виктории. На этот случай и нужны были копии разговора и заметка для Антона, – если ему придется расследовать смерть писательницы, ему небезынтересно будет кое-что узнать.

Но день прошел, наступил вечер, а никто не собирался ее убивать.

И завтра, и послезавтра, и через три дня, и даже через неделю Виктория еще была жива, и солнце светило в ее глаза. И все, казалось, было по-прежнему, с той только разницей, что Сергея уже не было на этом свете.

Глава 32

Жизнь состоит из череды однотипных дней, большинство из которых не приносит с собой ничего принципиально нового. Среда, семья, воспитание, собственные наклонности, ближайшее окружение загоняют каждого в определенные рамки, задают ритм бытия и его наполненность. Взять хотя бы самый распространенный вариант: дом – работа – дом, суббота и воскресенье выходные, в понедельник снова на работу, дотянуть до пятницы, отдыхать, а там Новый год и праздники, опять елка, опять искать подарки и их получать…

Однообразие событий, их предсказуемость убаюкивают, порой раздражают, но чаще всего внушают уверенность, что так будет всегда. Через две недели полетим вместе отдыхать, до конца года достроим новый дом, а сегодня надо оживить цвет волос, сделать прическу и заодно заняться маникюром, завтра мы приглашены к Р., послезавтра у Сергея деловой ужин, и еще, конечно, неплохо бы купить пару модных платьев и сапожки. И сумочку в тон, причем хорошо бы подобрать какую-нибудь не слишком известную, но интересную марку, а то все жены миллионеров ходят с одним и тем же, просто смех.

И вот, когда все уже известно, и меню для делового ужина оговорено, и ты сидишь в салоне, ожидая, когда после покраски высохнут волосы, а вокруг суетится один из лучших мастеров Москвы, и сумочка, припасенная для тебя, уже ждет покупательницу в модном бутике, – как раз в это мгновение звонит сотовый, и судьба со всего маху бьет тебя под дых.

– Ве… ра… Ве… ра…

– Вероника, это ты? Что ты там ревешь? Что случилось?

– Вера… Верочка… Ты не в машине? Сидишь в салоне? Слушай… Сере… жу… Сережу убили.

Два слова.

Только два.

И налаженная жизнь рассыпается в прах. Не будет ни ужина у Р., ни сумочки, ни совместного отдыха.

Потому что произошло именно то, чего ты всегда боялась: стать вдовой, приложением к воспоминаниям о твоем муже, который умел делать деньги и в бизнесе был о-го-го… но все осталось в прошлом, а в настоящем – рыдающий голос его сестры и гнетущее чувство недоумения, которое не покидает тебя.

Как это могло случиться? Как?

Он же выжил в 90-е, одолел всех противников в нулевые, он всегда был такой хваткий, и жесткий, и просчитывающий все комбинации на сто шагов вперед. Кто же опередил его на этот раз?

– Вероника… Ты меня слышишь? Перестань реветь, черт возьми! Слезами его все равно не вернешь… Как это произошло?

– Он был у Виктории…

– Да? – произнесла Вера неприязнью, которой не ожидала от себя самой. – И что он у нее забыл?

– Я не знаю… не знаю! Думаешь, мне много сообщили? Он вышел из ее дома… Сел в машину… И… она взорвалась.

Машина… черная, блестящая, с тонированными стеклами.

Та самая, в которой он уезжал этим утром, и ты видела в окно, как охранник придерживает дверцу, а Сергей забирается внутрь.

Сейчас она пытается себя убедить, что в это мгновение ее кольнуло тревожное предчувствие… что именно тогда она поняла, что видит мужа в последний раз… Но Вера тут же одергивает себя.

Какое предчувствие? Кого она хочет этим обмануть? Ничего, ровным счетом ничего она не почувствовала…

То ли потому, что они давно уже живут вместе по привычке, и Вера даже грозила в пылу очередной ссоры, что отберет у него имущество по максимуму в случае развода, то ли потому… да ладно, теперь уже можно признаться, хоть самой себе… что она попросту никогда его не любила.

И вот человек, которого она не любила, но который все же был ее мужем, погиб, и она теперь вдова.

Вдова!.. Какое тревожное, неприятное слово… и пахнет от него старухами в черном, склепом и бессмертниками. Невольно Вера содрогнулась.

Только разве она старуха? Ей и тридцати пяти нет еще…

– Хватит дергать меня за волосы! – зашипела она на мастера, чье присутствие стало ее раздражать. – Идите куда-нибудь… к чертовой матери! У меня важный разговор.

Мастер не обиделся. Он привык не обижаться на клиенток, которые платили в любом случае так щедро, что окупались и все моральные затраты. Впрочем, никто из этих клиенток даже не подозревал, что в служебном помещении, находясь в обществе своих, мастера нещадно передразнивают тех, перед кем расшаркивались всего несколько часов назад.

– Приходит тут эта козья морда, дочка олигарха нашего, и просит, чтобы ее покрасили в брюнетку. Я, говорит, хочу как Анджелина Джоли быть, блондинки уже не в моде…

– Ха-ха-ха!

– Даже если ее папаша все деньги отдаст хирургам, они из нее все равно Джоли не сделают…

– Ха-ха-ха!

– Максимум, что из нее получится, – это Голлум…

И мастер ушел, предвкушая про себя, какими словами он будет потом расписывать эту рыжую корову, как он именовал про себя жену, а отныне вдову Сергея Брагина.

– Кто это был? – сухо бросила Вера в трубку.

– Ты о чем? – всхлипнула Вероника.

– Кто его убил?

– Они еще не знают… – жалобно протянула сестра. – Следствие только началось.

– Кто-нибудь остался в живых? Владлен?

– Нет… Все, кто был в машине, погибли на месте. А у Владлена жена… и у шофера тоже…

Вера помрачнела.

– Ладно, – буркнула она. – Я скажу им… Сама.

– Думаешь, надо? – всхлипнула Вероника. – Наверное, они и так уже все знают… Из «Новостей».

Однако Вера уже думала о другом.

– Придется кому-то заняться похоронами… договариваться насчет гроба, кладбища, отпевания… Эх!

Она услышала, как Вероника заплакала, и с досадой подумала: «Ну, что еще?»

– Там хоронить нечего… – простонала сестра. – Мне так сказали… Он же сгорел заживо! Боже мой!

– Но хоть что-то, наверное, осталось?

– Наверное…

– Что осталось, то и похороним, – буркнула Вера, проводя ладонью по лбу. – В закрытом гробу.

И тут она вспомнила еще кое-что.

– Вероника…

– Что?

– Надо бы того… поминки устроить… Я имею в виду, не после похорон, для всей этой швали, которая слетится… а для самых близких.

Вероника хлюпнула носом.

– А кто у него самые близкие? Ты да я…

– И Виктория.

– Ты хочешь ее пригласить? – нерешительно спросила сестра после долгой паузы.

– А что? Чего нам теперь делить?

– Я не могу ее видеть, – простонала Вероника.

– Глупости.

– Тогда я позову Никиту, – решительно заявила его сестра. – Идет?

– Да ради бога. Соберемся вечером у меня… помянем.

Все-таки она не удержалась и сама заплакала. Жаль было Сергея и жаль себя, потому что Вера никогда не любила черный цвет и знала, что он ее старит. А теперь ей придется ходить в черном, выслушивать соболезнования… как будто она не знает, что за этими соболезнованиями скрывается. И ведь почти все так называемые друзья Сергея, не говоря уже о бизнесменах, с которыми он вел дела, будут за ее спиной перемигиваться, улыбаться и говорить что-нибудь вроде: «Туда ему и дорога».

И ее охватила такая тоска, как будто это не Сергея, а ее должны были хоронить, и Вера впервые подумала о том, будет ли хоть кто-нибудь по-настоящему, искренне грустить, когда ее не станет. Если бы у нее были дети…

Но детей не было, да и, по правде говоря, Вера знала немало примеров благополучных вроде бы семей, где дети ненавидели своих родителей и даже особо это не скрывали.

– Вера…

– А?

– Я тут подумала… Нас, наверное, из-за этого убийства допрашивать будут… Федору насчет меня уже звонили откуда-то, спрашивали, на месте ли я…

– Наверняка будут допрашивать, – равнодушно подтвердила Вера. – И я расскажу им все, что знаю. Только ничего это уже не изменит, дорогая. Не бери в голову.

Она обменялась с Вероникой еще несколькими фразами и отключилась. Пощупав волосы, Вера поняла, что они еще мокрые, и рассердилась.

– Слава! Черт бы тебя побрал, как деньги драть, так все любят, а как работать… Это укладка, что ли? Волосы мокрые, мать твою!

Слава явился на вопль клиентки, скалясь, и вновь принялся за работу. Про себя, впрочем, он развязно помыслил, что недурно было бы, если бы эту рыжую стерву шлепнули так же, как и ее муженька. У парикмахера Славы был чертовски тонкий слух.

Глава 33

Над Москвой плыл сиреневый вечер, а в одной из комнат особняка на знаменитом шоссе, давно ставшем притчей во языцех, стояла черная ночь.

Виною тому, конечно, было мрачное настроение присутствующих да то, что все дамы надели черное: Вера – платье с кружевной отделкой, Вероника – брючный атласный костюм, а Виктория – шифоновое платье. Что же касается Никиты, то он для приличия нацепил черный свитер, и Вероника подумала, что в этом есть что-то неуместное.

«Как будто он не мог надеть черный костюм… Некрасиво же, честное слово!»

И еще ее стесняло присутствие Виктории, словно у той было больше прав на убитого, чем у законной жены и сестры, словно ее горе было иного качества, чем их, более чистое, без меркантильных и прочих примесей. И Вероника сидела насупившись и чувствовала, что у нее даже пропал аппетит.

Впрочем, в этот вечер ничего не клеилось. Вера держалась, но говорила только короткими, отрывистыми фразами. Виктория молчала – эта всегда молчала, если ей нечего было сказать, – а гонщик едва пригубил свой бокал. За закрытыми дверями время от времени кто-то пробегал на цыпочках, слышались тревожные приглушенные голоса и трели телефонов.

– Соболезнуют, – равнодушно уронила Вера. – Ну что, девочки, помянем…

Она стала разливать водку по стопкам. Но рука ее дрогнула, бутылка накренилась и упала на стол.

– Дай я, – поспешно сказала Вероника, поднимаясь с места. А Никита воспользовался этим, чтобы найти под столом руку Виктории и сжать ее.

Вера плюхнулась на стул и беззвучно заплакала. Вероника стала ее утешать, гладя по плечу:

– Ну, Верочка, ну что ты…

Виктория, глядя в сторону, осторожно высвободила руку из ладони Никиты, и в это мгновение у нее в сумке затрещал сотовый. Невольно она вздрогнула.

– У тебя мобильник, – сказала Вероника с неприязнью в голосе.

Виктория открыла сумку. Телефон трезвонил все настойчивее, и, когда она увидела, что значится на дисплее, у нее потемнело в глазах.

Скрытый номер.

Неужели?..

Плохо соображая, что делает, она нажала на кнопку приема.

– Алло!

Сначала до нее донеслось какое-то подозрительное шуршание, и потом знакомый, почти родной голос Кирилла несмело спросил:

– Виктория?

– Кирилл?! – закричала она так, что хрустальные бокалы на столе отозвались звоном, а Вероника посмотрела на нее с немым укором в глазах. – Это ты?

– Я, я, – поспешно говорил он, – я тебе звонил много раз, но ответа не было, я уж думал, что ты потеряла телефон… Почему ты не отвечала?

– Понимаешь… тут такое дело… – бормотала она, чувствуя, как рассасывается черное облако страха в ее душе. Никаких звонков от безумца не было, это звонил Кирилл, но почему его номер оказался скрыт… – Откуда я знала, что это ты? – сердито спросила она. – Я не видела, что это твой номер! Он был скрыт, я даже отзвониться не могла!

– Наверное, дело в связи, – ответил он, – я же в Италии, а почему твоя служба не видит мой телефон… Мне говорили, что у тебя неприятности, я волновался… – Он промолчал, потом осторожно спросил: – Виктория, это правда? То, что мне сказали о Сергее? Его убили?

У нее перехватило горло. Когда же она привыкнет спокойно об этом говорить? И привыкнет ли вообще?

– Да, – прошептала она. – Он… его взорвали.

– Мне очень жаль, – сказал Кирилл, и эта казенная фраза, в которой, конечно, не было ни капли жалости к погибшему, лишь соболезнование ей, почему-то согрела Викторию и утешила. Вера, хлюпая носом, залпом прикончила стопку водки. Вероника с каменным лицом вернулась на свое место.

– Кирилл, – поспешно сказала Виктория, – я не могу сейчас говорить… Позвони мне потом, хорошо?

Он пообещал, что позвонит, спросил, как она себя чувствует, сказал, что скоро вернется и тогда они обо всем поговорят.

– Да, – подтвердила она, – конечно…

Виктория опустила изящный аппарат в сумку – и внезапно оказалась посреди острова враждебной тишины. Звонок Кирилла застиг ее врасплох, и она не сразу сообразила, как это должно было выглядеть со стороны – то, что, сидя на поминках одного своего любовника, она вовсю любезничает с другим.

Неожиданно Виктория развеселилась. «Надо же, когда я увидела Веру в ее эффектном черном платье с кружевами, то еще подумала, как скоро она найдет себе кобеля… если уже не нашла… А, оказывается, я оказалась самой прыткой». Но у нее не было никакого желания оправдываться, да и вообще давать какие-либо объяснения.

– Может быть, помянем Сергея наконец? – сухо спросила Вероника. Даже на поминках она не могла оставить за порогом свой мелочный нрав.

Уже жалея, что согласилась на это приглашение и пришла, Виктория взяла свою стопку. Никита сочувствующе улыбнулся ей, но она не ответила, занятая своими мыслями. «Три женщины потеряли близкого человека, но для каждой из них он был по-разному близок… Для Веры Сергей означал финансовую стабильность, известное имя, дорогие наряды, сладкую жизнь, наконец… Для Вероники – тыл, опять же финансовую стабильность, отчасти, наверное, работу, потому что в школе она не могла две фразы написать без ошибок, какая из нее журналистка… Для меня… смешно, наверное, говорить, что я все еще его любила, после всех этих лет… Но меня вполне устраивало, что он существует где-то отдельно от меня и у него своя жизнь… И если бы можно было начать все заново… но это невозможно, зря я тешила себя такой мыслью… А теперь и об этом можно забыть. Навсегда».

– Почему он к тебе приехал? – громко спросила Вероника.

По ее тону Виктория поняла, что вопрос был задан уже не первый раз, просто вначале она его не расслышала.

– Хотел навестить. А что?

– Ты что, пыталась его увести? – подозрительно осведомилась журналистка, буравя ее взглядом.

– После того, как его у меня увели, это было бы забавно, – с насмешкой ответила Виктория.

– Не вижу ничего забавного, – отрезала Вероника. И Виктория почувствовала, что и много лет спустя в их отношениях ничего не переменилось. Вновь Вероника была заодно с Верой и против нее.

Интересно, почему? Почему одни люди так легко находят себе сторонников, а другие остаются в одиночестве, притом что куда более первых достойны поддержки?

А ведь можно поставить вопрос иначе, подумала Виктория, у которой после водки прорезался тот особенный, не вполне естественный задор, который иногда настигает людей, прошедших через тяжелые переживания. Стоят ли такие сторонники того, чтобы терпеть их присутствие, я уж не говорю о том, чтобы пользоваться их дружбой?

Или еще проще: хотела бы я быть Верой, и дружить с Вероникой, и остаться при этом вдовой Сергея со всеми причитающимися мне правами и регалиями, – или лучше быть тем, кем я являюсь, просто писательницей Викторией Палей, и не водиться ни с кем из этих болотных жаб?

И почему я думаю о них как о болотных жабах, продолжала она размышлять, когда они даже не напоминают этих земноводных? Ну, Вера – немного расплылась, но ведь это вовсе не делает ее безобразной. А Вероника – уж она-то на жабу точно не похожа. Скорее на сухую ученую цаплю. Хотя учености в ней нет ни на грош.

Ну и, наконец, жабы – просто прелестные существа по сравнению с некоторыми людьми. Так что нечего обижать бедных квакушек и ставить в один ряд с ними… непонятно кого.

И Виктория нежно улыбнулась Никите и прикоснулась под столом к его ноге. Положительно, не стоило пить водку на голодный желудок.

Журналистка еще что-то говорила, и Виктория нехотя вслушалась в ее речь.

– Я уж не говорю о том, – зудела Вероника, – что Сергей никогда бы не бросил Веру.

– Девочки, – пробормотала сконфуженная вдова, которая почувствовала, что дело катится к совершенно ненужной ссоре, – ну что вы, ей-богу! Перестаньте!

Никита громко кашлянул.

– Менты что-нибудь знают о том, кто его убил? – спросил он.

– Слишком мало времени прошло, – отозвалась Вера. – Это же только вчера… случилось.

– Предполагается, что работали профессионалы, – буркнула Вероника. – Заказная работа, судя по всему.

– Заказная-то заказная, – выпалила Вера, доливая себе водки, – только вот я никак в толк не возьму, как в его машине могла оказаться бомба. Ее же постоянно проверяли и посторонних к ней не подпускали. Получается, это был кто-то из своих.

Виктория вся обратилась в слух.

– А кто имел доступ к машине? – небрежно спросила она.

– Те, кто в ней взорвались, – ответила за Веру сестра Сергея. – Шофер, Владлен, охрана. И кое-кто из обслуги.

– Их уже допрашивают, – добавила Вера. – Но я сильно сомневаюсь, что кто-то из них в чем-то сознается. И вообще, я давно знаю всех этих людей. У меня в голове не укладывается, что кто-то из них мог подложить бомбу.

Вероника вздохнула.

– Да, тут явно что-то нечисто, – задумчиво протянула она. – Совсем нечисто. Несколько месяцев назад у него были неприятности, но он со всеми разобрался. И вдруг… – Она горько покачала головой и взяла бутылку. – Кто еще хочет водки? Не забывайте про закуску, мы специально шеф-повара из «Олимпии» пригласили… Никита, тебе налить?

Глава 34

– Да, – сказал Антон, – с этим взрывом определенно что-то странное. Они не могут найти концов.

Виктория, сидевшая напротив следователя на кухне своей квартиры, быстро вскинула на него глаза.

– А может быть, не ищут? – предположила она.

– Такое тоже возможно, – согласился Помогай после легкой заминки. – Но, сами понимаете, вслух в этом никто не признается.

Он покачивал в пальцах пустую кофейную чашку. Под глазами Антона залегли синие тени, выглядел он как человек, который давно толком не высыпался, и Викторию – хотя в последние дни она не была склонна обращать внимания на других людей – кольнула острая жалость. Он явно был слишком молод для ноши, которую взвалил на свои плечи.

– Вам надо больше отдыхать, – сказала она противным, поучительным тоном этакой правильной старшей сестры.

И поскольку такой тон был совершенно ей не свойственен, да и, впрочем, никаких младших братьев и сестер у нее не водилось, она сразу же почувствовала всю его неуместность. Но Антон только улыбнулся.

– Спасибо, – сказал он. – Но мне еще работать и работать. И, боюсь, я мало чем могу вас пока порадовать. – Он поставил чашку на стол и полез в карман. – Хотя тот номер, который вас беспокоил…

Он протянул Виктории аккуратно сложенную распечатку, но она едва бросила на нее взгляд.

– Я знаю, – сказала она. – Звонили из Италии… Это мой бывший муж. Как-то так получилось, что я никак не могла ответить на его звонки, и мне стало казаться… бог знает что. Извините, что вам пришлось этим заниматься.

– Не стоит извинений, – ответил Антон. – А сейчас, кажется, вы встречаетесь с Никитой Алферовым?

Вот те раз.

Вот тебе и «слишком молод». Интересно, кто ему доложил?

– Хотите еще кофе? – спросила Виктория, чтобы скрыть замешательство.

– Да, наверное. Извините, что вмешиваюсь в ваши личные дела, я сам этого не люблю, но…

Кофе стремительным черным водопадом обрушился в фарфоровое устье чашки, застыл и выпустил тонкий ароматный дымок.

– Это Никита вам сказал? – невинно поинтересовалась Виктория, ставя кофе перед следователем. Чашка тем не менее сердито звякнула.

– Нет. Ваша мама. Я с ней тоже… хм… беседовал. Какая-то ее родственница видела вас вместе, но не сразу его узнала, а когда узнала, сказала вашей матери. Ну и…

Однако, подумала Виктория, а я-то еще хотела с ней помириться. Никакого примирения. Пусть все остается как есть. Зато мать сможет утешать себя мыслью, какая у нее ужасно неблагодарная дочь, и рассказывать об этом всем окрестным сплетницам.

– Мы встречаемся, – сказала Виктория, – но ничего серьезного между нами нет… если вам интересно.

Она ожидала хоть какой-то реакции на свои слова и рассердилась, видя, что следователь сосредоточенно смотрит в окно. Между его бровей пролегли две морщинки, которые старили его лет на пять.

– Это там произошло? – внезапно спросил он, кивая на окно. – Я имею в виду взрыв.

Виктория потемнела лицом.

– Я была в комнате, когда это случилось… И услышала грохот. Я побежала вниз, а потом… Потом вернулась сюда. Да, отсюда все было хорошо видно. На взрыв прибежало столько народу… И телевизионщики…

Антон отвел взгляд от окна и пристально посмотрел на нее.

– Вы, наверное, удивились, когда я заговорил с вами о господине Алферове, – сказал он. – Конечно, его вина в этом деле не доказана, но я решил, что должен вас предупредить.

Виктория медленно опустилась на стул.

– Какая вина? В каком деле?

Антон поморщился и, прежде чем ответить, ополовинил свою чашку. Виктория терпеливо ждала.

– Черт, – признался следователь. – Я все время забываю его фамилию… такая длинная финская фамилия, кончается на «ен», и букв в ней не то тридцать, не то сорок. Я говорю о том гонщике-финне, который врезался в Алферова. Ваш друг вам что-нибудь об этом рассказывал?

Виктория покачала головой.

– Там была авария, и произошла она по вине финского пилота, – продолжал Антон неторопливо. – Все были уверены, что он сделал это нарочно, потому что у них и раньше с Алферовым бывали стычки. Финну не нравилось, что он вечно второй. Обычное спортивное соперничество, в общем.

– Он врезался в Никиту, – хмуро сказала Виктория. – И у Никиты загорелась машина. Он едва не погиб!

– Да, и его карьера была после этого кончена, – отозвался Антон. – Он получил множество травм, которые не позволили ему дальше участвовать в гонках. А финн отделался парой царапин. Потом с ним заключили новый выгодный контракт, в общем, у него все было хорошо. А затем…

Он сделал паузу, чтобы допить кофе.

– А потом его нашли мертвым, – поддразнила его Виктория, которой были прекрасно известны все клише детективного жанра. – Так, что ли?

Антон удивленно взглянул на нее.

– Так вы уже все знаете?

– В смысле?

– В смысле, труп финского гонщика выловили из моря с шестью пулями в теле, – пояснил Антон. – И произошло это на курорте, где он оказался одновременно с Алферовым. Конечно, там отдыхало множество народу и помимо них, но счеты с финном были только у Алферова. Выводы можете делать сами.

Виктория нахмурилась.

– Пока меня интересует, какие выводы сделала местная полиция. Что им удалось выяснить?

– Ничего. Финн прибыл на курорт с подружкой и отлично проводил с ней время. Они не ссорились, ничего такого. Через пару дней там же появился Алферов, который поправлялся после своих травм. Что интереснее всего, Алферов с финном не ссорились, напротив, даже выпили вместе, и ваш вдруг похвалил красоту его девушки. Собственно, то, что он держался совершенно дружелюбно, больше всего и помешало предъявить ему обвинение. Оружия среди его вещей не нашли, но вряд ли он был настолько глуп, чтобы оставлять при себе такую улику.

Виктория задумалась. Конечно, можно встать в позу и осведомиться, какого черта ей предлагают поверить в обвинение, ничем не подкрепленное, но разумом она понимала, что это мало что меняет. У Никиты и впрямь имелись серьезнейшие счеты с финном, и едва Алферов появился на курорте, финн был убит. И пусть это всего лишь подозрение, но…

– Вы считаете, – прямо спросила она, – что Никита Алферов имеет какое-то отношение к недавним смертям? Потому что Дима Шульгин тоже был застрелен, если уж на то пошло.

Но, спрашивая, она уже вспомнила, что по крайней мере к гибели Арсения Бородина Никита точно не мог иметь отношения, потому что во время убийства находился рядом с ней.

– Я считаю, – медленно ответил следователь, – что должен был поставить вас в известность о том, что человек, которому вы доверяете, возможно, не вполне достоин этого доверия. А что касается недавних убийств, то я уже проверял. Никакой связи между Алферовым и этими людьми нет, если не принимать в расчет, что двух первых жертв он мог видеть на вечере встречи. Но считать это мотивом для убийства… – Он развел руками.

И тут Виктория решилась:

– А вам не кажется, что все эти хитросплетения… я имею в виду кортик, следование роману, множество жертв, выбранных по какому-то странному принципу, так что невозможно найти связь между ними… это на самом деле маскировка для отвода глаз, а цель была самая банальная? К примеру, убить Сергея Брагина?

Эта мысль не давала ей покоя, тем более что после гибели Сергея прошло уже несколько дней и новых убийств не происходило. Хотя в романе «Призраки забытого лета» шестое убийство следовало почти сразу же за пятым.

– Боюсь, – усмехнулся Антон, – я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть вашу версию. Потому что мне категорически запретили заниматься убийством Сергея Брагина.

У Виктории под ложечкой шевельнулся неприятный холодок.

– Распоряжение сверху?

– Нет. Устное… но очень внушительное.

Она не сразу вспомнила, что это была фраза из ее романа. Антон улыбнулся и допил свой кофе.

– Но вам разрешили заниматься первыми четырьмя убийствами, так? – неожиданно сообразила Виктория. – И в этой части никто вас не стесняет? Значит… значит, я не права.

– Почему?

– Потому что, если бы некая… некие службы убили Сергея, как я сказала, и хотели бы замести следы, они бы запретили расследовать все убийства. Именно так.

– Да ну, с какой стати это должны быть какие-то службы? – недоуменно пожал плечами Антон. – Скорее всего, Сергея Брагина убили его враги, но… затевать для этого комбинации с четырьмя лишними трупами… Простите, но такое встречается только в романах.

…Интересно, подумала Виктория, как много в жизни зависит от интонации. Ведь эту фразу другой человек мог бы преподнести таким оскорбительным тоном, что у нее пропала бы всякая охота не то что пить кофе со своим собеседником, но и вообще говорить с ним. А Антон Помогай произнес свои слова очень просто, так, что она, Виктория, сразу же поняла и приняла, что ее версия нелепа.

Однако на всякий случай она все же спросила:

– А вам объяснили, почему нельзя заниматься делом Сергея?

– Да. Во-первых, для этого есть следователи классом повыше, чем я. Во-вторых – и это основная причина – такое убийство, то есть с помощью подстроенного взрыва, проходит по крайне серьезным статьям, и его раскручивают сразу несколько ведомств. Я им помочь не могу, а вот помешать – запросто. Поэтому меня и предупредили, чтобы я держался в стороне.

– Я налью вам еще, – спохватилась Виктория, поднимаясь с места.

Антон сказал ей комплимент по поводу ее кофе, который стоило бы переадресовать кофеварке и его производителям, – потому что сама Виктория считала, в общем-то, что ничего особенного она не делает. Однако, хотя она не слишком любила возиться с едой, все, от напитков до запеканок и рагу, получалось у нее почему-то очень вкусным.

– Я в детстве не очень любил кофе, – признался Антон, улыбаясь. – А вот мой отец без него не мог жить.

– А ваш отец чем занимается? – спросила Виктория, ставя чашку на стол.

Антон кашлянул.

– Вся моя семья погибла, – сказал он, глядя в сторону. – В автокатастрофе. Отец, мать и… и сестра. Я тоже должен был ехать с ними, но поссорился с отцом и убежал, и меня не смогли найти.

Виктория не любила восклицаний вроде «какой ужас!», «какое несчастье!», но что еще можно было сказать в данной ситуации? Остаться без семьи – это действительно ужасно. Невольно на память ей пришел кабинет следователя – необжитый и безликий. Ни единой фотографии, ни одного любимого лица. Не зря ей тогда это показалось странным.

– Несчастный случай? – спросила она. – Или…

– Это был не несчастный случай, – резко ответил Антон. На его виске дернулась жилка, и Виктория поняла, что для него до сих пор это больная тема. – Но того подонка, из-за которого они погибли, не нашли. А моей сестре Соне было всего пять лет.

Вот оно что, подумала потрясенная Виктория. Уж не из-за этого ли ты решил стать следователем? Вершить правосудие, потому что сам оказался его лишен?

– Извините, – мягко сказала она. – Наверное, мне не стоило говорить об этом. – И, протянув руку, дотронулась до его ладони, лежавшей на столе.

Продолжение озадачило ее, если не сказать больше. Потому что Антон отдернул руку и схватил ее за запястье мертвой хваткой. Пальцы у него оказались железные, и на какую-то долю секунды Виктория даже испугалась, что он сломает ей руку. Однако следователь лишь улыбнулся и отпустил ее.

– Простите, это все нервы, – пробормотал он, вцепившись в свою чашку. – Сегодня мне влетело от прокурора за то, что не могу разобраться в вашем деле. – Он поморщился и откинулся на спинку стула. – Совсем я распсиховался.

Виктория повторила свои слова о том, что ему надо отдохнуть, но теперь ей стало с ним вовсе не так уютно, как прежде. Вновь ее посетило то же чувство, что и не так давно с Лизой, – чужой человек, выглядывающий из-под привычной маски. И было странно видеть, как сверкнули сталью светлые глаза на этом молодом лице прилежного студента, когда он схватил ее за руку. Его лицо, казалось, не таило в себе никаких загадок, а на самом деле принадлежало не слишком счастливому, смятенному человеку. И Виктория не знала, что можно сказать Антону или сделать, чтобы успокоить его. Есть душевные раны, которые не залечиваются до конца и открываются при малейшем прикосновении.

И она была чуточку, самую малость рада, когда их беседа наконец закончилась и за ее гостем затворилась дверь.

Глава 35

– В общем, мы все там же, где и прежде, – подытожила Виктория. – Пять странных убийств, пятое по характеру явно заказное, а четыре… Никита, ты меня слушаешь?

Но он смотрел телевизор, где по спортивному каналу показывали очередные гонки, и по сосредоточенному выражению его лица Виктория поняла, что мыслями он весь на трассе, за рулем знакомой машины, и что выдернуть его из этой иллюзии сейчас было бы слишком жестоко. Поэтому она замолчала и вернулась к своим размышлениям.

– Ты что-то сказала? – спросил Никита через несколько мгновений, когда началась реклама.

Она объяснила, что говорила про убийства, которые до сих пор так и не раскрыты.

– А что ты хочешь, – отозвался гонщик, пожав плечами. – Слишком мало времени прошло.

Ее взгляд упал на его руку, державшую пульт, – довольно красивую, надо признать, мускулистую руку, и Виктория почему-то очень живо представила себе, как вместо пульта эта рука держит пистолет. Она уже успела отыскать в Интернете все подробности гибели финского гонщика с непроизносимой фамилией, и, хотя Виктория менее всего была склонна повторять поступки героев своих книг, иногда ее так и подмывало спросить у Никиты, не он ли убил своего коллегу и соперника.

И посмотреть на его реакцию.

И сделать окончательный вывод, он это был или не он.

…А вообще она уже поняла, что их связь – нечто временное и случайное, и надо осторожно подвести ее к логическому концу. Не то чтобы Виктория боялась Никиту, – хотя и не собиралась забывать, что он был когда-то основным подозреваемым в жестоком убийстве. Просто она прекрасно осознавала, что значит жить с человеком, потерпевшим крушение всех своих надежд, и в кого превращаются бывшие спортсмены, блиставшие еще вчера. Это писатель может в восемьдесят с лишним лет написать сказку о Шреке и прославиться, а спорт безжалостен, он перемалывает людей и выбрасывает их на обочину жизни. И все восхищение толп поклонников, пока ты блистаешь, сразу же сходит на нет, когда возраст и травмы берут свое. И счастливы те, кто после завершения спортивной карьеры находит себя в смежной области, такой, как тренерство, или в спортивной журналистике, или на посту чиновника при своей бывшей команде.

Однако Никита даже не заговаривал о журналистике, о тренерской работе сказал, что для этого надо иметь особый склад ума и бездну терпения, а сидение за столом и перекладывание бумажек наводило на него непреодолимую тоску. Как поняла Виктория, на своей службе он делал настолько мало, что если бы не его блестящее спортивное прошлое, руководство давно бы его уволило. Он терпеть не мог даже появляться на рабочем месте, не говоря уже обо всем остальном. И, конечно, такому человеку по-хорошему нужна была вовсе не Виктория, у которой хватало своих проблем, а некая идеальная смесь няньки, любовницы и психоаналитика. И если с ролью любовницы Виктория вполне справлялась, остальные были ей не по плечу. Как и большинству творческих личностей, искренне увлеченных своим делом, ей был присущ тот особенный эгоизм, та погруженность в свой внутренний мир, которую окружающие – по многим причинам – обычно плохо переносят. Виктория трезво оценивала свои возможности и понимала, что не сможет посвятить себя Никите так, как, очевидно, было ему нужно. Вопрос был лишь в том, когда он сам это поймет.

На экране вновь замелькали машины, и Виктории стало скучно. Она поднялась с дивана, на котором сидела, и, вспомнив о том, что вскоре надо платить за квартиру, полезла в ящик комода. Почти моментально ей бросилось в глаза, что бумаги в ящике лежат не так, как они должны были лежать. Виктория замерла, и, когда она уже готова была предположить ужасное, когда все ее страхи, по выражению средневекового писателя, уже стояли у нее за спиной и собирались впиться ей в мозг, до нее донесся голос Никиты.

– Это я.

– Что? – пробормотала Виктория.

– Я там смотрел… в шкафу… кое-что искал.

Виктория мрачно посмотрела на него. В ее личной иерархии смертных грехов лазанье по чужим вещам стояло на одном из первых мест.

– Что ты искал? – раздраженно и даже не пытаясь это раздражение скрыть, спросила она.

– Ну снимок этого… хахаля твоего… как его… Кирилла.

Виктория хранила фотографии в нижних ящиках, но не это сейчас было важно, и даже не то, что Никита каким-то образом улучил минутку, когда она отошла, и без спроса забрался в ее вещи. Ее почему-то задело пренебрежительное словцо «хахаль» по отношению к Кириллу. Кой черт, какое право Никита вообще имеет копаться в ее прошлом?..

– И что, нашел? – с вызовом спросила Виктория.

– Ты с ним еще встречаешься? – спросил Никита. Теперь он не смотрел на экран – только на нее, и она видела, как блестят его глаза.

– Как ты себе это представляешь, интересно? Он в Италии, и неизвестно, сколько ему еще придется там пробыть до завершения сделки.

Она почувствовала, что ее слова звучат как попытка оправдаться, и поняла, что вечер загублен напрочь. Сейчас начнется сеанс обязательной ревности с последующим разоблачением.

– А, бызнысмэн, – насмешливо протянул Никита, голосом подчеркнув нелепость исковерканного слова. И Виктория поймала себя на том, что ей нестерпимо хочется с ним поругаться – вот прямо сейчас, в это же мгновение.

– Человек на своем месте, – отрезала она. – В отличие от некоторых.

После чего наступила тишина, разбавленная, впрочем, преувеличенно бодрым голосом комментатора из телевизора. Никита отвернулся и стал смотреть в угол, а Виктория – как всегда, когда ей случалось задевать кого-то, – почувствовала укол совести, и то, что вовсе не она начала перепалку, было плохим оправданием.

Гонщик протянул руку и выключил телевизор. Машинально Виктория поглядела за окно и увидела, что снова идет дождь.

– Знаешь, – внезапно сказал Никита, – иногда я жалею, что не сдох тогда, не сгорел заживо. Да.

– Я вовсе не это хотела сказать, – пробормотала Виктория, терзаясь неподдельным раскаянием. «Какого черта я вообще распустила язык?»

– Нет, ты хотела сказать именно это. И вообще все вы говорите мне одно и то же. Что ты, что Вероника, что родители.

О его родителях Виктория слышала не впервые, хотя Никита редко о них упоминал. Судя по всему, они были безнадежные провинциалы, честно проработавшие всю жизнь и потерявшие все сбережения в результате потрясений 90-х. Кроме родителей, у Никиты имелся еще брат, тоже подававший надежды в спорте – до того, как подсел на наркотики. Никита долго пытался его вылечить и в конце концов добился успеха, но нервов, по-видимому, у него эта история отняла еще больше, чем денег. Во всяком случае, Виктория несколько раз слышала от него, что смертная казнь продавцам наркотиков – это хорошо и что в некоторых азиатских странах поступают правильно, расстреливая дилеров к чертовой матери.

– Давай не будем ссориться, ладно? – примирительно попросила Виктория. – У меня из головы не выходит, что пять человек убить, как в моей книге… почти как в моей книге… и никаких следов, никаких свидетелей, ничего нет.

Никита метнул на нее быстрый взгляд.

– И что? Ты собираешься сама во всем разобраться?

– А я должна сидеть сложа руки, по-твоему?

– Нет, но что реально ты можешь сделать? Я понимаю твое желание найти тех, кто на твоих глазах взорвал твоего… – Виктория вся напряглась, и он, очевидно, заметил это, – одноклассника, и что кто-то убивал по твоему роману, тоже приятного мало. Но как ты собираешься его найти?

Виктория немного подумала.

– Для начала осмотреть место преступления… то есть места… начиная с самого первого. Поискать свидетелей, может быть, Антон что-то упустил… Ведь нужно-то совсем немного, Никита! Всего один свидетель!

– Да брось ты, – отмахнулся гонщик. – Про свидетеля я все тебе скажу: даже если он что-то видел и понял, что именно видел, он сразу же постарался все забыть. «Потому что это ненормальная страна, где власти, в любом виде, нет доверия. Ее не уважают и презирают, а власть, замечу в скобках, делает все, чтобы это презрение оправдать». – Он прищурился. – Кто написал, а?

– Ты читал «Призраки забытого лета»? – удивилась Виктория.

– Поздравляю, вы выиграли, приз в студию! Я вообще-то читать умею, к твоему сведению, – отозвался гонщик, вставая с дивана и подходя к ней. – И очень понимаю твое стремление догнать, схватить и расправиться.

– Ни о какой расправе речи не идет, – поспешно сказала Виктория.

– Ну да, а если ты найдешь того, кто подложил бомбу, ты просто погладишь его по головке. Так, что ли? Да ты порвешь его на части, если будешь уверена, что тебя никто не увидит.

«Это что-то новенькое… – в смятении подумалось ей. – Он обо мне говорит или о себе и о том гонщике? Неужели Никита действительно его убил?»

Никита взял ее за руки и сжал их.

– Я знаю, что тебе снится и почему ты ворочаешься по ночам и стонешь во сне, – сказал он, глядя ей прямо в глаза. – Я не слепой и все вижу. И я так тебе скажу: ты можешь делать что хочешь. Только помни, что это все равно ни к чему не приведет. Для очистки совести – действуй. Но толку не будет никакого. И ровным счетом ничего не изменится.

«Только бы не расплакаться, – мелькнуло в голове у Виктории. – Только не это… черт, до чего же противно быть совсем слабой».

Но она все-таки расплакалась, уткнувшись лицом в плечо гонщика и забыв о своих подозрениях, о том, что совсем недавно была готова окончательно с ним поссориться. И когда Никита стал целовать ее и притянул к себе, Виктории сделалось немного, но легче.

Глава 36

Капли дождя стучали по лужам, и в них надувались пузыри, которые тотчас же лопались. Виктория зябко поежилась и покрепче стиснула ручку своего зонтика, напоминавшего о лете и сказочных островах.

После беседы с Антоном на кухне Виктория решила, что переоценила внушающего доверие следователя. Он явно был слишком молод для того, чтобы раскрыть такое сложное дело. Однако теперь ее мучило другое сомнение – не переоценила ли она свои собственные силы, когда сама решила попытаться отыскать… ну, хоть что-нибудь, если называть вещи своими именами.

Свободной рукой она достала из кармана распечатку статьи, взятой из Интернета, с нечеткой фотографией. Дождь, который словно дожидался этого, тотчас же изменил направление, полил по косой, забрался под зонтик и намочил распечатку, она сразу стала расползаться. С чувством досады Виктория смяла мокрый листок.

Впереди темнел дом, возле которого, если верить статье, было найдено тело Кати Бородиной. Но отчего-то Виктория не спешила туда идти.

Ей было неуютно, как будто Катин призрак до сих пор бродил в этих местах, и одновременно Виктория чувствовала себя не в своей тарелке, как, наверное, и любой писатель, решивший повторить поступки какого-либо из своих героев. Несколько мгновений она даже подумывала уйти, но тут же ей стало стыдно. Не для того, в самом деле, она специально приехала сюда, чтобы убраться восвояси несолоно хлебавши.

Виктория плохо продумала план расследования, положившись на то, что будет действовать по обстоятельствам. Обстоятельства же сложились следующим образом: дождь выгнал с улицы всех праздных прохожих, остались мокрая песочница с ржавыми качелями, дом, насупившийся всеми своими окнами, и пасть подворотни, в которой нашли Катин труп.

Виктория потопталась под зонтом, бросая по сторонам отчаянные взгляды, но делать было нечего. Чувствуя в душе тяжесть, непередаваемую словами, она двинулась к подворотне.

Это была скорее арка – две кирпичных стены, плиты перекрытий над головой и безыскусное граффити с орфографическими ошибками. Пахло плесенью и сыростью, но уж никак не смертью. Да и вообще, ничто не указывало, что недавно тут обнаружили чей-то труп.

Виктория развернула распечатку, чтобы убедиться, что она не ошиблась и это та самая подворотня. Мимо протрусила смешная крошечная собачка в красном комбинезончике, за которой следовала бодрая старушка лет шестидесяти в полиэтиленовом дождевике. Сколько Виктория помнила себя, ее неизменно удивляла стойкость собачников, которые выгуливали своих любимцев в любую погоду и любое время суток. Сама она не решалась завести даже рыбок, не говоря уже о более крупном животном.

Старушка зыркнула на Викторию и проследовала своим путем, а писательница предалась невеселым мыслям. Ну вот пришла она на место преступления, можно сказать, стоит на нем, и что дальше? Что нового это прибавляет к ее знаниям? Да ничего.

«Может быть, найти местного дворника и попробовать его расспросить…»

– Ваф!

Она чуть не подскочила на месте от неожиданности. Так и есть – собака в красном комбинезончике вернулась и теперь недружелюбно косилась на существо под зонтом, которое залезло без спросу на ее, собачью, территорию.

– Ты чего тут делаешь? – спросила хозяйка пса.

Виктория терпеть не могла фамильярности, тем более от незнакомых людей. Она неприязненно покосилась на старушку в полиэтиленовом плаще и сунула распечатку в карман.

– Ничего. А что, тут ходить запрещено?

– Из газеты, что ли? – спросила старушенция и сама же себе ответила: – А то кто ж еще станет здесь бродить!

– Вам что-нибудь известно про убийство? – напрямик спросила Виктория.

– А то! – удовлетворенно отозвалась собачница. – Ведь это же я ее нашла.

– Вы имеете в виду труп Екатерины Бородиной?

– Ну так! Ох, как она бедную Жозефину испугала… Да и меня тоже, честно говоря.

Виктория взглянула на свидетельницу с немым вопросом в глазах.

– Жозефина – это она, – пояснила старушка, кивая на свою любимицу, которая как раз в это мгновение деловито присела возле стены. – Любишь собак?

– Еще бы! – не моргнув глазом, объявила Виктория. Ради того, чтобы узнать нужные сведения, она готова была полюбить хоть дракона с его выводком.

– Ну, тогда ты понимаешь, как я взволновалась! Жозефина все лаяла и никак успокоиться не могла. Пришлось ее на руки взять, погладить…

Типичная реакция собачницы, неприязненно подумала Виктория. Что псина переживает, конечно же, куда важнее того, что перед тобой лежит убитый человек.

– А потом, – заключила старуха, – вызвала я этих… ментов, короче.

– Значит, это были вы?

– А куда деваться? – пожала плечами старушка. – Все равно бы кто-нибудь их вызвал. Да и чем раньше ее убрали бы отсюда, тем лучше.

Ну да, ну да, смутно помыслила про себя писательница, это, конечно, самое главное. Жутко неудобно, когда возле дома валяется труп и мешает собачке отправлять естественные надобности.

– У нас есть сведения, что следствие топчется на месте, – заявила она, подражая официальному тону. – Как я понимаю, сами вы не видели, кто ее убил?

– Да что ты, конечно, нет!

«Ну и на кой ты мне сдалась тогда, старая перечница? Только время с тобой теряю».

– А кто-нибудь другой мог что-то видеть? Ну, не знаю, может, во дворе кто-то говорил, или на лавочке бабушки обсуждали…

«Точно. Надо найти местных старух, умаслить их, втереться к ним в доверие и расспросить. Если что-то и было, старым сплетницам уже должно быть все известно».

– Эх, – с явным сожалением вздохнула собачница, – да не видел никто ничего, в том-то и дело. А ты из какой газеты?

Само собой, тотчас же выяснилось, что Виктория работает в самом крупном московском издании, ни один номер которого не обходился без уголовной хроники. Старушка удовлетворенно кивнула.

– Хорошая у вас газета, душевная, – сообщила она.

«Ну да, желтушный листок с истеричными интонациями… Хотя, судя по тиражам, – самое то, что нужно народу».

– Вам совсем ничего не известно? – жалобно спросила Виктория, придав лицу умоляющее выражение. – А то мне статью писать, так что же я напишу, раз свидетелей нет и никто ничего толком не знает…

Старушка задумалась.

– Видела я кое-что, – наконец нехотя призналась она.

«Ах ты! Какого черта тогда сказала, что ничего не видела?!»

– Только к делу это отношения не имеет, – с сожалением добавила собачница. – А для статьи, может, и сгодится. И вообще это безобразие. Ладно, она мертвая была… но зачем же так открыто-то?

– Что открыто? – заинтересовалась Виктория. – О чем вы говорите?

Старушка зачем-то оглянулась и понизила голос. Виктории стало смешно – она поняла, что ее собеседница действует точь-в-точь так, как предписывают каноны детективных сериалов.

– Я ментов с домашнего телефона вызвала, – начала собачница. – Назвала свой адрес, все, как полагается. Жозефина легла спать, совсем утомилась бедная девочка, а я села у окна. – Она неопределенно махнула рукой, указывая в сторону дома напротив. – Из моего окна очень хорошо все видно, надо тебе сказать. Ну так вот… Приехал сначала один милиционер, молодой такой. Покрутился вокруг, посмотрел на тело, что-то сказал по сотовому или по рации, в общем, доложил. Ну а потом быстренько так, быстренько, ширь-ширь по сторонам глазенками. И того.

– Что – того? – спросила Виктория, не желая разгадывать словесные ребусы. Старушка сделала большие глаза.

– Цепочку он с нее снял, – сдала она с потрохами сержанта Лавочкина. – С подвеской. И в карманчик ее – хоп! Вот такая у нас милиция.

Тоже мне, откровение, с внезапным чувством омерзения подумала лжежурналистка. Ну обобрал мертвую, и каким образом это может помочь ей, Виктории, найти того, кто убил Катю Бородину, в девичестве Корчагину?

– И это еще не все, – продолжала старушка. – Потом появился другой милиционер, постарше.

– И они вдвоем снова обобрали тело? – подсказала Виктория.

Однако старушка покачала головой:

– Нет. Этот, видать, честный, он тело не трогал. Он чего-то сказал молодому, ну, воришке тому, и поднялся ко мне. Я ему, конечно, все рассказала, как я труп нашла, хотела и про того, молодого, рассказать, но он так зевал – не молодой, а который со мной говорил, – что мне тошно стало. Да и потом, я думаю, они все там одним миром мазаны. Верно?

– Вы совершенно правы, – объявила Виктория подхалимским тоном, забавляясь в душе. – И что же было дальше?

– А дальше, – важно сказала старушка, – появился еще один.

– Милиционер?

Собачница внезапно рассердилась:

– Что ты все время перебиваешь, прыткая какая! Я же сама все рассказываю. Этот не милиционер, он был в курточку одет, простую такую. Он поговорил с ними, а потом стал осматривать тело. И что ты думаешь? Смотрю я, только эти двое отвернулись, менты то есть, как он колечко с пальца убитой – хоп!

– То есть он спер кольцо, – подытожила Виктория.

– Ну да, и в карман его. С таким видом, словно ничего не случилось. А те двое даже ничего и не заметили. – Собачница рассмеялась, но на лице ее было написано изумление перед такой коллективной бесцеремонностью. – Нет, ну это надо же? Вор на воре! Один цепочку скоммуниздил, а другой, значит, кольцо!

Очень волнующе, вяло подумала Виктория. Хотя для обличительной статейки, наверное, как раз бы сошло. И ей захотелось зевнуть – точь-в-точь как лейтенанту Чигиркину, когда он беседовал с собачницей.

– Ну и, в общем, когда он ко мне пришел расспрашивать, что да как, я за ним очень внимательно следила, – продолжала старушка. – А то вдруг он решит, что и у меня можно чего-нибудь… скоммуниздить.

– Это вы правильно, – одобрила Виктория. – Не помните, часом, как его зовут, второго ворюгу?

– Помню, – прищурилась старушка. – Отлично помню. И ведь такой положительный с виду молодой человек, на племянника моего похож. Помогай, вот как его зовут. Анатолий… нет, Антон Помогай. Он следователь.

Виктория чуть не выронила зонт. Йо-хо-хо. Вот вам и перспективный работник. На отличном счету, далеко пойдет, и все дела. И ведь сама она ему доверяла…

Вор! Да что там – кто может быть хуже мародера, который обчищает мертвых? Один увел цепочку, второй – кольцо. Правильно, чего уж там! Катенька была богата, но после смерти богатство ей уже не пригодится, налетай, не робей!

И ведь пил, гаденыш, кофеек на ее кухне… и жаловался, как плохо идет дело и как все сложно.

Виктория разозлилась так, что ей стало трудно дышать. Дернув ртом, она ослабила платок на шее.

– А вы не могли ошибиться? Мне для статьи нужны точные факты… Он действительно украл кольцо, вы видели это своими глазами?

Но собачница стояла насмерть. Она готова была поклясться! Чуть ли не здоровьем своей драгоценной Жозефины! Да чтоб ей не сойти с этого места… Совершенно точно, она видела все, как сейчас видит Викторию! Перевернул тело, рука была под телом, он с нее кольцо-то и снял… И ловко так снял, зараза! Коллеги его, олухи, ничего и не заметили…

– Нет, вы как хотите, – горячилась собачница, – но надо про такое безобразие написать! Это же позор! Трое приехали, и двое ее обворовали! Нет, ну я не знаю, что она была за человек, но вот так, открыто… Это же ужас что творится! Скоро на улицу будет страшно выходить!

Виктория пообещала ей, что непременно… обязательно… вот прямо сегодня напишет статью и припечатает как следует наглых ментов и не менее наглых следователей. Конечно, если редактор не завернет статью, он-то хотел знать, кто мог стоять за убийством… Но она сделает все от нее зависящее!

– Если что еще понадобится, – расщедрилась старушка, – я в доме напротив, в сто седьмой квартире живу… В домофон позвони, я обычно дома, если не гуляю с Жозефиной. А зовут меня Марья Сергеевна.

Виктория поблагодарила Марью Сергеевну, заявила, что та ей необычайно помогла, похвалила собаку, которая подозрительно косилась на нее, поводя черным носом, и поспешила прочь.

На сегодня с нее было достаточно чужих откровений.

Глава 37

Поезд метро всосался в туннель, бодро застучал по рельсам. Виктория привычным взглядом скользнула по рекламным листовкам, налепленным на стены, и не сразу сообразила, что там не так.

Вместо рекламы были напечатаны стихи Пушкина, Фета, снабженные иллюстрациями. Надо же – вместо восторгов по поводу тарифов сотовой связи или восхвалений китайской обуви сомнительного качества красуются афоризмы известных писателей.

Это произвело на нее столь сильное впечатление, что она не выдержала и вышла на следующей остановке, чтобы посмотреть, куда именно она попала. Оказалось, что она ехала в «книжном поезде», который целиком посвящен литературе.

Виктория помнила, что по одной из линий метро курсирует художественный поезд, посвященный живописи, но про книжный слышала впервые. Она вернулась в вагон и, уже садясь на лавку, сообразила, что писательница, которую озадачивает книжный поезд, – это по меньшей мере парадоксально. Она развеселилась и улыбнулась.

Стоявший рядом юнец, который не знал, чем занять себя в ближайшую четверть часа, принял ее улыбку на свой счет и тоже улыбнулся Виктории.

– Жуткая погода, правда? – доверительно начал он.

Есть женщины, которым в радость становиться объектом внимания со стороны любого случайного попутчика. Однако Виктория Палей к ним определенно не принадлежала. Поэтому она отвернулась и ничего не ответила.

Но избавиться от пятиминутного ухажера было не так-то просто.

– Вы случайно в кино не снимаетесь? – преувеличенно бодрым тоном спросил он. – Мне кажется, я видел вас по телику.

Внезапно Виктории все надоело, и, хотя выходить ей было нужно только через две остановки, она поднялась с сиденья.

– Нет, – ответила она, – я не снимаюсь в кино. Я убиваю людей и получаю за это деньги. Всего доброго.

Она кивнула остолбеневшему ловеласу и вышла.

В сущности, ее слова были недалеки от истины, потому что автор детективов действительно убивает людей – в своих книгах, – за что и получает соответствующую плату. Но даже эта удачная шутка не утешила Викторию. Вновь и вновь она возвращалась к своим невеселым мыслям, и чем дальше, тем грустнее они становились.

Стоило признать, что Никита оказался прав. Бездействие убивало ее. Она чувствовала, что обязана предпринять хоть что-то, чтобы ее перестали мучить кошмары по ночам – кошмары, в которых она неизменно пыталась удержать кого-то, кто все равно уходил, после чего с ним происходило что-то страшное. К тому же тот факт, что убийца выбрал для своего жуткого плана схему, взятую из ее романа, она воспринимала как вызов, брошенный лично ей.

И что? Ну, пообщалась она со словоохотливой собачницей. Ну, узнала, что милый следователь Антон Помогай как минимум вор и лицемер. Дальше-то что?

Она поднялась по эскалатору и вышла из метро. Осенний ветер дул ей в лицо, дождь, к счастью, временно кончился. Может быть, стоит смириться с тем, что она никудышный сыщик? Это жизнь, а не роман, где автор всегда на стороне своего героя, ищущего истину, и все время незаметно передергивает, чтобы любой ценой помочь ему. В реальности ей никто помогать не будет.

Не говоря уже о том, что настоящее расследование почти всегда – скучная, рутинная работа. А нередко еще и грязная.

Она не сразу расслышала, что в сумке трещит сотовый. Ну и кто на этот раз, черт побери?

Коля Лапин. Вот так сюрприз. Что, его уже выпустили из каталажки?

– Алло!

– Как ощущает себя госпожа миллионерша? – игриво осведомился Коля.

Виктория остановилась. Он что, напился? Или он действительно принимает наркотики, которые ему подбросили по приказу Лизы?

– Коля, ты не в курсе, что много пить вредно?

– Какое пить, – вскинулся журналист, – о чем ты! Минуточку… Тебе что, еще не сказали?

– Что не сказали?

– Ай-яй-яй, – глумился он. – Узнаю Веруню, узнаю. Впрочем, и сестрица Вероника тоже та еще штучка. Дорого бы я дал, чтобы увидеть их рожи… Так что, ты еще не говорила с адвокатом?

– Каким адвокатом, Коля? О чем ты?

Журналист вздохнул.

– С тебя причитается, – объявил он. – За хорошую новость. Если стоишь, то сядь немедленно. Сергей Брагин все тебе завещал.

– Что? – глупо спросила она.

– Ну, не совсем все, какую-то мелочовку жене он оставил, конечно. Но основная его наследница – ты. Поздравляю, Виктория. Это называется сорвать джекпот.

Штамп, во внезапном озарении сообразила она. Расхожее клише, вот в чем дело. То, что всегда случается в романе или в кино, но никогда – в реальной жизни. И поэтому она стоит и не верит, и вообще все происходящее ей кажется картинкой из чужого сна.

– Откуда у тебя эти сведения? – спросила она.

– Хм, ну так они сегодня открыли завещание. И их ждал большой-пребольшой сюрприз. Не забудь, Виктория: с тебя выпивка.

Она слабо усмехнулась.

– Ты же хотел статью обо мне накатать. Что кто-то убивает, как в моем романе. Уже забыл?

– Забыл, – после секундной заминки подтвердил Коля. – У журналистов память девичья, сама знаешь. Дашь интервью нашему журналу, когда вступишь в наследство? Первая любовь, заслуженная компенсация, платье от Диора, на заднем плане скромная коллекция «Бентли» и «Ламборгини». А можно и картину Ван Гога, не суть важно. Публика обожает такие истории.

…Он говорил еще что-то, но Виктория уже не слушала его. Вновь, как живой, перед ней предстал Сергей в прихожей ее квартиры. Что он там говорил ей?

– Может, ты скоро разбогатеешь, как знать? В жизни всякое бывает… И станешь такой же богатой, как я.

Такой же богатой, как я, вот в чем дело. Минуточку, так он что, уже тогда предполагал, что его могут убить? Такие намеки не роняют просто так…

И поэтому он написал завещание на ее имя. А она – она даже не сказала ему, что их бывшая одноклассница, поэтическая девушка Лиза, охотится за его головой.

Чувствуя в душе опустошенность, Виктория добрела до ближайшей скамейки и опустилась на нее.

– С тобой все в порядке? – спросил журналист.

Она ответила ему то, что он хотел услышать:

– Более чем.

Но тут ее стал вызывать незнакомый номер, она спешно попрощалась с Колей и переключила линию. Это был адвокат Сергея Брагина, который официально сообщил ей, что согласно завещанию погибшего она является его основной наследницей.

Пока Виктория свыкалась с мыслью, что благодаря Сергею ее жизнь в скором времени круто переменится, Вероника на своем рабочем месте препиралась с бильдредактором, который выбрал для номера неудачные, по ее мнению, фотографии. Тщетно тот пытался ей доказать, что главред уже все утвердил, – Вероника не желала ничего слушать.

– Почему у нее такие толстые ноги? Да еще для разворота… Знаете, это точно не годится.

Бильдредактор стоял с видом христианского мученика, которого скармливают львам, а он, хоть и прощает их, все же искренне желает, чтобы они подавились его костями. Тут заверещал сотовый, и поневоле Веронике пришлось отвлечься.

– Вера? – Она услышала какие-то звуки, похожие на всхлип, и опешила. Чтобы заставить Веру плакать, надо приложить недюжинные усилия. – Что-нибудь случилось?

– Случилось, – убитым голосом произнесла Вера. – Мы с тобой нищие, вот что.

– То есть?

– Сергей написал завещание… Я думала, в силе то, где я наследница… и ты тоже… А он написал новое… И оставил все Виктории.

Вот так вот: только вы собрались залечить душевную рану, нанесенную гибелью брата, его же наследством, как это наследство на всех парусах уплывает от вас.

– Не может быть! – вырвалось у Вероники.

– Кому ты это говоришь? – выкрикнула Вера. – Я своими глазами только что видела эти чертовы бумаги! Мне – старый дом! Тебе – квартиру, в которой три года ремонт надо делать! А все остальное – ей!

– Только не надо нервничать, – поспешно сказала журналистка. Она махнула рукой, отпуская бильдредактора. Плевать, что у кинодивы оказались толстые ляжки, не до нее Веронике сейчас. – Надо подумать, что мы можем сделать. Посоветоваться с адвокатами, попробовать опротестовать завещание. Наверняка есть какие-то варианты.

В трубке повисло молчание.

– Вера, да ладно тебе… Ты ведь его жена, вы жили много лет, у тебя все права. Я его сестра как-никак… Думаю, у нас есть шанс.

– Ты многого не знаешь, – протянула Вера удрученно. – Он ведь разводиться со мной собирался. Типа детей нет, и пошла вон. И еще… – Она замялась. – Адвокат Сергея меня уже предупредил, чтобы я не слишком надеялась на суды. Будто бы Сергей оставил доказательства того, что я ему изменяла. Это на случай, если я попытаюсь опротестовать завещание.

– А ты ему изменяла? – пробормотала Вероника.

– Ты что, маленькая? Сколько мы с ним жили, и как он со мной обращался… я что, должна была все терпеть? А его кобелиные выходки, это как? Хранить верность и помалкивать в тряпочку? Не дождетесь!

Вероника вздохнула.

– Я все думаю, – внезапно сказала она, – зря мы устроили тот вечер встречи. Как только Сергей Викторию увидел, словно с цепи сорвался. – Она помолчала. – Думаешь, нам не удастся опротестовать завещание?

– Попробовать можно, – буркнула Вера. – Только будет ли толк, вот в чем вопрос.

– Ладно, – решилась Вероника, – мы вечером об этом поговорим.

Попрощавшись с Верой, она стала звонить Никите, чтобы обсудить с ним создавшуюся ситуацию, но тут в кабинет заглянула Дина, хорошенькая смешливая секретарша в модных очках без оправы.

– Вероника… тебя Федор у себя ждет. Говорит, срочное дело.

– Подождет, – буркнула Вероника. Однако Никита не отвечал. С чувством растущего раздражения она поднялась с кресла и направилась в кабинет главного редактора.

Глава 38

– Здравствуй, душа моя, – пропел Федор. – Садись. Что там у вас за войны с Панферовым?

Панферов был тот самый бильдредактор и закадычный друг Федора.

– Он выбрал не снимки, а черт знает что, – в сердцах ответила Вероника. – Вообще непонятно, что он делает в журнале!

Федор вытянул губы трубочкой и пару раз повернулся в своем крутящемся кресле. Туда-сюда, туда-сюда…

– Я так понимаю, наша редакция тебя категорически не устраивает, – заметил он. – Панферов ничего не понимает в своем деле, я только зря получаю зарплату, Дина много говорит по телефону…

– Она действительно много говорит.

– А то, что она иногда остается допоздна на рабочем месте, в расчет не идет? А когда ты со своим бойфрендом болтаешь по сотовому, я что, делаю тебе замечания? Или как?

– Федор, – сердито спросила Вероника, – к чему ты клонишь? У меня сегодня непростой день выдался, так что покороче, пожалуйста.

– Можно и покороче, – покладисто согласился Федор и протянул Веронике чистый лист бумаги и ручку. – Пиши заявление.

– Что еще за заявление?

– Увольнение по собственному желанию. Подпись и дата. Пиши.

Мгновение она смотрела на него, не понимая, но потом откуда-то из глубины ее существа выполз страх и стал подниматься, обдавая ее холодом.

Что такое? Что он себе позволяет, этот сучий хвост в очочках?

– Федя, – она не узнавала своего голоса, – ты о чем?

– Я о том, – ответил Федор лампе в углу (на Веронику он не смотрел), – что, если ты не напишешь заявление, я уволю тебя по статье за неявку на работу. Сегодня, к примеру, ты опять опоздала на четыре часа. Вот и все.

И он ласково ей улыбнулся.

– Ты что, с ума сошел?

Но главред улыбнулся еще шире.

– Нет, это ты, похоже, не соображаешь. Все кончено, Вероника. Tutto и finito, как написали итальянцы, вылетев на чемпионате Европы. Собирай свои вещи и уходи по-хорошему. А то ведь можно и по-плохому, знаешь ли.

Он увидел ее глаза и развеселился. В них сверкала совершенно неприкрытая злоба. Но теперь, когда Федор был уверен, что Вероника не сможет ему навредить, злоба эта его только забавляла.

– По-моему, ты окончательно обнаглел, – бросила она.

– Нет, – безмятежно ответил Федор. – Это ты обнаглела, когда учила нашу корректоршу, которая уже сорок лет в профессии, русскому языку, а сама делала кошмарные ошибки. Это ты обнаглела, когда заставляла журналистов переписывать материал раз за разом, потому что у тебя было плохое настроение. Это ты обнаглела, когда требовала у меня все статьи утверждать у тебя, притом что ни в чем ни черта не смыслишь и даже не хочешь учиться. Виктуар де Кастеллан у тебя модельер, а Оливия Джакобетти создает обувь. Только Виктуар, между прочим, ювелирный дизайнер, а Джакобетти – признанный гений парфюмерии.

– Ну хорошо, я пару раз ошиблась! – вспылила Вероника. – Какая разница, кто там парфюмер, можно подумать, этих парфюмеров вообще кто-то знает! Интересно, а ты сам что, никогда ошибок не делаешь?

– Делаю, – не стал отпираться Федор. – Но я всегда слушаю людей, которые разбираются в предмете лучше меня. И если я не знаю, то сначала спрошу, а не буду отыгрываться на всех подряд за свою некомпетентность.

– Ах, теперь, оказывается, я некомпетентна! – передразнила его Вероника. – Что ж ты столько месяцев меня терпел, а? Еще и дифирамбы мне пел, какая я молодец и как без меня плохо!

– Да, терпел. Потому что твой брат был нашим основным спонсором, и он же дал тебе должность. Исключительно по этой причине. А теперь у нас будут другие спонсоры, и я лично прослежу, чтобы они не подсовывали нам истеричек с неустроенной личной жизнью. Да еще таких, которые в журналистике разбираются, как свинья в апельсинах.

Это был конец. Он не боялся оскорблять ее в лицо, и все с такой спокойной, неприятной улыбочкой, которая лучше всяких оскорблений говорила: ничего ты мне не сделаешь. Но Вероника все еще отказывалась смириться. Она профессионал, она много лет работает в журналистике. Наверное, Федор просто ей завидует. Конечно, завидует! Он всегда боялся, что она займет его место!

– Да ладно тебе, – бросила она. – Ты же все время трясся, как бы тебя не турнули! И до сих пор трясешься!

– Никто бы меня не тронул, – ответил главред спокойно. – Потому что я умею создать интересный журнал, а ты умеешь только придираться и мотать всем нервы.

– Ты журнал создаешь? Да я всю работу за тебя делала!..

– Которую я с большим трудом переделывал так, как должно быть, – закончил за нее Федор. – Извини, душа моя, но пользы от тебя не было никакой, кроме вреда. Поэтому тебе лучше уйти.

– Я никуда не уйду! Сволочь!

Она ничего не желала слушать, ничего, и как характерна для ее узкого, мелочного ума нынешняя позиция: виноваты все вокруг, а сама она вся в белом. Пора было поставить ее на место, причем как можно жестче. И Федор заранее наслаждался. Положительно, только ради таких моментов и стоит жить.

– Вероника, – вздохнул главред, – может, хватит уже, а? Братец сдох. – Вероника побледнела и приоткрыла рот. – Он тебя больше не прикроет. Пиши заявление и не порть себе трудкнижку. Если верно то, что я слышал, новая работа тебе понадобится очень скоро.

У нее задрожали губы, но она увидела торжествующее выражение на лице Федора и сказала то, что должна была сказать в данной ситуации и что придавало ей хоть какую-то видимость независимости.

– Да пошел ты…

Она швырнула ему в лицо лист бумаги, который, не долетев до редактора, упал на стол, и быстрым шагом вышла из кабинета, не забыв на прощание как следует грохнуть дверью.

В коридоре она столкнулась с Сидихиной, корректоршей, которую главред называл «наша корректная дама». У седовласой подтянутой Сидихиной и впрямь всегда был вид аристократки, которая по совершенно непонятной причине занимается поиском ошибок и опечаток в чужих текстах.

– Здрасьте, – буркнула Вероника. Сидихина слегка повернула голову, с великосветским презрением посмотрела на нее, словно на какую-то ошибку природы, и величаво прошла – нет, прошествовала мимо.

То, что корректорша даже не пожелала с ней поздороваться, уже само по себе было плохим признаком. Однако кое-что похуже поджидало Веронику в ее собственном кабинете, и имело это худшее вид той самой веснушчатой журналистки, которая не так давно предлагала ей статью про княжну Натали, красавицу с трагической судьбой.

В одной руке у журналистки был ноутбук, который она собиралась водрузить на стол, а другой она сдвинула в сторону личные вещи Вероники – фарфоровые фигурки, листки с записями, подставку с ручками. Тут уж Вероника не выдержала.

– Какого черта вы здесь делаете?

– Это мой кабинет, – спокойно пояснила журналистка. – Федор назначил меня новым замом. Что неясного?

– Это мой кабинет, – с нажимом заявила Вероника. – И я, между прочим, еще не ушла!

Журналистка посмотрела на нее загадочно, и по ее лицу Вероника поняла, что эта веснушчатая дрянь так и не простила ей забракованной статьи. Интересно, с какой стати Федор взял ее в замы? Спит он с ней, что ли?

– Это очень легко устроить, – ответила журналистка на слова разгневанной собеседницы, после чего одним движением скинула все ее вещи на пол. Последним упал дорогой ноутбук Вероники. Он хрустнул, крякнул и издох.

– Ах ты… – прошипела Вероника и, окончательно потеряв голову, бросилась на новую хозяйку своего кабинета.

Через несколько минут охранник Степа выволакивал упирающуюся Веронику из здания. Левая щека ее была разодрана, волосы растрепались и висели неопрятными прядями, а костюм утратил свой безупречный вид, но хуже всего было то, что всюду, куда ни кинь взгляд, она натыкалась на злорадные и насмешливые лица сотрудников. Никто не жалел ее, более того – все явно были рады ее унижению, даже подхалимка Зина из бухгалтерии, которая всегда заискивала перед ней. И Вероника с тоской поняла, что все эти люди, которые всегда улыбались ей и казались такими сердечными, дружелюбными, на самом деле ненавидели ее и не могли дождаться, когда ее съедят.

У себя в кабинете Федор потянулся и вызвал Дину.

– Ну что? Выставили стерву? Скажи в отделе кадров, чтобы готовили приказ. Увольнение за рукоприкладство, и если можно, пусть ее выкинут без выходного пособия. Отдайте ей трудовую, и пусть катится куда подальше.

– Честно говоря, – хихикнула Дина, поправляя очки, – мы не верили, что ты так просто от нее отделаешься!

Федор зевнул.

– Дама переоценила свои силы, – буркнул он. – Она пыталась строить из себя Миранду Пристли[3], но у нее не то что таланта Миранды – вообще ничего не было. Если бы не ее братец, я бы уволил эту дрянь гораздо раньше, но, сама понимаешь… Ладно. Скажи Панферову, чтобы он зашел ко мне. Надо поговорить насчет нового номера. По-моему, в Венеции намечается интересная тема. Главное, чтобы другие журналы ее у нас не перехватили.

Глава 39

Виктория закончила беседовать с адвокатом, пообещала, что подъедет как можно скорее, и отключилась.

Она по-прежнему сидела на скамейке, рассеянно глядя перед собой. Викторию охватила странная расслабленность, ей не хотелось двигаться, не хотелось никуда идти и даже думать. Дождь попытался ей досадить, уронил несколько капель на ее лицо, но понял, очевидно, что Виктории совершенно все равно, идет он или нет, и от обиды прекратился.

Мимо прошла мама с маленьким мальчиком. Мальчик нес желтый шар, но куда больше шара его привлекали лужи, и он старательно топал своими маленькими ножками по каждой, что попадалась ему по пути. Из луж летели брызги, а мама, молодая женщина со стертым лицом, очевидно, устала настолько, что у нее не было сил даже сделать ребенку замечание.

Виктория провожала их взглядом, пока они не скрылись из виду, и почему-то вспомнила, что у нее самой когда-то, в первом классе, шар был не желтый, а синий. Но она случайно выпустила нитку, и шар улетел. Виктория побежала за ним и увидела, как его поймал какой-то мальчик. Однако разговаривать с ним и требовать обратно удравший шар Виктория сочла ниже своего достоинства, а позже в классе узнала, что этого мальчика зовут Сергей Брагин.

…Почему, почему он написал это завещание?

Сознавал ли свою вину перед ней и хотел таким образом ее искупить? Или это был просто минутный порыв, потому что ни один человек, пока он жив, по-настоящему не верит в то, что когда-нибудь умрет? Или же Сергей все-таки думал о том, что будет с ней, Викторией, когда его не станет?

Так или иначе, благодаря ему она подошла к порогу своей новой жизни – ведь каждый человек за то время, что отпущено ему на земле, проживает не одну жизнь, а несколько. Жизнь первая: Виктория-ребенок, наивный и любознательный. Жизнь вторая: Виктория-подросток, не такая невыносимая, какой обычно бывают дети в ее возрасте, и уже тогда мечтающая стать писателем. Жизнь третья: Виктория, открывшая, что в жизни есть вещи куда важнее книг. Жизнь четвертая: после Веры и Вероники, после Сергея, после предательства, после всего. Жизнь пятая: ну и ладно, а мы все равно станем сочинять книги. И, наконец, жизнь шестая, по сути – мечта любой женщины. Ничего не делать, ни перед кем не отчитываться и иметь кучу денег, упавших с неба.

Обычно для того, чтобы прийти к жизни такой, выходят замуж за немолодых, кошмарной внешности граждан с отвратительным характером и состоянием, которое легко делится на двоих. До замужества, впрочем, приходится выдержать битву с миллионом таких же падких на деньги соискательниц, а после замужества – жить с этим человекообразным, заводить от него детей, терпеть его выходки и, наконец, улучив удобный момент, подать на развод.

Однако ей самой не пришлось ни выходить замуж, ни терпеть охлаждение Сергея, ни делать вид, что вызывающие взгляды его любовниц ей совершенно безразличны. Все это выпало на долю Веры, а ей, Виктории, в качестве своеобразного признания, что он все-таки, несмотря ни на что, любил ее больше всех, досталось наследство.

Виктория поймала себя на мысли, что слишком много стала думать о деньгах, и вяло усмехнулась. Конечно, вокруг нее сразу же возникнет множество знакомых, которые будут наперебой заверять ее в своей фальшивой дружбе и еще более фальшивой преданности. Оживятся всевозможные родственники, родственники родственников, давно забытые друзья, почти забытые любовники, все, вплоть до случайных попутчиков, с которыми она когда-то пересеклась в одном купе или одном самолете. Ее осадят, как денежную крепость, и будут осаждать до тех пор, пока не урвут хоть кусочек свалившегося на нее непростительного богатства. А если не урвут, то сполна отыграются, распространяя о ней самые мерзкие сплетни, самые гадостные слухи. И она уже заранее предвидела все это, и ей заранее было скучно.

Вот, нате вам, уже первый звонок, мобильник аж разрывается от нетерпения.

Неизвестный номер – неужели Кирилл так быстро подсуетился? Внезапно Виктория обозлилась. «Ну, если он будет передо мной лебезить, потому что я вдруг стала богатой… Тогда адьё, Кирюша! Катись ты к итальянской матери…»

– Алло!

Однако это оказался вовсе не Кирилл.

– Вик… рия? Это…за.

– Лиза? – изумилась Виктория. – Тебя плохо слышно! Ты где?

– Я все знаю! – крикнула Лиза, и ликование, прорвавшееся в ее голосе, поразило писательницу. – Я з… кто…вал!

– Ты знаешь, кто убивал? Лиза! Тебя не слышно!

– Я тебя отлично слышу! Слу… Потрясающе! Ты никогда не поверишь, кто это! Никто бы вообще не поверил!

– Лиза! – Виктория сорвалась со скамейки, ее буквально трясло. – Кто это?!

– Все дело в…

Окончание фразы съела скверная связь.

– В чем? Лиза! Я не слышу!

– Да я же сказала, черт возьми! – прокричала раздраженная Кораблева. – Меч…

И снова помехи.

– Ах, сукин сын! – донеслось наконец до Виктории. – И ведь если бы я не стала проверять…

– Лиза! Лиза, кто это? Лиза, послушай! Ты должна мне сказать, слышишь?

– Черт, я тебя не слышу! – отмахнулась Лиза. – Перезвони мне через час на известный тебе номер, ладно? Тогда я все и расскажу!

– Лиза, нет! Лиза… Мне надо знать!

Гудки.

Если вы когда-нибудь были футбольным фанатом и помните, что это такое, когда трансляция матча обрывается на самом интересном месте; если вы поклонник сериалов, и как раз в тот момент, когда герои должны наконец-то все выяснить, телевизор неожиданно ломается; если вы читаете интересную книгу, и вот когда вы переворачиваете страницу, дрожа от предвкушения, а что там дальше, – а дальше-то как раз лист и вырван… словом, тогда вы можете понять, что именно почувствовала сейчас Виктория.

Она могла сколько угодно топать ногами и произносить разные слова, которые никогда не встречались в ее книгах, – только ничего бы это не изменило. С грехом пополам отведя душу и немного успокоившись, Виктория сунула мобильник в сумочку, поправила перчатки на руках (дернув одну из них так, что продрала насквозь) и побежала к метро.

Впрочем, Виктории, даже разъяренной, нельзя было отказать в умении мыслить логически. Если Лиза сказала, что ей можно звонить через час, а единственный телефон, который знала Виктория, был домашним, из этого следовало, что через час Лиза будет дома. Но писательнице было мало простого звонка. Она хотела увидеть Лизу воочию и узнать от нее, каким образом та вычислила убийцу.

Дело было вовсе не в деньгах и не в завещании Сергея. Даже если бы он не оставил Виктории ничего, она все равно не смогла бы спать спокойно, зная, что тот, кто его убил, спокойно ходит по земле.

Поэтому она бежала по эскалаторам, забыв обо всем на свете и нещадно толкаясь локтями. Поэтому втиснулась в последний вагон поезда, когда двери уже закрывались, хотя раньше не позволяла себе ничего подобного.

«Вдруг Лиза будет дома раньше… И что ей стоило сразу же мне сказать? Но кого же, кого она нашла? И почему его никто не подозревал?»

Поезд метро вдруг ужасно замедлился, а мобильник, помолчав, стал разрываться от звонков. Иногда Виктория вытаскивала его из сумки и смотрела, кто звонит. И имена, высвечивающиеся на дисплее, порой вызывали на ее лице саркастическую улыбку.

Ей не хотелось ни с кем разговаривать, не хотелось принимать поздравления, тем более она отлично знала, что поздравления эти будут отравлены неизбежной завистью. И вообще, как выразился Сан-Антонио, весьма известный французский детективщик, «в поцелуе нередко бывает больше микробов, чем в плевке».

Пересадка, по эскалатору вверх, по переходу влево, потом четверть часа от метро – и она будет у Лизиного дома.

Оказавшись на поверхности, Виктория первым делом достала сотовый и позвонила Лизе, но никто не отвечал.

«Рано, – успокоила себя писательница. – Еще двадцать минут».

Она дошла до дома, позвонила по домофону. Никого. Но тут из подъезда вышел подросток, которого тащил на поводке смешной пегий щенок с белым пятном вокруг глаза, и Виктория, придержав дверь, проскользнула внутрь.

«Пятый этаж… нет, шестой. Да, точно, шестой».

Виктория не любила признаваться, что у нее клаустрофобия, но она неохотно ездила на лифте в незнакомых домах. Поэтому она поднялась на шестой этаж пешком, и, так как первые марши она преодолела очень быстро, ближе к цели ей пришлось значительно замедлить ход.

«Ничего. Ходить пешком полезно».

Отдышавшись, Виктория двинулась к двери Лизы и нажала на кнопку.

Никого. За дверью – пустота.

«Наверное, она будет минут через десять… В конце концов, Лиза не обязана приходить минута в минуту».

Машинально Виктория нажала на ручку и не поверила своим глазам.

Дверь приотворилась.

Глава 40

Это настолько напоминало все избитые штампы детективного жанра, что Виктория даже не успела испугаться. Неуютно ей стало лишь тогда, когда она вспомнила о роде деятельности своей бывшей одноклассницы и о том, что при такой работе та вряд ли стала бы оставлять дверь открытой.

Поколебавшись, Виктория распахнула дверь настежь и стала сбоку от нее.

– Эй! – крикнула она. – Есть кто-нибудь?

Если бы ответом на эти слова стал какой-нибудь подозрительный шум, не исключено, что она бы кинулась бежать без оглядки. Но было тихо – так тихо, что Виктория могла различить, как бешено бьется сердце у нее в груди.

Не закрывая дверь, Виктория шагнула через порог и по величине коридора, по высоте потолков и подобным приметам сообразила, что попала как минимум в четырехкомнатную квартиру. Но так как она разбиралась не только в архитектуре, но и кое в чем другом, прежде чем идти дальше, она прихватила с собой стоявшую в углу трость.

На случай столкновения со злоумышленником трость вполне могла сгодиться. Для пары ударов, во всяком случае, ее бы точно хватило. Беда была в том, что на плече у Виктории висела сумка, в которую она кое-как запихнула мокрый зонтик. Сумка членовредительских намерений своей хозяйки не разделяла и не сочувствовала им. По крайней мере, она все время норовила соскользнуть с плеча, доставляя Виктории дополнительные проблемы.

Вполголоса шипя на непокорную сумку, отважная писательница заглянула в огромную комнату, в которой стояли рояль под покрывалом и какая-то чахлая пальма в кадке. Затем была кухня, такая вместительная, что в нее мог бы влезть целый дирижабль. После кухни обнаружилась спальня, полная самых разнообразных предметов женского туалета, разбросанных повсюду. А после спальни открылся кабинет, где стояли шкафы с книгами, а также резной стол красного дерева, на котором громоздились какие-то папки и стопки распечаток. На полу перед столом валялся разбитый в хлам компьютер. Второй, ноутбук, лежал в большом аквариуме, и вокруг него плавали равнодушные золотые рыбки.

Виктория вытаращилась на ноутбук, пытаясь понять, какого черта он мог забыть в аквариуме, и тут до ее слуха донеслось сдавленное бульканье. Вначале она решила, что это аквариумный фильтр, но звук доносился с другой стороны, откуда-то из-за стола. Виктория сделала несколько шагов вперед…

…И только тут увидела за столом лужу крови, обмякшее тело и неправдоподобно белую руку. Глаза были приоткрыты, и взгляд их устремлен прямо на нее.

– Лиза!!!

Сумка, подлая, таки изловчилась и скользнула с ее плеча, но Виктории уже было не до нее. Она отшвырнула сумку, отбросила все, что было у нее в руках, и на коленях, прямо по кровавой луже, подползла к Лизе.

Что делать, боже мой, что делать?

– Лиза! Лиза, ты меня слышишь?

Но зрачки под веками были неподвижны, и рука, которую Виктория лихорадочно щупала, пытаясь уловить хоть какое-то биение пульса, оставалась бесчувственной.

– Лиза! Лиза, боже мой…

Он был здесь, поняла она, и две огнестрельные раны, маленькие дырочки, одна – на шее, другая – в груди, тому свидетельство. Он убил Лизу – точно так же, как до того убивал всех остальных, потому что именно Лиза раскрыла его, а он не хотел, нет, не хотел, чтобы его раскрыли…

А кровь все текла и текла из пробитой артерии, издавая странный, булькающий звук. И Виктория, отчаявшись, все щупала и щупала пульс, которого не было.

– Лиза… Как же так…

Все руки у нее были в крови, но она поднялась, побрела к телефону, чтобы вызвать «Скорую», вдруг Лиза еще жива… вдруг ее можно спасти, разве она разбирается в таких вещах?

Но тут за дверью раздался топот и вбежал Павел, тот самый неприметный спутник с вечера встречи, который притворялся, что поглощает водку – хотя на самом деле он только играл роль этакого простачка-дурачка, и при этом пристально следил за присутствующими. Павел увидел Викторию – и застыл на месте…

– Скорее! – крикнула она в отчаянии. – Вдруг, еще можно сделать что-нибудь…

Павел заколебался, но решил свои расспросы оставить на потом. Впрочем, когда он увидел Лизу, его лицо застыло, постарело, кожа четче обтянула скулы… Он потрогал пульс и покачал головой. И Виктория, поняв, что это значит, рухнула на диван и разрыдалась, обхватив голову руками.

Она не очень хорошо помнила то, что было потом. Павел звонил куда-то, приехали какие-то люди, с ними – врач и эксперты. И ей пришлось рассказывать, что она трогала, когда пришла, что именно Лиза сказала ей по телефону, почему она приехала к ней домой, как смогла войти, не видела ли она кого-нибудь, подходя к дому…

– Что это за трость? – спросил кто-то из присутствующих. Виктория подняла голову.

– Это я… прихватила из передней… Я думала, в квартире кто-то есть, и испугалась. Так, на всякий случай взяла…

– Это трость деда Елизаветы Николаевны, – подал голос мрачный Павел. – Она ее хранила как память.

Щелкали вспышки фотоаппаратов, когда снимали место преступления, эксперт попросил у Виктории снять ее отпечатки пальцев – чтобы не спутать их с другими, пояснил он. Она не возражала. Другие эксперты пытались спасти компьютеры, и золотые рыбки, потревоженные, метались, когда из аквариума доставали ноутбук.

– Черт знает что такое, – пробормотал Павел, когда тело Лизы наконец увезли.

Виктория закусила губу.

– Надо опросить соседей, может быть, они видели, кто сюда входил…

– Уже опрашиваем.

– А в подъезде нет камеры? Вроде такой дом…

Павел метнул на нее хмурый взгляд.

– Ее собирались поставить, но не успели.

Они сидели в комнате с мертвым роялем в белом пыльном чехле. В кабинете по-прежнему продолжали все исследовать, и Викторию с Павлом попросили удалиться, чтобы не мешали.

Впрочем, Виктория была только рада уйти оттуда.

– Повторите мне еще раз, что она вам сказала, – попросил Павел.

Выслушав ее, он о чем-то крепко задумался.

– Она успела вам что-нибудь рассказать? – нарушила молчание Виктория.

– Она со мной не откровенничала, – угрюмо ответил Павел. – Она сказала мне, что через несколько минут перезвонит и мы пойдем брать убийцу, чтобы я был готов. Когда она не позвонила, я понял: что-то не так. Позвонил сам… Потом приехал… А тут вы.

– Я ее не убивала, – внезапно сказала Виктория.

– Это вы к чему? – удивился собеседник.

– К тому, что в романах, да и в жизни тоже, убийство норовят свалить на того, кто обнаружил тело. Так вот: я ее не убивала. Дверь была открыта, и я вошла.

– Деточка, – покачал головой Павел, – что вы несете, в самом деле… Вы что, хотите, чтобы я поверил, будто вы могли незамеченной подобраться к Елизавете Николаевне и ее пришить? Бросьте! Даже не забивайте себе этим голову.

Однако, несмотря на все заверения Павла, отпустили Викторию только поздно вечером, заставив к тому же подписать множество документов, в том числе и бумагу о неразглашении. Впрочем, Павел попросил шофера службы доставить ее прямо к дому.

У подъезда Виктория заметила автомобиль Никиты, и в душе ее шевельнулась неприязнь. «Что он тут делает?» – подумалось ей.

Он сидел на ступеньках лестницы напротив двери ее квартиры. Рядом с ним стоял пакет из супермаркета, и оттуда соблазнительно-игриво торчало горлышко дорогого шампанского.

При одном взгляде на сияющее лицо Никиты Виктории захотелось немедленно куда-нибудь деться, чтобы вообще его не видеть. Слишком уж явно его настроение контрастировало с тем, что ей только что довелось пережить. И это шампанское после всего, что случилось сегодня, было совершенно ни к чему.

– Ты что, ждал меня?

– Ну да. Ты же не дала мне ключи… когда поменяла замки.

Виктория открыла дверь и вошла. Так и есть. Снова телефон разрывается от звонков. Когда же они все угомонятся, в самом деле?

Никита поставил на пол пакет, обнял ее и попытался поцеловать, но она вывернулась и отступила к стене.

– Слушай… Я устала. Может, ты уйдешь, а? Мне сейчас совсем нехорошо.

Однако Никита только улыбнулся.

– Как же я уйду, если тебе нехорошо?

Не разуваясь, она прошла в комнату и села на диван, глядя на Никиту чужими, пустыми глазами. Он забеспокоился. Такой он Викторию никогда не видел.

– В чем дело, Вика? Что-то случилось? Все же хорошо, ты теперь при деньгах…

Ей хотелось закричать, завыть в голос, настолько этот глупый, никчемный разговор был далек от ее мыслей, от ее переживаний. Опять деньги! Всем подавай только деньги, и больше ничего! А то, что ее одноклассницу застрелили, и они опять упустили жестокого, коварного убийцу, – конечно же, в счет не идет.

– У тебя рукав испачкан, – сказал он после паузы.

Виктория знала, что это вовсе не грязь, а кровь Лизы, руки она вымыла, но на одежде остались пятна. Впрочем, неважно, потому что она отлично знала, что никогда в жизни больше не осмелится носить эти вещи.

– Может быть, ты мне скажешь, что случилось? – продолжал Никита, глядя на нее.

Ей хотелось выложить все, но она вспомнила бумагу о неразглашении и отвернулась.

– Ничего особенного, – еле слышно ответила она.

– Это завещание Сергея на тебя так повлияло? – допытывался он.

…Боже мой, да что ж они все сводят только к деньгам? Как будто есть на свете такие деньги, которые могли бы выбить ее из колеи…

Телефон в передней умолк, но затем стал трезвонить снова. Мобильник она уже давно отключила – он выводил ее из себя.

– Я там шампанского купил, – сказал Никита. Он не понимал, что с ней творится, и терялся, не зная, как снова нащупать путь к ней. – Выпьем?

– За что? – неловко спросила она.

– Как за что? За нас.

Ну да, подумала Виктория циничная, Виктория умудренная жизнью, раз предыдущий любовник оставил мне кое-какие деньги, грех будет их не просадить на себя, любимого. Интересно, а Никита обручальное колечко случаем уже не держит в кармане? Так сказать, куй железо, не отходя от кассы, как учили классики.

– За Веронику тоже пить будем? – рубанула она сплеча.

– А ты что, ревнуешь? – поддразнил ее он, решив свести все к шутке.

Конечно, ревнует. Хотя всегда говорит, что не ревнует. Потому что ревность – унизительное чувство. И мелочное. И самое противное, что оно с потрохами отдает тебя во власть другому человеку, который как пить дать не преминет этим воспользоваться.

Только еще вопрос, стоит ли этот другой человек твоей ревности, не говоря уже о любви и других, более серьезных, чувствах…

Никита посмотрел на Викторию, увидел, что она напряжена и хмурится, и это показалось ему забавным. Она, конечно, не красавица, но было, было в ней что-то, какой-то огонек, из-за которого мужчины теряли голову. И ему польстило, что эта женщина, такая упрямая, такая загадочная, такая непохожая на других, его ревнует.

И поэтому он улыбнулся – не подозревая, что именно эта улыбка, которой сам он не придавал никакого значения, переполнит чашу ее терпения.

Глава 41

– Тебе лучше уйти, – сказала она.

Сначала он решил, что она шутит, но увидел выражение ее лица – и понял, что никакой шутки не было и в помине.

– Почему? – растерялся он.

С его точки зрения, все было просто и прозрачно: она разбогатела, и он пришел ее поздравить и отметить это событие. Однако те же – вернее, почти те же – события, с точки зрения Виктории, выглядели совсем не так.

– Ты из-за Вероники? – спросил он, потому что Виктория молчала. – Вот уж не думал, что ты придаешь значение такой ерунде.

И эта фраза почему-то глубоко ее задела, оскорбила так, как не оскорбил бы прямой выпад, направленный против нее самой. У Виктории, как у большинства писателей, было буйное воображение, и она почти мгновенно увидела на своем месте Веронику, получившую наследство по воле брата. И тогда Никита говорил бы ей, что она, Виктория, ничего для него не значит. И звучало бы это точь-в-точь так же убедительно.

«Кажется, я и в самом деле превращаюсь в богатого человека, – с невеселым юмором подумала она. – Потому что богатые люди никому не могут доверять».

– Да что такого я сделал, в конце концов? – спросил Никита уже с раздражением. – Что, тебе деньги в голову ударили?

Интересно, подумала Виктория, какая женщина сказала: «Я могу стерпеть все, что угодно, но только не вульгарность?» А впрочем, ладно. Допустим, никто этого не говорил, и первой будет она, Виктория.

– Конечно, ударили, – подтвердила она. – Ну, что еще хорошего ты мне скажешь?

Они стояли на краю пропасти, и пропасть эта называлась ссорой, после которой уже не будет пути назад. И оба отлично это понимали. Но никто не хотел делать от пропасти первый шаг.

– Дело ведь вовсе не в Веронике, – неожиданно сказал Никита. Его глаза были прикованы к ее лицу. – Что-то с тобой происходит. Это из-за этих убийств? Или кого-то снова убили?

Он шагнул к ней, взял ее за руки… Еще немного, и Виктория расплакалась бы, и, может быть, рассказала бы ему все. Но внезапно она выдернула руки и вскочила с дивана.

– Все в порядке, – ответила она, не глядя на Никиту. – Просто я хочу остаться одна. Понятно? Одна.

Все-таки она посмотрела на него. Он был раздавлен. Интересно знать, почему, – оттого ли, что она действительно ему нравилась, или оттого, что он и впрямь связывал с ее наследством какие-то серьезные планы.

– Мне уйти? – неловко спросил он.

– Да. И шампанское забери. Оно мне ни к чему.

– Да пошла ты к черту, – выпалил он, побледнев от ярости. И, выскочив из комнаты, грохнул дверью так, что треснуло стекло.

Виктория вяло посмотрела на трещину, пожала плечами и вышла в переднюю. Гонщик уже ушел, унося с собой свою злость и разочарование. Она заперла двери и прислонилась к стене.

– Предатели вы все, – проговорила Виктория, обращаясь неизвестно к кому. – Мелкие, дешевые предатели.

Она позвонила адвокату, извинилась и сказала, что приедет завтра знакомиться с завещанием, а сегодня она себя плохо чувствует, и вообще у нее ужасно болит голова. Пусть он думает, что она на радостях напилась и не держится на ногах. Все равно ему придется свое мнение оставить при себе.

Следующие пять или шесть дней выдались на редкость хлопотными и на редкость же скучными. Ей пришлось десятками выслушивать льстивые речи, которым она совершенно не верила, и просматривать бумаги, в которых она ровным счетом ничего не понимала. Из всего этого у нее почему-то застряли в памяти недоверчивые и изумленные глаза Веры, с которой она столкнулась в приемной адвоката. Так смотрят на человека, которого серьезно недооценили и который коварнейшим образом сумел обвести всех вокруг пальца. И еще Виктория не могла забыть звонок матери, который совершенно выбил ее из колеи. То, что ей всячески навязывались знакомые, и все дальние родственники, которых она по двадцать лет не видела, вмиг вспомнили о ее существовании, было пустяком, а вот когда родная мать разговаривает с тобой этаким уважительным, чуть ли не подобострастным тоном… Виктория готова была стерпеть, что многие люди, которые были ей, по большому счету, безразличны, повернутся к ней не самой лучшей стороной. Но от матери, которая как-никак была доктором наук и всегда подчеркивала, что деньги нужны, чтобы жить, но жить стоит не только ради денег, – нет, от нее она такого не ожидала.

– Вам придется привыкнуть к новому образу жизни, – сказал Виктории адвокат при первой встрече. – И к тому, что все люди, которых вы знаете, окажутся… хм… немного не такими, какими вы их привыкли видеть.

В один из дней он повез ее смотреть новый дом, который строил Сергей и который он тоже завещал ей. Виктория не ожидала от этой поездки ничего особенного – она уже привыкла, что сон вкуса у российских нуворишей порождает невообразимых архитектурных чудовищ. Однако действительность самым приятным образом обманула ее ожидания.

– Вам нравится? – спросил адвокат, видя, что Виктория стоит и не может вымолвить ни слова.

…Черт побери, когда же это было? Какой-то официальный визит наших политических рож во Францию показывали по телевизору… много, много лет назад… когда они с Сергеем еще были вместе… и дом на заднем плане, отделанный нежно-розовым и зеленоватым мрамором, словно пришедший из сказки.

– Посмотри, какой дом, – сказала она тогда, указывая Сергею на экран. – Вот здорово было бы жить в таком!

Потом она побывала в том доме, где уже не устраивали встреч на высшем уровне, и его окончательно передали в музейное ведомство. Восхитительный, чарующий Большой Трианон нежился на солнце, и розовые колонны его в лучах заходящего светила искрились золотом.

И вот этот Большой Трианон из версальского парка теперь стоял перед ней – не тот самый дворец, конечно, хранящий память о «короле-солнце», Наполеоне и его императрицах, – но его верная и любовно выстроенная копия: два крыла, расположенные покоем[4], а между ними – сквозная колоннада без стен, под одной крышей. И вдали, сквозь эту колоннаду, видны деревья и недостроенная беседка.

Получается, Сергей ничего не забыл, если на огромном участке земли распорядился отгрохать двойника того самого дома, который так нравился Виктории. Но, черт возьми… во сколько же это должно было ему обойтись?

– Мрамор настоящий, – вкрадчиво шепнул адвокат, – внутри отделка, правда, не завершена, потому что не успели… В доме несколько комнат полностью готовы, но одно крыло… за него еще толком не брались. Должны были по плану построить фонтаны, бассейн и беседку, но у Сергея Игоревича возникли разные дела, и он отвлекся… Бассейн сзади во дворе, и им уже можно пользоваться. Беседка не достроена, фонтаны даже не начинали, к сожалению… А дом, конечно, неплохой.

– Можно посмотреть? – хрипло спросила Виктория.

– Да, конечно. Все это теперь ваше…

Они вошли через боковую дверь – и оказались в еще не обжитом пространстве, где пахло побелкой и красками. На полу лежали рулоны обоев, какие-то ящики, Виктория перешагивала через них и думала: «Все это мое, моя мечта, ставшая явью – благодаря смерти Сергея, благодаря тем бумагам, которые он до этой смерти подписал». И она, Виктория, теперь будет независима, свободна и богата, со своим собственным розовомраморным Трианоном. И станет по утрам сидеть под сенью колонн и пить чай.

Они переходили из комнаты в комнату и внезапно оказались в спальне, где были разбросаны расчески, заколки и тому подобные дамские мелочи. Виктория вопросительно обернулась к адвокату.

– Это Вера Ивановна, должно быть, – сказал тот смущенно. – Они с мужем приезжали сюда на пару дней, посмотреть, как продвигается строительство. Ей, правда, дом никогда не нравился. Она считала, что это деньги на ветер…

Виктория подумала, что Вера, конечно, всегда была очень хваткая и хитрожопая особа, но не более того. В ней не было ни утонченности, ни чуткости, ни образованности. И, поняв, что думает о ней в прошедшем времени, как о ком-то, давно исчезнувшем из виду, кто растаял без следа в дымке прошлого, Виктория невольно улыбнулась.

– Я могу сюда переселиться? – спросила она.

– Прямо сейчас? – удивился адвокат.

– Да, прямо сейчас.

– Полагаю, да, – осторожно ответил адвокат, испытующе глядя на нее. – Хотя, как я уже говорил, одно крыло не доделано, обои не наклеены и потолки… Но в целом…

Виктория не стала слушать дальше. Она включила свет, выключила его – электричество было. Затем направилась в ванную комнату и открыла воду. И горячая, и холодная хлынула из кранов.

– Я буду здесь жить, – объявила Виктория, поворачиваясь к адвокату.

– Как вам угодно. Только тут еще многое нуждается в завершении… Телевидения пока нет, Интернета тоже… сигнализация не проведена, у ворот есть охранник, конечно, но…

Однако Виктория не желала ничего слушать. Она будет жить в этом доме, и точка. Телевизор она все равно не смотрит, без Интернета можно обойтись, добавила она, весело ужаснувшись самой себе. Обычно Виктория сидела в Интернете как минимум несколько часов в день, но ради этого дома можно стерпеть и не такие неудобства.

Глава 42

Вечером она перевезла в свое новое жилище минимум вещей и расположилась в одной из комнат, той, откуда открывался самый красивый вид на беседку и лес. «Надо купить машину и научиться ее водить… А на первое время нанять шофера, пусть он меня возит. Потом нанять рабочих, чтобы закончили ремонт… Адвокат сказал, что прежние ушли, потому что им заплатили не все. Знаю я эти фокусы – прораб забрал себе побольше, а остальным дал поменьше. Да уж… Придется за всем следить самой, иначе…»

В голове перекатывались непривычные, солидные, денежные мысли. Виктория взяла бумаги, которые ей оставил адвокат, и попыталась вчитаться в сухие финансовые строки, но смысл упорно ускользал от нее. А потом затрещал сотовый.

– Алло! Павел? Нет, не отвлекли… Вы нашли в бумагах Лизы хоть какую-то зацепку?

– Нет, – ответил мрачный голос, – ничего не нашли, а данные в компьютерах были уничтожены. – Вспомните, вы точно уверены, что она говорила о мече? Ведь такого оружия не было ни в одном деле!

Да, точно, и она, Виктория, совершенно в этом убеждена. Именно потому, что слово «меч» резануло ей слух, она так хорошо его запомнила.

– Ерунда какая-то, – признался Павел. – При чем тут меч?

– А что, если это не целое слово, а часть другого? – внезапно спросила Виктория.

– Да? – весьма иронично осведомился ее собеседник. – Какого именно?

– Не знаю… Но проверить стоит.

Некоторое время Павел молчал.

– Знаете, – устало сказал он, – если бы она не валяла дурака, а просто, четко и ясно назвала вам или мне имя этого ублюдка, все было бы гораздо проще.

Да, все было бы так просто, как никогда не бывает в детективных романах, где имя убийцы выясняется лишь на последней странице. Но Лиза совершила ошибку, и эта ошибка стоила ей жизни.

Виктория попрощалась с Павлом, попросила держать ее в курсе и вновь углубилась в финансовые выкладки. Однако телефон зазвонил вновь.

– Виктория? Это Антон Помогай.

Едва услышав его имя, она вспомнила об украденном с пальца мертвой Кати кольце и почувствовала, как от неприязни у нее даже скулы свело.

А ведь какой бодрый тон, какая примерная физиономия. Гад.

– Кажется, я должен вас поздравить, – начал следователь, не подозревая о мыслях, которые одолевали в это мгновение новоиспеченную миллионершу Палей.

Виктория высказалась в том духе, что поздравлять ее пока не стоит, и вообще, ей бы очень хотелось узнать, как продвигается расследование… если оно вообще хоть куда-то продвигается, не без ехидства добавила она.

– Вот об этом я и хотел с вами поговорить, – заметил Антон. – У меня забрали дело о четырех убийствах, и теперь его расследуют в одной связке с гибелью Сергея Брагина. Официально, конечно, никому ничего не сообщали, но…

Но что-то мне говорит, мысленно закончила за него Виктория, что коллеги Лизы Кораблевой докопаются до истины куда быстрее подающего надежды следователя-мародера. Кроме того, убийств уже не четыре, а пять, и это не считая того, что при взрыве машины погибли несколько человек.

– И что? – холодно спросила она у своего собеседника.

– Помните, вы говорили, что если бы спецслужбы были как-то причастны… к имитации событий вашего романа… допустим, с целью избавиться от Брагина… тогда бы они полностью забрали расследование под свой контроль. И вот это как раз и произошло.

Виктория поглядела за окно, где над искусственным водоемом, который так и не успели заполнить водой, таяли в сумерках очертания белой беседки.

– Я не собираюсь тягаться со спецслужбами, – веско уронила она. – И вам не советую.

– Вы говорите совсем как прокурор Игнатов. – Она почувствовала, как за много километров от нее, сидя с трубкой у уха, двуличный следователь улыбнулся.

– Это кто?

– Мой начальник.

– А вы хотите самовольно продолжить расследование? – в упор спросила Виктория.

– А вы разве не хотите знать, кто убил ваших одноклассников? – вопросом на вопрос ответил Антон.

Ну да, подумала Виктория сытая, Виктория осмотрительная, Виктория, которая собиралась жить и наслаждаться свалившимся на нее богатством. Вот узнаю я, кто их всех ухлопал, и это будет мне стоить жизни. Как Лизе.

– Мы все равно ничего не выясним, – сказала она Антону, на мгновение забыв даже свою жгучую неприязнь к нему. – Смотрите, как все развивалось. Некто копирует схему моего романа и по ней убивает людей: Катю Корчагину, по мужу Бородину, и Гену Нифонтова. Вроде бы мы имеем дело с сумасшедшим, потому что кто еще мог бы отважиться на что-то подобное, верно? Потом схема становится уже не такой четкой, но людей по-прежнему убивают: Арсения Бородина, мужа Кати, и Диму Шульгина. Тут мы вправе думать, что сумасшедший уже по объективным причинам не может придерживаться романа или решил заняться собственным творчеством, неважно… И внезапно происходит организованное убийство, взрыв с применением бомбы, которое никакой сумасшедший провернуть не в состоянии. После чего все заканчивается. – («Если не считать убийства слишком умной Лизы, которая поняла, кто стоит за всем этим», – прибавила Виктория про себя.) – Знаете, что я думаю? Это игра. Кто-то играет с нами, подбрасывая явные наживки: вот глупая писательница, вот ее роман, вот ее одноклассники. Все как на ладони, и все вроде бы очевидно. Вероятно, предполагалось, что вы меня арестуете или будете как минимум подозревать и начнете раскручивать эту версию. А может быть, тому, кто стоит за убийствами, уже все равно, потому что своей цели он достиг. Вы понимаете, о чем я? У нас десятки фальшивых наживок, но ни одной настоящей улики. Мы одурачены, да, надо в этом признаться просто и честно. Одурачены, потому что противник оказался нам не по зубам… ведь только в детективных романах сыщик всегда оказывается умнее преступника.

– Ну, не только в романах, Виктория Александровна… – вяло запротестовал следователь.

– Хорошо, но что именно мы знаем? Что у нас есть – некая фигура в плаще, с пистолетом, без лица, без имени, без ничего? А ведь было не одно убийство, не два, даже не три. И всякий раз он уходил, не оставляя следов.

Она говорила и думала: «Не оставляя следов… все это замечательно, но ведь Лиза все же отыскала какой-то след… И почему она говорила о мече? Что это может значить?»

– Знаете, Виктория Александровна, – сказал Антон после паузы, – я не верю в убийц, которые не оставляют следов. То, что я ничего не нашел, означает только, что я плохо искал. Или проглядел нечто важное, или… не знаю…

Его упорство все-таки располагало к нему, и Виктория поймала себя на том, что уже не так настроена против него, как до начала разговора. В конце концов… бывают ведь разные обстоятельства… Сколько он может получать в своем следственном комитете? А кольцо – если это было то самое кольцо, которое она видела в тот вечер на Катиной руке, – да, такое кольцо стоит очень дорого.

– Вы всегда стараетесь докопаться до истины? – неожиданно для себя самой спросила она.

– Нет, просто я не люблю чувствовать себя дураком, – помедлив, признался ее собеседник.

Она поймала себя на том, что все-таки улыбается. «Нет, ты не сволочь и не вор… Просто жизнь в какой-то момент не оставила тебе выбора, вот и пришлось украсть кольцо. Хотя… что я могу о тебе знать?

– Боюсь, я ничем не могу вам помочь, – сказала она. – Хотя тоже не люблю, когда меня выставляют… непонятно кем.

Они засмеялись, и Виктория почувствовала, что у нее отлегло от сердца.

– Я бы все-таки просил вас быть поосторожней, – неожиданно сказал Антон. – Я буду время от времени вам звонить, хорошо? Просто… – он вздохнул, – хотел бы я ошибиться, но… Меня не оставляет ощущение, что дело еще не завершено… не доведено до конца. Не зря же он с самого начала вел все нити к вам…

– Думаете? – спросила Виктория мертвым голосом. По правде говоря, следователь высказал вслух ее мысли… которые, впрочем, до этого момента она упорно гнала прочь.

– Да. Я не люблю пугать, но… Это тот случай, когда я очень хотел бы ошибиться. Понимаю, в большом городе нелегко заметить, когда что-то не так, но вдруг… Мой номер ведь у вас есть?

– Да, – подтвердила Виктория, – но я уже не в городе, я переехала.

– Куда?

– В Триан… то есть в дом, который мне достался по наследству. Тут недалеко, полчаса от МКАД.

И она продиктовала следователю свой адрес.

– Насколько я помню тот поселок, там все как следует охраняется, – заметил Антон. – Так что опасаться вам нечего, но все-таки, если вы что заметите…

Вешая трубку, Виктория подумала: «Или у него дар располагать к себе людей, или… или я все-таки кое-что понимаю в людях. – Тут ей в голову пришла новая мысль: – Или он решил под видом защиты и заботы влезть ко мне в доверие, потому что теперь я не просто писательница, а очень богатая писательница. Что ж, поживем – увидим».

На следующий день ее опять ждали дела, и она слушала отчеты каких-то господ, которые отныне подчинялись ей, и делала вид, что понимает, о чем они ей говорят. Но когда у нее попросили подписать документы, она отказалась, отлично зная, что подписывать надо только то, в чем ты до конца разобралась и с чем полностью согласна.

Во время совещания ей звонил Кирилл, но она не успела ответить на его звонок и теперь досадовала на себя. «Стоило бы взять Кирилла в советники, или как там это называется… Без него я не управлюсь с делами или наподписываю такого, что меня разорят подчистую. И так я уже слышала о каких-то долгах и проблемах с налоговой… Только этого мне еще не хватало!»

Теперь у нее был свой дом, своя машина и свой шофер, который отвозил ее, куда она хотела. И, возвращаясь в розовомраморный особняк, она думала только о том, что надо переклеить почти везде обои, потому что они неудачно подобраны, а в незаконченные комнаты подыскать новые.

Однако в доме ее ждал сюрприз. Едва войдя внутрь, она наткнулась на Никиту.

– Что ты тут делаешь? – спросила Виктория с удивлением. – Как ты сюда вошел?

– Охрана меня знает, потому и впустила, – объяснил Никита. – Я хотел бы забрать свои вещи.

– Какие вещи?

– Те, что остались в твоей квартире.

Нет, подумала она, что-то тут не так… да все не так! Какие еще вещи в ее квартире – джинсы и пара маек? И почему он приехал сюда, чтобы сказать ей об этом, когда вполне достаточно было позвонить?

Виктория сделала шаг назад, но было уже поздно. Чья-то рука схватила ее за шею, другая прижала к лицу пахнущую чем-то сладким тряпку… или не сладким, не суть важно… но этого оказалось достаточно, чтобы мир накренился и развалился на части, и потом наступили абсолютная тишина и пустота.

Глава 43

Ззззз…

Муха жужжит… нет, вовсе не муха.

Звон хрусталя? Нет, тоже не он.

Утомительный, однообразный свист, который кажется таким знакомым… Пар, выходящий из чайника?

Нет. Нет. Нет!

Проснись, проснись, проснись!

Ах, как тяжело повернуть голову… даже приподнять веки и то мука.

– Скорее, она приходит в себя, – бубнит в высоте чей-то голос.

– Да ладно, – отвечает другой. – Никуда она не денется…

Три тени: одна – рыжая, в костюме цвета бордо, другая – в джинсах, это, стало быть, Никита… И какое-то суетящееся пятно неопределенного цвета.

Впрочем, волосы у пятна светлые, и это позволяет Виктории окончательно идентифицировать всех троих.

Вера, Никита и Вероника.

Три слепых мышонка… нет, это не из той оперы, совсем не из той… Я долго шел по лабиринту. По лабиринту памяти. И что нашел?

Почему я не могу пошевельнуть рукой, не могу, не могу…

– Надо было сразу ее убить, – говорит светловолосая с гримасой гадливости на лице. – Пока она валялась в отключке…

Ну да, Вероника сама доброта, как всегда.

Никита стоит, засунув руки в карманы, и ничего не отвечает. Вера подходит ближе, и выражение ее лица пугает Викторию. Это напряженная смесь любопытства и злорадства. Точно так же, наверное, она смотрела бы на предсмертные судороги раздавленной кошки: а как оно вообще?

– Что ты там сипишь? – Виктория и в самом деле пытается сказать что-то, но язык ей не повинуется. – Ну да, ну да, хлороформ, конечно. А ты что, думала, мы позволим все унаследовать бездарной писаке? Извини, с какой стати тебе должно все достаться? Мало я мучилась с этим ублюдком…

Раз – и Сергею Брагину дана исчерпывающая характеристика. То, что против нее не возражает гонщик, вполне понятно. Куда интереснее, что и сестра вроде бы не против.

Хотя какая она ему сестра – они вообще не родственники, если вдуматься. Так, прилепилась к нему бесталанная пиявка на том основании, что его отец был женат на ее матери, и заставляла себя продвигать и всячески способствовать своей карьере. Без него Веронике бы не дали даже вести хронику в газете «Районный вестник».

Интересно, она все еще работает в своем журнальчике? Судя по тухлому выражению ее лица (даже умирая, Виктория не может отказать себе в сарказме), Веронику турнули оттуда, едва Сергей вознесся на небеса.

Но не это важно в настоящий момент, а то, что три сволочи дивно спелись и собираются убить ее, Викторию. И свист, который ее преследует… нет, это никакой не свист. Это звон водяной струи, которая падает в бассейн.

Надо бежать, пытаться хоть как-то спастись, не ждать, когда ее прикончат… Но у нее не получается даже пальцем двинуть, не говоря уже обо всем остальном. Теперь и Вероника подходит ближе, нагибается над ней.

– Ну что? Как дела, Викуся?

Поиздеваться над беззащитным человеком – это наше все, куда ж без издевательств…

– Хочешь спросить, почему руки-ноги не двигаются? Ай-яй-яй, родная… Как нехорошо! Забывать средство, которое ты же сама описала в одном из своих романов и которое на время парализует… Дивная вещь! Одна инъекция, и готово…

Боже мой, думает Виктория в порыве черного юмора, ну что мне стоило писать сентиментальную прозу?

– Так что у тебя редкая для авторов детективов возможность – испробовать на себе то, о чем ты пишешь, – заканчивает Вероника победно.

Так, ударная фраза произнесена. В обычном романе после нее следовал бы еще более ударный ответ… но какой, к черту, ответ, когда она не может даже пошевельнуться? И Виктория просто закрывает глаза, чтобы никого не видеть и попытаться собраться с мыслями.

Мысли концентрируются, впрочем, в одной и той же точке: надо спасаться. Очаровательный совет, особенно когда тебя почти полностью парализовало и ты не можешь даже на помощь позвать.

Тогда что?

А ничего. Умирать.

Большое спасибо, помыслила Виктория. Умереть в Трианоне, дворце своей мечты, и… черт, как же холодно лежать на земле возле бассейна…

Но если она чувствует холод, не исключено, что способность двигаться вот-вот вернется. Надо только грамотно потянуть время, а потом…

Потянешь его, когда Вероника говорит Никите: «Ну и отлично, неси сюда водку». Виктория открывает глаза – и сразу же встречается со взглядом Веры, которая смотрит на нее без малейшего сочувствия. Типа, извини, милая, но ты по недосмотру оказалась между наследством и мной. Как будто ты не знаешь, что я и за меньшее глотку перегрызть готова…

– Что это? – шепчет Виктория.

Победа! Она уже может говорить… правда, пока еще совсем короткие фразы, но и этого должно хватить… чуть позже… потом.

– Ты о чем? – спрашивает Вера равнодушно.

– Зачем… водка?

Вера оборачивается к сестре мужа, словно приглашая ее дать ответ.

– Ну как же, – насмешливо бросает Вероника. – Новоиспеченная миллионерша, вчера еще никому не нужная писательница, напилась от счастья, полезла купаться и утонула. Красота! А я потом еще заметочку напишу. О том, как алкоголь и собственные бассейны вредны для здоровья.

Из дома вышел Никита, неся в руке бутылку, зажатую в платок. Платок – чтобы не оставлять отпечатков пальцев, конечно. Показалось ли Виктории или гонщик нарочно слегка замедлил шаг? Со своего места она видела, что проклятый бассейн, которому предстояло стать ее могилой, был уже почти полон.

Но нет, Никита приближался пружинистой, уверенной походкой, и в глазах его застыла пустота. Раз решили, надо прикончить, и нечего предаваться сантиментам.

– Бассейн готов, – сказала Вера очень спокойно, словно констатируя самый обычный факт, а не тот, за которым скрывалось готовящееся убийство.

– Надо ее напоить, – объявила Вероника. – Чтобы все было правдоподобно.

Виктория напрягается. Рука чуть-чуть шевелится… совсем чуть-чуть… и этого явно недостаточно.

А ног она не чувствует. Совсем.

Убийцы переглядываются. Болваны, думает Виктория, какие же олухи… Бассейн, водка… как будто Антон, который будет расследовать ее смерть, не поймет, что осенью в Подмосковье в бассейнах не купаются, и Виктория Палей водку не пьет, не в ее это духе. И она словно воочию увидела, как потрясенный Кирилл сидит напротив Антона в уже знакомом ей кабинете, стиснув руки, и говорит:

– Да что вы… Какая водка? У них в семье вообще никто не пил… И Виктория… Да я вам говорю!

Ах, Кирилл, милый Кирилл. Интересно, как будет выглядеть та дамочка, которая утешит тебя после моей смерти? А ведь ты утешишься, голову даю на отсечение, и очень быстро. Три месяца – и все мои фотографии будут засунуты куда-нибудь в самый дальний ящик, год – ты перестанешь ходить на мою могилу, три года – забудешь даже, какого цвета у меня были глаза. Да что глаза – ты и имя мое забудешь. Потому что мертвые никому не нужны. И плакать обо мне долгими одинокими вечерами будет только мать, с которой я недавно жестоко поругалась.

Но пока мы еще живы, не стоит думать о плохом. Лучше подумаем о том, как нам спастись, и побыстрее. Потому что, похоже, убийцы почти договорились.

Странно, впрочем, что несгибаемая Вера дала слабину.

– Я не могу… – бормочет она, отталкивая бутылку. – Лучше ты.

Вероника косится на Никиту. Типа, давай, ты же мужчина как-никак, надо ее напоить, а потом утопить, и все будет лучше некуда. Но Никита только молча протягивает ей бутылку, словно все уже решено. Без особой охоты Вероника берет ее – и вздрагивает, заслышав смех. Смеется непокорная жертва, лежа на земле.

– Ха… ха… Заметочку, говоришь, будешь писать? Не выйдет… Потому что тебя утопят вместе со мной. Лучшее наследство – то, которое не надо делить… Сейчас твои отпечатки остались на бутылке, кстати… ты что, думаешь, это просто так?

– Хватит пороть чушь, – вмешивается Вера. – Напои эту дрянь, а потом мы ее утопим, и дело с концом.

Однако Вероника колеблется, это видно по ее лицу. В ее душе явно поселилось сомнение. И тут до нее доносится насмешливый голос Виктории:

– Вера спит с Никитой, они заодно… Они обманывали тебя, ты что, не поняла?

– Что ты мелешь! – вспыхивает рыжая Вера. И ее лицо становится почти таким же пылающим, как ее волосы.

– Да ладно тебе, – развязно отвечает Виктория. – Его машина вся провоняла твоими любимыми духами… «Черный нарцисс»… Да и он сам…

И подумать только, что она едва не помирилась с гонщиком в тот день, когда погибла Лиза… Но когда он подошел к Виктории совсем близко, она поняла, какими именно духами от него пахнет и какой аромат витал в его машине в ту, первую, их встречу… И еще Виктория вспомнила, почему не любит эти духи.

Потому что это были любимые духи Веры, вот почему. Пошло-будуарные, крикливо-яркие, как она сама.

Все было просто, оскорбительно просто. Никита крутил роман с Верой, отчего бы и нет? Но Сергей, как бы он ей ни изменял, не потерпел бы, чтобы жена следовала его примеру. Значит, парочке приходилось прятаться, скрываться, а потом кому-то из них пришел в голову гениальный план: Никита должен закадрить Веронику и использовать ее в качестве ширмы. Впрочем, узколобая Вероника быстро надоела Никите, и он усложнил комбинацию, приплетя туда еще и ее, Викторию.

– Так ты меня обманывал! – вырвалось у Вероники. – И ты…

Она обернулась к Вере, ее глаза сверкали. «Черт, – подумала потрясенная Виктория, – в жизни круче, чем в кино». Она и сама не ожидала, что ее маленькое разоблачение вызовет такую реакцию.

– Вероника, – начала Вера, – давай поговорим спокойно…

Но та явно не хотела спокойствия. Она бросилась на жену брата и взмахнула бутылкой, целя ей в голову. Вера отскочила, но сзади оказался бассейн, и она свалилась в воду, подняв тучу брызг.

Никита вздохнул и достал из-под куртки пистолет.

– Так, ладно! Хватит! Хватит, я сказал…

Но Вероника, совершенно потерявшая голову, была готова броситься и на него. Тогда он наставил оружие ей прямо в лицо и снял предохранитель.

– Я выстрелю, – сквозь зубы произнес он. – Даже и не думай.

Вероника покачнулась, выронила бутылку, закрыла лицо руками и расплакалась – от унижения, от сознания собственной слабости и от того, что ее снова, в очередной раз, предал мужчина, которому она доверяла. Бутылка, жалобно звякнув, покатилась по земле и замерла.

– С тобой все в порядке? – спросил Никита у Веры, которая барахталась в бассейне.

– Помоги мне! – крикнула она.

– Сама вылезай, – коротко ответил гонщик. – Я не могу их оставить.

– Никита, так ты… – начала Вероника, в ужасе глядя на него. Вера, опершись руками о бортик, кое-как подтянулась и вылезла. Вода лила с нее ручьями.

– Прости, Ника, – рассудительно сказала Вера, – но целое всяко лучше половины. И потом, мы же с Никитой будем вдвоем, а ты вроде как лишняя.

– Так она сказала правду… – пробормотала Вероника, глядя на подругу во все глаза. – Ты и в самом деле собираешься меня убить! Боже мой… Ты опять меня использовала! Как всю жизнь! Ты всегда, всегда меня использовала… И чтобы Сергея получить, и сейчас…

– Да, – равнодушно подтвердила Вера. – Потому что – не обижайся, Никуся, – но ты дура и всегда такой была. А дураки созданы для того, чтобы люди умные их использовали. – Она развела руками и мило улыбнулась. – Только без обид, ладно?

Не помня себя, Вероника шагнула вперед. Может быть, она не хотела ничего сделать, а лишь собиралась сказать Вере что-нибудь обидное… Но Никита не стал гадать и выстрелил. Вероника повалилась лицом вниз на землю и больше не двигалась. Пуля попала ей в голову. Впрочем, сестре Сергея повезло в одном: смерть ее была практически мгновенной.

Глава 44

– Черт бы тебя побрал, – сказала Вера с досадой. – Ну и как мы это объясним?

– А какие тебе еще нужны объяснения? – сердито спросил гонщик.

– Раньше все было просто, – продолжала Вера, отжимая волосы и ежась на прохладном осеннем ветру. – Две идиотки сцепились и утопили друг друга. А теперь что? Как мы объясним пулевое ранение?

– Подбросим пистолет, – ответил Никита. – Не беспокойся, все будет тип-топ.

– А пистолет не засвеченный? – подала голос Виктория.

– Что? – повернулся к ней гонщик.

– Я говорю, пистолет не меченый? Это не тот ли, из которого ты застрелил одного парня на Багамских островах?

– О чем она? – удивилась Вера, видя, как Никита потемнел лицом.

– На всякий случай, – продолжала Виктория, незаметно шевеля пальцами, – на Багамских островах я никогда не была. И когда окажется, что Веронику и того гонщика убили из одного ствола, у следствия могут возникнуть вопросы.

– Можно подумать, кто-то будет сравнивать, кого из чего убили, – нашелся Никита. – Откуда ты узнала про гонщика, любознательная ты наша?

Виктория глубоко вздохнула. Ах, Антон Помогай, Антон Помогай, и почему я, такая… умница-разумница, тебя не послушалась? Ведь предупреждал ты меня, что Никита Алферов – психопат и от него надо держаться подальше.

– Интернет, – бросила она. – Значит, ты все-таки его убил? А то все «нет доказательств» да «нет доказательств»…

Никита подошел к ней и присел рядом на корточки. В руке у него по-прежнему был пистолет, и от этого задор Виктории малость поубавился. Она еще не забыла, как хладнокровно он застрелил свою бывшую любовницу.

– Я что, должен был оставить его в живых? После того, как он сломал мне жизнь?

– Ой, Никита, – вмешалась Вера, – закругляйся с этими душевными излияниями. Надо прикончить ее и сваливать отсюда, пока нас не заметили.

– Кстати, там же охрана на входе, – напомнила Виктория. – Как вы прошли мимо нее?

– А что, обязательно проходить через главный вход? – поинтересовался Никита. – Да, конечно, мы так и поступили! «Здорово, Колян, мы тут приехали мочить новую хозяйку! Ты уж будь другом, притворись, что ничего не видел!»

Вера хихикнула.

– Участок-то большой, – напомнила она. – А сигнализацию покойник провести не успел. Вот такая вот незадача.

– А если я закричу? – упрямо спросила Виктория.

– Никто не услышит, – вздохнула Вера. – Вообще. Хотя можешь попробовать, если хочешь.

И тут – то ли из-за насмешки в голосе Веры, то ли потому, что просто смертельно устала, – Виктория почувствовала, что готова сдаться. Все бесполезно, дамы и господа! Никто не придет к ней на помощь, убежать она не может, и, что бы она ни сделала, эти двое хладнокровно убьют ее и будут наслаждаться жизнью. Вся надежда только на Антона, что он сумеет их поймать. Но вот ей, Виктории, к тому моменту это будет безразлично.

У нее дрогнули губы, и Никита, судя по всему, заметил это, потому что совершенно неожиданно протянул свободную руку и погладил ее по волосам. Виктория отстранилась, глядя на него совершенно дикими глазами. Она ожидала чего угодно, только не этого почти братского, нежного жеста со стороны убийцы.

– Да, да, – нараспев протянул Никита. – Не стоило тебе так со мной обращаться.

– И как же я с тобой обращалась?

– Ты думала, что я слабак. Что я все стерплю. Это была твоя главная ошибка.

Вера чихнула и сказала что-то вполголоса, что именно – Виктория не расслышала: ветер унес слова. Но Никита услышал. Он поднялся на ноги, поудобнее перехватил пистолет и прицелился в голову Виктории.

«Зажмуриться или нет? – мелькнуло у нее в голове. – А впрочем, какая разница…»

Бах! Бах!

Все-таки она зажмурилась, потому что грохот от выстрелов был чудовищно, неправдоподобно громким.

«Я уже умерла?»

Но внешне вроде бы ничто на это не указывало. Она по-прежнему лежала на земле, не в силах пошевелиться, и видела часть здания, одетого в розовый мрамор, бассейн, вода в котором казалась почти черной, Веру и Никиту.

Странным было, пожалуй, разве то, что Никита отчего-то покачнулся и рухнул на землю, а Вера, подняв руки к лицу, завизжала так, что с легкостью перекрыла грохот выстрелов.

– Привет всем, – произнес до боли знакомый голос.

Виктория с усилием приподняла голову.

Нет, я все-таки умерла, это точно…

Он стоял возле двери, из которой лился поток света; и поток этот обтекал его темную фигуру сверкающим, фантастическим облаком. Он – Сергей Брагин, такой же, каким она видела его в последний раз. На руках у него были черные перчатки, а в правой он к тому же сжимал пистолет.

– Сережа?! – прохрипела Вера, вытаращив глаза.

Дух Сергея сделал шаг вперед, и свет слегка померк, и сразу же сделалось ясно, что это просто электрические лампы, которые включены в доме за дверью. Дух метнул быстрый взгляд на Викторию, хмуро улыбнулся и повернулся к Вере.

«Этого не может быть… – в смятении подумала Виктория. – Он жив! Он жив… а как же взрыв? Что вообще тут творится, черт побери?»

– Сережа, я не понимаю… – пробормотала Вера, глядя на мужа во все глаза. – Мы были уверены, что ты умер! Ведь машина…

– Да знаю я, знаю, – отмахнулся Сергей. – Я уж сел, потом вспомнил, что не успел кое-что Вике сказать… Только вернулся в подъезд, как тачка взлетела на воздух.

Он улыбался широкой, сердечной улыбкой, но рука его цепко держала пистолет, не убирала его, и Виктории сделалось не по себе. Что он затеял? Что он затевает здесь и сейчас? Почему он никому не дал знать о себе, когда они считали его мертвым?

– Вот я и решил залечь на дно, – объявил Сергей. – То, что происходило, мне было совсем не по душе. А ты, оказывается, решила денежки мои к рукам прибрать…

Он произнес эту фразу вроде бы шутливо, но Виктория отлично видела, как Вера вся затрепетала.

– Сережа… ну… ей-богу… – Вера облизнула губы, очевидно, лихорадочно пытаясь выдумать подходящее объяснение. – Это Никита меня втянул! – почти сразу же нашлась она. – Ты не представляешь, какой он… Ненормальный!

Сергей вздохнул, словно принимая ее слова к сведению.

– А Викторию-то зачем убивать? – добродушно спросил он.

– Убивать? – ошеломленно переспросила Вера. – Это не я, Сережа! Это все они… Я тут ни при чем! Богом клянусь!

– Да? – удивился Сергей. – А я тут слышал что-то типа надо ее мочить и сваливать отсюда. Скажешь, не ты это говорила?

Вера поняла, что оправдания ей не помогут, и решила изменить тактику.

– Ты сам виноват! – перешла она в атаку. – Зачем ты написал это завещание? Почему оставил все ей, а не мне? Мы столько лет жили вместе! Господи, да ведь я столько сил положила, чтобы ты всегда был при деле…

– Ну да, – кивнул Сергей. – Все ты, да ты, да ты. А я, наверное, был вовсе ни при чем. Не вкалывал, не заводил нужные знакомства, не старался, не просчитывал каждый свой шаг. Конечно! Ведь ты всегда все за меня делала и решала!

Виктория видела, что он по-настоящему разозлился. И, так как у нее почти не было сомнений в том, чем должна закончиться эта сцена, она собрала все силы и попыталась подползти поближе к Никите. Гонщик был мертв и уже не мог ни помочь, ни навредить ей, но вот пистолет, который лежал возле его руки, ей бы сейчас очень пригодился.

– Сережа, – прошептала Вера. Она была очень бледна, но ее глаза сверкали ярче звезд. – К чему теперь говорить об этом? Конечно, ты вправе на меня сердиться… Между нами возникали разные… недоразумения… – Она говорила, очень тщательно подбирая слова, чтобы не разозлить его еще сильнее. – Но мы можем начать все сначала. Если ты боишься оставаться в этой стране, мы уедем… Ты же знаешь, я всегда хотела быть только с тобой!

Виктория замерла, потому что Сергей посмотрел в ее сторону, а она не хотела, чтобы он заметил ее маневры. Лицо у него было уставшее и сосредоточенное, как у человека, который уже давно все для себя решил.

– Я знаю, что ты считала меня ублюдком, который должен подохнуть и оставить тебя богатой и счастливой, – спокойно сказал он. – Только вот я остался жив. А что касается наследства, то зря ты считала меня дураком. Я уже давно готовил отступление. Все эти фонды, акции, ценные бумаги… – Он усмехнулся. – Видишь ли, Верунчик, когда Виктория окончательно разобралась бы с наследством, выяснилась бы очень интересная вещь. А именно, что унаследовала она кучу долгов и очень мало денег. Ей пришлось бы продать все, чтобы хоть как-то свести концы с концами… все, включая этот дом. А если бы ты ее убила… что ж, продавать дом пришлось бы тебе. Но ты все равно осталась бы ни с чем. Так, пара десятков тысяч баксов, и все.

– Ах, сволочь, сволочь, – бессильно прошептала Вера. – Так ты…

– Ну да. Я загодя перевел все деньги за границу. Куда – знаю только я. Ты что же, думаешь, я бы дал тебе просто так шиковать с твоими кобелями? Ты этого не заслужила… любимая. Так что зря ты старалась. Зря втянула Веронику и этого недоумка, зря пыталась убить Викторию. Все – зря. Понимаешь?

– Ты еще пожалеешь о том, что сделал, – проскрежетала Вера. – Сильно пожалеешь!

Она знала, что нельзя, ни в коем случае нельзя произносить этих слов, и все же произнесла их. А, впрочем, наверное, она уже понимала, что, скажет их или нет, это ничего не изменит.

– Прощай, Верунчик, – сказал Сергей.

Очень спокойно, словно речь шла о расставании ненадолго, о поездке на отдых, из которой жена обязательно вернется. И на вокзале ее будет встречать любящий муж.

Виктория все-таки зажмурилась, когда прогремел выстрел.

Глава 45

А потом наступила тишина, и в этой тишине Виктория внезапно различила, как монотонно, прилежно скрипит одинокий кузнечик в осенней траве.

Захрустели шаги Сергея по гравию, и Виктория, открыв глаза, посмотрела на него снизу вверх. Он наклонился, поднял пистолет гонщика и отбросил его подальше.

– Если бы я был персонажем твоего романа, – негромко проговорил Сергей, – я бы сказал: «Кажется, я овдовел».

И он улыбнулся с каким-то мальчишеским озорством, словно только что произнес отменную шутку.

– Разве ты читал мои книги? – спросила ошеломленная Виктория.

– Все до единой.

Вот так-то, Виктория Александровна. Никому в этом мире нельзя верить. Даже предмету своей первой любви, когда он искренне заверял тебя, что в глаза не видел твоих романов и вообще такой занятой человек, что разучился читать даже свое имя.

– Это ты… – прошептала Виктория, внезапно все поняв. – Так это ты всех убил!

Сергей отвернулся. Когда он заговорил, голос его звучал глухо и безжизненно.

– А что еще мне оставалось делать? Когда я узнал, что одна из моих бывших одноклассниц охотится за мной…

– Да, но при чем тут я? – возмутилась Виктория. – Постой… Так ты решил, что это была я?!

– А что бы ты сама подумала на моем месте? – сердито спросил Сергей. – Ты была зла на меня… и тут такая возможность за все поквитаться! Конечно, я решил, что это ты! Тем более что мой осведомитель так и не успел сказать мне имя той… той сволочи, которая работала на службу.

– Вот как… – протянула Виктория. – А почему он не успел?

– Погиб. В автокатастрофе, типа неисправные тормоза и все дела. Хотя машину свою холил и лелеял. Фиг его знает, при чем тут тормоза…

Виктория закусила губы. Где-то в небе шумно пролетел вертолет и канул во тьму. Кузнечик умолк.

– И поэтому ты стал следить за мной? Не потому, что на тебя покушались, не потому, что боялся за меня, а потому… что думал… думал, будто я хочу свести с тобой счеты?

– Ну да. Только вот ничего особенного мои болваны о тебе узнать не смогли. Но это ведь не доказательство… И потом, если бы ты работала на службу, отлично бы умела сбивать со следа.

Ей хотелось плакать. Но она знала, что если расплачется сейчас, в его присутствии, то возненавидит себя на всю оставшуюся жизнь.

– И ты…

– Я стал готовить свое исчезновение. На меня не так давно покушались, так что… еще одно покушение никого бы не удивило. Только вот я разозлился, понимаешь? И мне хотелось бросить тебе вызов, потому что… в общем, ты должна понимать. И я решил все сделать по твоему роману, тем более что Верка мне все досаждала, чего я хочу получить на день рождения… Ну, я и сказал: надо бы устроить встречу нашего класса. Зря, потому что, когда я тебя увидел, в общем… заколебался… И еще ты попросила за дочь Славы Хабарова… Я уж не знал, что думать. Но тут мои фирмы начали жестко прессовать, ко мне подступали все ближе… И я понял, что пора.

– Ты банально выбрал людей и приказал их убить? – мертвым голосом спросила Виктория. – Как в моем романе?

Сергей усмехнулся и почесал висок.

– Наверное, ты права. Надо было как-то еще проще, что ли… Только вот проще не получалось, потому что за мной постоянно следили. Хорошо хоть Владлен был под рукой.

Владлен… шкафообразный малый, с которым она танцевала… Шеф службы безопасности, да.

Он потом погиб при взрыве.

– Это он убил Катю?

– Ну да.

– Почему ты выбрал ее? Почему начал именно с нее? Она тебе что-то сказала? Что-то обидное?

– Она? – удивился Сергей. – Да нет… Просто надо же было с кого-то начинать. А она сидела рядом с тобой… тебя же первую должны были подозревать…

Си-де-ла… Кому придет в голову, что за это тоже можно убить?

– Да и вообще, она мне никогда не нравилась, – добавил Сергей. – Димке она в свое время всю душу вымотала, он из-за нее весь извелся и в конце концов вообще в монахи подался…

– Со мной рядом сидел и Коля Лапин, – напомнила Виктория.

– Нет, он не годился, – отмахнулся Сергей. – В твоем романе первая жертва – женщина, а Колян… – Он ухмыльнулся. – Вообще-то он должен был идти третьим номером.

Виктория вся напряглась.

– Что это значит?

– А то самое… Вторым, значит, стал Генка, который за тобой ухлестывал. Но…

– Ты из-за этого его выбрал?

– Да, а что такого?

– А платок Кати? Это Владлен мне его подбросил? По твоему приказу?

– Ну надо же было следовать твоему роману… Я бы и без платка обошелся, конечно. Но Владлен сказал, что все сделает. Он спец был, мастер входить туда, где его не ждут… Мы с ним столько дел вместе провернули! А потом нас подставили.

– Ты это о чем?

– Я же говорю, подставили… И от Коляна мы избавиться не успели, потому что кто-то другой убил Катькиного мужа, а потом Диму. И так все обтяпал, сволочь, будто это все еще я, представляешь? – Сергей сокрушенно покачал головой.

Стало быть, под прикрытием мнимого преступления кто-то стал сводить свои счеты. Любопытно… ах, до чего же любопытно…

– А взрыв? – спросила Виктория. – Скажи мне, я права? Ведь это ты взорвал машину с людьми внутри?

– Мне не нужны были лишние свидетели, – холодно ответил Сергей. – И Владлен тоже, слишком много он обо мне знал. А взрыв с самого начала был в плане. Кто разберется, кому чьи ошметки принадлежат… после взрыва же не много остается. Но когда я увидел твое лицо, когда ты выбежала из подъезда… и решила, что я погиб… я все-таки поверил, что не ты за мной охотилась.

Увидел лицо… Вот как… Значит, он вышел из машины, сказал своим людям, что вернется через минуту, отошел и привел бомбу в действие… А потом спрятался и смотрел.

Нет, чтобы действовать таким образом, надо иметь совершенно особенный характер.

– Так что я пожалел, что написал завещание в твою пользу, – продолжал Сергей. – Я же нарочно это сделал, понимаешь? Я знал, что Вера и моя так называемая сестрица из-за двух копеек удавятся, не говоря уже о более серьезных деньгах. А они были уверены, что речь идет о миллионах. И я был уверен, что они попытаются тебя убить.

Это было уже чересчур. Все-таки Виктория не смогла удержаться и заплакала.

– Да ладно тебе, – пробормотал Сергей. Этот хладнокровный убийца, человек с машиной вместо сердца, был по-настоящему смущен. – Ничего же страшного не произошло, верно? Хватит реветь.

Да, конечно, ничего страшного не произошло, разве что он убил на ее глазах двух человек. Не считая тех, кого убили еще раньше по его приказу… и тех, кого взорвал он сам.

– Ты и меня теперь убьешь? – спросила Виктория, кое-как вытирая слезы.

– Думаешь, я для этого сюда пришел? Нет, конечно.

Виктория оглянулась на дом, который застыл молчаливой громадой, и приподнялась на локте.

– Скажи, зачем ты построил этот дом?

Он пожал плечами. Но пистолета не убрал.

– А почему бы и нет? Он так тебе нравился, этот смешной дворец. Я думал, может, мы будем жить здесь вместе. Когда-нибудь.

– А Вера?

– Что, Вера?

– Как же она?

И Виктория вздрогнула, услышав знакомое ей самодовольное гыгыканье.

– Ну ты даешь… В конце концов, я мог и овдоветь. Она мне надоела. Так или иначе я бы все равно от нее избавился.

Лучше бы он умер, бессильно подумала Виктория… и она сохранила бы о нем добрые воспоминания, а время и ностальгия вообще не оставили бы ничего, кроме хорошего. В кого же ты превратился, дорогой Сережа… И самое ужасное, что он совершенно этого не понимает.

– Ну что? – спросил он, залихватски подмигивая ей. – Быть или не быть?

– Что? – поразилась она.

– Решай. Или со мной, или…

– СЕРГЕЙ БРАГИН!!!

В первое мгновение Виктории показалось, что у нее лопнули барабанные перепонки. Сергей подскочил на месте. А невидимый голос, обрушившийся на них из усилителя страшной мощности, продолжал греметь:

– Сергей Брагин! Вы окружены! Бросайте оружие и сдавайтесь! Если вы не сдадитесь, мы откроем огонь на поражение!

Сергей затравленно оглянулся на кусты, находившиеся в полусотне метров от них, и Виктории показалось, что за ними движутся какие-то тени. Вновь в вышине ожил и зарокотал вертолет, разрезая лучом тьму.

– Вот суки! – бешено просипел Сергей.

Вертолет пытался нащупать там, внизу, человека в черном, но Сергей уже принял решение. Он схватил Викторию за руку и рывком поднял ее с земли.

– Сергей, я не могу идти!

– Пошевеливайся, ты!

– Сергей Брагин! Сдавайтесь! Дом окружен! Вам никуда не скрыться! – Тут голос, который все больше походил на голос Павла, выругался и добавил: – Вы убили нашего агента, который понял, что вас не было во взорванной машине! Но вам это с рук не сойдет!

– У меня заложница! – заорал Сергей, выставляя перед собой Викторию. – Ясно? Только шевельнитесь, и ей конец!

И он поволок за собой – вернее, перед собой – Викторию, которая спотыкалась и еле могла передвигаться. Но железная воля Сергея, его ярость сделали свое дело. Они почти добрались до дома, когда навстречу им выступили две фигуры в защитной форме. Выматерившись, Сергей выстрелил три или четыре раза. Одна фигура повалилась, другая поспешно отступила. Сергей затолкал Викторию в дом, захлопнул дверь и, дергая щекой, стал перезаряжать пистолет. Виктория, тяжело дыша, опустилась по стене на пол.

– Сволочи, сволочи… – бормотал Сергей, возясь с обоймой. Он увидел лицо Виктории и бешено оскалился. – Ну? Что? Интересней, чем твои романы? То-то же!

– Сергей Брагин?

Виктория повернула голову.

В проеме двери, которая выходила в коридор, стоял Антон Помогай в светлом плаще. Одну руку следователь держал в кармане, его глаза часто-часто моргали.

– Антон! – отчаянно вскрикнула Виктория. – Антон, не надо!

– Ты еще кто такой? – пробормотал Сергей, поспешно засовывая последние патроны в пистолет.

– Меня зовут Антон Помогай, – объяснил следователь, улыбаясь какой-то странной, болезненной улыбкой. – А отца моего звали Кирсанов. Петр Кирсанов. Припоминаете? Прага, 1996 год.

В глазах Сергея мелькнуло нечто вроде понимания, и еще – Виктория готова была поклясться в этом – страх, смешанный с изумлением. Но это длилось всего мгновение, потому что уже в следующее Антон выстрелил в Брагина.

А затем выстрелил еще раз. И еще, и еще, и еще.

Виктория закричала… Сергей, в которого попало пять пуль, корчился на полу в предсмертной агонии, но и этого было мало молодому человеку с лицом прилежного студента. Он подошел к Сергею, приставил дуло к его голове и выстрелил – последний, шестой раз. Только тогда Брагин затих окончательно.

А потом снаружи загрохотали выстрелы. Дом мечты из розового мрамора обстреливали со всех сторон. Зазвенели разбитые стекла, и Виктория видела, как Антон, нелепо взмахнув руками, повалился на труп человека, которого он минуту назад убил на ее глазах.

– Не стреляйте! – пронзительно закричала она, скорчившись в углу и закрывая голову руками. – Не стреляйте! Боже мой…

Но стрельба стихла не сразу, а когда она все же умолкла, Виктория на коленях подползла к Антону и перевернула его. Струйки крови текли из его рта и носа.

Через несколько мгновений в дверь ворвались спецназовцы, а за ними появился Павел.

– Что вы наделали! – закричала Виктория, оборачиваясь к нему. – Это следователь! Вы убили его…

Павел смущенно крякнул, велел всем отойти, поглядел на Антона и покачал головой:

– Может, он еще жив? Корейко! Глянь-ка… А ты, Андрей, вызови «Скорую», срочно… Что там с нашим клиентом?

Виктория всхлипнула.

– Похоже, вы потеряли своего клиента, – с вызовом сказала она.

– Значит, день прожит не зря, – констатировал Павел удовлетворенно. – Вы не ранены?

Виктория покачала головой:

– Нет. Но Антон…

– Кажется, он жив, – доложил тот, что осматривал раненого. – Но пульс еле-еле прощупывается. Надо бы его в больницу, да поскорее. Жаль парня, но, когда наши услышали выстрелы, они решили, что этот звереныш опять по ним палит. Он ведь одного из наших завалил.

– Теперь уже неважно, что они решили. Раненого – в Бурденко, этого – в морг, – по-военному четко распорядился Павел и обернулся к Виктории: – Извините, что так получилось. Просто Елизавета Николаевна была у нас на очень хорошем счету, и, когда ее убили, начальство прямо-таки озверело. Я решил проследить на всякий случай за вами и, как видите, не ошибся.

– Откуда вам было известно, что Сергей жив? – хрипло спросила Виктория.

– А нам это было неизвестно. Но вы помните, что вам сказала Елизавета Николаевна: «Никто бы не поверил, что это он»? А тут еще мне доложили, что количество фрагментов тел не сходится с тем, которое должно быть в машине. Все почему-то думают, что после взрыва в такой каше хрен что разберешь, но для спецов нет ничего невозможного. Вот они мне и сказали, что одного гаврика не хватает. Ну и кто это мог быть? Я сложил концы с концами и получил, что Сергей Игоревич ударился в бега. – Он выпятил грудь и скромно улыбнулся. – Вы уж простите великодушно, пули там мрамор немножко поцарапали, когда стрельба началась, стекла побились, то да се… А особнячок у вас знатный. На заглядение особнячок, можно сказать!

Виктория мотнула головой.

– Это неважно, – сказала она. – Уже неважно.

И добавила:

– Я хочу домой.

Глава 46

– Я не хочу ее видеть, – сказала Ирина Помогай и отвернулась. – Так ей и передайте.

Элла Верейко вышла из гостиной, но вскоре вернулась.

– Она говорит, что все равно не уйдет. – Домработница поколебалась и добавила: – По-моему, она это серьезно. И что мне делать?

Ирина немного подумала, глядя в окно.

– Хорошо, – внезапно решилась она. – Зови ее сюда.

И через несколько мгновений Виктория Палей переступила порог.

Здесь было множество фотографий, и от толстых батарей волнами расходилось божественное тепло. Но взгляд женщины в инвалидной коляске обдавал арктическим холодом.

– Ну что ж, вы напросились ко мне и добились своего, – горько сказала Ирина, когда за Эллой закрылась дверь. – Что вы собираетесь мне сказать? Если вы пришли сюда с извинениями, то они мне не нужны. – Ее рот дернулся. – Потому что из-за вас мой племянник Антон теперь лежит в коме и неизвестно, выйдет ли из нее когда-нибудь…

– Нет, – твердо ответила Виктория, – не из-за меня.

– В самом деле? – подняла брови Ирина. – Он пытался распутать дело, которое… которое не принесло ему ничего, кроме несчастий, и оно началось, между прочим, с вашей книги. Он пришел к вам в дом, в этом доме получил тяжелые ранения, и вы ни при чем?

Вместо ответа Виктория села за стол напротив Ирины и достала из кармана кольцо. Золотое, сверкающее крупными камнями.

То самое кольцо, которое она видела на руке Кати Бородиной, урожденной Корчагиной. Кольцо, которое Антон Помогай зачем-то снял с ее пальца и носил с собой… и которое она, Виктория, незаметно извлекла у него из кармана в сказочном доме, когда их перестали обстреливать со всех сторон.

– Что это? – спросила Ирина с удивлением.

– Это я и хотела узнать у вас, – ответила Виктория, придвигая к ней драгоценность.

Ирина взяла перстенек в руки, всмотрелась в него… Миг – и лицо ее страшно исказилось. Она поднесла ладонь ко рту, из ее глаз потекли слезы…

– Боже мой…

– Вам знакомо это кольцо?

Не отрывая от него взгляда, Ирина кивнула:

– Это кольцо Олеси… моей сестры… Его муж подарил ей на годовщину свадьбы.

Виктория откинулась на спинку стула.

– Ее мужа звали Петр, не так ли? Петр Кирсанов.

У Ирины задрожали губы.

– Так вы уже все знаете…

Она судорожно всхлипнула.

– Муж Олеси… он был бизнесмен… сами знаете, что это значило в 90-е годы.

– Не знаю, – коротко ответила Виктория. – Но догадываюсь.

Однако Ирина оставила ее слова без внимания.

– Он был хороший человек, но в 1996 году… у него возникли какие-то неприятности… И он решил провести некоторое время в Праге, с семьей.

– Семья – это…

– Олеся, моя сестра… Антон… ему было двенадцать лет… Соня… ей было всего пять… И сам Петр. Он был уверен, что все образуется… он вроде бы договорился с кем надо, но решил подстраховаться и на время покинуть Москву. Я не знаю, как это было истолковано… может, там решили, что он хочет сбежать…

Ирина умолкла.

– Их всех убили, – наконец прошептала она. – В Праге, в квартире, которую они снимали… Петра, мою сестру, Соню… боже мой, даже Соню! Ей пять только исполнилось, поймите! Совсем крошечный ребенок! А Антон… – Она глубоко вздохнула. – Он поссорился с отцом в тот день и убежал. И заблудился в незнакомом городе… А когда вернулся…

По ее лицу текли слезы. Виктория отвела глаза.

– Это он их нашел? – глухо спросила она.

Ирина кивнула.

– Да.

После этих слов в гостиной наступило долгое молчание.

– Вы настояли на том, чтобы он взял вашу фамилию? – спросила Виктория. – Чтобы как можно меньше воспоминаний связывало его с семьей и с тем, что случилось в Праге?

Ирина снова кивнула и вытерла слезы. Но на щеках остались блестящие следы.

– Я хотела, чтобы он все забыл. Я считала, что ему повезло… это чудо, что он остался жив… Его ведь могли убить, как Олесю, как… как остальных. И он вроде бы пытался забыть… Когда его спрашивали, почему у него нет семьи, он говорил, что все погибли в автокатастрофе… Но я видела, как он мучается. У нас были деньги, кое-какие связи, он мог выбрать любую профессию… Но он стал следователем, и я знала почему. Он надеялся, что когда-нибудь ему встретится тот, кому хоть что-то известно об убийстве его близких…

У Виктории сжалось сердце.

– А чешская полиция… Неужели они ничего не смогли установить?

– Вы же знаете, как в Европе в то время относились к русским… По-моему, полиции было все равно. Конечно, они провели какие-то допросы для очистки совести… И соседи вспомнили, что видели возле дома машину, в которой сидело трое мужчин.

– Что за мужчины?

– Да обыкновенные… молодые вроде… Один такой здоровый, он еле помещался в салоне…

– Как шкаф, – вслух сказала Виктория. Ирина удивленно вскинула на нее глаза.

– Может быть… не знаю. Но больше ничего полиции обнаружить не удалось. Когда Антон стал следователем, он затребовал дело, и его переслали сюда… Но он тоже не смог найти ни одной зацепки. Была надежда на пистолет, из которого убили Петра… это оружие потом где-то всплыло, но ничего не вышло. И кольцо…

– А что с кольцом?

Ирина горько усмехнулась.

– Вы же сами видите, какое оно дорогое, красивое… Когда убийцы закончили свое черное дело, один из них снял перстень с руки Олеси… Его не было на месте, когда вернулся Антон.

И звали того, кто снял кольцо, мысленно закончила про себя Виктория, Дмитрий Шульгин.

Он вздыхал по Кате Корчагиной уже долгое время, а она только дразнила его и после своего первого неудачного брака искала себе партию получше… И Дима привез Кате кольцо, чтобы ее задобрить.

И подарил – не подозревая, что через много лет его друг Сергей Брагин начнет свою собственную игру, составной частью которой станет труп Кати. А когда Антон станет осматривать убитую, он увидит на ее руке кольцо, принадлежавшее его матери. То самое, что сняли с ее еще не остывшего тела.

После чего Антон начнет собственное расследование, и начнет он его вполне логичным образом с Арсения Бородина, Катиного мужа. А поскольку тот окажется несговорчив, да и к чему ему откровенничать с каким-то сопляком, следователь в буквальном смысле слова возьмет его за горло.

Что же произошло тогда в машине между ними? Догадаться нетрудно: Арсений, хрипя, вспомнил, что перстенек Кате подарил одноклассник, который ей сто лет в обед был не нужен. Однако перстенек ей нравился, и она с удовольствием его носила.

Возможно, Антон не хотел убивать Бородина, который к тому же не имел отношения к убийству его родителей и сестры. Но если Арсений стал ему грозить… то Антону ничего не оставалось, кроме как от него избавиться. Потому что он не имел права рисковать. Наконец-то, впервые после многих лет, у него в руках оказалась надежная нить, и она должна была привести его к разгадке тайны.

Случайно ли получилось, что Арсений погиб точно так же, как было описано в романе, то есть его задушили, или тут был с самого начала тонкий расчет, но Антон решил придерживаться курса, который наметил Сергей. И пока Брагин гадал, у кого хватило дерзости подделываться под него и что, черт возьми, это значит, Антон подстерег Дмитрия Шульгина и вырвал у него признание, кто был тогда с ним в Праге.

Виктория искренне жалела, что не присутствовала при том, как следователь, в качестве официального лица, допрашивал маленькую девочку, которая видела, как он – убийца – угрожал монаху. Ведь достаточно было крошечной свидетельнице застенчиво сказать: «А знаете, тот дядя был очень похож на вас», и все кончилось бы в одно мгновение. А пока…

А пока у Антона был список тех, кто уничтожил его семью. Дмитрий Шульгин, бывший убийца, раскаявшийся в своих злодеяниях и ушедший из-за этого в монастырь, – но даже раскаяние не спасло его от смерти. Здоровяк Владлен, верный соратник Сергея Брагина, глава его службы безопасности, который даже не думал ни в чем раскаиваться. И сам Сергей Брагин.

Но тут произошло нечто несообразное и, вероятно, крайне оскорбительное для молодого мстителя. Владлена и Сергея взорвали, и они погибли.

Можно себе представить разочарование Антона. К тому же, увлекшись местью, он не заметил, как оставил след, который Лиза не сразу, но все же вычислила.

Меченый, вот что Лиза говорила Виктории по телефону, а вовсе не «меч». Виктория догадалась об этом, когда сама спросила у гонщика, не собирается ли он убить ее из меченого пистолета.

Потому что Дмитрий Шульгин был застрелен из того самого пистолета, из которого убили отца Антона, – пистолета, который следователь похитил из числа вещественных доказательств. Для него было важно, чтобы убийцы его семьи были застрелены из того же оружия. Только это, очевидно, могло стереть в его памяти воспоминания об окровавленных телах, которые он увидел, вернувшись тогда домой.

Каким-то образом Лиза умудрилась сравнить баллистические данные по делу Дмитрия Шульгина и старому заграничному убийству. Возможно, она вошла в международную базу данных, и та выдала ей совпадение. Или она обнаружила, что убийство совершено из пистолета, который должен лежать в архиве, и заинтересовалась, что же происходит. После чего оставались сущие пустяки – узнать, не было ли у убитых в Праге близких родственников. То, что Антон взял фамилию тетки, могло замедлить поиски, но ненадолго.

А потом…

А потом Лиза где-то допустила промах, и Антон понял, что она его вычислила. Подозревал ли он уже тогда, что Сергей Брагин жив, и хотел добраться до него любой ценой, неясно, но он моментально сделал выбор. Он убил Лизу и уничтожил компьютеры, на которых она работала.

И стал просто ждать. Ждать, не упуская Викторию из виду. И дождался.

– Скажите: он их нашел? – Ирина подалась вперед. – Вы ведь поэтому пришли ко мне? Он нашел их?

– Двух из трех, – нехотя ответила Виктория. – Третьего взорвали. А остальных двух он убил.

– Боже мой… – прошептала Ирина.

Виктория поднялась. Кольцо она не трогала, и оно осталось лежать на столе.

– Мне очень жаль, что все так получилось, – искренне сказала она. – Очень. Прощайте.

Она вышла из комнаты, спустилась по лестнице, и Элла распахнула перед ней дверь.

Снаружи царила золотая осень, и по дорожке, нахохлившись, бродила маленькая грустная птица с желтым клювом. Виктория сунула руку в карман и обнаружила в нем копию статьи из архива, которую по ее просьбе разыскали друзья.

«Трагедия в Праге: убийство бизнесмена…»

Она еще раз перечитала убористые строки, бросила последний взгляд на фото сбоку – нарядную куклу, забрызганную кровью, которую сжимала крошечная детская рука. Более реалистичные фотографии редакторы помещать не стали, – наверное, из человеколюбия.

– Значит, все кончено, – сказала вслух Виктория. – И на этот раз уже точно – навсегда. Потому что счет оплачен сполна и закрыт.

Она скомкала лист и отшвырнула его от себя. Дрозд с желтым клювом отскочил в сторону, но потом решил, что бумажка все-таки достойна его внимания. Косясь одним глазом на Викторию, он подобрался к бумажному кому и несколько раз клюнул его.

Виктория посмотрела на небо и подумала, что вскоре начнется дождь. В следующее мгновение у нее в сумке зазвонил мобильник.

– Виктория, это Кирилл… Я прилетаю завтра или послезавтра, точно еще не знаю… Я хотел раньше вернуться, но меня не отпустили… Все дела, дела… а я с ума сходил, думая, как ты там. В газетах такие странные статьи были… и в Интернете тоже… С тобой все в порядке? – забеспокоился он. – Почему ты молчишь? Скажи хоть что-нибудь… Ты же знаешь, как я тебя люблю.

Виктория вытерла слезу на щеке. Что она думала недавно о том, как скоро он ее забудет? Глупости все это… иначе бы его голос так не дрожал сейчас, когда всем уже известно, что она больше не миллионерша, не богачка и вообще завещание Сергея обернулось пшиком. Просто она – это она, и ее любят за то, что она есть… а все остальное приложится.

– Ты мне очень нужен, – сказала Виктория. – Возвращайся поскорее.

Примечания

1

Hell (англ.) – ад.

2

Название одного из глагольных времен в латыни.

3

Героиня фильма «Дьявол носит Прада», редакторша с адским характером, которую великолепно сыграла Мэрил Стрип.

4

То есть буквой «п».

Content

Валерия Вербинина
Черный нарцисс

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Примечания