Ирина Мельникова

Роман с Джульеттой

Людмиле Полежаевой с благодарностью за дружбу и строгую критику

Автор

Часть I

Глава 1

Несмотря на преклонный возраст, ее машина успешно преодолевала километр за километром на пути к поставленной цели. Конечно, будь Алина одна, она уже к вечеру добралась бы до Староковровска, а так пришлось заночевать в гостинице областного центра и последние триста километров пилить в дождь, который навалился с утра и лил, лил, не переставая, почти семь часов кряду.

Она посмотрела на часы. Двенадцать, а они позавтракали в девять. И тут же поймала в зеркале заднего вида взгляд дочери.

– Мама, дай чего-нибудь пожевать!

И близнецы тотчас заныли:

– Чипсов, мама! Пить! Пепси!

– Господи! – вздохнула она. – И в кого ж вы такие прожорливые?

Но ее вопрос остался без ответа. Сыновья уже забыли о чипсах и подрались, не поделив игрушку. Полина принялась их разнимать, отчего оба тут же зашлись в плаче. И Алине пришлось увещевать старшую дочь, которая на вполне справедливые замечания матери надулась:

– Разбирайся с ними сама! У меня они уже в печенках сидят!

– Если бы ты умела водить машину, я бы не просила тебя присмотреть за мальчиками, – мягко сказала Алина и улыбнулась в зеркало, тщетно пытаясь поймать ответный взгляд дочери. Она понимала: Полине в последнее время досталось ничуть не меньше, чем ей. И всячески оберегала дочь от новых потрясений. Но одного она не могла себе позволить – оставить без внимания близнецов. Сыновьям недавно исполнилось пять лет, они вступили в самый шкодливый возраст, и забот с ними хватало.

Вчера они то и дело останавливались в придорожных кафе или на веселых лесных лужайках, где разводили костер, жарили сосиски на шампурах, поглощали бутерброды с ветчиной, соки и в меру мороженое, чтобы не застудить горло. Поэтому их путешествие больше смахивало на пикник. К тому Алина и стремилась, чтобы изгнать из памяти детей страхи, которые им пришлось пережить в последние два месяца после гибели Степана.

Но сегодняшний дождь нарушил все их планы. И путешествие, когда за окном невозможно ничего разглядеть из-за обильных потоков воды, превратилось в уныло-бесконечное времяпрепровождение. Тяжелее всего приходилось дочери. Полина была разумной и послушной девочкой, и Алина радовалась, что у них сложились теплые, доверительные отношения. Но она постоянно чувствовала себя виноватой, что взвалила на дочь часть своих забот. С утра Степку и Никитку удалось увлечь сказками из толстой книжки. Но их терпения хватило на полчаса. Затем они снова стали возиться, толкаться, делить игрушки, жаловаться друг на друга и громко рыдать, если Полина пыталась их утихомирить.

Обычно, чтобы избежать склок, Алина покупала им одинаковые игрушки. Но, в конце концов, у Степана все машинки оказывались без колес, детали «Лего» терялись, мячи укатывались в неизвестном направлении, а у Никиты, наоборот, все было в порядке. И более загребущие и сильные руки Степана изымали у брата все, чего в этот момент ему страстно желалось. В результате оба поднимали дикий рев, а то затевали и вовсе неприличную драку. И Алине приходилось останавливать машину, чтобы навести порядок в семейных рядах.

Дорога впереди была пустынной, и только время от времени навстречу с шумом проносились машины с включенными из-за дождя фарами. «Дворники» почти не справлялись с обильными потоками воды, стекавшими по лобовому стеклу. Алина слегка пригнула голову, чтобы разглядеть красное кирпичное здание, возникшее на обочине среди глухого леса. На самом ли деле это придорожное кафе, которое обозначено на карте, или что-то другое, и кафе они просто-напросто проскочили, не заметив…

– Сейчас, сейчас, – сказала она, чтобы прекратить обиженный скулеж за своей спиной. Видно, Полина не выдержала и по-своему укротила братишку. Алина старалась не думать, каким образом. Теперь им было не по средствам содержать няньку. И Алина мирилась с этим, понимая, что ссора с дочерью внесет окончательный разлад в их семью.

Конечно, курить в машине с закрытыми окнами плохо само по себе, но трижды недопустимо, если в ней трое детей. А курить хотелось чертовски сильно, и, чтобы заглушить это желание, Алина вернулась в мыслях к событиям, которые вынудили ее спешно покинуть столицу…

И ведь знала она, что подслушивать чужие разговоры неприлично, а с другой стороны, не совсем приятно – вдруг услышишь о себе нелестные слова. Алина убедилась в этом на собственном опыте, но это спасло жизнь ей и ее детям…

Это случилось два дня назад на вечеринке, на одном из обычных для легкомысленной части Москвы сборищ. После гибели Степана и связанных с этим неприятностей Алина старалась лишний раз не высовываться из дома. Дети, театр, домашние обязанности, магазины – вот и весь круг, в который замкнулась ее жизнь. Но ее подруга Валерия, женщина пробивная и напористая, отказывалась принимать отречение Алины от былых удовольствий и всякими правдами и неправдами пыталась вытащить ее в свет.

Безусловно, Алина догадывалась об истинных причинах ее настойчивости. Валерия работала менеджером в фирме по производству кухонной мебели, но считала себя натурой богемной, а присутствие рядом Алины на подобных тусовках давало ей повод почувствовать себя значимым человеком в искусстве.

На этот раз она позвонила по телефону и, задыхаясь от восторга, сообщила, что вечером намечается грандиозный сабантуйчик. И буквально силком заставила Алину привести себя в порядок, принарядиться, подкраситься. И они поехали…

Правда, пришлось долго плутать по узким улочкам и переулкам старой части Москвы, но они все-таки нашли облупившийся особняк с наполовину ушедшим в землю крыльцом и перекошенной дверью в подъезд.

Хозяин, которого все приглашенные называли Эдиком, оказался типичным представителем золотой молодежи, но только сорокалетней давности. Этакий хипповатый старикан с седыми грязными лохмами до плеч, неопрятной бородкой, в повидавших многое джинсах вещал что-то о новых течениях в джазе и, тыча очередному собеседнику пальцем в грудь, поминал Розмари Клуни и Хэрби Хэнкока.[1] Как поняла Алина, большинству гостей эти имена мало что говорили, все ждали, когда подадут выпивку и можно будет расслабиться.

Алина так и осталась в неведении о причинах сборища, но не слишком от этого страдала. Все разговоры были пустой болтовней, которая давила на ушные перепонки, не вызывая ни радости, ни огорчения.

И в этом отличительное свойство подобных вечеринок: наутро прочно забываешь, по какому поводу собирались, и с трудом вспоминаешь лица тех, кто суетился вокруг тебя на протяжении нескольких часов, а то и до утра…

Гости один за другим оставляли свои куртки, пальто, плащи в спальне, потому что вешалка в прихожей болталась на одном гвозде. Переступив порог, Алина тут же попала в круговорот, в котором изредка попадались знакомые физиономии. Одних она с трудом вспомнила, с другими кивком поздоровалась, с третьими… От третьих она отворачивалась, потому что они были ей неприятны…

Помимо спальни, в квартире были еще две комнаты, и гости дрейфовали по ним со стаканами теплого спиртного, пытаясь поддерживать что-то отдаленно смахивающее на светскую болтовню. Поначалу Алина пыталась уловить смысл дискуссий, которые вспыхивали и угасали в разных концах квартиры, но вскоре ей стало скучно: все, что здесь пытались обсуждать, оказалось банальным трепом, столь же пустым, как и стаканы в руках приглашенных.

К тому же на лицах у большинства присутствующих просматривалось явное разочарование. Вечер только начался, а спиртное уже закончилось. Зашуршали купюры – нашелся активист подобного толка и занялся сбором средств на покупку алкоголя. Затем полчаса его ждали, изводясь от нетерпения и жажды. Наконец гонец в сопровождении еще одного добровольца появился в прихожей, и через некоторое время дискуссии возобновились с удвоенной силой.

Одно было удовольствие: здесь разрешалось курить. Сизые клубы дыма забивали легкие, от монотонной, прерываемой криками самых отчаянных спорщиков болтовни у нее разболелась голова. В кухне Алина обнаружила дверь, ведущую на крошечный балкон, и выходила на него пару раз покурить, пока его не оккупировала какая-то парочка.

Ей было скучно, а Валерия, кажется, вполне освоилась в этой пестрой компании и даже подхватила себе кавалера, угрюмого молодого человека, который разворотом плеч и короткой стрижкой совсем не вписывался в образ изможденной творческими исканиями личности. Но Валерия повисла у него на руке, что-то жарко шептала ему в ухо и, томно закатывая глаза, держала на большом расстоянии от подруги, значит, имела на нового знакомого свои виды.

Впрочем, не составляло труда догадаться, какие именно. От этих мыслей Алине стало не просто скучно, а как-то сиротливо. Одно только удерживало ее на вечеринке: возможность без помех вернуться домой. Но если Валерии удастся закадрить этого парня, домой придется добираться на такси…

Тут у нее закончились сигареты, но в куртке была еще одна пачка, и Алина направилась в спальню. Кто-то убрал одежду с кровати и свалил ее в кучу на пол за огромной ширмой, расписанной с большой претензией на авангард. Она попыталась в этой свалке отыскать свою куртку, и в этот момент кто-то вошел в комнату. Погас свет, и Алина застыла, присев на корточки, потому что услышала голос Валерии.

Та захихикала:

– Сюда никто не войдет! Подумают, что кто-то трахается…

Мужской голос ответил:

– Святая простота! Скотство здесь не в новинку! Но пока никто сюда не приперся, можно поговорить.

– Сначала бабки! – сказала Валерия. – И включи торшер, а то я ничего не вижу.

Свет от торшера был крайне слаб, так как поверх оплавленного абажура громоздилась чья-то потерявшая форму шляпа. Судя по возрасту, она тоже принадлежала хозяину квартиры. Но Валерии этого света вполне хватило. Алина отчетливо услышала шуршание купюр, и ее передернуло от отвращения. Надо же так опуститься? Чего Валерии не хватает, чтобы продавать себя за деньги? Ей стало не по себе. С кем ее свела судьба? Несмотря на вздорный и легкомысленный характер, Валерия все-таки осталась ее единственной подругой и очень поддержала Алину, когда не стало Степана…

– Все в порядке? – спросил мужчина.

– Как в сберкассе! – ответила Валерия. – Только быстрее, а то Алина бросится нас искать. Я уже заметила, что вечеринка ей осточертела! Сейчас начнет скулить, чтобы отвезла ее домой. Дети, то да се! Навязалась на мою голову!

Алина похолодела. Она не предполагала, что Валерия может отзываться о ней с презрением. Может, перед мужчиной набивает себе цену?

Поняв, чем эта парочка собирается заниматься, да услышав вдобавок столь не лестное мнение о себе, Алина определенно не могла показаться из-за ширмы и затаилась в нелепой, скрюченной позе, боясь выдать себя неловким движением.

– Попытайся задержать ее до утра! – сказал мужчина. – Дети дома одни или с нянькой?

– Одни. С Полиной, – сообщила ее лучшая подруга. – Но до утра Алина не вытерпит. Самое позднее до часу ночи.

– Плохо! – строго сказал мужчина. – Во дворе еще полно шпаны, да два-три придурка завсегда с собаками гуляют, могут засечь…

– Консьержке я заплатила, она исчезнет на полчаса…

– Это дела не решает, – уже более сердито произнес мужчина. – До утра она не должна появиться. Чтобы ошмонать квартиру, нам нужно часа три-четыре.

– А ты уверен, что оно спрятано в ее квартире?

– Все тип-топ! Не суетись! – засмеялся мужчина. – У него в запасе было не больше десяти минут. В квартире есть тайник. И мы его найдем. Только смотри, если она появится раньше, вторую половину не получишь.

Валерия захихикала:

– Твои парни напрудят в штаны от испуга? Так ее ж соплей перешибешь!

– Это не твоего ума дело! Нам нужно, чтобы никто не знал, что мы побывали в квартире. Днем не получится. Она ставит квартиру на сигнализацию.

– А если дети проснутся? – спросила Валерия.

– Это тоже не твоя забота, – отрезал мужчина. – Тебе заплатили деньги, чтобы ты увезла ее из дома. А теперь проваливай и смотри, в случае чего трахнут тебя всем гамузом. И учти, абсолютно бесплатно!

– Дурак! – Валерия, похоже, надула губы. – Я к тебе со всей душой…

– Ну а я к тебе всем передом! – неожиданно хохотнул мужчина и приказал: – Разворачивайся!

Снова погас свет. С обмершим от ужаса сердцем Алина слушала, как они возятся в темноте. Мужчина сопел, кряхтел, что-то бормотал сквозь зубы, Валерия приглушенно вскрикивала и громко дышала. Все это было омерзительно, но Алина пребывала в шоке от услышанного. Подруга, которая осталась единственной, кому она доверяла, предала ее. Алина ничего не понимала, но знала одно, что ей надо немедленно убираться отсюда и мчаться домой…

– Кафе, мама, это кафе, – подала голос Полина, и Алина с облегчением перевела свои мысли в другое русло.

Глава 2

Они миновали с пяток вытянувшихся вдоль дороги дальнобойных фур и свернули на пандус, по которому заехали на автостоянку возле кафе. Сквозь потоки дождя Алина разглядела несколько машин. «Ауди», два «Опеля» и три крутых внедорожника. Ее «Жигули» казались жалкой рухлядью на их фоне. Но ее больше заботило не то, кто и что подумает об ее машине. Требовалось поставить ее так, чтобы сократить расстояние до кафе и не позволить детям вымокнуть. Она велела им натянуть капюшоны на голову, а Полине – прихватить зонтик.

– Полина! Живее! – крикнула Алина, заметив, что дочь замешкалась на крыльце, пытаясь справиться с зонтиком, который порывом ветра вывернуло наружу. Втолкнув близнецов в двери, она отобрала у дочери зонт и, стряхнув воду, сложила его. И только тогда вошла вместе с Полиной в кафе.

Видно, по причине дождливой погоды здесь скопилась масса народа, и, как ни печально, все столики оказались заняты. Три из них, сдвинутые вместе, оккупировала шумная компания крепких молодых мужчин, явно дальнобойщиков. Они вели себя по-хозяйски, шумно и бесцеремонно, не обращая внимания на остальную публику, торопливо поглощавшую свои порции пельменей и шашлыков.

Алина беспомощно огляделась. В зале было полутемно и сильно накурено, воняло пивом и крепким мужским потом. Близнецы притихли и, прижавшись к матери, не теребили, как это бывало, ее за подол куртки, требуя немедленной кормежки.

– Мама, пойдем отсюда! – тихо сказала Полина. – Мне здесь не нравится…

– Присмотри за братьями, – велела Алина, – я все-таки попробую что-нибудь раздобыть.

Тут из-за спин толпившихся у стойки посетителей показалась средних лет женщина, худенькая, большеглазая, в белом кружевном переднике поверх спортивного костюма.

– Ой, кто это к нам пожаловал? – Она склонилась к близнецам. – Какие славные карапузики! Близняшки? – И снизу вверх посмотрела на Алину. – Проголодались небось?

Алина неловко улыбнулась.

– Хотелось бы пообедать, но мест нет, а мы не можем долго ждать.

– Да найдем вам места! Не беспокойтесь! – произнесла певуче официантка. – Я вас на второй этаж провожу. Туда мы эту братию не пускаем. – Она пренебрежительно махнула рукой в сторону дальнобойщиков. И, расплывшись в улыбке, прижала мальчишек к себе. – Ишь, нахохлились, как воробушки! Пойдемте уже. – И, увлекая близнецов за собой, направилась в глубь зала, предварительно заговорщицки подмигнув Алине: – Не тушуйся! Я тут всех знаю как облупленных! Никто вас не тронет!

Алина переглянулась с дочерью, скорчила забавную гримасу и пожала плечами. Полина улыбнулась в ответ, и они двинулись вслед за официанткой.

Ажурная чугунная лестница вывела их на второй этаж. Здесь посетителей было меньше, но пустовал всего один столик в углу, к нему и подвела их официантка.

– Присаживайтесь, – сказала она, – а я вас вкусненьким накормлю. – И погладила ближнего к ней Степку по голове. – Надо же, на одно лицо пацанята. – И посмотрела на Алину. – Не боязно одной по такой погоде разъезжать?

– А у нас папки нет, – доложил Степка. – Его из автомата убили!

Впервые Алина пожалела, что у сына такой звонкий голос. Сидевшие за соседним столом мужчины разом обернулись и уставились на них.

«А чтоб тебя!» – такого Алина не ожидала.

– Прекрати болтать! – строго приказала она сыну и мило улыбнулась официантке, отметив краем глаза, что мужчины смерили их взглядами и отвернулись. – Я бы хотела заказать что-нибудь!

– Да, да, – засуетилась официантка и подала им папочку с меню. – Выбирайте и не бойтесь, у нас хорошо готовят.

Надо отдать ей должное, официантка даже глазом не моргнула на Степкино заявление и, приняв заказ, тут же удалилась.

Алина шепотом сделала малышам подобающее случаю внушение. Но они слушали ее вполуха, болтали ногами, а потом враз потянулись к набору для специй. Полина едва успела его перехватить и, придвинув к себе, шлепнула мальчишек по рукам.

– Мама, она дерется! – сварливо сообщил Степка и попытался пнуть сестру, но промахнулся и чуть не слетел со стула.

Алина ревизовала в это время содержимое своего кошелька и лишь отмахнулась.

– Прекратите ссориться. Как вам не стыдно?

– Мама! – теперь настал черед Никиты. Все это время он сидел молча, но тоже, видно, решил получить свою порцию материнского внимания. – Я писать хочу! – произнес он капризно.

– Потерпи, сынок! – ласково сказала Алина. – Туалет здесь на улице. А там дождь. Мы и так вымокли.

– Я тоже хочу! – живо присоединился к нему Степан. – В туалет! – предыдущее внушение матери о том, что не стоит кричать во все горло, было уже прочно забыто.

И о том, что ему приспичило, тут же стало известно всем сидевшим за столиками на втором этаже кафе. Конечно, в этом не было ничего предосудительного. Дети есть дети! Но Алине не понравилось, что на них обращают внимание. К тому же Полина покраснела и умоляюще посмотрела на мать.

– Мама, пойдем отсюда! Я боюсь!

– Чего ты боишься?

– Эти дядьки… – шепотом произнесла Полина и глазами показала на сидевших за столиками мужчин. – Они похожи на тех, кто к нам приходил…

– И что? – так же шепотом ответила Алина. – Это совсем другие дядьки. Те остались в Москве…

– Все равно боюсь. – Губы дочери капризно скривились. – Купи чего-нибудь, поедим в машине.

– Нельзя всухомятку, – строго сказала Алина. – И выбрось из головы эти глупости. Тут никому нет дела до нас.

– Мама, я больше не могу! – Никита соскочил со стула. – Я писать хочу!

– В туалет! – Степка последовал примеру брата.

– О боже! – Алина беспомощно посмотрела на дочь. – Полюшка, посиди, прими заказ, а я сбегаю с мальчишками на улицу.

– Попросите, чтобы вам открыли служебный туалет, – неожиданно сказал мужчина, сидевший к ним спиной за соседним столиком. Он даже не взглянул в их сторону, лишь слегка повернул голову, чтобы стало понятно, к кому он обращается.

– Что? – растерялась Алина.

– На первом этаже есть служебный туалет, – с досадой буркнул их сосед. Вероятно, вторая фраза в его планы не входила.

– Спасибо! – пролепетала Алина, но ее, похоже, не расслышали.

К счастью, появилась официантка с огромным подносом, уставленным тарелками, кажется, не с пельменями, которые она заказала, но, с чем именно, Алина не успела рассмотреть, потому что близнецы уже изнывали от нетерпения. Узнав, в чем проблема, официантка снова расплылась в улыбке.

– Сейчас, сейчас все уладим! – И, заметив, что Алина вознамерилась подняться, остановила ее движением ладони: – А ты сиди! Я сама с ними управлюсь!

– Но мне неудобно, – запротестовала Алина. – Я…

– Да чего там неудобно? – удивилась официантка. – Я что, не мать? Четверых вырастила. Теперь уже внуки пошли… – И посмотрела на близнецов. – Ну, что, воробушки, поскакали?

– Поскакали! – хором отозвались близнецы, и когда официантка взяла их за руки, и впрямь направились к лестнице вприпрыжку.

– Я с ними! – торопливо сказала Полина. – Я тоже хочу!

– Иди! – согласилась Алина. – И присмотри за ребятами!

– Присмотрю, – кивнула Полина и чуть ли не бегом миновала расстояние до лестницы.

Алина проводила ее взглядом. Полина хотя и ворчала, и жаловалась на братьев, но тревожилась за них не меньше матери. И хорошо, что ей тоже потребовалось в туалет, так Алине будет спокойнее, раньше она никогда не доверяла детей незнакомым людям. И старалась находиться с ними все время, если не была занята в театре. Позавчерашняя вечеринка стала редким исключением, но как она благодарила бога, что позволила Валерии себя уговорить. Еще неизвестно, как повернулись бы события, останься она в тот вечер дома…

Последние двое суток она жила на сплошном адреналине. И Москву покидала в панике, только сейчас осознав, что в спешке забыла многие необходимые для жизни вещи. Но удача в лице доброжелательной официантки преподнесла ей неожиданный подарок. Ей вдруг выпало минут десять провести в относительной тишине, но она все равно оставалась в напряжении. Ей, как и Полине, не понравились сидевшие за соседними столиками мужчины. Возможно, она не обратила бы на них внимания, если бы не слова Полины. Дочь сидела лицом к залу, Алина – спиной и теперь на всякий случай пересела на ее место.

Она сняла с себя влажную куртку и повесила на спинку стула, затем подумала и сняла с головы шапочку. Вряд ли кому в этой дыре взбредет в голову узнать ее, тем более волосы, свою красу и гордость, она стянула резинкой в пучок, чтобы не слишком привлекать внимание. Почему-то мужчины первым делом клевали на эту буйную темно-каштановую копну, а затем уже замечали глаза, зеленые, яркие, они сияли, когда Алина была счастлива, и темнели, когда переживала неприятности или сердилась. Говорят, рыжий цвет волос – доминирующий фактор, который всегда передается по наследству, но ее дети походили на своих отцов. Полина – на актера Леонтия Молчанова – первого мужа Алины, за которого она выскочила на третьем курсе Щепки, – а близнецы на второго – бизнесмена Степана Круглова, владевшего в Москве сетью супермаркетов…

Первым делом она осмотрела стол и приятно удивилась. Для Степки с Никитой официантка принесла молочную кашу, для нее и Полины абсолютно домашний супчик с фрикадельками и сочные отбивные… Это тебе не надоевшие, неизвестно из чего приготовленные пельмени, излюбленное блюдо придорожных забегаловок…

Правда, было абсолютно непонятно, почему официантка выделила их из множества посетителей, ну, выделила и ладно! И слава богу! Алина бросила быстрый взгляд в сторону мужчин, которые чем-то напугали ее дочь. Тот, что подсказал им про туалет, был широкоплечим и высоким, с седой головой. Шея, по крайней мере, та ее часть, что выглядывала из-под воротника темной кожаной куртки, казалась почти черной от загара. Его спутники, мужчины лет тридцати пяти – сорока, смотрелись тоже вполне солидно. На первый взгляд руководители или бизнесмены довольно высокого уровня. Все в темных костюмах, дорогих рубашках и галстуках.

Алина взглянула на их ноги. Что ж, она не ошиблась! По обуви можно определить доход ее владельца. А доходы ее соседей, вероятно, превышали содержимое ее кошелька на цифру со многими нулями.

Вся эта компания занимала три столика. Скорее всего, именно им принадлежала вереница дорогих машин рядом с кафе, между которыми она втиснула свои «Жигули». Но она так и не сумела понять, почему Полина испугалась этих мужчин. В отличие от тех, что посетили их ночью на даче за два дня до убийства Степана, эти вели себя оживленно, смеялись, пили коньяк и обсуждали, судя по долетавшим до нее фразам, какие-то производственные вопросы. Это ее успокоило. В бандитский лексикон вряд ли входят такие понятия, как «социалка», «очистные сооружения», «реконструкция и модернизация производства» или «задолженность по зарплате»…

На этом ее интерес к компании солидных мужиков, наверное, и иссяк бы, если бы один из них не привлек ее внимание. Судя по всему, именно вокруг него все и вертелось. Он был здесь старшим по должности, руководителем, директором или главой района, не суть важно, но к нему постоянно обращались, спрашивали его мнение, пили за его здоровье, а он ничего не делал для того, чтобы обозначить свое главенство. Но было что-то такое, почти необъяснимое, в его красивом породистом лице, холодном взгляде серых глаз, в изгибе губ, отчего Алине стало не по себе.

И она поняла почему. В отличие от окружавших его людей этот человек не улыбался. И тогда она другими глазами посмотрела на его окружение. Похоже, за суетой и показной веселостью они пытались скрыть, что чувствуют себя не в своей тарелке. Вероятно, Полина испугалась именно этого мрачного господина, потому что люди, перерывшие их дачу вверх дном, тоже не улыбались…

– Мама! Мама! – звонкие крики отвлекли ее от созерцания Мистера Икса, как мысленно она обозначила для себя господина с холодным взглядом. И хотя он был без маски, но чем это не маска: застывшая, как у зомби, физиономия? Никаких человеческих чувств, хотя то, как его приближенные изощрялись перед ним в остроумии, заслуживало отдельного разговора! Какие бодрые речи они произносили, чуть ли не здравицы провозглашали, а он только кривил губы. Или эта гримаса на самом деле своеобразная защита от чересчур усердного лакейства подчиненных?

– Мама! Кушать! – Близнецы с грохотом отодвинули стулья и с грохотом же на них устроились.

И Алина могла дать голову на отсечение, что именно эти звуки по-настоящему привлекли внимание Мистера Икса. Глаза его сузились, и он что-то быстро сказал мужчине с седой головой. Алина срочно перевела взгляд на детей.

– Руки помыли? – строго спросила она.

– Помыли! – дружно завопили близнецы и повертели у матери под носом чистыми ладошками. Но тут заметили кашу и столь же дружно заканючили: – Каша! Не хотим кашу! Хотим пельменей!

– Никаких пельменей! – отрезала Алина. – Пельмени для взрослых. А вам положено есть кашу, и вы съедите ее до последней крошки!

– Мама! Ты зачем пересела на мое место? – вклинилась в спор Полина. – Мне здесь не нравится. – Она смерила мать обвиняющим взглядом. – Всегда ты выбираешь лучшее место.

И тут Алина вспылила.

– Немедленно сядь и принимайся за суп! – прошипела она. – Я села на твое место, потому что ты испугалась этих дядек! Будешь сидеть к ним спиной! И прекрати заявлять, что тебе не нравится это, не нравится то! Мне тоже многое не нравится, но я молчу и тебе советую помолчать!

Полина с недовольным видом плюхнулась на стул, взялась за ложку и стала возить ею в тарелке с супом.

– Пока все не съедите, никто не сдвинется с места! – это замечание относилось уже ко всему семейству.

И дети притихли. Они знали, мать редко выходит из себя, но если уж вышла, то в эти моменты с ней лучше не спорить.

С обиженным видом дети принялись за еду, а Алина облегченно вздохнула. Кажется, ростки конфликта вырваны с корнями. Она подняла глаза и невольно снова посмотрела в сторону шумной компании «начальников», как она мысленно их окрестила. И поймала столь же мгновенный взгляд Мистера Икса. Алина не сразу поняла, почему ей стало нехорошо. Что в этом такого? Посмотрел и тотчас перевел глаза на своего собеседника. Неприятный тип, которого она видит первый и наверняка последний раз в жизни. И все же ощущение от этого взгляда было… Она поначалу никак не могла найти ему определение. А потом поняла. Он посмотрел на нее с брезгливой жалостью. Так смотрят на нищих в метро, побирушек у церкви, на бомжей, роющихся в мусорных баках…

Он ее презирал. Презирал за то, как она выглядит, презирал за ораву детей, за то, что они, по его мнению, плохо воспитаны, за то, что поглощают копеечные блюда… И Алина вдруг почувствовала, что навсегда переступила ту грань, за которой остались успех, благополучие, достаток, толпы восторженных поклонников и восхищение блестящих мужчин. Теперь ее удел – нищета, борьба за каждую копейку и подобные только что замеченному взгляды. Ей вдруг захотелось завыть во весь голос. Но она лишь опустила глаза и принялась за остывший уже суп.

Глава 3

Ливень прекратился, но из низко нависших серых туч сыпалась на землю отвратительная морось, к тому же похолодало, и Алина вздохнула с облегчением, когда ее семейство наконец погрузилось в машину. Но мотор, как нарочно, долго не заводился. И раньше так бывало, когда нужно было протащить «Жигули» несколько десятков метров, чтобы мотор заработал. Как на грех, сейчас не нашлось никого, к кому она могла бы безбоязненно обратиться за помощью. В этом случае лучше всего подходят одинокие водители-мужчины. Но все, кто в это время отчаливал от кафе, как назло, пребывали в компании грузных сердитых теток, которые в любой молодой женщине видят потенциальную угрозу своему семейному благополучию.

Алина вздохнула. Следовало что-то предпринять… Быть может, попросить официантку найти доброжелательного и одинокого владельца автомобиля? Дети за ее спиной притихли. Алина оглянулась. Близнецы, привалившись с двух сторон к сестре, сладко посапывали, да и Полина, кажется, тоже задремала…

Алина открыла дверцу и уже ступила одной ногой на асфальт, но в этот момент из кафе вывалилась оживленная группа мужчин. Она сразу заметила среди них того, с седой головой. Он оказался весьма симпатичным мужчиной, лет сорока с лишком. К нему она, наверно, могла бы обратиться за помощью, будь он один. Такого типа мужчины всегда вызывали у нее доверие, но сейчас рядом с ним находился Мистер Икс, даже ростом он был выше всех, и выражение его лица совсем не изменилось. Он стоял на верхней ступеньке в застегнутом до последней пуговицы кожаном пальто. А крепкий парень, видимо, охранник, держал над ним большой черный зонт.

Алина хмыкнула. Ну, просто деваться некуда, какая важная персона! Она захлопнула дверцу, решив переждать, пока эта компания покинет стоянку.

Заработали моторы автомобилей. В отличие от ее драндулета они завелись мгновенно. Алина проследила взглядом за Мистером Иксом и седым мужчиной. Они сели в самый большой джип, но в отличие от своего эскорта не суетились и расстояние до машин преодолели не спеша, а зонтик охранник придерживал только над Мистером Иксом.

– Отвалите уже скорее! – раздраженно прошептала Алина и добавила, воспользовавшись тем, что дети ее не слышат: – Черт бы вас побрал!

И, словно почувствовав ее нетерпение, вся процессия, один автомобиль за другим, торжественно снялась с места. Джип неприятного ей господина оказался третьим в этой колонне, что еще раз подтвердило ее догадку: Мистер Икс занимал высокое положение по сравнению с сопровождавшей его шушерой. Правда, статус седого мужчины все-таки был выше, чем у остальных, если ему позволено ехать в одной машине с хозяином. Она наконец определилась с положением Мистера Икса в обществе. Именно таких типов по-лакейски угодливо величают Хозяином. Он и вел себя соответствующе, так, как ведет себя владетельный господин со своими холопами.

Конечно, Алина понимала, что уничижительные характеристики – результат того взгляда, который она поймала на себе в кафе. Возможно, ее сарказм ни на чем не основан, но так ей было легче пережить то пренебрежение, которое промелькнуло в его глазах. В другое время и в другом месте этот Мистер Икс наверняка показался бы ей даже симпатичным… Но сейчас она почти ненавидела его. И только когда машины скрылись из вида, вспомнила, по какой причине ее «Жигули» до сих пор не сдвинулись с места.

Она на всякий случай снова попробовала привести машину в движение, и – о счастье! – мотор, чихнув пару раз, заработал. Бензину должно было хватить, чтобы доехать до Староковровска, но Алина решила не рисковать и завернула на расположенную рядом с кафе автозаправку. Полный бак придал ей уверенности, и, несмотря на то, что дождь снова усилился, она с легким сердцем выехала на трассу. Теперь ей было уже не до воспоминаний, не до недавно испытанных переживаний. Вскоре дорога пошла в гору, и Алине все время приходилось прижимать «Жигули» к обочине. Всякое могло случиться на скользком склоне с летящим навстречу автомобилем.

Эта гора была последним, самым сложным испытанием, и когда «Жигули» успешно с ним справились, Алина вздохнула с облегчением. До Староковровска осталось чуть меньше тридцати километров. Она успокоилась, и, как оказалось, напрасно. Трасса пошла вниз, и она заметила впереди знак «Дорожные работы». Это означало, что придется съехать на проселок и направиться в объезд. А она знала, на что похожи проселочные дороги в это время года, да еще после многочасового проливного дождя.

Вскоре она увидела деревянные рогатки ограждения, а за ними дорожную технику: асфальтоукладчики, катки, а также горы черного гудрона и щебня. Алина остановила машину. Надо собраться с духом, прежде чем ехать в объезд. Она уже заметила, что, хотя спуск и был присыпан щебенкой, сама дорога представляла собой непрерывную цепь луж, судя по выбитой колее, довольно глубоких.

Алина достала сигарету и закурила, выпуская дым в форточку. В голову не приходило ни одного стоящего варианта. Как это частенько бывает в подобных ситуациях, за последние полчаса ее не обогнала ни одна машина. А ей хотелось увидеть сначала со стороны, как это непотребство преодолевают ее собратья по несчастью. Ее «Жигули» показали себя неплохо на ровной трассе, но как они себя поведут, когда придется форсировать море грязи, Алина представляла слабо. Не хватало еще застрять посреди этого болота и куковать в ожидании доброхота, который соизволит их выручить. Но доброхотов в этих местах, должно быть, давно занесли в Красную книгу. И, мысленно перекрестившись, Алина направила «Жигули» на объездную дорогу.

В действительности дорога оказалась хуже, чем она предполагала. На первом километре «Жигули» буксовали три раза, на втором – четыре, но пока вытягивали, а Алина, исчерпав весь запас ласковых слов в адрес машины, под конец перешла на ругательства. Она бормотала их сквозь зубы, не замечая, что плачет. Пропади пропадом эта жизнь, и эта дорога, и тот момент, когда она согласилась выйти замуж за Степана… Все, все кончено! Ей не выбраться из этой ямы, из этой дыры, и детям придется влачить жалкое существование только потому, что их мать оказалась слаба на голову!

С боковых стекол стекали потоки грязи, «дворники» едва справлялись с теми, что попадали на лобовое стекло. Алина с трудом различала дорогу, к тому же снова пошел дождь, и мутные ручьи хлынули по стеклу. «Надо бы протереть стекло», – подумала она. Но как это сделать? Остановиться посреди лужи? А если мотор снова заглохнет? И она решила ехать дальше.

Но через полкилометра заметила впереди скопление машин и суетившихся вокруг мужчин. «Надо же, опять они! Черт бы побрал эту шатию-братию!» – прошептала она сердито, потому что и без подзорной трубы ей стало понятно, чьи машины перегородили ей дорогу. Она остановилась метрах в двадцати от них и стала наблюдать за тем, что происходит впереди.

А впереди разлеглась огромная лужа. Такая огромная, что Алине стало не по себе. И если эта лужа стала препятствием для джипов, что тогда говорить о ее ветеране советского автомобилестроения? Слава богу, дети спали и не видели, как их мать постепенно впадает в панику. Грязные стекла мешали обзору, и все же она сумела разглядеть, что один из джипов уже миновал лужу, но «Ауди» застряла, и ее вытаскивали с помощью троса и лебедки на джипе. Остальные машины дожидались своей очереди, в том числе и джип, на котором разъезжал несравненный Мистер Икс.

Конечно, ей представился отличный случай попросить о помощи. Даже эти снобы вряд ли посмеют отказать женщине с детьми. Но Алине словно якорь пристегнули к одному месту. Она ни в какую не могла заставить себя выйти из машины и подойти к этой компании. Скорее всего, придется обращаться именно к этому высокомерному типу… Тут она представила, как выглядят ее несчастные «Жигули», и себя увидела со стороны: жалкую, измученную, без капли косметики на лице… Нет, это выше всяких сил! Снова лицезреть эту брезгливую гримасу на холеной физиономии? Унижаться, кланяться этому лощеному субъекту? Умолять об одолжении, лепетать что-то заискивающим тоном? Алина с остервенением помотала головой. Нет, только не это! Но, господи, что же тогда делать? Как поступить? Если бы не дети…

А дети тут же напомнили о себе. Сначала подала голос Полина.

– Мы уже приехали? – капризно спросила она и зевнула.

– Нет, не приехали, – раздраженно ответила Алина.

– Мама, я пить хочу! – плаксиво затянул Степка.

– Пить! Мама, дай пить! – вторил ему Никита.

– Потерпите! – оборвала их Алина.

– Я не могу терпеть! – сварливо заявил Степан. – Я сейчас умру, если не попью!

– Это я сейчас умру, если вы не прекратите ныть! – огрызнулась мать и решительно открыла дверцу. Конечно, только она кругом виновата. В спешке совсем упустила, что нужно купить воды, и теперь пришел черед расплачиваться за собственную забывчивость.

Она сделала глубокий вдох и выдох перед решающим броском вперед и почти бегом миновала расстояние между «Жигулями» и лужей. В это время ее преодолевал последний из двух «Опелей». Пассажиры и водители джипов стояли на берегу и наблюдали, как он, ревя мотором и буксуя, медленно, но передвигается к противоположному берегу. Мужчины стояли к Алине спиной и настолько увлеклись этим зрелищем, что не заметили ее появления.

Алина замерла в нерешительности. В былые времена ей бы не составило великого труда обратить на себя внимание. «Эй, джентльмены! – крикнула бы она весело. – Требуется помочь даме!» И «джентльмены» сломя голову бросились бы спасать ее машину. Правда, тогда она ездила не на дряхлых «Жигулях»…

Она вздохнула и оглянулась. Да, зрелище не из приятных, к тому же ее семейство, доказав еще раз, что им не хватает крепкой мужской руки, вылезло из машины. И у нее сжалось сердце от жалости к детям. К черту ложную гордость! И пусть все провалится в тартарары!

– Здравствуйте! – громко сказала она, стараясь, чтобы ее голос звучал уверенно. – Не могли бы вы…

Мужчины дружно, как по команде, оглянулись. Но она смотрела на седого, к счастью, он оказался ближе всех.

Алина нервно сглотнула и обратилась именно к нему:

– Не могли бы вы помочь мне перебраться через лужу, – быстро произнесла она. – У моей машины барахлит мотор, и я боюсь, что она застрянет.

Седой в удивлении приподнял брови, затем перевел взгляд за ее спину и усмехнулся.

– В чем вопрос? Конечно, поможем! Подъезжайте!

– Спасибо! – Она благодарно улыбнулась. – Я мигом.

– Постойте! – остановил ее седой. – Вам до Староковровска?

– Да, – ответила она, не понимая, к чему он клонит.

– Но там, при въезде на трассу, совсем страшная лужа. Вам ее не преодолеть.

Алина растерянно уставилась на него. Он что, предлагает ей вернуться?

– Возьмите их на буксир! – приказал низкий мужской голос за ее спиной. И, даже не оглянувшись, она поняла, кому он принадлежит. Она всегда считала себя смелой и находчивой женщиной, но тут у нее непривычно задрожали коленки. И все-таки она пересилила себя и оглянулась. Мистер Икс стоял в двух шагах от них. Вблизи он показался ей моложе, но взгляд у него отнюдь не стал мягче, правда, в глазах промелькнуло что-то сродни сочувствию, хотя скорее всего это ей померещилось.

Она не успела раскрыть рот, чтобы поблагодарить его, а он уже снова обратился к седому мужчине:

– Илья, давай их в мою машину. Сам сядешь за руль!

– А как же вы, Игорь Леонидович? – удивился Илья.

– Я пересяду на переднее сиденье. Они поместятся на заднем.

– Но я… – Алина хотела сказать, что ей неудобно, что она сама как-нибудь справится. Ведь она попросила их помочь только в этом, конкретном случае.

Однако Илья заторопил ее.

– Живее, живее! Забирайте свою ребятню. А то совсем вымокнут!

– Но мне неловко, – все-таки сказала она. – Мы могли бы остаться в своей машине…

– Я не ради вас стараюсь, – резко произнес Мистер Икс, которого, оказывается, звали Игорем Леонидовичем. – Детям нельзя находиться в автомобиле, который буксируют по безобразной дороге.

Эта фраза прозвучала официально и сухо, словно он процитировал инструкцию по технике безопасности.

И она не нашлась, что возразить. Ясно одно: этому типу плевать, что она скажет в ответ. И не в ее положении становиться сейчас в позу: мы бедные, но гордые! Надо выбирать: или не поступаться принципами и в гордом одиночестве дожидаться помощи посреди гнусного, как ее настроение, болота, или изобразить из себя простушку, чуть ли не мать-героиню, которая прямо-таки вне себя от счастья, что ей предложили прокатиться рядом с этим ничем не пробиваемым барином.

Решив все проблемы одним махом и потеряв к ней всякий интерес, Мистер Икс направился к джипу. А Илья снова заторопил ее:

– Ну же! Не заставляйте себя ждать!

Глава 4

– Мама! – Никитка прижался губами к ее уху. – Я пить хочу!

– Потерпи, сынок! – также шепотом попросила Алина. – Как только выедем на трассу, остановимся у первого же кафе.

Дети притихли. Полина сидела в углу и смотрела в окно. Здесь стекло было чистым, а дождь опять прекратился, и даже робко проглянуло солнце. Но дорога от этого лучше не стала, правда, джип в отличие от «Жигулей» не мотало из стороны в сторону, как утлый челн в бурю. К тому же теперь Алине не надо было изо всех сил всматриваться вперед, чтобы не влететь в неприятность. Но напряжение по-прежнему не отпускало ее. Мешали расслабиться два крепких затылка на переднем сиденье: седой и темноволосый.

Степка сполз с сиденья и, просунув голову между спинками, вел серьезный разговор с водителем, который состоял из вопросов и ответов. Вопросов Степана и ответов Ильи. Алина пыталась несколько раз вернуть сына на место. Она знала о его способности даже родного отца доводить своими вопросами до белого каления, что тогда говорить о незнакомых людях.

Она предприняла три попытки, на четвертой Мистер Икс недовольно процедил:

– Сударыня, уймитесь! Ребенок нам не мешает!

Не мешает! Она покраснела. Что этот чурбан себе позволяет? И не о нем она заботится, а о водителе. Привык, черт побери, что весь мир вращается вокруг него любимого!

– И правда! – Илья улыбнулся ей в зеркало заднего вида. – Не мешает! И вопросы дельные задает! Занятный парнишка! – И обратился уже к Степану: – Сколько тебе лет, мужик?

– Скоро шесть, – важно ответил «мужик» и не стерпел, похвастался: – А у моего папы тоже джип был. «Лендровер». И еще «Мерседес», и «Форд»…

– Степан! – неожиданно подала голос Полина. – Кончай ерунду болтать!

– Я не болтаю, – огрызнулся он. – Это ты болтаешь!

Полина открыла рот, чтобы одернуть брата, но Алина потянула дочь за рукав и взглядом приказала молчать. Девочка недовольно фыркнула и отвернулась к окну.

И тут заявил о себе Никита. Переговаривались они шепотом, но Мистер Икс опять вклинился в их разговор.

– Что нужно ребенку? – строго спросил он. – В туалет?

Алина выразительно посмотрела на Никиту и покачала головой. Что у нее за дети, никак не хотят понять, что своими просьбами и вопросами ставят мать в неловкое положение?

– Нет, не в туалет, – поспешно сказала она. – С этим терпимо…

– А с чем нетерпимо? – продолжал допытываться Мистер Икс. Он даже не потрудился посмотреть в зеркальце заднего вида. Сидел и смотрел, как истукан, прямо перед собой. И голос у него был ровный, без эмоций. Всякий раз, когда он начинал говорить, ей становилось не по себе. Так можно разговаривать с машиной, с неодушевленным набором железных деталей…

– Я пить хочу, – с обидой сказал Никита, – а мама забыла купить воды.

– Я тоже хочу пить, – быстро присоединился к брату Степан. – Газировки.

– Взгляните, за вашей спиной есть сумка, – отозвался Илья. – Там и вода найдется, и что пожевать…

– Я не стану рыться в чужих сумках, – сухо сказала Алина. – Дети потерпят. До города осталось совсем ничего.

– Хозяин барин! – пожал плечами Илья. – Только до города еще доехать надо!

Алина промолчала. Впереди, по его словам, была еще одна, непосильная для ее автомобиля лужа. И она благодарила судьбу, что эта беда, кажется, обойдет ее стороной.

И правда, на этот раз им даже не пришлось выходить из джипа, но, судя по тому, сколько времени заняла переправа остальных машин, она поняла, что своими силами никогда бы из этой лужи не выбралась.

Впереди показался город, и машины наконец-то выехали на трассу.

– Куда вас подвезти? – спросил Илья.

– Не стоит беспокоиться! – сказала Алина. – Теперь мы сами доберемся!

– На первом же посту вас задержат гаишники, – снова подал голос Мистер Икс. – На вашей машине нельзя въезжать в город.

– Почему? – удивилась Алина.

И тут он впервые повернул голову и смерил ее холодным взглядом.

– Она у вас чересчур грязная.

– Я им объясню, – не сдавалась Алина. – Что они, не люди, не поймут?

Мистер Икс пожал плечами:

– Как хотите! Я два раза не предлагаю.

«Больно надо!» – чуть было не вырвалось у нее, но Алина сдержалась и вместо этого очень вежливо произнесла:

– Я искренне вам благодарна. Без вашей помощи мне бы не выбраться из этой ситуации.

– Пожалуйста! – абсолютно бесцветным голосом ответил Мистер Икс. – Но я вам не советую в дальнейшем отправляться в дорогу с детьми на старой машине.

– Новой не обзавелась, – не сдержалась она, – а ваши замечания приму к сведению.

И тут впервые за время поездки в джипе она поймала его взгляд в зеркале. И теперь Алина не увидела в нем сочувствия. В глазах этого чудовища промелькнуло нечто, похожее на любопытство. И она с торжеством подумала, что сумела-таки заглянуть под эту непроницаемую маску. Пусть на вершок, под самый краешек, но это позволило ей усомниться в том, что этой глыбе льда не свойствены нормальные человеческие чувства…

* * *

К дому тетушки они подъехали уже в пятом часу вечера. И хотя Алина не успела сообщить ей о своем приезде, она совсем не беспокоилась, что тетушка с испугом встретит их нашествие или ее вообще не окажется дома. Во-первых, их здесь любили и всегда ждали; во-вторых, она знала, где тетя Лена прячет ключ от входной двери. Всю жизнь в одном и том же месте, под крылечком.

Дом был двухэтажным. Первый этаж каменный, второй из бруса, но оштукатуренный и побеленный. С горечью Алина заметила, что старые липы, между которыми летом навешивали качели, спилены, зато яблони и вишни в саду разрослись, и их тоже следовало бы привести в порядок, а то переплелись ветками и не позволяют расти друг другу. В маленьком дворике еще сохранились клумбы, но цветы – и астры, и анютины глазки, и ноготки – уже погубили заморозки. Все подходы к дому затянуло сиреневое облако, то цвели сентябринки, последние, самые стойкие осенние цветы.

Алина с радостью отметила, что в окнах первого этажа горит свет, а над печной трубой струится дымок.

– Слава богу, доехали! – с облегчением сказала она. – Бабушка Лена дома!

– Ура! – закричали близнецы и, не дожидаясь разрешения, толкаясь, полезли из машины.

Распахнулась входная дверь, и на пороге показалась Елена Владимировна Невзорова, ее тетушка. Близоруко прищурившись, она вгляделась в прибывших и вдруг, всплеснув руками, устремилась им навстречу.

– Алина! Господи, боже мой! Приехали!

Она распахнула калитку, и дети бросились к ней.

Елена Владимировна обняла их, прижала к себе и принялась целовать, кого в щеку, кого в затылок, радостно приговаривая:

– Наконец-то! Выбрались! Слава богу, нашли время!

– Тетя Лена! – Алина тоже подошла к ней и, обняв, поцеловала. – Ты не пугайся, но мы к тебе насовсем! По крайней мере, на годик точно!

Елена Владимировна отстранилась и в недоумении посмотрела на нее.

– Как это насовсем? А твой театр? Английская школа для Полюшки? Что случилось? С чего вдруг ты уехала из Москвы?

– Потом! Потом! – махнула рукой Алина. – Все расскажу потом, а сейчас скажи, ты примешь нас?

– Алина! – укоризненно посмотрела на нее тетушка. – Это твой дом, ты забыла? Да мне каждый день в радость с вами. Я так по детям скучаю! А о тебе ни слуху ни духу! – Она засмеялась и снова прижала к себе детей. – Никуда я вас теперь не отпущу. А Поле и здесь хорошую школу найдем. Директор гимназии – моя приятельница.

– Прекрасно! – улыбнулась Алина. – Поможешь мне вещи в дом занести?

– Полюшка, веди ребят в дом. – Елена Владимировна подтолкнула детей к калитке. – Только обувь в сенях оставьте, а то, смотрю, всю нашу грязь на подошвы собрали.

Они подошли к машине, и тетушка покачала головой:

– Тяжеленько вам пришлось. Все лужи небось измерили? Нигде не застряли?

– Добрые люди помогли, – улыбнулась Алина. – Если бы не взяли нас на буксир, так и сидели бы в вашем черноземе по самые уши!

Она вытащила из багажника три большие дорожные сумки и чемодан.

– Вот, все мое добро! – Она виновато посмотрела на Елену Владимировну. – В основном детские вещи да свое, что успела схватить!

– Алина, что стряслось? – Тетушка требовательно заглянула ей в глаза. – Тебе пришлось спешно уехать? Ты все бросила? Но почему? У вас же отличная квартира! Дача! И машины? Откуда взялась эта развалюха? Ты же ездила на таком шикарном автомобиле?

– Мне все это будто только кажется, – вздохнула Алина. – Приснилось, как в дурном сне…

Елена Владимировна снова открыла рот, но Алина ее заторопила, прервав поток новых вопросов:

– Давай быстрее вещи занесем, пока не намокли.

Алина подхватила две самые тяжелые сумки и чемодан, оставив тетушке ту, что легче, и направилась к калитке. Коленки у нее подгибались, она не рассчитала собственных сил и едва доползла до крыльца. И, обессиленно опустившись на свою поклажу, виновато улыбнулась тетке:

– Фу-у! Руки чуть не оторвались от тяжести!

– Алина, сдурела совсем! – Тетушка остановилась рядом и покачала головой. – Я бы Лиду позвала…

– Разве Лида здесь? – удивилась Алина. – Что же сразу не сказала?

– Так я же тебе писала, – поразилась тетушка, – она уже второй год живет у меня. Учится в музыкальном колледже. Режиссерский факультет.

– Прости, – Алина виновато улыбнулась, – со всеми передрягами совсем крыша поехала.

– Она – хорошая девочка, – сказала Елена Владимировна, – вам не помешает.

– Тетя Лена, разве я об этом? – укоризненно посмотрела на нее Алина. – Я Лидку люблю не меньше твоего. И рада, что она поступила. Жаль не в театральный, она же так хотела.

– Катя очень болеет, – вздохнула Елена Владимировна, – из Москвы не наездишься. А так Лида каждые выходные ее навещает, да и я частенько вырываюсь.

– Я тоже съежу, – сказала Алина. Катя была ее двоюродной сестрой, работала в сельской школе и уже много лет страдала тяжелым артрозом. – Она моих мальчишек еще не видела.

– Я ей фотографии показывала, – улыбнулась Елена Владимировна. – Она обрадуется, что ты вернулась. Только как же так, Алинушка? Я в газете читала, что ты в новом сериале снимаешься…

– Все, не будет больше сериалов, тетя Лена! И газет не будет! – Алина неловко улыбнулась. – Но давай обо всем чуть позже! Вымоталась я, сил просто нет!

– Алина! – с радостными криками из дома выскочила высокая рыжеволосая девушка и бросилась ей на шею. – Приехала! Приехала!

– Лида! – тоже обрадовалась Алина. – В кого ты такая вымахала?

– В тебя! – рассмеялась девушка. – Только чуток переросла!

– Да уж чуток! – Алина оглядела ее с ног до головы. – Дылда еще та! Фотомодель!

– Скажешь тоже, – расхохоталась Лида и подхватила сумку и чемодан. – Твои?

– Мои! – вздохнула Алина. – Пропади они пропадом! – И подняла вторую сумку…

Глава 5

Только в десять вечера Алина и Елена Владимировна остались одни. Сначала с боем уложили близнецов. Возбужденные долгим путешествием и новыми впечатлениями сыновья ни в какую не хотели засыпать, требовали сказку на ночь. Затем они объявили, что им хочется йогурта, а за его отсутствием малинового варенья…

Полина выпросила у матери часок почитать перед сном и ушла в свою комнату. Лида умчалась следом, вспомнив вдруг, что у нее завтра семинар. Наконец все стихло, и Алина теперь могла со спокойной совестью поговорить с тетушкой по душам. Елена Владимировна включила чайник, а на стол выставила булочки и варенье, то самое, малиновое, на которое облизывались близнецы.

– Алина, – Елена Владимировна покачала головой, – ты сама не своя! Я весь вечер за тобой наблюдала. Что случилось? Я понимаю, Степан погиб, но тебе надо подумать о детях. У тебя в Москве квартира, дача…

– Нет дачи! – перебила ее Алина. – И квартиры нет, и машин! И вообще ничего у меня нет, кроме детей и трех сумок с вещами!

– У Степана были долги? – осторожно спросила Елена Владимировна. – Ты их заплатила?

– У него были долги перед детьми, но он про это забыл! А за его жадность расплатились мы!

Отставив в сторону чашку с чаем, Алина смотрела не на тетушку, а на темное окно и продолжала говорить, и ей казалось, что она слышит свой голос со стороны: сухой, ровный, бесстрастный. И рассказ этот совсем не ее рассказ. И события эти произошли не с ней и с ее детьми, а с абсолютно чужими, даже незнакомыми людьми.

– Он вел двойную жизнь, тетя Лена. Помнишь, как долго он за мной ухаживал, как добивался внимания? После Молчанова, после его пьянок и грязных девок, он показался мне светом в окошке. Богатый, красивый, обходительный. Это я после поняла, какой он «обходительный»…

– Что значит двойную жизнь, Алина? – удивилась Елена Владимировна. – Он всегда казался мне порядочным человеком.

– Мне тоже казался, – вздохнула Алина. – Хотя в последнее время я стала замечать, что не все с ним ладно. Он приезжал домой раздраженным, стал срывать зло на мне и детях. А потом просил прощения, говорил, что не все клеится с бизнесом. Сначала мне нравилось, что нас не одолевают гости, что он не таскает меня на приемы, на вечеринки… Но скоро я стала задумываться, что совсем не знаю, как проходит его жизнь за стенами нашего дома. В театре мне завидовали, дескать, поймала золотого журавля, о таком мужике, мол, можно только мечтать… – Она махнула рукой. – Слишком размечталась, раскатала губу, а после – раз! – и по мордасам!

– Он изменял тебе?

– Не знаю. – Алина поймала языком скатившуюся по щеке слезу. – Но лучше бы изменял. Гулянки на стороне я бы пережила. Молчанов приучил меня к этому. Но все, что произошло, оказалось во сто крат хуже и страшнее. Началось с того, что он внезапно исчез. Позвонил, я была как раз на репетиции, и попросил не волноваться. Объяснил, что ему нужно срочно уехать по делам, и велел, чтобы мы перебрались на дачу. Это было в мае, шли дожди, и я оттягивала отъезд. Но он очень настоятельно просил, сказал, что потом все объяснит. Месяц его не было, затем он снова позвонил и сказал, чтобы я собирала вещи. Он обещал заехать за нами и посадить на самолет. Вроде как купил нам путевки в Испанию. Я должна была ехать на гастроли в Киев, но он все уладил с начальством, и меня с трудом, но отпустили. Мы сидели неделю на чемоданах, Степан не появлялся. Вскоре ночью приехали несколько мордоворотов, заперли нас в одной из комнат и перерыли дачу вверх дном. После обыска они четыре часа держали меня под дулом пистолета и спрашивали, где тайник. Но я понятия не имела, какой тайник и существует ли он на самом деле. Они отобрали у меня ключи и отправились на городскую квартиру. Ты бы видела, что они там сотворили!

– Но ты узнала, что они искали? Может, нашли?

– Нет, тетя Лена, не нашли! Я с детьми вернулась на свою старую квартиру, а позавчера случайно узнала, что они и там нас обнаружили и решили навестить. Тогда мы сбежали к тебе.

– Ничего не пойму! – Елена Владимировна посмотрела поверх очков на племянницу. – Что мог спрятать Степан? Деньги? Какие-то документы? Может, что-то не поделил с компаньонами? За что-то его ведь убили? Что тебе сказали в милиции?

Алина всхлипнула.

– Я не могу вспоминать этот кошмар. Его расстреляли у меня на глазах. Он позвонил, сказал, что подъедет через полчаса и чтобы мы немедленно выходили. Было уже темно, первый час ночи. Я подняла детей, они оделись и досыпали на чемоданах в прихожей. А я ждала возле окна, когда он подъедет на такси. Такси подъехало, Степан вышел и махнул мне рукой. И тут из кустов ударил автомат. Степан упал… – Она закрыла лицо руками. – Дальше я почти ничего не помню. Сплошные Содом и Гоморра! Милиция, врачи, какие-то люди… Шум, крики! Я ничего не понимала, а у меня что-то требовали, спрашивали, интересовались, не заметила ли я, кто стрелял… Меня трясло, как в лихорадке. С Полиной случилась истерика, а Степка с Никиткой так, кажется, ничего и не поняли. Даже на отца в гробу смотрели с любопытством. Я их не взяла на кладбище, не смогла… Слишком все жутко было!

– Тебе хоть что-то объяснили в прокуратуре?

– Объяснили, что я его сообщница. А Степа мой – элементарный бандит. С девяносто второго года в бегах. Объявлен был в федеральный розыск. И вообще имел три судимости, общей сложностью в восемнадцать лет, из них тринадцать лет отсидел в колониях особо строгого режима. А потом совершил побег в группе таких же отморозков.

– Алина! – Елена Владимировна побледнела. – Как же так? Не может быть? У всех судимых татуировки, зубы золотые, как их, фиксы…

– Тетечка, – Алина улыбнулась сквозь слезы, – были, видно, и татуировки, и фиксы, но я это уже не застала. Зубы он отремонтировал, от татуировок избавился. Он даже себе пластическую операцию сделал. Потому и жил на воле припеваючи. А может, только говорят, что его искали. Дал, кому следует, в лапу, вот и отвязались!

– Выходит, ты осталась ни с чем? А как же акции его компании? Квартира, дача? Они же были записаны на твое имя? Машина, наконец? Смотрю, ты на своей старой приехала?

– Я тебе самое страшное не рассказала. Да ты могла бы и сама догадаться!

– Он жил по чужому паспорту? По поддельному?

– Паспорт у него как раз был настоящий. А вот фамилия вписана в него фальшивая. Так что дети жили под чужой фамилией. Слава богу, он не успел удочерить Полину!

– И что теперь делать?

– В прокуратуре мне объяснили, что все сделки по купле-продаже и даже свидетельство о браке незаконны, потому что совершены по фальшивым документам, и я, похоже, теряю все права на собственность. Понимаешь, даже метрики ребят недействительны. Все нужно менять: как, когда, где? Я ничего не знаю! Вероятно, в судебном порядке. На меня слишком много всего свалилось, чтобы заниматься этим вплотную. В прокуратуре, говорю же, на меня тоже поначалу смотрели как на уголовницу. В прессе подняли вой. Мне пришлось уйти из театра. Устроилась на гроши в жалкий театр-студию, но и оттуда пришлось сбежать…

– Но что он натворил? Кого-то убил? Ограбил?

– И убил, и ограбил! Очень известного коллекционера Шаровского. Он и его подельники вынесли много ценных вещей. Часть из них через месяц задержали на таможне, в основном старинное оружие. Но не это главное. По слухам, Шаровский незадолго до ограбления приобрел колье последней императрицы, которое Николай подарил ей при рождении наследника. Это колье было среди тех драгоценностей, которые Александра и царевны спрятали в своем белье, когда царскую семью вывезли на Урал. Само колье пропало, хотя чекисты провели очень тщательное расследование по поводу его исчезновения. Существовало много версий, но ни одна не подтвердилась. Говорят, Александра пыталась подкупить своих охранников, чтобы устроить побег дочерям. Шаровский тщательно скрывал, что это колье оказалось у него. Это мне объяснил следователь прокуратуры.

– Ты считаешь, что Степан каким-то образом утаил это колье?

– Я же говорю, что ничего не знаю! Колье или что-то другое, тоже очень ценное. Милиционеры усердно искали тайник, не менее усердно, чем бандиты, но тоже ничего не нашли! Впрочем, меня это мало интересует!

– Представляю, какие это деньги, – вздохнула тетушка.

– Камни камнями, но оно вдобавок ко всему имеет историческую ценность, поэтому тянет на астрономическую сумму. Но императрица на самом деле очень не любила колье и называла его «Кровь и слезы». Вероятно, как-то связывала с неизлечимой болезнью наследника и надевала его всего раз или два с момента дарения. В прокуратуре мне сказали, что оно состояло из тридцати трех бриллиантов и рубинов и выглядело потрясающе красиво. Такое колье очень сложно спрятать в белье, не знаю, как императрице удалось это сделать.

– Но чего Степану не хватало? Почему потянуло на кражу? – Елена Владимировна развела руками. – Денег, как у дурака махорки, машины, квартиры… Все у него было. Или преступные задатки как болезнь: нет-нет да проявятся?

– Знаешь, тетя Лена, про мертвых нехорошо говорить плохо, но я его ненавижу! Не знаю, что у него было в голове, какие планы он вынашивал, но одно знаю точно: о нас он не думал! Он что, умер бы с голоду без этого колье? Впрочем, он так и так умер, только от бандитской пули.

– Алинушка, – Елена Владимировна робко коснулась ее руки, – у тебя ничего-ничего не осталось?

– Ничего, тетя Лена! На все имущество и счета наложен арест. Дача сгорела в тот день, когда убили Степана. Следствие считает, что ее подожгли. Квартиру опечатали. Осталась моя, трехкомнатная. Но я продам ее только в том случае, когда уж совсем будет невмоготу. Есть у меня тысяча долларов да несколько тысяч в рублях. Пока не найду работу, придется жить на эти деньги.

– И куда ты хочешь устроиться? В театр?

– Попробую. Но я знаю, какие деньги платят в провинциальных театрах. Кошку не прокормишь. К тому же не думаю, что мне там обрадуются. Это ж нонсенс, полнейший абсурд, что столичная, по их меркам, успешная актриса вздумала вернуться в нашу дыру.

– Да уж, – вздохнула Елена Владимировна, – наш театр который год на ладан дышит. Комедии какие-то сомнительные ставят, а из классики что-нибудь попроще, подоходчивее. Я давно не хожу на спектакли, Лида бывает, ей это по учебе нужно.

– Это мне знакомо, – усмехнулась Алина. – Везде одно и то же… Но не получится в театре, может, в Лидкином колледже преподавать устроюсь. Не пропаду, тетя Лена. В крайнем случае на завод пойду, во Дворец культуры. Как он там, не развалился?

– Не развалился! Только какой это Дворец культуры? Дворец торговли… Магазин на магазине.

– А молодежный театр?

– Молодежь года два уже как под крылышко пединститута ушла. Только с тех пор их афиш не видно. Наверно, тоже разбежались.

Алина покачала головой. В молодежном театре она начинала играть. А на сцене заводского Дворца культуры к ней впервые пришел успех…

– Завод тоже стоит? – спросила она, хотя знала, что это больная тема для Елены Владимировны.

Тетушка проработала на нем почти сорок лет плановиком и никак не могла понять, почему заводская продукция, которая раньше шла нарасхват, чуть ли не в один день стала никому не нужна.

– Стоял, – ответила Елена Владимировна и неожиданно улыбнулась. – Но вот уже больше двух лет прошло, как заработал. Нашлись люди, купили нашу рухлядь. Говорят, иностранное оборудование привезли, будут комбайны по какой-то то ли канадской, то ли американской технологии собирать. Даже работяг теперь по конкурсу принимают. Среди инженеров иностранцев много, а генеральный директор из наших.

– Из Староковровска?

– Нет, из Москвы, но русский, я это имела в виду. Говорят, спуску никому не дает, гоняет в хвост и в гриву! Мужики кряхтят, но работать надо. Зарплаты у них пока небольшие, но платят исправно. В городе на директора теперь не надышатся. Как же, градообразующее предприятие заработало, налоги какие-никакие в казну потекли, безработица снизилась, даже школу в Заводском районе к началу учебного года отремонтировали. Того гляди и вовсе начнут на него молиться.

– А тебе он чем-то не нравится? – улыбнулась Алина.

– Да кто меня спрашивает, нравится, не нравится? – махнула рукой Елена Владимировна. – Кончилась моя власть. А вот Валю, помнишь, со мной работала, полная такая, в очках? Ее за два года до пенсии уволили! Тест какой-то не прошла. Сказали, что им требуются только компетентные работники.

– Тетя Лена, но ты сама говорила, что эта Валя ни бельмеса…

– Говорила! – с вызовом произнесла Елена Владимировна. – Но это не по-человечески! Два года до пенсии осталось, а ее взяли и вышвырнули на улицу. Скажи, это справедливо? И как после этого я могу относиться к новому директору?

– Разве она не получает пособие по безработице?

– Какое пособие? Полгода ей будут зарплату выплачивать, только без премиальных. На то время, пока она пенсию будет оформлять.

– Вот видишь? А мне говоришь, выгнали. Просто чуть раньше на пенсию проводили.

– Она еще лет пять могла бы работать…

– Тетя Лена, – Алина обняла Елену Владимировну и прижалась щекой к ее плечу, – кто из нас говорил, что эта Валя вообще работать не умеет? Время такое, из жалости никого держать не будут. Пусть твоя Валя спасибо скажет, что ее довольно благородно выпроводили.

– Ты права, Алинушка. Я сама это понимаю, но обидно за нас, стариков. Раньше получали сто двадцать рублей пенсии, и на все хватало: и на лекарства, и на еду, и на одежду. А теперь попробуй проживи на две тысячи.

– Ничего, тетя Лена, пробьемся! Пойду работать, с голоду не умрем.

– Да я не о том. – Елена Владимировна неловко улыбнулась. – Скопила я немножко деньжат. На похороны, то да се… Так что не беспокойся, ищи работу, чтобы по душе пришлась. Справимся как-нибудь!

– А ты разве сомневалась? – Алина улыбнулась и поцеловала тетушку в щеку. – Пойдем спать, а? Смотри, уже первый час ночи…

– Иди, иди! Выспаться тебе надо! – заторопила ее Елена Владимировна. – А я посуду приберу со стола.

– Спокойной ночи! – сказала Алина. – Если просплю, разбуди меня в восемь утра.

– Разбужу! – Тетушка расплылась в улыбке. – Не забыла, что нужно сказать, когда засыпаешь на новом месте?

Алина остановилась на пороге кухни и с недоумением уставилась на Елену Владимировну.

– О чем ты?

– А то! Мертвое – мертвым, живое – живым! Загадай, чтобы жених приснился.

– Жених? Тетя Лена, ты с ума сошла? Какие женихи? У меня голова другим забита! – Она посмотрела на тетушку, которая недовольно поджала губы, и расхохоталась. – Не сердись! Обязательно загадаю! Только, боюсь, засну без задних ног и ничегошеньки не увижу.

– И все-таки загадай! Шутки шутками, но я Павла Захаровича первый раз во сне увидела.

– Так то Павла Захаровича! – опять засмеялась Алина. – А я непременно какого-нибудь Мистера Икса увижу. Брр! Отвратительный тип!

– Что за Мистер Икс? – поразилась Елена Владимировна.

Но Алина зевнула и, прикрыв рот ладонью, устало сказала:

– Да бог с ним! Не стоит даже вспоминать!

– Ну и ладно, не вспоминай, – согласилась тетушка.

Но когда племянница, повернувшись к ней спиной, направилась в спальню, торопливо ее перекрестила.

Глава 6

Алина заснула сразу, не осознав даже, успела ли коснуться головой подушки или нет. И проснулась тоже мгновенно, как от толчка. И некоторое время лежала, пытаясь понять, где она. В окно сквозь штору пробивался слабый свет, и, она наконец догадалась, нет, это не фонарь, просто в окно заглянула луна. В городе ее загораживали башни новостроек, а здесь она заглядывала, когда и куда ей заблагорассудится.

Алина встала, босиком прошлепала к окну и раздвинула занавески. Как странно порой получается. Много лет не бывала в родных, с детства знакомых местах, а вернулась, и, кажется, весь свой век не уезжала отсюда…

Этот дом Павел Захарович, муж тетушки, строил для большой семьи. Он всегда хотел иметь много детей, но бог подарил им одного сына Олега, который погиб в Афганистане в восемьдесят первом, совсем еще молодым человеком. Он так и не успел жениться. Поэтому всю свою нерастраченную родительскую любовь Павел Захарович и Елена Владимировна подарили Алине. Она жила у них с трех лет, потому что ее родители-геологи погибли в экспедиции. Их вездеход ушел под лед в дикой Сихотэ-Алиньской тайге, а их тела так и не нашли. Они проработали там несколько сезонов, искали олово, да и свое имя Алина получила благодаря этому хребту, с которым ее родители связывали так много надежд…

Она никогда не чувствовала себя сиротой, хотя родителей помнила только по фотографиям, ведь и раньше, когда оба были живы, она большую часть года проводила с Еленой Владимировной и Павлом Захаровичем. Много лет дядюшка проработал на заводе мастером, а пять лет назад, за месяц до рождения близнецов, его не стало.

Но тетушка была права: это ее родной дом, и здесь ей тепло и уютно, и прежние страхи уже не так давят, и будущее не кажется беспросветным.

Она накинула халат и вышла из спальни. Комната сыновей находилась рядом, а Полина спала чуть дальше. Всего в доме было шесть комнат, поэтому Алина не боялась стеснить тетушку. Она открыла дверь в спальню близнецов. Они спали на одной кровати, и Алина усмехнулась: все как всегда! Степка развернулся поперек кровати и сложил ноги на Никитку. Никита спал без подушки. Она валялась на полу вместе с одеялом.

Алина уложила Степана на подушку, вторую подняла с пола и подсунула ее под голову Никите, затем накрыла их одеялом и подоткнула с двух сторон, хоть какая-то гарантия, что еще с часок мальчишки будут спать укрытыми.

Она некоторое время вглядывалась в их лица. Да, на всю жизнь осталась память об их отце, белобрысом крепыше с широкой добродушной улыбкой на розовощеком лице. С такой внешностью он мог быть кем угодно – сельским трактористом или передовиком-многостаночником, такими их обычно любили изображать на советских плакатах. Но одного она не могла заподозрить, что Степан окажется человеком с богатым криминальным опытом, настоящим бандитом. Правда, Алина иногда задумывалась, откуда у него взялись капиталы, которыми он ворочал, выстроив и открыв в столице целую сеть супермаркетов «АлтынЪ». Но она решила не забивать себе голову подобными проблемами и, как оказалось, совершила самую большую ошибку в своей жизни.

Честно сказать, с первого взгляда Степан ей не показался. Он вдруг стал появляться на всех ее спектаклях, сидел в первом ряду, и она всякий раз с недовольством отмечала его появление. Поначалу он просто с восторгом пялился на нее, но затем после каждого спектакля в ее гримерную стали заносить корзины роз, очень крупных и дорогих, с вложенной записочкой «От пламенного поклонника». Она от души забавлялась над этими записочками, особенный восторг вызывало слово «пламенный», но ее не слишком интересовало, от кого эти послания. «Пламенных поклонников» в ее жизни хватало, а этого, что сидел в первом ряду, она мысленно прозвала Купчишкой. Непонятно почему, но какое-то время она чувствовала к нему сильную неприязнь.

Вот тогда бы и следовало прислушаться к голосу разума, понять, чем вызвана ее антипатия к абсолютно незнакомому человеку, но помешало чувство деликатности. Очень уж робок он был поначалу и краснел при каждом слове, когда осмелился наконец прийти к ней в гримерную. Привел его помрежа Скуйбитов, который успел шепнуть Алине, что это один из богатейших людей Москвы, Степан Круглов, и не стоит ему грубить, потому что он выделил деньги на ремонт сцены.

Все же она вела себя сдержанно и только на пятый или шестой раз согласилась поужинать вместе с ним в ресторане. Ухаживал он как-то бестолково, часто смешил ее своей неуклюжестью, но был настойчив. И добился все-таки, что после десятка отказов выйти за него замуж Алина приняла его предложение. Она вдруг поняла, что этот по-деревенски нелепый увалень отвадил в одночасье всех ее кавалеров и заполнил собой все ее время. Он забирал из садика Полину, саму Алину встречал после репетиций и вез обедать, ей подавали одну из его машин, чтобы она смогла съездить в косметический салон или проехаться по магазинам. А когда у нее разболелся зуб, лечил его личный стоматолог Степана.

Он пробовал дарить ей подарки, но Алина с негодованием их отвергала. Тогда Степан очень быстро стал своим человеком в театре. И вскоре директор театра тактично ей намекнул, что она заняла не слишком красивую, отнюдь не гражданскую позицию, не принимая во внимание, что Степан Иванович – большая редкость в наше время – практически оплатил ремонт доброй половины театра и спонсировал постановку «Ромео и Джульетты». В этом спектакле она играла главную роль…

Впрочем, они прожили семь лет без особых проблем, если не считать нескольких поистине диких приступов ревности, абсолютно необоснованных, после чего Степан, стоя на коленях, униженно умолял простить его, целовал ей руки и плакал от раскаяния. Но после рождения сыновей он вдруг изменился. Стал жестче и настойчивее, уже не просил, а требовал. Алине приходилось нелегко, но ей каким-то образом удавалось сохранять мир в семье, при этом не слишком перечить мужу, но и не позволять ему распускаться.

Не все гладко складывалось в театре. За пять лет сменились два художественных руководителя и три режиссера, и новые приходили каждый со своим собственным видением творческого процесса, своей концепцией, своими актерами или актрисами. Труппу сотрясали конфликты, плелись интриги, сподвижники пели осанну своему кумиру, оппозиция строчила гневные письма в Министерство культуры… Причем группы и группки эти плавно, как амебы, перетекали одна в другую, делились, сливались, распадались, чтобы снова возродиться в обновленном составе…

Алина в подобные игры не играла. Она могла себе позволить остаться независимой. Степан крепко посадил директора на финансовую иглу, но это было во-вторых. Самым главным оставалось то, что, во-первых, известность Алины давно вышла за стены ее театра. Она часто и успешно играла в антрепризах на различных сценических площадках Москвы и Санкт-Петербурга, снималась в кино и появлялась если не в каждом втором, то в третьем сериале обязательно. Бульварная пресса к ней, как ни странно, относилась снисходительно, более серьезные издания поместили несколько толковых статей о ее работе в театре и в кино. Очень много писали о Джульетте Алины Заблоцкой, отмечали ее особую энергетику и обаяние, изящество и нежность, которые покорили не только зрителей, но и критиков…

Но, самое главное, Степан не требовал от нее пылкой любви. Скорее всего, женитьба на Алине стала для него еще одним атрибутом высокого положения в обществе, равно как дорогие машины, отдых на престижных курортах, особняк за городом и элитная квартира в Москве. Впрочем, обоих подобная жизнь устраивала… Но до той поры, пока старые привычки Степана не напомнили о себе…

Алина прошла в кухню, открыла форточку и закурила. Когда-то очень давно она также сидела ночью в кухне и рассказывала тетушке о Молчанове. Тогда ей было двадцать, ему тридцать семь, и Елена Владимировна ужасалась, что Леонтий чуть ли не в два раза старше Алины. Но ей все было нипочем. Она влюбилась как кошка и не хотела слушать доводов против. У нее был свой, очень убедительный, на ее взгляд, довод: Молчанов любит ее, как никого до этого не любил. Тогда она еще склонна была считать себя единственной и неповторимой, для него, естественно. Но как же быстро поняла, что ошиблась.

Молчанов был, несомненно, талантлив и когда-то играл в театре на Таганке, поэтому любимые его рассказы о том, сколько было выпито вместе с Володей Высоцким, она знала наизусть. И только позже поняла, что это пустое бахвальство никчемного человека, греющего своего самолюбие подобными откровениями. Молчанов только начинал выходить на подмостки, когда Высоцкий был уже в зените славы. Алина не отрицала, что они могли встречаться на актерских междусобойчиках, но задушевными приятелями никогда не слыли. Но Алина до поры до времени помалкивала.

Леонтий переехал к ней в трехкомнатную квартиру, в быту он оказался мелочным и капризным. Но Алина его любила и на первых порах не замечала ни его неряшливости, ни чудовищной лени, ни способности впадать в меланхолию по поводу любой мало-мальской неудачи.

Она боготворила своего кумира, а он бессовестно пользовался ее наивной любовью и ее деньгами. Тетушка неплохо ей помогала, хотя Елену Владимировну частенько подмывало вытолкать Молчанова в шею. Она видела, как вымоталась и похудела племянница, Молчанов же выглядел сытым и довольным, и не в пример Алине ухоженным и неплохо одетым.

Алина уже играла в театре, ее считали перспективной актрисой, только от мужа она не услышала ни одного слова одобрения. Любое известие об ее успешном выступлении он воспринимал со скептической усмешкой и всякий раз пытался спустить ее с небес на грешную землю. Молчанов не видел ее ни в одной роли, и Алина поначалу объясняла его нежелание бывать на спектаклях с ее участием деликатностью или заботой. А может, и боязнью ранить ее самолюбие своими замечаниями…

Только повзрослев, она поняла, что все объяснялось примитивной завистью. О ней стала писать пресса, заметили критики, ее все чаще и чаще стали приглашать на главные роли, а после роли Нины Заречной в чеховской «Чайке» о ней заговорили в полный голос. После премьеры, на которую Молчанов по своему обыкновению, не явился, он впервые не ночевал дома. Наутро возник на пороге опухший, небритый и жалкий, с виноватой улыбкой на губах. На Алину повеяло омерзительным сочетанием запахов перегара и женских духов.

Молчанов бормотал какие-то объяснения, но она, брезгливо сморщившись, впервые ушла от него в другую комнату. Однако через неделю его простила. Он очень искусно играл на тонких струнах ее души. Очень талантливо умел изобразить из себя избитую в кровь дворнягу, да так, что Алина в конце концов чувствовала себя виноватой и просила у него прощения за жестокость.

Озарение пришло только тогда, когда родилась дочь.

Алина назвала ее Полиной в честь матери. Рожала она тяжело, с осложнениями и после еще долго болела, а Молчанов был не из тех, кто способен проводить время рядом с постелью больной. Он стал играть в казино и проматывал все, что зарабатывал, в один присест. Вскоре почти все ее сбережения ушли в оплату долгов мужа. Она и это стерпела бы, но злые языки постоянно доносили ей то про арфистку из какого-то оркестра, то про ресторанную певичку, то про даму из управления культуры… Возможно, благодаря заботам последней он все еще держался в театре…

Но деньги таяли, как лед на солнце. И, не оправившись как следует после родов, Алина снова вышла на работу. На репетициях она ожила и забыла о болезнях. Снова зазвенел ее голос, засверкали ее глаза. После рождения дочери Алина несказанно похорошела, и все заметили, что талант ее стал глубже, разностороннее, ярче. Исчезла некоторая скованность в движениях, она стала играть более эмоционально и раскрепощенно.

Для дочери пришлось взять няньку, славную деревенскую девочку… Вот эта девочка и стала тем камнем, о который разбилась ее семейная жизнь. Забота о дочери, новые роли в театре, репетиции, спектакли не сразу, но отодвинули Молчанова на второй план. И раньше Алина не подпускала к себе Молчанова, когда он являлся домой пьяным, но они спали в одной постели. Правда, она долго не могла заснуть. Лежала, повернувшись к нему спиной, вытянувшись в струнку, и, судорожно вцепившись в одеяло, молила бога, чтобы муж не притронулся к ней.

А он, наученный горьким опытом, – Алина расцарапала ему щеку, когда он пытался первый раз овладеть ею, будучи в стельку пьяным, – сопел, ворочался, злобно бормотал что-то, потом засыпал и всю ночь страшно храпел и скрипел зубами, не давая ей забыться…

Вскоре в таких случаях она стала стелить ему постель отдельно, на диване в гостиной, не подозревая, что это приведет к быстрому и печальному, но давно определенному концу.

В ту ночь она проснулась от громких криков в прихожей. Посмотрела на часы. Третий час ночи… Молчанову она по обычаю постелила на диване, в последнее время он раньше двух часов ночи и трезвым не появлялся. Испугавшись, что он разбудит дочь, она поднялась и в одной ночной рубашке вышла из спальни. И увидела Молчанова. Он был разъярен, грязно ругался, а нянька стояла на коленях и плакала, держась рукой за щеку, на которой отпечатался след пощечины. Тогда Алина ничего не поняла, отчитала мужа, пожалела бедную девушку, которая ринулась открывать дверь посеявшему ключи хозяину и попала ему под горячую руку.

Желая загладить вину Молчанова, Алина купила няньке подарок и по этой причине вернулась домой на два часа раньше. И застала мужа и эту девицу в своей постели. Оказывается, Молчанов тоже замаливал грехи, и явно не первый раз. По крайней мере, они даже не заметили ее появления…

Мокрая до ушей Полинка недовольно кряхтела и возилась в своей кроватке, пока ее нянька осваивала минет в соседней комнате…

Странно, но Алина не растерялась, не испугалась. Она была в ярости, и это утроило ее силы. Она вышвырнула полуголую девицу за дверь, следом вылетели ее пожитки. Молчанову, который пытался что-то объяснить, съездила по физиономии и, забрав Полинку, закрылась в детской комнате.

– Довольно, – сказала она наутро, выставляя его чемодан за дверь. – Все кончено… Злобы у меня к тебе нет. Но я не прощу тебе измену в моем доме, на моих простынях. Больше я тебе не верю, а раз не верю, то убирайся. Это мое последнее слово!

И ушла, оставив дверь раскрытой. Ушла, опустив голову, чтобы не показать, как ей горько и обидно. Молчанов что-то пытался сказать ей вслед, но все для него было потеряно! И он это почувствовал, потому что без лишних слов взялся за ручку чемодана и навсегда исчез из ее жизни.

Через месяц он уехал работать в провинциальный, кажется, в липецкий театр и, по слухам, окончательно спился…

После этих потрясений Алина стала совсем другим человеком. Все это заметили. Алина Заблоцкая словно выросла на целую голову, выражение ее лица тоже изменилось. Что-то значительное проявилось во взгляде. Какая-то сила, необъяснимая энергия сквозила в жестах, в походке. Исчезла прежде неуверенная в себе, застенчивая девушка. Ее сменила женщина, знающая цену своему таланту и красоте.

На любой выпад Алина научилась отвечать адекватно. Со временем ее вообще оставили в покое, понимая, что ссориться с ведущей актрисой театра себе дороже станет, ситуацию все равно не изменить, а после исполнения роли Джульетты Алина и вовсе стала непререкаемым авторитетом в театре. Все спектакли с ее участием шли с аншлагом, публика выстаивала длиннющие очереди за билетами, рвала их из рук спекулянтов. В дни премьер приходилось расставлять в зале дополнительные стулья, всегда было слишком много желающих увидеть Алину Заблоцкую в новой роли…

Она была на взлете, когда встретила Степана, и еще быстрее пошла в гору, к вершине успеха, когда поняла, что муж не мешает ей в этом… И как противно, как отвратительно все закончилось… Она покривила душой, когда сказала тетушке, что ничего не боится. Старые страхи, робость и неуверенность в своих силах – все это снова вернулось к ней. Но на этот раз она боялась не за себя. Одной ей было бы легче пережить черную полосу в своей жизни. Она нашла бы выход, вывернулась бы, выкрутилась… Но когда на руках трое детей, приходится быть более осмотрительной, более осторожной. Каждое опрометчивое решение могло обернуться катастрофой, а у нее почти не осталось сил, чтобы вынести новые потрясения…

Она с недоумением посмотрела на потухшую сигарету и щелкнула зажигалкой. Крохотный огонек дрожал и трепетал от легкого сквозняка. Она прикурила сигарету и вдруг подумала: а с кем, интересно, спит сейчас Мистер Икс? С женой или с любовницей? И недовольно поморщилась. Ей-то что за забота? Просто еще один неприятный тип в череде столь же отвратительных особей и злобных тварей. Она ни в коем случае не хотела его щадить, пускай он и проявил заботу о ней и ее детях. Но Мистер Икс уязвил ее самолюбие, а такого отношения Алина не прощала никому, даже в дни неудач и поражений.

Алина вздохнула, выбросила окурок в форточку и отправилась в свою комнату. Следовало хорошенько выспаться перед грядущими испытаниями. А она знала, что в будущем ей мало не покажется.

Глава 7

Дети еще спали, и Алина решила их не будить. Пусть выспятся как следуют. Лида умчалась в свой колледж к восьми, по этой причине они завтракали с Еленой Владимировной вдвоем.

Тетушка предложила сама отвести Полину в школу и уладить все вопросы с директором гимназии.

– Ничего, все утрясется! Полюшка – умная девочка! – успокаивала Алину тетушка. – В гимназию хулиганов и двоечников не принимают. Там в основном учатся дети местных шишек и богатеев.

– Да-а? Дети богатеев, говоришь? – протянула с сомнением в голосе Алина. – Так это самое зловредное сословие! И, главное, дети очень быстро перенимают манеры и образ мышления своих родителей. Но нам не из чего выбирать! К тому же я не хочу, чтобы она прекратила занятия в музыкальной школе. Как сейчас с этим?

– Теперь у нас две музыкальные школы, – с воодушевлением поведала Елена Владимировна. – Первая, та, которую ты окончила. Но в здании летом обрушился потолок, и оно на ремонте. Сейчас часть ребят занимается в бывшем Доме пионеров, остальных разбросали по обычным школам. Родители жалуются, никаких условий, а мэр все завтраками кормит, но воз, похоже, и ныне там. Нет у города денег на ремонт.

– Да, жалко, – вздохнула Алина, – школа была хорошая, я подумывала отдать Полину Марии Сергеевне. Она еще работает?

– Помаленьку скрипит, ведет в школе несколько часов да на дому индивидуально занимается. Седьмой десяток пошел, побаливает постоянно.

– Понятно, а что со второй школой?

– А вторая – частная, там приличные деньги берут за обучение. Да ты помнишь, наверно, Ольгу Старикову? Подружку свою закадычную. Она долгое время руководила детским ансамблем скрипачей. Так вот, это ее школа!

– Ольга? – изумилась Алина. – Она ушла из музыкального колледжа? Но ведь ее муж был директором? Как он ее отпустил?

– Был, да сплыл! – с досадой произнесла Елена Владимировна. – Чуть ли не на ее глазах закрутил роман со студенточкой. Ольге тут же донесли! А она, сама знаешь, женщина горячая, бросилась на эту девицу с кулаками, причем прямо на занятиях. Скандал страшный был! Вот после этого она не только своего Старикова бросила, но и из колледжа ушла!

– Стариков! – Алина покачала головой. – Старый пень! И с Ольгой у него тоже подобный роман случился! Помнишь?

– Конечно, помню. Терезу Романовну из-за кого он бросил? Ради Ольги твоей. – Елена Владимировна поджала губы и осуждающе покачала головой.

– Так он теперь с этой девочкой живет?

– Ну да! – пожала плечами Елена Владимировна. – Лидкина однокурсница. Лет девятнадцать ей, от силы. А ему уже шестьдесят три. Мой ровесник.

– Сластена! – усмехнулась Алина. – И как он с ней справляется, дырявый валенок?

– Так «Виагру» пьет! – рассмеялась тетушка. – У моей приятельницы дочь в аптеке работает, она рассказывает, старый хрыч ежемесячно флакончик покупает. Причем вслух не говорит, что ему нужно, а записочку сует в окошко. А в городе и так знают, смеются.

– Поделом ему, старому дурню! – сказала Алина и поднялась со стола. – А с Ольгой я встречусь! Думаю, нам есть о чем поговорить! Где ее школа находится?

– В клубе ковровой фабрики. Они там целое крыло в аренду снимают. Помнишь, где это? Сразу за парком, рядом с пожарным депо.

– Как такое забудешь? – улыбнулась Алина. – Мы туда на танцы бегали.

– Повстречайся с ней, Алюшка! Она о тебе частенько спрашивает. Честно сказать, это она помогла нам Лиду устроить. А то, сама знаешь, сейчас без денег сложно поступить учиться!

– И здесь, выходит, без взяток не обойтись? – поразилась Алина. – А я думала, это только в столицах процветает.

– А чем наши чинуши хуже? – усмехнулась Елена Владимировна. – Хорошо жить не запретишь! А они все очень хорошо живут, на наших костях, естественно…

Встречу с Ольгой Алина решила не откладывать в долгий ящик. Когда-то они были близкими подругами, но поссорились, и причиной разлада стало замужество Ольги. Стариков был не только на добрых три десятка лет ее старше, но к тому же являлся мужем Терезы Романовны, режиссера молодежного театра, которую обе боготворили. И роман Ольги со стареющим ловеласом Алина восприняла как предательство. Конечно, Стариков ценой больших усилий выглядел моложаво. И подруги это прекрасно сознавали. Все происходило на их глазах, потому что они дневали и ночевали у Терезы Романовны, которая тоже души в них не чаяла.

И, лишь повзрослев, Алина поняла мотивы, по каким Ольга бросила жениха, их однокурсника по музыкальному училищу. Ольга понимала, что иным путем ей в жизни не пробиться. В лучшем случае ей светило распределение в городскую школу преподавателем музыки, в худшем – в сельскую…

Крошечная зарплата, комната в общежитии, полуголодное существование – Ольга нахлебалась этого досыта в студенческие годы. Она не хотела бороться, доказывать, убеждать, завоевывать свое место под солнцем. Стоило ли губить свою молодость, если этой молодостью и красотой можно воспользоваться, как оружием. Чем еще можно сразить рассыпающего песок, но распушившего хвост олуха, как не молодым гибким телом и томным взглядом из-под слегка опущенных век, да еще восторженным полушепотом:

– Ах, Георгий Александрович, вы – просто мой кумир! Вы – мой идеал! Я всегда мечтала, чтобы вы занимались со мной индивидуально…

Именно эти слова услышала Алина, когда без стука вошла в гостиную Терезы Романовны. Та попросила ее узнать, по какой причине Ольга не приехала на репетицию, и попутно захватить пуховую шаль, которой она обвязывала больную поясницу. Алина очень спешила, но застыла на пороге, когда увидела, что Ольга сидит на коленях Старикова, обнимает его и целует в плешивое темя.

Стариков заметил ее первым, побагровел, попытался подняться на ноги, но Алина, забыв о просьбе Терезы Романовны, пулей вылетела из комнаты. Ее затошнило от отвращения и чуть не вырвало на крыльце…

Здание бывшего музыкального училища промелькнуло слева, и Алина вздохнула. Колледжем оно стало именоваться чуть позже, когда вместо контор появились офисы, а вместо школ – гимназии и лицеи…

Она все еще размышляла, стоит ли сначала заехать в театр, а потом к Ольге или все-таки наоборот. Известие об ее разводе со Стариковым несколько поумерило нежелание Алины встречаться с бывшей подругой. Правда, она до сих пор не могла простить ей смерть Терезы Романовны. Та скончалась на следующий день от сердечного приступа, когда узнала, что ее муж чуть ли не в открытую живет с ее любимой ученицей, которую она сама привела в свой дом, подкармливала, перешивала ей свои платья, потому что стипендии, которую платили в училище, с трудом хватало на пару колготок, не больше. А Ольге приходилось жить на одну стипендию. Ее мать, прежде знатная доярка и орденоносица, спилась в одночасье, когда пригородный колхоз, в котором она всю жизнь работала, развалился, а молочное, высокоудойное стадо пустили под нож.

И все же удовольствие общения с Ольгой Алина оставила на более позднее время. Сначала нужно было утрясти вопрос с работой.

За шесть лет, что она не была в Староковровске, здание театра, возведенное в начале пятидесятых, еще больше обветшало. Судя по фасаду, его не ремонтировали с советских времен. Ржавые потеки на стенах, обвалившиеся ступени, разводы плесени над входом. Алина взглянула на большую афишу. Репертуар на октябрь… Она вздохнула: кроме «Мнимого больного» Мольера, ни названия пьес, ни фамилии их авторов ничего ей не говорили.

Алина толкнула дверь, но она не поддалась. В дневное время сюда, видимо, попадали не через парадный вход. Она обогнула здание театра. Здесь оно выглядело еще хуже: облупившаяся краска, обвалившаяся штукатурка, буро-зеленые пятна плесени.

Она поднялась по разбитым ступеням и открыла дверь с надписью «Служебный вход». И почти сразу оказалась в мрачном коридоре, освещенном единственным, затянутым пылью и решеткой окном. За высоким барьером восседала дородная дама в меховой безрукавке поверх синего казенного халата и в шелковой косынке, обмотанной вокруг головы наподобие чалмы. Вокруг нее толпились пять или шесть человек, мужчины и женщины, неважно одетые, но с претензией на экстравагантность. Одна из дам была завернута в ярко-красный палантин, из-под которого выглядывали полы дешевого пальтишка и старенькие сапоги. Вторая смотрелась несколько лучше в своей белой курточке из искусственного меха и узких кожаных брючках.

На Алину сначала никто не обратил внимания. Все были заняты обсуждением какой-то жгучей проблемы, голоса у толпившихся у барьера людей звучали оживленно, но в них проскакивали раздраженные нотки. Вахтерша пребывала как раз в центре этой дискуссии и зло огрызалась на замечания окруживших ее мужчин. Женщины находились в стороне. Они сели на низкий диванчик и наблюдали за происходящим.

«Актеры, – подумала Алина, – будущие коллеги! Первая проверка на границе…»

Она поздоровалась, из всех присутствующих ей ответила только вахтерша. Бросив на Алину быстрый взгляд, она снова перевела его на мужчин. Правда, женщины не оставили Алину без более пристального внимания. И она спиной почувствовала, что им что-то в ней не понравилось, хотя оделась она более чем скромно.

– Откуда мне знать? – сердито бросила вахтерша, видимо, в ответ на чей-то вопрос, и затянулась сигаретой. – Обращайтесь к Радченко. Он занимается автобусом, я здесь ни при чем.

– Но Радченко сказал, что автобус подадут к десяти! – Самый рослый, лет сорока мужчина с пышной гривой темных волос сердито постучал пальцем по циферблату часов. – Уже половина одиннадцатого, а ни Радченко, ни водителя, ни автобуса нет!

– А я при чем? – уставилась на него вахтерша. – Я вам, что ли, обещала автобус?

– Карина Борисовна, – подал голос щуплый молодой человек, чьи жидкие волосы были заплетены в тонкую косичку, – позвольте нам позвонить Карнаухову!

– Не позволю! – быстро сказала вахтерша и резко взмахнула рукой, отчего столбик пепла на сигарете отлетел в сторону и приземлился на барьер. – У Геннадия Петровича важная встреча с Цурановым. Понятно вам или нет? Важная!

– А нам что из того? – возмутилась дама в белой курточке. – Они небось коньяк пьют, а у нас спектакль срывается! – Она поднялась и подошла к барьеру. Брезгливо стряхнув с его деревянной поверхности пепел, она облокотилась на него и приказала: – Карина, старая грымза! Если ты сейчас же не пропустишь меня к Геннадию, я подниму дикий скандал. Ты меня знаешь! При Цуранове устрою!

– Устраивай! – Вахтерша презрительно скривилась, никак более не отреагировав на «старую грымзу». – Все равно не пропущу! – И перевела взгляд на Алину. – Вам чего, женщина? Если билеты получить, то это в бухгалтерии. Первый раз, что ли?

– Первый раз, – сухо ответила Алина, – но я не распространитель. Мне необходимо увидеться с вашим директором или художественным руководителем.

Вахтерша поморщилась.

– Директор не принимает, не слышали разве?

– Слышала, – ответила Алина, – но меня, думаю, примет незамедлительно.

Недовольно галдевшие актеры замолчали и все, как один, уставились на нее. Алина поняла, что пора снять напряжение, и улыбнулась.

– Карина Борисовна! Я до сих пор помню вашу Вассу Железнову. Потрясающе! Я раз десять смотрела этот спектакль…

Вахтерша открыла рот и быстро закрыла его.

– Милочка, – что-то похожее на улыбку тронуло ее ярко накрашенные губы, – я вас плохо припоминаю, но, вижу, что-то знакомое…

– Заблоцкая, – сказал вдруг кто-то за ее спиной. – Вы – Алина Заблоцкая?

Щуплый актер с косичкой протиснулся к барьеру.

– Я вас узнал! – Он прищурился. – Глазам не верю! Сама Заблоцкая! – Он схватил Алину за руку. Глаза его весело блеснули. – Позвольте представиться. Артем Полуянов, актер этого жалкого театра.

– Очень приятно, – сказала Алина и вежливо улыбнулась. – Но я с вами не согласна, жалкий театр не номинируется со своим спектаклем на «Золотую маску».

– Так когда это было? – отозвался второй, тот, что с пышной гривой волос. – Два года назад. И номинировались не значит, что получили «Маску», а в последнее время прорывов вовсе не случалось.

– Ты, Шувалов, лучше помолчал бы! – скривилась дама в белой курточке и протянула Алине узкую ладошку. – Галина Собецкая, по совместительству жена этого негодяя! – Она кивнула на мужчину с шевелюрой.

– Очень приятно! – снова сказала Алина и улыбнулась, хотя заметила в глазах Собецкой злые огоньки. – Мне надо встретиться с Геннадием Петровичем. У меня к нему важное дело!

– Уж не в Москву ли его забрать хотите? – Вторая актриса наконец поднялась с дивана. – А то он давно грозится уехать! – она произнесла это с заметным ехидством, и Алина поняла, что с первых шагов в театре столкнулась с оппозицией, хотя могла и ошибиться. Недоразумение с автобусом способно вызвать временное недовольство и в лагере сторонников директора.

– Нет, я по другому вопросу, – доброжелательно улыбнулась Алина и перевела взгляд на вахтершу. – Вы мне позволите пройти, Карина Борисовна?

Та развела руками:

– Что с вами поделаешь? Не каждый день столичные знаменитости наносят нам визиты. Проходите! – и приказала хорошо поставленным голосом трагической актрисы: – Артем, проводите Алину… – Она вопросительно посмотрела на нее.

– Вадимовну, – уточнила она.

– Алину Вадимовну, – расплылась в улыбке бывшая актриса. – Поручаю вас Артему. Он у нас самый безвредный.

– Карина Борисовна! – укоризненно посмотрел на нее Полуянов и покраснел. – Что вы имеете в виду?

– То и имею! – отрезала та. – За себя постоять не умеешь!

Она, похоже, озвучила обычный в ее устах упрек. Полуянов только поморщился, но перечить не стал. И, вежливо склонив голову, протянул руку в сторону еще более темного коридорчика.

– Прошу, пани Алина, в наши пенаты!

Глава 8

Они миновали длинный, плохо освещенный коридор, в который выходило несколько обшарпанных дверей. На одних сохранились таблички «Костюмерная», «Бутафорский цех», «Заведующий хозяйством», «Гримуборная». На других таблички отсутствовали, но здесь редко бывали посторонние, а свои и без указателей знали, что и где находится. Пару раз навстречу им попались какие-то мрачные личности. Первая группа из трех человек протащила в глубь здания огромную раму с натянутым на ней и прорванным в нескольких местах полотном, явно фрагмент декораций, потому что сквозь слой пыли проглядывало изображение какого-то строения. Вернее, часть здания с колоннами и бельведером…

Еще два давно небритых субъекта пронесли мимо них на сцену сварочный аппарат, и Полуянов покачал головой.

– Опять чего-нибудь подожгут, но без сварки не обойтись, все конструкции на сцене на ладан дышат.

Алина только вздохнула в ответ. Она не представляла, насколько все тут окажется убогим, дряхлым и унылым. «Запах безысходной бедности!– подумала она. – И здесь мне предстоит играть».

Но выбирать было не из чего! Она посмотрела на Полуянова.

– Артем, сколько у вас премьер в год?

Тот покачал головой и развел руками.

– От силы две. Не тянем! Зритель не идет в театр. Бывает и такое: купят билет, а на спектакль не приходят. Самые дорогие у нас по сто рублей, самые дешевые – тридцатник. И все равно на иных спектаклях едва с полсотни или чуть больше зрителей наберется, а мы выкладываемся по полной. Но зарплата, сами понимаете! – Он скривился. – Вот и халтурим, кто как может. Я в частной фирме перетяжкой мебели занимаюсь. Кто-то таксует, когда получится. Карина, вон, на вахте… Да еще по деревням ездим с концертами и небольшими спектаклями. Там, как ни странно, нас хорошо принимают.

– Карина Борисовна еще играет?

– Играет! И совсем неплохо. Лет пять назад даже из области приезжали посмотреть на нее в «Кавказском меловом круге». Я этот спектакль уже не застал, – виновато улыбнулся Полуянов. – А вы в нашем театре начинали?

– Нет, я еще в школе в «Софите» играла, в молодежном театре. Говорят, он распался?

– Нет, дышит пока! Им отдали старую кочегарку под театр. Они привели ее в порядок, а какие-то сволочи подожгли ночью. Выгорело подчистую. Теперь перебиваются, где придется, но кураж уже не тот.

Алина хотела спросить, кто сейчас режиссер в «Софите», но не успела. Они поднялись на второй этаж, и Полуянов быстро сказал:

– Ну, теперь сами дойдете! Вторая дверь направо и есть кабинет Карнаухова. Между прочим, он у нас еще и художественный руководитель.

– Я в курсе, – улыбнулась Алина и пожала руку Полуянову. – Спасибо, что проводили. Я бы и вправду заблудилась.

– Чего там! – покраснел Полуянов. – Без проблем! – И снова виновато улыбнулся: – Ну, я побежал?

– Счастливо! Дай бог, чтобы вам повезло с автобусом.

– Ой, не сглазьте. – Полуянов трижды постучал по косяку ближней к ним двери. – Думаете, это первый раз? Изо дня в день такая свистопляска.

Он махнул ей рукой на прощание. Алина проводила его взглядом и направилась к указанной двери. Но вдруг та распахнулась, и навстречу ей вышли два человека: один – высокий, светловолосый, в дорогом костюме; второй – с заметным животиком и большими залысинами. Одет он был в джинсы и пуловер, из-под которого выглядывала темная рубашка с расстегнутым воротничком. Первый, – глаза его ровно ничего не выражали – не шел, а по-страусиному важно вышагивал, второй семенил рядом и подобострастно заглядывал ему в лицо.

Алина оказалась у них на пути и слегка посторонилась, но оба господина не обратили на нее внимания и прошли мимо. Тот, что в джинсах и пуловере, даже задел ее локтем, но не подумал извиниться…

– Михаил Романович, – бормотал лысоватый, – надеюсь, вы завтра к нам заглянете? Сами убедитесь, что подобными средствами шедевры не создаются…

– А кто тебя просит на шедевры замахиваться? – лениво процедил высокий. – По коню корм…

– Так мы уже не кони, – покраснел лысоватый, – а клячи водовозные… Стыдно, гоним мусор, люди забыли, что такое театр…

– Мусор… – усмехнулся высокий. – Вы, дорогой мой, привыкли сидеть на шее у государства, а сейчас другие времена! Надо самим учиться зарабатывать. Попрошайничество унижает…

Лысоватый побагровел:

– Михаил Романович, испокон веку богатые люди в России не жалели денег на театр. Я думал, что меценатство…

– Так то ж богатые, – усмехнулся высокий, – а у меня сейчас проблемы. Налоги, акцизы… Возможно, месяца через три, после Нового года, что-нибудь отыщем. А сейчас, вот те крест, не могу. – И высокий провел ребром ладони по горлу. – Без ножа режут!

Он протянул руку и похлопал лысоватого по плечу.

– До встречи, Геннадий Петрович! Право слово, рад был пообщаться! – И подмигнул: – А актриски твои подкачали. Не первой свежести дамочки! Надо, надо обновлять коллектив, а то взгляд кинуть некуда.

Геннадий Петрович Карнаухов развел руками.

– Какова зарплата, Михаил Романович, такова и труппа. Сам понимаю, что нужно привлекать молодых актеров, свежие идеи внедрять, но – увы! – вся закавыка в…

– Да, понял я, понял, – неожиданно рассердился высокий, – но сундук у меня не бездонный. То образование на горло наступает, то медики… Не могу я всех голодных накормить, соображаешь ты или нет? Ну, помогу я вам с одним спектаклем, а дальше что? Решит твою проблему один спектакль?

– Не решит, – обреченно ответил Карнаухов и пожал руку высокому. – До свидания, но завтра все-таки приезжайте.

– Постараюсь, но не обессудь, если не получится. – Высокий вежливо улыбнулся и направился к лестнице.

Карнаухов, заложив руки за спину, некоторое время смотрел ему вслед, затем шепотом выругался и, скользнув взглядом по Алине, бросил:

– Вы ко мне?

– К вам, если вы директор театра…

– Директор… – Карнаухов рывком распахнул дверь и приказал: – Дождитесь меня в приемной.

Алина прошла следом за ним. В приемной находились две дамы – блондинка и брюнетка, обе нехрупкого телосложения. При виде Карнаухова глаза у них округлились.

– Геннадий Петрович, – бросились они к директору, – неужели отказал?

– Отказал! – рявкнул тот неожиданно басом. – Актрисочки наши ему рылом не вышли!

– Фу-у, как пошло! – скривилась брюнетка. – Зачем ему актрисы, если в любом ночном клубе можно снять молодую девку?

– И не только в ночном клубе, – вздохнув, молвила блондинка.

– Ё-мое! – схватился за голову Карнаухов. – Что за разговоры? Премьера на носу, все горит ясным пламенем, а вы – кто, где и кого снимает! Мне бы их заботы!

Алина продолжала молча стоять за его спиной. Первой обратила на нее внимание брюнетка.

– Вам кого, милочка? – спросила она, прищурившись.

Блондинка тоже прошлась по ней взглядом и скривилась. Алина не успела ответить.

– Это ко мне, – махнул рукой Карнаухов и, не обернувшись, буркнул: – Проходите!

Алина мило улыбнулась дамам – каждая была лет этак на двадцать старше ее – и направилась вслед за директором. Кабинет у него оказался просторным, с двумя окнами и высоким потолком, но выглядел столь же неряшливо, как и весь театр в целом.

– Ну, что у вас? – спросил недовольно Карнаухов, усаживаясь в кресло за столом. Отодвинув в сторону зеленую папку с документами, он придвинул к себе синюю. Головы он так и не поднял, поэтому не заметил, что Алина продолжает стоять.

Она некоторое время ждала, что ей предложат сесть, и наконец не выдержала:

– Прошу прощения, но обычно женщине сначала предлагают сесть, а потом задают вопросы.

Карнаухов наконец оторвал свой взгляд от бумаг и обратил его на Алину.

– Голуба моя! У нас тут попросту, без церемоний. В глубинке живем-с! Этикетам не обучены!

– Очень плохо, что не обучены, – сухо заметила Алина. – Дурные манеры они и в Африке дурные!

Конечно, она понимала, что не стоит грубить человеку, от которого зависит, примут ли тебя на работу или выставят взашей, но промолчать не смогла.

Но Карнаухов лишь пожал плечами и жестом показал на стул.

– Пожалуйста, – произнес он с иронией, – присаживайтесь.

Приличия были соблюдены, и Алина с ходу перешла к делу.

– Я – актриса и хотела бы работать в вашем театре.

Карнаухов с недоумением уставился на нее.

– Не понял?

– Разъясняю, – Алина почувствовала, что закипает, – я хочу работать в вашем театре. Актрисой. В моем репертуаре…

– Так вы актриса? – Глаза Карнаухова блеснули. – Простите, но в последние годы я больше расставался с актерами, чем принимал кого-то на работу. Конечно, в труппе у нас некомплект, и все-таки я хочу знать, что вы окончили, в каких театрах играли, ваше амплуа?

– Окончила я Щепкинское училище, – несколько умерила пыл Алина, – более десяти лет играла в Москве у…

Она назвала фамилию известного режиссера, и Карнаухов с изумлением уставился на нее.

– Постойте! Постойте! – Он вскочил на ноги, обежал вокруг стола и присел на соседний стул. Сцепив пальцы, он некоторое время разглядывал ее, приоткрыв рот и беззвучно шевеля губами.

Алина так же молча смотрела на него, ожидая продолжения.

– Алина… Заблоцкая? – произнес наконец растерянно Карнаухов. – Не верю своим глазам.

– Придется поверить, – сухо ответила Алина и уточнила: – Так как же насчет работы?

Карнаухов воздел руки к небу.

– Бог мой! Ты услышал мои молитвы! Алина Заблоцкая! Виданное ли дело! – Он схватил ее за руку и попытался поцеловать, но она осторожно освободила ладонь.

– Простите, Геннадий Петрович! Вы не ответили на мой вопрос?

– Да, да, конечно! – Карнаухов вернулся на свое место. Он прямо-таки светился от счастья. – Право слово, ваше лицо мне сразу показалось знакомым. Но я предположить не мог, чтобы звезда столичной сцены пожаловала в наши гиблые места.

– Отчего ж они гиблые? – Алина пожала плечами. – По мне так просто замечательные места. Я здесь выросла, училась…

– Наслышан, наслышан! – Карнаухов потер ладони. – Но я не понял? Вам нужна антреприза? Моноспектакль или…

– Нет, мне нужна постоянная работа в театре, – Алина недовольно посмотрела на Карнаухова. – Я вернулась в Староковровск. Не знаю пока, навсегда или на короткий срок, но, как минимум, один-два сезона я хотела бы поработать в вашем театре.

– Вы… желаете… играть… в нашем театре? – До Карнаухова наконец дошло, чего она хочет. – Это не блажь? Не каприз? Это серьезно?

– Серьезнее не бывает! – отрезала она. – Я рассчитываю, что вы не откажете мне.

– Да, это само собой! – Карнаухов озадаченно посмотрел на нее. – Но зарплата актера… Сами понимаете… Я не могу предложить вам особый статус, иначе вас просто сожрут с потрохами.

– На особый статус я как раз и не рассчитываю, – перебила его Алина. – Однако это не значит, что я соглашусь на второй состав.

– Упаси господь! – замахал руками Карнаухов. – Вы – настоящий подарок для нашего театра, но должны понять, что не всем придется по нраву ваше появление…

– Меньше всего я склонна подстраиваться под чьи-то интересы, – Алина высокомерно посмотрела на Карнаухова. – Я хочу играть, а не плести интриги. Если мы найдем с вами общий язык, остальное решится само собой.

– Похвально! Похвально! – Карнаухов расплылся в улыбке. – Люблю сильных женщин. – И он игриво подмигнул Алине.

Но она смерила его холодным взглядом.

– Давайте перейдем к делу, Геннадий Петрович. На что я могу рассчитывать?

– Про зарплату я вам уже сказал, – Карнаухов виновато улыбнулся. – Можно подрабатывать на детских утренниках, кроме того, мы создали две концертные бригады, ездим по сельским клубам и школам. Отрывки из спектаклей, декламация, пародии на известных артистов… Словом, халтура, но без этого не выжить.

– Мне это знакомо, – улыбнулась Алина. – К слову, зарплата столичных артистов не столь высока, как это принято думать, поэтому тоже приходилось крутиться, как белка в колесе. Так что мне не привыкать.

– Ну, лады! Лады! – Карнаухов потер ладони. – Я ведь не зря назвал вас «подарком судьбы». – И почему-то шепотом, но торжественно заявил: – Ведь мы замахнулись на Шекспира. Через месяц премьера. «Ромео и Джульетта»! Вам и карты в руки. Конечно, наша Белова совсем неплоха, но представьте, как повалит зритель, если мы заявим вас на роль Джульетты.

– А что скажет на это сама Белова?

– А что она скажет? – поразился Карнаухов. – Рассердится, конечно. Но она должна понимать, что в интересах общего дела я должен предложить роль в премьерном спектакле вам. И это обсуждению не подлежит. Зоя Аркадьевна! – неожиданно рявкнул он, и на пороге тотчас возникла блондинка из приемной. В зубах она сжимала сигарету, а в руках держала цветочный горшок.

– Что такое? – спросила она недовольно и передала горшок брюнетке, которая выглядывала из-за ее плеча.

– Иди сюда! – приказал Карнаухов и, заметив, что брюнетка не ушла, велел: – Роза, прикрой дверь. Меня ни для кого нет!

– И для Цуранова? И для Серпухова? – поразилась брюнетка.

– Хоть для господа бога! – Карнаухов смерил ее недовольным взглядом.

Брюнетка фыркнула, дернула плечом и закрыла за собой дверь.

– Не кощунствуй, Геннадий! – Блондинка проплыла через весь кабинет и опустилась на стул рядом с Алиной. На нее она не посмотрела.

– Познакомьтесь, Зоя Аркадьевна, это Алина… э-э-э…

– Вадимовна. Алина Вадимовна, – вежливо улыбнулась та.

– Алина Вадимовна Заблоцкая. – Карнаухов произнес это с нажимом, сделав ударение на слове «Заблоцкая». – Надеюсь, вам знакомо это имя? – И, переведя взгляд на Алину, представил уже блондинку: – Зоя Аркадьевна, наша завтруппой.

– Очень приятно, – Алина снова едва заметно улыбнулась.

Завтруппой покосилась на нее:

– Заблоцкая? Из Москвы?

– Как видите! – Алина развела руками. – Хочу устроиться в ваш театр.

– Но сезон уже начался! У нас полный состав, – недовольно произнесла завтруппой. – Все роли утверждены. Или вы рассчитываете на роль Джульетты? Так…

– Это не она рассчитывает, это я рассчитываю! – Карнаухов поднялся на ноги и, опершись костяшками пальцев на столешницу, окинул женщин взглядом. – Я уже предложил Алине Вадимовне роль Джульетты в премьерном спектакле. Это, несомненно, привлечет зрителей и, сильно надеюсь, спонсоров. Это же позор, не можем найти десять тысяч на то, чтобы обновить костюмы. Заметьте, не пошить, а только обновить, чтобы от них плесенью не воняло!

– Но возраст… – Завтруппой смерила Алину скептическим взглядом. – Вам же, милочка, уже за тридцать. Играть четырнадцатилетнюю девочку…

Карнаухов в который раз перебил ее:

– А Белова? Почему ты не высказывала подобных сомнений по поводу Беловой? Ей тоже давно не двадцать.

– Белова? – усмехнулась завтруппой. – Ей двадцать восемь. И у нее маленький рост и очень хрупкое телосложение. А… – Она посмотрела на Алину, но не закончила фразу уже по собственной воле. Видно, прочитала в глазах Алины нечто, что заставило ее перейти на более миролюбивый тон. – Я, конечно, не против. И наслышана, какой грандиозный успех имела Алина Вадимовна в этой роли. Возможно, стоит попробовать. Но премьеру должна играть Белова. Поймите, Серпухов приедет завтра на репетицию.

– Этот козлина не дал еще ни копейки на театр, а глянь, уже припрется на репетицию, – недовольно скривился Карнаухов и махнул рукой: – Ладно, оставим Белову в покое! Пригласи ее ко мне. Возьму на себя сей тяжкий крест…

– Смотрите, Геннадий Петрович, как бы нам это боком не вышло, – поджала губы Зоя Аркадьевна и посмотрела на Алину: – Чисто по-дружески говорю, не с того начинаете, Алина Вадимовна!

Конечно, Алина знала, что от завтруппой в театре зависит многое. Ей совсем не хотелось оказаться в эпицентре интриг и с первых же шагов в театре вступить в контры с этой дамой. Судя по ее замашкам, здесь она была в авторитете. Алина усмехнулась про себя. Отзвуки прошлого! Лексикон Степана! «Алинка! А ты у них в авторитете!» – шепнул ей муж на банкете по случаю премьеры «Ромео и Джульетты». И он был прав! Тогда ее искренне называли звездой российской сцены и не кривили при этом губы, как эта старая мымра с синими губами, которая ненавидит ее уже за то, что она молода и хороша собой и достигла такого успеха, который не снился Зое Аркадьевне даже в ее лучшие годы.

– Я начинаю с того, с чего и следует начинать, Зоя Аркадьевна, – она высокомерно вскинула голову. – Завтра я непременно буду на репетиции, даже если меня переедут дорожным катком. – Она поднялась на ноги. – Геннадий Петрович, вот вам мое заявление. – И, вынув из сумочки сложенный вдвое листок бумаги, положила его перед директором. – Надеюсь, вы не передумали?

– Алина Вадимовна! – укоризненно протянул Карнаухов. – Главное, чтобы вы не передумали. Завтра я познакомлю вас с нашим главным режиссером Сережей Марковым. Талантливый парень, одна беда… – Он выразительно щелкнул себя по горлу и перевел столь же выразительный взгляд на завтруппой. – Теперь приходится совмещать административные функции с творческими, пока не найдем толкового администратора. Я ведь до этого кресла пять лет был художественным руководителем театра. До сих пор им и остался. Поэтому мы все утрясем, можете не волноваться!

Глава 9

Алина пообедала в небольшом кафе, выпила пару чашек кофе, выкурив при этом одну за другой две сигареты. После разговора с Карнауховым и Зоей Аркадьевной следовало перевести дух и обдумать, на что она себя обрекает, с ходу объявив войну устоявшимся традициям. Она прекрасно понимала, кем установлены эти традиции и кому они на руку, и догадывалась, что после ее ухода директору придется несладко. Зоя Аркадьевна не простит своего унижения и отыграется на Карнаухове сполна. И где гарантия, что он не изменит свое решение?

До клуба ковровой фабрики, который выглядел еще более жалко, чем театр, Алина добралась через час. Огромные липы, заслонявшие когда-то фасад клуба, вырубили, а на месте сквера оборудовали платную автомобильную стоянку, заставленную шикарными и не очень автомобилями.

Алина припарковала машину рядом с фургончиком, из которого полный мужчина с неопрятной шевелюрой вытаскивал лотки с хлебом и выпечкой, и спросила у него, где здесь находится музыкальная школа, потому что, как ни вглядывалась, соответствующей вывески не обнаружила.

– На втором этаже, – буркнул мужчина, даже не повернув головы в ее сторону.

– Спасибо, – поблагодарила она и направилась к входу в клуб.

– Не туда! – поправил ее мужчина. – Вход в школу с другой стороны.

«Ну вот, – усмехнулась она про себя, – и здесь культуру отправили в задницу…»

Алина послушно обошла здание и приятно удивилась. В отличие от театральных задворок она попала в симпатичный дворик, засаженный декоративными кустарниками. Его украшали деревянные скульптуры, альпийские горки и небольшой, уже отключенный фонтан. На выкрашенных во все цвета радуги скамейках сидели подростки с большими папками на коленях. На них были закреплены листы ватмана, и Алина догадалась, что это воспитанники художественной школы. Между ними расхаживал высокий худой человек. Длинные седоватые волосы его рассыпались по плечам. В руках он держал шляпу с широкими полями, которой всякий раз взмахивал, когда на мгновение останавливался возле того или иного ученика, и, склонившись, видимо, что-то советовал, а порой и подправлял в рисунке…

Ее догадку подтвердила вывеска рядом с входом, которая извещала, что здесь находится центр художественного образования и воспитания детей «Аэлита». За дверью открылся небольшой вестибюль, вдоль его стен располагались стеклянные витрины с изделиями учащихся центра. Чуть дальше, у ведущей на второй этаж лестницы, всю стену занимали акварели. На них юные художники запечатлели старинные здания Староковровска, храмы и женский монастырь, возведенный еще при Иване Грозном. Сколько помнила Алина, он лежал в развалинах, но, по рассказам тетушки, несколько лет назад его вернули церкви, которая и занялась восстановлением самой крупной и значительной достопримечательности города. И, судя по картинам, работы эти близились к завершению.

Долетавшие со второго этажа звуки музыки подсказали ей, что она на правильном пути. Алина поднялась по лестнице и оказалась в узком коридоре, в который выходили несколько дверей. Ближняя дверь распахнулась, и на пороге показалась высокая полная женщина. Она с любопытством посмотрела на Алину.

– Вам кого?

– Здравствуйте, – сказала Алина. – Я хочу видеть директора музыкальной школы.

– Я – директор, – ответила женщина, и глаза ее вдруг радостно блеснули. – Аля? Откуда?

– Оля? – в свою очередь обрадовалась Алина. – А я тебя не узнала!

– Да где уж тут узнать? – скептически усмехнулась Ольга. – Растолстела я, мать! Сама себя в зеркале не узнаю. – Она жестом показала на открытую дверь: – Проходи. Здесь мой кабинет.

Она пропустила Алину вперед и закрыла дверь на ключ, объяснив при этом, что иначе им не дадут поговорить спокойно. Затем показала гостье на широкое кресло возле окна, сама опустилась в соседнее. При этом она не сводила взгляда с Заблоцкой.

– А ты неплохо выглядишь, – наконец сказала она и спросила: – Чаю хочешь, а может, вина? По глоточку, а? За встречу?

– Прости, Оленька, я за рулем, – объяснила Алина. – Давай в другой раз. Я теперь в Староковровск надолго. И сейчас я к тебе по делу. Не хочу отвлекать тебя от трудов.

– А, – махнула рукой Ольга, – пустяки! Отвлекай, сколько душе угодно. Мы ведь с тобой лет пятнадцать не виделись. Сколько раз к тетке приезжала, а ко мне ни ногой. Все Терезу Романовну простить не можешь? Только от судьбы не убежишь. Слышала небось, что мой старый кобель натворил?

Алина молча кивнула.

Ольга покачала головой.

– И поделом мне! Но не думай, головой о стенку я не бьюсь. – Она раскинула руки. – И теперь я свободна, как птица! С кем хочу, с тем и живу! И занимаюсь тем, чем хочу! Никто ничего не требует, и, самое главное, я тоже никому и ничем не обязана!

– Я рада за тебя! – сказала Алина. – Все в прошлом. Я тоже кое-что поняла и сейчас тебя не осуждаю. Просто очень долго к этому шла.

– Думаешь, мне было легко? – Ольга посмотрела на нее исподлобья. – Я не меньше тебя любила Терезу Романовну. Они ведь со Стариковым спали-то в разных комнатах. Я по дурости своей даже предположить не могла, что она так близко примет к сердцу, что мы с ее старикашкой…

– Но ты ведь не любила его? – Алина нахмурилась. – Неужели ты не смогла бы пробиться без его помощи?

– Аля, давай не будем? – умоляюще посмотрела на нее Ольга. – Я этой грязи нахлебалась досыта. Мне стыдно, я до сих пор места себе не нахожу от того, что натворила. И могилку Терезы Романовны я обихаживаю, этот хрен о ней даже не вспоминает. И снится она мне часто… – Ольга закрыла лицо ладонями и всхлипнула. – Зачем ты пришла? И так пакостно на душе! Хуже некуда…

– Прости, – Алина погладила ее по плечу. – Я очень хотела тебя увидеть. Скучала, вспоминала часто, а теперь поняла, что, прощая, мы снимаем камень с души. И не только со своей, но и у того, чей камень гораздо тяжелее. Прости, у меня тоже не все гладко, и жизнь меня била едва ли не больнее, чем тебя.

– Я знаю, – Ольга подняла на нее заплаканное лицо. – Елена Владимировна рассказывала. – И спохватилась: – Так ты надолго, говоришь, приехала? А как же театр? Как тебя отпустили?

– Не отпускали, – вздохнула Алина. – Пришлось даже тайком уехать. Побросала все, детей в охапку и сюда, к тетке под крылышко. Сегодня пыталась на работу в театр устроиться…

– И как? – перебила ее Ольга. – Получилось?

– Не знаю, – пожала плечами Алина. – Карнаухов вроде готов взять. Даже роль Джульетты предлагал в премьерном спектакле, только завтруппой… Ты с ней знакома?

– А кто ж с ней не знаком? – усмехнулась Ольга. – Плохо тебе, подруга, придется, если ей не покажешься. Вижу по глазам, именно в этой старой мымре все проблемы?

– Похоже, ей очень не понравилось предложение Карнаухова. Если она убедит его, что он поступил опрометчиво, то этой роли мне не видать!

– А тебе что, других ролей мало? – удивилась Ольга. – Или ты думала, что тебя с распростертыми объятиями встретят? Это ты в столице – звезда! Это там с тобой считаются! А здесь свой террариум, свои пауки и змеюки. Белова с местным пивным королем года два уже живет в открытую. А Карнаухов перед ним ковриком стелется.

– Я в курсе, – Алина сцепила пальцы. – И на эту роль, честно говоря, не претендую, что предложат, то и буду играть. Жить как-то надо! Только мне показалось, что Карнаухов несколько переигрывал. Не люблю чрезмерные восторги, обычно это плохо заканчивается. Но на меня где наступишь, там и поскользнешься.

– Это правильно, – засмеялась Ольга. – На меня тоже многие пытались и наступить, и надавить, и порвать в клочья. Только где они? Я ведь скорая на расправу! А Карнаухов, всем известно, ни рыба ни мясо. На нем все ездят, кому не лень.

– Знаешь, театр произвел на меня тягостное впечатление. Все запущенное, грязное, унылое…

– А что здесь удивительного? – вздохнула Ольга. – Местным властям на культуру наср… У них одна отговорка: денег на социалку не хватает в бюджете. Они во дворце такие деньги дерут за аренду, на всю бы культуру хватило с лихвой. А они их на какие-то сомнительные шоу разбазаривают. То «мисок» выбирают, все наши девчонки помешались на этом, толпой в фотомодели рвутся, то КВНы… И это вся культурная жизнь. Театр в заднице, библиотеки по миру идут, книжки у населения Христа ради выпрашивают. Рокеры в чести, серьезная музыка – в загоне. Этот придурок, прежний директор комбайнового завода, от всего избавился, передал городу и жилой фонд, и больницы, и детсады. Те взяли, но надорвались. Половину садиков прикрыли, а лучшая в области больница превратилась в богадельню…

– Я кое-что знаю об этом, – улыбнулась Алина, – но давай оставим местные власти в покое! Лучше поговорим о чем-нибудь более приятном.

– О мужиках, что ли? – засмеялась Ольга. – Как у тебя с этим элементом? Есть на примете достойный экземпляр?

– Нет, с этим полная безнадега! Сейчас столько всего навалилось, что о личной жизни, тем более о мужиках, думать не хочется.

– Давай-ка лучше чайку попьем. – Ольга поднялась с кресла и подошла к небольшому книжному шкафу. Распахнула дверцу и достала электрический чайник. – Правда, я теперь только зеленый потребляю. Организм очищаю, а то, вишь, какой он толстый у меня.

– Оля, – с укоризной посмотрела на нее Алина, – ты классно выглядишь. Настоящая русская красавица.

– Не успокаивай, – скривилась Ольга. – Что-то поперло меня в последнее время в разные стороны. Гимнастика требуется, сама понимаешь какая, только хорошего тренера в нашей дыре днем с огнем не сыщешь.

– А ты пробовала искать? – улыбнулась Алина.

– Найдешь тут, – махнула рукой Ольга. – Порядочные – все подряд женатые, в любовницы им молоденьких подавай, а старичков уже мне не хочется. Навязывался тут один, под семьдесят лет… Нет теперь у нас выбора, подруга! Скоро и старички за милую душу сойдут!

Алина улыбнулась.

– Выходит, в Староковровске большой дефицит принцев?

– Сказала тоже – принцев! – скептически усмехнулась Ольга. – Не хотела я говорить, но ладно, покаюсь! Нашла я тут одного, почти принца. На семь лет моложе… Три месяца назад выгнала. Пиво пил да по кабакам шлялся, молодых девок снимал. А я замучилась по портнихам да по парикмахерским бегать. Форму держала. Ни тебе пирожного, ни кофе черного, чтобы цвет лица не испортить. Нет, принцев нам не надо. Теперь нам короля подавай! Только короли у нас все больше лысые да толстопузые. Цуранов тот же! Водочный король. Или Серпухов – пивной! Но нам до них, как до луны. У этих королей свои принцессы имеются, и не одна. С женами развелись, вот и гарцуют, кобели.

– Что-то тебя в крайности бросает. То старичок под семьдесят, то молодой… – засмеялась Алина.

– А, – скривилась Ольга, – столько лет со стариком прожила, в привычку, кажется, вошло слабые мощи к жизни возрождать. Больше не хочу! Знаешь, что мне новая девка Старикова кричала, когда я на нее сдуру наехала? «Я молодая, а ты старуха!» Не поверишь, это меня отрезвило. «Послушай, дурочка, – сказала я ей, – когда ты доживешь до моего возраста, Стариков будет писать в постель, а тебе придется менять ему памперсы». Сказала и словно по-другому на мир взглянула. Я теперь уже ничего не хочу! Кончилось мое хотение. – Она включила чайник и вернулась в кресло. – Куришь?

– Курю, – кивнула Алина, – но собираюсь бросить. Кашляю, и голос портится…

– Да, тяжело тебе придется, – покачала головой Ольга. – Считай, заново нужно начинать!

– Мне не привыкать, но, может, посоветуешь, где здесь можно подработать? Кружок какой-нибудь или в колледже культуры?

Ольга посмотрела на нее и скептически фыркнула.

– Кружок! Кому он на фиг нужен твой кружок! За кружки гроши платят, и все ставки наверняка расхватаны. В колледже та же самая история… Педагоги грыжу зарабатывают, но лишний час не упустят. По две ставки нахватали. Дым из ушей валит, но попробуй часок отнять… Деньги крошечные платят, вот и надрываются сердешные. Конечно, я подумаю, может, открою у себя в школе класс театрального мастерства, но это сколько бумаг надо оформить, да и наберем ли учеников, чтобы хотя бы тыщи три тебе платить.

– Это не выход, – вздохнула Алина. – Когда еще это случится, и случится ли вообще…

– Вот видишь, ты сама все прекрасно понимаешь. – Ольга развела руками. – Но это все, чем я могу помочь. Тех копеек, что родители платят за своих отпрысков, едва хватает на аренду да зарплату педагогам, а ведь от налогов нас никто не освобождал.

– Полину мою возьмешь к себе? Фортепьяно, шестой класс… Конечно, если оплата окажется посильной.

– Я могу и в долг взять, расплатишься, когда деньги появятся.

– Нет, в долг не надо. На учебу дочери денег у меня наберется.

– Ну, смотри! – Ольга смерила ее внимательным взглядом. – Газетчики еще не докучали?

– Ничего, газетчики для меня не проблема. Научилась с ними разговаривать.

– Отчаянная ты баба! – Ольга окинула ее подчеркнуто восхищенным взглядом. – Все воюешь! Не надоело?

– Надоело, поэтому и домой вернулась.

– Не забывай, что у нас омут. Затянет, не выберешься, а еще говорят: в любом тихом омуте свои черти водятся.

– А я против чертей слово знаю. – Алина поднялась из кресла. – Прости, надо домой! Тетушка сегодня Полинку в школу устраивала. Надо узнать, что получилось.

– Поезжай, – Ольга грустно улыбнулась. – Столько лет не виделись, а встретились, все о какой-то ерунде говорим.

– Это от неожиданности, – улыбнулась в ответ Алина и обняла подругу. – Приезжай сегодня вечером в гости. Чайку попьем с тетушкиным вареньем, поболтаем. Приезжай или занята вечером?

– Да какое там «занята»? Разве кошку накормить? Так что накормлю и приеду.

– Вот и хорошо. Дорогу, надеюсь, не забыла?

– Не забыла. – Ольга громко высморкалась в носовой платок и деловито справилась: – Бутылочку прихватить?

– Прихвати, только учти: тетушка обидится. Она уже суетится, стол готовит. До вечера!

– До вечера! – Ольга проводила ее взглядом и ответила вялым взмахом руки на Алинин прощальный жест от порога.

Дождавшись, когда за Алиной захлопнется дверь, Ольга подошла к столику, залпом осушила бокал вина и, секунду подумав, опорожнила второй. Опустившись в кресло, она достала из пачки сигарету. Щелкнула зажигалкой и долго-долго следила за слабым язычком пламени, пока не обожгла палец.

Глава 10

– Что-то на тебе лица нет? – всполошилась тетушка, стоило Алине показаться на пороге. – В театре отказали?

– Не отказали. – Алина сняла куртку, да так и осталась стоять в прихожей. Она никак не могла понять, что за дурные предчувствия гложут душу? Ведь и вправду не отказали, только радости в этом было немного.

– Не отказали, – повторила она и поцеловала тетушку в щеку. – Взяли с распростертыми объятиями.

– И все-таки ты чего-то недоговариваешь, – обеспокоенно сказала Елена Владимировна, принимая из ее рук куртку. – Иди переоденься, ребята заждались уже. Обедать не садятся без тебя.

– Это что-то новенькое, – улыбнулась Алина, – обычно они обходятся без церемоний.

– Полинку я устроила в школу, – почему-то шепотом сказала Елена Владимировна. – Пообещали сделать запрос по поводу документов в Москву.

Алина остановилась на полпути в ванную.

– Как бы нас не вычислили по этому запросу. Ты еще не знаешь этих типов…

– Но что же делать? – Елена Владимировна растерянно посмотрела на нее. – Может, обойдется?

– Может, и обойдется, – вздохнула Алина, – Полине надо учиться, и тут уж ничего не попишешь.

– Москва большая, одних школ несколько тысяч. – Тетушка, похоже, пыталась убедить саму себя, но это у нее плохо получилось, и она спросила дрожащим голосом: – Думаешь, они сюда нагрянут?

– Я уже ничему не удивлюсь, – Алина обняла ее за плечи. – Если близкая подруга оказывается пособницей бандитов, что ожидать от каких-то чиновников? Они тебя за сто рублей продадут со всеми потрохами. Кстати, – она весело посмотрела на Елену Владимировну, – сегодня я встретилась с Ольгой. Очень даже мило поболтали. Правда, она меня предупредила, что мои умения здесь вряд ли найдут применение, кроме театра, конечно. Другой работы здесь попросту нет.

– Я так и думала, – пригорюнилась тетушка, – все денежные места давно заняты.

– Ничего, тетя Лена, – Алина обняла ее за плечи. – Жизнь ведь она полосатая. Пройдет черная полоса, и обязательно наступит светлая. Где наша не пропадала!

– Алина, не хотела я тебе раньше времени говорить. – Тетушка решительно поджала губы. – Я тут одно местечко нашла подработать, чтобы тебе помочь. Приятельница посоветовала. Так что видит бог: не пропадем!

– Какая работа? Даже не думай! Найдется, кому работать, а тебе забот по дому хватает!

– Алина, ты что, совсем меня за старуху держишь? – Тетушка толкнула ее в плечо и засмеялась. – А меня еще и сватают. Целых три претендента на мою руку и сердце.

– Тетушка! – Алина взмахнула руками и опустилась на стул в прихожей. – Так это ж здорово! Я так за тебя рада!

– Да бог с ними, с соискателями. – Елена Владимировна присела рядом и обняла ее за плечи. – Я уже отработанный материал, а тебе еще жить да жить!

– Ладно, мы об этих претендентах еще поговорим, – засмеялась Алина. – Посмотрим, что за кавалеры у моей тетушки.

– Скажешь тоже, кавалеры, – смутилась Елена Владимировна. – Кавалеры с валидолом в кармане… – И засуетилась. – Давай уже к столу. Я тебя со своей приятельницей познакомлю. Пришла она ко мне за советом, а я обедать ее оставила. Оказывается, она с твоими ребятами знакома…

Они вошли в столовую, и Алина первым делом заметила близнецов, которые сидели рядком на диване, привалившись с двух сторон к незнакомой женщине в брюках и в пушистом свитере. Все трое увлеченно рассматривали книжку с яркими картинками.

– Мама, мама пришла! – завопили мальчишки, стоило Алине появиться на пороге. Бросив свое занятие, они повисли на матери.

Женщина подняла голову и улыбнулась Алине.

– Вот, оказывается, кого я кашей кормила…

И тут Алина узнала ее. Официантка из придорожного кафе…

– Знакомься, Аля. Это Светлана, моя соседка. – Елена Владимировна подхватила внуков за руки и подвела их к столу. – Полина! Лида! Обедать! – крикнула она в глубь дома.

Первой на пороге появилась Полина. Она заплела волосы в косу, глаза ее сияли.

– Мама! Я буду учиться в лучшем классе, у лучшей учительницы. Мне Ирина Яковлевна сказала, директор гимназии…

– Ты уже училась сегодня? – спросила Алина.

– Да, с двумя девочками подружилась, мы вместе домой возвращались. Они тебя в сериале «Дело чести» видели и все расспрашивали, бывала ли я на съемках. Я сказала, что иногда снималась в эпизодах…

Все это дочь выпалила скороговоркой, и Алина порадовалась, что с лица дочери исчезло мрачное выражение.

– Хорошо, после обеда ты мне все подробно расскажешь. – Алина поцеловала дочь в лоб и посмотрела на Светлану. – Присаживайтесь к столу, сегодня мы вас угощаем.

– Славные у вас ребятишки, – сказала Светлана, усаживаясь рядом с Еленой Владимировной. – А я, каюсь, вас не признала. Кто ж мог подумать, что в нашей дыре такая знаменитость появится?

– Что вы все «знаменитость» да «знаменитость»? – В столовую вихрем ворвалась Лида. Она чмокнула Алину в щеку и уселась рядом с ней. – Меня в колледже тоже все замучили расспросами. Сарафанное радио четко работает!

– Чего-чего, но не от меня это пошло, – улыбнулась Светлана. – Если б я вас и узнала, зачем попусту языком болтать.

– Да пусть болтают, – тетушка подала Алине тарелку с супом, – ешь лучше. А на каждый роток не накинешь платок. – И спохватилась: – А вино? Совсем про вино забыла. – Она достала из холодильника бутылку. – Винцо у меня самодельное, смородиновое. За твой приезд, Алина, надо выпить обязательно.

Она разлила вино по бокалам, но выпить его не успели. Раздался резкий звонок в дверь, и Елена Владимировна выглянула в окно.

– А вот и Ольга твоя, легка на помине!

Она накинула на плечи пуховую шаль и вышла в прихожую.

Светлана неловко улыбнулась:

– У вас тут свои разговоры. Я лучше в другой раз забегу.

– Что-то случилось? – поинтересовалась Алина.

Она с детства знала об одной тетушкиной особенности: собирать вокруг себя обиженных, успокаивать их и по мере сил помогать и защищать.

– У меня, слава богу, все в порядке, а вот с дочерью ума не приложу. Устроилась в дом к нашему новому директору завода домработницей, неделю не проработала, как велели убираться. Не по нраву пришлась…

– Она сказала вам, по какой причине ее уволили?

– Известно, по какой причине, – вмешалась Лида. – Умная она девка и красивая. Эта мымра постаралась. В городе говорят, что она директора на себя тянет.

– Какая мымра? – удивилась Алина. – Его подруга?

– Да какая там подруга? – скривилась Светлана. – Не знаю, чем она занимается на заводе, а прислугу в дом именно она нанимает. Мою Таньку чисто случайно приняли. У меня знакомая в кадрах работает. Эта мымра, – она покосилась на Лиду, – в командировке была и проглядела. А вчера вышла на работу и сразу в крик, что ее приказ нарушили. Говорят, теперь указание вышло – пожилых женщин на работу принимать. Вот ваша тетушка тоже хочет попробовать. Там хорошо платят, но работы много. Домина огромный, а обслуги раз-два и обчелся.

Алина посмотрела на Лиду.

– Это правда, насчет тетушкиных планов?

Та пожала плечами.

– Я ее отговаривала, а она ни в какую. Дескать, лишние деньги нам сейчас не помешают. Эта су… гадина эта, конкурс объявила, собеседование будут проводить с теми, кто пожелает в директорские домработницы наняться. Я тоже хотела попробовать, зарплата официантки сами понимаете какая, но мне все равно ничего не светит, – вздохнула Светлана. – Нужно, чтобы интеллигентная была и не моложе пятидесяти лет. Видно, боится, что директор на молоденькую внимание обратит. – Она покачала головой. – Можно подумать, на работе у него молодых девок мало. И не с грязной тряпкой да веником в руках, а с маникюром и разодетых, как картинка. – Она вздохнула. – Думала, Танька моя хоть приоденется немного. На одну зарплату четверых тяжеловато тянуть. У старшей дочери вон сыну едва годик исполнился, а мужик загулял, спутался с одной артисткой… – Она с испугом посмотрела на Алину. – Простите, ради бога. Я ничего дурного не имела в виду.

– Да какая она артистка? – пренебрежительно хмыкнула Лида. – Аккомпаниатор в филармонии. Копейки получает…

– Поэтому Изольда эта к нашему Сашке и прилепилась. Он – дальнобойщик, деньги хорошие получает, часто в командировках бывает. Из поездки что-нибудь да привезет. Вот и окрутила, чертова девка! – Светлана покачала головой и горестно вздохнула.

– Тетя Света, не убивайтесь! И гоните вашего Сашку в шею. – Лида погладила Светлану по руке. – А зятек ваш останется у разбитого корыта. На таких девках, как Изольда, не женятся, с ними только трахаются!

– Лида! – вскрикнула Алина. – Выбирай выражения! – И показала глазами на детей.

– Что я, маленькая? – пожала плечами Полина. – Кино не смотрю…

– А я знаю, что такое «трахаются», – живо перебил сестру Степка. – Это когда две машины сталкиваются. Трах, и вдребезги!

Лида расхохоталась, Алина же ничего не успела сказать, в столовую вошли Елена Владимировна и Ольга. Несколько минут ушли на восторги. Ольга расцеловала Полину, взъерошила вихры близнецам. Она раскраснелась, глаза ее блестели, когда села рядом с Алиной.

– Я тебе завидую, подруга. Такое славное семейство сообразила.

Тетушка захлопотала возле нее, а Ольга, потирая ладони, оглядела стол.

– Давненько я столько вкусненького не ела. Одной себе лень готовить, вот и пробавляюсь то пельменями из магазина, то блинчиками. Оттого и прет во все стороны. – И перевела взгляд на Светлану. – Слышала, что Ритуля твою Татьяну выжила? Что за вредная бабенка! Весь город говорит, что она на директора глаз положила.

– Таким всегда везет! – вздохнула Светлана.

– Нужна ему эта швабра! – фыркнула Лида. – Ей ведь лет сорок уже? Совсем старуха!

Ольга и Алина переглянулись и рассмеялись. И Ольга преувеличенно тяжело вздохнула:

– Скоро и нас в старухи запишут. Тридцать четыре – почти стариковский возраст.

– Если за ум не возьметесь, то и запишут, – поджала губы Елена Владимировна. – Сами о себе не позаботитесь, никто в этом деле не поможет.

– Не надо об этом, – тихо сказала Алина и покосилась на Полину. Дочь чересчур внимательно вслушивалась в их беседу.

– Детям отец нужен и тебе опора, – не сдавалась Елена Владимировна, – я не вечная…

– Ишь, не вечная, – с ехидством заметила Лида и подмигнула Алине. – А сама с чего вдруг вздумала в этом конкурсе участвовать? Я Алине все рассказала… Или тоже на директора глаз положила?

– Ах ты! – Елена Владимировна замахнулась на нее столовым полотенцем. – Ни капли уважения, болтушка!

– И правда, тетя, что это за души прекрасные порывы? – строго спросила Алина. – В какие домработницы ты собралась устраиваться? С твоими суставами? Не выдумывай!

– Алюшка, – смутилась Елена Владимировна, – никто же не говорит, что именно меня возьмут! И что суставы? По дому я копошусь, одна почти ремонт сделала. И потолки побелила, и обои наклеила…

– Тетя, не хватало, чтобы ты в батрачки записалась. – Алина закусила губу. – Если дело только во мне и в детях…

– Ну, понеслось, – огорчилась Елена Владимировна и посмотрела на Ольгу и следом – на Светлану, словно искала у них поддержки. – Я же хотела как лучше. Зарплата там приличная, говорят, пятьсот долларов. Где такую в городе найдешь?

– Тетя, прекрати! – Алина ударила ладонью по столу. – Свои проблемы я буду решать сама. И в услужение ты ни к кому не пойдешь! Я все равно найду возможность заработать.

– Ну, смотри! – Елена Владимировна пожала плечами. – Только когда еще такая возможность появится…

Алина выразительно на нее посмотрела. И тетушка подняла ладони вверх:

– Все, все, сдаюсь! – и переключилась на детей: – А у кого это ложки до сих пор сухие? Суп уже остыл, быстро все доедайте, иначе котлеты не получите.

Лида тем временем собрала со стола грязную посуду и отнесла ее на кухню. И тут же принесла два блюда, одно с котлетами, а другое с гарниром – жареным картофелем.

– Тетушка, ты, видно, откормить нас решила? – поразилась Алина. – Куда столько всего?

– Ешьте, сколько душа пожелает, – довольно улыбнулась Елена Владимировна. – Катя нам полсвиньи прислала, в деревне можно купить мяса подешевле, и свою свинку к ноябрьским праздникам, как подморозит, зарежем.

– Зарежем? – Никитка уставился на бабушку. – Живую свинку зарежем? Ей же больно?

– Что поделаешь, – развела руками тетушка, – люди не могут жить без мяса.

– Не буду я есть котлеты. – Сын отодвинул от себя тарелку. – Мне свинку жалко.

– Не ешь, только тогда и колбасу не ешь, и сосиски, и пельменей больше не проси, – проворчала Полина.

– Не хочешь мяса, ешь капусту, – сказала Алина. Она знала, что сказать. Более всего на свете Никита не любил тушеную капусту и лук в супе.

– Ладно, давайте котлету, – надулся Никита и неохотно взялся за вилку.

А Елена Владимировна попыталась перевести разговор в другое русло.

– Светлана, – посмотрела она на соседку, – может, тебе на самого директора выйти? Он небось и не знает, по какой причине Татьяну уволили!

Светлана вздохнула и печально улыбнулась:

– Что ж мне, под колеса его машины бросаться или возле дома караулить? Так его охрана мигом меня под зад коленкой. Даже пытаться не стоит.

– До него, как до неба, не добраться. – Ольга покачала головой. – Я сколько раз пыталась к нему на прием записаться по поводу своей школы, может, и помог бы, но бесполезно! Эта крыса Маргарита всех еще на дальних подступах отсеивает. Дескать, ему не до наших проблем. Оне там все поверху летают, завод возрождают.

– И я о том же, – махнула рукой Светлана. – Можно подумать, он станет заниматься какой-то домработницей. Одну выгнали, вторую найдут. Для них это не проблема.

– А почему он не женится? – вклинилась в разговор Лида.

Ольга с недоумением посмотрела на нее и расхохоталась:

– Лида, а может, ты попробуешь клинья к нему подбить? А что? Очень хорошее решение проблемы!

– Нужен он мне, – фыркнула Лида. – Старый, вредный и заносчивый.

– А по мне так в самый раз! – мечтательно закатила глаза Ольга. – Уж я бы показала ему большой секс в нашем небольшом городе.

– Оля! – осуждающе посмотрела на нее Елена Владимировна и перевела взгляд на Лиду: – Сходила бы ты с ребятами прогуляться. Что вам до взрослых разговоров?

– У меня уроки, – быстро сказала Полина. – Завтра контрольная по английскому языку, не хочу с первого дня опозориться.

– А мы без тебя пойдем, с Лидой! – обрадовались близнецы. – Она нам лошадок покажет!

– Каких еще лошадок? – удивилась Алина. – Вы что, лошадок не видели?

– Я их на ипподром свожу, – слегка сконфузилась Лида и бросила быстрый взгляд на Елену Владимировну. – Можно? Егор их покатать согласился.

– Так бы сразу и сказала, что Егор, – притворно-сердито проговорила тетушка. – Соскучилась уже. Сколько не виделись, день или два?

– Тетя Лена, – покраснела Лида, – скажете тоже. У меня тренировка через полчаса…

– Вот придумала, – Елена Владимировна перевела взгляд на Алину. – На лошадей ее потянуло. То в колледже допоздна, а чуть минута свободная, на ипподром свой мчится.

– Ничего, это дело полезное, – подала голос Светлана. – Кони – они светлые, чистые, хорошего человека лучше нас различают.

– Иди, Лида! – кивнула Алина. – Только смотри, чтобы эти хулиганы под копыта не попали.

– Не попадем! – дружно поклялись близнецы и преданно посмотрели на Лиду. – Мы тебя слушаться будем! Честное-пречестное слово!

Через четверть часа, когда стихли шум и возня в прихожей, Алина и Ольга, оставив Елену Владимировну и Светлану допивать чай с пирогом, поднялись на второй этаж.

– Присаживайся, подруга, – сказала Алина, опускаясь на диван в гостиной, и хлопнула ладонью рядом с собой. – Можно спокойно поболтать.

– Можно, – улыбнулась Ольга и достала пачку сигарет. – Закурим? И ты мне расскажешь, что у тебя приключилось, почему ты, в конце концов, оказалась в Староковровске?

– Расскажу. – Алина прикурила от зажигалки и некоторое время смотрела на огонек, который горел ровно, не колебался. Потом вздохнула и принялась рассказывать Ольге о своих злоключениях. Впервые ничего не скрывая, даже своих страхов и опасений. Единственное, что она утаила, так это встречу с Мистером Иксом на раздолбанной дороге.

Глава 11

Ночью Алина плохо спала. На улице завывал ветер, гремел оторванным куском железа на сарае, метались тени деревьев, дребезжали оконные стекла, от резких порывов распахнулась форточка, и потянуло холодом. Когда Алина подошла к окну, чтобы захлопнуть форточку, то увидела, что на улице разыгралась настоящая метель. Снег валил по-зимнему обильно, и она вздохнула. Вот и зима пришла, самое нелюбимое время года!

Накинув халат, она спустилась на кухню и, чтобы не тревожить домашних, включила чайник, не зажигая свет. Мигали зеленым светом часы на холодильнике, в доме было тихо, лишь из темного угла доносились слабые шорохи. Там стояла коробка, в которой кошка Маркиза устроилась со своим семейством – тремя крошечными котятами. Вечером произошел небольшой скандал. Степка и Никита все порывались рассмотреть котят поближе, отчего Маркиза пришла в сильное беспокойство и принялась перетаскивать малышей в прихожую, подальше от цепких рук близнецов. Котята подняли крик, Полина расстроилась и отругала мальчишек. Они бросились жаловаться Елене Владимировне, а та, неожиданно для них, встала на сторону внучки.

Близнецы надулись. Вернувшись с ипподрома, они с часок поиграли в лошадок и всадников, но вскоре устали и принялись допекать Лиду просьбами взять их завтра с собой на ипподром. Однако она улизнула в свою комнату готовиться к семинару. Полина хотя и покончила с уроками, но устроилась рядом с бабушкой, и они с упоением смотрели какой-то сериал, в котором было много взрывов, стрельбы и криков.

Алину домашние единогласно постановили не тревожить. Проводив Ольгу, она решила отдохнуть и, если получится, вздремнуть. Езда по городу, бесконечные разговоры и дурные предчувствия, что не все идет так гладко, как она предполагала, вымотали ее окончательно. Она и впрямь очень быстро задремала, ей показалось, всего на секунду, потом свара на первом этаже заставила ее спуститься вниз.

Небольшой воспитательный скандал с сыновьями окончательно перебил ее сон. Маркиза успокоилась и теперь с тихим мурлыканьем вылизывала котят. А вот Алина, как ни силилась, уснуть не смогла. Ночью события приобретают точно такую же мрачную окраску, как и все в природе. Тем более если они и так не слишком веселые.

Алина налила чаю в большую фаянсовую чашку, закурила и подошла к окну. Ветер за окном притих, но снег повалил хлопьями. Она стояла возле окна и наблюдала, как покрываются белым почерневшая от холода земля, клумбы, погрустневшие сентябринки, крыши соседних домов и ее «Жигули», которые она поленилась загнать в сараюшку.

Тут она вспомнила Карнаухова и то, как он подобострастно заглядывал в глаза Цуранову, чуть ли не ковриком под ноги ложился, а тот цедил слова сквозь зубы, высокомерный, тупой индюк, наживший свои богатства явно неправедным путем.

– Аля, почему без света сидишь? – голос тетушки прервал ее мысли. – Смотри, не выспишься!

Елена Владимировна в одной ночной сорочке, с накинутой на плечи теплой шалью, вошла в кухню и включила светильник над обеденным столом. Затем присела напротив и, подперев щеку рукой, посмотрела на племянницу:

– Заснуть не можешь? Видно, Ольга растревожила?

– И Ольга, и не только Ольга… – Алина затушила сигарету в пепельнице, одним глотком допила чай и строго посмотрела на тетушку. – Надеюсь, ты раздумала идти к директору в домработницы?

– Алиночка, деточка. – Елена Владимировна укоризненно покачала головой. – Я все со всех сторон просчитала. Попытаюсь, за это по лбу не ударят. Пока здоровье есть, обузой не хочу быть.

– Это кто кому обузой… – вздохнула Алина. – Это я, как снег на голову, со своим семейством. Жила ты, не тужила, а теперь хлопот полон рот.

– А они мне в радость, – тихо сказала Елена Владимировна, – и не смей себя укорять. Время сейчас такое: в одиночку мигом пропадешь. Но ничего, потихоньку, полегоньку выкарабкаешься. Молодая, красивая, талантливая. Тебе и карты в руки!

– Талант… – усмехнулась Алина. – Его бы на хлеб вместо масла намазать, вот бы польза была. А так что мне от этого таланта? Только и остается, что завклубом устроиться или массовиком-затейником.

– А ты себя не принижай, – рассердилась тетушка. – Давай настраивайся по-боевому! – приказала Елена Владимировна. – Тебе в театр идти! Учти, мало кто будет рад твоему появлению! Как по минному полю пойдешь!

– Я в этом не сомневаюсь, – усмехнулась Алина, – только я закаленная. Интриги, зависть… Думаешь, в столице этого меньше? Как-нибудь справлюсь! – Она посмотрела на часы. – Раньше одиннадцати Карнаухов все равно не появится, а дожидаться его под дверями на всеобщую потеху я не собираюсь. Встану пораньше, приму душ и приведу голову в порядок. – Она мельком глянула в зеркало. – И макияж наложу. Боевую раскраску, чтобы всем врагам тошно стало!

– Ты только не волнуйся! – засуетилась Елена Владимировна. – И за мальчишек не беспокойся! Я их и завтраком накормлю, когда проснутся, и погуляю с ними, и постираю, если что грязное имеется.

– Не смей стирать! У меня что, рук нет? – Алина подозрительно посмотрела на тетушку. – И давай наконец договоримся, что на кастинг домработниц ты не пойдешь!

– Кастинг? – поразилась Елена Владимировна. – Какой кастинг? Просто собеседование…

– Тетя, я обижусь!

– Ладно, ладно. – Тетушка разочарованно вздохнула. – Такие деньги неизвестно кому достанутся.

– И пусть достанутся, – улыбнулась Алина, – тем, кому они во сто крат нужнее.

– Зря ты, – укоризненно посмотрела на нее тетушка, – нам-то они как раз и нужнее. И в кого ты такая упрямая, не пойму? Уперлась рогом в землю…

– Потому и уперлась, – тихо сказала Алина, – что до нашего появления ты ни о какой работе не помышляла. Ты что же хочешь, чтобы какая-то выдерга по углам за тобой пыль проверяла беленьким платочком? Ты себя перестала уважать, тетя?

– После меня пыли не будет. – Елена Владимировна гордо вздернула подбородок.

– И все равно прекрати даже мечтать об этом! Я тебя умоляю, забудь об этой работе! Иначе мы вернемся в Москву. Я не хочу, чтобы ты надрывалась, пахала на этого богатея! Не хочу, чтобы тебе указывали, попрекали, разносы устраивали… Надо будет, я всегда подработку найду. Хоть те же полы пойду мыть к Ольге в школу. Надеюсь, не откажет подруге.

– Господи! – Тетушка перекрестилась. – Наставь эту дурочку на путь истинный! Ты сама поняла, что сказала?

– Все, все поняла! – Алина рассмеялась. – И не смей на меня сердиться.

– Да уж! – Тетушка пожала плечами и тоже посмотрела на часы. – Беги уже, а то не выспишься. – И не удержалась, перекрестила племянницу. – Бог не Яшка, видит, кому тяжко. Поезжай в церковь, прежде чем к Карнаухову идти, да свечку поставь Богородице, попроси у нее помощи. Да поклонись ей до земли, спина, чай, не переломится.

– Заеду в церковь, обязательно заеду, – серьезно сказала Алина. – Я и сама об этом подумала… Лишь бы не проспать!

– Не бойся, я разбужу! – Тетушка поставила чашки в раковину. – Утром помою, а то тоже в сон потянуло. – И она выключила светильник.

Алина направилась в свою спальню. Ее нестерпимо клонило ко сну, глаза слипались. И уже через пять минут она заснула в своей постели, впервые спокойно, без долгих и тягостных раздумий.

Глава 12

Погода стояла отвратительная. Дождь вперемешку со снегом и резкий ветер. Алина остановила машину на стоянке возле супермаркета, метров за триста от собора. И некоторое время тщетно пыталась заставить себя выйти из машины. Выкурила сигарету, нажала на кнопки мобильного телефона, проверяя, нет ли пропущенных вызовов, хотя все нежелательные номера были заблокированы, а желательных пока не наблюдалось. Она вздохнула и выключила телефон. Как ни крути, а идти надо…

Порывом ветра закрутило полы пальто, она сразу же озябла и поспешила к собору, придерживая рукой шляпку на голове. Дорогу ей преградила толпа старушек и пожилых женщин в платках и темных одеяниях. Они толпились у ворот храма, но внутрь церковного двора почему-то не проходили.

– Что происходит? – спросила она у старушки, которая оказалась к ней ближе всех.

Та деловито высморкалась и недовольным голосом сообщила:

– Чего удумали! Охрану выставили! Отродясь такого не бывало, чтоб в храм господний не пущщали! Совсем совесть потеряли! И отец Иннокентий туда ж!

Бабки вокруг возбужденно заговорили, обращаясь все разом к Алине, то ли искали у нее сочувствия, то ли просто обрадовались поводу высказать обвинения в адрес батюшки, посмевшего держать их на холоде вместо того, чтобы открыть двери храма для прихожан.

Из их гневных выкриков Алина ровным счетом ничего не поняла и, приподнявшись на цыпочки, вытянула шею, чтобы разглядеть, что происходит в церковном дворе. Похоже, ворота были заперты изнутри, а на крыльце собора стояли два высоких молодых человека в длинных черных пальто. У одного в руках виднелась рация, и он, слегка отвернувшись, что-то говорил в микрофон, второй же, заложив руки за спину, с невозмутимым видом взирал на толпу.

«Понятно, – подумала Алина, – кто-то из местных шишек приехал грехи замаливать». И она уже отступила назад, намереваясь вернуться в машину. Но тут двери собора распахнулись, молодые люди сбежали вниз по ступенькам, и толпа у ворот облегченно вздохнула. Старушки принялись креститься и бормотать что-то синими от холода губами. Видно, благодарили господа, что услышал их молитвы.

Из дверей показалась группа мужчин, одетых во все черное. На крыльце они остановились, как по команде повернулись и перекрестились на икону при входе в храм. Затем столь же дружно надели шляпы и кепки и стали спускаться по ступеням. Толпа верующих качнулась вперед, увлекая за собой Алину. А стоявшая рядом старушка бойко заработала локтями, освобождая себе дорогу, и тем невольно помогла Алине оказаться на пару метров ближе к церковной изгороди. Сквозь чугунную решетку она наблюдала, как мужчины миновали церковный двор, но прошли не к воротам, а через побитый заморозками газон к небольшой калитке. За ней впритык к забору стояли три иномарки. Очевидно, к ним они и направлялись.

– Ишь, бандюки! – с осуждением покачала головой уже знакомая ей бабулька. – Грехи замолили и опять за свое!

– Бандюки? – удивилась Алина. – Откуда вы знаете?

– А кто ж оне? – удивилась бабулька и мелко захихикала, явив миру новенькую вставную челюсть. – Оне теперича так и ходют, сама в кино видела…

Она говорила что-то еще, но Алина уже ее не слушала, забыв на время и о холоде, и о мерзости, что, не утихая, падала с неба.

Один из мужчин, тот, что шел первым, замедлил у калитки шаг и, открыв ее, посторонился, пропуская остальных. При этом он снял шляпу, вытер лицо носовым платком и тотчас надел ее опять. Но ей хватило пары секунд, чтобы узнать его. Седые волосы, широкие плечи… Это ж Илья, тот самый Илья, к которому она обратилась за помощью у необъятной лужи… Сердце ее екнуло и забилось быстро-быстро. Если Илья здесь, то наверняка Мистер Икс тоже в этой компании. Ей крайне не понравилась своя реакция: она уже тянула шею, чтобы разглядеть, что происходит возле калитки. Но тут распахнулись створки ворот, и толпа устремилась к храму, увлекая ее за собой.

Поднявшись на крыльцо собора, Алина оглянулась: иномарки исчезли. За шарканьем ног и бормотанием старух она не расслышала шума моторов. И снова вздохнула. И слава богу! Был ли там Мистер Икс или кто-то не менее важный, какое ей, спрашивается, дело? И все же под ложечкой засосало. Верно, ее все-таки задело, и гораздо сильнее, чем нужно, бабкино замечание про «бандюков». Было ли это сказано сгоряча, или старуха действительно что-то знала об этой компании, Алина выяснять не собиралась, но подумала, что бабкины слова наверняка недалеки от истины.

* * *

Из церкви она направилась в театр, и всю дорогу ее не оставляло беспокойное чувство. Она старалась думать о предстоящем разговоре с Карнауховым, но мысли вновь и вновь возвращались к Илье. Нет, он совсем не походил на «бандюка», но разве она не ошиблась, приняв когда-то Степана за порядочного человека? А те в придорожном кафе, кого она посчитала чиновниками или начальниками средней руки, разве не могли они с тем же обожанием взирать на местного криминального авторитета, который платит им более щедро, чем родное государство? Но, может быть, она не права, и Мистера Икса возлюбили по другой причине, не связанной с криминалом? Конечно, в это верилось с трудом. В наше время только денежный интерес способен заставить чиновников столь ласково и нежно кому-то улыбаться…

Она резко вывернула руль, чтобы не столкнуться с вынырнувшей из-за угла иномаркой, и выругалась про себя. Черт! Лихой водитель чуть не задел ее «Жигули». И тогда она приказала себе не забивать голову всякой ерундой. У нее своих забот выше крыши, и нет ей никакого дела ни до Ильи, ни до его хозяина.

Она миновала Дворец культуры и свернула на боковую улочку, чтобы сократить дорогу к театру. Здесь ее обогнал крутой, сверкавший, как новая монета, внедорожник. Из-за него она вынуждена была прижаться к тротуару и чуть было не зацепила бордюрный камень. У Алины окончательно испортилось настроение. Что за невезуха сегодня! Сплошные иномарки на ее бедную голову!

Внедорожник свернул влево, Алина вправо и остановила «жигуль» при въезде на задний двор театра. Она закрыла машину и почти бегом направилась к уже знакомому крыльцу. На вахте вместо Карины Борисовны дежурил старик с сивыми, но по-гусарски торчащими вверх усами. Поверх старенькой кацавейки он накинул пуховую шаль и неодобрительно посмотрел на Алину, когда она появилась на пороге.

– Дверь плотнее прикройте! Дует! – буркнул он сердито. – Здесь вам не улица!

– Простите! – Алина хотела снять шляпку, чтобы стряхнуть с нее влагу, но не посмела, чтобы старик снова ни вспомнил про улицу. Правда, от мокрых следов, которые оставляли ее сапоги, она никак не могла избавиться, и, оттого чувствуя себя виноватой, подошла к вахтеру. Странное дело, но перед вахтерами она всегда испытывала робость, вероятно, это пошло со студенческих времен.

Алина приказала себе не распускаться и решительно направилась к стойке. Старик пробуравил ее бледно-голубыми глазками, утонувшими в складках кожи.

– Вы к кому, гражданка? – строго спросил он. – У нас здесь по пропускам.

Вчера Карина пустила ее без всякого пропуска, но Алина не стала спорить, иначе пришлось бы долго объясняться. А старик был явно из тех часовых, кто точно блюдет устав караульной службы.

– Мне к Карнаухову, – сухо ответила она. – Вчера мы встречались, и он пригласил меня уточнить сегодня кое-какие вопросы.

– Фамилия! – рявкнул вахтер и поднял трубку телефона.

– Заблоцкая, – ответила Алина.

– Подождите, – приказал он и кивнул на диванчик: – Присядьте пока.

– Ничего, я постою. – Алина расстегнула сумочку и достала паспорт. – Вот мои документы.

Старик, прижимая одной рукой трубку к уху, другой взял ее паспорт и раскрыл его на первой странице. Затем скользнул по ее лицу взглядом, снова посмотрел на фотографию и молча вернул паспорт.

– Занято, – сказал он, положив трубку на рычаг, и более настойчиво предложил: – Посидите пока на диване.

– Привет! – раздался за ее спиной знакомый голос. – Вы чего здесь топчетесь? Степаныч не пропускает?

Алина оглянулась. За ее спиной объявился Артем Полуянов. Сегодня он был в матросских клешах и в тельняшке, а в руках держал бескозырку.

– Здравствуйте, Артем. – Она пожала протянутую ей руку. – Вот к Карнаухову не могу попасть.

– Пропусти ее, Степаныч. – Полуянов подошел и встал рядом с ней. – Это же Алина Заблоцкая. Звезда российской сцены. В нашем театре будет играть.

– А я почем знаю, кто тут звезда? – проворчал вахтер. – Мне не докладывали. А Роза Артуровна третьего дня меня отчитала, что я без пропусков пускаю. Если разрешит, я хоть кого пропускать буду. А не разрешит, будете проходить на общих основаниях. Я из-за вас службы лишаться не хочу.

– Формалист ты и бюрократ, Степаныч, – рассердился Полуянов и виновато посмотрел на Алину. – Он у нас пожарным раньше служил, а теперь в вахтеры подался. Денно и нощно стоит на страже рубежей. Муха не пролетит без пропуска.

– А ты, милок, не обзывайся, не оскорбляй старика! Вам разгильдяйство, а мне эта работа не лишняя. Ты небось о пенсии еще не думаешь, а знал бы, каково на две тыщи жить? – Старик покраснел от негодования и вдруг махнул рукой: – А, проходите, бог с вами.

– Я подожду, – тихо сказала Алина, – зачем вам неприятности из-за меня?

– Я кому сказал, проходи! – неожиданно гаркнул старик. – Тут сквозняки, а ты, гляжу, уже от холода посинела совсем. Звезда!

– Пойдем, пойдем, – потянул ее за руку Артем, – а то передумает!

– Спасибо, – улыбнулась Алина старику.

– Погоди, пропуск выпишу, – пробурчал Степаныч, – отметишься в приемной, а потом на выходе мне вернешь.

– Вернем, вернем, – радостно отозвался Артем. – А твоя доброта тебе отзовется, ты меня знаешь, Степаныч, только в день получки…

– Иди уже, шалопут, – махнул рукой Степаныч, – знаю я про вашу доброту и получку. На штаны не заработаете…

Они миновали уже знакомый длинный коридор и сцену, на которой кипела работа: рабочие монтировали декорации к вечернему спектаклю, – и стали подниматься по лестнице на второй этаж.

– Ну что, удалось вчера съездить в село? – спросила Алина.

– Удалось, – улыбнулся Артем. – В такой дыре побывали. У людей даже радио нет, не то что телевизоров. Уголь и дрова по домам собирали, чтобы печь в клубе протопить. Зато зал был битком набит, и принимали нас, как в день премьеры не принимают. В основном деды да бабки, молодежь вся разъехалась… И клуб ведь старенький, после войны всем миром строили, и зал маленький, но атмосфера, скажу тебе… Пока туда добирались, устали до чертиков, замерзли, а увидели их глаза, и второе дыхание открылось! А после спектакля они столы накрыли. И закуски, и вино – все свое, домашнее! А песни какие пели! – Артем шмыгнул носом. – Леса кругом глухие, зимой, говорят, волки по улицам бегают. Школа не работает, некого учить, медпункт давно закрыт, не едут в эту глушь медики. А люди живут, держатся. И силы духа не потеряли! Летом нас приехать приглашали. Старики овацию устроили, салом накормили… А я, чего скрывать, там бы не выжил. Хаем дары цивилизации, а сами присели на нее, как нарк на иглу!

– Я тебе завидую, – вздохнула Алина, – послушала тебя, и так тоже захотелось куда-нибудь в глушь, подальше от забот и проблем. Только разве от них спрячешься? Настигнут и задавят!

– Трудно тебе будет, – мрачно сказал Артем. – Все в театре уже знают, что ты на работу приходила устраиваться. Новость намбер ван. По всем переулкам-закоулкам судачат. Косточки перемывают.

– Ты думаешь, мне это в диковинку? – Алина весело посмотрела на Артема. – Хуже, когда не замечают.

– Не скажи, наши примы о-очень возбудились. Джип на стоянке возле театра видела?

– Серебристый?

– Серебристый… Самый толстый кошелек Староковровска пожаловал. Серпухов. Пивной король. Карнаухова ломать приехал.

– Понятно. – Алина постаралась сделать вид, что это известие ее не задело. – Главный поклонник Мельпомены?

– Вернее, ее служанок, – скривился Полуянов, – хотя они себя служительницами называют. Только от перемены названия содержание не меняется.

– Понятно, – протянула Алина. – Ты намекаешь, что роли Джульетты мне не видать, как собственных ушей?

– Далась тебе эта роль! Свет на ней клином не сошелся. Сережа Марков, наш режиссер, сейчас за Грибоедова взялся, на «Маскарад» Лермонтова замахнулся. Талантливый, скажу тебе, парень. Работал пять лет в Перми. Карнаухов пригласил его в прошлом году «Мнимого больного» поставить, а он и вовсе к нам перебрался. Мы вчера о тебе говорили, так он, единственный, наверно, искренне обрадовался. Алина, говорит, Заблоцкая? С ней мы теперь горы свернем! Видишь? А ты говоришь, Джульетта! Пусть Верка Белова этой ролью подавится! А Серпухов, может, и впрямь денег на спектакль отвалит…

– Карнаухов большие ставки на «Джульетту» делает? – спросила Алина. – А труппа оправдает его ожидания?

– Посмотрим, – пожал плечами Полуянов. – От прежней труппы мало кто остался. Кто запил, кто вовремя уехал по другим театрам счастья искать. Энтузиазмом, сама понимаешь, сыт не будешь. В «Джульетте» актерам и актрисам несколько ролей приходится играть, а стражников, горожан, родню у нас студенты колледжа изображают. Есть среди них с пяток по-настоящему талантливых ребят. Карнаухов иногда берет их на роли второго плана. – Артем внезапно остановился и взял ее за руку. – Постой!

Алина остановилась.

– Что случилось?

Полуянов вытер бескозыркой лицо.

– Главное, не принимай решений с кондачка! Как бы ни повернулся твой разговор с Карнауховым, не отказывайся от работы в театре. Ты нам нужна! Твой опыт, слава! Это теперь не только твое… Ты многое можешь… – Артем говорил сбивчиво, глотая окончания слов, и все сильнее сжимал ее ладонь. – Дай слово, что останешься в театре на любых условиях…

Алина освободила ладонь и покачала головой:

– Артем, я все понимаю… И я бы согласилась на любые предложения при одном условии: будь я одинокой. Но у меня трое детей, Артем! И я хочу, чтобы они жили достойно. Не шиковали, нет, но чтобы не заглядывались на мандарины в витрине, каждый день пили молоко, и чтобы у меня не болела голова, чем их накормить и во что одеть. Оказывается, невозможно заниматься творчеством, если знаешь, что твоему ребенку хочется кушать. Поэтому ни на какие условия, которые унизят меня, прежде всего, как человека, а потом уже как актрису, я не соглашусь. Даже ради возрождения театра, ради самых возвышенных идей… Повторяю, будь я свободна, будь я одна, как перст, я бы не думала ни секунды… Увы! – Алина развела руками и улыбнулась. – Прости меня, Артем! Речь не идет о баснословных гонорарах…

– Какие тут гонорары? – усмехнулся Полуянов. – Мы даже не областной, а уездный театрик…

– Ты забыл, что этот уездный театр хорошо знают в Москве, а когда-то на его спектакли слетались стаями театралы Курска, Липецка, Орла… А какие актеры у нас начинали?

– Па-а-аберегись! – неожиданно гаркнули басом над ее ухом.

И Алина отпрянула в сторону, уступая дорогу рабочим сцены, которые пронесли мимо них статую горниста из папье-маше.

Она проводила рабочих и статую взглядом. Рабочие были кто в чем, а ступни горниста изрядно объели мыши.

– Карнаухов пригласил художника из Волгограда специально для «Джульетты», ты, наверное, знаешь Протасова, его работу номинировали на «Золотую маску». Он делал декорации к «Королю Лиру»… – Артем вздохнул. – Так вот, Карнаухов заплатил Протасову за спектакль тысячу долларов. Вернее, Серпухов заплатил, поэтому Беловой отдали роль Джульетты. Чуешь, где здесь подводные камни?

– Чую. – Сердце Алины скатилось куда-то вниз, в область коленок. Конечно, она уже поняла, что Карнаухов давно не хозяин своему слову, и все-таки на что-то надеялась… Но лучше прояснить ситуацию заранее, чем получить удар по самолюбию в присутствии людей, которые с болезненным интересом будут наблюдать за ее реакцией и надеяться – ох, как они будут надеяться! – что тем самым выведут ее из равновесия.

«Ни за что! И никогда!» – Алина стиснула кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони, но она сумела абсолютно безмятежно улыбнуться Артему.

– Спасибо, но я о чем-то подобном и сама догадывалась. Ты только подтвердил мои подозрения.

– У нас все на этом построено, – Артем нахмурился. – Только не думай, что я любитель сплетен. Просто я не хочу, чтобы всякое дерьмо помыкало тобой и диктовало тебе свои условия.

– Артем, ты меня плохо знаешь, – тихо сказала Алина. – Спасибо, конечно, за заботу и внимание, но я справлюсь. И никому не позволю помыкать собой! – Она пожала ему руку и, улыбнувшись, посмотрела ему в глаза: – Будет и на нашей улице праздник! Я тебе обещаю!

– Удачи тебе! – Он сжал ее ладонь и оглянулся. – Побегу, а то на репетицию опоздаю. «Максимку» для детей решили поставить. Между прочим, Белова и здесь в главной роли.

– С чем вас и поздравляю, – засмеялась Алина и помахала ему рукой. – Пока, артист, ни пуха тебе, ни пера! А я тоже побежала. Думаю, Карнаухов и Серпухов уже договорились!

– К черту! – отозвался Артем. – Как раз к раздаче пряников поспеешь!

Она и вправду успела. Вошла в приемную именно в тот момент, когда радостно оживленный директор пожимал руку пивному королю. Появление Алины вмиг разрушило эту идиллию. Лицо Карнаухова вытянулось, а глаза забегали.

– А-Алина Вадимовна? – произнес он растерянно. – А мы вас не ждали…

– Почему же вы меня не ждали? – произнесла она весело, направляясь к продолжавшим пожимать друг другу руки мужчинам. – Мы ведь, Геннадий Петрович, как раз вчера договорились о встрече. Или что-то изменилось за время нашей разлуки? Вот и Роза Артуровна, – Алина кивнула в сторону монументальной фигуры секретарши, застывшей возле окна с детской пластмассовой лейкой в руках, – в курсе, что вы пригласили меня для серьезного разговора.

Лицо Карнаухова пошло красными пятнами. Он перевел взгляд с Алины на Серпухова и жалобно улыбнулся:

– Вот, Юрий Борисович… Позвольте вас познакомить… Алина Заблоцкая… Алина Вадимовна… Звезда сцены… Звезда московской сцены… так сказать…

– А почему же «так сказать»? – Алина забросила на плечо свисавший прежде край палантина и перевела взгляд на Серпухова. «Длинноносый, глазки маленькие и… три подбородка. Брр! Мерзкий тип!» – все это пронеслось у нее в голове, но вслух она произнесла другое, включив свою самую очаровательную улыбку: – Юрий Борисович, видно, не в курсе, что я намерена работать в вашем театре, Геннадий Петрович?

Брови Серпухова поползли вверх. Он выдернул свою руку из ладоней Карнаухова и брезгливо вытер пальцы белоснежным платочком, затем небрежно затолкал его в карман пиджака и весьма любезно улыбнулся Алине.

– Наслышан, наслышан. – И, ловко подхватив ее под локоток, провел в кабинет директора. – Про работу в нашем театре, каюсь, не знал, но исправлюсь, сей же миг исправлюсь. – И посмотрел на Карнаухова, оставшегося за дверью. – Изволь, Геннадий Петрович, заказать в ресторане что-нибудь приличное. Коньяк, фрукты… Короче, сам знаешь! За мой счет, естественно! Мы обязательно должны выпить за столь приятное знакомство.

Он склонил голову, коснулся губами руки Алины и, вывернув шею, снизу вверх посмотрел на нее.

– На улице безобразие! Дождь, ветер, слякоть, словом, полное дерьмо с самого утра, а тут вдруг на пороге этого гадючника такая прелесть! И на душе словно солнышко взошло.

– А вы лирик! – Алина мило улыбнулась и с некоторым усилием, но освободила свою ладонь из цепких пальцев пивного короля. – Я бы попросила вас не беспокоиться. У меня вопрос к Геннадию Петровичу. – Она перевела взгляд на Карнаухова, который, схватив в охапку кожаный плащ, при этих словах Алины застыл на пороге. – Геннадий Петрович, – произнесла она строго, – никаких заказов. Я столь рано не пью и совсем недавно завтракала. Поэтому возвращайтесь в свой кабинет. А с Юрием Борисовичем мы любезно попрощаемся. Скорее всего, его ждут не дождутся в офисе.

– С чего вы взяли, что я спешу? – неподдельно удивился Серпухов. – Работа не волк, в лес не убежит.

– Вы хотите сказать, что будете присутствовать при нашем разговоре? – Алина окинула его надменным взглядом. – Но я хочу поговорить с Геннадием Петровичем один на один. Это мое право.

– Что вы, что вы! Я ни в коей мере не посягаю на ваше право, но хочу попросить вас об одолжении. – Серпухов прижал руку к сердцу. – Я – давний друг театра и знаю этого хитреца, как облупленного, – он посмотрел на Карнаухова, который терпеливо дожидался конца разговора. – Только бдительность потеряешь, тотчас всех актеров и актрис на голодный паек посадит.

– Актер должен быть злым и голодным, – огрызнулся Карнаухов. – Сытый актер почивает на лаврах и быстро превращается в наглого, самодовольного кота или кошку.

Алина хмыкнула про себя. В чем-то Карнаухов был, несомненно, прав. Сколько она знала подобных «котов» и «кошек»! Солидный достаток, признание зрителей, восторги в прессе – все это успокаивает и притупляет энтузиазм. Талант впадает в дрему, и хорошо, если не в летаргический сон…

– Только своим актерам такого не говори, – добродушно рассмеялся Серпухов, – порвут тебя, как Тузик грелку!

– Говори, не говори, – вздохнул Карнаухов, – от разговоров в кассе денег не прибавится! – Он посмотрел на Серпухова. – Так заказывать или нет?

Серпухов расплылся в улыбке.

– Желание дамы для нас закон. – И перевел взгляд на Алину. – Надеюсь, Алина Вадимовна не откажет верному рабу Мельпомены. Я приглашаю вас на ужин сегодня. Думаю, нам стоит обсудить кое-какие театральные проблемы. Вы не возражаете?

– Я пока не в курсе местных театральных проблем, – Алина посмотрела на Карнаухова, – но боюсь, что они скоро появятся лично у меня.

– На что вы намекаете? – поразился Карнаухов. – Мы же обо всем договорились?

– Но я знаю, что возникло недовольство по поводу вашего решения, – сказала Алина. – Я не хочу стать яблоком раздора с первых дней работы в вашем театре.

Карнаухов покраснел и развел руками.

– Сами понимаете, так все было неожиданно, – он покосился на Серпухова, – давайте поговорим об этом позже.

– А вы так и не ответили мне, Алина Вадимовна, – прервал их диалог Серпухов, – насчет того, чтобы вместе поужинать сегодня вечером.

– Как я понимаю, в этих стенах не принято вам отказывать. И я не отказываюсь, но давайте в другой раз, – вежливо улыбнулась Алина и села в кресло возле окна.

– Ох, а вы, оказывается, упрямая женщина. Знаете себе цену?

– Знаю, но не завышаю ее. – Алина вновь перевела взгляд на Карнаухова. – Я не претендую на роль Джульетты по той причине, что не хочу осложнять себе жизнь.

– Но почему же? – снова вклинился Серпухов, который явно не привык видеть себя в роли пассивного наблюдателя. – Я слышал, что роль Джульетты вас прославила? Поделитесь вашей славой и с нашим городом.

Алина холодно посмотрела на него.

– Я польщена, что вы в курсе театральных новостей, но повторяю, я не собираюсь осложнять свою жизнь конфликтами с актерами театра, в котором собираюсь работать.

– О боже! – воздел руки к небу Серпухов. – Какие мелочи! – И обратил свой взор на Карнаухова, который, так и не вернув плащ в шкаф, присел на краешек стула. – Геннадий Петрович? В чем проблемы?

– Будто вы не знаете, Юрий Борисович, Вероника…

– Что Вероника? – На пороге возникла хрупкая, небольшого роста женщина в тельняшке и широких холщовых штанах. В руках она держала курчавый парик, а по остаткам темного грима на лице Алина поняла, что это и есть актриса Белова, которая только что вышла из образа негритенка Максимки.

Актриса решительно прошла в кабинет, опустилась в кресло рядом с Алиной, но не удостоила ее взглядом.

«Все, начинается!» – подумала та и внутренне подобралась.

– Что здесь происходит? – требовательно произнесла Белова и обвела подозрительным взглядом растерянного Карнаухова и спокойно на нее взиравшего Серпухова. – Что вы здесь решаете?

– Вероника, ты только не волнуйся, – Карнаухов отбросил плащ на соседний стул и потянулся за пачкой сигарет, – сама понимаешь, театр выживает как может…

– Только не за мой счет! – Белова резко поднялась с кресла. – Роль Джульетты я не отдам, сколько сил и нервов на нее потрачено… Вы что, не понимаете? Это же позор! В последний момент актрису отстранили от роли! Это подло! Бесчеловечно! И чем, скажите, я хуже этой драной кошки? – Она с ненавистью посмотрела на Алину. – Только потому, что она играла в Москве? А вы видели ее игру? Я спрашиваю, вы видели? Вы что, не понимаете, там пресса была на ее стороне, телевидение… Муженек заплатил кучу баксов, и она вмиг стала звездой!

– Вероника, – угрожающе сказал Серпухов, – прекрати истерику! Алина Вадимовна только что отказалась от этой роли!

– Ага! Как же! Отказалась! – взвизгнула Вероника. – Вам, главное, чтобы зритель в театр повалил! Вам имя требуется! И вообще… – Она окинула Серпухова сердитым взглядом. – Ты-то с какой стати здесь? На свежее потянуло? На московскую звезду? Так я тебе такой звездец устрою, небо с овчинку покажется!

– Вероника! – произнес угрожающе Серпухов и тоже поднялся из кресла. – Не забывайся!

– Что не забывайся! – Вероника сжала кулаки. – Прикажешь руки тебе лизать за то, что деньги на спектакль дал! Вот я где твои деньги видела! – Вероника изобразила непристойный жест. – Засунь их себе в одно место!

– Выйди вон! – с расстановкой произнес Серпухов.

И Вероника вдруг закрыла глаза руками и опустилась в кресло. Казалось, весь боевой задор вышел из нее, как воздух из дырявого шарика.

– Господа! – Алина встала и обвела всех взглядом. – Я, по-моему, ясно сказала, что не хочу быть причиной конфликтов. – И посмотрела на Белову, которая тихо всхлипывала в своем кресле. – Вероника, успокойтесь, мне не нужна ваша роль.

Та всхлипнула громче, но рук от лица не отняла.

Серпухов подошел к ней, схватил за руку и рывком поднял из кресла.

– Пошли! – процедил он сквозь зубы. – Поговорим в машине!

Вероника с зареванным, в грязных потеках лицом испуганно уставилась на него.

– Юра! Юрий Борисович… Я ведь расстроилась… – залепетала она, стараясь освободить свою руку из его пальцев.

– Пошли! – уже угрожающе повторил Серпухов. – Я тебе покажу звездец…

– Прекратите! – поморщилась Алина. – Что за мерзости вы здесь развели? – Она встала с кресла, подошла к Карнаухову и сверху вниз посмотрела на него. – Признаю свою ошибку, Геннадий Петрович! Кажется, я не смогу играть в вашем театре. Какую бы роль вы мне ни предложили, это сразу станет источником обид и подобных истерик. Увольте меня от скандалов!

Она направилась к двери, но Серпухов, оттолкнув Веронику, в два шага настиг ее.

– Алина Вадимовна, – он попытался взять ее за руку, но Алина отвела ее за спину, – не рубите сплеча! Все, что здесь происходит, выеденного яйца не стоит! Гена, – он посмотрел на Карнаухова, – мигом за коньяком, будем по новой мосты наводить.

Алина бросила беглый взгляд на Белову. Та смотрела на нее с болезненно-жадным любопытством.

– Не стоит меня уговаривать, Юрий Борисович, – Алина презрительно усмехнулась. – Я ведь не та панацея, что вылечит театр. Нужны деньги, и большие, чтобы поднять его с коленей. Я это сделать не в состоянии. А вселять напрасные надежды не мое призвание…

Серпухов, похоже, растерялся.

– А как же ужин? – Он неожиданно робко улыбнулся. – Мы могли бы в деталях обсудить…

– Я думаю, что уже назрел повод обсудить кое с кем детали, – она кивнула в сторону Беловой, – а меня увольте. У меня другие планы и на сегодняшний вечер, и на все последующие.

И, не попрощавшись, вышла из кабинета.

– Сука! – последнее, что она услышала, прежде чем дверь захлопнулась за ее спиной. Но не поняла, относилось ли это к ней или Серпухов разразился бранью в адрес своей зареванной любовницы. Впрочем, Алину это мало взволновало. Она была в ярости и знала – если вернется в кабинет, то его обитателям мало не покажется.

Глава 13

Не помня себя от бешенства, она промчалась сквозь мрачные театральные лабиринты, не замедляя шаг, пролетела мимо вахтера, отметив краем глаза, что на диванчике сидят несколько человек. Они разом поднялись при ее появлении.

– Пропуск! – подал голос вахтер, но она уже захлопнула за собой дверь.

На улице потеплело. Дождь прекратился, стихли резкие порывы ветра, даже солнце проглянуло сквозь поредевшую пелену облаков. Крышу ее «Жигулей» покрывал тонкий слой облетевшей листвы. Она рывком открыла дверцу и тут услышала голос Артема.

– Алина Вадимовна! – окликнул он ее с крыльца.

Алина оглянулась. Полуянов поспешил к ней.

– Что случилось? – спросил он встревоженно. – Белова постаралась?

– При чем тут Белова? – буркнула Алина. – Просто я поняла, что в вашем театре мне делать нечего!

– Вы с ума сошли? – Полуянов побледнел. – Мы такие надежды на вас возлагали. – Он оглянулся на крыльцо. – Вас телевизионщики ждут… У нас сегодня прогон «Максимки». Они как узнали, что вы здесь…

– Только телевидения мне не хватало! – сухо сказала Алина. – Передайте им: никаких интервью!

– Понял! – погрустнел Полуянов. – Веское слово вставил наш пивной бочонок?

– Серпухов здесь ни при чем! Просто я кое-что забыла! – Она протянула ему руку. – Спасибо, Артем, за добрые слова и участие, но пусть ваш театр идет своей дорогой, а я своей! – Тут она заметила, что на крыльце показались два человека: девушка с микрофоном и кудлатый молодой человек с видеокамерой в одной руке и треногой – в другой.

«А, чтоб тебя!» – выругалась про себя Алина, а вслух произнесла:

– Все, пока, Артем! Дай бог, еще встретимся! – и нырнула в «Жигули».

– Жаль! – пробормотал Артем, провожая взглядом рванувшуюся с места машину. Слетевшие с ее крыши листья закружились вихрем у его ног. – Жаль! – повторил актер и сделал отмашку телевизионщикам. – Все, ребята, отбой! Смылась наша звезда!

* * *

– Дура! Дура! – вцепившись в руль «Жигулей», повторяла она сквозь зубы. – И чего на рожон полезла? Сдалась тебе эта Джульетта? – Она застонала и помотала головой, чтобы избавиться от неприятных ощущений. Что она скажет тетке, Лиде, Полине, наконец? Что она повела себя как тупица и лишилась последнего шанса получить работу? Как теперь жить? На что надеяться?

Она нажала на тормоз, прикидывая, как лучше выехать на проезжую часть: по улице на удивление плотным потоком двигались автомобили. Наконец такая возможность появилась, она повернула руль, но проехала пару метров, не больше. Мотор вдруг чихнул и заглох. И ее «Жигули» застыли, преградив дорогу рванувшемуся от светофора стаду автомобилей. Водители их сигналили, красноречиво крутили пальцами у виска. Она нервно дергала за рычаги передач, выжимала сцепление, мотор еще пару раз чихнул, и в салоне завоняло бензином.

И тогда Алина вышла из машины, подняла капот и бессмысленно уставилась на адское сплетение проводов и деталей. Никогда она не попадала в столь дурацкое положение. И если бы автомобиль не застрял поперек дороги, бросила бы его на произвол судьбы и ушла пешком. Сейчас она была не в том состоянии, чтобы копаться в моторе, да и в добрые времена не слишком соображала в технике, а теперь тем более, когда глаза заволокло туманом. Она поняла, что плачет. И разозлилась на себя, представив, какую радость доставила тем, кто глазел на нее из окон с трудом огибавших ее «Жигули» автомобилей.

– Эй, ты! – раздалось рядом.

Алина подняла голову и захлопнула капот. Два коренастых, одетых в спортивные костюмы качка подошли к ней от притормозившего рядом джипа. Еще два типа похожей наружности – с короткими стрижками и крепкими челюстями – выглядывали из салона внедорожника.

– Что вам нужно? – спросила она холодно.

– Ха! Че нам нужно? – сказал один из подошедших, поигрывая связкой ключей. – Нам нужно, чтоб твоя екнутая тачка освободила нам дорогу. Не отъедешь, разнесем ее вдребезги!

– Вы что, не видите, у меня заглох мотор!

Второй «спортсмен» обошел Алину с тыла и постучал по капоту кулаком.

– Жестянка! – ухмыльнулся он с довольным видом. – Раскатаем в айн момент!

– Если такие шустрые, помогите оттащить ее на обочину, одной мне не справиться. – Она секунду помедлила, прикидывая, во сколько ей обойдется эта помощь. – Я заплачу.

– Ха, – отозвался первый. – Она заплатит!

Второй окинул ее насмешливым взглядом.

– Мы, красотка, натурой берем. А твоей натуры на всех не хватит!

Алина сжала зубы, приказала себе успокоиться и, смерив их гневным взглядом, хмыкнула.

– О себе беспокойся, щенок! – Она понимала, что сама провоцирует конфликт, но уже не могла остановиться. – Проваливайте, вы оба! – выкрикнула она, отметив, что двери внедорожника открылись. Кажется, она и впрямь накликала на себя серьезные неприятности.

– Ну, чувырла, – первый парень сжал в кулаке связку ключей, – смотри, сама напросилась! – И кивнул тем двоим, что вышли из джипа. – Цепляйте эту рухлядь! – И снова обратил свой взор на Алину. – Смотри, бикса лагерная, не заплатишь, тачку свою больше не увидишь!

– Что вы себе позволяете? – взвилась Алина. – Хамам я платить не собираюсь. Сейчас вызову милицию…

– Вызывай, вызывай, – добродушно заметил второй, – тогда уж точно заплатишь, и во много раз больше.

Алина достала из кармана мобильный телефон, но первый парень выхватил трубку из ее рук.

– Ха, – обрадованно заржал он, – крутая мобила! Чувырла-то при бабках!

– Отдай, хуже будет! – Алина сузила глаза. – Негодяй!

Парень передал телефон своему приятелю и вразвалку подошел к ней.

– А ну повтори, че сказала! – И протянул ладонь с растопыренными пальцами к ее лицу. – Шмара позорная! Кому сказал, плати бабки и уматывай!

Все четверо окружили ее кольцом, и Алина беспомощно огляделась по сторонам. Машины проносились мимо, и никому не было дела, что кого-то грабят среди бела дня, на глазах у множества людей. Даже начни она сейчас кричать, ругаться, звать на помощь, эти отморозки вмиг затолкают ее в свою машину, и никто пальцем не шевельнет, чтобы помочь ей.

– Сколько? – спросила она.

– Штука! – ответил тот, что отобрал у нее телефон.

– Рублей? – на всякий случай уточнила Алина, хотя понимала, что рублями здесь не отделаешься.

– Тупая совсем? – обрадовался парень. – Ты где живешь? В уездном городе, и потому у нас все тут в у.е. Штука у.е., и уе… на своей тачке, да поживее, пока мы добрые.

– Ребята, – она изо всех сил пыталась держать себя в руках, – откуда у меня такие деньги? У меня даже работы нет…

– Найдем тебе работу, – живо откликнулся второй, а остальные дружно заржали. – Отработаешь с лихвой. Но сначала поедешь с нами. Посмотрим, на что способна…

– Ах, ты… – Алина замахнулась на него, но стоявшие сзади парни схватили ее за руки и заломили их за спину.

Алина вскрикнула. Чьи-то пальцы больно стиснули ее шею. Она вновь попробовала вырваться, тогда ей пригнули голову и потащили к джипу.

И все же бог не оставил ее!

– Эй, братва! Верните девушку на место! – раздалось вдруг за спиной Алины, когда ее уже почти втолкнули в джип.

Руки ее тотчас отпустили, и она, вывернувшись, отскочила в сторону. Два парня в черных пальто, она их мгновенно узнала: те самые, что стояли при входе в храм, появились невесть откуда и, хотя были в меньшинстве, произвели на ее захватчиков нужное впечатление. Еще через секунду Алина поняла почему. Чуть дальше возле застывших на обочине трех иномарок виднелась группа людей в точно таких же черных пальто. И от этой группы к внедорожнику направлялся быстрым шагом Илья…

– А ну, брысь отсюда! – рявкнул он на подходе. – Совсем берега потеряли, отморозки!

Ее обидчики, ни слова не говоря, бросились к джипу. И через мгновение он рванулся с места, оставив после себя лишь облачко отработанных газов.

– Сп-пасибо! – прошептала Алина и тут спохватилась, что потеряла шляпку.

Она бросила быстрый взгляд по сторонам и обнаружила, что шляпка валяется у нее под ногами. Парни изрядно по ней потоптались, и Алина не стала даже поднимать ее с асфальта. Все же она попыталась поправить растрепавшиеся волосы, но поняла, что тщетно. Тут она заметила свой палантин, который, оказывается, тоже потеряла в пылу схватки. Ее «половичок», как называла его Полина, распластался чуть в стороне на газоне и пострадал меньше, чем шляпа. Алина подобрала его и накинула на плечи, затем принялась лихорадочно застегивать пальто. Но пальцы ее дрожали, и она, как ни старалась, не могла нащупать петли и пуговицы, не замечая, что добрая половина их оторвана.

– С чего эти сволочи привязались к вам? – строго спросил Илья, окидывая ее мрачным взглядом. – Ограбить хотели?

– М-машина, – прошептала она. – Мотор заглох! Они хотели содрать с меня деньги за то, что мешаю проезду, телефон забрали…

– Машина? – Илья оглянулся, затем уже веселее посмотрел на нее. – Так это ваша машина? А я вас сначала не узнал!

Он подошел к «Жигулям», окинул их критическим взглядом.

– Да-а, кажется, это надолго! – и снова посмотрел на Алину. – Назовите адрес, куда ее отбуксировать. Я пришлю мастера, он посмотрит, подлежит ли она ремонту.

– Спасибо, не стоит, – смутилась Алина, – я сама…

– Я уже видел, как вы сама, – оборвал ее Илья. – Мало вам одних ублюдков? Давайте адрес, ребята ее отгонят. – И, не дожидаясь ее согласия, приказал: – Кирилл, Дима, возьмите ключи у дамы и отбуксируйте ее машину, куда она скажет. – И смерил ее взглядом: – Найдется, кому машину встретить?

Алина в недоумении посмотрела на него.

– Я сама покажу дорогу…

– Дорогу они и без вас найдут, – отрезал Илья. – А мы с вами сейчас пообедаем. Вам надо успокоиться и привести себя в порядок, чтобы детей не напугать. Или вы спешите куда-то?

– Теперь уже не спешу, – вздохнула Алина и продиктовала адрес тетушки, который один из ее спасителей записал себе в блокнот.

– Пройдемте ко мне в машину, – предложил Илья и, заметив, что она замешкалась, успокоил: – Ребята обойдутся без вас. Все исполнят в лучшем виде!

Илья открыл перед ней дверцу черного «Опеля», и Алина села на место рядом с водительским, которое занял Илья.

– Говорите, у вас отобрали телефон? – спросил Илья.

– Отобрали, – вздохнула Алина.

– Сейчас вернем! – кивнул он.

Он достал из кармана мобильный телефон, набрал номер.

– Слушай, Тарзан, – сказал Илья в трубку. – Твои мерзавцы из охраны только что отобрали у моей дамы телефон. Если он через полчаса не будет в конторе, я не только им, но и тебе яйца оторву! – и вернул трубку в карман.

Алина поморщилась, а Илья искоса посмотрел на нее и усмехнулся:

– Смотрю, вы нежного воспитания?

– А вы, оказывается, близко знаете этих негодяев? – в свою очередь спросила она.

– Служба такая! – ответил он, и «Опель» почти бесшумно тронулся с места. – Я их не только знаю, но и давлю в меру своих сил и возможностей. – В этот момент они миновали ее «Жигули». Возле машины суетились молодые люди в черном. Илья заметил ее взгляд и добродушно усмехнулся: – Видите, уже в привычку вошло спасать вашу колымагу.

– Спасибо! – сказала она, спохватившись, что до сих пор не поблагодарила Илью. И все же она обиделась за «колымагу» и не сдержалась, съязвила, как бы ей того ни хотелось: – Каждый ездит на тех машинах, которые ему по средствам. Я рада и такой…

– Извините, – Илья покачал головой, – я не хотел вас обидеть. – И снова бросил на нее взгляд: – Как ваши детишки? Отошли от приключений?

– Слава богу, отошли, – улыбнулась Алина. – Все более-менее устроилось!

– Что значит более-менее?

Алина пожала плечами.

– То и значит: было больше проблем, стало чуть меньше.

– А вы не из тех, кто делится своими проблемами? – усмехнулся Илья.

– Я предпочитаю сама их решать, – ответила Алина.

Ее начинал тяготить этот разговор. Она уже пожалела, что согласилась на предложение Ильи. И ей вдруг подумалось: не поступила ли она слишком опрометчиво, решившись сесть в его машину?

Алина перевела дух и выглянула в окно. «Опель» двигался в сторону центральной площади Староковровска. А она знала со слов тетушки, что въезд в старую часть города теперь разрешен только по спецпропускам, потому что недавно ее объявили заповедной, а значит, и пешеходной зоной. Но их автомобиль благополучно миновал пост ГИБДД. Значит, его номер хорошо известен патрульным. Получалось, она ехала в машине с человеком, которого знают милиционеры и побаиваются местные отморозки. А кого побаиваются мелкие отморозки? Конечно же, более крутых отморозков… Возможно, ее догадки не так далеки от истины. Илья на самом деле один из староковровских мафиози. Зачастую эти типы выглядят более законопослушными гражданами, чем все законопослушные граждане, вместе взятые…

Алина покосилась на Илью. Четкий профиль, мужественное лицо. И хмыкнула про себя. Идеальный типаж для советских плакатов или шпионских боевиков. Что-то там про горячее сердце и чистые руки… Тогда в тему и «не только знаю, но и давлю» и то, что он вспомнил контору? Как он сказал про ее телефон? «Если через час не будет в конторе …» Кажется, на счастье или на беду, но она ошиблась, Илья, похоже, из той могущественной Конторы, бывшей Конторы Глубокого Бурения, о которой в среде интеллигентов стараются не вспоминать, слишком много стукачей она породила в творческой прослойке общества.

Алину так и подмывало спросить, чем Илья занимается, но это было неприлично, а возможно, и опасно. Она знала: эти люди не афишируют свои занятия, и поразилась, насколько метко окрестила шефа Ильи. Мистер Икс! Надо же, в яблочко угодила. И тут же снова засомневалась. Маленький городок, все друг друга знают, если и есть тут сотрудники ФСБ, то в звании никак не выше майора, Илья же, судя по его замашкам, тянул не меньше чем на полковника, а Мистер Икс и вовсе выглядел генералом на фоне приплясывающих вокруг него местных лизоблюдов.

Илья, кажется, почувствовал ее смятение, потому что улыбнулся и мягко произнес:

– Не бойтесь, в мои планы не входит обижать вас. Но если судьба так распорядилась, что мы должны были встретиться во второй раз, нельзя упускать шанс. Городок у нас маленький, но дерьма и здесь хватает! И чем черт не шутит, в какие переделки вы еще попадете? Вы ведь из Москвы?

Алина открыла рот и тут же закрыла. Номера на «Жигулях». Ее выдали номера… Дьявол! Она и не подумала об этом!

– Из Москвы! – вздохнула она. Чего теперь запираться. Но какое, спрашивается, ему дело, откуда она прибыла в Староковровск? Даже будь он трижды чекистом, она не обязана отчитываться перед ним о своих поступках.

– В гости приехали? – продолжал допытываться Илья.

– Нет, насовсем, – буркнула она и с вызовом спросила: – Вам-то что с того, откуда и зачем я приехала?

Но Илья сделал вид, что не заметил ее выпада, а может, ему было просто наплевать на ее эмоции, потому что он, притормозив у старинного здания, в котором, Алина знала, до революции находился известный банкирский дом «Август Эзель и сыновья», спросил:

– Счастье в Москве искали? И как, нашли?

– Нашла! – отрезала она. – Спасибо, что вы избавили меня от неприятностей, но прекратите меня допрашивать! Я совсем не горю желанием откровенничать с вами!

– Простите! – неожиданно смутился Илья. – Привычка – вторая натура!

Он вышел из машины и открыл перед ней дверцу.

– Приехали! В моем распоряжении час времени, можете не откровенничать, поговорим за обедом на отвлеченные темы.

– Спасибо, уважили! – теперь она могла позволить себе подобный тон, слегка высокомерный, слегка насмешливый. Она покинула салон автомобиля и ощущала себя вновь свободной и независимой. И плевать, что она выглядела сейчас не лучшим образом, зато обрела присутствие духа и даже загадала: если в их разговоре всплывет вдруг Мистер Икс, этот местный пуп земли, то все обойдется. Правда, не совсем понимала, почему счастливые перемены в ее судьбе должны быть связаны с этим мрачным типом.

Раньше она с большим успехом умела избавляться от неприятных мыслей и ассоциаций. А теперь то ли устала, то ли сегодняшние потрясения выбили ее из колеи, но раздражавшие ее воспоминания упорно лезли в голову, она сердилась, пыталась сосредоточиться на чем-то хорошем, даже вызвать у себя чувство симпатии к Илье.

Что скрывать, он был из тех мужчин, которые моментально нравятся женщинам. Она потому и позволила себе подобный тон, чтобы он не заподозрил ее в чисто женских уловках. И разговаривала с Ильей если не свысока, то с определенной долей желания поставить его на место, лишь бы он не уверовал, что она теперь обязана ему по гроб жизни. А эта дотошность, с которой он выпытывал подробности ее личной жизни… В прошлом мало кто позволял себе приставать к ней с подобными расспросами, а если уж и приставали, она всегда находила способ оградить себя от любознательных субъектов. Но сейчас она была не в том положении, чтобы поступить столь опрометчиво: за последний час она уже дважды была наказана за то, что забылась. И, если бы не заступничество Ильи и его парней, вполне могла бы поплатиться головой за свою строптивость.

На здании бывшего банкирского дома красовалась вывеска с названием ресторана. «Тристан и Изольда».

Алина улыбнулась, кивнув на вывеску:

– Здесь собираются поклонники рыцарских романов? Или настоящие рыцари и их дамы?

– Скорее всего, хозяина привлекло красивое название, – хмыкнул Илья. – Я подозреваю, что он сроду не читал рыцарских романов, слышал, поначалу он хотел назвать ресторан «Руслан и Людмила». Но его вовремя отговорили. Любовницу главы городской администрации зовут Людмилой, а его, если знаете, Русланом.

– Похоже, здесь по-прежнему все спят под одним одеялом? – усмехнулась Алина. – И слухи роятся, как мухи, и сплетни летают, как слепни…

– А что делать, провинция, – улыбнулся Илья. – Скука смертная! Одна забава: выпить да закусить! – Он подхватил Алину под локоть. – Осторожно, тут крутые ступени.

Они поднялись на высокое крыльцо.

– Кухня здесь отменная и днем вполне приличное место, а вот вечерами… – Илья покачал головой, – вечером в одиночку сюда ходить не стоит. Того гляди, своих приятелей встретите. Тех, что телефон ваш присвоили.

– У меня нет привычки посещать рестораны в одиночку, тем более вечером, – ответила Алина.

Тут гренадерского роста швейцар с огромной бородой и лохматыми, как у Льва Толстого, бровями распахнул перед ними массивную дубовую дверь.

– Милости просим, Илья Сергеевич! – гаркнул он басом и вытянулся по стойке «смирно».

Илья сунул ему в ладонь купюру и буркнул:

– Савелий сегодня отдыхает?

– Никак нет! Савелий в зале! – отрапортовал швейцар и придержал за ними тяжелую дверь.

Глава 14

Савелий оказался высоким молодым человеком – администратором ресторана. Вежливо поздоровавшись, он проводил их в маленький банкетный зал с четырьмя столиками и вопросительно посмотрел на Илью.

– Как всегда, – коротко бросил тот и улыбнулся Алине: – Беру на себя смелость заказать обед по привычной схеме. Если что-то вам не понравится, сделаем дополнительный заказ.

«Да, шаг вправо, шаг влево… – подумала Алина, – не подчинишься, накажут!» Какой раз за сегодняшний день она допустила оплошность? Вот и сейчас ей уже определили узкий коридор, по которому она двигалась вопреки своему рассудку. Ну, помог ей Илья выпутаться из неприятной ситуации, и что из этого? Можно было поблагодарить его и расстаться. Нет, она повела себя как безвольная, слабая курица. Что тут ждать от этого обеда? Да еще в отдельном кабинете?

Она быстро окинула взглядом зал: понятно, уютное местечко для местных воротил, которые не слишком любят афишировать, с кем они проводят свой досуг и что за дела обсуждают. И обстановка создана соответствующая, для тесной купеческой компании: дубовый паркет, бронзовые канделябры, тяжелые драпировки, массивные стулья с высокими спинками, только тонированные оконные стекла в пластиковых рамах выбивались из общего ансамбля, отчего обстановка зала выглядит еще более нелепо. И Алина на миг почувствовала смятение, как это частенько бывало во сне: она на сцене, вокруг декорации, но она никак не может вспомнить, что это за спектакль и какую роль она должна сыграть на этот раз…

– Не нравится? – Илья поднял брови и вопросительно посмотрел на Алину.

Она пожала плечами: нравится – не нравится, можно подумать, ее о чем-то спрашивали, когда везли в этот ресторан.

– Не обижайтесь, – неожиданно виновато сказал Илья, – просто у меня мало времени, чтобы соблюдать этикет. – Он отодвинул стул от столика и жестом показал на него: – Присаживайтесь. И не беспокойтесь, я уже сказал, кормят здесь прилично.

– Я не беспокоюсь, – Алина села и повесила сумочку на спинку стула, – но я бы хотела просто выпить чашечку кофе. Обедать в мои планы не входило.

– Зачем же так сурово? – улыбнулся Илья. – А у меня как раз время обеда, если сейчас не поем, до вечера буду ходить голодным. Составьте мне компанию. Вы согласны, что я сегодня заслужил немного вашего внимания?

– Вам мало одной благодарности? – сухо спросила Алина. – Увы, ни на что большее я не способна.

– Да расслабьтесь вы в конце концов, – добродушно усмехнулся Илья. – Никто вас тут не обидит, пообедаем и расстанемся. – Он хитро прищурился: – До тех пор, пока вам не приспичит влезть в очередную неприятность.

Алина не успела ответить. В дверь постучали, и на пороге появился официант в форменном сюртучке.

– Здравствуйте, Илья Сергеевич! – почтительно улыбнулся официант. – Что-то давненько к нам не заглядывали?

– Дела, Толя, – ответил Илья и быстро взглянул на часы: – У нас не слишком много времени, так что не затягивай с горячим.

– Водка? Вино? Коньяк? – спросил официант.

– Нет, сегодня только шампанское, пять граммов, не больше, – Илья посмотрел на Алину, – хотя даме можно, а я – за рулем.

Официант приготовился открыть бутылку, но Алина отрицательно покачала головой.

– Дама перебьется без шампанского, – сказала она строго, – у меня много дел еще сегодня.

– Ладно, дела так дела, – не стал настаивать Илья и жестом приказал официанту убрать бутылку.

Тот быстро накрыл стол и покинул зал, а Илья пристально посмотрел на нее.

– Зовут-то вас как, неприступная женщина?

– Алина, – ответила она. – Алина Вадимовна.

– Чем вы занимались в Москве? – Илья пододвинул ей блюдо с аппетитными розовато-желтыми ломтиками рыбы и следом – второе, на котором горкой лежала зелень, а по краям тонко нарезанный лимон. – Ешьте, это фигуру не испортит.

– Что вам до моей фигуры? – рассердилась Алина. – Мне она вполне подходит!

– Да плевать мне на вашу фигуру, – нахмурился Илья. – Я просто прикидываю, чем вам помочь. Наверняка не от хорошей жизни вы рванули в Староковровск с тремя детьми, да еще на старой машине. Судя по вашим повадкам и по кое-каким признакам, – он снова усмехнулся и посмотрел Алине в глаза, – раньше вы жили неплохо. Что случилось? Проблемы с бизнесом? Сбежали от кредиторов? И куда подевался ваш муж? Почему он отпустил вас одну с детьми? Или вы сбежали от него?

– Господи, что вы ко мне привязались? – взвилась Алина и оттолкнула блюдо с рыбой. – Какое вы имеете право допрашивать меня? Это мое личное дело, зачем я приехала в Староковровск. И я не просила вас забивать себе голову мыслями, как мне помочь. Я сама справляюсь со своими проблемами.

– Ну да, – кивнул он, – справляетесь. Надо было посмотреть, как вы с ними справляетесь посредине той лужи, или спокойно наблюдать, как вас заталкивают в машину грязные подонки? Вы бы с ними непременно расправились, одной левой, не так ли? – Илья прищурился. – Выставили свои колючки… Не хотите говорить, и не надо, только мой вам совет: смените номера на машине, иначе вас быстро вычислят ваши недруги. Хотите, я вам помогу сделать это за пару дней?

– Нет, не хочу, – Алина поднялась из-за стола, – простите, но я совсем забыла. Мне нужно идти. У меня срочная встреча.

– Но вы ж ничего не съели? – Илья окинул стол взглядом, затем поднял глаза на Алину. – Простите меня, я искренне хотел вам помочь. Я, конечно, не всемогущий джинн, – он полез в карман и достал визитку, – но если окажетесь вновь в критической ситуации…

– Нет, нет, – Алина отвела его руку, – у меня не все так плохо, как вам показалось. Я справлюсь сама. У меня здесь много друзей, – неожиданно соврала она. – Мне обещали помочь. Я очень благодарна вам за заботу, – торопливо сказала она, стараясь не встретиться с Ильей взглядом, – но сейчас я и вправду должна идти.

– Жаль, – вздохнул он и поднялся из-за стола, – возможно, мы как-нибудь наверстаем упущенное. – Он кивнул на нетронутые блюда. – Давайте я вечером заеду за вами?

– Ни в коем случае, – не на шутку испугалась Алина. И опять соврала: – У меня очень ревнивый муж. Я не хочу неприятностей.

– Ах, вот как! – усмехнулся Илья. – Муж объявился следом за вами или он прибыл первым? Или вы его только что выдумали, чтобы отвязаться от меня? – Он повертел в руках визитку и спрятал ее в карман. – Не забывайте, город у нас небольшой, здесь трудно спрятать концы в воду. Признайтесь, вы чего-то боитесь, и меня в том числе… Но вы правы, не стоит раскрывать душу перед незнакомыми людьми.

В это время в дверь снова постучали.

– Да входи уже! – раздраженно произнес Илья.

Из-за тяжелой шторы показалась голова Савелия. И администратор с удивлением сообщил:

– Чуха вас спрашивает, Илья Сергеевич! Говорит, важное дело…

– Давай сюда этого придурка! – приказал Илья и посмотрел на Алину: – Задержитесь на минуту. Это вас касается.

Через секунду из-за шторы показался уже знакомый Алине «спортсмен» из внедорожника. Пряча глаза, он остановился, переминаясь с ноги на ногу, на пороге.

– Вот, принес… – пробурчал он и вытянул руку, в которой Алина разглядела свой мобильный телефон.

– Подойди сюда, рвань подзаборная! – спокойно произнес Илья и прищурился: – И посмотри внимательно на эту женщину! Запомни, ближе, чем на сто метров, к ней не подходить!

Чуха крайне осторожно приблизился к их столу, окинул Алину хмурым взглядом исподлобья и протянул ей телефон.

– Простите, – неохотно произнес он, – мы не знали, что вы знакомая Ильи Сергеевича.

– Из твоих «прости» шубу не сошьешь, – усмехнулся Илья. – Да и не нужны Алине Вадимовне твои извинялки. Но я и тебя, и твоих парней настоятельно, слышишь, настоятельно прошу больше на дорогах не шакалить! Узнаю, поркой не отделаешься! И Тарзану передай, что я еще с ним поговорю по этому поводу!

Чуха побледнел.

– Илья Сергеевич! Да я… Да мы… Никогда… – Он широко перекрестился. – Вот те крест, а Тарзан и без того в курсе. Мы еще не доехали, а он уже все узнал… – «Спортсмен» покосился на Алину… – Про мобилу, значит…

– Ладно, проваливай! – махнул рукой Илья. – И смотри, я два раза не повторяю!

– Слушаюсь! – неожиданно по-военному вытянулся Чуха.

А Илья усмехнулся:

– Хорошим ты солдатом был, Андрюха, что ж на легкие деньги позарился, а? Не знаешь разве, что легкие деньги до добра не доведут? Помяни мое слово, не пройдет и полгода, как загремишь ты, чучело гороховое, на нары. Тогда тебя никакой Тарзан не отмажет. Мало твоя матушка слез пролила, когда ты в Моздоке в госпитале валялся?

– За свои дела я сам отвечу, – насупился парень. – Только после дембеля я как раз полгода на работу не мог устроиться. Никто не брал, а Тарзан вот помог.

– Ну-ну, – хмыкнул Илья, – аукнется тебе его помощь! По полной программе! – Заметив, что Алина снова поднялась из-за стола, кивком указал парню на дверь: – Ладно, ликбез для недоумков закончен! Иди, Андрюха! Но узнаю, что снова на кого-то наехали, пеняй на себя!

Алина проводила своего обидчика взглядом, спрятала телефон в сумочку и протянула руку Илье.

– Спасибо вам! Но я и впрямь спешу!

Илья задержал ее ладонь в своей и внимательно посмотрел Алине в глаза.

– Шеф мой явно ошибся. Вы не из тех, кто не знает себе цену. Вы очень хорошо ее знаете. И, похоже, мы оба ошиблись на несколько порядков. Вы, скорее всего, прекрасная актриса…

При слове «шеф» сердце Алины замерло, а при слове «актриса» и вовсе скатилось в пятки.

– … очень уж удачно входите в образ то бедной овечки, то рассерженной тигрицы. Причем перевоплощаетесь мгновенно. Но в роли тигрицы вы смотритесь убедительнее. – Илья, к счастью, отвернулся, иначе бы прочитал в ее глазах все, что она думает по поводу его дедуктивных способностей. – Савелий! – крикнул он. И когда администратор появился на пороге, приказал: – Закажи такси для Алины Вадимовны. За мой счет! – И когда она открыла рот, чтобы возмутиться произволом, сказал, как отрубил: – Прекратите! Мне плевать на вашу самостийность, однако я буду спокоен, если вас доставят к месту вашей неотложной встречи без всяких осложнений.

– Я в состоянии сама оплатить такси, – взорвалась Алина. – И прекрасно обойдусь без этой благотворительной акции!

– Ого! – Илья с подчеркнутым удивлением уставился на нее. – С чего вдруг вы взбунтовались? И то не нужно, и это… Не хотите, и ладно! Но послушайтесь моего совета: бросьте свои столичные замашки! Будьте скромнее, и люди к вам потянутся. Вы ведете себя, как капризная барышня. У вас что, солома вместо мозгов? Как вы устроитесь на работу с таким характером? Кстати, кто вы по профессии?

– Не вашего ума дело! – буркнула Алина, стараясь не показать, как огорошила ее его тирада. И, гордо выпрямив спину, направилась к двери.

– Да, воспитанием вас бог не обременил, – произнес ей вслед Илья, – а на вид вроде умная, красивая женщина…

Алина сжала зубы. Дожила! Но кто виноват в том, что она сама себя записала в хамки? Чего взбеленилась, спрашивается? Или он покушался на ее невинность? Или пытался уговорить совершить что-то против ее воли и желания? От досады на саму себя она не придержала дверь, и та неожиданно сильно хлопнула. Алина вздрогнула, ей на миг показалось, что за ее спиной выстрелили из пистолета. Она перевела дух и быстрым шагом миновала пустой зал ресторана. Савелий, официант и бармен проводили ее взглядами.

– Илья никак бабу себе завел? – спросил бармен, протиравший полотенцем бокалы. – Кого-то она мне напоминает? Артистку какую-то, что ли?

– Как же, разбежался! – ухмыльнулся официант. – Если б завел, то быстро бы не отпустил. А она, вишь, промчалась, как ракета! Даже от такси отказалась!

– И все-таки я где-то ее видел, – задумчиво сказал бармен и дыхнул на бокал. Затем протер его полотенцем и посмотрел на свет. – Рыжая, рыжая… Черт возьми, Савелий! – Он уставился на администратора все тем же отрешенным взглядом. – Точно, я эту рыжую дамочку близко видел, ну, прямо как тебя сейчас, но убей бог, не могу вспомнить где?

– Сдалась тебе эта деваха, – с досадой сказал администратор, – больше заняться нечем?

Бармен скривился и пожал плечами, но ответить не успел.

– Савелий! – послышалось из-за двери.

Администратор встрепенулся, одернул сюртук, официант окинул его насмешливым взглядом.

– Иди, утешь Илью Сергеевича! Похоже, дамочка с норовом попалась. Видел, с каким лицом она за столом сидела? Словно ее не семгой, а мухоморами угощали. А Илья перед ней и так, и сяк…

– Придержи-ка язык, Толян! – процедил сквозь зубы Савелий. – Сколько раз я тебя предупреждал, не болтай лишнего о клиентах. Тем более о тех, кто при бабках! Какое нам дело, обломал он ее, не обломал!

– Савелий! – прозвучало снова, но уже с оттенком угрозы.

Администратор сорвался с места. Официант вздохнул и многозначительно посмотрел на бармена. Но тот его взгляда не заметил. Облокотившись на стойку бара, он задумчиво взирал на потолок, видно, надеялся там отыскать ответ на мучивший его вопрос.

Глава 15

Странно, но настроение Алины улучшилось, стоило ей покинуть ресторан и оказаться на улице. Небо очистилось от туч. Потеплело, и лишь небольшие лужи на асфальте и тонкий слой облетевшей листвы на газонах подтверждали, что пришла осень, которой ничего не стоит зарядить проливным дождем или пригнать снеговую тучу.

На кустах облетевшей сирени весело бранились воробьи, радуясь неожиданному теплу. На газоне по-летнему сочно зеленела трава, а поверх ее Алина приметила два крупных кленовых листа ярко-малинового цвета – точно два сердца на огромной зеленой открытке. Она наклонилась, чтобы подобрать их. Но газон без этих листьев смотрелся сиротливо, и она вернула их на прежнее место. Тут же их подхватило порывом ветра и отбросило в разные стороны. Очарование исчезло, и сердце снова заныло. Ей очень не хотелось возвращаться домой, но не вечно же бродить по городу, оттягивая неприятное объяснение с тетушкой? И Алина решительно направилась к остановке автобуса…

За окнами мелькали дома, знакомые Алине с детства, и те, которые появились в городе за время ее отсутствия. Элитные многоэтажные здания сильно потеснили частные домишки. Город стал заметно чище и похорошел, но что-то потерял в своем облике. Старинные здания на фоне современных офисов и магазинов с зеркальными стеклами, витражами и неоновыми вывесками словно скукожились и ушли в землю. Староковровск всегда гордился своими православными храмами. За годы советской власти в городе сохранились только семь храмов из двенадцати. Но теперь и они точно убавили в росте и почти затерялись среди надменных многоэтажек.

Дорога пошла в гору. Отсюда начинался одноэтажный Староковровск, но и здесь многое изменилось. Среди садов тут и там мелькали новостройки – добротные двух– и трехэтажные особняки. Многие старые дома приоделись в кирпич, а черепичные и железные крыши постепенно уступали место модным цветным покрытиям, отчего строения издали походили на пряничные домики, особенно яркие на фоне поредевшей листвы и перекопанных на зиму огородов.

Алина слегка подалась вперед. Открывшийся по ходу автобуса вид удивил и обрадовал ее. На вершине самого высокого холма, который в Староковровске испокон веку называли Невестиной горой, стоял монастырь, тот самый, который она совсем недавно рассматривала на рисунках учеников художественной школы. Собор монастыря и звонница были еще одеты в леса, но кресты и купола сверкали свежей позолотой, а монастырская ограда сияла белизной. Ее кое-где подлатали, а где-то выложили заново, как в прежние времена, из известняка, который добывали в карьерах, расположенных километрах в десяти от Староковровска.

Алина перекрестилась на отливавшие золотом кресты и подумала, что не все так печально, как рисует ее воображение. Она обязательно выкрутится. В конце концов, продаст московскую квартиру, наверняка в Староковровске найдутся желающие обеспечить себе столичную регистрацию. Будут деньги, появится время подыскать себе достойную работу. Может, получится, несмотря на мрачные прогнозы Ольги, устроиться со временем в тот же колледж или даже университет, к примеру, на кафедру культурологии. Конечно, Алина очень слабо представляла себя в роли преподавателя, но не стоило сбрасывать со счетов и этот вариант.

Автобус остановился. Алина посмотрела в окно и, подхватив сумку, поспешила к выходу. Отвыкла ездить в общественном транспорте и чуть не проехала свою остановку.

Она подошла к дому и открыла калитку. Машина стояла во дворе. Алина окинула ее взглядом – еще одна проблема на ее плечи – и поднялась на крыльцо. Дверь распахнулась, и навстречу ей вылетели сыновья в сбитых набекрень шапках и расстегнутых куртках.

– Эй! – выскочила следом Лида. – А ну-ка стойте, братцы!

Завидев Алину, Лида придержала мальчишек за шиворот и, переведя дух, пояснила:

– Сейчас за нами Егор заедет. Возьму пацанов с собой на ипподром. Ты не против? А то они мне плешь проели своим нытьем.

– Степа! Никита! – строго посмотрела на вмиг присмиревших сыновей Алина. – Лида едет на ипподром не развлекаться. Ей нужно тренироваться, а не за вами приглядывать. Так что пока отложим это удовольствие.

– Ну, мам! – наперебой заканючили близнецы. – Мы Лиде не помешаем. Там такие коняшки…

– Чего ты боишься? – удивилась Лида. – Пока я буду тренироваться, за пацанами Ефремыч присмотрит. Наш старший конюх. Он бывший жокей и по совместительству с малышами занимается.

Алина покосилась на сыновей. Они, сложив молитвенно ладошки, преданно смотрели ей в глаза.

– С малышами? Ты хочешь сказать, что он посадит их на лошадей? Они станут ездить верхом?

– Да, да, – зачастила Лида, – на самых смирных, спокойных лошадей. Старик знает свое дело. Ничего с парнями не случится, я тебя уверяю.

– Ну, смотри, – неуверенно протянула Алина, – если с ними станет заниматься специалист… – и спохватилась: – А во сколько мне выльются эти тренировки?

– Абсолютно бесплатно! – заверила ее Лида. – У нас при ипподроме работает детская спортивная школа. Позже, возможно, придется купить костюмы для верховой езды, но для перспективных ребят их продают со скидкой.

– Ты думаешь, у них хватит терпения дорасти до перспективных? – усмехнулась Алина. – Конечно, это здорово, что ребята займутся конным спортом, но, думаю, надолго их не хватит.

– Хватит! Хватит! – дружно заголосили близнецы и потянули Лиду за рукава куртки. – Мы станем чемпионами, так нам Михаил Ефремович сказал.

– Ну-ну! Чемпионы! – Алина склонилась к сыновьям и по очереди поцеловала их. – Аккуратнее там! Тренера слушайтесь и с лошади не свалитесь!

– Не свалимся! – бодро заверили они ее и бегом направились к калитке.

Лида притормозила у крыльца и, кивнув на машину, весело поинтересовалась:

– Что за парни пригнали твою старушку? Очень симпатичные, скажу тебе. Один телефончик мой записал. Говорит, непременно позвонит.

– Любопытство тебя погубит! – улыбнулась в ответ Алина. – Много будешь знать, плохо будешь спать!

– Ничего, мне это не грозит! – отмахнулась Лида. – Только почему ты с ними не приехала? Мне пришлось за тебя отдуваться, даже чаю им предложить. Правда, они спешили и от чая отказались.

– А телефончик все-таки успели записать, – в свою очередь съехидничала Алина и посмотрела на улицу. Над забором маячил незнакомый ей молодой человек и призывно махал Лидке рукой, но та его не замечала. Был он среднего роста, крепким, но худощавым, с приятным, по-деревенски круглым и розовощеким лицом. Заметив, что Алина рассматривает его, парень улыбнулся и кивнул ей как старой знакомой.

– Здравствуйте, Алина Вадимовна!

Алина кивнула ему в ответ, а Лида мигом оглянулась и помахала молодому человеку рукой.

– Привет, Егор! Где пацаны?

– Уже в машине, – отозвался тот и заторопил подружку: – Давай живее! Полчаса до тренировки осталось!

– Бегу! Бегу! – отозвалась Лидка и, оглянувшись, послала Алине воздушный поцелуй. – Не бойся! Твои пацаны у нас, как у Христа за пазухой.

Алина крикнула ей вслед:

– Тетя Лена дома?

– Дома, дома! – раздалось уже из-за калитки. – Недавно с Полиной вернулись.

– Она за ней в школу, что ли, заезжала? – удивилась Алина.

– Не знаю, – прокричала Лида. – Но она тебе сюрприз приготовила! Держись!

Хлопнула дверца автомобиля, заурчал мотор, и машина отъехала от дома.

– Сюрприз? Какой еще сюрприз? – Алина удивленно покачала головой. Только этого ей не хватало!

Впрочем, в последнее время на нее свалилось столько сюрпризов, как правило, совсем не радостных, что она почти перестала им удивляться. Решительно шагнув через порог, Алина махнула рукой. А, будь что будет! Ведь она тоже приготовила тетушке сюрприз, причем не очень приятный. Так что минус умножим на минус, авось и получится плюс!

Елена Владимировна встретила ее улыбкой. Но не это удивило Алину. Тетушка, видно, с утра посетила парикмахерскую: волосы ее были тщательно уложены, губы подкрашены, а ногти покрыты лаком.

«Ого, – подумала Алина. – И вправду сюрприз! На свидание, что ли, собралась?»

– Алиночка, – засуетилась Елена Владимировна, – обедать будешь? Мы с Полиной уже стол накрыли. Я сегодня курочку в духовке поджарила, пирожков с утра напекла…

– А с чего вдруг пир горой? – справилась Алина. – С какой радости? Мне лично вас порадовать нечем. С театром не получилось, придется искать другую работу.

– Как – не получилось? – Тетушка застыла на полпути к плите. – Как они посмели тебе отказать? Ты – актриса с именем, тебя вся страна знает! Они что, с ума сошли?

– Это я с ума сошла! – призналась Алина, снимая пальто и определяя его на вешалку. И подняла ладонь, предупреждая следующий вопрос: – Прости, сейчас помою руки и все расскажу как на духу.

Глава 16

– Итак, какой подарочек вы мне приготовили? – Алина опустилась на стул и требовательно посмотрела на дочь и тетушку.

– Лида донесла? – спросила Елена Владимировна и игриво взбила волосы. – А что? Я ведь еще неплохо смотрюсь, правда, Полюшка?

Дочь подняла вверх большой палец.

– На все сто, бабушка! – и перевела взгляд на мать: – Почему ты не захотела работать в театре?

– А, надоело! – улыбнулась Алина. – Или вы считаете, что я ни на что больше не гожусь?

– Почему же? – Елена Владимировна покачала головой. – Можно устроиться продавцом женского белья или косметики…

– Или в книжный магазин, – быстро добавила Полина. – Тогда бы я прочитала всего Гарри Поттера или про Таню Гроттер. Сама говоришь, что покупать эти книги нам сейчас не по карману…

– Тетя Лена, а тебе понадобилось красивое белье и косметика, желательно со скидкой? – осторожно поинтересовалась Алина. – Ты что, замуж выходишь?

– С чего ты взяла? – поразилась тетушка. – Про белье и косметику просто к слову пришлось. Не асфальт же тебе укладывать? И с театром ты зря… – Елена Владимировна взяла Алину за руку и заглянула ей в глаза: – Что-то ты скрываешь? Почему тебя не взяли на работу? Зависть кое-кого заела? Интриги местные?

– Да бог с ним, с театром. – Слезы неожиданно подступили к горлу. С трудом, но Алина подавила всхлип. – Как-нибудь переживем! – и поправилась: – И не как-нибудь, а отлично переживем! – Она прижала к себе дочь. – Я все равно что-нибудь придумаю.

– Мы вернемся в Москву? – осторожно спросила Полина. – Только я не хочу. Я хочу пожить с бабушкой.

– Нет, пока мы все поживем здесь. – Алина посмотрела на Елену Владимировну. – Я найду работу, нужно только время. Я ведь, по сути, еще ее не искала. Театр не в счет.

– Алина, мне нужно что-то тебе сказать, – Елена Владимировна бросила быстрый взгляд на Полину, словно искала у внучки поддержки. Девочка одобрительно кивнула. Похоже, пришло время сюрприза…

– Алина, – повторила тетушка и виновато улыбнулась, – ты можешь спокойно искать себе работу по душе. Дело в том… что я прошла кастинг.

– Кастинг? Какой еще кастинг? – уставилась на нее Алина.

– Ну, ты сама сказала, кастинг домработниц, или как это называется? Конкурс или отбор персонала?

– Неважно, как это называется! – рассердилась Алина. – Я ведь просила, никаких кастингов, никаких конкурсов! Я не позволю, чтобы ты горбатилась на нас. Или ты не веришь, что я найду здесь работу?

– Работу в городе и вправду трудно найти, особенно с твоей профессией, – тихо сказала тетушка. – У тебя дети на руках, о них прежде всего надо думать. А я справлюсь. Работы по дому немного. Обед приготовить да ужин, в комнатах прибрать… Да и чего там убирать особо? Одинокий мужчина, много ли от него грязи?

– Я тебе уже раз сто говорила: не хочу, чтобы ты за кем-то убирала! – повысила голос Алина. – Я не хочу, чтобы ты прислуживала кому-то!

– Но я подписала контракт и завтра должна приступить к работе, – не сдавалась Елена Владимировна. – Я обещала приехать к десяти. Меня познакомят с моими обязанностями на месте. Я не могу подвести, меня выбрали из двенадцати претенденток.

– Значит, проблем с желающими занять твое место не будет, – произнесла сквозь зубы Алина. – Сейчас ты поднимешь трубку и позвонишь этой, как ее? Маргарите! Объяснишь, что обстоятельства изменились и ты отказываешься от работы. Не хватало, чтобы я, здоровая лошадь, сидела дома, а ты на нас спину гнула!

– Алюшка, – строго сказала Елена Владимировна, – пятьсот долларов на земле не валяются. У нас в городе единицы такие деньги получают. Вот устроишься на работу, тогда посмотрим, как дальше быть! И прекрати меня уговаривать, я для себя решила и своего решения не изменю! – Елена Владимировна поднялась из-за стола и улыбнулась: – Давай-ка лучше обедать! Поешь, и настроение, глядишь, поднимется.

Обедали молча. Тетушка и Полина то и дело переглядывались, но с расспросами больше не лезли. И Алина была им благодарна. Дело сделано, и ей не хотелось даже мысленно возвращаться к неприятным для нее событиям. Гораздо сильнее ее волновали последствия тетушкиного поступка. И она первой нарушила молчание.

– Говоришь, работы по дому совсем немного, но за что же такие бабки платят? – Она с подозрением уставилась на Елену Владимировну. – Все-таки ты что-то скрываешь от меня?

– Я все тебе слово в слово передала, что мне Маргарита Львовна сказала, – сухо ответила Елена Владимировна. – Или я врала когда-нибудь?

– Не обижайся, – сказала Алина устало, – но я представляю, как она платочком своим белоснежным станет пыль по углам проверять…

– А ты видела пыль у меня по углам? – обиделась тетушка. – Или я готовить не умею? Я еще так Игоря Леонидовича откормлю, не узнаете его!

Алина на мгновение потеряла дар речи.

– Как ты сказала? Игоря Леонидовича? Директора зовут Игорем Леонидовичем?

– Ну да. Игорь Леонидович Луганцев. – Елена Владимировна с удивлением посмотрела на племянницу. – Разве я тебе о нем не рассказывала?

– Рассказывала, но ни имени, ни фамилии не называла, – сухо сказала Алина, более всего желая, чтобы тетушка сменила тему.

Но Елена Владимировна не отставала:

– С чего ты вдруг раскраснелась? Знаешь его, что ли?

– Как тебе сказать… – Алина покачала головой. – Нет, вряд ли. Наверно, совпадение…

Но какое там совпадение? Все лежало на поверхности, стоило лишь напрячь свои никчемные мозги, чтобы понять это!

А тетушка продолжала допытываться:

– В Москве с ним встречалась?

– Нет, не встречалась, – Алина почти не обманывала. Они и вправду не встречались в Москве, но зачем тетушке знать, где и при каких обстоятельствах она познакомилась с этим спесивым индюком. На беду, у ее дочери с памятью все было в порядке.

– Мама, помнишь, – спросила она вполне невинно, – того дяденьку, что подвез нас до города? Его тоже звали Игорем Леонидовичем.

– Там было много дяденек, – рассердилась Алина, – и как их зовут, я не запомнила.

– А другого, седого, я тоже помню, звали дядей Ильей, – как ни в чем не бывало продолжала Полина.

– Подвезли и подвезли, не надо делать из этого события!

– С чего ты вдруг разошлась? – тихо спросила Елена Владимировна. – Что с того, что Луганцев помог тебе выбраться из лужи?

– Ну, помог и помог! Чего здесь замечательного? – Алина поднялась со стула и подошла к окну. – Мало ли кто мне в дороге помогал? Светлана вон… Доехали ведь… Все живы и здоровы… И в отличие от Полины, – она с осуждением посмотрела на дочь, – я не запомнила, как звали тех людей, что помогли нам выбраться из лужи.

– Ну и бог с ним! Не хочешь, не рассказывай, – подозрительно легко согласилась тетушка и предложила: – Свежего чайку подлить?

– Спасибо, не надо, – отказалась Алина.

Она смотрела в окно, за которым вновь разгулялся ветер. Последние листья взмывали вверх, а затем, кружась и раскачиваясь, планировали на землю. Но и там они не находили покоя. Воздушные вихри гнали их по траве, по присыпанным крупным песком дорожкам сада.

Она уцепилась за подоконник, словно кто-то отрывал ее от него насильно. И опомнилась от сильной боли в пальцах. Тетушка что-то говорила за ее спиной, Полина весело отвечала. Там, видно, не слишком задумывались, что их ждет впереди. Алина продолжала неотрывно смотреть на неопрятные кучи листьев, на косматое перекати-поле, которое ветер занес во двор и теперь лихо, как футбольным мячом, колотил им в дверцу «Жигулей».

«Надо бы накрыть машину чехлом», – подумала Алина, но не сдвинулась с места. Ей хотелось плакать. И она знала почему. Какие бы мысли ни роились в ее голове, в конце концов они выстраивались в колонну и начинали маршировать в одном направлении. Рано или поздно их непременно разворачивало в сторону Мистера Икс, точь-в-точь, как магнитную стрелку, которая, как ни крути ее, все равно укажет на север.

Прежде она думала об этом человеке больше отстраненно и, конечно же, не связывала с ним никаких надежд. Но известие о том, что он вновь способен повлиять на ее судьбу, судьбу ее детей, пусть опосредованно, через тетушку, заставило Алину странно и пока необъяснимо встревожиться. Ей не нравилось, что она то и дело попадает от него в зависимость. Последний случай, когда Илья пришел ей на помощь, тоже был связан с ним, с этим практически незнакомым ей человеком, от которого она ни в коей мере не желала получать подачек, даже если остро в чем-то нуждалась.

Правда, ей стало немного легче от того, что он все-таки не из «бандюков». Впрочем, высокий пост не залог того, что в прошлом Игорь Леонидович был в ладах с законом. Хотя кто ей сказал, что он владелец завода? Скорее всего, истинные владельцы себя не афишируют, а на пост генерального директора посадили человека, который ни в чем себя не замарал и не засветился в каких-то криминальных делишках.

«Надо же, – удивилась Алина подобным мыслям, – что ей с того, кто и за какие заслуги назначил Мистера Икса на этот пост? Или, обжегшись на молоке, она теперь дует на воду? И в любом состоявшемся мужике готова видеть преступника и подонка? Хотя какой он Мистер Икс? Теперь он обрел вполне конкретное имя и фамилию – Игорь Леонидович Луганцев. И, видно, впрямь имеет большой авторитет в городе, если его приятель Илья столь бесцеремонно обращается с местной шпаной. «Нужно узнать у Ольги, кто такой Тарзан? – решила Алина. – Хотя по кличке понятно, что это за тип. Скорее всего, из бывших уголовников. Илья разговаривал с ним по телефону с нескрываемым презрением, даже издевательски, значит, Тарзан ему не противник. Вернее всего, досадная помеха. Как он сказал? «Я их давлю в меру своих сил и возможностей…»

– Алина! – окликнула ее Елена Владимировна. – Что случилось? Не слышишь? Ольга звонит.

Тетушка стояла за ее спиной и протягивала телефонную трубку.

– Где Полина? – спросила Алина, заметив, что дочери нет на кухне. И взяла трубку.

– Мы собираемся с ней в музыкальную школу. Ольга обещала послушать ее.

– Но у нас нет фортепьяно. Как она будет заниматься дома?

– Что-нибудь придумаем, – улыбнулась Елена Владимировна. – Ответь Ольге, а потом поговорим.

Алина поднесла трубку к уху.

– Привет, подруга, – сказала она невесело, подозревая, что Ольга позвонила не зря.

– Привет, привет! – послышалось в ответ. – Рассказывай, что в театре?

– Можно подумать, ты не знаешь?

– Знаю, с подачи Серпухова. Он только что от меня уехал. Очень расстроился, что ты отказалась работать в театре…

– Бог мой! – удивилась Алина и выразительно посмотрела на Елену Владимировну, застывшую рядом. – При чем тут Серпухов? Он что, в театре по совместительству антрепренером подрабатывает? В труппу актеров набирает? А репертуар не он случайно утверждает?

– Что ты злишься? – опешила Ольга. – Я, конечно, не в курсе, почему он твоей судьбой опечален, но догадываюсь. Верка Белова рыдает и корчится в судорогах!

– Оля, я здесь ни при чем! – строго сказала Алина. – И Беловой я дорогу перебегать не собираюсь. Будет у них роль для меня, соглашусь, а подсиживать кого-то не в моих правилах. Скажи лучше, ты действительно берешь мою Полину?

– Посмотрим, посмотрим, – повеселела Ольга. – Я их жду через час.

– Но у нас нет инструмента, и я вряд ли смогу его купить в ближайшее время.

– Так мы же договорились с Еленой Владимировной, – поразилась Ольга. – У нас в школе есть старенькое фортепиано. Оно в порядке, нужно только настроить. Завтра вызову настройщика. Тебе надо нанять грузчиков и найти машину, чтобы перевезти инструмент. Но учти, это ненасовсем. До тех пор, пока не сумеешь купить дочери приличное фортепиано.

– Оля, приезжай вечером! – Елена Владимировна перехватила трубку и прокричала в микрофон: – Я пирожков напекла. С яблоками!

– Ага, – послышалось в ответ, – я сама уже как наливное яблочко. Где бы только золотое блюдечко найти!

– Приезжай, Оля! – успела крикнуть Алина. И тут же резкий автомобильный сигнал за окном привлек ее внимание. – Что такое? – она с удивлением посмотрела на Елену Владимировну. – Кто-то приехал?

– Лида? – Елена Владимировна смотрела на нее с не меньшим удивлением. – Но Егор так громко не сигналит…

Не сговариваясь, они бросились к окну. Алина забыла, что сжимает в руках телефонную трубку. И опомнилась от того, что услышала вдруг голос Ольги, которая надрывалась в микрофон:

– Что? Кто приехал?

– Понятия не имею! – отозвалась Алина. – Я перезвоню позже.

– Попробуй догадаться с трех раз… – раздалось в трубке, но Алина нажала на кнопку, выключив телефон.

Сердце ее замерло. В окно она заметила серебристый джип. Господи! Этого ей только не хватало! Она отпрянула от окна, растерянно посмотрела на Елену Владимировну.

– Тетя Лена, сделай что-нибудь! Меня нет дома! Я заболела! Я… не хочу его видеть!

Елена Владимировна перекрестилась.

– Гляди-ка, Серпухов! Собственной персоной! Ты с ним уже знакома?

– Да я только утром с ним познакомилась. В театре, – упавшим голосом ответила Алина. И почти простонала: – Я убью Ольгу. Это она выдала мой адрес. – Она с досадой отбросила телефонную трубку на стол.

– Он уже на крыльцо поднимается, – выглянув в окно, сообщила Елена Владимировна. – Слышишь, щеколдой брякает? – Она посмотрела на племянницу. – И что, убудет от тебя, если поговоришь с ним?

– Не убудет, – буркнула Алина, – если он не станет меня уговаривать поработать в театре.

– Что-то я ничего не пойму, – нахмурилась тетушка, но не договорила, потому что в дверь осторожно постучали.

– Войдите! – крикнула Алина, а сама отошла к столу, села на стул. Затем схватила со стола телефонную трубку и зажала ее в руке, словно гранату.

«Спокойно, Алина! Спокойно! – мысленно проговорила она. – Хватит вести себя, как цепная собака. Люди не виноваты, что ты накопила столько проблем».

Открылась дверь, и, пригнув голову, Серпухов переступил порог дома. К груди он прижимал огромный букет роз и, смущенно улыбаясь, вытирал мокрое от пота лицо носовым платком.

– Уф! – Он тяжело выдохнул воздух, оттянул петлю галстука и весело сказал: – Приветствую вас, милые дамы! – и изобразил что-то похожее на поклон. При этом затряслись все три подбородка, а лицо покраснело еще больше.

«Успокойся!» – снова приказала себе Алина, а вслух приветливо произнесла:

– Здравствуйте, здравствуйте, Юрий Борисович! С чего вдруг решили нас навестить? – И шагнула ему навстречу, протянув руку для приветствия, переместив при этом телефонную трубку в левую ладонь.

Серпухов поднес ее руку к своим губам. Они у него были горячими и влажными, затем покровительственно накрыл ее ладонь своей большой и тоже горячей рукой.

– Рад, очень рад видеть вас снова, милая Алина Вадимовна! Прошу прощения, что приехал без предупреждения, но чувство вины… – он снова перевел дыхание, – не покидает меня весь день. – Серпухов протянул ей цветы. – Примите их как компенсацию за тот неприятный разговор, что состоялся сегодня в театре. – Он перевел взгляд на Елену Владимировну: – Простите, вы матушка Алины Вадимовны?

– Нет, я ее тетя, – улыбнулась та и предложила: – Раздевайтесь, Юрий Борисович. Может, чайку с пирогами?

– Не откажусь. – Серпухов снял длинное кашемировое пальто болотного цвета, стянул с шеи шелковое кашне, прошел к столу, тяжело опустился на стул и поерзал на сиденье, устраиваясь удобнее. Алина отметила при этом, что филейные части пивного короля свисают по краям сиденья. Стул скрипнул, но устоял.

Алина обогнула стол и села напротив неожиданного гостя.

– Давайте ваше пальто, – сказала Елена Владимировна, – чтобы не мешало.

– Да, да, – заторопился Серпухов и подал ей пальто, затем перевел взгляд на Алину: – Простите, но мне очень стыдно и за Веронику, и за Карнаухова. Такая актриса, как вы, бесценный подарок для театра, но вы им не по карману. Я это прекрасно понимаю. Зарплата актера – сущие гроши, но я подумал… Одним словом, если вы решите работать в театре, я вам буду платить дополнительно… Так сказать, минуя театральную кассу.

– Спасибо, – Алина покачала головой, – но я не могу пойти на эти условия. Вы понимаете, что это вызовет ненужные пересуды? И новые конфликты…

– Я понимаю, – перебил ее Серпухов, – но, чтобы не вызвать пересуды, я буду доплачивать еще нескольким актерам, допустим, парочке молодых, перспективных и парочке ветеранов, за их былые заслуги.

– Но я ни к той, ни к другой категории не отношусь, – Алина едва заметно улыбнулась. – Притом всем станет понятно, что ваша благотворительность шита белыми нитками.

– А вы капризная. – Серпухов выбил пальцами дробь по столу. – И то вам не так, и это не этак. Я хочу как лучше. Наш театр давно уже в глубокой заднице, пьют, заразы, а те, кто не пьет, на стороне подрабатывают. Им не до репетиций.

– Вы считаете, что с моим приходом театр воспрянет? Простите, но один актер погоды не сделает. Если я буду выкладываться за троих, и то не потяну.

– Разгоним всех бездельников и пьяниц к чертовой матери, уволим Карнаухова, наберем новую труппу, пригласим нормального худрука. – Серпухов развел руками. – Вы только скажите, что нужно, денег на хорошее дело я не пожалею.

– Это прекрасно, что вы всей душой радеете за театр, а мне говорили, что в Староковровске нет меценатов, – улыбнулась Алина. – Но не все так просто. Сезон уже в разгаре, хорошие режиссеры нарасхват, и деньги они запрашивают немалые. Те актеры, которые заслуживают внимания, тоже все при делах. Поэтому надо работать с теми, которые есть. И мне кажется, если создать им приличные условия, найти директора и освободить Карнаухова от обязанностей администратора, может что-то получиться. Актеры и пьют, и репетиции пропускают от безысходности. Они хотят играть и будут играть хорошо, если их головы не будут забиты каждодневным поиском хлеба насущного. А для того, чтобы это случилось, в театр надо вложить деньги. Приличные деньги, которые не под силу выделить областному управлению культуры, тем более городскому.

– Да какие у них деньги! – отмахнулся Серпухов. – Слезы, а не деньги, но я ведь тоже не Рокфеллер, чтобы содержать театр целиком. Так и надорваться можно. Им ведь только палец в рот положи. Декорации, костюмы, гастроли… Нет, этого я не потяну.

– А если не вы один? Если у вас найдутся единомышленники? Или в городе нет богатых людей, кто о душе думает, а не только о прибылях?

– Как же, о душе, – скривился Серпухов и вытер бритую голову платком. – Единомышленники… Подельники, вы хотели сказать? Нет у меня ни единомышленников, ни тем более подельников. Конкуренты есть, этих как грязи… Да и я, честно сказать, до сегодняшнего дня не помышлял… Ну, ладно, хватит о грустном, давайте лучше чай пить. – Серпухов пододвинул к себе чашку с чаем, которую поставила перед ним Елена Владимировна.

Некоторое время они молча пили чай, затем Серпухов снова заговорил:

– А в ваших словах есть резон, Алина Вадимовна. За пять минут вы мне столько наговорили…Послушайте! У меня встречное предложение. Если вы не против, через пару-тройку часиков я заеду за вами. Давайте все-таки поужинаем вместе.

Алина пожала плечами, но поймала взгляд Елены Владимировны и улыбнулась.

– Хорошо, ради театра согласна. Заезжайте!

Серпухов посмотрел на часы.

– В девятнадцать ноль-ноль, договорились? Надеюсь, вы не передумаете?

– Не передумаю. – Алина тоже посмотрела на часы. Что ж, в запасе у нее достаточно времени, чтобы собрать разбежавшиеся мысли и привести себя в божеский вид. – Заезжайте, – повторила она и поднялась со стула.

Серпухов последовал ее примеру.

– Позвольте узнать, в какой ресторан вы меня приглашаете? – вежливо поинтересовалась Алина.

– В «Тристан и Изольда», – сообщил Серпухов. – Уверяю вас, вы не пожалеете. У нас это лучший ресторан.

Алина озадаченно хмыкнула про себя. Оказывается, сегодня она чуть было не пообедала в «лучшем ресторане» Староковровска.

«Ладно, дело сделано! Может, что и выгорит», – подумала она, мило улыбаясь в ответ на прощальные речи вконец вспотевшего Юрия Борисовича.

Алина и Елена Владимировна вернулись к окну и проводили взглядами отъехавший джип Серпухова.

– Ну дела! – произнесла тетушка и с укоризной посмотрела на Алину. – По-моему, театр ему до фонарного столба. Эта пивная бочка решил за тобой приударить. Алюшка, это опасно, он же ни одной юбки не пропускает. Кто только не перебывал у него в любовницах. Потешится и бросит, и хоть бы копейкой помог. А ведь и детей от него рожали.

– Тетя Лена, успокойся! – Алина обняла Елену Владимировну за плечи. – Рожать от него я не собираюсь. На самом деле я не верю ни одному его слову. Обещать-то он обещает и, скорее всего, верит в свои обещания. Но на словах они все доброхоты, радетели и благодетели. А на деле – пошляки, пьяницы, развратники и скупердяи, каких свет не видывал.

– Но зачем же тогда ты согласилась поехать с ним в ресторан? Завтра весь город будет об этом судачить.

– В городе по любому случаю будут судачить. А ресторан, что ресторан? Я ведь не в сауну с ним поеду или куда-нибудь в гостиницу. К тому же я знаю, как себя вести с подобными типами. Не бойся, тетя Лена, в любом случае я сумею за себя постоять.

– Ладно, ладно, Аника-воин, – засмеялась Елена Владимировна. – Я ведь не пугаю тебя, просто предупреждаю: будь осмотрительнее. Здесь не Москва, живем как на ладони. И если что, не Серпухова осудят, а тебя, и еще злорадствовать будут.

– Знаю, тетя Лена! Но я тебе обещаю, никаких романов с Серпуховым. И вообще, скажи честно, ты представляешь меня рядом с ним?

Елена Владимировна засмеялась, покачала отрицательно головой и поцеловала Алину в лоб.

– Ты уже большая девочка, и не мне тебя учить. Но я ведь беспокоюсь и переживаю за вас. Ой, – она посмотрела на часы, – о Полине забыли. А нас же Ольга ждет.

– Я уже готова. – Полина вышла из своей комнаты. Она успела переодеться в джинсы и спортивную куртку. В руках держала кроссовки и нотную папку.

– Зато я не готова. – Бабушка виновато глянула на внучку. – Но я мигом! – И быстро направилась в свою комнату.

Полина подошла к матери и внимательно посмотрела на нее.

– Мамочка, я тебя прошу, даже если этот дядька даст деньги на театр, не выходи за него замуж. Он такой неприятный и хихикает так мерзко.

– Хихикает? – Алина с изумлением посмотрела на дочь. – Разве он хихикал?

– Хихикал, – Полина нахмурилась. – И говорит он противно, словно хрюкает, и потеет, потеет…

– Ну, ты даешь, – удивилась Алина, – все разглядела! Успокойся, замуж за этого дядьку я не пойду, даже если он выстроит новый театр, а каждому актеру подарит по особняку.

Глава 17

Алина посмотрела в зеркало и состроила недовольную гримасу.

– Нет, так не пойдет! Хватит корчить из себя умирающего лебедя!

И правда, с чего она так распустилась? Множество женщин попадают в куда худшие ситуации. Просто не стоит торопить события, нужно присмотреться, все обдумать, просчитать… Она молода, здорова, красива, с детьми все в порядке, крыша над головой имеется и деньги какие-никакие. И раньше сколько раз ей казалось, что жизнь зашла в тупик, но она стискивала зубы, собирала волю в кулак и пробивала им любые стены, а то и вовсе превращала их в развалины. Бастионы рушились, горы рассыпались в прах, а перед ней открывалась новая, до поры до времени скрытая от глаз тропинка. И ничего, вскоре эта тропинка превращалась в тропу, а затем и в дорогу, которая непременно выводила ее к успеху…

Алина недолго выбирала вечерний наряд. В дорогу она захватила только необходимые вещи, и поэтому выбор ограничился двумя платьями. Она предпочла самое скромное: длиной чуть ниже колен черное платьице с открытыми плечами. Из украшений, подумав, примерила колье с тремя небольшими изумрудами и точно такие же, но с одним изумрудом, серьги.

«Сойдет, – подумала Алина, снова посмотрев в зеркало, – простенько, но со вкусом. Главное, дать понять этому жирному борову, что я в его подачках не нуждаюсь!»

Она сняла со спинки кровати тонкую шелковую шаль, которую год назад Степан привез ей в подарок из Испании. Алина накинула ее на плечи и усмехнулась: так она чувствовала себя более защищенной.

За окнами вновь просигналила машина, и почти мгновенно раздался звонок телефона. Алина бросилась к окну, увидела, что сыновья под конвоем Лизы и Егора входят во двор, и тогда схватила трубку.

Звонила Ольга.

– Ну что там у тебя? Как прошла встреча? – спросила она весело.

– Это по твоей наводке Серпухов нашел меня? – сердито уточнила Алина.

– По моей, – не стала запираться подруга. – Я ведь для тебя стараюсь…

– А вот этого не надо! – еще больше рассердилась Алина. – Давай я как-нибудь сама устрою свои дела!

– Да не злись ты, – неожиданно устало сказала Ольга, – как я могла ему отказать, если он обещал оплатить мне аренду здания на полгода вперед.

– И тебе не стыдно? – поразилась Алина. – Выходит, тебе ничего не стоит заложить меня? Тебя же элементарно купили!

– Брось, Алина, – засмеялась Ольга, но, как показалось Алине, не слишком весело. – Он бы все равно узнал, где ты живешь. Я же просто облегчила ему поиски. И заработала на этом немного. Не ищи, подруга, криминал, здесь у нас свои понятия.

– Понятия… – Алина покачала головой, – все равно могла бы позвонить и предупредить, а то свалился этот Серпухов, как снег на голову, – она произнесла последнюю фразу менее раздраженно, и Ольга вмиг почувствовала перемену в ее настроении.

– Надеюсь, ты его не выгнала? – спросила она осторожно.

– Не выгнала, – ответила Алина, наблюдая в окно за тем, как сыновья затеяли возню на крыльце. Лида и Егор остались возле калитки и, похоже, ссорились. Об этом Алина могла судить по раскрасневшемуся и рассерженному лицу племянницы. Егор стоял, насупившись, и лишь изредка что-то коротко говорил ей, и Лида тут же взрывалась, принималась размахивать руками и что-то эмоционально выкрикивать ему в ответ. Наконец она толкнула Егора в грудь и жестом показала ему на калитку. Егор молча развернулся и тоже что-то крикнул напоследок. Лида выразительно покрутила пальцем у виска, Егор ответил тем же, и Лида ракетой взлетела на крыльцо. Растащив близнецов, она втолкнула их в дверь. И через мгновение вся троица показалась на пороге.

– Оля, извини! Я тебе перезвоню, – быстро сказала Алина в трубку. – Дети домой вернулись. – И, не дожидаясь ответа подруги, отключила телефон.

– Что стряслось? – спросила она Лиду, подозрительно оглядывая близнецов. Их куртки и шапочки были в сенной трухе. – Вы что, в соломе валялись?

– Нет, мы лошадок кормили! – дружно заявили сыновья. Их лица сияли от восторга.

– А потом дедушка Ефремыч разрешил нам немного покататься. Чуть-чуть всего, – добавил Никита, – рядом с конюшней.

– И совсем не страшно было, – перебил его Степка. – Дедушка показал нам, как правильно держать поводья… Лошадку зовут Ласточка. Она старенькая сейчас, но раньше призы брала… Много призов!

– Понятно! – улыбнулась Алина. – А сейчас быстро раздевайтесь! Не здесь, не здесь, – торопливо сказала она, заметив, что с одежды сыновей посыпалась труха. – Разденьтесь на веранде и отряхните куртки, а затем возьмите веник и подметите пол, если намусорите.

– Мама, мы кушать хотим, – заканючил Никита.

– Сначала приведите себя в порядок, вымойте руки, а после будете кушать, – строго сказала Алина.

И когда сыновья вернулись на веранду, посмотрела на Лиду. Племянница успела раздеться и готова была прошмыгнуть к себе в комнату, но Алина успела схватить ее за руку.

– Рассказывай, что у тебя с Егором? Из-за чего вы поссорились? Степка с Никиткой ему досадили?

– При чем тут пацаны? – Лида с досадой посмотрела на Алину. – Поссорились и поссорились… Дурак он, идиот несчастный!

– С чего вдруг он стал идиотом? С виду вполне нормальный и симпатичный парень…

– С виду… – хмыкнула Лида. – С виду они все нормальные, пока ближе не узнаешь. – Она опустилась на стул рядом с Алиной и тяжело, по-бабьи, вздохнула. – Представляешь, вздумал меня ревновать! И к кому, спрашивается? К Тарханову. Он на ипподроме двух своих жеребцов – Триумфа и Конкорда – держит. Классные лошади, надо сказать. В прошлом сезоне на скачках все главные призы взяли.

– И этот Тарханов обратил на тебя внимание? Кто он, из местных богатеев?

– Из местных, – вздохнула Лида. – Только… – Лида склонилась к Алине и прошептала: – Он из бывших зэков. В советское время еще отсидел. То ли за убийство, то ли за наркотики. А потом с нашим криминальным авторитетом якшался, с Еремой. Того вскоре кокнули, а Тарзан мгновенно разбогател. Видно, все денежки Еремы прибрал. У Еремы молодая жена была, так и ее кокнули. Я слышала, за то, что от своей доли не хотела отказаться…

– Тарзан? – только теперь до Алины дошло, что она не первый раз слышит сегодня это имя. – У Тарханова кличка Тарзан?

– Ну да, но по мне он больше на Кощея Бессмертного смахивает. Маленький, тощий, лысый, а на шее – цепь золотая, толщиной с колодезную, и крест величиной в ладонь. Брр!

Алина покачала головой. Так вот с чьими молодчиками угораздила свести ее судьба?

– Чего ты молчишь? – перебила ее мысли Лида. – Этот стручок уже достал меня своим вниманием, хоть на тренировки не ходи. А Егор не понимает, сердится, говорит, если бы я Тарзану глазки не строила, он бы ко мне не приставал.

– А ты и вправду строила? – улыбнулась Алина.

– Еще чего? – вспыхнула Лида и вскочила на ноги. – Ему же лет пятьдесят, если не больше. Старичок-моховичок! Бледная поганка!

– Так он же богатый! – подначила ее Алина. – Знаешь сколько подруг тебе завидуют?

– Ты что, издеваешься? – Лида сжала кулаки и вдруг всхлипнула: – Я Егора люблю, а эта мразь лезет! У него таких, как я, точно блох на собаке. Да пропади он пропадом со своими деньгами!

– Ладно, успокойся, – Алина взяла Лиду за руку. – Что-нибудь придумаем! Ты говорила этому Тарзану, что у тебя есть молодой человек?

– Ты что? – испугалась Лида. – Они же обязательно что-нибудь с ним сделают! Ты бы видела его мордоворотов! У них кулаки с мою голову!

«Да уж, имела честь познакомиться», – хотела сказать Алина, но промолчала. Зачем Лиде знать, что ей тоже известно, какой величины кулаки у отморозков Тарзана.

– Ладно, – повторила она, – что-нибудь придумаем. Эти Тарзаны тоже по лезвию ходят. В случае чего, им никакие деньги не помогут!

– У него все схвачено, – тоскливо произнесла Лида. – И притом он же не внаглую пристает. Шоколадки мне дарит… А сегодня форму предложил новую купить, вот Егор и взбеленился.

– Он часто бывает на ипподроме?

– Тарзан-то? Раза два-три в неделю. Он на лошадях катается. Не на своих, на тех, что спокойнее, а меня в инструкторы выбрал.

– Вон оно что? – улыбнулась Алина. – Так это он к тебе, как к инструктору, подлизывается.

– Может быть, – Лида недоверчиво посмотрела на нее. – Только зачем на выходные к себе на заимку приглашал? На лыжах и снегоходе покататься?

– Ты ему отказала?

– А как ты думаешь? Я ему сказала, что в эти выходные к маме еду, дескать, приболела она.

– А он что?

– Говорит, что зима только начинается и его предложение остается в силе.

Алина хмыкнула.

– Ты и вправду к матери поедешь?

– Теперь придется, – вздохнула Лида. – Каждое воскресенье придется домой ездить, чтобы от этого поганца отвязаться.

– Пока это лучший выход, – Алина поднялась со стула, – но если он совсем уж откровенно станет к тебе приставать, я найду, что ему сказать. И чем пригрозить!

Лида недоверчиво посмотрела на Алину.

– Ты веришь, что он тебя испугается? Как же?

– Ну, если ты сомневаешься, зачем все мне рассказала?

– А кому мне еще рассказывать? – Глаза у Лиды снова покраснели. – В милицию, что ли, заявить? Так менты надо мной только посмеются.

– Понятное дело, посмеются, он же тебе ничем пока не угрожает. – Алина ободряюще ей улыбнулась. – Но у меня есть на примете люди, которых Тарзан точно побаивается. И если вдруг приспичит, попросим их о помощи.

– Тоже бандюки? – подозрительно посмотрела на нее Лида. – Из Москвы?

– Нет, не бандюки, – Алина усмехнулась про себя, вспомнив вдруг этих «бандюков», – но очень уважаемые в городе люди.

– И кто же они? – продолжала допытываться племянница.

– Пока не скажу, – весело ответила Алина, – придет время, сама узнаешь.

К счастью, на пороге снова появились сыновья, избавили ее от дальнейших расспросов и тут же, не сходя с места, затеяли возню.

– Лида, – Алина умоляюще посмотрела на племянницу, – займись ими. У меня всего полчаса, чтобы навести красоту. Сегодня Серпухов пригласил меня в ресторан. Надо быть в боевой форме.

– Серпухов? – округлила глаза Лида. – Ну, ты даешь! И молчала!

– А что тут рассказывать? Решила немного отвлечься от проблем. И Серпухов очень вовремя подвернулся.

– Ничего себе подвернулся! – фыркнула Лида. – Где ты его подцепила?

– В театре.

– В театре? Тебя приняли в театр? И Серпухов на тебя глаз положил? А как же Вероника Белова?

Алина поморщилась. Близнецы, которые раньше пыхтели и ругались шепотом, принялись громко обзывать друг друга, и, кажется, дело дошло до кулаков. Она повысила голос и быстро, оглядываясь на сыновей, проговорила:

– Успокойся! Серпухов, надеюсь, без ущерба для здоровья Вероники Беловой навестил меня чуть больше часа назад и очень мило пригласил поужинать в ресторане. Скорее всего, будет уговаривать работать в театре. Я обещала подумать…

– Что-то я не пойму? – нахмурилась Лида. – Ты же поехала утром устраиваться на работу?

– Не устроилась, – Алина развела руками. – Так получилось… – И молитвенно сложила ладони. – Прости, но я спешу. Пожалуйста, успокой и накорми парней! – И посмотрела на сыновей: – Прекратите воевать и подойдите ко мне!

– Мама! Он первый начал, – бросился к ней Никита. – Он говорит, что я сижу на лошади, как на горшке.

– Ябеда! – пробурчал Степан и, шмыгнув носом, презрительно добавил: – Маменькин сынок!

– Лида, это ненадолго. – Алина понимала, что надо сделать выбор: или отправиться в ресторан лохматой и ненакрашенной, но постараться разобраться в истоках конфликта, или, наоборот, пренебречь материнскими обязанностями, зато сразить Серпухова наповал.

И впервые за последнее время предпочла второе, справедливо полагая, что ей еще не раз придется выполнить свой родительский долг и даже воплотить в жизнь то, что она давно обещала сыновьям: выдрать их как сидорову козу.

А в этот раз она ограничилась тем, что строго посмотрела на Степку и Никиту и приказала:

– Все! Прекращайте базар! – И перевела взгляд на Лиду. – Тетя Лена и Полина обещали скоро вернуться. Если я сейчас ввяжусь в эту свару, то уж точно никуда не успею!

– Договорились! – Лида взяла братьев за руки. – Не будете слушаться, завтра не возьму на ипподром. А сейчас живо переодеваться, мыть руки и за стол.

Сыновья, понурившись, побрели за своей юной проводницей. Алина проводила их взглядом и довольно улыбнулась. Слава богу! Теперь она может спокойно заняться макияжем и прической.

Глава 18

Серпухов объявился ровно в семь часов. Алина накинула шубку: вечером похолодало, – и вышла на крыльцо. Серпухов галантно подал ей руку, и она, усмехнувшись про себя, отметила, как заблестели его глаза и он с подчеркнутым восхищением окинул ее взглядом.

– Хороша, Алина Вадимовна, ох, хороша! – промурлыкал он и по-кошачьи прищурил глаза. – Сегодня вы произведете фурор, нисколько в этом не сомневаюсь!

– Ох, лукавите, Юрий Борисович, еще как лукавите, – в тон ему ответила Алина.

Серпухов поднес ее ладонь к губам, и Алина едва сдержалась, чтобы не поморщиться. Этот тип вызывал у нее стойкое отвращение, но что поделаешь? Она приняла его предложение, и теперь какое-то время придется терпеть его ухаживания, ловить на себе липкий взгляд маленьких глаз и делать вид, что в восторге от его комплиментов.

В компании с Серпуховым, который галантно поддерживал ее под локоть, Алина прошествовала к джипу. Над соседним плетнем виднелась голова тетушкиной соседки. Что ж, этого следовало ожидать! Сарафанное радио уже настроилось на нужную волну!

Серпухов помог ей подняться в машину, а сам сел за руль внедорожника.

– Из ресторана нас заберет водитель, – пояснил он Алине, – а сейчас я просто не мог отказать себе в удовольствии лично провезти вас по городу.

– Как это мило, – улыбнулась Алина, а про себя подумала: «Небось нажрешься, как свинья, оттого и водитель понадобится». Но мыслей своих не выдала, с легкой улыбкой воспринимая треп Серпухова, который специально сделал крюк по городу, чтобы похвастать двумя фирменными магазинами и тремя построенными недавно на окраине города автозаправками. Но Алину мало интересовали его успехи. Они еще не доехали до ресторана, а ее уже тяготили чрезмерная угодливость и болтовня Юрия Борисовича. Ее раздражал запах его одеколона, массивный золотой перстень с мелкими бриллиантами на правой руке, еще более массивный золотой браслет и запонки под стать перстню, которые вызывающе поблескивали на белоснежных манжетах, выглядывающих из-под рукавов дорогого пиджака. Пиджак Серпухов расстегнул, иначе никакие бы пуговицы не выдержали напора его живота, который плавно переходил в подбородок.

«Дешевка! Какая же он дешевка! – мысленно твердила Алина, стараясь не смотреть на его руки, поросшие редкими рыжеватыми волосками. – Брр! Мерзость!»

Наконец они подъехали к автомобильной стоянке рядом с рестораном. Серпухов кивнул охраннику и протянул ему сиреневую купюру. Тот вытянулся по стойке «смирно».

– У нас, как в банке, Юрий Борисович! Будьте спокойны, глаз не спущу с вашей машины. – И бросил быстрый любопытный взгляд на Алину.

Серпухов заметил его интерес и покровительственно похлопал парня по плечу.

– Но, но! Не про твою честь! Небось узнал Алину Вадимовну? Как же, звезда российского кино! – И снова подхватил ее под руку.

– Зачем вы сообщаете каждому встречному-поперечному, кто я такая? – Алина недовольно посмотрела на своего кавалера.

Серпухов с недоумением покосился на нее:

– Не скромничайте, Алина Вадимовна! Мне лестно, что вы согласились поужинать со мной. А этим, – он презрительно скривился и кивнул в сторону стоянки, – стоит лишний раз напомнить, с кем имеют дело.

Алина промолчала. Она поняла, что спорить бесполезно. Требовалось настроить себя на веселое времяпрепровождение. Те полчаса, что она провела в его компании, показались ей бесконечными, но она надеялась, что за ужином их будет разделять столик и она сумеет выдержать пытку общения с потенциальным спонсором староковровского театра.

Уже знакомый Алине швейцар учтиво распахнул перед ними дверь, принял от Серпухова сотенную и забежал наперед, чтобы открыть дверь в банкетный зал. И придерживал ее до тех пор, пока гардеробщик брал у Серпухова шубу Алины, а она оглядывала себя в зеркало.

В ресторане пустовало всего несколько столиков. Но на входе к ним подскочил уже известный Алине Савелий, скользнул по ней взглядом, она так и не поняла, узнал он ее или не узнал, и провел их к столику на двоих в центре зала.

Алине это не понравилось. Она рассчитывала, что ужин пройдет в более спокойной обстановке, а не на виду у доброй полусотни посетителей, которые, несомненно, обратили внимание на их появление. Только теперь она осознала, какую совершила ошибку. Серпухов намеренно афишировал их знакомство. Но в зале было полутемно, и Алина надеялась, что посетителям вскоре надоест ее разглядывать и они займутся более приятными делами. Савелий подал ей меню и карту вин, она машинально что-то заказала, а Серпухов одобрительно хмыкнул, отметив ее выбор.

Заказ выполнили мгновенно, но Алина успела бросить несколько взглядов по сторонам. Вокруг преобладала солидная публика: дамы – в вечерних нарядах, мужчины – в дорогих костюмах. Правда, в дальнем от них углу несколько столиков занимала компания молодых людей: развязных и хамоватых. Девицы подчеркнуто громко смеялись, молодые люди сидели, развалившись на стульях, и хлопками в ладоши и даже свистом то и дело подзывали к себе официанта, заказывая новую порцию спиртного. Никто не делал им замечаний, хотя соседи посматривали на них недоброжелательно, а кое-кто с опаской.

«Мажоры веселятся, – подумала Алина. – Детки крутых родителей!»

Она отвела взгляд, потому что в это время принесли заказ. Савелий, видимо, лично решил обслуживать их столик. Он быстро расставил блюда с закусками и салатами, налил вино в бокалы и удалился, пожелав отлично провести вечер.

– Алина Вадимовна, давайте выпьем за наше знакомство! Надеюсь, оно не закончится сегодня! Ведь у нас много общих интересов, не правда ли? – Серпухов, подняв свой бокал, умильно ей улыбался, но глаза его смотрели настороженно. То ли побаивался ударить в грязь лицом перед столичной дивой, то ли, опираясь на прежний опыт общения с актрисами, непременно ждал от нее подвоха. Капризы, недовольство, истерики… Все это есть в арсенале любой женщины, а уж актриса сыграет взрыв эмоций вполне профессионально, особенно на публику.

«Не дождешься!» Она подняла свой бокал и мило улыбнулась Серпухову:

– Согласна, Юрий Борисович, ваша поддержка театру была бы бесценна, – и пригубила вино.

И тотчас поймала взгляд соседки справа. Дородная дама смотрела на нее приоткрыв рот. Алина отвернулась и тут же заметила мужчину слева, он что-то быстро-быстро говорил своей спутнице, кивая на их столик. Та бесцеремонно уставилась на нее, и Алина узнала парочку: Галина Собецкая и ее супруг, кажется, Шувалов. Назавтра в театре всем будет известно, что ее видели в ресторане вместе с Серпуховым.

Юрий Борисович тоже заметил, что актеры их разглядывают, и недовольно пробурчал:

– Шикуют, голодранцы! Очередной калым пропивают…

И хотя Алине не понравилось пристальное внимание несостоявшихся коллег, ее все же покоробило замечание Серпухова.

Алина брезгливо поморщилась, и Серпухов тут же заботливо спросил:

– Что-то не нравится? Много соли или специй?

Алина с недоумением посмотрела на него, затем в тарелку. Честно сказать, она не заметила, как что-то съела.

– При чем тут специи? Я не люблю, когда на меня глазеют!

Серпухов побагровел.

– Простите, но я подумал, вам приятно быть в центре внимания. Ведь вы привыкли к этому в Москве…

– Спасибо, но я как раз хотела посидеть незаметно, отвлечься от проблем…

– Вы понимаете, что эти проблемы могут исчезнуть в одночасье? – вкрадчиво произнес Серпухов и сделал отмашку Савелию, который тут же возник возле их столика и снова наполнил бокалы вином.

– Не понимаю, – Алина отрицательно покачала головой. – Проблемы не исчезают, они накапливаются, если к ним относиться несерьезно.

– Давайте выпьем за то, чтобы у вас вообще не было проблем. – И он поднял свой бокал.

Алина помедлила мгновение, но тоже подняла бокал и сделала глоток. Серпухов продолжал смотреть на нее, явно ожидая, что она скажет.

Она молча посмотрела сквозь вино в бокале на огонек свечи.

– Хорошее вино, – сделала еще один глоток и вернула бокал на место.

Серпухов крякнул и выпил вино, как водку, залпом. Затем вытер рот салфеткой и сказал:

– Простите, Алина Вадимовна, я чувствую, вам здесь не нравится. Хотите, я попрошу накрыть в отдельном кабинете?

– Нет, нет, – может, поспешнее, чем нужно, ответила она. – Не беспокойтесь. Здесь совсем неплохо, просто… – она не закончила фразу, потому что вдруг заметила Илью. Он появился на входе, и тут же к нему подскочил Савелий и повел его в глубь зала, куда-то за их спину. Алина обрадовалась, что он прошел мимо их столика, не заметив ни ее, ни Серпухова. Впрочем, Серпухова это задело.

– Ишь ты, – губы его сердито дернулись, – без году неделя в городе, а туда же, нос дерет, словно князь удельный. Попробуй мой начальник службы безопасности так себя поставить, я бы показал ему кузькину мать! – И стукнул кулаком по столу.

В этот момент на маленькой эстраде в левом углу зала появился молодой человек в белом костюме и торжественно объявил:

– А сейчас прозвучит песня для нашей очаровательной гостьи из Москвы… – Он сделал паузу, нашел взглядом Серпухова и, форсируя звук, выкрикнул: – Звезда российского экрана, заслуженная артистка России Алина Вадимовна Заблоцкая сегодня в нашем зале! – И протянул руку в направлении их столика.

«Ах, чтоб тебя!» Алина от неожиданности поперхнулась вином и с негодованием посмотрела на Серпухова.

– Что за фокусы, Юрий Борисович? – прошипела она сердито. – Вы что, на посмешище решили меня выставить?

– Что вы, что вы! – Он ласково погладил ее по руке. – Я к вам со всем почтением! Сегодня весь вечер будут петь только для вас.

– Отмените сейчас же заказ, – Алина сердито посмотрела на него, – иначе я уйду! Я приехала сюда отдохнуть и не хочу, чтобы на меня пялились, как на дешевую шлюху.

– Господи! О чем вы? – Серпухов растерялся. – У нас так принято!

– Выходит, я ошиблась! – произнесла она надменно и отставила бокал в сторону. – Я думала, мы поужинаем в приличном ресторане, а не в отстойном кабаке.

Серпухов побагровел, но ничего не сказал, лишь снова подозвал Савелия и что-то прошептал ему на ухо. Алина не поняла, что именно, все заглушил голос певца, который с придыханием выводил в микрофон:

Ах, какая женщина! Какая женщина!

Мне б такую!..

– Фу, какая пошлость! – пробормотала она и непроизвольно оглянулась. И тотчас заметила Илью. Тот сидел через два столика от них в компании молодого человека. Алина узнала его. Он был среди тех крепких парней в черных пальто, которые занимались ее машиной.

«Охрана? – подумала она. – Неужели?..» И тут же увидела Луганцева. Он тоже находился в компании солидных, дорого одетых и не по-российски ухоженных мужчин и занимал соседний с Ильей стол. Алина видела только его профиль. Луганцев серьезно о чем-то беседовал со своим окружением и ничего не замечал вокруг.

«Понятно, деловой ужин!» – догадалась она.

Но не только Луганцев привлек ее внимание. Рядом с ним находилась красивая худощавая женщина с короткой стрижкой, в подчеркнуто-строгом костюме и в белой блузке с расстегнутой верхней пуговицей.

«Неужели жена? – сердце неприятно кольнуло. – Или любовница, если он, по слухам, не женат? Но любовниц не приглашают на деловой ужин…»

В этот момент женщина улыбнулась, показав крупные редкие зубы…

«Маргарита! – осенила ее догадка. – Его помощник! Тогда понятно ее присутствие!» – и она отвернулась, чтобы Серпухов не заметил ее интереса к кому-то, помимо его персоны.

Савелий тем временем подошел к музыкантам – певец уже перестал петь – и что-то им сказал. Они дружно пожали плечами и снова заиграли, теперь медленную красивую мелодию. На площадку перед эстрадой вышли несколько пар и стали танцевать.

– Обожаю смотреть, когда танцуют другие, но сам, увы… – Серпухов развел руками и улыбнулся. – Вижу, вам бы хотелось потанцевать? Но я партнер аховый, простите, что не могу пригласить вас на танец.

– По правде, я тоже не горю желанием… – Алина не закончила фразу. Чьи-то теплые пальцы коснулись ее обнаженного плеча, и она вздрогнула от неожиданности. Подняв голову, она и вовсе потеряла дар речи. Над ней возвышался Илья.

– Алина Вадимовна, позвольте пригласить вас на танец. А то смотрю, вы что-то заскучали? – И подчеркнуто-вежливо обратился к Серпухову: – Вы не против, Юрий Борисович, если я отвлеку вашу даму от приятных разговоров?

Глаза Серпухова превратились в щелки, а на щеках выступили багровые пятна. Он промокнул платком выступивший на лбу пот и процедил сквозь зубы:

– Кажется, ты на работе? Так что иди, займись своим делом!

– У меня отгул на десять минут. – Илья не повел ухом на его слова и подал руку Алине: – Пойдемте же, а то музыка закончится.

Алина поправила упавшую с плеча шаль и поднялась на ноги. На Серпухова она не смотрела, но чувствовала, что он недоволен.

Танцующие пары расступились перед ними. Илья по-хозяйски положил ей руку на талию и повел в танце.

– А вы легко танцуете. – Он склонил к ней лицо и расплылся в улыбке. Зубы у него были ровными и ослепительно белыми. И запах его одеколона был очень приятным. – Актриса, да еще знаменитость! – Он покачал головой. – А я вот не смотрю сериалы, поэтому и не узнал вас.

– А я к этому и не стремилась! – Алина попыталась слегка отодвинуться, но Илья держал ее крепко, и попытка не удалась.

– Все ершитесь? – спросил он насмешливо. – Поверьте, я не кусаюсь. И никогда не заставляю делать женщин то, чего им не хочется. Вы ведь пошли со мной танцевать только потому, что вам смертельно надоел этот жирный боров? Что вас с ним связывает? Теплые отношения? Я ведь заметил: вы не только выпили с ним вина, но и прилично закусили. Мне же в этом удовольствии отказали.

– Опять допрос? – Она смерила Илью ледяным взглядом. – Вас абсолютно не касается, какие у нас отношения. И танцую я с вами только потому, что Серпухов, увы, не танцует.

– Я догадался, – снова засмеялся Илья.

В это время музыканты без перехода заиграли новую мелодию, чуть более быструю, чем прежде.

– А я счастливчик! – радостно возвестил Илья и подмигнул Алине. – Только собрался расстроиться, что музыка вот-вот кончится, а они, гляди-ка, снова заиграли. – Илья поднял руку, приветствуя музыкантов. Они закивали ему в ответ, а саксофонист выставил вверх большой палец. И Алина поняла, что все подстроено. Музыканты, по всему видно, хорошо знали Илью и просто-напросто подыграли ему.

Илья ускорил темп. Танцевал он прекрасно, и Алина невольно следовала за ним, удивляясь, как он легко двигается. Она уже не замечала любопытных взглядов, забыла о Серпухове, танец захватил ее целиком. Илья кружил ее по залу, и в какой-то момент она поняла, что площадка опустела, но танцевавшие до этого женщины и мужчины окружили ее плотным кольцом и с неподдельным восторгом глазели на них. Перестала звучать музыка, и со всех сторон раздались аплодисменты.

Алина покраснела и растерянно посмотрела на Илью:

– Глупо как-то получилось! Вы что, тут мастер-класс решили устроить?

– А я думал, вы привыкли работать на зрителя. И что в том глупого, доставить массу удовольствия своим землякам? Ведь они не избалованы подобными зрелищами! – Он подхватил ее под локоть, щелкнул по-военному каблуками и склонил голову в церемонном поклоне. – Почту за честь снова станцевать с вами.

– Снова? – поразилась она. – Нет, нет! Достаточно!

– Ваше право, – поддерживая ее под локоть, он направился к столику, где ее ждал откровенно обиженный Серпухов. – Не сердитесь, – прошептал Илья и слегка сдавил ее руку чуть выше запястья. – Получилось немного по-хулигански, но сегодня за обедом вы смотрелись рассерженной фурией, а сейчас показались мне маленькой и в чем-то обойденной женщиной. Или это особое искусство знать, как себя вести с тем или иным мужчиной? Новый способ кокетства? Держите их на поводке? На шаг отпустили, на два притянули…

– Отстаньте от меня наконец, – прошипела она в ярости, стараясь найти те по-настоящему убийственные слова, которыми смогла бы осадить этого наглеца.

И вдруг почувствовала на себе чей-то тяжелый взгляд. Она вздрогнула и непроизвольно стиснула руку Ильи. Луганцев пристально смотрел на нее. Их взгляды встретились. Его лицо снова напомнило ей маску, но глаза жили своей жизнью, и она, слава богу, не заметила в них презрения. Она вообще ничего не заметила в них. Просто еще один взгляд в ее сторону, бесстрастный, холодный, от которого мурашки забегали по спине. Алина неожиданно для себя покраснела и посмотрела на Серпухова. Тот уже поднялся навстречу ей, а Илья озадаченно хмыкнул:

– Хватка у вас железная, леди. Под стать характеру.

– Спасибо за танец, – пробормотала Алина, освобождая руку из его пальцев, и улыбнулась Серпухову: – Простите, Юрий Борисович, что заставила вас скучать в одиночестве.

– Ничего страшного, – засуетился он, отодвигая стул, чтобы она села. – Наблюдать за тем, как вы танцуете, – настоящее удовольствие!

Он намеренно отводил взгляд от Ильи, но тот не уходил. И когда Алина посмотрела на него, весело попрощался:

– До встречи, Алина Вадимовна! Спасибо, вы великолепно танцуете!

Серпухов проводил его взглядом и проворчал:

– Откуда он знает вас?

– С вашей легкой подачи, Юрий Борисович, – съязвила Алина. – Сериалов такие, как он, точно не смотрят!

Конечно, она слукавила, но не докладывать же Серпухову, при каких обстоятельствах они познакомились с Ильей, а затем продолжили свое знакомство.

– Ну, каков нахал! А? Луганцев совсем распустил своих подчиненных! – Длинный нос Серпухова, казалось, зашевелился от возмущения. – И сам, хорош гусь, даже в ресторан не ходит без охраны! Московские замашки! Дешевые понты! Это в столицах таких, как он, чисто перепелок отстреливают, а у нас – тишина! – Серпухов блаженно зажмурился. – Весь город насквозь просматривается. Поверьте, в хорошую погоду я вместо зарядки пешком до пивзавода добираюсь, а это добрых три километра ходу. И что же, я должен везде за собой охрану таскать? У нас, повторяю, это не принято!

Алина улыбнулась. В Староковровске, видно, проблемы с хорошей погодой, если пешие прогулки не отразились на фигуре Юрия Борисовича. Или он просто врет, такая туша вряд ли способна преодолеть три километра пешком.

– Вот видите, – Серпухов по-своему понял ее улыбку. – Это действительно смешно!

– А чем вам так не угодил Луганцев? – Алина взяла пустой бокал за ножку и принялась рассеянно вертеть его в руках. – Если я не ошибаюсь, это новый директор комбайнового завода?

– Не ошибаетесь, – помрачнел Серпухов, – в городе он уже третий год, но никто не знает, что у него на уме! Ни с кем не знается, общается только официально. Цуранов как-то пригласил его в свою сауну, праздник какой-то отметить, тот отказался! Вся городская администрация перед ним на цыпочках ходит, купил он их, что ли? Но это ж какие деньги надо иметь, чтоб им глотку заткнуть. Аппетиты у них, знаете ли, непомерные!

– Догадываюсь, – вздохнула Алина.

Ее почему-то порадовало, что Луганцев пренебрегает местной знатью. Она не сомневалась, что у Серпухова зуб на директора комбайнового завода, но по какой причине? В бизнесе они не конкуренты, и женщина здесь вряд ли замешана. Скорее всего, элементарная зависть к его авторитету в городе. Конечно, если аскетизм Луганцева не досужая выдумка его злопыхателей. Но, с другой стороны, зачем им это выдумывать? Распущенность нравов дает гораздо больше поводов для слухов и сплетен. Выходит, одно из двух: или у него безупречная репутация, или он отличный конспиратор…

– Вы не слушаете меня? – обиженно произнес Серпухов. – А ведь мы хотели поговорить о деле…

– Давайте поговорим, – сказала она устало. Все вдруг показалось ей мелким и ничтожным.

«Боже! – мысленно перекрестилась она. – Зачем я согласилась на этот ужин? Разве не понятно, какова цена его благодеяний? И ради чего? Чтобы получить вожделенную роль, но при этом восстановить против себя полтруппы? Да еще прослыть содержанкой этого борова?»

– Мои предложения остаются в силе, – Серпухов ласково улыбнулся. – Вы станете украшением нашего театра, не то, что эта швабра. – Он едва заметно кивнул головой в сторону столика, где сидела Собецкая со своим супругом.

– Пре-кра-ти-те! – выделяя каждый слог, произнесла Алина. Все ее благие намерения вмиг улетучились. – Прекратите оскорблять людей! Что поделать, если ваше пиво для народа важнее, чем искусство! И актеры не виноваты, что едва сводят концы с концами.

– Что с вами, Алина Вадимовна? – неподдельно изумился Серпухов. – Я не хотел вас обидеть!

– Понятно, я еще не успела превратиться в швабру, – усмехнулась она.

– С вами не соскучишься, – с досадой произнес Серпухов. – Я к вам со всей душой и сердцем, а вы капризничаете, дуетесь…

– Простите, – Алина поднялась из-за стола. – Я сожалею, что огорчила вас, но я решила уйти со сцены. Поэтому наши разговоры ни к чему не приведут. И вообще – мне нужно домой. Дети будут беспокоиться.

– У вас есть дети? – поразился Серпухов.

– Чему вы удивляетесь? Я была замужем, – сухо сообщила она.

– И сколько у вас детей? – не отставал Серпухов.

– Трое. Дочь и два сына.

– Богатая мама! – Серпухов, понятное дело, был изумлен, но почти не подал вида. Лишь попросил: – Присядьте. На нас и так обращают внимание.

«Спохватился», – подумала она сердито, но села.

– А Джульетта? Роль Джульетты способна вас вернуть на сцену? – Серпухов заискивающе улыбнулся. – Вы ведь этого желали?

– Хотите сказать, что ваша подруга отказалась от этой роли в мою пользу? Что-то мне не слишком в это верится. Вы на нее надавили? Или я ошибаюсь?

– Да потому, что я с первой секунды нашей встречи… э-э-э… как это сказать… – Серпухов покраснел и опустил взгляд. – Сам себе удивляюсь, но я сегодня весь день думаю только о вас. И хотел бы помочь всем, чем могу… Нет, нет, – заторопился он, заметив ее протестующий жест. – Это совсем не то, что вы думаете. Я ни на что не претендую и не настаиваю. Вы – птица высокого полета, и вряд ли я в вашем вкусе. Но мне обидно, что вы вынуждены играть на сцене нашего убогого театра.

– Ничего не говорите о театре! Он совсем не убогий, – рассердилась Алина. – И, поверьте, роль Джульетты для меня не самоцель. Это просто одна из ролей, и ничего больше.

– Но вы не откажетесь от моей помощи? – осторожно поинтересовался Серпухов.

– Откажусь, – Алина вздернула подбородок, – но помогите театру, вам это непременно зачтется. А я справлюсь со своими проблемами. Мне не привыкать.

За ее спиной раздался шум. Алина оглянулась. Молодой человек, до безобразия пьяный, пытался удержаться в вертикальном положении. Но бесполезно. Его занесло в сторону, он схватился за стол, но не устоял и упал на спину, потянув на себя скатерть со стоявшими на ней бокалами и блюдами с закуской. Два парня и девушка из шумной компании мажоров попытались его поднять, но упавший стал бить ногами и грязно ругаться. Его приятели предприняли еще одну попытку приблизиться. Стол с грохотом завалился набок, полетели в стороны стулья, а сидевшие рядом гости ресторана вскочили со своих мест.

Официанты во главе с Савелием толпились возле бара, но не предпринимали никаких усилий, чтобы утихомирить буяна. В дверь заглянул швейцар, за ним следом появился охранник. Но он лишь приблизился на безопасное расстояние к молодому человеку, который силился подняться на четвереньки, сотрясая воздух отборным матом. Охранник что-то тихо ему сказал, кивнув на застывших неподалеку приятелей. Дебошир подхватил с пола уцелевший бокал и метнул его в охранника, но тот увернулся. А бокал разлетелся на осколки, разбив при этом настенное бра.

Некоторые из посетителей срочно стали платить по счетам и, оглядываясь, заспешили к выходу.

– Что такое? – Алина побелела от негодования. – Надо вызвать милицию. Чего они с ним миндальничают?

– Потому и миндальничают, что этот ресторан крышует его папаша, – угрюмо сообщил Серпухов. – Слышали про Тарханова? Так это его сынок. Васька. Негодяй, конечно, отменный, но…

Он не договорил. Рядом с сынком появился Илья, схватил его за шиворот, рывком поставил на ноги, получилось, что парню пришлось вытянуть шею и встать на цыпочки.

– Ах ты! Му… гребаный! – Младший Тарханов, как ветряная мельница крыльями, замахал кулаками, но в цель не попал.

Илья, продолжая удерживать его правой рукой за шиворот, левой перехватил руку дебошира и заломил ее за спину.

– Урод! – завизжал парень. – Сука!

– Заткнись! – негромко сказал Илья. – Если нажрался, как свинья, не порти людям настроение.

В несколько секунд он дотащил парня до двери и скрылся за ней вместе с ним, успев на ходу крикнуть приятелям Тарханова-младшего:

– А ну, марш по домам, пока милицию не вызвал!

Присмиревшие друзья Васи Тарханова и их испуганные подружки гуськом потянулись к выходу. Через пару минут возбужденный гул голосов в зале утих, люди снова расселись по своим местам, тихо, как-то нерешительно заиграла музыка. Один из официантов принес совок и щетку на длинной ручке и начал подметать осколки. Два других во главе с Савелием подняли поверженные стол и стулья, собрали осколки разбитой посуды и разбросанные по полу остатки ужина.

– Ничего себе! – Алина озадаченно посмотрела на Серпухова. – В городе все так боятся Тарзана, что никто не осмелился дать пинка его щенку?

– Вы знаете кличку Тарханова? – скривился Серпухов. – Только его щенок еще та скотина! Похоже, папашу переплюнет!

В этот момент на пороге появился Илья, поднял вверх обе ладони и весело объявил:

– Все, господа хорошие! Гуляйте, веселитесь! Отправил шкодливого отпрыска к маме с папой!

В зале зааплодировали. А Серпухов скривился еще больше, заметив, вероятно, что Алина с интересом наблюдает, как Илья возвращается на свое место.

– Ну, герой! – пробурчал он сердито. – Спаситель рода человеческого!

Алина промолчала. Слова Серпухова перестали ее занимать. Откуда Юрию Борисовичу было знать, что Илья интересовал ее постольку-поскольку. Прежде всего ей хотелось посмотреть, как на эту ситуацию прореагировал Луганцев. Она осторожно скосила глаза в его сторону. А никак не прореагировал! Похоже, он настолько был занят беседой со своими спутниками, что не обратил на скандал ни малейшего внимания. По крайней мере, он выглядел все так же невозмутимо и спокойно. В отличие от Маргариты, от хладнокровия которой не осталось и следа. Она нервно поглядывала по сторонам и быстро-быстро облизывала тонкие губы. При виде Ильи она поднялась и решительно направилась к его столу. Видно было, что референт очень рассержена. Темные глаза метали молнии. Высокая грудь вздымалась и опускалась в такт ее дыханию, а в лице появилось что-то хищное, отталкивающее, как у старой вороны, нацелившей клюв на добычу.

Маргарита положила ладонь на плечо Ильи и что-то ему сказала. То ли приказала, то ли отчитала. Алина заметила, как Илья резко выпрямился, губы его сжались в тонкую полоску, а на скулах заходили желваки. Несмотря на полумрак, царивший в зале, Алина отчетливо разглядела метаморфозы, происходившие с его лицом.

Алина удивленно хмыкнула про себя. Кажется, этих двоих связывает все, что угодно, но только не взаимная любовь.

Она с удовольствием понаблюдала бы за их ссорой, но тут Луганцев и его гости почти одновременно поднялись из-за стола и направились к выходу. Молодой охранник, что сидел за одним столом с Ильей, опередил их на несколько шагов и распахнул перед ними дверь. Илья и Маргарита, оба с непроницаемыми лицами, замыкали шествие. Луганцев, слегка склонив голову набок, внимательно слушал высокого джентльмена лет шестидесяти с трубкой в руке. И, кажется, они говорили по-английски. Алина прислушалась. Точно! До нее донеслась короткая фраза, из которой она поняла только одно слово: «Wonderful! – Чудесно!»

– Не нашел лучше места, куда американцев пригласить, – презрительно проворчал Серпухов, – свозил бы их ко мне в санаторий или к Цуранову. Что мы, не люди, не поняли бы…

– Американцы? – удивилась Алина. – Что им нужно в Староковровске?

– Да вроде Луганцев совместное с ними производство сельхозтехники налаживает, – неохотно процедил Серпухов. – Говорят, солидные кредиты под это дело взял…

– Понятно. – Алина посмотрела на часы и решительно поднялась из-за стола. – Все, мне пора, Юрий Борисович!

– Пора так пора! – Ее кавалер заметно поскучнел. И не удержался, упрекнул: – Так вы мне ничего и не ответили?

Алина посмотрела на него с недоумением, хотя отлично поняла, что Серпухов имел в виду.

– Спасибо вам за вечер, – сказала она, мило улыбнувшись, – но я устала и хотела бы лечь сегодня чуть раньше.

– А может… – Серпухов посмотрел на нее. – Может, все-таки заедем ко мне на полчаса? Я покажу вам свой дом, зимний сад. Выпьем шампанского, послушаем музыку… Что вы предпочитаете: классику, джаз, современную эстраду?

– Я предпочитаю классику, но как-нибудь в другой раз!

– Я вас ловлю на слове! – расплылся в довольной улыбке Серпухов.

– Не надо меня ловить! – тоже улыбнулась Алина. – Я этого не люблю.

– Понял! – Серпухов взял ее под руку. – Знали бы вы, как я люблю капризных и непредсказуемых женщин.

Алина вздохнула. Господи, как она устала от его любезностей. Но вида не подала.

Под прицелом множества глаз они прошли к выходу. К счастью, Алина не слышала, как высокий бармен, встряхивая шейкером, сказал Савелию:

– Я же говорил, что мне ее лицо знакомо. И впрямь она актриса. Алина Заблоцкая! Я ее недавно в сериале видел, забыл, как называется.

А Савелий угрюмо добавил:

– Попалась птичка в клетку! Серпухов ее из своих лапищ не выпустит. И вправду обломался Илья Сергеевич.

– Точно обломался, – отозвался официант, которого Савелий называл Толяном, – все они бабы такие! На деньги падкие… А знаменитые тем более!

Глава 19

Алина смогла забыться только к исходу ночи. Она думала о предстоящем испытании, не сомневаясь, что справится с ним. И все же мрачные предчувствия не покидали ее. Ее то трясло, как от озноба, то бросало в жар, но она никак не могла избавиться от навязчивого видения. Луганцев с его холодным, ничего не выражавшим взглядом все время стоял у нее перед глазами. Алина повернулась на бок и с тоской посмотрела на серый проем окна. Неужели эта ночь никогда не закончится? Бессонница доконала ее, но она понимала, что это следствие тех волнений, который ей пришлось пережить за вчерашний день и вечер особенно.

Веки налились свинцовой тяжестью. Алина закрыла глаза и увидела себя в небольшой прихожей, стены которой были покрыты деревянными панелями. Тусклый свет струился из единственного светильника на потолке. Ее босые ноги утопали в длинном ворсе ковра, а прямо перед ней виднелась лестница, которая вела на второй этаж. Неожиданно откуда-то сбоку появился Луганцев. Алина попыталась закутаться в шаль, оказывается, на ней ничего не было, кроме короткой рубашки. И она запаниковала, потому что шаль куда-то испарилась.

Не сводя с нее взгляда, Луганцев подошел и положил руки на ее плечи. Они были нестерпимо горячими, как и его губы, которыми он нашел ее рот. Он целовал ее, прижимая к себе все сильнее и сильнее, а она лишь вяло сопротивлялась, потому что силы оставили ее окончательно. Она задыхалась, а он все не отрывался от ее губ. Его рука скользнула ей под рубашку, и тогда Алина не выдержала, толкнула его в грудь и бросилась к лестнице. Она оказалась неожиданно крутой, со скользкими ступенями. Алина упала и принялась ползти вверх по лестнице, конец которой терялся в темноте. И тут Луганцев снова настиг ее.

– Не убежишь! – Его лицо приблизилось почти вплотную к ее лицу. Взгляд его был по-прежнему холодным, а голос бесстрастным. – От меня не убежишь! – повторил он и вдруг вскинул ее на плечо. Алина пыталась кричать, но горло сдавил спазм, и она только нечленораздельно захрипела.

Луганцев легко, словно не чувствовал ноши на своем плече, взбежал по лестнице, толкнул ногой какую-то дверь и почти швырнул Алину на широкую кровать. Комната была абсолютно пустой, и ее освещало лишь пламя камина. Луганцев упал рядом с ней на колени и принялся стаскивать с себя пиджак, брюки, затем дошла очередь до рубашки.

– Нет, ты не можешь! – закричала она. – Я тебя совсем не знаю! Ты – чудовище! – Она попыталась вскочить, но запуталась в шкурах и упала на спину. – Убирайся! – закричала она. Но он уже навалился на нее всем телом. И она поняла, что совсем не хочет сопротивляться. Тело его было горячим, а спина – влажной от пота. Она осторожна, едва касаясь, провела по ней пальцами. Луганцев глухо застонал и прильнул к ее губам долгим, невыносимо долгим поцелуем…

– Не-ет! – закричала она и вскочила на постели. Простыни сбились, одеяло сползло в ноги, а подушка валялась на полу.

Алину трясло, как в лихорадке. Она с недоумением посмотрела на окно. Серый предрассветный сумрак наполнял комнату. Она взглянула на будильник. Начало восьмого, пора вставать, но можно полежать еще четверть часа, чтобы собраться с мыслями. Она водрузила на место подушку, подтянула одеяло и снова легла. Сердце ее продолжало колотиться. И она вдруг поняла, что очень хотела бы досмотреть прерванный сон, но как жаль, на это уже не осталось времени.

Губы ее до сих пор горели от его поцелуев, она ощущала прикосновения его пальцев. Ей было обидно, что все это никогда не повторится, и досадно, что эти счастливые мгновения она пережила во сне.

– Счастливые? – прошептала она. – Откуда они могут быть счастливыми?

И вдруг подумала, что отдала бы все на свете за то, чтобы он оказался рядом. Уж тогда бы она сумела растопить этот ледяной взгляд…

– Чушь! Полнейшая чушь! – Придет же в голову такое?

В ближайшее время ей предстоит держать себя в руках, и очень крепко, чтобы ни одна крамольная мысль не заползла в голову. Ведь никто не поверит, и Луганцев в первую очередь, что она решилась на этот шаг по причине собственного безумия, иначе это никак не объяснить…

Домой Алина добралась только к одиннадцати часам вечера. Серпухов так и не вызвал водителя и всю дорогу назад пытался разговорить ее, клялся, что ничего плохого не имел в виду, когда предлагал заехать к нему в гости. Еще он говорил, что нисколько не шутил, когда признавался ей в своих добрых чувствах. И что он ценит ее хорошее расположение и ни на что не смеет надеяться, кроме как на дружбу. Но дружба может оказаться выгодной для них обоих, потому что Юрий Борисович готов вложить деньги в театр, естественно, если она примет его условия. То есть согласится играть ведущие роли в спектаклях.

Алина молчала. Принять предложения Серпухова означало одно: попасть в долгосрочную кабалу. Она абсолютно не верила его рассуждениям о дружбе, товариществе и братстве. Тем более о любви. Она хорошо знала эту породу людей. Все их отношения основаны на корысти, на подлости и обмане. В этой среде нет места дружбе, но есть круговая порука. Эти люди с большой неохотой расстаются с деньгами, даже крошечными, но не прочь прибрать к рукам бизнес партнера, стоит тому потерять бдительность. Здесь всегда держат ушки на макушке, а если пьют, то пьют по-черному. В этом мире правят только деньги. Деньги с большой буквы, и они китайской стеной заслоняют все светлые чувства, которые свойственны человеку.

Фары автомобиля осветили калитку тетушкиного дома. Наконец-то она добралась домой. Во всех окнах первого этажа горел свет, и Алина крайне этому удивилась.

Серпухов выключил мотор и взял ее за руку. Алина устало закрыла глаза. Господи, когда он оставит ее в покое?..

– Мне нужно идти, – сказала она, пытаясь освободить руку. – Уже поздно, а дети не ложатся спать без меня.

– Они что, одни дома? – удивился Серпухов.

– Нет, с тетушкой. Но она пожилая женщина, и я не могу злоупотреблять ее здоровьем. У нее гипертония.

– Несколько минут ничего не решат, – Серпухов неожиданно привлек ее к себе и потянулся к ее лицу губами.

Алина отклонилась и уперлась ему то ли в грудь, то ли в живот рукой.

– Отпустите меня! – произнесла она гневно. – Что вы себе позволяете?

– Да я ж ничего! – Серпухов отпустил ее руку и озадаченно потер лоб. – Вы – красивая женщина, любой на моем месте потерял бы голову.

– Я не давала вам повода вести со мной вольно, – Алина оттолкнула его руки, которые снова потянулись к ней. Ей пришлось вжаться спиной в дверцу, чтобы отодвинуться от Серпухова.

– Откройте дверь, – приказала она, – не драться же мне с вами, чтобы выйти из машины.

Дверца открывалась автоматически, она знала об этом, равно как и о том, что вздумай Серпухов применить силу, ей бы эту тушу не одолеть.

Но ее опасения оказались напрасными. Или Серпухов был лучше, чем она о нем думала, или при всем его гоноре побаивался ее? Но, скорее всего, в его планы входило нечто большее, чем просто облапить ее в тесном салоне автомобиля. Во всяком случае, он включил автоматику, и дверца открылась.

Алина сделала движение, чтобы выйти наружу, но Серпухов поймал ее за руку.

– Погодите, я вас долго не задержу. Я еще раз, заметьте, не в последний, говорю: подумайте, Алина Вадимовна. Поймите, ничего другого вам в городе не найти. Придется возвращаться в Москву, а вам, если я правильно понял, совсем туда не хочется. Мне абсолютно неинтересно, по какой причине вы оттуда уехали, но ведь можно навести справки, не так ли?

– Вы меня шантажируете? – Алина выдернула руку из его пальцев. – Если вы решили таким образом воздействовать на меня, то напрасно. Я терпеть не могу, когда на меня давят.

– Алина Вадимовна! – В голосе Серпухова прозвучало раздражение. – Чего вы ломаетесь, как сдобный пряник? У вас нет выхода. А я вам его предлагаю. Вы в курсе, что скоро большинство театров перейдут в частные руки? И если я вложу деньги в театр, то они должны окупиться. Я повторяю, денег я не пожалею и разгоню к чертовой матери всех пьяниц и бездарей, наберу новую труппу, приглашу хороших режиссеров. И вы должны стать лучшей среди лучших! Первой среди первых!

– Хорошо, я подумаю, но мне потребуется несколько дней, – сказала она, чтобы прекратить этот разговор, который безмерно утомил ее.

– Прекрасно! – Серпухов внимательно посмотрел на нее. – Надеюсь, наш разговор пока останется в секрете. Я не хочу, чтобы кто-то узнал о моем решении.

– Но театр не принесет вам больших прибылей, скорее наоборот.

– Я на это не надеюсь, прибыль я получаю из других источников. Но если поставить дело с умом, он может принести мне другую прибыль, даже большую, чем вы представляете.

– Почему же, я догадываюсь, – сказала она, – слава великих русских меценатов не дает вам покоя.

– А почему бы и нет? Я, конечно, понимаю, что наш театр не МХАТ и не БДТ, но почему бы не поставить дело так, чтобы о нашем уездном театрике заговорили по всей России?

– Круто! – Алина не выдержала и засмеялась. – По-моему, вы ничего не смыслите в театре, Юрий Борисович. Все можно купить за деньги, кроме таланта и здоровья.

Она наконец вышла из машины и помахала ему рукой.

– До свидания, Юрий Борисович! Я уже падаю с ног от усталости.

– Всего хорошего, Алина Вадимовна! Я позвоню вам завтра вечером? – Серпухов вышел из машины следом за ней.

– Мы же договорились, что мне нужно подумать.

– Тогда я оставлю вам свои телефоны. – Серпухов достал из кармана визитку. – Звоните мне вечером и лучше по сотовому. Только не заставляйте меня долго ждать.

Алина взяла визитку.

– Я позвоню, но не завтра и не послезавтра. У меня очень много дел на эти дни.

– Согласен, буду ждать вашего звонка через три дня.

На этом они и расстались. Серпухов уехал. Алина вошла в дом и тотчас поняла, по какой причине ее семейство до сих пор не улеглось спать.

Елена Владимировна сидела за столом, положив ногу на детский стульчик, а ее правую лодыжку и колено охватывала гипсовая повязка. Полина устроилась на диване. Она обнимала за плечи братьев, которые прижались к ней с двух сторон и испуганно уставились на мать, когда она появилась на пороге. Лида возникла на кухне с пуховой шалью в руках и, завидев Алину, облегченно вздохнула:

– Слава богу, вернулась!

– Что случилось? – Алина на ходу разделась и подошла к тетушке. – Что с ногой?

Та вымученно улыбнулась, махнула рукой и вдруг скривилась, а по щекам потекли слезы.

– Что? Что? – пробурчала Лида. – Не видишь, связки растянула. Только что из травмпункта вернулись.

– Мы из музыкальной школы вышли, темно уже было, а там кто-то проволоку натянул. Бабушка зацепилась и упала, – хмуро пояснила Полина.

– Хорошо, что ногу не сломала. – Елена Владимировна смущенно улыбнулась. – В моем возрасте кости плохо срастаются. – Она закрыла лицо руками. – Что же я наделала! Мне ведь завтра на работу! Такой шанс упустила!

– Не плачь. – Лида накинула шаль ей на плечи и присела рядом на корточки. – Сейчас Ольга костыли привезет.

– Лида, как ты не понимаешь? Я работу потеряю, а я так надеялась, что поддержу вас немного.

– О работе можешь забыть, тетя Лена, – сказала строго Алина. – Я позвоню утром твоей Маргарите и все улажу.

– Но как же, Алина? Надо что-то придумать, нельзя упускать место…

– Что за шум, а драки нет? – На пороге выросла Ольга с двумя костылями в руках. – Вот доставила средство передвижения. Давайте, Елена Владимировна, посмотрим, подойдут ли вам костыли.

– Ты в курсе, как это случилось? – спросила Алина. – Откуда эта проволока взялась?

– Понятия не имею! Видно, пакостники малолетние натянули. – Ольга прошла к дивану и тяжело опустилась на сиденье рядом с Никитой. – Полина испугалась, закричала, хорошо в это время из школы вышел Валерий Николаевич, директор нашей художественной школы. Он меня позвал, вместе мы Елену Владимировну и отвезли в травмпункт. – Она посмотрела на Алину. – Поговорила с Серпуховым?

– Поговорила, но об этом позже. – Она с тревогой наблюдала, как Елена Владимировна с помощью Лиды осваивает костыли. Никита сорвался с места и бросился к ним на помощь. Но Алина вернула его на диван: – Не мешай, бабушке и так тяжело!

– Ты не против, если я переночую у вас? – спросила Ольга и зевнула. – Что-то устала сегодня, не хочется по темноте через весь город тащиться.

– Конечно, оставайся, сейчас поужинаем и поговорим. Мне нужно кое-что тебе рассказать.

– С удовольствием, – обрадовалась Ольга, – я проголодалась, просто жуть! – И подозрительно посмотрела на Алину: – А тебя, что же, в ресторане не накормили?

Алина пожала плечами и улыбнулась.

– Аппетита не было, а сейчас бы теленка съела! Ой-ей-ей, тетя Лена! – закричала она, заметив, что Елена Владимировна, которая пыталась с помощью костылей пересечь кухню, пошатнулась, и ринулась к ней. Но Лида успела первой и помогла тетушке доковылять до стула. Елена Владимировна, облегченно вздохнув, снова устроилась за столом.

– Ну вот, – сказала она расстроенно, – плакала моя работа!

– Что за работа? – живо поинтересовалась Ольга. – На завод снова пригласили?

– Какое там! – Алина покачала головой. – Устроилась сегодня домработницей к вашему Луганцеву. Говорит, самый жесткий отбор прошла, и вот! – Она выразительно посмотрела на пригорюнившуюся Елену Владимировну. – Все божий промысел, тетя Лена. Но я бы, наверно, согласилась, чтобы ты на него горбатилась, а не ходила на костылях.

– Ты согласна на это, потому что я работу потеряла, – недовольно поджала губы Елена Владимировна. – А днем как мне выговаривала?

– Постойте, – Ольга обвела всех веселым взглядом, – не надо отказываться от работы! Я придумала! Аля, ты пока вольная птица, почему бы тебе не попробовать себя в роли домработницы? Это ведь ненадолго. Травматолог сказал, неделя, самое большее – две, и наша Елена Владимировна избавится от гипса. Да к тому же это не сплошная повязка, а лангета. Валерий Николаевич обещал, что еще раньше ее на ноги поставит. Его сын и невестка – врачи, в фитоцентре заправляют. Примет Елена Владимировна травяные ванны, и про связки свои забудет.

– Оля, еще раз, но помедленнее, пожалуйста, – попросила Алина. – В какой роли я должна себя попробовать?

– В какой роли? Непонятно разве? Пока Елена Владимировна болеет, ты поработаешь за нее.

– Ты в своем уме? Ты моего позора захотела? – Алина в негодовании всплеснула руками. – Да я с голоду умру, а не пойду к нему в домработницы! Завтра же весь город будет хихикать надо мной. А если кто в Москве узнает? Газетчики на весь мир растрезвонят, что я поломойкой подрабатываю! Ты что, не понимаешь этого?

– Оля, дело даже не в том, что для Алины это невозможно, – подала голос Елена Владимировна. – Ее просто не возьмут. Маргарита Львовна поставила жесткие условия при отборе. Домработница должна быть не моложе пятидесяти пяти…

– Да, я как-то не учла, – сконфузилась Ольга, но тут же оживилась: – А в чем проблема? Алина, тебе ведь никакого труда не составит на время перевоплотиться в тетушку. Тебе же только первую встречу с Марго не проиграть! А Луганцев, что Луганцев? Он же не станет к тебе приглядываться. Ему лишь бы носки были чистыми да рубашка выглажена. Что молчишь? Онемела? – Она рассмеялась. – А что, неплохая идея одурачить Маргариту?

– Глупости, – рассердилась Алина, – ни в кого я не стану перевоплощаться. Я не мошенница, заруби себе на носу!

– Но ты же видишь, как переживает тетя Лена? – Ольга перешла к запрещенным приемам. – Ты же актриса, что тебе стоит сыграть свою тетушку? И тебе не надо, как Штирлицу, легенду придумывать, ты же все о ней знаешь… Как ходит, говорит, привычки… Или ты не сможешь для Луганцева борщ сварить или котлет нажарить?

Алина обвела взглядом своих домашних. Они смотрели не на Ольгу, а на нее с напряженным вниманием и ожиданием, что она скажет.

– Это бред! – произнесла Алина растерянно. – Я сегодня видела Маргариту в ресторане, она из тех, кто моментально все разнюхает.

– Отлично, – воскликнула Ольга и потерла ладони, – знать противника в лицо – первейшее дело!

– Но я еще не согласилась, – Алина умоляюще посмотрела на Елену Владимировну. – Тетя Лена, скажи Оле, что это чистейшей воды авантюра!

– Аля, – вмешалась Лида и зачастила быстро-быстро, словно боялась, что ее прервут: – Тебе это и вправду ничего не стоит. Попробуй! Разве тебе не интересно самой? Вы с тетей Леной очень похожи. Она немного полнее тебя, но это легко исправить, наденешь ее костюм и подложишь что-нибудь, чтобы фигуру изменить.

– А волосы? Как я спрячу волосы? – Алина вдруг почувствовала, что эта идея уже не кажется ей безумной. – Хотя их можно убрать под косынку… Соорудить что-то вроде чалмы…

– Тебя могут выдать глаза, – деловито уточнила Ольга, – и руки!

– С глазами проще, – вмешалась Лида. – У меня есть очки с чуть затемненными стеклами. Я их надевала, когда играла на первом курсе старушку-волшебницу в детском спектакле. А что касается рук, то ты их сильно не выставляй перед Маргаритой, а Луганцеву наверняка они до лампочки!

«Это точно! – подумала Алина. – Он не заметит даже, что у него появилась новая домработница!» Тут она обнаружила, что дети до сих пор сидят на диване и завороженно наблюдают за происходящим на кухне.

– Полина, – она строго посмотрела дочь, – живо чистить зубы и спать! Нечего слушать взрослые разговоры.

Полина недовольно фыркнула, но Алина не сводила с нее глаз, и было в ее взгляде что-то такое, что Полина благоразумно промолчала. Притом она знала, что чуть позже Лида обязательно поделится с ней всеми секретами.

Сыновья, на удивление, тоже не стали спорить. Они и так уже терли глаза и зевали и, когда Полина взяла их за руки, покорно поплелись за ней в ванную.

– Аля, у тебя все получится, – сказала Ольга, когда дети скрылись из поля зрения. – Елена Владимировна выздоровеет и заменит тебя.

– Нет, – Алина энергично покачала головой, – сыграть тетушку, наверно, у меня получится, но на кого я оставлю детей? Им же и готовить надо, и присматривать за ними, когда они пойдут гулять. Полина и Лида, считай, целый день на занятиях. Тетя Лена не справится с ними.

– Ничего подобного, – с негодованием воскликнула Елена Владимировна, – я же не слегла и костыли почти освоила! В случае чего Светлану попрошу сходить в магазин, да она и по дому не откажется помочь. Она же в своем кафе сутки через двое работает.

– Гладко было на бумаге, да забыли про овраги, – недовольно сказала Алина. – Чувствую, нам эти пятьсот долларов боком выйдут!

– Да за такие деньги и я бы согласилась Луганцеву носки стирать! – воскликнула Ольга. – Ты не бойся, я буду забирать Полину на занятия в музыкальную школу, а отвозить ее домой попрошу Валерия Николаевича. Он обещал сопровождать твою тетушку на лечебные процедуры. А что, – она игриво подмигнула Елене Владимировне, – мужик он еще ничего, вдовец, не пьет и не курит, правда, забабашенный, как все художники, но зато безвредный, мухи не обидит…

– Ты на что намекаешь? – неожиданно рассердилась Елена Владимировна.

– Ни на что я не намекаю, – невинно посмотрела на нее Ольга. – Очень хороший человек, говорю, и одинокий…

Лида захихикала, а Елена Владимировна покраснела.

– Балаболки! В голове одни мужики, постыдились бы!

– Да ладно вам, тетя Лена! Вы у нас женщина хоть куда! Вот повозит Валерий Николаевич вас на фитобочки, присмотритесь к нему, а там, глядишь, и понравитесь друг другу. Это ведь его инициатива травками вас полечить, причем абсолютно бесплатно! А это что-нибудь да значит, так ведь, Алина?

– Ох, Оля, Оля, – Елена Владимировна посмотрела на нее с осуждением, – ты бы о своей судьбе подумала, прежде чем стариков сводить.

– А тут думай не думай, ничего хорошего не предвидится, – Ольга подмигнула Алине, – разве через подругу получится с Луганцевым познакомиться. Как ты думаешь, есть у меня шансы?

– Мне бы самой не проколоться, – нехотя сказала Алина и посмотрела на тетушку. – Надеюсь, на него не требуется сутками вкалывать?

– Маргарита Львовна предупреждала, что день у меня будет ненормированный. С вечера нужно приготовить Игорю Леонидовичу чистое белье, носки и рубашку. Утром он завтракает на заводе, потому что уезжает очень рано. Я уже говорила, завтра мне должны показать дом и на месте рассказать более подробно об обязанностях домработницы.

– Кто еще, кроме меня, будет находиться в доме?

– Только два охранника, один вдобавок занимается уборкой во дворе, другой совмещает обязанности водителя.

– То есть я всегда буду под неусыпным контролем, – вздохнула Алина. – Интересно, а телефоны там случайно не прослушиваются, а то ведь и сообщить не смогу, когда меня разоблачат и вызовут милицию… К примеру, те же самые охранники…

– Нужна ты им больно! – засмеялась Ольга. – Было бы хуже, если бы пришлось изображать семнадцатилетнюю девицу. Тогда уж точно они бы замучили тебя своим вниманием. Не забудь, ты должна выглядеть на пятьдесят пять!

– На шестьдесят три, – поправила ее Елена Владимировна и вдруг улыбнулась: – Интересно будет посмотреть на себя со стороны! Алина, я точно знаю, у тебя все получится!

– А что? Без проблем! – Алина поднялась на ноги. – А теперь первая репетиция. Прости, тетя Лена, но я постараюсь вести себя точно так же, как ты. Лида, ты – председатель жюри, Оля, ты – главный режиссер! Итак, открывается занавес, я появляюсь на сцене! Аплодисменты! Спектакль пошел!..

Алина вновь посмотрела на будильник. Пятнадцать минут пролетели как одно мгновение. Пора вставать, и она с неохотой опустила ноги с кровати, нашла тапочки, набросила на себя халат и подошла к окну. Вчерашний кураж прошел, и его место занял страх. Сотни раз она выходила на сцену, и не всегда удача сопутствовала ей. И все-таки то была просто игра, за которую Алину или ругали, или хвалили. Но она всегда, независимо от того, что писали о ней критики, точно знала, когда сыграла дурно, а когда превзошла саму себя.

Но теперь ей придется не просто играть, ей предстоит пойти на обман из-за денег. И это не оправдание, что ее семья в них нуждается. Правда, где-то в глубине души она знала причину, по которой решилась на столь опрометчивый поступок. Луганцев! Конечно же, Луганцев был тем самым обстоятельством, из-за которого она так легко согласилась заменить тетушку. Нет, она не испытывала к нему теплых чувств. Сон не в счет, было бы удивительно, если б одинокой молодой женщине не снились столь откровенные сны. Она даже мечтать не смела о Луганцеве, как о потенциальном любовнике. И все же этот сон странно взволновал ее и одновременно напугал. Не с таким настроем Алина собиралась проникнуть в дом Луганцева. Она надеялась на собственную выдержку, но теперь у нее словно выбили почву из-под ног. Раньше ей не составляло никакого труда заинтересовать любого мужчину. С Луганцевым этого не получилось. Похоже, его никто и ничто, кроме комбайнов, не интересует. Что ж, она постарается не просто заменить собой кухонный комбайн, но и заставит этого толстокожего удава считаться с ней и уважать!

Она не успела придумать, как претворить эту абсолютно дикую идею в жизнь. В дверях появилась Ольга и бодро поинтересовалась:

– Ты чего телишься? Надо собираться. Я тебя довезу до дома Луганцева и даже подожду с полчаса. Если ты за это время не вылетишь, значит, все будет просто брависсимо!

– Пошли, – обреченно сказала Алина. – Вперед! На взлетную площадку!

Глава 20

– Самое главное, не изображай из себя чопорную ведьму, иначе Луганцев через пару дней тебя выставит. Двух фурий он не переживет! – Ольга покосилась на нее. – Ты слышишь, что я говорю?

– Слышу, – буркнула Алина, – ты лучше на дорогу смотри, а то врежешься в кого-нибудь.

– Трусишь, что ли? – беззаботно спросила Ольга и тут же выругалась сквозь зубы: – О, черт! Куда он лезет? – Она едва не задела крылом «Волгу», которая пыталась под носом ее машины перестроиться в первый ряд. Опустив окно, она прокричала: – Нахал! – И выразительно постучала себя кулаком по лбу. Восстановив справедливость, посмотрела на Алину: – Не тушуйся, подруга! Если б я не была в курсе, то, честное слово, подумала бы, что подвожу сейчас Елену Владимировну.

– Ты мне льстишь, – вздохнула Алина, – а я чувствую себя отъявленной мошенницей. Не знаешь случайно, в Уголовном кодексе есть статья за подобные штучки?

– Что за глупости? Какое мошенничество? Ты будешь вкалывать на него, как папа Карло! А это не преступление – за свой нелегкий труд получать приличные деньги. Ты ж никаких преступных целей не преследуешь или как? – Ольга рассмеялась. – Может, ты от меня что-то скрываешь? Решила завладеть его драгоценностями? Или военной тайной? Или соблазнить? Насчет последнего не сомневайся! Тут я на твоей стороне. Пора уже, ох, пора Игорю Леонидовичу из ходячего манекена превратиться в живого человека! Правда, если он не импотент!

– С чего ты взяла, что он импотент? Или есть информация, что он, как твой Стариков, по всем аптекам «Виагру» скупает?

– Тьфу на тебя! – Ольга отняла одну руку от руля и перекрестилась: – Упаси боже! Про импотента я просто сболтнула. Подозрение меня берет, что он третий год в Староковровске, а бабу себе так и не завел. Хотя мужики – они хитрые. Шифруются, не подкопаешься!

– Все-то ты про всех знаешь, – улыбнулась Алина, – поэтому и не можешь себе достойного мужика найти!

– Где? В Староковровске? – Ольга усмехнулась. – Я ж тебе говорю, если мужик порядочный, то, натурально, нищий, а если богатый, то полное дерьмо!

– Тебе нравится Луганцев?

– До Луганцева мне не долететь, подруга! – Ольга вытянула руку вперед. – Смотри, сейчас на Невестину гору немного поднимемся. Недалеко от монастыря его особняк. Тут строятся все наши шишки и богатеи, но Луганцев и здесь выделился. Купил дом в лесу, в стороне от поселка. Живет, как бирюк, или монах, если учесть близость к монастырю.

– Серпухов тоже в этом поселке живет? – спросила Алина.

– В гости решила наведаться? – поразилась Ольга. Шоссе пошло в гору. С одной стороны его виднелся отвесный каменистый обрыв, поросший чахлым кустарником. Ольга не сводила глаз с дороги, но толкнула локтем Алину, подтверждая свой интерес: – Примешь его предложение?

– Я уже приняла другое предложение, – проворчала Алина, – и не знаю, что хуже. Через три дня Серпухов начнет меня искать, опять придется врать, теперь тете Лене, что я внезапно уехала. Одна ложь тянет за собой целый шлейф вранья.

– Ладно, от этого греха Елену Владимировну я избавлю, – Ольга сбавила скорость. – Сегодня позвоню Юрию Борисовичу и от твоего имени принесу ему извинения. Скажу, что тебя срочно вызвали в Москву. Зачем, это его не касается.

Машина съехала на узкое шоссе, которое вело в глубь соснового бора.

– Ну, вот, добро пожаловать в Берендеево царство! – громко сообщила Ольга, когда машина скользнула под полог ветвей. – Одно хорошо, что здесь тебя точно никто не увидит! А воздух какой! Ты не представляешь, как я тебе завидую, подруга! Каждый день и рядом с таким мужиком!

– Не забывай, что он дома мало бывает, это раз! Кроме того, он мне не нравится. Не люблю высокомерных мужиков! Холодный он какой-то.

– Так сделай все, чтобы согреть его. Заинтересовать!

– Чем? Борщами и котлетами? – Алина скептически усмехнулась. – Или своим обличьем?

– Ну да, – Ольга бросила на нее быстрый взгляд. – Будешь ему, как мать… Может, ему как раз материнской любви не хватает!

– Отвяжись, – отмахнулась от нее Алина, – я не собираюсь лезть к нему в душу. Мне будут платить за вполне конкретную работу, остальное меня не касается. Но… – она закусила губу, – одного я боюсь. Илья… Похоже, он может расколоть кого угодно. И меня в первую очередь. Ведь он видел меня совсем близко, тем более он знает, что я – актриса. Нет, – она обхватила голову руками, – меня выкинут, как паршивого щенка, в первую же минуту.

– Дура ты! У них не Илья, а Маргарита – главный особист. Думаю, нечего беспокоится, если она выбрала Елену Владимировну. – Ольга остановила машину на берегу узкого оврага, по дну которого бежала бурная речушка. Через овраг был перекинут новый железобетонный мост с красивыми, выкованными из чугуна перилами. – Давай выйдем, поговорим!

– Нет, не успеем! – отказалась Алина. – Поехали уже! Чему быть, того не миновать!

– Ты можешь мне кое-что обещать? – неожиданно робко посмотрела на нее Ольга.

– Что именно? – удивилась Алина. – Прихлопнуть Маргариту или познакомить тебя с моим работодателем?

– Нет, Луганцев, сказала же, мне не по зубам, а вот Илья Сергеевич… Я его как-то видела… Очень заметный мужчина… И тоже одинокий. Слушай, – она схватила Алину за руку, – оба одинокие, неприступные… На баб – ноль внимания. Может, они того?..

– О господи! Как я устала! – Алина закрыла глаза. – Мне все равно! Голубые они, зеленые, в полоску. Мне это фиолетово!

– Прости! – повинилась Ольга. – И не нервничай! Через пять минут будем на месте! – Машина наконец тронулась, и Ольга коснулась рукава Алины. – Не дуйся! А Илья и вправду симпатичнее Луганцева. Закадри его, подруга, я разрешаю, если с Луганцевым не получится.

Алина промолчала, понимая, что треп Ольги о мужиках вызван ее волнением. Утром она больше всех придиралась сначала к гриму, затем к тому, как Алина ходит, как говорит, даже чалму из косынки забраковала, обозвала ее дурацкой. Вместо нее приспособили белую кружевную косынку Елены Владимировны. В ней Алина ощущала себя сестрой милосердия, но не показала свою досаду, сдержалась. Не устраивать же скандал, чтобы довести тетушку до нервного срыва! Елена Владимировна ушла на кухню, чтобы не видеть, как они «репетируют». Теперь ей тоже казалось, что ничего не получится и Алина покроет себя несмываемым позором! Но Ольга и Лида были непреклонны: все получится лучше некуда, только Алине нужно собраться и не паниковать раньше времени. Она сдалась, и теперь ей оставалось одно – мучиться дурными предчувствиями и проклинать собственную слабость.

Дорога круто свернула вправо, миновала еще один мостик, и они увидели дом за высоким, зеленого цвета забором. Красные кирпичные стены, большие, отделанные белым кирпичом окна… Довольно скромный, без лишних выкрутасов двухэтажный особняк… Десяток высоченных берез, парочка лип во дворе и огромные сосны за домом – похоже, их сохранили при строительстве – придавали ему вид сельской усадьбы. И это Алине понравилось – единственное, что смогло понравиться ей в этом мире.

– Ну, с богом! – Ольга торопливо перекрестила ее и слегка подтолкнула в плечо. – Главное, не теряй достоинства! Кто такая Маргарита против тебя? Помни об этом и не поддавайся на провокации. Ты – сильная, выдержишь!

– Ты меня успокаиваешь, словно я иду на дыбу!

– Да, эта Маргарита почище Малюты Скуратова! – Ольга обвела взглядом дом. – Надеюсь, все-таки дыбы у нее нет! Только если утюг? Станут пытать горячим утюгом, до лица не допускай! Сознавайся! Лицо дороже!

– Спасибо, успокоила! – Алина вышла из машины. Из-за вершин деревьев виднелись кресты монастырского храма. Она перекрестилась на них и посмотрела на Ольгу. – Я пошла?

– Иди, – кивнула Ольга. Она тоже вышла из машины, быстро огляделась по сторонам. – Тишина какая! Хвоей пахнет! И грибами! – И обняла Алину. – Помни, твоя удача в твоих руках. А я сейчас отгоню машину вон в ту рощицу. – Она махнула рукой в сторону стайки молодых березок. – Через полчаса тебя не будет – уезжаю. Если не проколешься, выбери время, позвони.

– Хорошо, – у Алины пересохло во рту от волнения. – Ругай меня последними словами, чтобы все получилось.

– Это я умею, – улыбнулась Ольга. Глаза ее покраснели. – У меня такое чувство, что отправляю тебя на задание в тыл врага. – И обняла ее. – Держись! Больно только в первый раз!

Помахав подруге рукой, Алина направилась к дому. Нажала кнопку звонка в воротах, и они плавно отъехали в сторону. Навстречу ей вышел охранник – высокий, крепкий парень в черной униформе. На его боку она заметила кобуру, из которой выглядывала рукоятка пистолета.

– Елена Владимировна Невзорова? – справился он. – Предъявите документы.

Алина достала тетушкин паспорт и подала его охраннику.

– Снимите очки, – приказал он.

Она сняла очки и с вызовом посмотрела на охранника.

– Вы меня в чем-то подозреваете?

– Такой порядок, – спокойно ответил он и протянул ей паспорт. – Проходите, вас ждут.

Первый экзамен она выдержала. Алина быстро глянула через плечо. Ворота бесшумно вернулись на свое место, а охранник – на свой пост в небольшое кирпичное помещение с окном во всю стену. Он подошел к столу и поднял трубку телефона. Вероятно, предупредил кого-то об ее появлении.

Алина снова набрала полную грудь воздуха, поправила очки. Впереди более серьезное испытание – Маргарита! Она вспомнила ее зубы и усмехнулась – с такой челюстью никакая красота не спасет. И почувствовала себя заметно увереннее! Чего она расстраивается? Референт? Элементарный секретарь! И ее ретивость вполне объяснима. А она не будет Алиной Заблоцкой, если не положит эту даму на лопатки.

* * *

Прихожая в доме Луганцева абсолютно не походила на ту, которую Алина видела во сне. Она была огромной и круглой. Потолок ее находился на уровне второго этажа, и не потолок даже – а стеклянный фонарь, сквозь который проникал дневной свет. Снаружи было пасмурно, и от этого в прихожей тоже царил сумрак. Красивый паркет закрывал круглый же ковер, а стена справа тоже была стеклянной, но матовой с сиреневым оттенком. В левом углу Алина заметила лимонное дерево, она всегда мечтала завести себе такое. Но лимон – растение капризное и быстро чахнет без постоянного ухода и внимания, чего Алина не смогла бы ему обеспечить даже при великом желании. До деревца в прихожей тоже, видно, ни у кого не доходили руки. Его или редко поливали, или ему не хватало освещения, но листьев на лимоне осталось мало, да и те, что еще задержались на ветвях, кое-где свернулись в трубочки или покрылись бурыми пятнами.

Алина подошла, погладила ствол деревца кончиками пальцев и прошептала:

– Бедное ты, бедное. Подожди немного, и я напою тебя водичкой. Конечно, если все у меня получится…

Она поправила очки, надо сказать, они порядочно ей надоели, но все же не решилась их снять. И продолжала обследовать видимую ей часть дома.

На второй этаж вела широкая лестница, которая заканчивалась галерей с резными перилами. На нее выходили три двери. Больше ничего примечательного в прихожей не было. И Алина замерла, не зная, как ей поступить. Ее никто не встречал, и она уже подумывала вернуться назад, чтобы спросить охранника, что ей делать дальше.

Но в этот момент открылась одна из дверей на втором этаже и она увидела Маргариту. Не обращая внимания на Алину, референт Луганцева миновала галерею и стала спускаться по лестнице. Все это время она прижимала к уху трубку сотового телефона, изредка бросая в него короткие фразы, типа: «Я вас понимаю», «Мне не нужно повторять дважды», «С банком все согласовано» и, наконец, «Игорь Леонидович через час подпишет это распоряжение»…

Наконец она достигла последней ступеньки, вежливо произнесла в трубку: «До завтра, господин Денисов. Не забудьте, Луганцев ждет вас к девяти» – и только тогда отключила телефон.

Ее лицо приняло надменно-холодное выражение.

– Елена Владимировна? – спросила она.

Сердце Алины при этом сжалось, но она взяла себя в руки и улыбнулась.

– Как видите. Надеюсь, я не опоздала?

– Нет, не опоздали, – сухо заметила Маргарита и спрятала трубку в карман пиджака. Она была в деловом костюме – пиджак и брюки серого цвета в едва заметную полоску, но блузка, на этот раз темно-вишневого цвета, была застегнута на все пуговицы. Алина разглядела резкую складку на лбу и две унылые морщинки возле губ. Сегодня Маргарита Львовна выглядела менее привлекательно, чем в ресторане. Но Алина списала это на освещение.

– Вы можете раздеться, а затем я проведу вас по дому, и мы детально обсудим ваши обязанности, – Маргарита чопорно поджала губы. – Надеюсь, вы захватили сменную обувь?

– Конечно, – Алина согнала с лица улыбку. И огляделась по сторонам. Никаких признаков одежного шкафа или примитивной вешалки не наблюдалось.

Маргарита наконец-то сделала несколько шагов и остановилась возле стеклянной стены.

– На первый раз можете раздеться здесь. – Она протянула руку к стеклянной панели, только сейчас Алина разглядела, что там имелась небольшая ручка, и потянула ее в сторону. – Но этот шкаф для Игоря Леонидовича и его гостей.

Маргарита проследила, как Алина снимает пальто и переодевается в мягкие кожаные туфли.

– Это хорошо, что вы не на каблуках, – похвала в ее устах звучала, как осуждение. – Не будете царапать паркет набойками. И этот цокот каблуков… – Она страдальчески сморщилась. – В доме такое эхо!

– В моем возрасте тяжеловато целый день на каблуках, – улыбнулась Алина.

Но Маргарита никак не отреагировала на ее слова. Развернувшись, как солдат на плацу, через левое плечо она коротко бросила:

– Следуйте за мной. Я покажу вашу комнату. Там есть и туалет, и душ. Туалетами и ванной в доме прошу не пользоваться. Вход в вашу комнату с другой стороны особняка. Она соединяется с кухней, поэтому вам не надо будет лишний раз бродить по дому, – и направилась к лестнице, под которой, Алина ее не заметила, находилась еще одна дверь.

– А как же уборка? – поинтересовалась Заблоцкая.

– Влажная уборка всего дома – один раз в неделю, этого вполне достаточно, – бросила через плечо Маргарита. – Но в спальне и в кабинете Игоря Леонидовича – ежедневно. Они расположены на втором этаже. Предупреждаю, в его вещах не рыться. Особенно в кабинете! Ничего не трогать на столе и в шкафах. Не подходить к сейфу. Он на сигнализации. В доме установлены камеры слежения, так что предупреждаю…

Алина стиснула зубы.

«Терпи, Алина, терпи! – приказала она себе мысленно. – Представь, что ты снимаешься в дешевом сериале…» А вслух спросила:

– Но я должна буду стирать его вещи, постельное белье?

– Естественно, – процедила Маргарита, – однако это не значит, что вам нужно копаться в его чистом белье и в одежде. И не вздумайте шарить по его карманам…

Алина почувствовала, что закипает. Она стиснула кулаки так, что ногти впились в ладонь. Но внешне оставалась бесстрастной, словно ей было не привыкать к подобному унижению. Маргарите нужно показать свою власть, потешить себя любимую, насладиться собственной силой и важностью. Так пусть потешится, если без этого жить не может.

Алина неожиданно успокоилась. Главного, чего она боялась, не случилось. Маргарита не стала утруждать себя разглядыванием новой прислуги. К тому же при разговоре она слегка щурилась. И Алина подумала, что со зрением у Маргариты не все в порядке, но она не носит очки по той причине, что выглядит в них старше.

И от этой догадки ей стало совсем легко. Проще победить противника, когда знаешь его слабые стороны. Придет время, она узнает и ее сильные стороны…

Миновав дверь и узкий коридорчик, они оказались в просторной и светлой кухне. Алина огляделась по сторонам. Да, несомненно, кухня рассчитана на большую семью, и в ней есть все, чтобы кормить эту семью завтраками, обедами и ужинами.

– Почему вы молчите? – требовательно спросила Маргарита. – Вы умеете пользоваться микроволновой печью?

– Я всем умею пользоваться, – коротко ответила Алина и подошла к холодильнику. Это был огромный холодильник, таких она еще не видела.

– Отлично, – сказала Маргарита. – Надеюсь, что вы ничего не сожжете в первый же день.

– Вы мне позволите посмотреть, какие продукты имеются в наличии? – Алина сделала попытку открыть дверь холодильника, но Маргарита ее опередила. Надавив на дверцу ладонью, она вернула ее на прежнее место.

– Продуктов достаточно, чтобы приготовить полноценную еду для Игоря Леонидовича. Но я вас прошу, никакой самодеятельности. Вот здесь меню на неделю. – Маргарита подала ей кожаную папочку. – Прошу все изменения согласовывать со мной.

– У Игоря Леонидовича язва? – удивилась Алина.

– С чего вы взяли? – насторожилась Маргарита. – Луганцев – абсолютно здоровый человек.

– Но вы так беспокоитесь об его питании…

– Я беспокоюсь о том, чтобы у него было полноценное питание, – Маргарита свысока посмотрела на нее. – Он, если вы помните, крайне занятой человек. И если не заботиться о нем, в лучшем случае, он будет питаться всухомятку или вообще обходиться одним кофе. Эти мужчины как дети, особенно деловые мужчины.

– Понимаю, – Алина улыбнулась, но Маргарита не ответила на ее улыбку. И Алина тоже строго спросила: – А если Игорь Леонидович попросит меня приготовить что-то особенное, помимо меню?

– Смотрите сами, но я вас прошу соблюдать мои требования. К вашему сведению, Игорь Леонидович неприхотлив в еде, но это не значит, что можно готовить спустя рукава. Сегодня вечером я приеду и попробую, что вы приготовите ему на ужин.

– А обед? Он сегодня не будет обедать? – спросила Алина, хотя примерно представляла, что ей ответят.

– Сегодня он обедает в городе, но вы должны накормить охранников. Вы будете питаться вместе с ними. Это одно из условий договора. Сами понимаете, никаких изысков. И еще предупреждаю, остатки продуктов нельзя забирать с собой. А то была тут одна, – Маргарита презрительно скривилась. – Решила поправить семейный бюджет… Да, – Маргарита пересекла кухню и остановилась возле небольшой двери, – это вход в подвальное помещение. Там находится стиральная машина и комната для сушки и глажки белья. Рядом еще несколько помещений, но вам до них дела нет, тем более что они всегда закрыты. Я передам вам связку ключей. Они от тех комнат, где вам разрешается бывать. В случае непредвиденных обстоятельств ключи от остальных помещений находятся у охранников. Вам все понятно?

– Понятно, – ответила Алина.

– Если понятно, пройдемте в вашу комнату.

Маргарита толкнула еще одну дверь, и они оказались в помещении, в котором Елена Владимировна могла отдохнуть и привести себя в порядок. Вопреки ожиданиям Алины, комната оказалась вполне приличной на вид, большой и светлой, с двумя окнами, которые выходили в лес, вернее, из них открывался вид на те самые сосны, которые она приметила вначале.

Из мебели здесь находились одежный шкаф, диван, широкое кресло, рядом с которым стоял высокий торшер, а напротив него на невысокой тумбочке – телевизор.

– Видите, тут очень уютно, – Маргарита улыбнулась, но, видно, это было для нее не слишком привычно, улыбка больше походила на кривую гримасу, – поэтому не стоит пользоваться телевизором в гостиной. – Она открыла одежный шкаф. – Здесь – форменная одежда. Фигура у вас не проблемная, так что, думаю, подойдет. В случае чего, ушьете немного. А здесь туалет и душ, которыми, кроме вас, никто не будет пользоваться. У охранников – свой санузел в помещении охраны.

Туалетная комната оказалась крошечной: унитаз и небольшая душевая кабина. Но все в идеальном состоянии, правда и тут Маргарита не преминула заметить:

– Чистоту и здесь, и в своей комнате вы должны поддерживать ежедневно. И чтобы никаких запахов не проникало в кухню. Видите ли, – она смерила Алину взглядом, – Игорь Леонидович у нас любитель поесть в кухне. Я никак не могу отучить его от этой привычки. Говорит, что ему неуютно в столовой. Но в особых случаях, когда в доме бывают гости, нужно накрывать стол в столовой. Для этого имеется особая, парадная посуда.

«Точно, не дом, а королевские покои», – Алину уже начинала раздражать педантичность ее инструктора, но что ей оставалось делать? Спасибо на том, что ее вообще не выставили за дверь…

В это время зазвонил сотовый телефон и прервал ее мысли.

– Извините, – Алина выхватила трубку из кармана и поднесла ее к уху.

Звонила Ольга.

– У тебя все нормально?

– Все хорошо, но я очень занята сейчас. Меня знакомят с моими обязанностями.

– Чудненько, – отозвалась Ольга. – Значит, я уезжаю! – И мгновенно отключилась.

– У вас есть телефон? – удивилась Маргарита. – Но вы же сказали, что не умеете пользоваться мобильной связью?

– Пришлось научиться, – Алина виновато улыбнулась, кляня себя за то, что не отключила телефон.

– У вас дома проблемы? – насторожилась Маргарита. – С кем вы сейчас разговаривали?

– С племянницей, – слукавила Алина. – Она интересуется, как я добралась.

– Я предупреждаю вас, что вы не имеете права обсуждать со своими близкими и знакомыми, что будет происходить в этом доме. Это тоже условие контракта. – Маргарита сжала губы. – И лучше бы вам его вообще отключить. Хотя нет, сообщите мне ваш номер, тогда я всегда буду в курсе, где вы находитесь.

«Ты мне еще чип под кожу вшей, тогда я уж точно никуда не денусь», – подумала Алина. Прошло совсем немного времени, но ей уже хотелось придушить Маргариту, а что будет дальше? Сумеет ли она сдержаться, чтобы не сказать этой даме все, что о ней думает? Впрочем, это ненадолго, пыталась она себя успокоить, хотя понимала, что сегодняшний инструктаж еще цветочки по сравнению с тем, что ей придется испытать, каждодневно общаясь с этой редкозубой стервой.

Общение продолжалось еще около часа. Маргарита провела ее по всем жилым комнатам. Помимо столовой, гостиной, кабинета и спальни, ей показали небольшой спортивный зал с силовыми тренажерами и столом для пинг-понга, а также пристройку к дому, в которой находились сауна и небольшой бассейн. Кроме этих, в доме имелись еще несколько комнат, но, как сообщила Маргарита, ими пока не пользовались. Правда, она показала Алине еще одно помещение, в мансарде. Вернее, дверь, которая была закрыта на ключ. При этом Маргарита поморщилась, словно наступила в то, во что приличные дамы никогда не наступают.

– Эта комната для гостей, – произнесла она сквозь зубы. – А гость обычно один. Начальник службы безопасности Игоря Леонидовича. Этот тип… – Она задохнулась от возмущения. – Этот тип абсолютно неуправляем. Но они служили вместе, и поэтому Игорь Леонидович позволяет ему… – Она махнула рукой. – Впрочем, скоро сами убедитесь, что он ему позволяет…

– А это прилично? – Алина едва сдержалась, чтобы не рассмеяться. Кажется, в этом доме есть что-то, вернее, кто-то, способный вывести Маргариту из равновесия. Она вспомнила сцену в ресторане и подумала, что начинает понимать Илью. Как бы Алина ни относилась к нему, но в одном была с ним солидарна: в больших количествах Маргариту выносить невозможно.

Та покосилась на нее, но ничего не сказала. Но зато неожиданно предложила:

– Давайте вернемся на кухню. Выпьем по чашечке кофе и обсудим мелкие детали.

На кухне Алина взялась сварить кофе, а Маргарита достала из шкафа печенье. Алина чувствовала, что референт Луганцева не спускает с нее взгляда, но что-что, а кофе она варила отличный. И Маргарита это оценила.

– Славный напиток, – сказала она, делая глоток из крошечной чашки. – А у меня кофе постоянно сбегает из турки, уж как ни стараюсь.

– Наверно, все время думаете о делах? – осторожно поинтересовалась Алина. – У меня такое тоже бывает.

– Да уж эти дела! – вздохнула Маргарита. Лицо ее расслабилось. – Днем и ночью – одни дела. Сегодня еще не завтракала. С утра было важное совещание, а затем встреча с инвесторами, еле-еле успела к вашему приезду.

– Так, может, вам приготовить завтрак? – предложила Алина. – Омлет или тосты? Я быстро!

– Нет, нет, спасибо! – отказалась Маргарита. Она сделала еще один глоток кофе и отодвинула чашку в сторону. – Теперь уже скоро обед! Сейчас я уеду и появлюсь часам к семи вечера. Ужин я все-таки попробую, хотя, – она улыбнулась, – я уверена, что у вас получится. Да, – она поднялась из-за стола, – не забывайте менять фартуки и на стол накрывайте в перчатках.

– Хорошо, я поняла! – Алина тоже поднялась из-за стола. – После ужина я могу поехать домой?

– Домой? – удивилась Маргарита. – Но мы же договаривались, что первый месяц вы поживете здесь неотлучно? По дому накопилось много работы, нужно закупить провизию и подготовиться к встрече деловых партнеров Игоря Леонидовича. Они прибудут с визитом к концу месяца.

– Ну, да, конечно! – Алина мысленно выругалась. Намеренно или случайно, тетушка не сообщила ей столь милую подробность своего контракта.

Но, слава богу, Маргарита не заметила ее смятения.

– Елена Владимировна, я упустила еще одну немаловажную деталь. – В ее голосе вновь зазвучали стальные нотки. – Я попрошу вас не приставать к Игорю Леонидовичу со своими личными просьбами. В городе масса желающих устроиться на завод, поэтому никому ничего не обещайте! Желательно, чтобы как можно меньше людей знали, где вы работаете.

– Увы, это от меня не зависит, – развела руками Алина. – Скорее всего, те претендентки, которым вы отказали, уже растрезвонили всем, кому надо и не надо, что я получила это место.

– Главное, чтобы от вас ничего не узнали, – Маргарита направилась к выходу из кухни, но на пороге остановилась. – И еще попрошу вас лично докладывать мне о том, что происходило в доме в течение дня. В том числе об охранниках. А то они разбаловались за последнее время. Главное, смотрите, чтобы они не пили пиво в служебное время и не играли в карты. И еще, – Маргарита сузила глаза и понизила голос почти до шепота: – Чтобы никаких посторонних женщин…

– Это касается охранников или Игоря Леонидовича тоже? – Алина прижала руки к груди, изображая ужас. – Но как я могу?

– Игоря Леонидовича? – опешила Маргарита. Похоже, такого варианта она не предполагала. – Нет, Игоря Леонидовича это не касается. Если только деловые партнеры… Хотя… – Она отошла от двери и поманила Алину пальцем.

Та подошла. Маргарита склонилась к ней и едва слышно прошептала:

– Но если у Игоря Леонидовича появится, сами понимаете, – она многозначительно прищурилась, – кто-то из посторонних, сразу сообщите мне. Немедленно, слышите? – Маргарита достала из сумочки записную книжку, что-то быстро написала и, вырвав страничку, подала ее Алине. – Это номер моего сотового телефона. Если появится важная информация, звоните в любое время суток. Но настоятельно вас прошу, Игорю Леонидовичу об этом ни слова. Если я узнаю, что вы что-то скрываете или играете в непонятные игры, уволю вас немедленно! – И победно вздернув голову, удалилась.

Через секунду послышался ее пронзительный голос:

– Миша, почему до сих пор нет машины? Немедленно подгони ее к крыльцу.

И Алина поняла, что наконец-то осталась одна. Надо было срочно привести мысли в порядок и переварить полученную информацию. Скомкав бумажку с телефоном Маргариты, она бросила ее на стол, а сама обессиленно опустилась на стул. Хлебнув остывший кофе, она вдруг поняла, поняла единственное, что могла сейчас трезво оценить: ее будущее в этом доме едва ли покажется намного светлее, чем черная жижа на дне чашки, и вряд ли слаще.

Глава 21

Кажется, она попала как кур в ощип? Алина затравленно огляделась по сторонам. Бежать? Но куда? Отсюда до города километров пять. Она могла бы поймать машину на шоссе, чтобы добраться до дома. Но выпустит ли ее охранник? Неизвестно, что приказала ему Маргарита. Наверняка не спускать глаз с новой прислуги… Алина поморщилась. Прислуга! Достукалась, упала ниже плинтуса, дорогая заслуженная артистка России! Скатилась до дешевого фарса с переодеванием!

Она с тоской посмотрела в окно. Одно хорошо: Маргарита ее не разоблачила, но что помешает ей сделать это чуть позже? Алина пододвинула к себе папочку с меню. Слава богу, никаких изысканных блюд. Обычное общепитовское меню. Видимо, Луганцев действительно мало заботился о собственном питании, иначе не отдал бы его на откуп своему референту.

Алина знала таких мужиков, которые до того заняты делом, что не замечают даже, что им положили в тарелку. Они сметают с нее все, не различая ни вкуса, ни запаха, отгородившись от мира газетой или важными бумагами, чтобы не терять ни минуты своего драгоценного времени.

Она посмотрела на часы, которые бойко тикали на стене. Это были ходики, обыкновенные, с цепью и гирькой. И котенок на них весело двигал глазками в такт движению маятника. Они абсолютно не гармонировали с этой вылизанной до блеска стильной кухней, где каждый прибор, посуда и даже плита выглядели чинно и важно. Но именно эти ходики, незамысловатые часы ее детства, неожиданно вернули Алине утраченное равновесие.

«Первым делом нужно позвонить тете Лене и Ольге, чтобы они не теряли меня», – подумала она, но решила сделать это по сотовому телефону и с улицы. Кто его знает, не натыканы ли здесь «жучки» по примеру камер скрытого наблюдения. Честно сказать, она не слишком поверила Маргарите. Тотальный контроль, он ведь не избирательный. И вряд ли Луганцеву по душе неусыпное наблюдение за его персоной, а следить за прислугой денно и нощно – удовольствие не из дешевых, да еще содержать охрану… Хотя, может, он кого-то опасается? Тогда эти меры предосторожности оправданы. Или эта система действует только днем, а в то время, когда Луганцев появляется дома, ее отключают? Иначе зачем понадобилось Маргарите настоятельно просить ее об услуге? Ведь Алине даже не намекнули, а напрямую приказали фискалить за хозяином. С этих пор она должна постоянно держать ушки на макушке и исправно стучать его референту в случае проникновения посторонних личностей женского рода на территорию усадьбы и дома. Хотя, Алина усмехнулась – ей-то удалось проникнуть сюда без особых сложностей…

Она вернулась в прихожую, оделась и вышла на крыльцо. Охранник даже не взглянул в ее сторону, и Алина сочла это хорошим знаком. Значит, по двору ей позволят передвигаться без ограничений. Она огляделась по сторонам. Уложенная керамической плиткой дорожка вела в обход дома. Она направилась по ней, заметив, что весь двор засеян газонной травкой, которую покрывал тонкий слой инея. Ни тебе цветников, ни декоративных кустарников, ни альпийских горок, которые сегодня в моде у новых русских. Абсолютно ровное и безупречно чистое поле. Не хватало только ворот и разметки, а так – идеальное место для игры в футбол. И лишь несколько берез и лип, росших вдоль забора, нарушали эту довольно скучную, однообразную картину.

Алина обогнула дом и вздохнула с облегчением. Здесь ей открылся совсем другой мир. Вместо газонов – усыпанные сухой хвоей лесные лужайки, кусты шиповника и молодой березняк, а дальше могучие, с прямыми, как свечи, стволами сосны. Их кроны образовали густой шатер из веток значительно выше дома. Летом под ними наверняка царит прохлада, вовсю суетятся птицы, а осенью водятся грибы…

Набрав полную грудь воздуха, она с шумом выдохнула его. Честно сказать, Алина позавидовала владельцу дома. Когда-то она мечтала иметь похожий дом. Не дачу, а именно дом, где можно жить постоянно, на берегу реки или озера, и непременно, чтобы сосны заглядывали в окна, а поутру будил птичий гомон. Но мечтать не вредно, если редко мечтать. Тем более о том, что никогда не сбудется. В последнее время это стало ее правилом. Никаких иллюзий, только реальность. Не стоит парить в небесах, пока нет сильной опоры на земле. А еще не стоит вдаваться в воспоминания, особенно, если все хорошее – в прошлом. От этого человек слабеет, у него пропадает всякое желание бороться. А она не собиралась прекращать борьбу, пускай это и была элементарная борьба за выживание. Но стоит поделиться своей маленькой победой. Алина достала телефон и набрала номер Ольги. Та моментально откликнулась.

– Прекрасно, все абсолютно замечательно! – зачастила она в трубку. – Только ты не расслабляйся! Не думаю, что Луганцев устроит тебе допрос с пристрастием! Как я поняла, ему и дела нет до прислуги! Так что главный экзамен ты выдержала!

– А Илья? – почти простонала Алина.

– Крепись, старуха! – бодро ответила Ольга. – Ты забыла, что есть такой психологический фактор. Твой Илья увидит перед собой пожилую женщину, прислугу. А тебя он знает как молодую красивую женщину. Вчера он видел тебя с Серпуховым. Наверняка подумал, что у вас шуры-муры. Ему и в голову не придет, что ты смогла отказаться от подобного счастья.

– Это Серпухов-то счастье? – хмыкнула Алина.

– Ну, для тебя, может, и нет, но я не знаю ни одной бабенки с головой в Староковровске, которая отказалась бы закрутить с ним роман.

– Значит, я без головы, – вздохнула Алина, – иначе не стала бы ввязываться в это сомнительное предприятие. Оказывается, я должна находиться в доме безотлучно, по крайней мере месяц, а дальше, как решит Маргарита. Но тетя Лена ни слова об этом не сказала, а ведь она точно знала, что это одно из важных условий контракта.

– Я нечто подобное подозревала, – отозвалась Ольга, – но это не причина отказываться от работы.

– Ты думаешь, что говоришь? – вскипела Алина. – У меня же дети! Как они без меня?

– Можно подумать, ты никогда не оставляла их надолго? Представь, что ты уехала на гастроли, а детей поручила няньке. Так что успокойся! Все будет, как в аптеке!

– Ладно, – Алина и вправду успокоилась. – Сейчас я позвоню тете Лене и все объясню…

– Я сама позвоню, – перебила Ольга, – и представлю все в лучшем виде, и поговорю с Полиной, когда она придет ко мне на занятия. В том смысле, чтобы помогала бабушке. Но ты мне обещай, что вечером позвонишь и расскажешь в деталях, как пройдет встреча с Луганцевым и его приятелем.

– Только сама мне не звони, – попросила подругу Алина. – Меня уже предупредили, чтобы никакая информация из дома не выходила.

– Понятно! – протянула Ольга. – Но ты ведь серьезно не относишься к подобным запретам? Ты ведь не заставишь меня мучиться?

– Не заставлю, если ты пообещаешь не разносить слухи по городу. Прости, я дала честное слово Маргарите. И не выспрашивай у меня подробностей. Все, что посчитаю нужным, я тебе расскажу. Но в умеренных дозах.

– И на этом спасибо, – горестно вздохнула Ольга. – Никакой в тебе романтики, Алина. Попади я в такую ситуацию, я бы уж не стеснялась, взяла бы от нее все, что мне нужно.

– Не представляю, как бы ты справилась с ней в обличье пожилой дамы, – улыбнулась Алина.

– Нашла бы как справиться. – Ольга хихикнула в ответ. – Но ты не отчаивайся, жизнь покажет, случайно или не случайно судьба тебя в этот дом затолкала.

После разговора с Ольгой Алина успокоилась. Прежде чем вернуться в дом, она решила познакомиться с охранником. Тот вышел ей навстречу.

– Вы что-то хотели, Елена Владимировна? – вежливо спросил он.

– Часа через два я приготовлю обед, – сказала она. – Вам позвонить или вы сами подойдете в кухню? Тут у вас, смотрю, не слишком блестящие условия для обеда. – Алина заглянула в приоткрытую дверь домика.

– Обед? – удивился тот. – Но мы как-то… сами… Бутерброды там… Чай вскипятим… Лапшу эту… «Доширак»…

– Никаких бутербродов! – весело сказала она. – Никакой лапши! Теперь моя обязанность кормить вас обедами. Так что будьте добры, не отказывайтесь!

– Да мы с превеликим удовольствием! – расплылся охранник в улыбке. – Вы только скажите, если надо помочь. Картошки начистить или чего, мы с Мишкой мигом!

– Миша – это водитель? – уточнила Алина.

– Ну да, а я – Вадим. Завтра другая смена заступит, Олег и Николай, но они тоже нормальные парни! Мишка сейчас вернется, и я пошлю его к вам. Если надо ковры вынести почистить или что поднять из подвала… Вы только скажите…

– Скажу, обязательно скажу, – улыбнулась Алина. – Я еще не до конца определилась с фронтом работ, но если понадобится ваша помощь, непременно позову вас или Мишу.

Алина понимала, что подружиться с охранниками необходимо в первую очередь. Мало ли что может произойти за то время, пока она будет замещать Елену Владимировну. Вдруг потребуется отлучиться на какое-то время или выкроить минуту во время поездки по магазинам и заглянуть домой, чтобы повидать детей и убедиться, что они живы и здоровы… Ей не хотелось думать о плохом, но настраиваться на благополучный исход тоже не стоило. Успокоишься, потеряешь бдительность, и тут же судьба отвесит тебе подзатыльник, чтобы лишний раз не расслаблялась и всегда была начеку, тем более во вражеском окружении. Насчет «вражеского» она, конечно, загнула, но то, что это окружение будет не слишком дружелюбным, было однозначно.

Часа три она крутилась как белка в колесе. Приготовила обед охранникам и накормила их на кухне, полагая, что они не станут докладывать Маргарите об этом отступлении от правил. Она не слишком напряглась и сварила украинский борщ, а на второе – гречневую кашу с мясом. Причем с запасом, чтобы осталось еще и на ужин.

Парни были приятно удивлены и вовсю принялись уписывать и борщ, и кашу. Алина поняла, что добилась первого успеха, потому что они вызвались не только помыть посуду, но и наточить ножи, и почистить камин в гостиной.

Ужин Луганцеву она тоже приготовила. Все в соответствии с меню. Отбивные из телятины. Картофельное пюре. Овощной салат… Правда, в конце концов, Алина из-за непривычной суеты по дому устала безмерно и решила немного отдохнуть: попить чайку, побаловать душу хорошей книгой – библиотека у Игоря Леонидовича оказалась замечательной.

Но она даже не успела налить себе чаю, потому что во дворе послышался шум моторов. Она выглянула в окно. В ворота въезжал знакомый автомобиль.

Алина забыла и о чае, и о книге. Она стояла возле окна и, прижав руки к груди, наблюдала, как Илья выходит из машины. Один! На какой-то миг Алина испытала облегчение, что он приехал без Луганцева, но, с другой стороны, кто знает, что хуже, мгновенное исполнение смертного приговора или его отсрочка? По крайней мере, теперь она знала, что испытывает узник в ожидании смертной казни…

А Илья, похоже, не спешил. Остановился, закурил и некоторое время созерцал тусклое осеннее небо, потом перевел взгляд на дом, прошелся им по окнам первого этажа. Слава богу, Алина успела вовремя отпрянуть в сторону и укрыться за кухонной занавеской. Как развивались дальнейшие события, она уже не видела. Но прошло не меньше десяти минут, которые показались ей вечностью, прежде чем раздались шаги за кухонной дверью. Они были почти не слышны, но напомнили Алине поступь Каменного Гостя… И сердце у нее замерло, а затем забилось, верно, с той же силой, что и у Дон Жуана.

Дверь медленно и почти беззвучно открылась, и Илья появился на пороге. Он успел раздеться в прихожей, оставшись в обычном сером костюме и темно-синей рубашке с галстуком. Выглядел он представительно. Этакий довольный жизнью бизнесмен, спокойный и просто до безобразия уверенный в себе.

– Здравствуйте, Елена Владимировна, – сказал он вполне обычным голосом. – Вот решил опередить шефа и познакомиться с его новой домоправительницей. – Он доброжелательно улыбнулся. – Надеюсь, Маргарита не успела довести вас до инфаркта?

– Домоправительница – слишком громко сказано. Скорее это относится к Маргарите Львовне. – Алина изо всех сил старалась не выдать себя голосом и старательно копировала строгую тетушкину интонацию.

– Какая она домоправительница, скорее домомучительница. – Илья широко улыбнулся. – Карлсона на нее нет. Но я сам как-нибудь вставлю ей пропеллер, а то взяла моду… – Илья потер ладони и огляделся по сторонам. – Хотя что это мы все о Маргарите Львовне да о Маргарите Львовне? Разрешите представиться, Илья Сергеевич Завьялов. Начальник службы безопасности завода.

– Кухня вашего шефа тоже входит в зону деятельности службы безопасности? – все-таки не сдержалась и съязвила Алина.

– Нет, только в особых случаях. – Илья совсем по-мальчишески повел носом в сторону кастрюль. – Что я чую? Божественные ароматы. Борщ и гречневая каша! Господи, Елена Владимировна, не томите душу. Накормите верного друга господина Луганцева. А то я его знаю – сам все съест и о товарище не подумает!

– Он скоро будет?

– Да через полчаса! Я как знал, успел вовремя! – Илья с готовностью сел за стол и просительно улыбнулся: – И компот есть, Елена Владимировна?

– Есть и компот. – Алина наконец успокоилась и отвечала в тон Илье весело и непринужденно.

– О, мое пионерское детство и курсантская юность! – воскликнул Илья. – Счастливое времечко! – И радостно потер ладони. – Давненько меня не баловали борщом и кашей.

– Сейчас в любом ресторане можно заказать все, что душе угодно.

– Елена Владимировна, голубушка! Какой ресторан? Эти забегаловки у меня вот уже где сидят. – Илья приставил ладонь к горлу. – Общепит – страшное дело! Какое удовольствие поглощать обед, когда вокруг тебя чавкает с десяток людей? А вот так, – он разгладил ладонями скатерть, – дома, в уютной кухне, спокойно, размеренно, с газеткой в руках, разве это не счастье?

Алина поставила перед ним тарелку с борщом.

Илья втянул носом воздух и мечтательно зажмурился.

– Красота!

– Честно сказать, борщ и кашу я приготовила для охранников, а для Игоря Леонидовича согласно меню – отбивные. Хотите отбивную? – предложила Алина.

– Меню? – удивился Илья. – Какого еще меню?

– Маргарита Львовна приказала готовить Игорю Леонидовичу строго по меню. Она должна скоро приехать, чтобы снять пробу с блюд, которые я приготовила на ужин, – объяснила Алина.

– Никаких меню! И никаких проб! – неожиданно рассердился Илья. – И здесь столовка! Вы прекрасно готовите, и, простите, почему Игорю непозволительно есть те же суп и кашу с мясом, а только и непременно отбивные? Готовьте, что посчитаете нужным, лишь бы вкусно было и разнообразно. Я точно знаю, что Игорь очень любит рассольник и пирожки с луком и яйцами. Кстати, я тоже, но не помню, когда их подавали на стол.

– В меню нет ничего особенного, – попыталась отстоять его Алина. – Я сумею приготовить все, что заказала на эту неделю Маргарита Львовна, и приготовить вкусно.

Илья требовательно протянул руку.

– Дайте сюда, – приказал он. – Насчет того, что вы сумеете приготовить вкусно, я уже не сомневаюсь. Просто мне не нравится этот тотальный контроль над тем, как Луганцев одевается, чем питается и с кем общается. Он не машина, в конце концов, и сам в состоянии решить, что ему нужно и полезно.

– Это называется борьба за сферы влияния, – осторожно сказала Алина, – и я в этой борьбе могу оказаться крайней. Насколько я понимаю, мне по большей части придется общаться с Маргаритой Львовной, и я не хочу обострять с ней отношения.

– Правильно, вы боитесь потерять свое место, – Илья внимательно посмотрел на Алину. – Надеюсь, мы с вами поладим и я обрету в вашем лице союзника.

«Господи, еще один особист на мою шею!» – с тоской подумала Алина, но вслух произнесла другое:

– Но Маргарита Львовна уволит меня тотчас, как только узнает, что я работаю на вас.

– Работаю на вас? – c веселым удивлением произнес Илья и прищурился: – Что за шпионский лексикон, Елена Владимировна? Детективы на досуге почитываете?

– Дело не в детективах, – Алина поставила перед ним тарелку с кашей и большую кружку с компотом. – Мне нужна эта работа, и я совсем не хочу ее терять из-за того, что вы с Маргаритой Львовной не можете поделить Игоря Леонидовича.

Илья снова прищурился.

– А вы смелая женщина, Елена Владимировна. Не боитесь поссориться со мной?

– Боюсь, – призналась Алина, – но я не люблю интриги. Я готова добросовестно выполнять свои обязанности, но очень вас прошу, не заставляйте меня воевать с Маргаритой Львовной. Вы прекрасно понимаете, кто в этой войне выйдет победителем.

– Хорошо, – неожиданно легко согласился Илья. – Давайте ограничим нашу дружбу борщами и котлетами. Знаете, я очень люблю домашние котлеты. Большие такие, с чесночком.

– Намек принят, – улыбнулась Алина. – Будут вам котлеты. А сейчас, если хотите, я предложу вам котлету, но только отбивную.

– Спасибо, после компота это уже слишком. Так и быть, оставьте отбивные Игорю. – Илья вытер губы салфеткой и поинтересовался: – Я не объел своих сотрудников?

– Нет, к счастью, на их долю хватит.

Илья улыбнулся и поднялся из-за стола.

– Спасибо, Елена Владимировна. Давно с таким удовольствием не ужинал. – И заговорщицки подмигнул ей: – Признаюсь, мы с Игорем ямщицкой породы: очень любим горячий супчик в любое время дня и ночи. Сухой паек в армии надоел.

– Вы оба служили в армии? – Алина принялась убирать со стола и постаралась, чтобы ее вопрос прозвучал не слишком заинтересованно.

– Служили, в прекрасных бронетанковых войсках!

– А теперь с танков пересели на комбайны?

– Да, пришлось перековать мечи на орала. Сейчас масса офицеров оказалась не у дел. Кто запил с горя, кто ударился во все тяжкие, а кто-то в бизнес подался, как мы с Игорем. Думали мы с ним, думали и решили: кому-то надо и сельское хозяйство поднимать. Стыдно хлеб покупать за границей, когда вокруг такие черноземы бурьяном зарастают.

– И как, получается?

– Получается! Получается! – раздалось от входной двери в кухню. – Настолько получается, что кое-кто готов обсуждать производственные проблемы с прислугой!

Маргарита решительно прошла к столу и поставила на него кожаный портфель.

– Какого черта, Илья, ты находишься в кухне? Почему Игоря Леонидовича сопровождают простые охранники? А если что случится?

– Не каркай! – обрезал ее Илья. – Эти простые охранники подготовлены лучше меня, и они прекрасно знают свои обязанности. В отличие от тебя, дорогуша. Тебе не кажется, что ты очень энергично суешь свой длинный нос туда, куда не следует? Благодари бога, что Игорь крайне занят и не вдается в некоторые милые подробности твоей деятельности.

– Илья, ты забываешься! – вскричала Маргарита и в приступе негодования стукнула портфелем по столу.

– Между прочим, я здесь обедаю. – Илья выхватил у нее портфель и отбросил на соседний стул, но не попал, и портфель свалился на пол. Маргарита ринулась его поднимать. – Не смей ставить его на стол! – рявкнул Илья. – И прекращай появляться здесь вечером. Дай хотя бы дома отдохнуть от твоего присутствия!

– Это вовсе не твой дом! – Голос Маргариты почти сорвался на визг. И она потрясла портфелем перед лицом Ильи: – А тут важные бумаги! Игорь Леонидович велел мне лично привезти их после ужина!

– О господи! – Илья воздел руки к небу. – Как я ему завидую! Счастливчик! Видеть такую красоту круглосуточно!

– Хам! – Маргарита фыркнула и посмотрела на Алину: – А вам, Елена Владимировна, лучше покинуть помещение. Если Илья Сергеевич начинает отстаивать свою правоту, то в выражениях не стесняется.

– Ты меня провоцируешь, Ритуля? – сладко улыбаясь, спросил Илья. – Тебе по какой-то причине не нравится моя физиономия? Я это давно заметил.

– Давайте я вас лучше накормлю, Маргарита Львовна, – посмела вмешаться Алина. И, как ни странно, это возымело действие.

– Спасибо, – Маргарита сменила тон, – мне так и не удалось сегодня пообедать. – Она посмотрела на Илью: – Надеюсь, ты не станешь портить мне аппетит и удалишься в свои поднебесные апартаменты.

– Ритуля, теперь понятно, что тебя привлекает в этом доме по вечерам. – Илья и не подумал внять ее просьбе и опустился на соседний с Маргаритой стул. И даже сделал попытку обнять ее, но она дернула плечом и сбросила его руку.

– Тебя привлекает возможность поужинать на халяву, – Илья кивнул Алине. – Елена Владимировна, Маргарита Львовна обожает простую солдатскую пищу. Помнишь, Ритуля? Щи да каша – пища наша! У Елены Владимировны эта пища просто отменно получается!

– При чем тут каша? – Маргарита с подозрением уставилась на Алину. – Мне кажется, в меню сегодня отбивные.

– Вот именно, тебе это только кажется, – подчеркнуто печально произнес Илья. – Елена Владимировна приготовила отбивные для твоего начальника, а нам, простым смертным, то, что попроще.

– Илья Сергеевич, – сочла своим долгом вмешаться Алина, – вы уже поужинали. Неужели вам не хочется переодеться, принять душ, поваляться на диване перед телевизором?

– Да, да, – воспрянула духом Маргарита. – Займись чем-нибудь полезным для здоровья. Слышала, молоденькие девушки у тебя много сил отнимают? Да и ты, говорят, клинья подбиваешь к этой, как ее там, Алине Заблоцкой. Видела вчера, как ты с ней обжимался в ресторане…

Алина подумала, что находится сейчас в очень выгодном положении: за спиной Маргариты, со сковородкой в руках и в трех шагах от двери…

Но Илья опередил ее, не дав свершиться правосудию. Губы его побелели, а глаза сузились.

– Ты-ы! Вобла сушеная, – произнес он свистящим шепотом. – Это ты – «как ее там», а она – Алина Заблоцкая, настоящая актриса и женщина – не тебе чета. Так что знай свое место, дорогуша, пока я не вышвырнул тебя к чертовой матери!

– О, если Юпитер сердится… – Маргарита завела глаза в потолок. – Илье Сергеевичу наступили на любимую мозоль? Видно, крепко тебя зацепила эта настоящая актриса? Гляди-ка, побелел весь!

«Да, ситуация – нарочно не придумаешь! – подумала Алина. – Сейчас эти двое, похоже, подерутся из-за нее, не подозревая, что виновница их перепалки стоит в паре шагов от них».

– Ладно, Ритуля, – Илья поднялся со стула, – не знаю, где тебя откопал Игорь, но я узнаю, обязательно узнаю! И поверь, закопаю в ту же яму, из которой ты выползла.

– Ты мне угрожаешь? – Глаза Маргариты сверкнули. – Но я тебя не боюсь! Мое присутствие слишком важно для Игоря Леонидовича. И он не посмотрит, что вы с ним друзья. От тебя пользы, как от козла молока. И держит он тебя только из жалости.

Илья сжал кулаки, казалось, что он вот-вот кинется на Маргариту. Алина благоразумно отошла в сторону. Но Илья сдержался. Кулаки его разжались, и он с презрением, цедя каждое слово, произнес:

– Я ведь понимаю, почему ты хочешь поссорить нас с Игорем. Пока я рядом с ним, тебе в его постель не забраться! Как бы ты ни старалась. И учти, если за три года у тебя это не получилось, то не получится никогда!

– Откуда ты знаешь, что не получилось? – с вызовом произнесла Маргарита. – Или думаешь, что он все тебе рассказывает?

– Дура, – абсолютно спокойно сказал Илья и даже растянул губы в улыбке: – Просто у него другая женщина.

И вышел из кухни.

Глава 22

Некоторое время Маргарита потрясенно молчала и лишь открывала и закрывала рот, не спуская взгляда с двери, за которой скрылся Илья. Разочарование, боль, ненависть – все это отразилось на ее лице, как в зеркале.

Но в отличие от Маргариты свое разочарование и боль Алина не могла продемонстрировать открыто. Тоскливо заныло в груди. У Луганцева другая женщина… А разве она на что-то надеялась? Все вполне закономерно! Как бы он ни выглядел, каким холодным и высокомерным ни казался, он прежде всего мужчина. А природа дает о себе знать независимо от должности и толщины кошелька… Она усмехнулась, и Маргарита тут же заметила это.

– Чему вы улыбаетесь? – Она окинула Алину подозрительным взглядом. – Вас рассмешил этот дурацкий скандал? Илья слишком вознесся, словно не Луганцев, а он возглавляет завод. И то, что вы накормили его плебейским харчем, еще не гарантия, что он станет вас уважать.

– Я не люблю скандалов, – спокойно ответила Алина, хотя спокойствие далось ей с трудом. «Плебейский харч»?! Даже при всем желании найти общий язык с Маргаритой или хотя бы не ссориться с ней она не смогла бы спустить на тормозах это оскорбление. Но ничего, придет еще ее час! А пока она вынуждена играть эту роль, самую гнусную роль в своей жизни, роль покорной и услужливой домработницы, которая способна пережить любое унижение.

– Вам нужно успокоиться и поужинать. – Алина поставила перед Маргаритой тарелку с двумя отбивными. – Я поняла, что сегодня у вас еще много дел?

– Правильно поняли! Только кто бы это оценил? – Маргарита слабо улыбнулась. – Все знают: Маргарита Львовна постоянно на работе. От рассвета до заката. А нужно, так и от заката до рассвета. Вот если что-то со мной случиться, то сразу навалится куча проблем. Но пока ничего не случилось, все в ажуре. Можно подумать, все происходит, как в сказке. Взмахнула волшебной палочкой, и нате вам – конфликты улажены, встречи состоялись вовремя, бумаги оформлены… А, что там говорить! – Маргарита вздохнула. – Такова наша участь, участь бледной тени за спиной своих крутых начальников. Только где бы они были, эти начальники, если бы их ни прикрывала хоть и бледная, но тень? О! – Она опустила взгляд на опустевшую тарелку. – Неужели я все съела?

– Чайку налить или компоту? – справилась Алина.

– Спасибо, не нужно. Я поднимусь в кабинет Игоря Леонидовича. Надеюсь, вы там навели подарок? – Маргарита окинула ее подозрительным взглядом.

– Относительный. Завтра я помою в кабинете окна и постираю шторы.

– Что ж, помойте и постирайте, но чтобы к приходу Игоря Леонидовича все было в порядке!

Маргарита подхватила свой портфель и гордо покинула кухню.

Алина язвительно хмыкнула. Ничего себе! Умяла две котлеты и даже не заметила! Впрочем, Маргарита многое не заметила, и это умерило желание Алины запустить ей вслед сковородку.

* * *

Наконец-то она осталась одна. Впереди ее ждало главное испытание: встретить Луганцева и накормить его ужином. Алина посмотрела на часы. Те полчаса, о которых говорил Илья, давно миновали. Впрочем, ей-то какое дело, где Луганцев и с кем? Как мужчина, он был совсем не в ее вкусе. И все же взгляд Алины беспокойно скользил по окнам. Да, ее отталкивало его высокомерие, но в то же время притягивало что-то необъяснимое, то самое, что ей удалось на мгновение заметить в его взгляде. В том коротком взгляде, который он бросил на нее в зеркальце своего автомобиля…

Алина подошла к окну. И охнула от неожиданности. Луганцев шел по дорожке к дому. Надо же, как она умудрилась прошляпить его машину? Лицо ее горело, и Алина приложила ладони к щекам, забыв, что румянец вряд ли будет заметен сквозь слой грима.

Она быстро вернулась к столу, села и раскрыла книгу. Пусть видит, что она спокойна и не собирается бежать со всех ног, чтобы приветствовать своего хозяина. Она – пожилая, сдержанная и воспитанная женщина. И не намерена терять собственного достоинства даже в том случае, если Луганцев окажется воплощением дьявола.

Но она так и не услышала звука его шагов. Вместо Луганцева на пороге кухни появился Илья.

– Елена Владимировна, – сказал он, – прошу вас, где-то через полчасика принесите ужин Игорю Леонидовичу в кабинет. Может, тогда Маргарита уберется. Опять натащила кучу документов, словно с ними нельзя разобраться в конторе.

– Но она говорила, что это очень важно!

– Что – важно? – нахмурился Илья. – Она кому угодно мозги запудрит. Не слишком ей доверяйте. Я вот скорее змею поцелую, чем поверю Марго. Ей очень хочется удержать Игоря под колпаком. Будь ее воля, она бы поселилась в этом доме, но вот незадача, я поселился здесь чуть раньше. И еще я хочу попросить вас об услуге. Если вдруг Маргарита появится в доме без меня, старайтесь не оставлять ее одну, а если у вас получится не пропустить ее в дом, я самолично вручу вам медаль «За боевые заслуги».

– Хорошо, – Алина намеренно перекрыла этот поток откровений. – Я постараюсь, если она моментально меня не уволит.

– Не уволит, – с довольным видом сообщил ей Илья. – Я это дело возьму на контроль. Как уволит, так и восстановит.

– Понятно, – ответила Алина, хотя, безусловно, не поняла, почему и с какой стати должна выполнять просьбы Ильи. Не хочешь, чтобы посторонние проникали в дом без твоего ведома, поставь на крыльце охранника, внедри пропускную систему, фейсконтроль и прочие меры безопасности, если не надеешься на скрытое видеонаблюдение.

Алине многое хотелось сказать Илье по этому поводу, но она промолчала и лишь вежливо сообщила:

– Я принесу ужин минут через сорок.

– Только, – Илья замялся, – не могли бы вы принести Игорю Леонидовичу тарелочку борща… Вы меня извините, но я не удержался, расхвалил ваш борщ. И он желает непременно его попробовать. Сегодня он выезжал на испытательный полигон с нашими новыми компаньонами и страшно проголодался.

– Что же он не поужинал с компаньонами?

– Не успел. Те опаздывали на самолет и очень спешили. Перекусили на скорую руку в аэропорту и айда на родину.

– В Америку?

– Можно и так сказать. Только не в Штаты, а в Канаду. А откуда вы знаете, что они из Америки?

Алина пожала плечами.

– Мельком где-то слышала, кажется, в местных новостях по телевизору.

– Понятно, а то я подумал, что это вас Маргарита в курс ввела. Вы давно ее знаете?

– Недавно, всего два дня, – Алина посмотрела в глаза Ильи. – Не думайте, я не приставлена шпионить за вами. Я не собираюсь вникать в какие-либо тайны и разнюхивать секреты. Мое дело сторона, понимаете? Я должна вкусно накормить, убрать, постирать, подать… Я…

– Достаточно, Елена Владимировна, – Илья нахмурился. – Я понял главное: вы – не человек Маргариты. Но если вздумаете перейти на ее сторону, я это сразу замечу.

– Илья Сергеевич, – Алину уже понесло по кочкам, и она не могла остановиться, – я значительно старше вас. За шестьдесят с лишком лет меня частенько пытались напугать, но практически никому это не удалось. Конечно, я всего лишь прислуга, но я знаю себе цену и не хочу, чтобы меня изначально подозревали в чем-то негодном, что против моей совести.

– Да-а? – Илья с веселым изумлением посмотрел на нее и расплылся в улыбке: – Право слово, не ожидал услышать столь гневную, и, главное, справедливую отповедь. Вы не поверите, но мне очень стыдно. Простите, Елена Владимировна. – Илья прижал руку к сердцу и склонил голову в шутливом поклоне. – Честное слово, виноват. Время такое сейчас: доверяй, но проверяй!

– По-моему, я ни в чем еще не провинилась, чтобы вы устраивали мне допрос.

– Допрос? – Илья в изумлении присвистнул. – Знакомые нотки!

– Знакомые нотки? Что это значит?

– Просто мне показалась, что я где-то это уже слышал.

Алина похолодела, но отвернулась к плите и равнодушно произнесла:

– Работа у вас такая. Доверять, но проверять! И не всем это, наверно, нравится.

– Еще как не нравится! Вчера, к примеру, одна очень красивая женщина устроила мне разнос по этому поводу. И знаете, она чем-то на вас похожа, Елена Владимировна.

– Тоже пенсионерка? Искала работу прислуги? – Алина покосилась на Илью.

– Нет, далеко не пенсионерка. Алина Заблоцкая, известная актриса. Слышали о ней? – Илья, сложив руки на груди, раскачивался с пятки на носок и не сводил с Алины веселых глаз.

Разговор приобретал опасный оборот. Алина уже не ждала от него ничего хорошего, но разве она могла не ответить?

– Слышала и в кино видела. Наша землячка. – Она спокойно выдержала его взгляд. Никакого волнения. Ей и дела нет до этой Алины Заблоцкой! Впрочем, любопытство не порок, особенно для пожилой женщины. Было бы подозрительно, если бы она не спросила:

– Вы с ней знакомы?

– Как сказать! Как сказать! Если устроила разнос, то, наверно, знаком, но не настолько, как бы мне хотелось. – Илья перестал раскачиваться, лицо его стало серьезным. – Ладно, не буду вас утомлять. Я позвоню, когда Луганцев освободится. – Он посмотрел на часы. – Возможно, потребуется придать Маргарите ускорение. – Илья снова улыбнулся. – Я постараюсь, чтобы она пролетела мимо кухни, как торпеда.

– Удачи вам, – улыбнулась Алина.

– Спасибо, – Илья направился к двери, но на пороге остановился и, прищурившись, посмотрел на нее. – Хочу сделать вам комплимент, Елена Владимировна! Вы прекрасно выглядите! Будь мое сердце свободно, я бы непременно за вами приударил!

Алина замерла. Кажется, сегодня кто-то другой накормит ужином Игоря Леонидовича Луганцева. Но, к счастью, Илья не заметил ее смятения. В этот момент он закрыл за собой дверь.

* * *

Настроение у нее окончательно испортилось. Вот так всегда бывает. Только-только успокоишься, расслабишься, потеряешь осторожность, как вдруг – бац! И почва вновь уходит из-под ног. Алину так и подмывало взять трубку и набрать номер Ольги. Но что она ей скажет? Масса людей на кого-то похожи, и они не дрожат, как осиновый лист, если кто-то заметит это.

Она стиснула зубы и сняла опостылевшие очки. Охранников она накормила, время истекло, а Илья все не подавал признаков жизни. Или Маргарита уже замучила его и Луганцева до смерти?

Алина то и дело выглядывала в окно, надеясь увидеть машину, которая наконец-то увезет Маргариту в город. Ей уже надоело состояние, в котором она пребывала, – состояние постоянной тревоги. Еще и суток не прошло, а она уже ощущала себя узницей, заточенной в каземате. Те двадцать минут, что она провела на свежем воздухе, в зачет не шли. Все равно это смахивало на прогулку в тюрьме, ведь она не могла выйти за пределы двора без сопровождения охраны.

«Черт возьми!» – выругалась Алина. На что она себя обрекла? Впереди еще не одна неделя, а то и месяц, который она должна провести в этих стенах безвылазно. Выдержит ли она? Вытерпит ли?

Если совесть твоя чиста, легче смириться с любыми испытаниями. Но она пошла на обман, и поэтому ее душа металась в мрачных предчувствиях. Телефонный звонок она восприняла как избавление от душевных мук. И радость ее удвоилась, потому что звонил Илья.

– Елена Владимировна, – голос его звучал приглушенно. – Маргарита вот-вот уйдет, но, чтобы ускорить этот процесс, поднимайте наверх ужин. Надеюсь, ей хватит такта не заглядывать в рот Луганцеву.

– А если не хватит? И она останется? – спросила Алина. – Она же моментально меня уволит, если увидит, что я подаю на ужин борщ.

– Я же сказал, не уволит, – твердо сказал Илья. И добавил уже шепотом: – Знаете, мы с Игорем заказываем вам на завтра рассольник и расстегаи с рыбой. Но давайте поговорим об этом чуть позже. Я вижу, что портфель у Маргариты бездонный…

Раздались короткие гудки, и Алина вернула трубку на место. Затем достала из кармана небольшое зеркало и посмотрела в него. Что же, все отлично! Грим не размазался. Глаза скрывают дымчатые стекла очков, а волосы – кружевная косынка. Интеллигентная пожилая женщина, которую жизнь заставила пойти в прислуги. Но стать прислугой не значит потерять свое достоинство!

Она включила микроволновую печь, разогрела ужин. Затем достала сервировочный поднос, расставила на нем тарелки для борща, супницу, салатницу, набор для специй и положила два столовых прибора, на тот случай, если Илья надумает присоединиться к своему приятелю. Cнова посмотрев на себя в зеркало, надела перчатки и, взяв поднос, отправилась на второй этаж, но там ее чуть не сбила с ног Маргарита. Похоже, она была вне себя. Застегивая на ходу портфель, она быстро спустилась вниз. Почти следом за ней на пороге показался Илья. Заметив Алину, он придержал перед ней дверь.

– Проходите, Елена Владимировна. Я сейчас вернусь. – И шепотом добавил: – Провожу нашу ненаглядную, чтобы, не дай бог, не вздумала вернуться.

Алина вошла в кабинет, и Илья прикрыл за ней дверь.

Глава 23

Алина застыла на пороге, не зная, куда поставить поднос. Луганцев сидел за письменным столом, который был завален бумагами. И он настолько был занят ими, что не обратил никакого внимания на появление нового человека в его кабинете.

– Добрый вечер, – сказала Алина. Руки у нее затекли, и она подумала, что поступила опрометчиво. Сначала нужно было разведать обстановку, попросить освободить стол от бумаг, а затем тащиться сюда с тяжеленным подносом.

– Добрый вечер, – буркнул Луганцев, не поднимая головы от бумаг.

– Я принесла ужин, – твердо сказала Алина. – Если вы не прекратите заниматься делами, борщ остынет, и мне придется разогревать его снова.

– Что? – Луганцев поднял взгляд от бумаг и некоторое время с недоумением смотрел на Алину. – Ужин? Я заказывал ужин?

– Ужин заказал Илья Сергеевич. Он же сообщил, что вы очень голодны. – Алина подошла к столу. Луганцев продолжал смотреть на нее.

– Ради бога, уберите бумаги, иначе я уроню поднос, – сказала она сердито. – И на будущее я бы попросила вас спускаться на ужин в столовую, на худой конец, в кухню. У меня не тот возраст, чтобы носить тяжелые подносы на второй этаж.

Недоумение на лице Луганцева сменилось растерянностью.

– Простите! – быстро произнес он и принялся перекладывать разноцветные папки и стопки бумаг на левую сторону стола. – Пожалуйста! – сказал он, когда значительная часть стола освободилась.

Алина поставила поднос положила перед ним льняную салфетку и водрузила на нее подтарельник и тарелку с борщом.

Луганцев молча наблюдал за ней. Покончив со своими обязанностями, Алина сказала:

– Сейчас подам второе – отбивные котлеты. Что вам еще принести? Сок, молоко, компот?

Она взяла поднос, но Луганцев остановил ее движением руки.

– Постойте? Вас приняла на работу Маргарита Львовна?

– Да, с сегодняшнего дня.

– Как вас зовут?

– Елена Владимировна Невзорова. Разве Маргарита Львовна ничего не сказала вам обо мне?

– Нет, нет, что-то говорила, но у меня вылетело из головы. У вас есть какие-то просьбы, пожелания, кроме того, где я должен ужинать?

– Нет, пожелания я готова выслушать от вас.

– Есть, есть пожелания, – раздалось за ее спиной. – Покончить быстрее с делами и нырнуть в постель.

Илья, потирая руки, прошел в глубь кабинета и устроился в большом кожаном кресле возле камина.

Луганцев взял в руки ложку и перевел взгляд на Илью.

– С чего вдруг тебя в сон потянуло?

– Так разве я мало сегодня бегал? – удивился тот. – Ноги гудят, как у марафонца. Вот присел возле огонька. Тепло, хорошо, дрова потрескивают, искры в небо снопом летят. Помнишь, в пионерском лагере мы на рыбалку ходили? На костре картошку пекли, рыбешку на прутьях жарили…

Он протянул руки к камину. А Алина чертыхнулась про себя. Только сейчас она заметила, что в нем полыхает огонь.

– Вы затопили камин? – спросила она. – Но почему не сказали мне? Я бы сделала это заранее.

– Не беспокойтесь, Елена Владимировна, – Луганцев внимательно посмотрел на нее, – в доме есть мужчины, которые в состоянии это сделать. – И снова перевел взгляд на Илью: – Ужинать будешь?

– Нет, разве что чайку…

– Это ты заказал ужин в кабинет? – снова обратился к нему Луганцев.

– Я! Надо же было как-то избавиться от Маргариты, – признался Илья.

– Уважительная причина, – неожиданно для Алины Луганцев улыбнулся. – Простите моего негодного друга! Мы ужинаем в кабинете в последний раз! Разве что иногда я попрошу вас принести мне чашечку кофе или чая. Это вас не затруднит?

– Нет, меня это не затруднит, – с достоинством ответила Алина. – Если вы обиделись на мое замечание, то прошу меня извинить. Но я убеждена, что кабинет не подходящее место для ужина.

– А как насчет того, чтобы распить здесь бутылочку вина? – подал голос Илья. – Надеюсь, это не возбраняется?

Алина пожала плечами.

– Вино не возбраняется, в разумных пределах, конечно. – Она снова посмотрела на Луганцева. – Я могу идти?

– Пожалуйста, – Луганцев перевел взгляд на Илью. – Мы сейчас спустимся в столовую. Мне тоже кажется, что здесь неудобно ужинать. Елена Владимировна, простите, что напрягаю вас, но не могли бы вы накрыть нам в кухне? Нет, нет, борщ я съем здесь, и посуду мы отнесем сами. Не стоит снова подниматься по лестнице.

– Боюсь, вы не так меня поняли. Мне совсем не трудно подняться на второй этаж, просто во всем должен быть порядок, вы не находите?

Она заметила быстрый взгляд, каким обменялись Луганцев и Илья. Кажется, она переборщила, изображая из себя строгую домоправительницу.

Илья развел руками и улыбнулся.

– Сдается мне, Игорь, Елена Владимировна права. А то помнишь, как ты пролил грибной соус на договор с поставщиками деталей?

– Я? – удивился Луганцев. – А вот мне представляется, что это была сметана. Твоя сметана. Очень красивое пятно осталось на чертежах.

Они расхохотались, и Алина под шумок покинула кабинет.

* * *

Надо же, Луганцев, оказывается, умеет улыбаться и даже шутить! Это открытие пришлось Алине не просто по душе. С нее как будто свалился тяжелейший груз. Она выдержала проверку, прошла тройной контроль и не попалась! И от этого она была прямо-таки невероятно счастлива, словно только что закончила выступление в собственном бенефисе и масса восторженных зрителей наградили ее овациями. Но это было ее внутреннее состояние, а внешне она продолжала сохранять спокойствие и выдержку. Эти двое должны понять, что она не позволит сесть себе на голову и свои обязанности будет выполнять усердно, но с достоинством.

Алина подумала, что выбрала правильный тон. Женщина, которая на два десятка лет старше, может себе позволить высказывать замечания и настаивать на выполнении некоторых ее требований, чтобы навести порядок в доме. Ей представлялось, что она быстрее найдет общий язык с Ильей и Луганцевым, не заискивая перед ними, а постепенно и ненавязчиво внушая им, что их холостяцкие привычки постепенно придется забыть. Если они бывшие военные, то дисциплина для них не пустой звук. И они быстро оценят ее старания сделать их жизнь более комфортной, а обстановку в доме теплой и уютной.

«Сбавь-ка обороты, дорогая! Размечталась! Может, их холостяцкие привычки и есть та отдушина, которую они позволяют себе, когда устанут до чертиков от завода, от Маргариты, наконец. А дисциплина им и в армии надоела! А тут еще домработница со своим уставом. Нет, тут нужно соблюдать золотую середину, чтобы не досаждать им своими требованиями, но и не распускать их безмерно!»

Алина пыталась себя урезонить, убедить, что это только начало, и неизвестно еще какие подводные камни встретятся на ее пути, но душа ее пела и никак не хотела поддаваться упрекам разума. Вероятно, еще по той причине, что она увидела Луганцева совсем другим, чем ожидала увидеть. Сегодня он походил на нормального человека. И взгляд его не вызвал у нее прежнего раздражения, видимо, потому что на какой-то миг она разглядела в нем растерянность. Значит, ничто человеческое ему не чуждо, и кто сказал, что высокомерие его обычное состояние? Надо думать, это всего лишь способ защиты от назойливых и корыстных типов.

Тут Алина подумала, что слишком быстро вынесла Луганцеву оправдательный приговор. Жизнь с Молчановым многому ее научила. Она знала, что нет ничего более непостоянного в этом мире, чем любовь мужчин. Алина всегда считала, что Молчанов убил в ней желание любить, поэтому никогда не любила Степана. И всех мужчин воспринимала через своеобразную призму, которая не давала им шанса выглядеть лучше в ее глазах, наоборот, их худшие стороны высвечивались резче и отчетливее.

Алина понимала, что за десять-пятнадцать минут, что она провела в кабинете Луганцева, невозможно составить полное впечатление об этом человеке. Но справедливости ради признавала, что точно так же нереально узнать о Луганцеве больше, если наблюдать за ним со стороны. Может, у нее получится разглядеть его лучше, находясь с ним рядом те несколько недель, которые она проведет в этом доме?

И как это ни прискорбно, но она вынуждена была признаться самой себе, что только это желание заставило ее принять дикую, по сути, идею Ольги подменить тетушку на время ее болезни.

Безусловно, то состояние, в котором она пребывала, нельзя назвать влюбленностью, а любовью тем более. Это было совсем другое чувство, кардинально отличное от того, которое она когда-то испытывала к Молчанову. Никаких восторгов, романтических грез и рыданий в подушку, ожидания телефонных звонков и первого свидания…

Зазвонил внутренний телефон, и этот звук прервал ее мысли. Алина подняла трубку и услышала голос Ильи.

– Елена Владимировна, – сказал он. – Мы спускаемся вниз. Как насчет того, чтобы захватить и распить бутылочку вина? Настоящего французского? А?

– Вы могли бы меня и не спрашивать, – удивилась Алина. – Или в мои обязанности входит поддерживать в доме сухой закон?

– Вы меня неправильно поняли, – Алина по тону поняла, что Илья улыбается. – Как насчет того, чтобы вы присоединились к нам?

– Но я не знаю, – растерялась Алина. – По-моему, это неудобно!

– Да все удобно! – рассмеялся Илья. – Отметим начало вашей работы, чтобы все удачно сложилось и для вас и для нас.

– Вы думаете, я представляю какую-то опасность?

– Ну что вы? Какая опасность? – изумленно произнес Илья и снова рассмеялся. – Конечно, если вы из банды террористов или того хуже, агент конкурентов, тогда другое дело. Но носом старого разведчика чую, это не так.

– Спасибо на добром слове, – улыбнулась Алина, – так далеко я еще не зашла. А вина с вами я выпью. Немного, конечно, ведь завтра мне рано вставать. Нужно накормить вас завтраком. Скажите, к какому времени его нужно подать?

– А это необязательно! Мы завтракаем на заводе, – ответил Илья.

– И все-таки, будьте добры, не уезжайте, пока я не накормлю вас завтраком, – твердо сказала Алина. – Мужчина не должен приступать к работе на голодный желудок. Знаю я, что это за завтраки на скорую руку да еще в кабинете. Одним словом, никаких возражений!

– Стальная вы женщина, Елена Владимировна, – восхищенно произнес Илья, – но завтра нам нужно быть на заводе к семи утра.

– Значит, в шесть часов завтрак будет уже на столе, – сказала Алина. – И прошу вас не задерживаться, чтобы не разогревать его дважды, как это было с ужином.

– Простите нас, ради бога, – покаялся Илья. – О заводе мы можем говорить бесконечно. Через пару минут мы точно спускаемся вниз.

– Хорошо!

Алина положила трубку и принялась накрывать на стол.

* * *

Несмотря на то, что Алина сильно устала и переволновалась за день, ночью она плохо спала. И вроде бы поводов для беспокойства не осталось, дома все было в порядке. Тетушка освоилась на костылях и, как она бодро сообщила племяннице, вполне справляется с работой по дому. Степа с Никиткой снова побывали с Лидой на ипподроме, их официально занесли в список воспитанников школы верховой езды. И по этой причине только и разговоров было о лошадках и о том, как они помогали Егору кормить и чистить одну из них. Полина тоже внесла свою лепту в общий успех, доложив матери, что будет участвовать в школьном новогоднем спектакле на английском языке «Белоснежка и семь гномов».

Услышав про Егора, Алина предположила, что Лида с ним помирилась. Она хотела поговорить с племянницей и узнать, появлялся ли Тарзан на ипподроме, а если появлялся, не приставал ли снова к ней с ухаживаниями. Но Лида убежала вечером на репетицию тоже новогоднего спектакля, который студенты готовили для воспитанников детского дома и приемника для беспризорников, и разговор не состоялся.

О своих проблемах Алина решила не распространяться, лишь заверила Елену Владимировну, что все у нее замечательно, контакты с обитателями дома налажены, и на сегодняшний день это главное ее достижение.

Но с Ольгой Алина разговаривала дольше. Прогуливаясь по тропинке между соснами, она в деталях пересказала все события дня и почти слово в слово передала разговор с Маргаритой, Ильей и Луганцевым. Не стала скрывать, что за ужином выпила бокал вина и некоторое время поддерживала с ними беседу. О заводе говорили мало, все больше на отвлеченные темы, и даже поделилась с подругой своим открытием: оказывается, Луганцев совсем не скучный и чванливый сухарь, каким он представляется со стороны, а очень даже эмоциональный и веселый человек.

– Надо же, – фыркнула в трубку Ольга, – не знай я, кого ты изображаешь, подумала бы, что он пытается произвести на тебя впечатление. Впрочем, ты и в восемьдесят лет будешь сводить мужиков с ума.

– Оля, – укоризненно сказала в трубку Алина, – ты хочешь сказать, что он мне симпатизирует? Шестидесятилетней женщине?

– Дура ты! – эмоционально поведала Ольга. – Он, конечно, соображает, что ты ему как бы в матери годишься. Но он ведь наверняка чувствует твою энергетику. Это, дорогая, не скроешь!

– Спасибо, успокоила! – рассердилась Алина. – Ты хочешь сказать, что они меня вот-вот вычислят?

– Вряд ли! Это понимание идет у Луганцева на грани подсознания.

– У Ильи, выходит, тоже на грани подсознания? Я ведь сначала подумала, что он меня узнал. Какие-то намеки, непонятные шуточки, и взгляд тоже странный, словно он верит и не верит своим глазам.

– Ой, Алина, рассмешила! – Ольга залилась смехом. – Узнал, не узнал! Ерунду гонишь, подруга! Если бы он тебя узнал, то ты бы мне в лучшем случае из дома звонила.

– А в худшем?

– Из милиции! Но я не думаю, чтобы до этого дошло! Он ведь все-таки джентльмен какой-никакой.

– И все же я больше всех в доме побаиваюсь Илью. Сказал же он, что я кого-то ему напоминаю. Хотя, с другой стороны, как он рьяно за меня заступился, когда Маргарита попыталась его ущипнуть по поводу того, что он вчера в ресторане пригласил меня на танец.

– Да-а, подруга, – печально констатировала Ольга, – кажется, с Ильей мне ничего хорошего не светит! Если такой мужик запал на тебя, то своего не упустит.

– И с чего ты взяла, что он на меня запал? – недовольно спросила Алина. Почему-то этот разговор был ей неприятен. Конечно, она опасалась разоблачения, но в то же время признавала, что ни одному здравомыслящему человеку даже в голову не придет, что известная актриса, по меркам обывателя богатая и счастливая, вдруг решилась бросить столичную сцену, обосноваться в глухой провинции да еще устроиться домработницей, чтобы прокормить свою семью. Честно сказать, это не укладывалось в голове у самой Алины.

Нет-нет да и всплывали перед ней реалии прошлого, внезапно напоминая о себе то «театральным» сном, то знакомым лицом, промелькнувшим на экране телевизора, то старой телепрограммой с анонсом нашумевшей экранизации всеми любимого романа, где она играла одну из главных ролей, то обложкой залежавшегося в газетном киоске годичной давности журнала… Если в Москве это воспринималось как нечто само собой разумеющееся, то в Староковровске каждая встреча со своим лицом вне зеркала и фамилией вне паспорта заставляли ее сердце колотиться, словно она вдруг увидела свой портрет на стенде «Их разыскивает милиция».

А Ольга продолжала трещать в трубку:

– У меня предчувствие, поэтому и говорю, что запал. Но это не твой уровень, Алюша. Конечно, он мужик классный, но оставь его мне. Что тебе простой начальник службы безопасности?

– Что значит – оставь? Я вовсе не собираюсь его приватизировать. Это не мое, тем более в нынешней ситуации.

– А Луганцев?

– Не знаю, сегодня он походил на человека, но что у него за душой, разве сразу разглядишь? К тому же Илья при мне предупредил Маргариту, чтобы та не слишком раскатывала губу. Дескать, у Луганцева другая женщина.

– Ой-ей-ей! Другая женщина! – рассмеялась в трубку Ольга. – Сильно я сомневаюсь, что эта женщина вообще в природе существует! Я это кожей чувствую! Так что у тебя сто шансов из ста его закадрить!

– Оля, в отличие от тебя, я предчувствую другое. Накроется моя работа медным тазом, если вдруг шестидесятилетняя тетка примется строить глазки своему хозяину. Как это будет выглядеть, ты представляешь?

– А зачем же так откровенно? Ты пока со стороны понаблюдай за ним в естественных условиях. Как тот натуралист в Африке. И он, самое главное, не будет распускать свой хвост, как павлин, и токовать вокруг тебя в экстазе. Общаться вы будете непринужденно, открыто. И сам он особо стесняться тебя не станет. Вот и сделаешь для себя выводы, стоит ли он твоего внимания или просто сытое примитивное мурло! Вроде Серпухова или Цуранова!

– На сытое примитивное мурло он не похож! И пальцы, как Серпухов, не гнет. Но получается, что мы с Маргаритой – две стороны одной медали. Она обеспечивает ему тылы на работе, а я – дома!

– Наконец-то до тебя дошло, – подчеркнуто облегченно вздохнула Ольга. – И, заметь, ты в более выгодных условиях, чем Маргарита. Если мужикам дома комфортно, они расслабляются, падают на диван и начинают мурлыкать от счастья. Вспомни народную мудрость: хорошие мужики на дороге не валяются. Они валяются на диване…

Раскладывая по полочкам все, что произошло в течение дня, Алина долго не могла заснуть. То и дело включала настольную лампу, чтобы взглянуть на будильник. Время бежало быстро. Алина понимала, что ей рано вставать – сама же напросилась, чтобы приготовить завтрак, – только сон не шел, потому что мозг не желал расслабляться. И не Илья, а Луганцев стоял у нее перед глазами. Настойчиво стоял, словно его прибили гвоздями.

Часть II

Глава 1

Подходила к концу третья неделя пребывания Алины в доме Луганцева. И каждый день был не лучше, не хуже предыдущего, вероятно, по той причине, что Алина уже не воспринимала свои обязанности по дому как печальную необходимость. Она почти уверилась в том, что никто не собирается ее разоблачать. Илья и Луганцев вели себя приветливо, но сдержанно. Да и встречалась она с ними только за ужином, а остальное время была предоставлена самой себе. Алину это откровенно радовало.

И все бы было отлично, если бы не одно обстоятельство. Втайне она испытывала некоторое разочарование оттого, что моменты общения с Луганцевым были слишком коротки, а разговоры с ним не позволяли понять, чем именно он привлек ее внимание и возбудил неподдельный интерес. Впрочем, она старательно отгоняла все мысли о нем, понимая, что ее пребывание в доме скоро закончится и не стоит возлагать большие надежды на продолжение знакомства, тем более в другом качестве.

Надо сказать, что Алина очень быстро и энергично навела полный порядок в доме. Теперь окна сияли чистотой, шторы не извергали клубы пыли, в камин из трубы не сыпались хлопья сажи, а с решетки исчез толстый слой старого пепла. Понятно, что после учиненного ей аврала обои показались Алине ярче и обивка мебели уже не выглядела столь мрачной, как прежде. Правда, когда ее никто не видел, Алина предпочитала обходиться без очков. Она полагала, что картинка, которая идет от камер наблюдения на экран, обычно черно-белая, и вряд ли кому-то придет в голову изучать ее лицо без очков.

И то, что вокруг, словно по волшебству, все вдруг ожило и повеселело, в известной мере, наверно, произошло за счет того, что она все чаще и чаще стала забывать смотреть на мир сквозь затемненные стекла. Все складывалось как нельзя лучше, и даже лимонное дерево, точно отвечая на ее заботу, неожиданно зацвело, наполнив комнаты похожим на запах жасмина благоуханием. Вполне допустимо, что Алина просто стала привыкать, но дом и вправду уже не казался ей, как прежде, скучным и неинтересным, работа – унылой и однообразной, а одиночество – безнадежным.

Странное дело, но Маргарита Львовна перестала появляться в доме, хотя, по словам охранников, прежде она это делала регулярно, а то и несколько раз на дню. Ее отсутствие они объяснить не могли, но, похоже, были рады ее исчезновению не меньше, чем сама Алина. Она не решалась узнать у Ильи, по какой причине ее перестали контролировать. Отчасти оттого, что не хотела лишний раз привлекать к себе внимание, отчасти опасаясь, что тот напомнит Маргарите об ее обязанностях.

Но, как бы то ни было, пока все и впрямь сходило Алине с рук. Каждый вечер она созванивалась с тетушкой. Нога у Елены Владимировны побаливала, особенно на погоду, но врач назначал ей физиотерапию, а вечерами она ездила на фитобочки – лечилась травами. В этих поездках ее исправно сопровождал Валерий Николаевич, тот самый директор художественной школы, который доставил тетушку в травмпункт. А после процедур они приезжали домой, пили чай с медом или вишневым вареньем, смотрели телевизор или, если на огонек к Елене Владимировне заглядывала Светлана, как в старые добрые времена, играли в лото.

Правда, Алина узнала об этом не от тетушки. О сложившейся в доме идиллии ей поведала все та же Ольга. Восстановив дружбу с Алиной, она вновь почувствовала себя своей в этом доме и поэтому часть тетушкиных забот взяла на себя. Она закупала продукты в магазине, отвозила Полину домой после занятий в музыкальной школе, а еще всячески поощряла ухаживания Валерия Николаевича, который, похоже, проникся к Елене Владимировне теплыми чувствами. Ольга взяла с Алины честное слово, что та ни в коем случае не станет допрашивать тетушку на этот предмет, но, кажется, не только народная медицина пошла на пользу Елене Владимировне. И хотя та еще с трудом передвигалась, по словам Ольги, она помолодела и похорошела.

Безусловно, Ольга могла не предупреждать Алину. Она сама и гораздо раньше подруги догадалась о добрых переменах в жизни тетушки. То ли по новым интонациям в ее голосе, то ли по проснувшейся вдруг смешливости. И была готова верить Ольгиным заверениям, что никаких козней судьба им не устроила. Просто закончился еще один важный этап жизни, а теперь начинается другой – более спокойный и счастливый. Особого счастья и покоя Алина пока не испытывала, но все же была рада, что дома все шло своим чередом.

Для Степы и Никиты мать была в отъезде, поэтому Алина на всякий случай отказалась от мысли поговорить с сыновьями по телефону. И хотя она очень по ним тосковала, но понимала, что ей недолго осталось терпеть, чтобы выслушать рассказы близнецов во всех деталях и подробностях.

Все дела, которые были намечены на сегодня, Алина успела переделать. И теперь сидела на кухне в одиночестве, пытаясь читать книгу. Но ни одно слово не задерживалось в ее сознании. Чем больше она пыталась сосредоточиться на книге, тем хуже это у нее получалось. Ей казалось, что вот-вот должно произойти что-то важное. И это важное непременно связано с Луганцевым…

Наконец Алина решила, что чтение сейчас не лучшее занятие, и решила выйти на улицу, чтобы прогуляться между сосен. Эти прогулки снимали усталость и избавляли ее от ненужных мыслей.

На улице заметно похолодало. Тонкий ледок хрустел под ногами, траву на газоне покрывал иней, но в лесу было теплее. Алина подняла голову. Солнце только-только скрылось за горизонтом. На востоке догорала полоска вечерней зари, освещая одинокую, смахивающую на гигантскую рыбу тучу. Брюхо рыбы отливало золотом. Четкие силуэты сосен на фоне бледного с фиолетовым оттенком неба, казалось, были выведены тушью. Словно восточный художник постарался изобразить их тонкой беличьей кисточкой на листе рисовой бумаги, не пропустив ни одну мохнатую лапу, ни один сучок, ни одну иголку.

На небе кое-где зажглись звезды. Одна из них, самая крупная и особенно яркая, висела прямо над ее головой. Алина не знала, как называлась эта звезда, возможно, это была вовсе не звезда, а планета, но всегда радовалась ее появлению.

Ей хотелось позвонить Ольге, просто так, чтобы немного отвлечься от мыслей. Но ничего новенького она не могла рассказать, а Ольга непременно стала бы допытываться и обижаться, подозревая, что подруга от нее что-то скрывает.

И тогда Алина решила вернуться в дом. Она действительно почти уже привыкла к нему. И кухня казалась ей более теплой и уютной, и в своей комнате она поутру просыпалась без ощущения, что это гостиничный номер. Но были две комнаты – кабинет и спальня Луганцева, – где она по-прежнему ощущала себя чужой и уборку в них всегда старалась закончить в первую очередь и как можно быстрее. Находясь в них, Алина ощущала странную скованность и беспокойство. Ею овладевал озноб, руки тряслись, а в горле пересыхало, словно она пробралась сюда тайно и ее вот-вот могли застать за каким-то неприличным занятием.

Как любую женщину, Алину, конечно же, разбирало любопытство. Ее притягивали ящики письменного стола и секретера. Правда, она не знала, замкнуты они или нет, а убедиться в этом не решалась. И не по той причине, что боялась скрытого наблюдения, а потому что считала низким рыться в чужих вещах и бумагах.

Еще одно обстоятельство крайне ее удивляло. Ни в одной из комнат она не увидела фотографий. Ни на тумбочке возле кровати, ни на стенах в спальне, ни на письменном столе, ни на полках книжных шкафов – там, где принято расставлять фотографии жены и детей, близких родственников и друзей. Возможно, где-то хранился семейный альбом Луганцева или конверт с фотографиями, но не на виду, это Алина могла сказать точно. Илья же не допускал ее в свою комнату совсем. Он просто запирал ее на ключ, и когда Алина вызвалась навести в ней порядок, сказал, что он и сам отлично справляется с уборкой.

Но в такие мелочи Ольгу она не посвящала, полагая, что обсуждение этих проблем съест остаток денег на счету ее телефона.

Она вошла в кухню и включила свет. На столе ее дожидалась раскрытая книга и остывший чай. Алина вылила его в раковину, вымыла кружку. Больше заняться было нечем, и она снова подошла к окну. Свет автомобильных фар скользнул по стеклу, и она машинально взглянула на часы. Пятый час… Кто бы это мог быть? Для Луганцева и его приятеля рановато, если только Маргарита вдруг пожаловала? Должна же та наконец удостовериться, как домработница справляется со своими обязанностями?

Алина не ошиблась. Открылись ворота, и в их проеме она заметила такси. Из него появилась Маргарита. Она махнула рукой охраннику, который вышел навстречу, что-то ему сказала и быстро направилась к дому.

Алина поспешила выйти в прихожую. Маргарита не заставила себя ждать. Она возникла на пороге, и Алина отметила для себя, что референт Луганцева в этот раз выглядит странно. Пальто ее было расстегнуто, волосы растрепаны. Одной рукой она поддерживала под мышкой свой портфель, другой поправляла очки. И это тоже было новеньким в облике Маргариты. Именно эти очки придавали ей растерянный вид. Но при виде Алины она гордо вздернула подбородок.

– Елена Владимировна, – губы ее скривились, – потрудитесь не выскакивать из кухни всякий раз, когда кто-то появляется в доме. Охрана посторонних не пропустит. И я здесь не посторонняя…

«Главное, что другие так не думают», – усмехнулась про себя Алина, а вслух с подчеркнутой учтивостью произнесла:

– Но вы же сами меня предупредили, что я должна встречать всякого, кто войдет в этот дом.

– Объясняю еще раз, я – не всякая, – надменно посмотрела на нее Маргарита. – Я – референт Игоря Леонидовича. Его доверенное лицо, если вы забыли. Мне нужно забрать бумаги из его кабинета, – процедила она сквозь зубы. – Это очень важные документы. Если Луганцев не подпишет их к вечеру, завод потерпит большие убытки.

– Простите, Маргарита Львовна, – произнесла Алина учтиво, – но среди тех, кто живет в этом доме, вы не числитесь. Илья Сергеевич не предупредил о вашем появлении, поэтому я не могу пропустить вас в кабинет Игоря Леонидовича.

– С какой стати? – взвизгнула Маргарита. Она все-таки сняла очки и затолкала их в карман пиджака. Затолкала очень небрежно, что тоже ей было несвойственно.

– Что вы себе позволяете? – последняя фраза прозвучала с оттенком угрозы, но Алина не сдвинулась с места.

– Я вам объясняю: я выполняю приказ Ильи Сергеевича, – спокойно ответила Алина. – Он, если помните, начальник службы безопасности завода.

– Что за ерунду вы несете? – Маргарита подошла к ней почти вплотную. – Вы забыли, кто вас принимал на работу?

– Я не забыла, а вы? – Алина откровенно насмешливо посмотрела на Маргариту. – Вы не забыли, кто вас принимал референтом? И в этом смысле мы с вами в равном положении. В смысле приема на работу.

– Что такое? – Маргарита отступила на шаг. – Что за тон? Полмесяца в этом доме и уже ведете себя нагло и бесцеремонно.

– Я? – удивилась Алина. – Я – нагло и бесцеремонно? Я выполняю приказ человека, который отвечает за безопасность вашего директора. А вы пытаетесь мне помешать. Так кто ж из нас двоих ведет себя нагло и бесцеремонно?

– Ну, вы и ш-шту-учка! – Маргарита прижала вдруг руку к груди и, хватая ртом воздух, стала медленно оседать на пол.

– Маргарита Львовна, – бросилась к ней Алина, – что с вами? Я сейчас принесу лека…

Но не договорила. В лоб ей уперлось дуло пистолета.

– Молчи, дрянь! – прошипела Маргарита. – Если пикнешь, пристрелю!

Алина оцепенела, чего-чего, но такого поворота событий она не ожидала. Мгновение она стояла в согнутой позе, не рискуя выпрямиться в полный рост. Поза была неудобной и, главное, унизительной.

Маргарита очень живо вскочила на ноги и приказала:

– Быстро в кухню, и только пикни!

Алина покорно направилась к кухне. Маргарита – следом за ней. Одну руку Алины она завела за спину и придерживала ее левой рукой. А правую, с пистолетом, не отводила от виска своей пленницы.

– Маргарита Львовна, что вы затеяли? – спросила Алина, когда они оказались в кухне. – Ведь то, что вы делаете, преступление.

– Умная, да? Умная? – взвизгнула Маргарита. – Одни умники здесь собрались! – И подтолкнула ее к кухонной плите. Продолжая удерживать пистолет возле виска Алины, она нашарила в ближнем от нее ящике кухонного шкафа скотч и прикрутила им сначала одну руку Алины к ручке духовки, а затем вторую. И только тогда отвела пистолет от ее головы.

– Ну вот, – с довольным видом произнесла Маргарита, – теперь ты никуда не денешься! И чтобы не орала здесь дурным голосом, я тебе еще рот заклею. – Она отрезала полоску скотча висевшими тут же ножницами и залепила им рот Алины. Отступив назад, хмыкнула: – Бразильский сериал, да и только! – И вышла из кухни.

Алина пошевелила руками, проверяя, насколько прочны ее путы, но Маргарита постаралась на славу. К тому же скотч сильно перетянул ей запястья, и руки стали неметь. Рот тоже был заклеен мастерски.

«Насмотрелась детективов, поганка!» – подумала Алина.

Она поискала глазами что-нибудь острое, чем можно разрезать стягивающий ее руки скотч. Ножницы висели недалеко – Маргарита вернула их на место, – но, если бы Алине удалось до них дотянуться, что бы это решило?

Она никогда не попадала в такую, более чем идиотскую ситуацию! Алина понимала, что охранник не придал никакого значения появлению Маргариты, поэтому вряд ли зайдет в дом, чтобы проверить, чем референт занимается в кабинете у Луганцева.

Окно было как раз у нее перед глазами, и Алина видела, как охранник лениво расхаживает перед воротами. Затем, потянувшись, он вошел в сторожку. Алина выругалась про себя. Если повсюду действительно установлены камеры скрытого наблюдения, чего стоит этому оболтусу посмотреть на экран и увидеть, что в доме творится неладное. И все же с какой стати Маргарита пошла на такой риск?

Понятно, что после столь отчаянного поступка в компании Луганцева ей не работать! Ясно, что на такое можно решиться ради больших денег. Но чье задание выполняет Маргарита? Кто заинтересован в том, чтобы подставить или свалить Луганцева?

Простор для фантазии у Алины был ограничен лишь той информацией о проблемах крупного бизнеса, что изредка попадалась ей на глаза в газете или выплескивалась с экрана телевизора, поэтому она постаралась внушить себе, что чужая головная боль пусть чужой и останется. Для нее главное – освободиться от стягивающего ее руки скотча. И единственный способ – попробовать оторвать ручку духовки. Алина повисла на ней всей своей тяжестью, от чего скотч еще сильнее врезался в запястья, но дверца при этом только открывалась, заставляя ее сгибать ноги в коленях. В конце концов, дверца открылась совсем. Алина шлепнулась на пол, ни на дюйм не продвинувшись в своих попытках освободиться.

Уже сидя на полу, она снова принялась дергать ручку духовки. Но та не поддавалась. Тогда ее осенила идея. Извернувшись, она навалилась на дверцу, но та лишь слегка прогнулась вниз. Руки пронзили тысячи иголок. Алина вскрикнула от боли и еще сильнее надавила на дверцу. И тогда та не выдержала…

Алина упала на дверцу, больно ударила локоть, но почувствовала, что теперь ее ничего не держит. Постанывая от боли, она с трудом поднялась на ноги. Дверца оказалась тяжелой, скотч натянулся, но она умудрилась ухватиться за ручку и, качаясь от слабости, направилась к двери.

Дальнейшее Алина запомнила слабо. Кажется, она сумела выбраться на крыльцо, и, не удержавшись на ногах, упала прямо за порогом. Еще Алина успела заметить охранников – парни спешили к ней от сторожки – и большую черную машину, которая въезжала в распахнутые ворота… И потеряла сознание…

* * *

Очнулась Алина в своей постели. В комнате было полутемно, настольная лампа на тумбочке рядом с ее кроватью давала слишком мало света. Но она разглядела, что на будильнике семь часов вечера. Значит, с момента нападения на нее Маргариты прошло чуть больше двух часов. И часть времени она провела без сознания. На лбу она ощутила что-то тяжелое и холодное, струйка воды скатилась по виску. И Алина догадалась, что на лоб ей положили холодный компресс, использовав лед из холодильника. Руки ее были свободны, хотя – она пошевелила пальцами – еще плохо слушались, и кожа вокруг губ саднила.

Она подняла голову. Рядом с кроватью сидел Илья, и выглядел он мрачнее тучи.

– Что случилось? – спросила Алина. – Почему она на меня напала?

– Как вы, Елена Владимировна? – вместо ответа спросил Илья. – Как голова?

– Голова? – удивилась Алина. – С головой все в порядке. Кружится немного, но это пройдет. А вот руки… – Она подняла ладони до уровня глаз. Запястья ее были в кровоподтеках и в ссадинах. – Ничего себе! – Она перевела взгляд на Илью. – Это от скотча?

– От скотча, – подтвердил Илья и покачал головой. – Но как вы мастерски расправились с плитой…

– Я заплачу… – перебила его Алина. – Я ведь не думала, что вы скоро приедете, и хотела предупредить охрану…

– Заплачу… – скривился Илья. – Это Игорь должен вам заплатить. Вы ведь пострадали ни за что!

– Как это ни за что? – тихо спросила Алина. – Я ведь хотела помешать Маргарите.

– Вас что-то насторожило?

– Да, – Алина поднялась и села на кровати. – Маргарита Львовна сильно нервничала и выглядела, как бы вам сказать… – Она замялась.

– Взвинченной, рассерженной, разъяренной, подавленной? – подсказал ей Илья.

– Нет, только не подавленной, – Алина отрицательно покачала головой. – Она была взвинченной, это точно. И угрожала мне пистолетом. Кажется, это был пистолет Макарова.

– О! – Илья с удивлением уставился на нее. – Вы разбираетесь в пистолетах?

Что она могла ему ответить? Что именно «ПМ» она не раз держала в руках и даже стреляла из него, когда снималась в одном из «ментовских» сериалов? Но она ответила иначе.

– Может, я и ошиблась. Ведь я эти пистолеты, почитай, только в кино и видела.

И это было чистейшей правдой.

– Ну да, – Илья отвел взгляд, – только в кино… – Он посмотрел на часы. – Мне нужно идти, Елена Владимировна. Сами понимаете, случилось неприятное. Игорь Леонидович у себя в кабинете, выясняет, какие бумаги пропали.

– Вы уже вызвали милицию? – спросила Алина.

– Милицию? – удивился Илья. – Нет, это наше внутреннее дело. Сами разберемся, какая муха Маргариту укусила.

– Это серьезно? – тихо спросила Алина, не слишком надеясь на ответ.

– Серьезнее не бывает, – нахмурился Илья. – Вы видели свои руки? За одно это безобразие я бы оторвал этой твари голову. Впрочем, она должна некоторое время оставаться в живых, чтобы мы узнали, с какой целью она полезла к Игорю в сейф?

– Маргарита вскрыла сейф? – поразилась Алина. – Где она достала ключи?

– Ключи дело десятое! Игорь очень доверял ей, и Маргарита знала шифр, с помощью которого открывался сейф. А по мне, всякое проявление чрезмерной преданности – первый признак того, что человек хочет что-то поиметь для себя лично. – И поднялся из кресла. – Я, пожалуй, пойду, Елена Владимировна, – Илья неожиданно провел пальцем по ее щеке, отчего Алина вздрогнула и с испугом посмотрела на него. – Пойду, – повторил он. – Я уже распорядился по поводу Маргариты. Далеко ей не уйти. Но дело нужно держать на контроле. А вы лежите, приходите в себя. Если что-то не так, вызовем врача…

– Нет, нет, не стоит, – торопливо перебила его Алина. – Я вполне здорова. Нужно навести порядок на кухне, накормить вас ужином…

– Лучше присмотрите за Игорем, – быстро и сквозь зубы произнес Илья. – Он очень расстроен, а ему нельзя волноваться.

– Он болен? – встревожилась Алина.

Илья поморщился как от зубной боли.

– Нет, здесь без проблем. Ему нельзя много пить. Может сорваться, и тогда не остановишь.

«О боже! – подумала Алина. – Луганцев – пьяница?»

На душе у нее стало так скверно и пусто, что ей захотелось немедленно выбежать из спальни, из этого дома, в спасительную темноту леса. Но Илья, видно, что-то понял по ее лицу, поэтому поспешил добавить:

– Я не совсем точно выразился. Когда-то Луганцев перенес сильнейший стресс и теперь практически не пьет. Но раза два бывало, что выпадал в полный аут. А сейчас этого просто нельзя допустить. Если мы расслабимся, можем потерять завод.

– Постучите по дереву, – сказала Алина, – и идите уже. Я тут как-нибудь разберусь и с вашим шефом, и со своими болячками.

Илья добросовестно постучал костяшками пальцев по стенке одежного шкафа, возле которого стоял, и неожиданно улыбнулся.

– Всего хорошего, Елена Владимировна. Выздоравливайте, – и направился к двери, но на пороге остановился и бросил на нее взгляд из-за плеча: – По правде, это не Игорь, а я прокололся. Подозревал поначалу, что именно вы – агент конкурентов, а насчет Маргариты бдительность утратил. И вот вам результат!

Алина охнула и прижала руки к щекам. Сердце ее чуть не выпрыгнуло из груди от столь неожиданного признания. Но Илья отвернулся и вышел за дверь. И ей оставалось только гадать, с какой стати он сделал такой вывод.

Глава 2

Алине очень не хотелось вставать. Она до сих пор ощущала неприятную слабость во всем теле. В голове шумело, а рот наполнялся густой тягучей слюной, которую она с трудом сглатывала. Илья ушел, а она еще некоторое время лежала без движения, уставившись в потолок и пытаясь собраться с мыслями. Последние слова Ильи не давали ей покоя. Даже происшествие с Маргаритой отступило на задний план. Странно, но она уже не испытывала страха, что Илья в чем-то ее подозревает. Если его подозрения основаны только на том, что ее подослали конкуренты, то ничего смешнее нельзя было придумать. Слишком сложная комбинация. Если кто-то и вздумал бы ее осуществить, то нашел бы более опытного и близкого к Луганцеву человека. Такого, как Маргарита. И у нее, очевидно, была очень веская причина, чтобы пойти на предательство. Теперь уже дело Ильи разузнать, почему Маргарита решилась украсть документы. И он, ясное дело, не остановится: хоть из-под земли, но достанет мерзавку, и мало ей не покажется.

Честно сказать, Алине совсем не хотелось знать, что ожидает Маргариту в будущем. Гораздо больше Алину интересовало, почему Луганцев приблизил Марго к себе, где он ее «откопал», как выразился недавно Илья. По всему видать, появление Маргариты на заводе связано с какой-то тайной или событием, о котором Игорь Леонидович не пожелал рассказать другу.

Разложив, как ей казалось, все свои догадки и предположения по полочкам, Алина почувствовала, что бесконечно устала от размышлений. И чтобы прекратить это бесполезное занятие, решила, что надо вернуться к своим обязанностям. И вести себя так, словно ничего не случилось. Не расспрашивать Илью, не лезть с соболезнованиями к Луганцеву. Она всего лишь домработница. С ней обошлись некрасиво, но зато она доказала свою преданность хозяину…

Алину усмехнулась. Хозяин! Вот и она уже называет Луганцева хозяином. Надо же, как меняется психология, стоит только втиснуть себя в шкуру служанки. И хотя она постоянно уверяла себя, что ее работа всего лишь игра, очередная роль в спектакле, который, правда, неизвестно чем и когда закончится, все же настолько вошла в эту роль, что даже мыслить стала другими категориями.

Алина встала с кровати, подошла к зеркалу, поправила грим и вдруг поняла, что она без очков. Все это время они лежали на тумбочке возле кровати. О боже! Алина беспомощно посмотрела на свое отражение в зеркале. Даже в гриме она сейчас никак не выглядела на шестьдесят с лишком лет. А ведь Илья сидел почти рядом… Неужели он не понял, кто перед ним? А если понял, почему не сказал ни слова о том, что узнал ее? Правда, у Алины оставалась маленькая надежда, что свет настольной лампы был слишком слаб, и вряд ли Илья, пребывавший в расстроенных чувствах, пристально рассматривал ее лицо.

Ей страшно не хотелось покидать свою комнату, но нужно было навести порядок в кухне, посмотреть, что с плитой и есть ли надежда вернуть дверцу духовки на место. Алина надела очки и направилась в кухню. К своему удивлению, она застала там Вадима. Охранник мыл посуду, а дверца лежала рядом с плитой в компании с чемоданчиком для инструментов.

Завидев ее, охранник виновато улыбнулся.

– Простите, Елена Владимировна, что мы тут похозяйничали, но Илья Сергеевич распорядился вас не тревожить. Велел нам поужинать и убрать за собой.

– Спасибо, – улыбнулась в ответ Алина, – а то я начала волноваться, что оставила вас голодными.

– Как вы себя чувствуете? – Охранник покончил с мытьем посуды и принялся составлять тарелки в шкафчик. – Нам крепко влетело от Ильи Сергеевича, что проворонили Маргариту. Но кто бы мог подумать?

– А что же камеры наблюдения? Разве они были отключены? – Алина подошла к плите и склонилась к духовке. Похоже, дверцу пытались вернуть на место, но шарниры, на которых она держалась, погнулись и сломались. Теперь, если не удастся заменить шарниры, придется покупать новую плиту.

– Камеры наблюдения? – удивился Вадим. – В доме нет камер. Только одна, над воротами.

Алина выпрямилась.

– Да, – сказала она, – плиту я, конечно, изуродовала. И как только сил хватило? Я ведь все время надеялась, что вы наблюдаете за тем, что происходит внутри, и заметите мои странные телодвижения. Это ведь Маргарита предупредила меня в первый же день, что в доме имеются скрытые видеокамеры.

Охранник запустил пятерню в волосы на затылке и смущенно хмыкнул.

– Так это ж для острастки, чтобы домработницы ничего не сперли.

– Ну, спасибо, – Алина окинула его скептическим взглядом, – не успела я переступить порог, как меня сразу зачислили в потенциальные преступницы.

– Кого это здесь зачислили в преступницы? – раздалось от порога.

Алина и охранник дружно оглянулись. В дверях стоял Игорь Леонидович Луганцев собственной персоной. Только на этот раз он был не в деловом костюме, а в джинсах и в тонком белом свитере без ворота. Рукава свитера он закатал до локтей, а в руках держал початую бутылку виски и два стакана.

– Вадим, давай-ка на свое место, – приказал Луганцев, направляясь к столу.

– Слушаюсь, Игорь Леонидович. – Охранник метнулся в двери, только его и видели.

А Луганцев посмотрел на Алину.

– Если вам не трудно, Елена Владимировна, вскипятите, пожалуйста, чайку.

– Может, поужинаете? – спросила Алина. – Я разогрею…

– Не нужно, – отказался Луганцев. Он опустился на стул и поставил бутылку и стаканы на стол перед собой. – Если только закусить чем-нибудь. Вот, – он кивнул на бутылку, – слабое утешение после того, что случилось.

Алина включила чайник, достала из холодильника две тарелочки. Одну – с пластиками с буженины, другую – с лимоном и поставила их на стол перед Луганцевым.

– Сойдет? – спросила она.

– Сойдет, – сказал он и плеснул в оба стакана виски. Задумчиво повертел один из них в руках и поднял взгляд на Алину.

– Чего вы стоите? Присаживайтесь, – он пододвинул ей второй стакан, – и выпейте со мной немного. Просто невмоготу напиваться в одиночку.

– А вы не напивайтесь. Это еще никому не помогало! – Алина присела напротив. – Горе и неудачи невозможно утопить в вине. Конечно, это банальные истины, но еще никому не удалось их опровергнуть.

– Вы правы, и все-таки мы с вами выпьем. Хотя бы за то, что вы счастливо отделались. – Он кивнул на плиту. – А насчет этого не беспокойтесь, я уже дал задание Илье. Завтра привезут новую плиту.

– Я знаю, – ответила Алина, – но это все же пустяки по сравнению с тем, что случилось у вас. Маргарита добралась до документов?

Луганцев покачал головой и скрипнул зубами.

– Ради бога, не вспоминайте о ней. Я не храню дома важные бумаги, тут она просчиталась. Как Илья ни разорялся по этому поводу, но ей не удалось добыть то, к чему она так стремилась.

– А вам известно, что она хотела украсть?

– Естественно. Вчера мы подписали несколько договоров, которые очень невыгодны нашим конкурентам. Последние два месяца идет странная, можно сказать, мышиная возня вокруг нашего завода. Видите ли, мы стали работать с прибылью, нами заинтересовались западные инвесторы, и это сразу сделало завод лакомым куском. Тут же появились желающие скупить наши акции, хотя они сильно прибавили в цене. В то же время в некоторых газетах появились явно кем-то проплаченные публикации. Знаете, продажные журналисты всегда найдутся. Вот и пытаются они убедить и инвесторов, и акционеров, что мы не выполняем свои обязательства, дивиденды выплачиваем крошечные, не расплачиваемся по кредитам… Одним словом, откровенная брехня! Нас вынудили оправдываться, доказывать свою состоятельность…

– Но с чего вдруг Маргарита решила переметнуться на сторону конкурентов? – осторожно спросила Алина, не слишком надеясь на ответ.

Луганцев пожал плечами.

– Ей было грех на что-то жаловаться. Зарплату она получала приличную. Я ей многое доверял, и вот это как раз и беспокоит меня больше всего! Она знает все о наших планах развития и сотрудничества с партнерами из-за рубежа. Она в курсе всех отношений с нашими компаньонами, настоящими и потенциальными. Если ее и купили, то за очень и очень большие деньги. Только я вам скажу, с такими секретами в голове долго не живут. Перебежчики обычно плохо кончают.

– Наверно, Маргарита это тоже понимает?

Луганцев поднял на Алину тяжелый взгляд.

– Женщины в своих поступках зачастую не так осмотрительны, как мужчины. У них эмоции порой подавляют разум. В ярости они непредсказуемы и могут натворить черт знает что. Потом, конечно, раскаиваются, но исправить уже ничего нельзя!

– Это так же банально, как и насчет выпивки, – тихо сказала Алина, – и точно так же неоспоримо. Но из-за чего она впала в ярость? Ведь на это, скорее всего, были причины?

– В том-то и дело, что она не впадала в ярость. А если и впадала, то только не при мне. Три дня назад она позвонила утром из дома и сказала, что простудилась, но на больничный не пойдет, просто отлежится дома. За те годы, что мы работаем вместе, такое случилось первый раз, но я не придал этому значения. Думал, переутомилась Маргарита Львовна. Отлежится пару дней и снова явится на работу. Но сами понимаете, когда помощник отсутствует, сразу возникает много вопросов. Я раз попросил секретаря позвонить Маргарите домой, два… На звонки она не отвечала. Ладно, я и с этим смирился. Но когда и на третий день никто не подошел к телефону, я отправил секретаря к ней домой. Дверь не открыли. Сотовый у Маргариты не отвечал, номер был недоступен, ну что я мог подумать? Конечно же, самое плохое! Илья предлагал взломать дверь. Я его уговорил не спешить. Вечером мы вдвоем заехали к Маргарите. Свет в ее окнах не горел, но соседка сказала, что видела Маргариту около часа назад. Она садилась в такси. Это уже было что-то. Мы успокоились. Илья даже посмеялся, дескать, Марго нашла себе любовника и под предлогом болезни все это время провела с ним. После визита к ней мы решили не возвращаться на завод и поехали домой. – Луганцев неловко усмехнулся. – Сегодня «Спартак» играет с «Барселоной». Илья уговорил меня немного отвлечься от проблем. И вот, – развел он руками, – отвлеклись!

– Вы давно знаете Маргариту?

– Как сказать, – Луганцев сделал быстрый глоток из стакана и посмотрел на Алину исподлобья. – Это Илья поручил вам узнать, откуда я знаю Маргариту? Видите ли, я не посвящал его в эти детали.

Алина смутилась.

– Простите, я не имею права задавать вам такие вопросы. Но Илья Сергеевич здесь ни при чем.

– Теперь это не имеет значения, – Луганцев сделал новый глоток виски и требовательно произнес: – Ну, выпейте же! Вам это не повредит, да и разговор наш пойдет чуть живее.

Алина торопливо отхлебнула отдававшую самогоном жидкость, потянулась за ломтиком лимона. Луганцев накрыл ее ладонь своею рукой.

– Елена Владимировна, – легкая хрипотца проступила в его голосе, – вы напоминаете мне мою маму. Вы говорите с теми же интонациями, даже голос у вас немного похож. Мама всю жизнь учила детей бальным танцам, и даже в старости у нее была легкая, какая-то летящая походка. И спину она всегда держала прямо… – Глаза его заблестели, и он быстро отвернулся.

Впервые Алина видела его растерянным. Казалось, он говорил для себя, и ему было не важно, слышит Алина его или нет. Но таким он ей был ближе и понятнее, и, глядя на Луганцева, Алина вдруг ощутила приступ самой настоящей нежности. Ей захотелось прижать его голову к груди, провести рукой по волосам. Чисто по-матерински, ведь ничего другого она не могла себе позволить.

– Нет, я не то говорю… – Луганцев беспомощно посмотрел на нее, а у Алины в горле вдруг появился комок, который она с трудом сглотнула.

– В этом доме перебывало много домработниц, молодых и в возрасте. Все они крайне меня раздражали. Вечно что-то роняли, разбивали, целыми днями пялились в телевизор, а одна, – он усмехнулся, – выпила мой коньяк и чуть не захлебнулась в ванне. Вас же не видно, не слышно, словно все в доме пришло в порядок по мановению волшебной палочки. Но, главное, что меня поразило, – продолжал он глухо, – ваше первое появление в моем кабинете… Вы вошли, и я почувствовал… Вы очень строго со мной разговаривали. В последнее время никто себе этого не позволял…

– Простите, – Алина быстро отняла свою руку, – я не хотела вас оскорбить!

– Нет, я совсем другое имел в виду, – Луганцев виновато, совсем по-мальчишески улыбнулся. – Я вдруг почувствовал себя подростком. И это чувство, которое я никак не могу определить, возможно, ностальгия по тем счастливым временам, когда мама была жива и все проблемы решались как бы сами собой.

– Ваша мама давно умерла?

– Двенадцать лет назад. Мы с Ильей служили тогда в Приднестровье. Телеграмма пришла поздно, я приехал, когда ее уже похоронили. – Луганцев залпом выпил остаток виски и стукнул кулаком по столу. – Я знал, что она заболела, но никак не мог вырваться в отпуск. Она умирала на руках у жены и все надеялась, что я приеду…

Он низко склонился над столом.

– Простите, Елена Владимировна, я никому это не рассказывал. Но нахлынуло вдруг, не смог удержаться.

У Алины сжалось сердце. Этот холодный, надменный человек, оказывается, многие годы скрывал в своем сердце огромную боль, и что же такое должно было случиться, что он выплеснул свое горе наружу? Неужели его так сильно потрясло предательство Маргариты?

Но спросить его второй раз о Маргарите Алина не решилась бы даже под страхом смерти. Это выглядело бы и неприлично, и подозрительно. Домработница не должна быть навязчивой и любопытной. Правда, она догадывалась, что череда откровений еще не закончилась, иначе Луганцев давно бы поднялся и ушел в свой кабинет. А он снова подлил себе виски. Сжав стакан ладонями, Игорь Леонидович уставился в одну точку, словно хотел просверлить дырку в скатерти, затем поднял глаза на Алину.

– Вы не любите виски? Тогда, может, вина? А то как-то не по-людски получается. Я надираюсь, а вы трезвы, как праведник.

Алина не выдержала и рассмеялась.

– Вы хотите, чтобы я тоже надралась? А кто вас с Ильей Сергеевичем накормит ужином?

– Илья сегодня не скоро вернется. Он землю будет рыть, пока не найдет Маргариту или не разузнает, куда она скрылась.

– Вы давно знакомы с Ильей Сергеевичем? – тихо спросила Алина.

– С детства. Мы росли в одном дворе, затем учились в Ленинграде в суворовском училище. Он на два года старше. Его сестра была моей женой.

– Была? Вы разошлись?

– Нет, не разошлись. – Луганцев залпом выпил виски и посмотрел на Алину. Глаза его покраснели, то ли от выпитого спиртного, то ли от усталости.

– Она погибла вместе с двумя нашими сыновьями. Семь лет назад в авиакатастрофе. С ними летел единственный сын Ильи. Он тоже погиб. А жена вскоре от Ильи ушла, не могла простить, что Илья против ее воли отправил сына отдыхать на Кипр вместе с моими. Софья недолюбливала мою жену. У Любы был слишком прямой и независимый характер. Но она всегда была очень веселым и отзывчивым человеком. Работала в школе учительницей, преподавала географию. И очень любила путешествовать. А Софья – из породы домоседок и постоянно тряслась за своего единственного сына. Никуда не отпускала от своей юбки. В конце концов, терпение у Ильи лопнуло, он купил путевку, билет на самолет… На этом наше счастье и кончилось. Самолет на большой высоте взорвал какой-то сумасшедший араб. Погибли все… В землю опустили практически пустые гробы. На днях моей жене исполнилось бы сорок лет, а старшему сыну – восемнадцать. Я заказал молебен в храме… – Луганцев судорожно перевел дыхание. – У нас с Ильей – общее горе. Но об этом знаем только я и Илья. Я имею в виду – здесь, в городе… Даже Маргарита не в курсе всех подробностей. А теперь вы тоже знаете…

– Я понимаю, – Алина с такой силой сжала кулаки, что ногти впились в ладонь. Она вспомнила и тот день, и храм, и людей в черном на его ступенях. И ей стало стыдно за свои мысли, ведь она почти поверила той старушенции… «Бандюки… Грехи замаливают…» Но тогда весь мир представлялся ей грязным, а свет – тусклым, а люди – непременно негодяями и мерзавцами. А ведь Луганцев и Илья заново переживали в тот момент самые страшные мгновения своей жизни.

– С тех пор мы остались вдвоем, – продолжал Луганцев, не замечая ее смятения. – Так и пошло: куда он, туда и я, куда я, туда и он… Уволились из армии, занимались сначала нефтью, затем лесом, потом судьба занесла на Украину, в Николаев, на завод по ремонту бронетехники. А три года назад мне предложили возглавить комбайновый завод. Вы в курсе, что в советские времена он больше работал на оборону, чем на сельское хозяйство?

– В курсе, – ответила Алина. И чуть не добавила: «Моя тетушка в те времена работала в плановом отделе». Но вовремя вспомнила, что для Луганцева она и есть та самая «тетушка».

Но Луганцев не заметил ее смятения.

– Сейчас оборонный заказ ушел в прошлое, – продолжал он, – поэтому приходится вертеться, как уж на сковородке. Но дальше неинтересно. Есть такая, кажется, восточная пословица: «Сколько ни говори: „Халва“, во рту слаще не станет».

– Вот видите, – мягко сказала Алина, – что бы вы ни говорили, о чем бы ни думали, все заканчивается заводом. А это неправильно. Человек работает, чтобы жить, а не живет, чтобы работать.

– Что поделаешь, если завод – единственное, что у меня осталось.

– Осталось? – рассердилась Алина. – Вы рассуждаете как дед под сто лет. Вы еще молодой человек… Сколько вам? Сорок три?.. Сорок пять?..

– Сорок три, – усмехнулся Луганцев, – на ваш взгляд, я – молодой, а вот мне частенько кажется, что все уже позади. Впереди лишь новые модели комбайнов, получение кредитов, погашение долгов, выплата зарплат и привлечение инвесторов. Да еще кое-что по мелочи…

– Вам надо влюбиться, Игорь Леонидович, – неожиданно выпалила Алина и, охнув, прикрыла рот ладонью. – Простите, я не то хотела сказать. Человеку нельзя одному, его обязательно должен кто-то любить, заботиться о нем, тревожиться, если он задерживается на работе или вдруг заболеет.

– Я – однолюб, – сухо ответил Луганцев. Взгляд его снова помрачнел. – Никто не заменит мне Любу и сыновей. Вы, наверно, заметили, что я не держу на виду их фотографии. Понимаете, у меня сердце разрывается, когда я вижу, как они мне улыбаются с этого жалкого клочка бумаги. Это несправедливо, что бумага живет дольше человека… Нет, я не могу!

Он опять потянулся к стакану с виски, но Алина перехватила его руку.

– Не смейте пить! – Она повысила голос и даже не заметила этого. – Вы понимаете, что ведете себя как слюнтяй? Вы – красивый, молодой, сильный мужчина. В городе о вас чуть ли не легенды слагают, почти молятся на вас, а вы тут расквасились, расплылись, как блин по сковородке! Маргарита сбежала? Предала? От этого мир взорвется? Земной шар перевернется? Или ваш завод в Америку переместится? Что вы себе отходную поете?

– Я не пою отходную! – буркнул Луганцев, но стакан отодвинул в сторону. – И не кричите на меня, я этого не люблю!

– Простите, я не кричу! – Алина вдруг поняла, что на самом деле Луганцев лишь делает вид, что сердится. Но ему действительно непривычно, что кто-то смеет ему указывать, да еще таким непререкаемым тоном.

– Я на вас не кричу, – сердито повторила она. – Но вас нужно хорошенько встряхнуть, желательно, даже отлупить, чтобы вы наконец-то поняли, что есть и другая сторона жизни. И ваше счастье не в заводе, не в вашей чертовой работе…

– Ого! – Глаза Луганцева весело блеснули. – Матушка тоже частенько грозилась меня отлупить, в детстве я рос сорванцом. Но у нее все не получалось. Может, вы попробуете?

Алина не выдержала и рассмеялась.

– Нет, я тоже не умею драться. Но посмотрите на себя, даже мысль, что кто-то на вас может накричать, тем более отлупить, изменила ваше настроение.

– Елена Владимировна, прошу вас, снимите очки, – Луганцев протянул руку к ее лицу. – Я не могу разговаривать с человеком, если не вижу его глаза.

Алина испуганно отшатнулась.

– Нет! Я не могу! Тут слишком резкий свет!

– Так мы его выключим, – Луганцев вскочил на ноги. – В доме есть свечи?

– Есть, – почти в изнеможении ответила она. – Вон в том шкафчике…

Луганцев достал две свечи и подсвечник, водрузил его на стол, затем, чиркнув зажигалкой, зажег свечи. И после этого выключил верхний свет. Все это время Алина молча наблюдала за ним.

– Ну вот, полный порядок, – весело сказал он и с укоризной посмотрел на нее. – Что же вы? Снимайте свои окуляры.

Алина покорно сняла очки и положила их рядом с собой.

Приятный полумрак наполнял окружавшее их пространство. Избавившись от очков, она словно избавилась от щита, который защищал ее от посторонних взглядов. Какое-то мгновение она ощущала себя раздетой. Она ждала реакции Луганцева, ведь Ольга ей внушила, что именно глаза выдадут ее в первую очередь. Но он лишь довольно усмехнулся.

– У вас очень живое лицо, Елена Владимировна. Я сказал, что вы чем-то напоминаете мою матушку, но это не так. Скорее, старшую сестру. У меня никогда не было сестры, а вот у Ильи их было три, и он страшно завидовал, что я один. А теперь я завидую ему. Женщины умеют сочувствовать так, что не распускаешь сопли. Конечно, не все, а женщины волевые, с сильным характером. И как мне показалось, у вас сильный характер. Не спорьте, не спорьте! – засмеялся он, заметив ее протестующий жест. – Разве это не вы быстренько со мной управились и направили в нужное русло?

– Жизненный опыт! – развела она руками. – Видимо, возраст дает о себе знать, всех хочется поучать и ставить на место.

– Возраст – не главное. Важно, на сколько лет ты себя ощущаешь. Кто-то и в тридцать лет выглядит стариком, а у кого-то и в семьдесят энергии хватает на четверых, – тихо сказал Луганцев и поднял свой стакан. – Давайте все-таки выпьем за ваше появление в этом доме и за сегодняшний разговор. Поверьте, он кое-что во мне изменил. Вы правы, стоит взглянуть на мир другими глазами.

– Давайте выпьем, – согласилась Алина. – Я рада за вас. Что бы там ни говорили, но я верю, что над каждым из нас господь держит свою ладонь. А испытания посылает тем, кого любит.

Она выпила и принялась вертеть стакан в руках. Луганцев молчал, а она не решалась уйти к себе в комнату.

– Вы устали? – неожиданно спросил Луганцев. – Я вас утомил своими откровениями?

– С чего вы взяли? – удивилась Алина.

– Но у вас такое кислое лицо, как при оскомине… – И он забавно поморщился, явно передразнивая ее.

Алина улыбнулась.

– Это от выпитого. Для меня это слишком много.

– Крепитесь! – усмехнулся Луганцев и неожиданно спросил: – Вы откуда родом? Я вот из Тихвина… А мама была коренной ленинградкой.

– А я всю жизнь здесь провела, в Староковровске. Училась, работала, замуж вышла, мужа похоронила… – Алина сжала зубы. Знал бы он, какого мужа она похоронила! Ей вдруг стало нехорошо! Зачем она врет? Зачем изворачивается? Но Луганцев, похоже, не заметил ее душевных мук.

– Пожалуйста, называйте меня Игорем, – быстро сказал он. – Позвольте хотя бы дома отдохнуть от официоза.

– Хорошо, – легко согласилась Алина. Еще один шаг был сделан навстречу. И Луганцев даже не подозревал, насколько это был опрометчивый шаг. Потому что она вдруг поняла, что, того не сознавая, он разрушил предпоследний барьер между ними. А последним, самым высоким и самым надежным барьером был ее возраст. Вернее, тетушкин возраст, который Алина присвоила себе. Но она почему-то подумала, что для него сейчас не это главное. Важнее тот душевный комфорт, который он испытывал. И она не хотела его разрушать. «Игорь», – мысленно произнесла она его имя. И оно уже не показалось ей жестким и холодным. И тогда она произнесла его вслух: – Игорь, – Алина смело посмотрела на Луганцева, – теперь я хочу предложить тост. Пусть в вашей жизни появится больше светлого и чистого, чего вы не станете избегать. И если в вашу жизнь ворвется любовь, вы не будете прятать, как страус, голову в песок.

– Вы меня убедили, – Игорь поднял свой стакан. – За любовь пьем до дна!

– До дна, – эхом откликнулась Алина.

Не отводя друг от друга взгляда, они выпили виски. И спиртное на этот раз не показались Алине противным. Только в голове зашумело сильнее. И ей захотелось вдруг, чтобы Игорь ее поцеловал. Захотелось так сильно, что она на мгновение закрыла глаза, представив, как его мягкие и горячие губы коснутся сначала ее лица, а затем ее губ… Представила и вздрогнула, как от пощечины. Какой ужас! Вдруг он прочитает в глазах своей домработницы непростительное для ее возраста желание. Не хватало, чтобы он принял ее за развратную старуху, падкую на молодых мужчин.

– Что ж, раз пошла такая пьянка, режь последний огурец, – Игорь снова наполнил свой стакан виски и потянулся к ее стакану, но Алина накрыла его ладонью.

– Я – пас, – сказала она и посмотрела на ходики. – Первый час ночи… Вам завтра, вернее, уже сегодня рано вставать.

– Ничего, давайте посидим еще немного. Вам совсем не нужно подниматься ни свет ни заря. Я позавтракаю на заводе.

– Дело не во мне, – Алина посмотрела ему в глаза. – Завтра вы должны выглядеть как ни в чем не бывало. Чтобы никто не догадался о ваших проблемах.

– И то верно, – Игорь расплылся в улыбке. – Елена Владимировна, вам кто-нибудь говорил, что у вас особенный взгляд? Стоит вам на меня посмотреть, как сердце у меня начинает колотиться и почему-то в районе солнечного сплетения. Вы по этой причине носите темные очки? Чтобы не повергнуть всех в кому?

– Дался вам мой взгляд, – подчеркнуто-сурово произнесла Алина. – Если бы не мои преклонные лета, я бы подумала, что вы подбиваете под меня клинья. – И погрозила Игорю пальцем: – Оставьте ваши штучки, мистер Луганцев, я дама опытная. И смею вас заверить, эти шалости до добра не доведут. Жениться вам надо, сударь, и как можно быстрее.

– О, эти женщины! – рассмеялся Игорь и воздел руки к небу. – Нет вам покоя, пока кто-нибудь ходит в холостяках. Словно это вопрос жизни и смерти.

– Моя тетушка говорила: «Все болезни от одиночества и неустроенной личной жизни». Послушайтесь моего совета, не наживайте себе болячек.

– Что ж вы так настойчивы? – Игорь усмехнулся. – Похоже, вам надоела ваша работа? Вы хотите, чтобы здесь заправлял кто-то наподобие Маргариты Львовны?

– А у нее были для этого предпосылки? – съязвила Алина.

– Нет, предпосылок не было, – сухо сказал Луганцев. – Когда я только-только принял завод, она позвонила мне из Москвы и умоляла принять ее по личному делу. Она назвалась сестрой моего старого друга еще по суворовскому училищу. Звали его Сашей Петряевым, и он погиб в начале девяностых в Армении. Я слышал, что у него была сестра, но не знал ни ее имени, ни рода занятий. А тут вдруг она объявилась, и как я мог отказать в ее просьбе. Одним словом, через несколько дней она приехала в Староковровск, и я ее принял. – Игорь вздохнул. – Она искала работу…

– В Москве работы не нашлось?

– Нашлась бы, если бы не пятна в биографии. Оказывается, она лет пять назад работала в одном очень известном московском банке начальником кредитного отдела. Банк лопнул в одночасье. Его владельцы скрылись, прибрав к рукам немалые денежки. А Маргариту арестовали, возбудили уголовное дело, осудили на пять лет. Но она отсидела два года, вышла на свободу по амнистии. Сунулась на работу в один банк, другой, везде получила от ворот поворот. Стала искать помощи у знакомых – та же история. Я был ее последней надеждой. И в память о Сашке я взял ее к себе референтом.

– А вы не подумали, что это была элементарная подстава? К вам ее просто подослали.

– Значит, три года она очень умело конспирировалась, – Луганцев усмехнулся. – Каюсь, Илья очень хотел ее проверить, но я запретил. Боялся, что ее судимость выплывет наружу. Пожалел на свою голову. Теперь Илья рвет и мечет… – Луганцев задумчиво посмотрел на бутылку с виски, затем ладонью отодвинул ее в сторону, видимо, чтобы не соблазняться, и весело посмотрел на Алину: – Что-то мы о чае совсем забыли. Включите-ка снова чайник. Мед у нас имеется?

– И мед, и варенье, а с обеда пирожки остались. С луком и яйцами. Если хотите, разогрею.

– О, замечательно! – Игорь потер ладони. – После заморской бормотухи очень хочется чего-нибудь домашнего, вкусненького, как говорила моя матушка…

Алина уже не поглядывала на часы. Ей было легко и спокойно. И очень не хотелось, чтобы это чаепитие закончилось. Казалось, Луганцев испытывал то же самое. Однако усталость брала свое. Алина с трудом сдерживалась, чтобы не зевнуть, но Игорь был в ударе. Он без конца сыпал шутками, рассказывал анекдоты, вспоминал веселые истории из курсантской жизни. Такое состояние, состояние душевной свободы и облегчения, обычно испытывает человек, выздоровевший после тяжелой болезни или переживший смертельную опасность. Глаза Луганцева горели, губы непроизвольно расплывались в улыбке, а Алина смотрела на него и недоумевала, как она могла считать его черствым и бездушным? Как она могла опасаться его и подозревать в криминальных наклонностях?

Наконец Луганцев заметил, что она больше молчит, чем говорит.

– Господи, – он серьезно посмотрел на Алину, – чем вы меня напоили? Я никогда столько в своей жизни не болтал. Простите, но я сегодня что-то распоясался. Не даю вам даже слова сказать!

– Вы перенервничали сегодня, – улыбнулась в ответ Алина, – и вам нужно выговориться. Вы сбросили с себя напряжение, и это главное сейчас.

– Ну да, – Луганцев отхлебнул остывший чай. – Выговорился! – Он задумчиво посмотрел на Алину. – Елена Владимировна, вы когда-нибудь испытывали такое чувство, что какой-то период вашей жизни закончился и начинается другой, отличный от прошлого? Словно на том, что было, поставлена точка и начался новый отсчет времени?

– Конечно, испытывала, – Алина внимательно посмотрела на него. – Обычно это бывает, когда что-то в твоей жизни кардинально меняется и ты считаешь, что начинаешь жизнь с чистого листа. Но зачастую просто-напросто обманываешься. С чистого листа начинают жить только младенцы, а за каждым из нас шлейфом тянутся проблемы, обязательства, долги перед близкими людьми и обществом, наконец. От этого никуда не денешься, не убежишь, не спрячешься, как бы нам того ни хотелось.

– Вы мудрая женщина, – неожиданно тоскливо сказал Луганцев, а она поежилась от неловкости. Знал бы он, сколько шишек набила эта «мудрая женщина», пока набралась немного опыта. – Вы все понимаете! – продолжал Луганцев. Он взял кусочек пирожка и принялся мять и скатывать из него шарик.

Алина заметила, что кончики его пальцев слегка подрагивают. И тут же ее пробрал необъяснимый озноб. Она с трудом сдерживалась, чтобы не выбить дробь зубами. И поняла, что причиной этой дрожи был не холод, а внутреннее напряжение, которое весь вечер искало выход и переросло чуть ли не в приступ лихорадки.

Алина с силой сцепила пальцы под столом и уже молила бога, чтобы Луганцев наконец взглянул на часы и заметил, что на исходе второй час ночи. И что давно пора спать! Но он, кажется, не замечал ничего вокруг. И говорил, говорил, словно пытался выговориться за все прошлые годы, когда вынужден был во всем себя сдерживать и контролировать.

Идиллию нарушил Илья. Он появился в третьем часу ночи, смерил Алину и Луганцева хмурым взглядом, затем подошел к столу и плеснул в стакан виски. Молча выпил и посмотрел на Игоря.

– Развлекаешься? Я думал, ты волосы на себе рвешь от досады.

Игорь нахмурился.

– Злишься? Значит, ничего не узнал?

Илья развел руками.

– Кто мне запрещал проверить всю подноготную Маргариты? Боялся, что это повлияет на ее «хрупкую» психику? Уникальный работник, преданный помощник… Где гарантия, что все эти годы она не сливала информацию нашим конкурентам?

– Если бы сливала, мы бы не выжили, – буркнул Игорь.

– Мы пока еще выживаем. Даже не на ногах стоим, а так, на корточках… – Илья снова налил виски и покосился на Алину.

– Я ухожу, – она поднялась из-за стола. – Если надумаете ужинать, найдете все, что нужно, в холодильнике, а грязную посуду составьте в раковину. Я утром вымою. – И вышла из кухни.

Илья проводил ее взглядом и перевел его на Луганцева.

– Интересно, о чем же вы ворковали?

– Елена Владимировна выведывала у меня секретную информацию, ты это хочешь услышать? Или предложишь ее тоже проверить и всех родственников до седьмого колена?

– И проверю, – с вызовом произнес Илья и присел на тот стул, который только что покинула Алина. – И все же о чем вы беседовали?

– О жизни, – вздохнул Игорь и потянулся за пирожком. – Вон, лучше пирожок съешь.

Илья последовал его примеру и уже с полным ртом поинтересовался:

– Ты просил совета, как жить, у домработницы? И что же она тебе поведала?

– Многое, – Игорь задумчиво посмотрел на него. – Не веришь, но у меня стало легче на душе.

– Вау! – Илья дурашливо скривился. – Нашел наконец исповедника? А она не сказала случайно, где искать Маргариту?

– Не сказала, – жестко посмотрел на него Луганцев. – И хватить разводить базар. Пошли ко мне в кабинет! Расскажешь, что удалось узнать.

Он поднялся из-за стола, а Илья, прихватив блюдо с оставшимися пирожками и чайник, направился следом.

Маятник на ходиках слабо колыхнулся и остановился. Алина впервые забыла подтянуть на ночь гирьку.

Глава 3

Проснулась Алина от легкого звяканья посуды на кухне. Она посмотрела на будильник. Половина седьмого! Проспала! Она быстро оделась, торопливо нанесла грим на лицо, нацепила очки и вышла на кухню. Хмурый Илья стоял возле плиты. В одной руке он держал чашку с кофе, во второй – бутерброд с колбасой.

– Доброе утро, – поздоровалась Алина. – Простите, но я сегодня не услышала звонок будильника.

– Немудрено, – сухо ответил Илья. – Ночные бдения до добра не доводят. Но мы тут обошлись бутербродами…

– Игорь Леонидович тоже позавтракал? – спросила она, хотя кого другого мог иметь в виду Илья, говоря «мы»?

– Позавтракал, – бросил Илья, одним глотком допивая кофе, – в кабинете. Мы тоже едва не проспали. Так что не задавайте лишних вопросов, все равно не отвечу. К тому же я встал сегодня с левой ноги.

– Больно надо задавать вам вопросы, – фыркнула Алина. И только сказав это, поняла, как нелепо, по-девчоночьи обиженно это прозвучало. И сменила тон на строгий: – Я рада, что вы позавтракали. Смотрю, даже кофе сварили? – Она кивнула на турку в ржавых подтеках сбежавшего кофе.

– Как сумели, – не очень любезно ответил Илья. Он достал из нагрудного кармана записную книжку, что-то быстро написал на листке и, вырвав его, подал Алине.

– Возьмите на всякий случай. Это номера моих телефонов: мобильного, служебного и добавочный – дежурного охранника. Эти номера есть у охраны дома, но вдруг опять случится нечто чрезвычайное и вы не успеете до них добраться. Запомните их, как «Отче наш».

– Вы думаете, мне позволят позвонить прежде, чем прикуют к плите или к батарее? – усмехнулась Алина.

– Не ехидничайте, – строго сказал Илья. – Охране приказано без моего или Луганцева личного разрешения не пропускать в дом даже сантехника. До поры до времени вам запрещается выезжать в город без сопровождения. И еще одно условие. Если вы общаетесь со своими близкими – ни слова им о том, что с вами случилось. И вообще не болтайте о побеге Маргариты. И, главное, забудьте ваш вчерашний разговор с Игорем Леонидовичем. Он был немного не в себе и позволил лишнее.

– Позволил себе побыть нормальным человеком? – тихо спросила Алина. – Вы это хотели сказать?

Илья смерил ее взглядом.

– Не надо меня подкалывать. Я хотел сказать, что та информация, которой он с вами поделился, отнюдь не предмет обсуждения с подружками.

– Могли бы и не предупреждать, – рассердилась Алина. – Я не так дурно воспитана, чтобы сплетничать о человеке, который попал в беду. Вы плохо обо мне думаете, Илья Сергеевич!

– У меня служба такая, дорогая Елена Владимировна! Если всегда думать о людях хорошо, непременно самому станет плохо!

– А вы не пробовали иногда изменить свое мнение о людях? Может, не все они так плохи, как вам кажется? – не отступала Алина.

– Пробовал, – подчеркнуто огорченно вздохнул Илья и развел руками: – Есть откровенные негодяи и мерзавцы, а есть те, кто прикидываются порядочными людьми. До поры до времени, естественно.

– Ну, вы прямо мизантроп какой-то, – Алина недоверчиво посмотрела на него. – Или вы все-таки шутите?

– Шучу, конечно, шучу, – Илья улыбнулся и вдруг, взяв ее за руку, поднес к своим губам. – Спасибо за пирожки. И мне, и Игорю они очень подняли настроение.

– Это виски подняло вам настроение, – Алина отняла руку, – а пирожки всего лишь ослабили похмельный синдром.

– Елена Владимировна, кажется, сегодня вы тоже не выспались? – засмеялся Илья. – И я попался вам под горячую руку?

– Естественно, не выспалась, – проворчала Алина, – ночные бдения уже не для моего возраста.

– Не для вашего возраста? – произнес Илья достаточно язвительно. – А по мне так вы с большим удовольствием провели время в компании Игоря Леонидовича. Да и он, надо сказать, очень доволен общением с вами. К чему бы это?

Алина в раздражении, наверно, чуть сильнее, чем положено, захлопнула дверцу холодильника, из которого достала брикет масла.

– Забавляетесь, Илья Сергеевич? – сказала она сердито. – Действительно есть над чем посмеяться. Молодой мужчина провел вечер в разговорах со старой домработницей. Это ведь ужасно в вашем понимании? Но я рада, что сумела поднять вам настроение. Вот вы уже и смеетесь, а встретили меня недовольным брюзжанием. Но Игорь Леонидович – взрослый человек, а вы – не дуэнья, чтобы ограждать его от нежелательных контактов.

– Даже так? – Илья сделал большие глаза. – Кем только меня не называли, а вот дуэньей – первый раз. Но мне это нравится. В вашей подаче, конечно. Приятно видеть, что домработница у Игоря – очень образованный человек. Согласитесь, сейчас мало кто знает, что это за птица такая – дуэнья.

– Меня это не волнует. Кто-то, возможно, не знает слова «дуэнья», но разбирается в квантовой физике, а для меня это темный лес. Или ваши комбайны… Я абсолютно ничего не понимаю в их производстве. Не нужно путать божий дар с яичницей.

– Да-а! – задумчиво протянул Илья. – В этой дуэли я проиграл. За словом в карман вы не полезете. Мизантропом вон обозвали, дуэньей. И что же, вы так сильно любите людей? Неужели никто не делал вам гадостей, не обижал?

– Всякое бывало, и даже в избытке. По молодости я специально пыталась вызвать у себя ненависть или злость к тем, кто меня обидел или оскорбил, но не получалось. Я прекрасно понимаю, что зачастую человек в этом невиновен. Причина или в зависти, или в боязни, или в каких-то других комплексах, с которыми человек не сумел справиться. Значит, он слабый, жалкий. Ему помочь надо, а не отталкивать. А помочь всем тоже невозможно. Поэтому я просто забываю, что этот негодяй существует, и перестаю с ним общаться.

– Интересно вы рассуждаете, – удивленно протянул Илья. – Вы и Маргариту забудете?

– А зачем мне ее вспоминать? – улыбнулась Алина. – Теперь это ваша забота не забывать о ней, пока она не найдется.

– Браво! – Илья несколько раз хлопнул в ладоши. – Выкрутились. И очень изящно, Елена Владимировна. Я преклоняюсь перед вашей логикой и энергией. Представляю, какой вы были лет этак в тридцать! Проходу не было от мужиков?

– Я уже не помню, – сухо ответила она.

Разговор принимал почти фривольный оттенок, причем у Ильи в голосе звучали снисходительные нотки, так разговаривают или с детьми, или с впадающими в маразм стариками.

– Илья Сергеевич, по-моему, вы спешили? – попыталась она перевести разговор в другое русло и попала точно в яблочко.

Илья быстро взглянул на наручные часы, и вмиг его лицо стало серьезным.

– Все, бегу, бегу, Елена Владимировна! – И неожиданно озорно подмигнул ей: – Спасибо за содержательный разговор! Возможно, сегодня после ужина я составлю конкуренцию Игорю. Очень мне хочется продолжить нашу дискуссию про негодяев.

– Взаимно, – мило улыбнулась Алина, – но я полагаю, что после хорошего ужина вас потянет на возвышенное или ко сну. К тому же дискуссии о негодяях грозят несварением желудка.

– Приму к сведению, – Илья прижал руку к сердцу и склонил голову. – Честь имею откланяться, мудрейшая Елена Владимировна. До встречи за ужином. Если я его сегодня заработаю…

– Идите уже, – Алина снисходительно улыбнулась. – Карета подана. – И она кивнула на окно, в котором виднелся автомобиль Луганцева. Сам Игорь в распахнутом черном пальто стоял возле машины и нетерпеливо посматривал то на окна особняка, то на часы. Затем поднес трубку мобильного телефона к уху, и в кармане Ильи звонко затренькало. Илья выхватил телефон, глянул на дисплей и, вытаращив в притворном ужасе глаза, быстро покинул кухню.

Алина проследила взглядом за отъезжавшей машиной, за тем, как закрылись за ней ворота и как провожавший начальство охранник вернулся на свое место в сторожке.

Она сварила себе кофе. В прежние времена Алина очень ценила такие минуты, когда удавалось побыть одной и полностью посвятить их своим мыслям и переживаниям. Такое случалось крайне редко, но она научилась отстраненно воспринимать шум и гомон светских вечеринок, и если требовалось отдохнуть или решиться на какой-то важный шаг, она могла обрести одиночество даже в толпе.

Но сегодня ей было как раз не очень тепло и не очень уютно. Начинался новый день. Очень длинный и тоскливый. И хотя предыдущие дни пролетали в трудах и заботах мгновенно, Алина предчувствовала, что этот покажется ей бесконечным. А все потому, что, проснувшись, она тотчас начала томиться в ожидании новой встречи с Луганцевым. Правда, Алина не совсем понимала, чего от нее ждет. И все-таки ей казалось, что, увидев его поутру, ей удастся разгадать, почему он провел в разговорах с ней почти шесть часов? Не ради того же, чтобы просто снять камень со своей души? И если бы не вернулся Илья, то они вполне могли бы просидеть на кухне до самого утра.

Алина подозревала, что Луганцев и сам не ожидал, что способен на подобные откровения. Казалось, нарыв, который долго-долго зрел в его душе, наконец прорвался. Но пройдет еще много времени, прежде чем эта рана сначала подживет, а затем затянется. Но шрам не исчезнет и до конца дней неизменно будет напоминать Игорю о прошлых потерях.

Она вздохнула, ее шрамы тоже постоянно ныли, а иногда давали о себе знать просто невыносимой болью. Но ей легче. У нее есть дети, есть тетушка – самые дорогие на свете люди. Есть Лида и Катя. Они всегда подбодрят и поддержат. А еще в ее жизни снова появилась Ольга, которой она может рассказать все, что не посмеет рассказать даже тетушке. У Луганцева же нет никого. Илья – не в счет. Нет в нем ни тонкости, ни душевной мягкости, что свойственно только женщинам. Как большинство мужчин, он резок и прямолинеен. И всякое желание исповедаться готов считать проявлением слабости.

Ей страшно хотелось позвонить Ольге, но она понимала, что не посмеет передать ей разговор с Луганцевым. Это было ее сокровенное, очень нежное и чувственное состояние, которое невозможно объяснить словами. И что она могла сказать Ольге? Что вконец расстроена этим разговором? Нет, она, конечно, понимала, что будь она в прежнем своем обличье, этот разговор стопроцентно не состоялся бы. И все же ее сердце болело, и не из-за того, что она, по сути, обманом вытянула из него нужную ей информацию, но и потому, что его глаза ни разу не блеснули тем особенным светом, который выдает интерес мужчины к женщине. Просто он воспринимал ее отстраненно, как хорошего человека, приятного собеседника, замечательную домработницу… Словом, как некое бесполое существо, чье предназначение – внимательно его выслушать, посочувствовать, высказать соболезнование…

Алина усмехнулась. Ее высказывания не слишком смахивали на соболезнование. Скорее наоборот. Кое в чем она была беспощадна. Но это не оттолкнуло Луганцева. Однако он не понял одного: она тоже нуждалась в помощи. «Мудрая женщина» сама себя перемудрила, когда с непростительной легкостью согласилась на эту авантюру. И все-таки кое-что давало ей надежду на награду. Во время их первой встречи в придорожном кафе ей бросилась в глаза глубокая складка между бровей Луганцева. Тогда Алина списала ее на твердость его характера. Казалось, эта складка пролегла навечно, но после их разговора она странным образом почти расправилась. Взгляд его потеплел, а от глаз к вискам лучиком разошлись морщинки. Те самые, которые выдают веселого, смешливого человека. И эти изменения показались ей дороже всяческих призов, престижных премий и званий.

Сердце захлестнула вдруг волна необъяснимой нежности. Алина закрыла лицо ладонями. И, как наяву, представила его длинные сильные пальцы, крепкую и теплую ладонь, накрывшую ее руку, от чего у нее зашлось сердце и мелко-мелко задрожали колени. Луганцеву даже в голову не пришло, в какое смятение поверг он свою «пожилую домработницу». Тем более он ни сном ни духом не догадывался, что она почти не сомкнула глаз после их разговора.

Алина металась в постели, не сознавая, где сон, а где явь, потому что в виски, как настырный дятел, неотвязно и болезненно гулко стучались одни и те же мысли. Что с нею случилось? Откуда такая реакция на прикосновение мужчины? Понятно, она истосковалась по любви. Но что она знает о любви? Тем более о любви взаимной, испепеляющей и возрождающей, бросающей в бездну и поднимающей из нее?

Почти целый день Алина пребывала в прострации. И делала все, как сомнамбула, автоматически, почти не сознавая, что делает. Иногда она подходила к окну и долго смотрела на запорошенный снегом газон. Ей казалось, что на нее надвигается что-то неотвратимое, черное и страшное. Она пыталась взять себя в руки, объяснить себе, что все ее мрачные мысли вызваны лишь теми ощущениями, которые она пестовала весь день, и все они связаны с Луганцевым. Она вполне сознавала, что наступит такое время, когда он узнает правду. Пыталась представить себя на месте Луганцева, и до того безобразная картина разворачивалась в ее голове, что она прикрывала глаза и стонала сквозь стиснутые зубы, отгоняя от себя видение его разгневанного лица и презрительной усмешки на губах. Она не сомневалась: Луганцев отнюдь не простак и не воспримет этот жалкий маскарад как невинный розыгрыш. Он с чистым сердцем шагнул ей навстречу, поверил в ее искренность и порядочность, и как она будет смотреть ему в глаза, когда ее выведут на чистую воду?

Алина боялась, что это случится очень скоро, возможно, сегодня, иначе почему так болит сердце и страдает душа? Она никогда не верила в приметы, правда, в театре, если падала на пол тетрадка с ролью, обязательно на нее садилась. Но если дорогу перебегала черная кошка, а на лестничной площадке встречалась соседка с пустым мусорным ведром, никогда не предпринимала ответных мер: не обходила их стороной, не плевала через плечо, не стучала по дереву. Но сегодня, казалось, все ополчилось против нее. Сначала Алина рассыпала соль, затем, когда подправляла грим на лице, из пудреницы выпало зеркальце и разбилось. В довершение всего она порезала палец кухонным ножом и долго не могла остановить кровь.

Уже в пятом часу позвонила Ольга. Алина прятала свой телефон в спальне под подушкой. До нее вдруг дошло, что Илья держал ее мобильник в руках и вмиг его узнает. И этот звонок она, скорее всего, пропустила бы, но зашла в спальню за таблетками от головной боли и услышала знакомые трели – мелодию из последнего сериала, в котором она снималась.

Сердце ее сжалось. Что-то случилось, иначе Ольга бы не позвонила…

– Я слушаю, – сказала она в трубку, уже не ожидая от этого звонка ничего хорошего.

– Аля, куда ты пропала? Почему вчера не позвонила? Что произошло? По городу ходят слухи, что Маргариту нашли в канализационном люке с удавкой на шее, – частила в трубку Ольга как заведенная. – Ты в курсе? Говорят, она крупно подставила Луганцева… – Тут ей, видимо, не хватило воздуха, и Ольга громко перевела дыхание. – Уф! Кое-как до тебя достучалась.

– Что с детьми? – перебила ее Алина. – Начинай с главного!

– С детьми? – удивилась Ольга. – Все нормально. Только что завезла Полину домой после школы. Парни твои сегодня дома, Лида и Егор сдают какой-то зачет. Елена Владимировна шкандыбает по дому с палочкой. Все абсолютно прекрасно в твоем семействе. Да, точно главное не сказала. Тебя разыскивают сразу Серпухов, Карнаухов и актер такой щупленький, Артем Полуянов. Просили номер твоего сотового телефона, но я не дала. Сказала, что ты в отъезде, так Карнаухова чуть удар не хватил. А Серпухов и Артем неподдельно огорчились.

– Зачем я им понадобилась? – удивилась Алина. – Серпухов надавил на Карнаухова, и он решил меня осчастливить какой-то ролью? А Артема снарядили гонцом?

– Да ты что? – радостно воскликнула Ольга. – Телевизор совсем не смотришь? Позавчера в местных новостях сообщили, что Верка Белова сломала ногу, сейчас лежит в больнице на вытяжке. А второго состава у них нет, на первый едва актеров хватило. Вот они и засуетились.

– Бог шельму метит, – вздохнула Алина, – если силенок мало, не стоит браться за нетленку.

– Подруга, ты не поняла, что ли? – поразилась Ольга. – Они же тебе хотят предложить эту роль!

– Какая роль? Я ведь уехала! Меня нет в городе! – возмутилась Алина.

– Но ты же можешь вернуться по такому случаю!

– Как ты это представляешь? Я не могу отлучиться отсюда надолго. А сейчас, похоже, это вообще не получится.

– Из-за Маргариты? – осторожно спросила Ольга.

– При чем тут Маргарита? – и вовсе взвилась Алина. – Я ничего о ней не знаю. Луганцев и Илья в курс меня не ввели и вряд ли введут.

– Но ты что-нибудь заметила по их поведению? Может, они встревожены, волнуются?

– Тебе это зачем? – рассердилась Алина. – Прикажешь подсматривать за ними, а может, еще под дверью подслушивать?

– Чего ты взъярилась? – примирительно сказала Ольга. – Не знаешь про Маргариту, и ладно! Не зря ее, наверно, удавили, хотя грех о покойниках плохо говорить.

– Вот и не говори, если грех, – уже тоном ниже сказала Алина.

– Пусть земля ей будет пухом! – вздохнула Ольга. – Давай лучше о тебе. Что ты намерена делать?

– Ничего, – решительно ответила Алина. – Нужно выбирать: выручать Карнаухова или оставаться здесь. Я остаюсь.

– Я правильно поняла, ты решила посвятить себя домашнему труду во благо Луганцева? С чего вдруг? Тетушка вот-вот избавится от палочки, тебе и флаг в руки!

– Как ты это себе представляешь? Я уже настолько близко общалась с Луганцевым и Ильей, что они тут же заметят подмену!

– Прости, но я тебя не понимаю, – изумилась Ольга. – Ты и вправду решила до скончания века горбатиться на эту сладкую парочку? Учти, памятник тебе не поставят. Это же какой дурой надо быть, а? Такая блестящая возможность появилась заявить о себе, а ты просто бездарно ее упускаешь! Или что-то тебя держит? Неужто Илья, а может, сам Луганцев на тебя глаз положил? – Ольга мелко захихикала в трубку. – Знаешь, у мужиков такое бывает. Эдипов комплекс, называется.

– Эдипов комплекс совсем другое.

– Знаю, знаю, это когда в мать влюбляются, – опять рассмеялась Ольга. – Но ты ведь теперь им вроде матушки?

– Оля, хватит уже веселиться! – прикрикнула на нее Алина. – Мне не до шуток!

– Понятно, что не до шуток! Но пожалей мужиков, Аля! Карнаухов, наверно, уже под себя ходит от расстройства чувств, кипятком писает.

– А меня кто-то пожалел? – не сдавалась Алина. – Интересно, как бы они выкручивались, если бы я не вернулась в город?

– Если бы да кабы, – вздохнула Ольга. – Серпухов с букетом ко мне приезжал, почти на колени падал. Умолял, чтобы я непременно тебя нашла. Один звонок просил тебя сделать, только один звонок. Чуть не плачет мужик. А за театр как переживает! Из-за Верки Беловой он бы так не унижался.

– А ты с чего беспокоишься? Букет отрабатываешь?

– Вот только не обижай! Мне этим букетом одно место подтереть. Я о тебе забочусь, балда стоеросовая. Нельзя такой шанс упустить, и баста!

– Ладно, я что-нибудь придумаю, – Алина поняла, что от Ольги так просто не отделаешься.

– Позвони, прошу тебя, Карнаухову. Помнишь его телефон?

– Помню, – ответила она. – Он у меня есть на мобильном.

– Только обязательно, – продолжала Ольга. – Прости, но тебе здесь жить, конечно, если не передумала.

– Не передумала, – коротко ответила Алина. – И не терзай меня больше уговорами. Я действительно должна подумать, как выкрутиться из этой ситуации без ущерба для здоровья.

– Что у тебя с Луганцевым? – не сдержалась, спросила Ольга.

– Как обычно. Никак! – Тут Алина, конечно же, покривила душой, но не могла же она признаться Ольге, что ее начинает потряхивать от одного только упоминания его имени.

– Ну и дура! – рассердилась Ольга. – Такой мужик рядом, а она все: «Никак!»

– И как ты представляешь наши отношения? – разозлилась Алина. – Я кормлю его ужином, иногда – завтраком. Убираю за ним, стираю… А он видит во мне всего лишь пожилую домработницу. Пожилую, понимаешь?

– Но он же нормально к тебе относится? – продолжала допытываться Ольга.

– Нормальнее некуда, – с досадой ответила Алина и в свою очередь спросила: – Чего ты добиваешься? Хочешь, чтобы я призналась в тайных любовных отношениях с Луганцевым? Учти, он отнюдь не извращенец. С бабками не спит, педофилией не страдает. И продажных девок в дом тоже не водит.

– Но он же классный мужик? – упорствовала Ольга, словно Алина сама не знала, насколько Луганцев – классный. – Красивый, здоровый… Что же он, с бабами совсем не спит? Тогда точно извращенец!

– Ольга, это ты – извращенка! Чего ты до меня докопалась? – Алина почувствовала, что закипает. Почти патологическое любопытство Ольги с момента их последней встречи пятнадцать лет назад уже переросло в диагноз. И она сказала об этом подруге. Теперь пришел Ольгин черед обижаться.

– Я к тебе с добром, а ты все с вывертом! – в сердцах произнесла она. – И бог с тобой, не хочешь делиться, не надо! Биться в истерике не стану! Единственное прошу, не отфутболивай Карнаухова! Сама понимаешь, под угрозой не только премьера, но и весь театральный сезон. – И, не дожидаясь ответа, отключила телефон.

Глава 4

Несмотря на то, что Алина очень сдержанно, как ей казалось, отреагировала на известие об убийстве Маргариты, она была потрясена. Правда, следовало сделать поправку на то, что столь ужасные слухи обычно рождаются от скуки и недостатка информации. Наверняка на заводе многие заметили исчезновение Маргариты. Если она в течение нескольких лет была тенью Луганцева, то ее отсутствие, видимо, вызвало разные толки. В таких случаях рождаются самые фантастические версии, и труп в канализационном люке – едва ли не самая примитивная. Хуже, когда эту версию станут развивать, добавляя новые подробности, от которых стынет кровь и мурашки бегают по коже. Поэтому удавка на шее – скорее черновой вариант, который вскоре обрастет кровожадными подробностями и жуткими деталями.

Алина постаралась отогнать от себя эти мысли. Происшествие с Маргаритой, естественно, не улучшило ее настроение. Но выведывать подробности она не собиралась. Если Илья пожелает рассказать, пожалуйста. Хотя вряд ли он сочтет необходимым извещать домработницу, если даже события и приняли трагический для Маргариты оборот. Сейчас его голова, бесспорно, занята иными, не слишком приятными заботами. И ей лучше подумать о себе.

Разумеется, Алину взволновало известие о том, что ее ищут Карнаухов и Серпухов. Но она своими руками загнала себя в угол, из которого, как ни прикидывай, вряд ли получится выбраться без потерь.

Даже Ольге она не могла рассказать, как устала от постоянного нервного напряжения и тревоги. К этому прибавилось смятение чувств, потому что она до сих пор не разобралась, на самом ли деле она влюбилась в Луганцева или ее ощущения – всего лишь плод уязвленного самолюбия? Раньше Алина не испытывала ничего подобного. Правда, она и не ведала, что такое безответная любовь. Случай с Молчановым не в счет. Он ведь откликнулся на ее чувство и поначалу, похоже, тоже впал в любовную эйфорию. А то, что подло и гнусно с ней поступил? Так за это Алина всегда благодарила Создателя, который ускорил развязку, иначе Молчанов мучил бы ее до сих пор.

В голове ее царил полнейший сумбур. Алина не знала, как ей быть. Она пообещала Ольге позвонить Карнаухову, но представила, как он примется ее уговаривать, а что она скажет в ответ? Ей очень хотелось сыграть эту роль, но для того, чтобы выбраться из этого дома, опять придется лгать. Алина не сомневалась, что, даже вырвись она в театр, одной репетицией все равно не обойтись. Да она бы никогда на это и не решилась. Но как в таком случае объяснить Илье, что ей нужно ежедневно часов в десять-одиннадцать утра выезжать в город? А прогон спектакля? Наверняка его назначат на вечернее время, чтобы представить прессе и общественности. А премьерные спектакли? Это тоже несколько вечеров подряд. Серпухов и прочие благодетели непременно закатят банкет, а это уже далеко за полночь… Кто потерпит ее многочисленные отлучки? Ее же вычислят мгновенно. И первым – тот же Илья. После случившегося с Маргаритой он и так видит повсюду исключительно шпионов и предателей. И где гарантия, что он не приставит своего человека следить за ней? Отсюда только один выход: уволиться. Придумать уважительную причину, и поминай как звали. Тогда все будут в шоколаде. И театр, и Карнаухов, и сама Алина. Главное, это не отразится на ее репутации. Конечно, если Ольга не проболтается. Но даже если и проболтается, то позже в эти приключения с переодеваниями мало кто поверит.

В принципе существовал еще один вариант: признаться во всем Илье, объяснить ситуацию и попросить о поддержке. Но где гарантия, что он правильно ее поймет? Вдруг он воспользуется ее откровенностью и, чтобы подчеркнуть свою преданность, выставит Алину в неприглядном свете перед Луганцевым или, того хуже, потребует от нее благодарности? Слишком плохо она его знала, чтобы очертя голову броситься в этот омут.

Алина обхватила голову руками. В плюсе, несомненно, приличная зарплата, которую она когда-нибудь получит, и возможность ежедневно видеть Луганцева. Устроившись в театр, она лишится и того, и другого. К тому же Серпухов от нее не отстанет, придется постоянно увиливать от встреч с ним, избегать его, прятаться, придумывать отговорки, иначе пивной король достанет ее своими ухаживаниями. В конце концов, ему это надоест, и он вернется к прежней, а то найдет себе другую, более доступную и непривередливую симпатию.

И тогда ее ничто не спасет. Серпухов обиды ей не простит. Карнаухов не посмеет ему перечить. А ей предложат написать заявление об уходе, даже в том случае, если на каждом спектакле с ее участием зал будет ломиться от зрителя. Ко всему прочему, через несколько месяцев на сцену вернется Белова. Алина не считала ее соперницей, но если Серпухов вдруг помирится с Вероникой, то Алина получит врага, возведенного в куб, и это вторая причина, по которой ей однозначно придется покинуть театр. Получается, что при любом раскладе, как ни верти, она все равно уйдет со сцены.

Другая опасность состояла в том, что она вообще не найдет работы в Староковровске, разве что дворником устроиться или продавцом – фруктами на рынке торговать. Она не исключала такой возможности, как и того, что Серпухов непременно отомстит ей за свои поруганные чувства. А связи у него в Староковровске обширные, и если он возьмется за дело, ей снова придется собирать чемоданы и уезжать из города.

Ну, а если она согласится только на одну роль, и то на время болезни Вероники Беловой? Ничего больше не обещая и не обнадеживая ни Карнаухова, ни Серпухова. Она вполне может объяснить это своей занятостью. А дальше время покажет. Не век же ей оставаться в домработницах и смиренно ждать у моря погоды. Ее проблема, как беременность, сама по себе никогда не рассосется. Но, возможно, появятся новые варианты, которые помогут ей выбраться из этой мышеловки.

Разумеется, объяснений с Ильей все равно не избежать. Нужно первой решиться на этот шаг, чтобы потом не краснеть и не лепетать жалкие оправдания. Алина терпеть не могла оправдываться. Тот, кто вынужден оправдываться, всегда стоит на ступеньку ниже, чем тот, кто выслушивает твои оправдания.

Словом, какие бы варианты она ни прокручивала в своей голове, все сходилось к одному: нужно сдаваться! Рано или поздно все вылезет наружу. Не дай бог, об этой ситуации проведают журналисты, тогда уж точно малой кровью не обойтись. Но как повести разговор, как упросить Илью, чтобы он не выдал ее Луганцеву? Это было самое больное место, самый щепетильный момент. И как поведет себя Илья, когда она признается ему в своих грехах? Впадет ли в ярость или, наоборот, с радостью примет это известие, потому что попытается извлечь из ее проступка свои дивиденды?

Алина сжала кулаки и решительно тряхнула головой, отбрасывая последние сомнения. Все, хватит! Хватит скрываться и лгать. Она непременно сыграет эту роль, роль Джульетты, а остальное – на волю судьбы! И Луганцеву, если он когда-нибудь соизволит ее выслушать, тоже выложит все начистоту, чтобы снять камень с души. Повинную голову меч не сечет, но если Игорь ее не простит, значит, туда ей и дорога. Она сама вымостила этот путь ошибками и враньем.

Ее так и подмывало позвонить Карнаухову и разузнать, как обстоят дела с ролью Джульетты на самом деле. Ольга могла и приукрасить ситуацию. Раньше она слыла большой умелицей поиграть на душевных струнах, и где гарантия, что ей не захотелось обновить старые навыки?

Душевные струны Алины находились сейчас в плачевном состоянии. Одно неловкое движение, обидное слово, и они могли лопнуть. И тогда неизвестно, получится ли их соединить…

Она посмотрела на часы и поняла, что они стоят. Надо же, а она и не заметила… Алина подтянула гирьку, качнула пальцем маятник, Глаза котенка забегали, а его озорная мордашка невольно навела на мысль, что все обойдется. Ведь и раньше ей приходилось выкручиваться из ситуаций, которые грозили еще большими бедами и несчастьями.

За окном стемнело, снег повалил крупными хлопьями. Алина подошла к окну и долго смотрела на сплошную белую стену снега, скрывшую липы и березы, сторожку охранников, забор. Закрутила поземка, свивая снежное одеяло в тугие белые косы. Но природные катаклизмы тут же отошли на второй план. Снежную круговерть пронзили два тусклых столба света. Метель помешала ей разглядеть, как открылись ворота и машина въехала во двор.

Паника овладела ею. Она-то думала, что в ее распоряжении минимум два часа, чтобы собраться с мыслями и выстроить разговор с Ильей. Все доводы тотчас улетучились из ее головы. Она лишь пристально вглядывалась в окно, стараясь понять, кто же приехал на самом деле?

Заметенная снегом фигура быстро миновала двор и поднялась по ступеням крыльца в дом. Алина прислушалась. Через пару минут открылась дверь в кухню, и на пороге возник Илья. Он успел раздеться, но все лицо покрывали капельки растаявшего снега. Он раскраснелся, глаза его весело блестели.

– Приветствую вас, Елена Владимировна! – потирая руки, возвестил он с порога. – Ну, погодка разгулялась! – Он кивнул на окно. – Настоящая зима пришла!

– Ужинать будете? – спросила Алина и тут же осторожно поинтересовалась: – Что-то вы опять один, без Игоря Леонидовича?

– Буду, – ответил Илья, проигнорировав ее вопрос о Луганцеве, и опустился на стул. – Только скоренько, я спешу.

Алина накрыла на стол.

– Сегодня у нас голубцы, – сказала она весело, стараясь скрыть свою тревогу и сомнения: стоит ли начинать разговор с Ильей сразу после ужина или выждать некоторое время? А если он уедет и вернется слишком поздно? Не караулить же ей возле дверей? А вдруг он возвратится уже в компании Игоря? Тогда Луганцев точно что-то заподозрит.

Внутри у нее все сжалось, но она стиснула зубы и решительно села за стол, напротив Ильи.

– Мне нужно серьезно поговорить с вами, Илья Сергеевич, – сказала она.

– Только быстрее, – не глядя на Алину, Илья стремительно поглощал голубцы, запивая их чаем.

– Может, сделаем это, когда вы поужинаете? – на всякий случай справилась Алина.

– После ужина я сразу смываюсь, – сказал он с полным ртом. – Я забежал буквально на полчаса, чтобы собрать вещи. Мы с Игорем уезжаем сегодня на неделю в командировку в Москву. Вы остаетесь на хозяйстве.

– На неделю? – поразилась она, лихорадочно прикидывая в уме, что делать. Нет, командировка не повод откладывать трудный разговор. Иначе она еще глубже завязнет в обмане. Ведь охранники непременно донесут, сколько раз она отлучалась и в какое время. Лучше сразу отмучиться…

Она сжала кулаки.

– Илья Сергеевич, тогда поговорим сейчас. Я не могу дальше скрывать, что я совсем не Елена Владимировна.

Илья, не поднимая взгляда от тарелки, продолжал молча есть.

Сердце ее упало.

– Вы слышали, что я сказала? – тихо спросила Алина. – Или повторить? Я совсем не та, за кого себя выдаю.

Илья отодвинул пустую тарелку, двумя глотками прикончил остатки чая, вытер губы салфеткой и только тогда посмотрел на нее.

– Алина Вадимовна, о чем вы? Решили вдруг удивить меня признанием?

Алина, потеряв дар речи и открыв рот, смотрела на него.

– Т-так вы меня узнали? – ее голос прервался. – Ваши шуточки… Намеки… Я не думала, что все так очевидно…

– Алина Вадимовна, – Илья снисходительно улыбнулся, – кого вы хотели провести? Я с первой минуты, нет, – исправился он, – с первых часов вашего появления в доме, знал, что вы подменили свою тетушку. Подменили вынужденно, я это признаю. Сначала я хотел вас разоблачить, а потом это стало забавно – наблюдать за вашей игрой. Вы – блестящая актриса. Признаюсь, Игорь принял все за чистую моменту.

– Вы не выдали меня Луганцеву? – изумилась Алина. – Ведь это ваша задача охранять его. А вдруг я замыслила что-то нехорошее?

– Ничего вы не замыслили! Деньги улетучились, тетушка повредила ногу, что оставалось бедной актрисе? Естественно, сделать то, что она умеет лучше всего – одурачить доверчивого зрителя. Что ж, это вам удалось, по крайней мере, двух, нет, чуть больше зрителей вы убедили, а я оказался недоверчивым. Одним словом, в дом вашей тетушки меня не пустили. Мне пришлось около часа просидеть в машине, и я получил полный расклад.

Илья достал из портсигара сигарету и закурил, отвалившись на спинку стула. При этом он пристально разглядывал ее лицо. Затем, перегнувшись через стол, зацепил пальцем и стянул с нее очки. Заметив растерянность на лице Алины, весело хмыкнул:

– Очки эти дурацкие нацепили! Глазки решили спрятать? Глазки вас выдают, дорогая. – Он затянулся и выпустил струйку идеально ровных дымовых колечек. – Но на тетушку вы действительно очень похожи.

Он опять затянулся сигаретой и пристально посмотрел на Алину.

– Я разобрался в мотивах вашего решения подменить собой тетушку, но почему вы решили сознаться?

Алина судорожно сглотнула застрявший в горле комок.

– Почему вы ничего не рассказали Луганцеву?

– А зачем? – неподдельно удивился Илья. – Ему-то какое дело, кто наводит порядок в его доме? Лишь бы вкусно кормили да вовремя стирали и гладили его рубашки. Узнай он, что известная актриса вынуждена зарабатывать на жизнь таким образом, он бы непременно вас уволил. Он не потерпел бы, чтобы вы унижались.

– Я не считаю это унижением, – произнесла она сквозь зубы.

– Так почему ж так тщательно скрывали свое занятие? Зачем переодевались, гримировались? Пришли бы, какая есть, и сказали бы прямо: «У меня единственная возможность что-то заработать в этом городе. Возьмите меня в домработницы»…

– Это нужно было сказать Маргарите? – выделяя каждое слово, произнесла Алина. – И вы верите, что она приняла бы меня на работу?

– Однозначно не приняла бы, – Илья расплылся в улыбке, – поэтому я вас в какой-то степени оправдываю. Но вы не ответили на мой вопрос. Почему вы решили признаться? Или силенок не хватило? Замаялись? Или вам наше общество опротивело?

– При чем тут ваше общество? – вздохнула Алина. – Вы свое общество мне не слишком навязывали, я не лезла вам в глаза. Все было мило и прилично.

– Просто так вы от ответа не уйдете. – Илья взял ее за руку. – Почему вы так быстро сдались? Ведь ваша тетушка еще нездорова, и деньги вам нужны позарез. Как я понимаю, вы нашли другие источники заработка? Или решились вопросы со спонсорами?

– Какие спонсоры? Что вы имеете в виду? – Алина сердито сверкнула глазами и выдернула руку из ладоней Ильи.

– Нет, вы поразительная женщина! – подчеркнуто восхищенно произнес Илья. – Слышите только последний вопрос или тот, который вам выгоден. Что касается спонсоров, я подумал, что у вас сладилось с Серпуховым. Не зря он вчера весь день потратил, чтобы узнать, куда вы подевались.

– И узнал? – процедила она. – Не с вашей ли помощью?

– Нет, не узнал, – неожиданно серьезно сказал Илья.

– Тогда с чего вы взяли, что у нас все сладилось? – раздраженно произнесла Алина. – Слухами пользуетесь?

– Серпухов полдня провел в компании вашей подруги. – Илья посмотрел на нее в упор. – Они побывали в ресторане, хорошо выпили и закусили. Как вы думаете, подруга у вас стойкая женщина?

– Уже и до подруги добрались? – вздохнула Алина. – Она мне звонила, тоже рассказала о Серпухове, но про ресторан ничего не говорила.

– Вот видите, – с торжеством в голосе произнес Илья.

– Не сказала, потому что звонила по сотовому. Ей важнее было сообщить другую новость.

– Понятно, – улыбнулся Илья. – И эта новость подвигла вас признаться в вашем лукавстве?

– Да, я решила признаться, – Алина поморщилась, – как вы сказали, в лукавстве. У меня появилась возможность вернуться в театр.

– Понятно! – кивнул Илья. – Вероника Белова по пьяни сломала ногу. И все кинулись вас искать. А в вас не играет оскорбленное самолюбие? По сути, вам дали от ворот поворот в театре, но только поманили пальцем, и вы готовы бежать туда со всех ног.

– Не провоцируйте меня. – Алина почувствовала, как кровь прилила к лицу. – Никто не давал мне от ворот поворот. Я сама отказалась работать в театре. Как бы вы ни кичились своим всезнайством, вы не можете знать всех деталей моего разговора с Карнауховым.

– Не знаю и знать не хочу. – Илья посмотрел на нее исподлобья. – И вы решили бросить нас с Игорем, отказаться от приличной зарплаты и уйти в театр на гроши? Что будет с вашей ролью, когда Белова вылечит ногу?

– Я уже думала об этом. – Алина опустила голову и начала рисовать пальцем узоры на скатерти. – Возможно, я за это время найду другие варианты работы.

– Глупости. – Илья потушил сигарету и тут же достал вторую. Но не закурил, а стал вертеть ее в пальцах, не спуская взгляда с Алины. – Ничего вы не найдете. И чем плоха эта работа?

– Я не могу больше обманывать. Я не могу больше жить в постоянном напряжении. Мне стыдно перед Игорем Леонидовичем…

– Стыдно… Беда-то! – рассмеялся Илья. – Игоря мы подготовим. Это я беру на себя. Но сделаем это постепенно, чтобы его не хватил удар. А сейчас все складывается лучше некуда! Мы уедем на недельку, так что забот у вас поубавится. Я сообщу охранникам, что предоставил одну из машин, новую, в ваше распоряжение. Одна просьба: не злоупотребляйте моим доверием. Не водите сюда мужиков и ночуйте в своей спальне.

– О чем вы говорите? – Алина даже поперхнулась от возмущения.

– То и говорю, – вполне серьезно ответил Илья. – И, пожалуйста, не шокируйте охрану. Для них вы по-прежнему Елена Владимировна. Так что следите за своей внешностью.

– Постараюсь. – Теперь она уже без напряжения смогла задержать взгляд на Илье. – С чего вдруг вы так лояльно отнеслись ко мне?

– Вы здесь ни при чем! – Илья, словно защищаясь, выставил вперед ладонь. – Просто я очень хорошо помню ваших пацанов и дочку. Иначе я бы заподозрил, что вы решили обольстить кого-то из нас. По этой причине и пробрались в дом.

– Ну, чушь! Кромешная чушь, – негодующе фыркнула Алина.

– Вот и я говорю: «Чушь!» – расплылся в улыбке Илья. – У вас проснулись материнские чувства к двум великовозрастным балбесам. Я это сразу понял, когда вы так мило ворковали с Луганцевым.

– Илья Сергеевич, вы завидуете, что я ворковала с Луганцевым, а не с вами? – подчеркнуто вежливо спросила Алина.

– Что вы! Что вы! Какая зависть? Воркуйте себе на здоровье! По крайней мере, Луганцев снял стресс и на следующий день не срывал свое зло на мне!

– Вы не нашли Маргариту?

– Не нашел, – устало отмахнулся Илья. – Как в воду канула! Как черти с квасом съели! Как корова языком слизнула! Видно, кто-то помог ей смыться. А вычислить этого доброхота пока не удалось.

– А мне Ольга сказала, что ее нашли в канализационном люке задушенной.

– Да треп это! – недовольно скривился Илья. – Такого насочиняют от лености ума, я вас умоляю.

Он поднялся из-за стола и, упершись костяшками пальцев в столешницу, сверху вниз посмотрел на Алину.

– Ну, все, Елена Владимировна, возвращайтесь к своим кастрюлям-сковородкам, а я уже опаздываю. Нам еще нужно добраться до аэропорта, в запасе чуть больше четырех часов. – И, перегнувшись через стол, заговорщицки прошептал: – Держите хвост пистолетом, заслуженная артистка! Играйте свою Джульетту! Считайте, что вам баснословно повезло! – и хитровато ей подмигнул. – Только о нас с Луганцевым не забывайте. Теперь мы точно ваши дети. Помрем без ласки и внимания, а того пуще, без жесткой материнской руки. – И расхохотался.

Глава 5

Казалось, прошла целая вечность, а на самом деле даже месяца не минуло с того дня, когда Алина в последний раз подъезжала к театру. Но в отличие от предыдущих визитов сегодня она чувствовала себя очень уверенно и неуязвимо. На этот раз Алина сидела за рулем шикарной машины и выглядела «на все сто», как выразилась Лида, которую она подвезла на занятия в колледж. К тому же метель прекратилась, а небо очистилось от туч. И оно сияло прямо-таки весенней голубизной.

И хотя утро встретило ее легким морозцем, в душе Алины звенела капель. Она призналась Илье, и с ее плеч как будто свалился тяжеленный груз. Она ожила и внешне, и внутренне, словно выпрямилась и окрепла, как выпрямляется молоденькая березка, пригнутая к земле обильным снегопадом. Но стоит порыву ветра стряхнуть с него тяжелые пласты снега, как деревце резко устремляется вверх, навстречу небу и солнцу…

Возле театра она заметила машину Серпухова, а рядом с ней незнакомый джип темно-синего цвета, но даже это не испортило Алине настроения. Что ей Серпухов, если теперь у нее появилась цель в жизни. И если она ее поставила, то непременно добьется ее. Ведь она даже не мечтала о роли Джульетты, и судьба вдруг взяла и поднесла ей, как в сказке, подарок. И она уж постарается, чтобы он не достался никому.

Впрочем, при всем восторге, который она сейчас испытывала, Алина не впадала в эйфорию. Судьба снова дала ей шанс, отмерив, правда, слишком короткий срок. Но выдержит ли она столь напряженный график? И будет ли способна наводить порядок в доме, готовить обеды и ужины для охраны, если режиссер, чтобы не снизить темпов подготовки премьерного спектакля, назначит две репетиции в день? Ведь Маркову наверняка придется ломать кое-какие свои установки, а ей притираться к актерам и привыкать к новой сцене.

Но все это были мелочи, пустяки по сравнению с тем, что сейчас испытывала Алина. Даже здание театра показалось ей не таким мрачным и заброшенным, как прежде, потому что парадное крыльцо и подъезды к нему прикрывали пушистые, словно заячья шубка, сугробы, а на кустах рябины, усыпанных крупными гроздями ярко-красных ягод, суетилась и весело перекликалась стайка свиристелей.

На вахте сегодня дежурила Карина. Старая актриса скучала в одиночестве и, завидев Алину, радушно ей улыбнулась:

– Спрашивали уже вас, Алина Вадимовна, раз пять спрашивали. И сам Карнаухов, и Сережа Марков, и Артем Полуянов.

– И как обстановка, Карина Борисовна? – Алина улыбнулась в ответ.

– Обстановка хуже некуда, – махнула рукой Карина. – Карнаухов с лица спал, пока вас нашел. Премьера под угрозой, причем такая премьера! – Она закатила глаза и прижала руки к груди. – Давно такого переполоха в театре не случалось!

– Мы договорились на одиннадцать часов, – сообщила Алина. – Мне уже выписали пропуск?

– Что вы, что вы! Какой пропуск? Карнаухов икру мечет, всю труппу еще в десять собрали, только вас и ждут!

– Тогда я побежала! – Алина помахала ей рукой.

– Бегите, бегите, деточка, и ни пуха вам ни пера!

– К черту! – Алина сделала несколько шагов и остановилась. – Серпухов тоже в театре?

– И Серпухов, и Цуранов, – почему-то шепотом ответила актриса. – Оттого Карнаухов и в обмороке, что они его за грудки берут. Они ж большие деньги в спектакль вложили. – И вздохнула. – Что за жизнь пошла! Все за деньги! «Ромео и Джульетта» – коммерческий проект! Когда такое бывало?

* * *

Поднявшись на второй этаж, Алина умерила шаг. Не хватало предстать перед этой троицей запыхавшейся и с раскрасневшимся лицом. Нет, она должна появиться достойно. Алина прижала ладони к щекам, что ж, румянец вполне можно отнести на счет легкого морозца, и вошла в приемную. Здесь тоже ничего не изменилось, разве что прическа Розы, которая поливала цветы из детской лейки. Сегодня ее голову украшали крупные букли, а на мощных плечах возлежала цыганской расцветки шаль. Зоя Аркадьевна сидела рядом с ее столом и курила, стряхивая пепел в кулечек из листка перекидного календаря. Дамы, видимо, что-то оживленно обсуждали, но при виде Алины замолчали на полуслове и уставились на нее.

Алина поздоровалась с ними и кивнула на дверь кабинета Карнаухова:

– Геннадий Петрович у себя?

– У себя, – ответила сухо завтруппой. Чопорно поджав губы, она поднялась со стула и направилась к двери кабинета. – Я его предупрежу, что вы объявились.

Это «объявились» очень не понравилось Алине, но она сделала вид, что не заметила столь откровенной неприязни.

– Хорошо, я подожду, – весело сказала Алина и присела на стул, который только что покинула Зоя Аркадьевна.

Роза прекратила поливать цветы и с жадным любопытством уставилась на Алину. Вода из носика лейки струилась на подоконник, но секретарша этого не замечала.

– У вас вода льется, – сказала Алина.

Секретарша подхватила лейку и прижала ее к груди.

– Что-то не так? – вежливо спросила Алина. – У меня нос в саже или волосы не в порядке?

– Нет, – Роза покраснела. – Я только вчера видела вас по телевизору, в сериале… У вас роскошные волосы, я думала, это парик…

Она не договорила. В это время Зоя Аркадьевна скрылась за дверью и почти мгновенно вернулась обратно.

– Вас ждут, – сухо заметила она, придерживая дверь за ручку.

Алина поднялась, подошла к ней.

– Проходите, – завтруппой толкнула дверь, и та слегка приоткрылась.

– Я за вами, – дружелюбно улыбнулась Алина.

– В отличие от вас, – гордо вздернула подбородок Зоя Аркадьевна, – меня туда не позвали.

Алина не успела ничего сказать, как дверь распахнулась, и на пороге возник Серпухов.

– Солнце вы наше! Алина Вадимовна! – вскричал пивной король и распахнул объятия.

Алина умело уклонилась от протянутых навстречу рук, но Серпухов продолжал стоять на пороге, загораживая вход в кабинет. Глаза его лучились неподдельным счастьем.

– Голубушка, Алина Вадимовна. – Он все-таки изловчился и подхватил ее под локоть. – Я безумно рад вас видеть!

– Взаимно, – весело сказала Алина. – И пропустите меня наконец в кабинет.

Тут из-за плеча Серпухова вынырнул Карнаухов. Физиономия его расплылась в благостной улыбке.

– Слава богу, слава богу, вы появились, – зачастил он и укоризненно посмотрел на Серпухова: – Юрий Борисович, не задерживайте Алину Вадимовну. Мы тут сгораем от нетерпения, а вы не даете ей пройти.

– От нетерпения! – язвительно фыркнула за ее спиной Зоя Аркадьевна. – Прямо с ума все сошли от счастья.

– Зоя, придержи язык, – строго сказал Карнаухов, не сводя взгляда с Алины. – Мы уже расставили все точки и запятые в этом вопросе.

– Пройдемте, пройдемте, – ласково и в то же время настойчиво не сказал, а почти пропел Серпухов.

Алина вошла в кабинет. Серпухов, продолжая удерживать ее за локоть, подвел к креслу, которое стояло рядом с низким столиком, уставленным бутылками с вином и коньяком, тут же была ваза с фруктами и тарелочка с кружочками лимона.

Цуранов вальяжно развалился в другом кресле. Закинув ногу на ногу, он покачивал носком модного ботинка и курил толстую сигару.

Алина бросила быстрый взгляд по сторонам. Похоже, в кабинете недавно произвели уборку, но он не стал от этого чище и уютнее.

– Присаживайтесь, присаживайтесь, Алина Вадимовна, – суетился Карнаухов. Он возбужденно потирал руки и заискивающе улыбался.

Она расположилась в кресле. Серпухов остался стоять рядом с ней. Карнаухов живо поднес ему стул, и «меценат» с важным видом устроился подле стола.

– Алина Вадимовна, с Юрием Борисовичем вы уже знакомы, позвольте представить вам Михаила Романовича Цуранова. Очень уважаемый человек в городе, известный меценат и… – снова засуетился Карнаухов.

Но Цуранов прервал его на полуслове.

– Па-а-азволь, Геннадий, – процедил он лениво и поднялся с кресла. – Я уж найду, что сказать Алине Вадимовне.

Он подошел к ней и, склонившись, взял ее за руку, а затем, не отводя от нее взгляда серых, слегка навыкате глаз, коснулся губами Алининой ладони.

– Очень приятно, очень! – Любезная улыбка тронула его узкие губы, а взгляд остался прежним, оценивающе-холодным и надменным.

Что ж, в ответ он получил высокомерный кивок и едва заметную улыбку. Алина выпрямила спину и посмотрела на Карнаухова.

– Геннадий Петрович, я вижу, что все заинтересованные лица в сборе. Давайте перейдем к делу. Говорят, что труппа ждет начала репетиции с десяти часов. Не будем томить людей.

– Ничего страшного, – махнул рукой Карнаухов. – Марков уже работает с ними. А мы сейчас обсудим некоторые финансовые вопросы и заодно выпьем немного за наше плодотворное и взаимовыгодное сотрудничество.

– Я не пью с утра, тем более перед репетицией, – вежливо сказала Алина. – Я хочу скорее посмотреть, в какой стадии подготовки находится спектакль. Затем костюмы… Мне нужно их примерить.

– Костюмы закажем новые, – вклинился Серпухов, – вы выше ростом, чем Белова, и ее платья вам не подойдут.

– Вы и это предусмотрели? – Алина едва заметно улыбнулась. – Но это дополнительные траты, и немалые.

– А мы для чего здесь находимся? – Цуранов успел вернуться в свое кресло, но вальяжную позу оставил и к сигаре не притронулся. – У вас будут очень красивые платья, достойные королевы, Алина Вадимовна. – Он прищурился и снова проехался по ней взглядом.

– Мы возлагаем на вас очень большие надежды, Алина Вадимовна, – почему-то шепотом сказал Карнаухов и умоляюще посмотрел на нее. – Надеюсь, мы найдем общий язык?

– Смотря в чем, – строго ответила она. – Я уже здесь и настроена играть эту роль. Какие еще вопросы вас волнуют?

– Мы понимаем, и я уже говорил вам, что зарплаты у нас мизерные, но Юрий Борисович и Михаил Романович готовы платить вам по пятьсот долларов за премьерные спектакли и по триста за последующие.

– Ого! – Алина в удивлении подняла брови. – С чего вдруг такая честь?

– Мы намерены предложить вам дальнейшее сотрудничество с театром, – перебил Карнаухова Цуранов. – Ваш труд будет оплачиваться отдельно от труппы. Вы будете работать по контракту, где все суммы будут оговорены. И отнюдь не меньшие, чем за роль Джульетты.

– Господа, по собственному опыту знаю, что подобные деньги просто так, за красивые глаза не выплачиваются, – Алина обвела взглядом местных «олигархов». – Простите, но я хочу внести ясность. Понятно, что чисто любовью к искусству здесь не пахнет. Так что я должна сделать взамен, чтобы оправдать столь высокое жалованье?

– Алина Вадимовна, – укоризненно посмотрел на нее Серпухов, – не думайте, что мы распоследние негодяи и собираемся ставить вам условия. Мы с Михаилом Романовичем не преследуем никаких личных выгод. Все ради общества, во благо города и театра.

– Мы живем в глубинке, Алина Вадимовна, – вмешался в разговор Цуранов, – волчьи законы столицы здесь не в чести. Все мы друг друга знаем, общаемся по-приятельски и помогаем, чем можем, в том числе и театру.

«Соловей ты мой! Курский! – подумала Алина. – То тебе артистки рылом не вышли, то денег не хватает, чтобы налоги заплатить, а тут бешеные для провинции деньги за один премьерный спектакль. С чего вдруг такая милость?»

В душе Алина догадывалась, что большие деньги за здорово живешь ей не достанутся. Но ведь раньше ей удавалось обходить острые углы в отношениях с любыми толстосумами? В Москве и кошельки потолще, и запросы солиднее. И столичные воротилы не слишком церемонились с теми, кому платили. Но у нее получалось тактично отвергать притязания денежных мешков, не ссориться и даже дружить кое с кем, без особого ущерба для самолюбия, как своего, так и тех, кому она дипломатично отказывала.

Местные крезы были того же пошиба, но мельче и ниже рангом. И их интересы, Алина нисколько в этом не сомневалась, тоже не простирались дальше постели. «Алина, – как-то сказала ей одна из старых актрис, – ниже постели не упадешь, но, ой-е-ей, как трудно будет подняться!» И она помнила эти слова всю жизнь, хотя прекрасно видела, что многие актрисы гораздо быстрее получали вожделенную роль, если не слишком ретиво отвергали ухаживания не только худрука, но и ведущих, разменявших порой шестой и седьмой десяток лет актеров театра, и тех, от кого зависели финансовые поступления в кассу.

– Я очень рада за вас, Михаил Романович, – сказала она, мило улыбнувшись Цуранову. – Приятно познакомиться с истинным ценителем искусства. Я успела заметить, что Юрий Борисович, – столь же милая улыбка ушла в сторону Серпухова, – искренне озабочен театральными проблемами. Уверена, что ваш интерес к театру не исчезнет. А наша задача, не правда ли, Геннадий Петрович, этот интерес постоянно поддерживать и не огорчать наших друзей провальными постановками.

– Золотые слова! – воскликнул Серпухов и потянулся к бутылке с коньяком. – По пять граммов, Алина Вадимовна, самую капелюшечку за то, чтобы все срослось и расцвело буйным цветом!

– Ладно, – согласилась Алина, – по пять граммов, чтобы кровь разогнать.

– А она разве у вас застоялась? – довольно язвительно заметил Цуранов и прищурился. – Что-то не похоже. Вон какой румянец на щечках играет!

Игривый тон и масленый взгляд спиртовика подтвердили ее подозрения, но все это было ничто по сравнению с обретенной возможностью играть на сцене.

– Значит, выпьем за румянец. Чтобы он никогда не сходил с наших лиц. – Алина подняла свой бокал и с вызовом посмотрела на Цуранова. – И лишь бы он не был предвестником инсульта.

Лицо спиртовика напряглось, но ситуацию спас Серпухов. Он поднял следом свой бокал и провозгласил:

– Выпьем за ваше здоровье, Алина Вадимовна, чтобы вы всегда радовали нас своей красотой и талантливой игрой на сцене.

Алина выпила и подумала, что Цуранов наверняка не потребляет ту отраву, на которой сделал свой бизнес, а коньяк скорее всего из его закромов, настоящий коньяк, французский, а не жалкий самопал в поддельной бутылке. Взгляд Карнаухова на бутылку с коньяком только упрочил ее догадку. Геннадий Петрович поглядывал на нее восторженно-недоуменно, словно не верил своему счастью. Выходит, не слишком часто его потчевали столь благословенным напитком.

– Ну, все! – Алина решительно поднялась с кресла. – Все вопросы обсудили, а теперь пора на сцену. – И посмотрела на Карнаухова: – Контракт подпишем после первой репетиции. Вы согласны, Геннадий Петрович?

Лицо Карнаухова вытянулось:

– Вы в чем-то сомневаетесь, Алина Вадимовна?

– Главное, чтобы вы во мне не разочаровались. Я не привыкла давать авансы. У вас молодой, продвинутый режиссер. Вдруг ему не понравится моя игра? Вдруг я не впишусь в его концепцию?

– Главное, чтобы он вписался в вашу концепцию, – неожиданно рассердился Карнаухов. – Его капризы не в счет, когда на носу премьера.

– А что, есть проблемы с режиссером? – Серпухов переглянулся с Цурановым. – Норов показывает? Так мы…

– Нет, нет, тут другое, – Карнаухов замахал руками. – Амбиций, конечно, много, как у всех молодых да ранних, но он видел игру Алины Вадимовны на московской сцене и с нетерпением ждет ее.

Ее ждал не только режиссер. В зрительном зале собралась, похоже, вся труппа: не только актеры, но и декораторы, и бутафоры, и рабочие сцены, и осветители, и какие-то женщины в синих рабочих халатах, и пожарный, и портниха с клеенчатым метром на шее. Не было только Карины, которая не посмела покинуть свой пост. Артем Полуянов помахал Алине рукой из темноты зала и расплылся в улыбке.

При появлении в зале столь представительной делегации все присутствующие, как один, повернули головы в их сторону. А от режиссерского столика к ним быстрым шагом направился высокий молодой человек в очках. Выглядел он лет на тридцать с небольшим и худ был чрезвычайно. Серый, толстой вязки свитер болтался на нем, как на вешалке. Но взгляд у него был решительный, и только большой кадык на тонкой шее выдавал его волнение. Молодой человек часто и нервно сглатывал, и кадык приходил в движение.

– Сергей Марков, режиссер спектакля. – Он порывисто протянул ладонь Алине. – Мы вас уже заждались.

– Простите за опоздание, – Алина виновато улыбнулась, – пришлось уточнять кое-какие вопросы. Но я готова. С чего начнем?

– Вот это я понимаю, – прогудел за ее спиной Цуранов. – Сразу в бой, и никаких поблажек.

– Простите, – Алина посмотрела на него через плечо. – Я должна вас оставить. Мне нужно поговорить с режиссером.

– Давайте я сначала представлю вас труппе, – торопливо произнес Карнаухов и подхватил Алину под руку. – После репетиции я провожу вас в костюмерную, надо снять мерки. Сами понимаете, времени у нас с гулькин нос. Портнихам придется очень сильно потрудиться.

– Я все поняла, – Алина посмотрела на Маркова. – Сергей, еще пара минут, и я к вашим услугам.

– Хорошо, – покорно согласился режиссер. – Больше ждали, подождем еще пару минут.

Карнаухов действительно не стал мешкать с представлением. Знакомство с труппой заняло если не две минуты, то пять точно. Словам директора внимали молча. Всем все и так было понятно. Будущие коллеги разглядывали Алину кто с любопытством, кто равнодушно. В зале она заметила Галину Собецкую, ее супруга, еще несколько знакомых лиц актеров – тех, кого она встретила на вахте в первый свой визит в театр. Собецкая, единственная, не сводила с Алины глаз, в которых светилось плохо скрываемое презрение. Остальная труппа никаких признаков неприязни к новой актрисе не выказала, и Алина посчитала это добрым знаком. Пожилые дамы посматривали благосклонно, мужчины-актеры поглядывали на нее с интересом и улыбались, а молодежь, в компании которой пребывал Артем Полуянов, похоже, откровенно радовалась ее появлению.

– Что ж, Алина Вадимовна! – Карнаухов по-отечески доброжелательно улыбнулся ей. – Рады приветствовать вас в нашем коллективе. Идите и творите!

– Спасибо! – Алина слегка склонила голову. – Надеюсь вас не подвести! Работать я умею и на критику не обижаюсь. И еще надеюсь найти здесь добрых друзей, которые всегда помогут и подскажут, если что-то не так.

Труппа ответила жидкими хлопками. Собецкая тоже аплодировала, но особенно усердствовал ее супруг. Правда, Собецкая что-то ему тихо сказала, и Шувалов приуныл и даже перестал аплодировать.

«Один чирей проклюнулся», – отметила для себя Алина и направилась к Маркову.

– С чего начнем? – спросила она и достала из сумки потрепанную тетрадку с ролью.

– Я думаю, со сцены на балконе, – быстро ответил Марков. – Вы помните слова?

Алина улыбнулась:

– Обижаете, Сережа! Ночью меня разбудите, отбарабаню без запинки.

– Тогда на сцену, Алина Вадимовна!

– Давайте без отчества, – попросила Алина.

– Давайте, – согласился Марков и кивнул высокому юноше, который сидел за два ряда от них: – Максим, прогоняем цену на балконе. – И пояснил: – Это Максим Аксенов, ваш партнер. Ромео его первая большая роль. – И убавил голос, хотя Максим уже направился к сцене и не мог их слышать. – Очень талантливый актер, хотя это его второй сезон в театре.

– Посмотрим, – Алина улыбнулась Сергею и поспешила вслед за Максимом.

В зале воцарилась тишина.

«Проверка боевой готовности!» – усмехнулась Алина про себя и поднялась на сцену. И тотчас забыла обо всем.

– Акт второй. Сцена вторая. Сад Капулетти. Входит Ромео, – провозгласил в микрофон Марков. И обратился к Аксенову, который появился из-за кулис. – Соберись, Максим! Все прекрасно!

– Над шрамом шутит тот, кто не был ранен…[2] – начал свой монолог Ромео.

Алина тоже вышла из-за кулис. Ее Джульетта смотрела на мир испуганно и слегка растерянно, словно не могла поверить, что чудо случилось и ее любимый Ромео, преодолев все преграды, оказался под ее балконом.

Голос актера слегка подрагивал. Молодой человек явно переволновался, но к концу монолога голос его зазвучал уверенно, он взял себя в руки и последние строки: «О, если бы я был ее перчаткой, чтобы коснуться мне ее щеки!» – произнес с такой неподдельной тоской и отчаянием, что в зале не выдержали и захлопали.

– О горе мне! – почти простонала Алина-Джульетта.

Ромео встрепенулся, потянулся к ней, и все вокруг окончательно перестало существовать для Алины. Она забыла, что на нее устремлены десятки глаз, забыла, что больше месяца не выходила на сцену, а Джульетту и вовсе не играла с весны. Этот мальчик, юный совсем и робкий, заставил ее поверить в любовь, и она откликнулась всем сердцем, словно и впрямь ее захлестнуло это самое светлое и чистое чувство в мире…

Алина не знала, сколько прошло времени, настолько ее захватила игра. Мальчик и вправду оказался очень талантливым и эмоциональным. Он, похоже, окончательно забыл, что перед ним актриса столичного театра, которую он вначале побаивался, но теперь решительно перестал тушеваться и выдавал реплики Ромео с таким жаром и пылом, словно и впрямь вел диалог со своей любимой.

…Прости, прости. Прощанье в час разлуки

Несет с собою столько сладкой муки,

Что до утра могла б прощаться я, —

произнесла она последние слова Джульетты в этой сцене, а ответная реплика Ромео потонула в аплодисментах, и Алина недоуменно оглянулась на зал. Зрителей в нем значительно прибавилось.

Максим взял ее за руку, и они подошли к краю сцены. Поклон, аплодисменты, снова поклон и снова аплодисменты…

Ее будущие коллеги улыбались. Сергей Марков, подняв над головой сцепленные в замок руки, вдохновенно тряс ими, а Зоя Аркадьевна что-то возбужденно говорила Собецкой, кивая при этом на сцену. И – надо же! – глаза обеих дам сияли. Алина поняла, что победила! И чтобы это случилось так быстро? Чтобы сразу – и в яблочко? Нет, такого с ней еще не бывало! Конечно, Алина допускала, что это временная победа, к ней еще долго будут присматриваться, прислушиваться, перешептываться за спиной и комментировать ее ошибки. Но главного она добилась: две откровенные злыдни искренне ей аплодировали.

Со своего места поднялся Карнаухов. Алина бросила быстрый взгляд на его соседей слева и справа. Серпухов буквально расцвел от счастья, а Цуранов, наоборот, сидел хмурый и глядел исподлобья.

– Все! Все! – приказал Карнаухов и, подняв руку, строго выкрикнул: – Работаем дальше! – и сел, что-то быстро сказав при этом Цуранову.

Марков стремительно направился к сцене и повернулся лицом к залу:

– Сегодня прогоняем все эпизоды, где занята Джульетта. – И повернулся теперь уже к сцене. – Как вы, Алина Вадимовна? Готовы к марафону?

Она пожала плечами:

– Какие вопросы? Я настроилась на работу.

– Прекрасно! – обратился снова к залу режиссер. – Все, кто не участвует в этих сценах, могут быть свободны. Репетиция завтра, как всегда в десять. Прошу не опаздывать.

Алина перевела взгляд на зал, оказывается, он почти опустел, остались только с десяток актеров и актрис, среди них Галина Собецкая и Артем Полуянов, а также Зоя Аркадьевна и Карнаухов в компании Серпухова и Цуранова. Последний несколько оживился и довольно бойко обсуждал что-то с Карнауховым, который, поймав ее взгляд, попросил:

– Алина Вадимовна, можно вас на пару минут?

Она заметила, как недовольно поморщился Марков, и вполголоса сказала:

– Я быстро! Не стоит ссориться с сильными мира сего, – и подошла к Карнаухову.

– Слушаю вас, Геннадий Петрович, – сказала она, мило улыбнувшись Цуранову и Серпухову.

– Присаживайтесь, присаживайтесь, Алина Вадимовна, – засуетился Карнаухов. Глаза его возбужденно блестели. – Я только что рассказывал Михаилу Романовичу и Юрию Борисовичу, что в семнадцатом веке «Ромео и Джульетта» была из тех книг, которую в библиотеках держали на цепи. А особенно сцену на балконе зачитывали до дыр.

– Знаете, я где-то слышала, – опять улыбнулась Алина, – что в Верону до сих пор приходят письма Ромео и Джульетте, где-то до десятка в год.

– Потрясающе! – Серпухов молитвенно сложил ладони и закатил глаза. – Вы потрясающе сыграли, Алина Вадимовна! Я уверен, этот спектакль станет событием года в Староковровске.

– Не будем загадывать, – постаралась умерить его пыл Алина. – Сыграна всего одна сцена, но Максим, скажу вам, Геннадий Петрович, очень талантливый актер.

– Я рад, что вам понравился Ромео. С Максимом мы связываем большие надежды. – Карнаухов расплылся в улыбке. – Вы не против, если мы посмотрим репетицию до конца?

– Ради бога, – пожала плечами Алина.

– Надеюсь, наш договор по поводу контракта остался в силе? – спросил Цуранов. – В той части, что касается оплаты?

– Как мне помнится, – Алина посмотрела на Серпухова, – Юрий Борисович что-то там заикался о поощрении талантливых молодых актеров. Думаю, Максим Аксенов – кандидат номер один.

– Я от своих слов не отступаю, – важно произнес Серпухов. – Если вы помните, я обещал доплачивать не только молодым и талантливым, а и тем актерам, кто постарше возрастом, но много сделал для театра. Мы обсудим этот вопрос с Геннадием Петровичем, – и посмотрел на Карнаухова, – в смысле, кому и сколько.

– Спасибо, – Алина прижала ладонь к груди. – Я очень рада, что мы достигли взаимопонимания в столь щепетильном вопросе.

– Алина Вадимовна, – Цуранов мрачно посмотрел на нее, – вы намеренно обходите меня вниманием? Но я тоже внесу свой вклад в развитие театра. Я думаю учредить стипендию для особо одаренных молодых актеров, а ветеранам доплачивать по две тысячи к пенсии. Это немного, но все-таки лучше, чем ничего.

Алина покачала головой:

– Я потрясена. Это не просто лучше, это отлично! Надеюсь, вы сообщите актерам о своем решении сразу же после репетиции. Приятное известие, безусловно, подогреет их энтузиазм. – Она посмотрела на Маркова. Тот оживленно жестикулировал ей со сцены. – Все, мне нужно бежать. Режиссер уже нервничает. Обговорим все детали позже. – И послала воздушный поцелуй уставившейся на нее троице. – До встречи, господа!

Сергей Марков подал ей руку, и Алина поднялась на сцену.

– Прогоняем сцену первого появления Джульетты! – выкрикнул Марков. – Акт первый, сцена вторая. Заняты: Галина Собецкая – синьора Капулетти, Мария Леонидовна – кормилица и Артем Полуянов – слуга. Давайте за кулисы!

Алина набрала полную грудь воздуха и с силой его выдохнула, наблюдая, как к сцене направляются Собецкая, Артем и незнакомая ей пожилая актриса. Процесс пошел! Она снова на сцене. И это означает, что жизнь продолжается! И в этой жизни будет гораздо больше счастья и везения, чем это случалось прежде!

Глава 6

Дни пролетали мгновенно. Алине казалось, что она видит удивительный сон, и только боялась проснуться, чтобы чудо, в котором она пребывала, не закончилось неприятным пробуждением. И это при том, что она крутилась как белка в колесе. Обязанностей домработницы с нее никто не снимал, поэтому она спала в сутки не более четырех часов – в два часа ночи ложилась, в шесть утра просыпалась, готовила обед и ужин для охранников, наводила порядок на кухне. Уборку дома она оставила на последний перед возвращением Луганцева и Ильи день. И затем мчалась в город, чтобы повидать детей и тетушку. Если удавалось, заезжала к Ольге, на скорую руку делилась с ней новостями или обсуждала те или иные события. Выпивала чашку кофе, выкуривала сигарету и ехала в театр на репетицию. В четыре пополудни возвращалась домой, перебрасывалась несколькими словами с Полиной, если та успевала вернуться из музыкальной школы, подбадривала тетушку, которая при виде племянницы привычно ахала и возмущалась, что Алина вконец загнала себя, и снова ехала в особняк Луганцева к привычным уже заботам и хлопотам. По дороге она заглядывала на рынок или в магазин, чтобы купить продукты, и часам к шести, редко к семи была уже на рабочем месте, чтобы накормить ужином охранников.

В театре все складывалось удачнее некуда. Репетиции не срывались, режиссер если и нервничал в преддверии премьеры, то старался это не афишировать, наездами на актеров не злоупотреблял и только все чаще и чаще мрачно шутил или вдруг принимался бегать по сцене с криками: «Артем, я тебя умоляю! Ты – слуга, а не диск-жокей и тем более не шут на ярмарке. Что с тобой? Головой дергаешь! Рот до ушей!»

Артем покорно снимал наушники плеера и виновато разводил руками. Дожидаясь своего выхода на сцену, он слушал какую-то, по его словам, «продвинутую» музыку, и поэтому его мысли постоянно витали где-то в заоблачных далях и не всегда успевали вернуться обратно.

Актеры поначалу относились к Алине настороженно, но она и не пыталась навязывать свою дружбу. Вела себя ровно, никому предпочтения не оказывала. Разве иногда что-то подсказывала Артему или Максиму, но к другим со своими советами не лезла. И это оценили. Сначала перестали замолкать при ее появлении и придирчиво оглядывать ее наряды. Затем случился день рождения Марии Леонидовны, той самой пожилой актрисы, которая играла кормилицу в спектакле, и Алину впервые пригласили на дружеский междусобойчик. На вечеринку Алина явилась с коробкой пирожков, которые сама испекла, потратив на это полночи. На следующий день к ней подошла Галина Собецкая и шепотом поинтересовалась, какой косметикой Алина пользуется, и попросила одолжить ей сигарету…

По всему выходило, что все страхи Алины напрасны. Коллеги поняли, что она не представляет для них опасности и присутствие Алины в чем-то даже выгодно, в смысле убедительных прибавок к зарплате. Вот только с Зоей Аркадьевной Алина никак не могла определиться. Завтруппой то мило ей улыбалась, то вдруг принималась шипеть, что затраты на новые платья для Джульетты слишком велики, хотя они полностью были оплачены из кармана Цуранова. Возможно, она завидовала молодости и красоте новой примы, по крайней мере, такую версию выдвинул Артем Полуянов. Но Алина подозревала другое. Просто вольно или невольно она покусилась на непререкаемый авторитет Зои Аркадьевны в театре. Сергей Марков теперь постоянно советовался с Алиной по поводу мизансцен, костюмов, декораций и массы мелких деталей. Карнаухов смотрел на нее с благоговением, решив часть материальных проблем за счет спонсоров. Карина и та считала своим долгом встретить Алину на входе в театр и посвятить хотя бы пять минут старым, но приятным воспоминаниям, когда староковровский театр гремел на всю область, а ее, Карину, приглашал сниматься в своих фильмах сам Сергей Бондарчук. «Представляете, я пробовалась на роль Наташи Ростовой, – лицо Карины принимало трагическое выражение, а по щеке скользила одинокая, крупная слеза, которую она не торопилась смахнуть. – Но сами понимаете, деточка, прихоти режиссеров, интриги… – Она громко вздыхала и трубно сморкалась в большой носовой платок. – Поэтому, деточка, пока вы молоды и красивы, не распыляйте свой талант. Боритесь за свое место под солнцем!..»

Алина, конечно, трезво оценивала все, что происходило вокруг. И Серпухов, и Цуранов вступили в негласное соревнование за ее внимание. И каждый проявлял свои намерения по-своему. Юрий Борисович рассыпался в комплиментах, ежедневно интересовался ее здоровьем и, осторожно, планами на вечер. Цуранов вел себя подчеркнуто строго, деловито, не отличался многословием и в отличие от соперника не слишком суетился, но Алина ежедневно получала подтверждения того, что Михаил Романович серьезно озабочен проблемами театра в целом и актрисы Заблоцкой в частности. В эти частности входил ремонт ее гримуборной (ловкие ребята из ближнего зарубежья произвели его за одну ночь). И новая мебель, которая появилась там же в одночасье. И шикарные ткани для платьев Джульетты. Правда, Алина их тотчас отвергла, заявив, что для юной девушки они слишком тяжелы и изысканны…

Но в одном Серпухов и Цуранов были солидарны. Цветы… Каждый день Алина находила в своей гримуборной два букета. Один в вычурной упаковке с непременной открыткой в виде сердечка среди багровых роз, второй – подчеркнуто скромный: белые розы, но почему-то каждый раз их оказывалось на пятнадцать больше, чем в букете Серпухова.

Поначалу Алину забавляло это тайное соперничество. Коллеги до поры до времени деликатно помалкивали, кроме Карнаухова, который неподдельно радовался каждому букету, словно цветы дарили ему лично. Вероятно, воспринимал их как гарантию стойкого интереса спонсоров к театру. А Алина в конце концов стала сердиться. Всякие подарки чреваты ответными проявлениями благодарности. А она знала, какой благодарности ждут от нее пока не слишком навязчивые воздыхатели. Скоро им надоест безответно проявлять свое внимание, и они перейдут к решительным действиям. И она подозревала, что это произойдет очень скоро. Вернее, после генеральной репетиции, в лучшем случае, после премьеры.

Разумеется, Алина понимала, что праздник не может длиться вечно. Скоро вернутся из командировки Илья и Луганцев, и она даже боялась предположить, как развернутся дальнейшие события. Вероятно, Илья уже раскрыл Луганцеву ее секрет. А если не раскрыл, то как поведет себя, что потребует взамен молчания? В первом случае понятно, какие последуют санкции, а во втором? Как ей поступить, чтобы не уронить себя, не потерять достоинства и без особых потерь выйти из этой не слишком приятной ситуации?

А час икс уже приближался. Эйфория постепенно уступала место унынию. И первые звоночки не заставили себя ждать.

Только что закончилась утренняя репетиция, и Алина решила выпить кофе и выкурить сигарету, чтобы немного расслабиться, а затем ехать домой, чтобы разложить по полочкам новые проблемы. Одна из них возникла у Лиды, а другая? Она еще не знала, насколько она серьезна, потому что прозвучала в подаче Серпухова. И все-таки ей стало жутко…

Утром Алина сразу отправилась в театр, и звонок Лиды застал ее в дороге. Голос в трубке звучал тревожно. Племянница просто умоляла ее о встрече, но не дома. Оказывается, она сегодня не пошла на занятия в колледж, а отсиживалась у подруги. И хотя Лида ни слова не сказала ей о причине своих волнений, Алина сразу поняла, в чем дело, и спросила коротко:

– Тарзан?

– Сейчас я не могу тебе все рассказать, – торопливо зашептала Лида, – звоню с городского телефона, вдруг засекут…

– Попроси Егора подвезти тебя к театру, когда у меня закончится репетиция. Надеюсь, он знает твой адрес?

– Мы снова поссорились, – тоскливо прошептала Лида. – Но я попрошу… Если смогу…

– Сможешь, – жестко сказала Алина, – или говори адрес, я подъеду к дому и заберу тебя к тете Лене.

– Мне нельзя домой, – откровенно запаниковала Лида, – Тарзан меня там живо найдет… – И расплакалась.

– Боже, – рассердилась Алина, – что за истерики раньше времени? Не плачь, расскажешь все, как есть, тогда будем решать, что дальше делать!

– Хорошо, – хлюпая носом, ответила племянница. – Я все расскажу. – И положила трубку.

А Алина посмотрела на высветившийся номер телефона. Это был телефон Ольги… Но звонить с утра подруге не стала, справедливо полагая, что, если бы все было так страшно, как представлялось Лиде, Ольга давно бы ей позвонила и поведала все в деталях. Это несколько успокоило Алину, но уже после репетиции произошло еще одно событие, которое сильно ее расстроило.

Она нисколько не удивилась появлению Серпухова с очередным букетом в руках. Тот буквально светился от счастья, и поначалу Алина подумала, что причиной этому послужило отсутствие соперника – Цуранова, но дело оказалось в другом.

Серпухов склонился к ее руке:

– Алина Вадимовна, мое вам почтение! Прекрасно выглядите, дорогая, – произнес он ставшую уже дежурной фразу и вошел следом за ней в гримуборную.

– Здравствуйте, Юрий Борисович, вы меня балуете, – ответила она тоже дежурной фразой, но суше, чем обычно. – По вас можно часы сверять.

– Я вас напрягаю? – искренне удивился Серпухов. – Но мне хотелось сделать вам приятное. И цветы лишь малая толика того, что я мог бы вам предложить.

– Пожалуйста, не надо об этом, – устало сказала Алина, – достаточно цветов. Я рада, что вы уделяете мне внимание. Действительно, накануне премьеры это необходимо, – и посмотрела на Серпухова. – Вы позволите мне снять грим и переодеться?

– Да-да, – засуетился пивной король, – сегодня я спешу. У нас совещание в администрации города. Видите, Цуранов сегодня даже не появился. Очень серьезное совещание… – Он повернулся к выходу, но на пороге вдруг остановился. Глаза его сверкали торжеством: – Похоже, Луганцеву кранты. Пока он пребывает в Москве, объявилась Маргарита, его помощница, с какими-то документами, кажется, с судебным решением. Эти бумаги, говорят, подтверждают, что Луганцев не имеет права занимать пост генерального директора, так как купля-продажа завода была произведена с нарушением закона.

– Маргарита? – поразилась Алина. – Это та, которая исчезала?

– Она, она, – с благодушной улыбкой на устах поведал Серпухов. – Восстала, как та птица феникс, из пепла. И восстала не одна, а с двумя десятками крепких пацанов с бейсбольными битами. Они сегодня пытались проникнуть на завод, но охрана их не пустила. Правда, они побили стекла в служебном помещении. Пятерых, говорят, схватила милиция, остальные разбежались. А Маргарита уехала, тоже по слухам, в компании молодчиков Тарзана, которые наблюдали за этими делами из своих машин. Луганцева срочно вызвали из командировки, но к совещанию он не успеет однозначно. Областной аэропорт не принимает из-за сильного снегопада…

– Ситуация с заводом настолько серьезна? – Ей вдруг стало трудно дышать, и Алина в изнеможении присела на стул.

– Алина Вадимовна? Что с вами? – бросился к ней Серпухов. – Может, водички?

– Нет, нет, – помахала она отрицательно рукой, – просто немного устала. Сейчас выпью кофе, и все пройдет.

– А то смотрите, – разочарованно произнес Серпухов. – Я было подумал, что вы из-за Луганцева расстроились?

– Мы с ним незнакомы, – отрезала Алина. – Но мне бы не хотелось, чтобы в день премьеры люди не пошли в театр только из-за того, что в городе возникли серьезные проблемы.

– А вот об этом не думайте, – с воодушевлением произнес Серпухов. – Премьера – это настоящий праздник для всего города. И если у Луганцева возникли проблемы, то это не повод, чтобы праздник отменять. Уйдет один собственник, придет другой, назначат нового генерального, и страсти улягутся в одночасье. Сами понимаете, отсутствие достоверной информации порождает слухи. Я думаю: наш мэр развеет их в момент, и все встанет на свои места. Ведь не так страшен черт, как его малюют…

– А пока в роли черта выступает эта Маргарита, – вздохнула Алина. – И вы верите, что она превратится в ангела?

– Кто его знает! Кто знает? – Серпухов возвел очи горе. – Сейчас не те времена. Завод не позволят разворовать, даже если у руля станет Тарзан или его покровители.

– Есть предпосылки, что его разворуют? – Алина подозрительно посмотрела на Серпухова. – Вы связываете это с бандой Тарзана?

Серпухов недовольно поморщился. Похоже, ее вопросы заставили его пожалеть о сказанном.

– Я вам не говорил, что это напрямую связано с Тарзаном. Пока это чистой воды домыслы. Маргариту охраняли его парни. Может, их просто наняли?

– Я читала о таких захватах. Этих молодчиков с битами называют, кажется, «черными рейдерами», то есть агрессорами.

– А вы, оказывается, экономически грамотный человек, – скривился Суханов. – Но я не думаю, что вам нужно забивать голову такими подробностями. У вас другое предназначение, – маленькие глазки блеснули. – Женщина не должна заниматься серьезным бизнесом. Это удел настоящих мужчин. – И гордо напыжился, чтобы она, не дай бог, не подумала, что он к этому племени не относится.

«Вашими устами да мед пить», – хотела сказать Алина, но лишь выразительно посмотрела на Суханова. Тот понимающе улыбнулся, приложился губами к ее руке и, попрощавшись, скрылся за дверью гримуборной. После этого она выкурила три сигареты подряд и выпила две чашки черного кофе. Затем позвонила Ольге на работу и поинтересовалась, как обстоят дела. Подруга ответила скороговоркой, что дела так себе, потому что накануне вечером к ней прибежала вся в слезах Лида, попросилась переночевать и вообще остаться до тех пор, пока она не найдет Алину. С чем это связано, Ольга не знала, потому что спешила на концерт, а объяснять причину своих слез Лида не захотела: то ли побоялась, то ли постыдилась.

– Ладно, – сказала решительно Алина, – если позволишь, я заеду к тебе и поговорю с ней. Она действительно напугана. Единственное, что мне удалось узнать, это связано с Тарзаном. Старый хрыч давно к ней подкатывается. Кажется, пора настучать ему по макушке.

– Т-ты с ума сошла? – Ольга, казалось, на мгновение потеряла дар речи и нервно выдохнула в трубку. – Только не Тарзан! Ты разве не знаешь, что это за скотина?

– Догадываюсь. – Алина потянула из пачки очередную сигарету, но подумала, что это уже перебор, и оставила ее в покое. – Но сначала нужно поговорить с Лидой. Вдруг там ничего серьезного?!

* * *

Алина подъехала к дому Ольги. Других автомобилей во дворе не наблюдалось, и было безлюдно, если не считать двух бомжей, которые самозабвенно рылись в мусорном баке. На всякий случай она провела некоторое время в машине, понимая, что дурацкая игра в «шпионов» только отнимает время. Лида наверняка сильно преувеличила опасность, и стоит ее успокоить и помирить с Егором, как все ее страхи улягутся и исчезнут сами собой. Алина набрала по сотовому номер племянницы, но ее мобильник был отключен. И тогда, вздохнув, Алина набрала номер домашнего телефона Ольги. Лида тотчас взяла трубку, но не произнесла ни слова.

– Лида, – строго сказала Алина, – это я. Объясни мне, что случилось?

– Я боюсь, – в голос зарыдала Лида. – Я, кажется, убила Тарзана!

– Боже! – Алина чуть не выронила телефон. – С ума сошла?

– Я ударила его лопатой по голове! – захлебываясь в рыданиях, сообщила Лида. – Он упал…

– Ладно, не вой! – прикрикнула на нее Алина. Лидино сообщение повергло ее в шок. Такого она не ожидала. И все же постаралась говорить спокойно, чтобы самой не впасть в истерику. – Не думаю, что ты его убила. Я только что из театра. Эту новость мне сообщили бы немедленно. Скорее всего, ты его оглушила…

– Да-а, оглушила… – всхлипнула Лида. – Он свалился, как мертвый.

– Такого лопатой не убьешь, – проворчала Алина. – Но тебя действительно нужно спрятать, пока все не прояснится. – И приказала: – Одевайся и выходи немедленно! Я уже у подъезда. По дороге все расскажешь.

– К-куда мы поедем? – всхлипнув, поинтересовалась Лида. – Дома меня сразу найдут!

– Я отвезу тебя к Луганцеву. Сейчас это самое безопасное место.

– Хорошо. – Голос у Лиды подрагивал, но плакать она перестала. – Подгони машину поближе к подъезду. Я быстренько выскочу и спрячусь на заднем сиденье.

– Захвати у Ольги какой-нибудь плед или одеяло. После мы его вернем, – снова приказала Алина.

– Поняла. Я быстро!

Лида положила трубку. Алина же бросила быстрый взгляд по сторонам. Все спокойно, даже бомжи покинули двор, и только вдалеке виднелась пожилая женщина с кудлатой болонкой на поводке. Несмотря на запрещающий знак, Алина направила машину к подъезду. Тотчас же открылась дверь, и Лида метнулась к задней дверце. Мгновенно улеглась на сиденье и укрылась с головой пледом.

– Поехали, – раздалось из-под пледа.

И Алина, включив скорость, отъехала от подъезда. Движение на дороге было интенсивным, и Алина сосредоточилась на управлении автомобилем. И только свернув в тихий переулок недалеко от городского рынка, Алина притормозила машину и приказала:

– Рассказывай, и все без утайки! Тарзан приставал к тебе?

Лида высунула голову из-под пледа, но осталась лежать на сиденье.

– Приставал, – произнесла она мрачно. – Сначала приглашал куда-нибудь съездить, чтобы отдохнуть после тренировки, выпить вина, обсудить его успехи в конном спорте… Я сказала, что у меня после тренировки репетиция в колледже. Тогда он предложил заехать за мной после репетиции. Я снова отказалась, потому что мне нужно было готовиться к семинару. Он рассердился, стал кричать, хватать за руки. Егор бросился мне на помощь, но я прогнала его, и он обиделся. Но как я могла сказать при Тарзане, что боюсь за него?

– Ладно, обиды Егора – не самое страшное, – прервала ее Алина. – Что было дальше с Тарзаном?

– Ему позвонили на сотовый, и он оставил меня в покое. Отошел в сторону и стал с кем-то ругаться. Орал как бешеный и матерился ужасно. Я убежала в конюшню. Мне нужно было почистить стойло у Ласточки, моей лошади. Он ворвался туда, схватил меня и пытался повалить на солому. Я вывернулась. В руках у меня была лопата. Ну, я и ударила, когда он снова полез ко мне… По голове… – Лида всхлипнула. – Он упал, захрипел, весь лоб в крови… Тут вбежал наш старший конюх, вытолкал меня из конюшни, велел убираться домой. Я остановила такси возле ипподрома и уехала к Ольге. Позвонила тете Лене и сказала, что ночую у подруги. Вот и все, что я знаю. Слава богу, на этот раз я не взяла Степку и Никитку на тренировку. Что бы я делала с ними!

– Тетя Лена мне не звонила, значит, тебя никто не искал, – задумчиво произнесла Алина. – А если и искал, то не слишком настойчиво, иначе она бы забеспокоилась, – и уточнила: – Лопата железная была или деревянная?

– Деревянная, но обитая жестью. Алиночка! Что мне будет за убийство? Тюрьма? – вновь заплакала Лида.

– Кто его знает, что лучше? Тюрьма, вся жизнь в подполье или перспектива стать любовницей Тарзана…

Алина постаралась, чтобы это прозвучало как шутка. Но Лида шутку не поняла и снова зарыдала.

– Перестань реветь! – прикрикнула на нее Алина. Но на душе у нее было тревожно. Кто его знает, этого Тарзана? Может, и впрямь отдал богу душу? И если даже Лида его просто ранила, все равно это попахивает серьезными неприятностями. А с учетом криминальных наклонностей Тарзана этих неприятностей Лиде не избежать.

– Не реви! – повторила Алина. – Слезами горю не поможешь. Надо думать, как выбраться из этого дерьма. До выяснения обстоятельств поживешь пока у меня в комнате, в доме Луганцева. Тарзан, если даже будет знать, где ты, к Луганцеву не сунется. В мою комнату никто не заходит. Будешь сидеть там тихо, как мышка. Только надо подумать, как объяснить твое отсутствие на занятиях в колледже, да еще тетушку нужно предупредить, чтобы не беспокоилась и не откровенничала с кем попало.

– Я уже Ольгу просила, чтобы она поговорила с куратором нашей группы. Дескать, мама заболела, и я срочно уехала ее навестить. Может, тете Лене тоже сказать, что я уехала, но в область с концертом?

– Если тебя начнут искать, то все проверят. И маму твою, и гастроли… – вздохнула Алина. – Тете Лене придется все рассказать. Пусть упирается в случае чего, не знает, мол, куда ты подевалась. А куратору лучше сообщить, что ты заболела. Справку о болезни сообразим на случай чего. Но, в конце концов, придется как-то решать этот вопрос. Не всю же жизнь тебе отсиживаться у меня под кроватью.

– И как его решать? – тоскливо поинтересовалась Лида.

– Придумаем! – отозвалась Алина. – Я ж тебе говорила: есть еще в городе люди, которых Тарзан побаивается. – А про себя подумала: «Или побаивался?», но решила сосредоточиться на том, как умудриться провезти Лиду незамеченной в дом. Поначалу следовало заехать на рынок и запастись кое-какими продуктами. Пакеты она поставит на заднее сиденье. Охранники пропускают ее беспрепятственно и в машину не заглядывают. Тем более стекла в ней тонированные. Если Алина подъедет к заднему крыльцу, это тоже будет вполне естественно. Пару раз такое случалось, когда ей не хотелось отвлекать охрану, чтобы выгрузить несколько пакетов с продуктами. Она проведет Лиду в дом, оставит в своей комнате, а затем позвонит охранникам, чтобы отогнали машину в гараж.

Спланировав свои действия, Алина успокоилась. Главное, дождаться возвращения Ильи. Возможно, он и Луганцев появятся сегодня к вечеру или завтра утром. Тут она вспомнила, чем вызвано их раннее появление, и вздохнула. Мало мужикам проблем, так она еще со своим хомутом да на их шею! И все-таки не следует отчаиваться.

Лида притихла на заднем сиденье, видно, задремала. И Алина не стала ее больше тревожить. Часть пакетов с купленными на рынке продуктами она загрузила в багажник, а два – с фруктами и зеленью – водрузила в ногах у Лиды. Племянница завозилась и сонно поинтересовалась из-под пледа:

– Уже приехали?

– Нет еще, – сообщила Алина, усаживаясь за руль машины. – Спи давай! Не беспокойся, когда приедем, я тебя разбужу. За городом я приторможу где-нибудь в леске. Мне ведь снова надо превратиться в нашу тетушку.

– Хорошо, – Лида зевнула и свернулась калачиком. – Мне мама приснилась. В нашем садике, под яблоней. А на дереве почему-то и цветы, и яблоки одновременно. Огромные яблоки, с розовым бочком. Так на душе приятно стало, словно дома побывала.

– Вот и отлично! – бодро ответила Алина. – Мамы да яблоки всегда к удаче снятся!

– А цветы?

– А цветы к свадьбе! – улыбнулась Алина и лихо вывела машину с автомобильной стоянки на дорогу. Ей вдруг подумалось, что на самом деле она очень счастлива. Ведь, несмотря ни на что, она скоро увидит Луганцева. Горячая волна радостных предчувствий накрыла ее с головой, и на этом фоне случай с Тарзаном показался ей мелким и ничтожным. Вернется Игорь, и все проблемы отпадут сами собой. По крайней мере, предчувствия никогда ее не обманывали. Даже очень мрачные. А на этот раз на душе у нее было светло и спокойно. И это спокойствие, вероятно, передалось Лиде. Племянница едва слышно посапывала за ее спиной и даже улыбалась во сне. Это Алина заметила в зеркальце над своей головой.

Серое полотно дороги впереди резко поднималось в гору и, казалось, терялось в небесах. Колеса мягко шуршали по асфальту, изредка машину подбрасывало на мелких выбоинах, но Алина привычно не замечала этого. С обочин ее приветствовали, помахивая заснеженными лапами, сосны. Солнце зависло над их кронами, освещая все вокруг мягким рассеянным светом. Стволы деревьев, крыши редких особняков и придорожных кафе словно облили жидким золотом. Они казались теплыми на ощупь, но черные резкие тени, тут и там перечеркнувшие белоснежное покрывало, предупреждали, что день заканчивается, нужно спешить. Впереди Алину ждала масса забот. И главная из них, похоже, видела счастливые сны на заднем сиденье автомобиля.

Глава 7

Два черных джипа и иномарка того же цвета летели навстречу им по узкой дороге. Промчавшись мимо, они даже не сбавили скорость, и Алина едва успела свернуть в сугроб на обочине. За тонированными стеклами автомобилей она не сумела рассмотреть водителей и пассажиров, но почувствовала странное беспокойство. Эта дорога вела к особняку Луганцева, номера были ей незнакомы.

Алина снова выехала на дорогу. Через десять минут она была на месте и поняла, что незваным гостям проникнуть в дом не удалось. Возле ворот она заметила четырех незнакомых ей охранников, вооруженных автоматами, и подумала, что все намного серьезнее, чем она предполагала. Но самое худшее было в том, что они могли досмотреть ее машину, чего ей по известной причине совсем не хотелось.

Лида завозилась на заднем сиденье и сонно спросила:

– Приехали?

– Ложись на пол и прикройся пледом, – приказала Алина.

Лида без лишних слов скользнула на дно, а Алина вышла из машины.

– Здравствуйте, – сказала она и приветливо улыбнулась молча взиравшим на нее охранникам. – Я – домработница Игоря Леонидовича.

– Предъявите документы и пропуск, – строго сказал один из них.

– Документы? – Алина оглянулась на машину. – Они у меня в сумочке. Сейчас… – Она не закончила фразу, потому что за спинами охраны вырос Олег.

– Пропустите машину, – расплылся он в довольной улыбке. – Это Елена Владимировна. Она ездила в город за покупками, – и подошел к ней. – С вами все в порядке? А тут такое случилось! – и, понизив голос, сообщил: – Маргарита Львовна объявилась. И не одна, а в сопровождении людей Тарханова.

– Чего они хотели? – спросила Алина и подошла к машине.

– Пытались войти в дом. Дескать, это собственность комбината, а они вроде как новые собственники. Хорошо, что Илья Сергеевич загодя нас предупредил, и мы выставили дополнительную охрану. Маргарита жутко разозлилась, принялась угрожать, вон на Леху с кулаками бросалась, – Олег кивнул на охранника, который просил Алину предъявить документы, и пожал плечами. – Какая муха ее укусила? Плохо, что ли, ей было на заводе?

– Значит, предложили что-то круче и слаще, – вздохнула Алина.

– Слышали, они хотели на завод проникнуть, но их туда тоже не пустили.

– Про завод я в курсе, – ответила Алина. – Но зачем им дом понадобился? Или Тарханову жить негде, по квартирам скитается?

– Верно, в отместку, раз на заводе у них облом вышел. Думали дом захватить, а Луганцев вернется, и нате вам, иди бомжуй – здесь уже другие хозяева.

– Как это мелочно и противно, – вздохнула Алина, – но я надеюсь, вы им показали, где раки зимуют?

– А то! – с довольным видом сообщил Олег, а мрачные доселе охранники ухмыльнулись и отступили от ворот. Створки разъехались, и Алина вернулась в машину.

– Я подъеду к заднему крыльцу, выгружу продукты, – сообщила она Олегу, – а затем позвоню, поставишь машину в гараж.

– Будет сделано! – лихо откозырял ей Олег. – Илья Сергеевич звонил, сказал, что он и хозяин будут часам к девяти вечера. Велели приготовить хороший ужин.

– Принято! – Алина помахала ему рукой. – Часа через два накормлю и вас, как доблестных бойцов.

– Может, помочь? – выкрикнул вслед Олег.

Но Алина помахала отрицательно рукой из открытого окна машины и прокричала в ответ:

– Не надо! Справлюсь сама!

Все сложилось как нельзя лучше. Лида быстро скользнула в дверь, Алина внесла следом пакеты с продуктами и с облегчением перевела дыхание. Дело оставалось за малым: устроить Лиду в своей комнате и потом приступить к обязанностям домработницы.

– А здесь совсем неплохо, – сказала Лида, обводя взглядом комнату. – Очень даже мило. И никто к тебе не заглядывает?

Алина улыбнулась. Племянница, казалось, забыла о своих страхах. Глаза ее возбужденно блестели, и она с радостным изумлением оглядывалась по сторонам.

– Не бойся, – успокоила ее Алина, – сюда никто не заходит. Тут моя вотчина, и тебя, обещаю, здесь никогда не найдут.

– Да уж, такая стража вокруг, – пробормотала Лида. Взгляд ее снова помрачнел. – Только Тарзан и тут появлялся. Я слышала…

– Не Тарзан, а его люди, и уж не по твою душу, это ясно без дураков!

– Узнать бы, что с ним? – тоскливо протянула Лида. – Я тут вся изведусь, если не узнаю.

– Вечером я позвоню Ольге, – пообещала Алина, – она уж точно в курсе всех новостей.

– Позвони, не забудь только, – Лида присела на кровать и глянула снизу вверх на тетку. – А спать я буду на этой кровати, вместе с тобой?

– Вместе, – коротко ответила Алина и строго посмотрела на Лиду. – Только не рассчитывай, что останешься здесь надолго. Не хватало еще из-за этого негодяя пропускать занятия в колледже. Вернется Илья Сергеевич, и я попрошу его уладить твои дела. Думаю, он не откажет. Пока это наш единственный шанс.

Алина достала из шкафа свой халат и полотенце. Бросила их Лиде на колени.

– Переодевайся, а мне нужно на кухню. Слышала, к девяти хозяева возвращаются, да и охрана проголодалась. А ты можешь душ принять.

– Можно я посплю, – тихо спросила Лида, – а то у меня голова разболелась.

– Поспи, – согласилась Алина, – а мне пора готовить.

За окном смеркалось, когда Алина управилась со всеми делами по дому. Она включила свет на кухне, и за окном все кануло в темноту. Лишь желтое пятно у ворот и тени охранников, которые, сменяясь, дежурили возле дома, напоминали, что, помимо кухни, в этой кромешной мгле есть и другие островки жизни. Впрочем, раскричавшиеся на непогоду галки тоже не позволяли ей отключиться от внешнего мира. Алина все время прислушивалась к этим звукам, не понимая, что на самом деле ее интересует только один звук – шум мотора подъезжающей машины.

Она совсем забыла о Лиде. Племянница притихла в ее комнате, а Алина настолько глубоко ушла в свои мысли, что вздрогнула от испуга, когда тихо скрипнула дверь, а затем Лида окликнула ее:

– Алина, звонил Егор. Сказал, что Тарзан жив, но вроде как ходит с повязкой на голове.

– А я что говорила? – обрадовалась Алина. – Таким, Лидуша, одной лопаты мало.

– Он приезжал в колледж, – Лида судорожно сглотнула, – был у директора. Как ты думаешь, меня теперь отчислят?

– С какой стати? – поразилась Алина. – Может, у него свои дела с вашим директором. Да и что бы он рассказал ему? Как ты его подкараулила за углом и врезала лопатой? Извини, но то, что произошло, сильно смахивает на попытку изнасилования. А это уголовное дело. И Тарзан это хорошо понимает.

– Но директор после их встречи вызывал Егора и спрашивал, почему я не пришла на занятия. И еще сказал, что звонил тете Лене, но она объяснила, что я у подруги.

– Господи, я забыла ее предупредить, – расстроилась Алина и виновато посмотрела на племянницу. – Успокойся, главное сейчас, чтобы Тарзан не узнал, где ты скрываешься.

– А если он до Ольги доберется? И до Егора?

– Ну и что, если доберется? – улыбнулась Алина. – Егор сам не знает, где ты скрываешься, а Ольга если и догадается, то уж точно ничего не скажет. – И подумала: «Ну, достала ты его, девочка! Видно, на своих молодчиков он не полагается, если сам взялся за твои поиски!» Но озвучивать свои догадки не стала, потому что вдруг ей стало страшно. Судя по всему, она недооценила Тарзана. Происшествие с Лидой точно привело его в ярость. И не напрасно ли она надеется на Илью? У них с Луганцевым своих проблем сейчас выше крыши, и станут ли они из-за какой-то девчонки усугублять конфликт с Тарзаном?

Но она опять промолчала, чтобы не довести племянницу до истерики. Лида и так готова была заплакать, поэтому Алина, возможно, веселее, чем следовало, приказала:

– Прекращай хныкать! Прими ванну – и спать! Утро вечера мудренее!

– Я уже выспалась, – капризно заявила Лида. – И мне надоело сидеть в твоей комнате одной!

– Ничего не поделаешь! Таков удел всех узников, – Алина обняла племянницу и легко подтолкнула ее в сторону комнаты. – Иди! Скоро появится мое начальство. Ты хочешь, чтобы меня уволили?

– А кто-то уже приехал, – Лида кивнула на окно, – на большой черной машине.

Алина охнула, схватила со стола очки и прикрикнула на племянницу, которая с любопытством смотрела в окно:

– Сматывайся живее! Не хватало, чтобы нас вместе застукали!

– Чао! – Лида помахала ей рукой, послала воздушный поцелуй, да еще хитро подмигнула, разбойница, прежде чем скрыться за дверью.

Алина перевела дух, поправила очки и нервно разгладила ладонями фартук. Сердце ее билось, словно после быстрого подъема по крутой лестнице. Она так и не успела разглядеть, кто все-таки приехал. Луганцев? Илья? Или оба вместе?

Она с испугом взирала на дверь кухни. Руки ее тряслись, и она, чтобы унять дрожь, принялась теребить оборку фартука, ничего не понимая и не различая иных звуков, кроме того, что раздался за дверью, – звука мужских шагов.

Даже если Илья обо всем рассказал Луганцеву, в этом нет ничего ужасного. Она получит расчет и утром покинет стены этого дома. Не выгонят же ее на улицу на ночь глядя? Господи, а как же Лида? Как она объяснит появление в доме чужого человека? Алина прижала пальцы к вискам. Все смешалось в ее голове, все перепуталось. Шаги принадлежали одному человеку, она не ошиблась. Но не смогла разобрать, кому именно. Проскрипели ступени лестницы, человек поднялся на второй этаж, и она поняла, что меч, нависший над ее головой, слегка качнулся, не опустился. Не опустился на ее бедную шею. Но при этом неожиданно для себя она испытала не облегчение, а горькое разочарование. Впрочем, на что она надеялась? Что Луганцев или тот же Илья сразу побегут на кухню, чтобы засвидетельствовать свое почтение домработнице?

Алина подошла к ходикам и решительно подтянула гирьку. Что ж, она намеренно не будет интересоваться, кто поднялся сейчас на второй этаж. У нее масса своих проблем, чтобы отвлекаться на тех, для кого она – пустое место. Телефонный звонок мгновенно заставил ее забыть о своем желании оставаться равнодушной. Она подняла трубку, услышала голос Луганцева, и у нее пересохло во рту от волнения.

– Елена Владимировна, – голос его звучал устало, – здравствуйте! Мы вернулись, но Илья пока на заводе, а я заехал на полчаса захватить кое-какие документы. Вы не могли бы напоить меня чаем, а то за делами я даже пообедать не успел.

– Какой разговор, Игорь Леонидович, не просто чаем вас напою, а накормлю по полной программе. Я ведь давно вас жду. Наварила, наготовила, а вас все нет и нет!

Она пыталась говорить весело и доброжелательно, чтобы скрыть радостное волнение. Илья ее не выдал! Из каких соображений, Алина старалась не думать. Все перекрыло вдруг странное чувство – ей показалось, что ее ноги оторвались от пола и она воспарила к потолку, впрочем, трубка ее удержала, не позволив полностью расправить крылья, а голос Луганцева вернул Алину на землю:

– Спасибо, – сказал он мягко, – через пару минут я спущусь к вам.

Глава 8

Еще месяц назад она откровенно посмеялась бы или даже рассердилась на того, кто посмел бы утверждать, что она с таким восторгом будет накрывать на стол, а затем кормить ужином мужчину, о котором она совсем недавно думала с отвращением.

Внешне, конечно, Игорь выглядел усталым, но при виде Алины он улыбнулся, а глаза его повеселели. И она могла дать руку на отсечение, не оттого, что она заставила весь стол снедью. Он обрадовался встрече с ней.

– Здравствуйте, здравствуйте, Елена Владимировна! Прекрасно выглядите! – сказал он и вдруг полез в карман и вынул кожаный футляр для очков. – Вот, – продолжил Игорь, и Алине показалось, что он смутился, – это вам. Я заметил, что у вас старенький футляр…

– Боже, – Алина всплеснула руками, стараясь скрыть потрясение, но не забыла при этом полностью скопировать интонации своей тетушки, – зачем? Совсем не нужно… Я бы обошлась, мой футляр совсем еще ничего…

– Это подарок, – Игорь неловко улыбнулся, – я хотел сказать, что я давно никому не дарил подарки. Но я еще не знаю ваши вкусы, поэтому ограничился тем, что, несомненно, вам пригодится.

– Спасибо, – прошептала она, – не стоило отвлекаться на такие пустяки. – Алина неожиданно для себя прижала теплый от его рук футляр к щеке. От него вкусно пахло кожей. Мурашки побежали у нее по спине, а ноги вдруг сделались ватными. Еще мгновение, и она бы бросилась ему на шею, и так близка была к этому шагу, что воочию ощутила тепло его кожи под своими ладонями, а колючий подбородок, казалось, наяву царапнул ее щеку. К счастью, он отвел взгляд, и она с трудом перевела дух, с ужасом осознавая, какое впечатление произвел бы ее порыв на Луганцева.

Но он не подал виду, а может, сделал вид, что не заметил, в каком она состоянии. Алина перевела дух, а Игорь потер ладони и обвел стол восхищенным взглядом.

– Елена Владимировна, я знал, что вы – волшебница, но не до такой же степени! Тут же до утра не управиться! А мне нужно поскорее вернуться на завод.

– Я вас не отпущу, пока вы нормально не поужинаете. Я ведь готовила на двоих. Где вы потеряли Илью Сергеевича?

Игорь опустился на стул, развернул салфетку и снизу вверх посмотрел на Алину.

– Илья сейчас на заводе. Вы в курсе, какие события там происходят?

– Немного, – ответила Алина и присела напротив Луганцева. – Что-то серьезное? Опасное для вас? Я сегодня уезжала в город за продуктами, и в мое отсутствие здесь появлялась Маргарита Львовна в сопровождении людей Тарханова. Так мне объяснили охранники. Что ей нужно?

– О Маргарите я уже знаю. Не получилось зайти на завод, решили захватить этот дом, ведь он тоже принадлежит заводу. Мелкая, но все-таки месть за то, что их планы накрылись медным тазом. – Игорь задумчиво уставился на блюдо с курицей, затем выбрал ножку и положил себе на тарелку. А она тихо сказала:

– Я так и подумала. Но за что ей мстить вам?

Луганцев поморщился, и Алина поняла, что этот разговор ему неприятен. Но он не промолчал. Только посмотрел на нее исподлобья и неохотно, сквозь зубы, сказал:

– Когда пахнет деньгами, даже небольшими, человек забывает о своей совести, о благодарности тем более. Как известно, деньги убивают не только дружбу, но и любовь. Нет, что вы! – Он засмеялся, заметив, очевидно, что ее глаза полезли на лоб. – Она никогда не была моей подругой, тем паче любовницей. Но я считал ее своим товарищем и даже ругался по этому поводу с Ильей. Мне, идиоту, казалось, что он ревнует меня к Маргарите. На самом деле он был прав. Не стоило ей слишком доверять. А я доверился, ну и получил за это по лбу! – Поддев вилкой несколько ломтиков картофеля, он отправил их на тарелку и перевел взгляд на Алину. – Я не хочу вдаваться в детали. Скажу одно: все эти годы она работала на нас и параллельно еще на одну компанию, которая поднаторела на разбойных поглощениях предприятий. В принципе, это уголовное преступление. Один из руководителей этой компании уже осужден на восемь лет. Несколько лет назад они умудрились захватить банк «Российский капитал», но не учли, что председателем совета директоров у них бывший генерал ФСБ. Рейдерам крепко дали по рукам, компания развалилась, но вскоре возродилась в другом качестве и под другим названием. И, естественно, под другим руководством. На этот раз мишенью избрали наш завод. Маргарита, кстати, работала в этой компании с момента ее основания в отделе по сбору и анализу информации, проще сказать, занималась промышленным шпионажем. А тот, кого осудили, как выяснилось, был ее гражданским мужем. – Игорь усмехнулся. – Хотя почему был? Она до сих пор поддерживает с ним отношения, и, вполне возможно, это сейчас выясняют компетентные органы, именно ее супруг являлся вдохновителем и организатором этой акции.

– Но он же за решеткой? – поразилась Алина.

– Решетка для таких типов не преграда. Идет новый передел собственности, и чаще – криминальный, даже с применением оружия. В нашем случае использовали бейсбольные биты, думали, видно, захватить людей врасплох. И время выбрали, как они считали, удачное. Мы с Ильей в Москве, финансовый директор – в отпуске… Только вы не знаете Илью. Стоило Маргарите исчезнуть, он такую работу провел… Да ладно, это уже частности, – Игорь махнул рукой. – Вряд ли вам интересна всякая экономическая дребедень.

– Мне интересно, – Алина строго посмотрела на него, – но за разговорами вы совсем забыли об ужине. Я не буду отвлекать вас вопросами. Скажите только, угроза захвата миновала? И при чем тут Тарзан?

Игорь смерил ее внимательным взглядом и занялся курицей. Он не ответил на ее вопрос, но и не пресек ее любопытства, видно, внял совету не отвлекаться во время еды, а может, обдумывал, стоит ли посвящать домработницу в перипетии своих дел. В любом случае нужно было ждать и не выдавать при этом свое нетерпение. А Игорь, словно испытывая крепость ее нервов, ел медленно, всем своим видом показывая, что получает при этом большое удовольствие.

Алина, чтобы чем-то заняться, налила себе чаю, но с трудом сделала несколько глотков, потому что вдруг почувствовала на себе взгляд Луганцева, и ей показалось, что он исподтишка изучает ее. Ей стало неуютно, а в голову вдруг пришла мысль, что на самом деле Луганцев уже знает, кто перед ним, и вот-вот заявит: «Дурно играете, голубушка! Я понимаю, какие вы цели преследуете. Учтите, это не пройдет! У меня аллергия на актрисок вроде вас!»

Она украдкой посмотрела на часы и искренне удивилась: прошло чуть больше десяти минут, а они показались ей вечностью. Что такое с ней происходит? Почему заботы Луганцева стали волновать ее больше личных проблем? Даже если она влюбилась, это не значит, что можно забыть о своей неустроенной жизни, брошенных на тетушку детях, о племяннице, которая, затаив дыхание, наверно, прислушивается к их разговорам. Или совсем забросить работу, наплевать, что скоро премьера в театре, и выступить в роли жилетки, которой бывший Мистер Икс поверяет свои тайны и печали.

Алина негодующе хмыкнула про себя: «Не дождетесь, господин Луганцев!» Конечно, она поступила как последняя идиотка, позволив чувствам взять верх над разумом. Но, с другой стороны… С другой стороны, чего тут скрывать? Как бы она ни сердилась, как бы ни упрекала себя, но сейчас она была счастлива, просто безумно счастлива только потому, что наконец видит его, разговаривает с ним, кормит его ужином, радуется каждому его слову, даже если в этих словах совсем мало радости.

Алина до боли стиснула кулаки. Усилием воли она заставляла себя не смотреть на его руки и губы. Почему-то при взгляде на них начинало учащенно биться сердце и пересыхало во рту. По этой причине она всякий раз опускала глаза и пыталась унять дрожь в коленях, если замечала его ответный взгляд.

Она на миг зажмурилась и снова быстро открыла глаза: вдруг все, что происходит с ней, всего лишь сон, – но Игорь никуда не исчез. И Алина счастливо вздохнула. Господи, как она, оказывается, соскучилась за это мгновение по его голосу, улыбке, но – она едва сдержалась, чтобы не застонать от огорчения – сейчас он уйдет, и ей ничего не останется, кроме воспоминаний.

И все же… И все же, еще не все потеряно! Нет ничего проще, чем протянуть сейчас руку, коснуться пальцами его щеки, и будь что будет!

Алина судорожно перевела дыхание и опустила глаза. Надо же, до какой степени она распустилась! Неужели любовь настолько помутила ее разум, что она разучилась трезво и объективно оценивать обстановку?

Слезы подступили к горлу, но тут, к великому ее облегчению, Игорь вытер губы салфеткой, отложил ее в сторону и расслабленно откинулся на спинку стула.

– Спасибо, Елена Владимировна! Домашний ужин – великое дело! – и попросил: – Можно я закурю?

Алина сдержанно кивнула, но составить ему пару не решилась. Хотя ей страшно хотелось закурить, но до этого дня Луганцев не видел ее с сигаретой, и она не посмела разрушить образ немного чопорной и в меру консервативной пожилой женщины, который с таким трудом создавала.

– Вы спрашиваете, при чем здесь Тарзан? – Игорь затянулся сигаретой. – Помнится, я вам и раньше рассказывал, правда, без деталей, что вокруг нашего завода завертелись нехорошие дела. И в Москву мы летали с Ильей именно по этой причине. Завьялов и раньше мне сообщал, что Тарзан подозрительно себя ведет. Пытался даже устроить в службу безопасности завода двух своих качков. Не получилось! К сожалению, только после исчезновения Маргариты мы выяснили, что она в одной упряжке с Тархановым. Маргарита успешно провела разведку, а Тарзану, видимо, дали задание силой проникнуть на наш завод, парализовать работу всех служб, а затем появились бы те, кому очень хочется его оттяпать.

– Получается, Тарзан здесь сбоку припека?

– Ну, не совсем сбоку! Скорее всего, он работает на заказчика этого мероприятия, за приличные деньги, разумеется. А кто заказчик, еще предстоит выяснить. У нас есть кое-какие соображения, и мы уже поделились ими с компетентными органами.

Алина покачала головой.

– Я не понимаю, почему эти люди действуют так нагло, без опаски? Это же разбой среди белого дня! Честно сказать, у меня в голове не укладывается, как можно отобрать завод у законных владельцев?

– А это любимое занятие наших олигархов и некоторых финансово-промышленных групп. – Игорь, не докурив сигарету до конца, раздавил окурок о дно пепельницы. И тут же взял из пачки новую сигарету. – Для развития своих империй они ничем не брезгуют. Здесь и прямое вымогательство, и шантаж, и подкуп, и подделка документов. В нашем случае компания, на которую работала Маргарита, просто сфабриковала решение арбитражного суда. Он якобы состоялся за тысячи верст от Староковровска в Ханты-Мансийске. Это решение подтвердило, что Тарзан и его команда имеют все права на наш завод, хотя на момент его продажи мы были единственными покупателями. Эту рухлядь никто не хотел брать даже за копейки. Мы ликвидировали все долги по зарплате, по кредитам, оплатили огромную задолженность по электроэнергии и теплу, вбухали пропасть денег в новое оборудование, отремонтировали корпуса… И вот, на тебе! – Игорь с недоумением посмотрел на длинный столбик пепла на конце сигареты и улыбнулся. – Покурил, называется!

Алина, забыв, что должна вести себя сдержанно, быстро подтолкнула к нему пепельницу и с нетерпением в голосе спросила:

– На что они надеялись? Каким образом они смогли бы выдать это решение за настоящее, если никакого суда не было?

– Не хочу забивать вам голову ненужными подробностями, но есть масса способов, чтобы ввести всех в заблуждение. Дескать, и копии исковых заявлений нам высылались, и на судебные заседания нас неоднократно приглашали. Но что поделаешь, почта у нас работает неважно, документы «затерялись», а раз мы не явились в суд, решение тоже якобы приняли в отсутствие ответчика. – Игорь выбил пальцами дробь на столешнице и задумчиво посмотрел на Алину. – Нужно отдать им должное, эти мошенники очень сильно постарались перед тем, как отправить фальшивое судебное решение в адрес судебных приставов. Учли все формальности, комар носа не подточит, сразу видно, юристы у них опытные. Одним словом, у приставов не возникло даже тени сомнения насчет отправителя.

– Разве они не проверяют подлинность документов? – удивилась Алина.

– Иски к судебным приставам поступают чуть ли не тоннами. Чтобы проверять их подлинность, пришлось бы создавать еще одну службу, – пояснил Луганцев. – Жулики прекрасно это знали, на том их расчет и строился. Одним словом, приставы получили документы, возбудили исполнительное производство и «восстановили» права Тарзана на завод. Мы слегка опоздали, и Тарзан со своей бандой едва не проник на его территорию. Правда, наши адвокаты в Москве тоже постарались. Очень быстро и тщательно провели исследование документов, сделали запросы в Ханты-Мансийск и выяснили, что все бумаги чистейшей воды фальшивка, потому что, как я уже сказал, суда не было и в помине. Прокуратура пока не возбудила уголовное дело, но проводит свои исследования судебных, нотариальных, кредитно-финансовых документов, которые якобы подтверждают права Тарханова на наш завод. Следователь прокуратуры до выяснения всех обстоятельств дела наложил арест на наши банковские счета, на имущество, приостановлены все сделки, процедура реорганизации завода и бизнес-проекты. Но, несмотря на потери, арест для нас более выгоден, чем для Тарханова. По крайней мере, они не смогут пока войти на завод и продать его.

– Так их цель – продажа завода? Я думала, что они просто хотят прибрать его к рукам?

– Завод как предприятие им абсолютно не нужен. Для рейдеров он только источник наживы. В России уже масса таких прецедентов, и надо сказать, более удачных для мошенников, когда они захватывали предприятия, а затем выгодно продавали или предлагали выкупить их законным владельцам за баснословные деньги. Этим, как я сказал, частенько грешат наши олигархи, тот же Деренталь из «Основного элемента» или Марьяш из «Русских крыльев». Пока им это сходило с рук, но, похоже, за них тоже взялись. Слышали, что Марьяш уже больше года тоскует на нарах?

– Слышала, – кивнула головой Алина. – Об этом кто только не слышал. Но состоится ли суд? Как обычно, закроют по-тихому уголовное дело, а Марьяш сбежит за границу.

– Будем надеяться, что не сбежит. Это дело на контроле у президента. Но до всех у него руки не доходят. Выкручивается каждый, как умеет. Мы вот вынуждены ждать результатов исследования документов и прочих оперативно-следственных мероприятий. Словом, процедура эта не скорая. Одно греет, что перед законом мы чисты, как стеклышко, а вот Тарханову, думаю, небо покажется с овчинку.

– Вы встречались по этому поводу с Тархановым? – спросила Алина.

– Ему бы хотелось, но зачем? – удивился Луганцев. – Вести с ним переговоры? Предлагать отступные? Тарханов – примитивный бандит и однозначно выполняет заказ наших конкурентов. Есть такой завод на юге России и называется соответственно «Югсельхозмаш». В советские времена его комбайны шли нарасхват. Правда, староковровские машины были ничуть не хуже, но и, честно сказать, не лучше по качеству. Впрочем, техники недоставало, ее расхватывали, едва она сходила с конвейера. Поэтому какая была конкуренция? Да никакой!

– Социалистическое соревнование было, – улыбнулась Алина. – Кто больше и кто быстрее!

– В том-то и дело, – согласился Луганцев. – Только времена те ушли, и кое-кто до сих пор не может пережить, что мы сумели перестроиться быстрее, чем этот монстр социализма «Югсельхозмаш». Но вместо того, чтобы развиваться, подниматься на новый уровень, они решили порвать соперника. Не своими руками, конечно, а с помощью ублюдков, которые за деньги маму родную не пожалеют. Но я скажу прямо: кривить душой не привык, с бандитами дел не имею, на уступки конкурентам не пойду. – Игорь весело посмотрел на Алину и расплылся в улыбке. – Вот такие пироги, Елена Владимировна! Ваши намного вкуснее!

– Вы точно уверены, что эту операцию провернули ваши конкуренты?

– Доказательств не имею, но интуиция меня пока не подводила, – снова улыбнулся Луганцев. – Думаю, в самое ближайшее время мы получим тому подтверждение, и…

Звонок на сотовый телефон не дал ему закончить фразу.

– Извините, – развел руками Игорь и взял трубку. – Илья? – спросил он. – Что у тебя?

Алина напряженно наблюдала за его лицом. Но, видно, разговор его не расстроил, Луганцев улыбнулся и сказал:

– Ладно, подваливай! – и перевел взгляд на Алину. – Кажется, ситуация и впрямь приходит в норму. Сейчас Илья подъедет с новостями. Передает вам привет и горит сильным желанием поужинать.

– Слава богу! – Она перекрестилась. – Значит, вы остаетесь дома? На завод не поедете?

– Выходит, не поеду, – Игорь посмотрел на часы. – Если Илья заглянет на кухню, скажете – я в кабинете. Пусть сначала поужинает, а потом поднимется ко мне.

Он вышел из кухни, а Алина наконец-то перевела дух. Надо еще пережить встречу с Ильей. Что он замыслил? Почему не выдал ее Луганцеву? Возможно, настолько закрутился с делами в Москве, что и думать забыл о ней. Хотя вряд ли! Илья не из тех, кто забывает о проблемах. И что он скажет ей на этот раз?

Глава 9

– О! Кое-кто уже успел побриться! – Илья возник на пороге, весело потирая руки. – И коньяк попивает в одиночестве. По какому поводу, если не секрет?

– Пока без повода, – откликнулся Игорь и кивнул приятелю на стул: – Присоединяйся!

– Без проблем! – Илья присел за стол и уже без улыбки посмотрел на Луганцева: – С чего начинать? С хорошего или плохого?

– С того, что важнее…

– Есть, начинать с того, что важнее, – Илья пододвинул к себе бутылку, – нужно выпить, стало быть! – И налил коньяк в стакан для виски. – К малым дозам не приучен! – Выпив коньяк, как водку, залпом, Илья крякнул и посмотрел на Игоря. – Полегчало!

– Ну, – сказал Игорь требовательно, – что там у нас?

– Звонили из Канады. До них уже дошли слухи, что у нас возникли проблемы. Затребовали полный отчет. Что, как и почему? Наши в Москве стоят на ушах. Не хватало еще такого инвестора потерять!

– Я в курсе, – сухо сказал Луганцев. – Отчет мы им предоставим. Ты был в прокуратуре?

– Был, информация самая скудная. Но не безнадежная. Возможно, не сегодня-завтра возбудят уголовное дело.

– Сегодня уже не возбудят. Посмотри на часы.

– Ты прав, сегодня уже не возбудят. Значит, завтра или послезавтра. – Илья потянулся к бутылке, но Луганцев отставил ее в сторону.

– Что-то конкретно можешь сказать?

– Конкретно? Могу. Видел Тарханова в прокуратуре, с перевязанной башкой. – Илья ухмыльнулся. – Думал, мои ребята отличились, оказалось – нет!

– Слушай, – Луганцев нахмурился, – с чего ты вдруг веселишься? Обрадовался, что кто-то съездил Тарханову по голове? Надеешься, что это приведет его в чувство и он откажется от своей затеи?

– Отказаться он не откажется, – помрачнел Илья, – на это даже не надейся. Мне тут один дятел настучал, что за его спиной стоит некто Рачков. Гражданин с темным прошлым из Москвы.

– Рачков? Первый раз слышу, – Луганцев задумчиво посмотрел в ноутбук. – Такой фамилии в нашей базе данных точно нет.

– Нет, и не было. Тут ты абсолютно прав. – Илья откинулся на спинку стула и закинул руки за голову. – Эх, поспать бы минут шестьсот…

– Ты намеренно действуешь мне на нервы? – рассердился Луганцев и захлопнул ноутбук. – Я ведь вижу, ты что-то узнал. Или решил продлить удовольствие? Колись, что твой дятел еще настучал?

– Ну, как тебе сказать? – Илья вытянул ноги и сладко зевнул. – Дятел сейчас не при делах, но вывел на одного интересного человечка в области, даже не на человечка, а на человечище. Опер он по особо важным делам областного угрозыска. Такой крупногабаритный мужчина!

– Илья! – рассвирепел Луганцев. – Не тяни кота за хвост! Что он тебе рассказал?

– Ничего особенного! Он пробил этого типа по своим учетам, и выяснилось, что Рачков – весьма заметная личность в московских криминальных кругах. Лидер одной из преступных группировок. Послужной список у него просто замечательный. В общей сложности – почти двадцать лет на зоне. Там и познакомился с Тархановым. Сейчас Рачков занимается вполне легальным бизнесом. Держит несколько автостоянок и что-то там еще имеет, не суть важно. Но главное не в этом. У него есть младший брат, тоже урка, но чуть с меньшим стажем. И работает знаешь где? В службе безопасности у наших лучших друзей с «Югсельхозмаша». Возможно, это совпадение? Но я в том сильно сомневаюсь!

– Та-ак, значит, мы не ошиблись? На тропу войны вышли конкуренты? А говоришь, ничего не узнал! – Луганцев снова открыл ноутбук и уставился на дисплей. – Только что нашел в Интернете вчерашнее интервью Харитонова, гендиректора «Югсельхозмаша», одной из центральных газет. Уверяет, что скорбит и сочувствует нам. Вот же шакал! Сам спит и видит, как бы мы скорее загнулись!

– Не журись, комбат! – Илья хлопнул ладонью по столу. – Дай срок, выведем и Харитонова, и его банду на чистую воду. Нужно добыть доказательства, что эта тройка в одной связке, и я их добуду!

– Срок тебе судья пропишет, – усмехнулся Луганцев. – Да и как ты подберешься к Харитонову? Он хитрый жучара! Бывший то ли гэбист, то ли гэрэушник. С таким бодаться, рога обломаешь.

– Так сдай ему завод, – Илья невинно посмотрел на Луганцева. – Он очень тому обрадуется. Разберет его по винтикам и по степи разбросает. А нам уже все равно будет. Вручат нам с тобой, Игореша, по волчьему билету, и на работу даже вахтерами не возьмут. Понятное дело, кому нужны два идиота, которые профукали перспективное предприятие, отдали его врагу чуть ли не за понюшку табака?

– А ты не пой раньше времени отходную! – рассердился Луганцев. – Главное, что мы вовремя все раскопали. Скажи лучше, Маргариту нашел?

– С Маргаритой пока облом. Видно, сидит в засаде, где именно, точно пока не знаю. Чует, стерва, что живой не уйдет, если в руки ко мне попадет. – И засмеялся. – Почти стихами заговорил. Надо же!

– Ладно, рифмоплет, – улыбнулся Луганцев, – иди ужинай. Елена Владимировна просто замечательную курицу приготовила.

– А ты уже с ней пообщался?

– С кем?

Илья расплылся в улыбке:

– Ну, не с курицей же!

– Пообщался, – Луганцев подозрительно посмотрел на Илью. – Чего это тебя все на ха-ха пробивает? Радоваться особо нечему, чего веселишься?

Илья, который в это время поднялся со стула, снова вернулся на свое место и хитровато усмехнулся.

– Узнал я, братец, презанятную историю. Знаешь, почему у Тарзана голова перевязана?

Луганцев молча уставился на него, ожидая продолжения.

– Нет, лучше начнем не с Тарзана, – глубокомысленно заметил Илья и потянулся к бутылке с коньяком.

Луганцев, не проронив ни слова, пододвинул ее к приятелю. Завьялов налил полстакана коньяку и на этот раз медленно выпил его. Луганцев терпеливо ждал, полагая, что, если двинуть Илье в ухо, рассказ затянется и вовсе на неопределенное время. А у него по неизвестной причине вдруг вспотели ладони и в каком-то странном предчувствии замерло сердце. Впрочем, это предчувствие жило в нем весь день, и он точно знал, что оно не связано с заводом. Именно это предчувствие не давало ему покоя, толкало его быстрее вернуться домой, словно именно там должно было случиться какое-то очень важное и одновременно радостное, если не сказать, счастливое для него событие.

Правда, ничего особенного не случилось. Игорь очень мило побеседовал с Еленой Владимировной. И теперь пытался понять, отчего в разговоре с этой женщиной его постоянно тянет на откровения, хотя всегда считал себя человеком закрытым, неспособным изливать душу малознакомым людям. Рядом с ней он ощущал себя ребенком, которому хватило бы ласкового поглаживания по голове, чтобы почувствовать себя самым счастливым человеком на свете. Свою непонятно откуда возникшую сентиментальность он пытался объяснить усталостью, одиночеством, отсутствием женского внимания и участия. И все же, как ни старался, не смог разгадать, с какой стати именно Елена Владимировна заставила его раскрыться, обнажить свою душу и нервы.

– Игорь! – Илья щелкнул пальцами перед его лицом. – Что с тобой? Ты куда улетел?

Луганцев с недоумением посмотрел на приятеля.

– Что стряслось? – продолжал допытываться Илья. – На тебе лица нет. Или птичку жалко? Этого недоделка Тарзана?

Луганцев тряхнул головой, отбрасывая ненужные мысли. И вправду, с чего его развезло?

– При чем тут Тарзан? – сказал он устало и посмотрел на часы. – Пошли спать. Поздно уже!

– А как же про раны Тарзана? Ты же хотел узнать? И ведь информация о-очень для тебя интересная! Неужто забыл, что тот, кто владеет информацией, владеет миром?

– Помню, только не к добру тебя на афоризмы потянуло! Я уже заметил, в последнее время народная мудрость из тебя так и прет. С чего бы это?

– С того и прет, что собственные мозги уже прохудились. Вот и приходится искать спасение в фольклоре. Скоро буду народные сказки штудировать, как устав боевой и караульной службы, – и раздраженно бросил: – Так рассказывать или не рассказывать?

– Давай, – сдался наконец Луганцев, – только быстрее. Устал я что-то сегодня!

– Можно подумать, один ты устал, – проворчал Илья и неожиданно улыбнулся: – Помнишь ту сердитую дамочку, ну, с тремя детишками, которой мы помогли форсировать наши лужи?

– Помню, ну и что? Та самая, с которой ты умудрился потанцевать во время делового ужина с инвесторами? Артистка, кажется?

– О! – Илья поднял брови и покачал головой. – Как много ты успел заметить и услышать! А я-то думал, что вопросы производства для тебя важнее всего?

– Не ерничай, – Луганцев нахмурился. – Я бы и не вспомнил…

– Да ладно тебе, – Илья потянулся через стол и ловко выудил из стопы газет журнал с глянцевой обложкой. – Что-то я не замечал за тобой большого интереса к светской жизни. А тут, гляди-ка, наша Алина Вадимовна во всей красе, – и прикрыл ладонью фотографию на обложке. – Признайся, вчера в гостиничном киоске его купил?

– С чего ты взял? – недовольно спросил Луганцев и попытался выдернуть журнал из цепких рук приятеля. Но Илья держал его крепко. Луганцев поморщился. – Секретарь вручила сегодня вместе со стопкой газетой. Видно, по ошибке свой подложила. Я его и не заметил. Это ты ведь у нас глазастый…

– Ну да, февральский номер, – ухмыльнулся Илья, – а в киоске знаешь тоже был февральский. Странное совпадение, ты не находишь?

– Чего в нашей жизни не бывает, – Луганцев предпринял новую попытку и наконец завладел журналом. – Ты лучше меня знаешь, что я таким чтивом не увлекаюсь.

– Да-а, – задумчиво изрек Илья, – и, правда, странное совпадение. Если бы только одно или два, а то киоскерша сказала мне, что это был последний журнал, и приобрел его человек, по приметам один в один с тобой. Прости, но если ты сказал, что он попал к тебе по ошибке, я верю. Да и кто она такая, эта актриса, чтобы из-за нее журнал покупать? Из Москвы сбежала с тремя детьми, без работы, без денег. Слава если и осталась, то на обложках залежалых журнальчиков… Что нам с нее?

Луганцев побагровел и отбросил журнал на стопку книг. Он раскрылся на развороте, явив взору фотографию, где Алина Заблоцкая счастливо улыбалась. Круглолицый белобрысый здоровяк обнимал ее одной рукой за плечи, другой прижимал к себе детей. Счастливая семейка на фоне очень приличного интерьера…

– Вот видишь, – тихо сказал Илья. – Это ее муж. Некто Степан Круглов, по кличке Крендель. Подонок, каких поискать.

– Она от него сбежала? – Луганцев отвел взгляд от фотографии, не понимая, отчего вдруг заныло его сердце.

– Его убили, Игореша, – Илья снова закурил. – Я выяснил, он был хорошо известной личностью в криминальных кругах. Похоже, она не догадывалась, что ее дорогой муженек – бандит. Несколько месяцев назад его застрелили. Алине тоже досталось. И от нашей милиции, и от прокуратуры, но сбежала она оттого, что приятели мужа угрожали ей и детям. Я уверен, что она ни в чем не замешана, но поступила, конечно, глупо. Думаю, ее уже вовсю ищут и скоро найдут.

Луганцев угрюмо посмотрел на Илью.

– Она знает об этом?

– Думаю, что догадывается, но вида не подает. Бежать ей некуда, да и где она спрячется с тремя детьми?

– Почему они ее ищут?

– Да там темная история. Как объяснил мне один верный источник, ее муж в компании своих бывших приятелей-жуликов ограбил известного московского коллекционера. Но одна из вещей, крайне дорогая и редкая, странным образом пропала и при дележе добычи не фигурировала. Вот из-за этой вещицы как раз весь сыр-бор и разгорелся. Эти мерзавцы подозревают, что Алина знает, где эта дребедень сейчас находится. Но, скорее всего, Крендель лично и надежно где-то спрятал ее. Он ведь не знал, что его сообщники не станут особо церемониться, а просто-напросто прихлопнут его чуть ли не на пороге дома.

– Ну и ну-у! – протянул Луганцев. – Откуда столь милые подробности? Или ее заботы успели стать твоими?

– Не язви, – нахмурился Илья. – Я еще тогда, на дороге подумал, что эта семейка не зря нам под руку подвернулась.

– Она тебе нравится, – быстро спросил Игорь, – я имею в виду, эта артистка?

– Как сказать, как сказать… – Илья смерил приятеля задумчивым взглядом. – Ладно, петлять, как заяц, не буду, честно скажу, ко мне она относится весьма прохладно.

– Она дала тебе понять или ты сам догадался?

– А тебе-то что с того? – неожиданно рассердился Илья. – С меня хватает, что она то и дело залетает в какие-то неприятности.

– И ты ее из них вытаскиваешь? Но, если мне не изменяет память, в ресторане она была не с тобой, а с Серпуховым. Этот боров ухаживает за ней?

– Да брось ты, ухаживает, – поморщился Илья. – Он ее добивается всеми способами. В пику Цуранову стал главным благодетелем городского театра. А тот вроде тоже глаз на Алину положил. Вот и выпендриваются друг перед другом, как два тетерева перед тетеркой.

– И кому же она отдает предпочтение? – Игорь вдруг понял, что этот вопрос сейчас его волнует больше, чем все проблемы завода, вместе взятые.

– Никому не отдает, – Илья устало махнул рукой. – Алина хоть и нуждается в деньгах, но и к этим ухажерам особой симпатии, кажется, не испытывает.

– Кажется или точно?

– Что ты ко мне привязался? Точно, кажется… Или прибрасываешь, как самому к ней подкатиться? Так я тебе сразу скажу: ни в каких связях с мужиками она не замечена. Дом, семья, дети и единственная подружка, с которой она иногда общается. Вот и все ее интересы.

– Это тебе разведка донесла?

– Донесла, – с вызовом произнес Илья. – Или она мало доносила для нашей же пользы?

– Выходит, ты и в этой артистке видишь какую-то пользу?

– Слушай, – Илья с подозрением посмотрел на Луганцева, – что ты ходишь вокруг да около? Скажи прямо, эта дамочка тебя тоже зацепила? Хотя я не против, чтобы ты с ней поближе познакомился. Для остроты жизненных ощущений. Зуб даю, с ней не соскучишься.

– Ладно, с актрисой проехали, – постарался закрыть скользкую тему Луганцев. – Кстати, не я этот разговор начал. Это ты очень умело перевел все стрелки на меня.

– С тобой тоже не соскучишься, – вздохнул Илья. – Кто из нас хотел услышать, отчего голова нашего приятеля Тарзана перевязана?

– Я ничего не хотел, – сухо парировал Луганцев. – А ты очень умело навязал мне этот разговор и про Тарзана, и про актрису. Но я догадываюсь, отчего зашел разговор. Она разбила голову Тарзана скалкой, а ты бросился ее защищать. Помнится, ты уже рассказывал мне, как спасал эту Алину и ее телефон от сопляков Тарзана.

– Голову Тарзану разбила племянница Алины. Сразу скажу, девка красивая и очень похожа на свою тетку. Зовут ее Лидой, и занимается она конным спортом. Тарзан ее как раз на ипподроме и присмотрел. Я разговаривал с ее парнем. Он мало что знает, но говорит, что Тарзан конкретно приставал к девчонке, вот и схлопотал по башке.

– Подожди, – Луганцев встал и прошелся взад-вперед по комнате, – я не понял, зачем вообще ты это мне рассказываешь? Ну, получил Тарзан то, что ему причитается, и поделом ему. Зачем забиваешь себе и мне голову? Нам что, своих забот не хватает?

Илья пожал плечами и исподлобья посмотрел на Луганцева:

– А ты с чего вдруг забегал? Туда, сюда, как возвратный тиф. Не хочешь, не слушай.

Луганцев остановился и, засунув руки в карманы брюк, пару раз качнулся с пятки на носок. Илья молча наблюдал за ним.

– Нам нечего больше обсудить? – наконец недовольно спросил Игорь и вернулся на свое место. – Двигай на кухню, а после ужина вернешься сюда. Я пока просмотрю кое-какие бумаги. Нужно обдумать нашу тактику на завтра.

– Ладно, я пойду, – Илья поднялся из-за стола, – но сначала побреюсь и приму душ, а то на себя самого противно в зеркало смотреть, даже псиной уже попахивает, ты не находишь?

– Иди, иди, – усмехнулся Луганцев. – А то и вправду за стол не пустят в таком виде.

– Игорь, – Илья смерил его тяжелым взглядом, – тебе не кажется, что холостяцкая жизнь наложила на тебя свой отпечаток? Злишься, нервничаешь… Я думал, ты спросишь, а что с этой девочкой? Ведь Тарзан еще тот отморозок.

– Послушай, чего тебе надо? Что тебе моя холостяцкая жизнь? Ты ведь тоже не стянут семейными узами. – Луганцев поднялся на ноги. – Ты для чего все это рассказал? Чтобы я озаботился чужими проблемами? Если Тарзан начнет ее прессовать, не лучше ли ей обратиться в милицию?

– Ты прекрасно понимаешь, что милиция здесь не поможет.

– Понимаю, но что прикажешь делать? Идти на конфликт с Тарзаном еще по этой причине? Приставить к ней личную охрану? Или ты видишь себя в этой роли? Учти, в твои обязанности это не входит. И отпуск не проси, все равно не отпущу.

– Боже, сколько слов! – Илья воздел руки к потолку. – Какой пафос! Понятно, на всех тебя не хватит. Но ты же не был таким черствым, Игорь? Во что ты превращаешься? В желчного, сварливого мужика? Это все потому, что рядом с тобой нет женщины. Ты никого не любишь, и тебя никто не любит. Я – не в счет. Я – твой друг…

– С чего тебя вдруг повело, друг? – с сарказмом в голосе произнес Луганцев. – Я так понимаю, ты готов всех пригреть и накормить грудью, потому что рядом с тобой появилась женщина. Ты уже переспал с ней?

– С кем? – насупился Илья. – Кого ты имеешь в виду?

– Кого? – Луганцев скривился в ухмылке. – Артистку твою. Алину Заблоцкую.

– Ты – форменный идиот, – неожиданно устало сказал Илья и махнул рукой. – Учти, это уже диагноз. Я же сказал, нужен я ей, как рыбке зонтик. А ты ей нравишься, это без лупы заметно. Не знаю только, как такой красивой и умной женщине мог понравиться бездушный сухарь вроде тебя? Загадка природы…

– Погоди, – Луганцев потер лоб, – повтори, что ты сказал.

– Про загадку природы?

– Не ерничай, – процедил сквозь зубы Луганцев и зло посмотрел на приятеля. – Я не понял, кому я нравлюсь? И что это значит, нравлюсь? Мы что, в школе, в детском саду? Нравлюсь, не нравлюсь… Плюнет, поцелует… Первый класс, вторая четверть!

– А я твою тонкую натуру уважил. Молодняк сейчас проще выражается, дескать, я тебя хочу, телка! А наше поколение…

– Хочет? О боже! Она так тебе и сказала, что хо… то есть, что я ей нравлюсь? Этого просто не может быть! – Игорь воздел руки к небу, но быстро вернул их в исходное положение и сердито посмотрел на ухмылявшегося приятеля. – По-моему, ты заливаешь, братец? Хочешь сбить меня с панталыку? – Он постучал костяшками пальцев по столешнице. – Нет, шалишь, не та она женщина, чтобы первому встречному рассказывать о своих секретах!

Выпалив эту тираду, Луганцев покраснел от негодования. И в первую очередь на себя. Сам же всегда уверял Илью, что сдобренный эмоциями словесный фонтан – первый признак смятения и растерянности. Но что тут скажешь, если он действительно растерялся. Их разговор принял абсолютно неожиданный поворот. И Луганцев не мог понять, хочет ли он покончить с ним или желает все-таки продолжения. Чего скрывать, при этом известии сердце его сладко заныло. Причем именно это слово, слово «сладко» пришло ему в голову мгновенно, почти неосознанно, словно было единственным, которым он смог бы обозначить свое нынешнее состояние. Прежде он считал его подходящим только для женских фантазий, бульварных романчиков и прочей ерунды, интересной лишь слабой половине человечества. Но тут Илья снова прервал его мысли.

– Да не рассказывала она! – с досадой произнес он. – Это надо видеть, наблюдать со стороны, как она смотрит на тебя, разговаривает с тобой…

– Не пори чушь! У тебя что, глюки от усталости? Когда и откуда она на меня смотрит? Сколько мы с ней разговаривали! Десятка слов не наберется.

– Пороли чушь. Она визжала, – усмехнулся Илья и кивнул на журнал. – А ты сюда посмотри! Уже разглядел или не успел? Так пролистай на досуге. Может, поймешь что-нибудь, а попутно жизненный тонус повысишь.

– Ничего мне не нужно понимать! – резко, как отрубил, сказал Игорь. – И мой жизненный тонус не твоего ума дело. О своем позаботься!

– Ну, ну! – с издевкой произнес Илья. – Спасибо, надоумил! Но это хорошо, что Алина тебя не интересует! Возможно, ты прав. И мне стоит к ней присмотреться. Только не пожалей, а то поздно будет! – И, хлопнув дверью, вышел из кабинета.

Луганцев проводил его тоскливым взглядом и опустился на стул. Сжав пальцами виски, он некоторое время сидел молча, уставившись бессмысленным взглядом в одну точку. Кажется, он понял, что беспокоило его все эти дни. Понял и не слишком этому обрадовался.

Глава 10

– Елена Владимировна, – услышала Алина голос Ильи и испуганно посмотрела на Лиду. Племянница юркнула под одеяло. А Илья постучал в дверь костяшками пальцев. – Я знаю, вы не спите. Выйдите, пожалуйста, разговор есть!

– Секунду! – ответила Алина и, выключив свет, вышла в кухню. – Будете ужинать? – спросила она и направилась к плите.

– Подожди! – Илья перехватил ее за руку и подтолкнул к столу. – Присядь. Ужин подождет.

Алина покорно опустилась на стул и, сложив руки на коленях, посмотрела на него. Илья был небрит, под глазами – темные круги, взгляд – усталый и раздраженный. Это она отметила одним махом и поняла – разговор предстоит не слишком приятный, но крайне нужный Илье. Видно, что-то свербило в его душе, если он постучался в дверь ее спальни.

– Алина, – Илья подпер ладонями подбородок и в упор уставился на нее, – колись, подруга, что тут случилось? Отчего Тарзан в ярости рыскает по городу?

– Я не поняла? – надменно произнесла она, стараясь, чтобы голос не дрожал от волнения. – Что за панибратство? На «ты» мы с вами не переходили, в подруги к вам я не записывалась! – последнюю фразу она произнесла откровенно вызывающе, а сама пыталась в это время сообразить, что он знает о ее попытках спасти племянницу от грядущего возмездия.

– Брось! – сказал Илья и переменил позу. Теперь он откинулся на спинку стула и наблюдал за ней из-под полуопущенных век. – Я все знаю. Ольга мне рассказала. Тебе удалось спрятать девочку?

– Ольга? – растерялась Алина. – Откуда ты знаешь Ольгу?

– Не важно, – Илья расплылся в улыбке. – Если ты помнишь, я уже не первый год обитаю в Староковровске. А Ольга – очень яркая женщина. Но, признаюсь, познакомился я с ней недавно и все благодаря тебе. И, что тут таить, очень доволен этим знакомством.

Алина удрученно покачала головой. «Ну, Оля, ну, дорогая подружка! Оказывается, тебе есть что скрывать! А главное, тебя не волнует, что подруга очутилась в неловкой ситуации».

– Хорошо! – Илья посмотрел на часы. – Не хочешь говорить, не надо. Надеюсь, до утра ты созреешь. И учти, дел у меня по горло. И когда ты надумаешь позвать меня на помощь, может так случиться, что я не смогу этого сделать. Борьба предстоит нешуточная, думаю, ты уже в курсе?

– Я в курсе, – тихо сказала Алина и еще тише поинтересовалась: – Зачем тебе мои заботы? Своих не хватает?

– Хватает, – ответил он односложно и посмотрел ей в глаза. – Но я не для себя стараюсь. Ты, конечно, женщина редкая, чистой воды алмаз. Но мне не по силам, точнее, не по карману.

– Перестань язвить, – Алина хлопнула ладонью по столу. – Тебе нравится меня подначивать? Прекрасно понимаешь, что я здесь на птичьих правах и не могу ответить тем же. Я полностью завишу от твоей доброй воли. И ты манипулируешь этим…

– Я? Манипулирую? – Илья уперся ладонями в столешницу и приподнялся на ногах. – Мое желание помочь ты называешь манипулированием? Голубушка дорогая, мне лично кажется, что у тебя это получается лучше! – Он снова присел на стул и устало потер виски. – Давай корми, что ли? С утра всухомятку перебивался, а сейчас выпил немного с Игорем, и что-то развезло меня.

Алина быстро и молча накрыла на стол, а затем присела напротив, полагая, что разговор еще не закончен. Илья ел неторопливо, а она сидела и лихорадочно размышляла, как ей поступать дальше, не представляя, сумеет ли он им помочь, если находится в состоянии войны с Тархановым. Словом, куда ни кинь, всюду клин. И, скорее всего, придется выкручиваться самой. Надежда на Ольгу растаяла в одночасье.

Разумеется, Алина старалась в чем-то Ольгу понять и даже оправдать. Кто ж упустит свое счастье ради чужих интересов? И Ольга ничем не хуже и не лучше остальных дамочек, чей возраст приближается к критической отметке.

Бальзаковский возраст – это как театральный звонок. Первый – напоминание, второй – предупреждение, а третий – и вовсе сигнал о том, что вот-вот опоздаешь, проворонишь, не успеешь. И если не подсуетишься вовремя, промедлишь, то в два счета окажешься у разбитого корыта, бездарно потеряв место, которое тотчас займут молодые и ушлые товарки. И тут ничего не попишешь! С каждым годом товарный вид ухудшается, а промысловые качества резко, как барометр перед штормом, падают вниз.

– Алина, радость моя! – Илья щелкнул пальцами перед ее лицом. – О чем мечтаем?

Она вздрогнула от неожиданности. Оказывается, Илья уже успел расправиться с ужином.

– Прости, – сказала она виновато, – что-то устала я сегодня.

– В вашем возрасте это не удивительно, Елена Владимировна, – степенно сказал Илья. – Так носиться по городу, да еще юную девицу на сцене изображать, и по дому успевать, и детям помогать. Я, здоровый мужик, и то бы сдал на первой версте. – Он потянулся через стол и взял ее за руку. – Прости, что наезжаю. Но я искренне хочу тебе помочь. И на Ольгу не обижайся, не считай ее предательницей. Ведь она о твоих детях, как о своих, переживает.

– Она о себе переживает, – рассердилась Алина. – Слишком быстро она тебе доверилась. И мне это не нравится.

– Понятно, – Илья покачал головой. – Ты во мне усомнилась? А ведь я как раз тебя ни разу не подставил. А Ольга… Что Ольга? Она лучше тебя понимает, что Тарзан еще та гнида!

– Я тоже все понимаю, но не знаю, как поступить. Я не могу попросить тебя о помощи. У вас с Луганцевым своих забот полон рот. И чем ты можешь помочь? Тарзан в любом случае не отстанет. Но не век же Лиде прятаться? Живи я в Москве, забрала бы ее к себе, а сейчас ума не приложу, что дальше делать.

– Где ты ее спрятала? – быстро спросил Илья.

Алина опустила глаза.

– Здесь, в своей комнате.

Лицо его вытянулось.

– Как тебе удалось? Я же удвоил охрану. Они, что же, не досмотрели твою машину?

– Не наказывай ребят, – Алина умоляюще посмотрела на Илью. – Они не виноваты. И доверяют мне. Пойми, у меня не было другого выхода.

– Не было, – вздохнул Илья. – Но охрана на то и охрана, чтобы доверять, но проверять. Вон Маргарите поверили, и что из этого вышло?

– И все-таки они не виноваты, – не сдавалась Алина. – Разбирайся со мной, а их не трогай.

– Что с тобой разбираться? – улыбнулся Илья. – Дело сделано. Племянница твоя в безопасности. Посмотрим, как дальше события будут развиваться. Учти, Тарханов может завалиться к тебе в театр. Тетушку он уже навестил, теперь будет искать встречи с тобой.

– Я найду, что ему сказать, – Алина выпрямилась. – Пусть попробует наехать на меня. Я ему такое устрою.

– Браво! – Илья пару раз хлопнул в ладоши. – Только смотри, как бы не полетели клочки по закоулочкам. Думаешь, Тарзан просто местный ворюга, мелкий жулик? Не-ет, он очень большого мнения о себе. Говорят, короновался на вора в законе. Но что-то там не прошло, может, потому что семейный. А теперь и вовсе не пройдет, так как в легальный бизнес залез. Но связи преступные остались. Он и в бизнесе ведет себя как пахан, пальцы веером, не подступись. Всюду он вхож, везде принят. И женщины ему не отказывают. И он верит в свою неотразимость. А ты говоришь, забудет. Он только в раж вошел. Ему ж от бабы сроду в морду не прилетало.

– Какая Лидка баба! – сказала устало Алина. – Только-только девятнадцать исполнилось. А что Тарзану в морду не прилетало, так всегда что-то происходит впервые… И на его морду нашлась лопата!

Илья рассмеялся.

– Это верно! Но ты не беспокойся! Что-нибудь придумаем. А пока пусть поживет у нас.

– Ты расскажешь о ней Луганцеву? – осторожно поинтересовалась Алина.

– Зачем? – удивился Илья. – Что, ему своих забот мало?

– Вот и я о том же, – Алина провела пальцем по скатерти, разглаживая невесть откуда взявшуюся складочку. – В конце концов, Луганцев обо всем узнает. Мне лично неловко…

– Ловко… неловко… – неожиданно рассердился Илья. – Кому нужна помощь, тебе или мне? Что из того, если Луганцев обо всем узнает? Я ведь не собираюсь ничего скрывать. Просто для него лучше сейчас кое-что не знать. Думаешь, я ему про все гадости докладываю? Большую часть проблем я решаю самостоятельно. Если уж припекло, нож к горлу, а самому никак, тогда уж иду к нему. «Все, кранты, Игореша, здесь без тебя зашьемся!» Я на то и начальник службы безопасности, чтобы предугадать и ликвидировать в зародыше всякие форс-мажоры и прочие неприятности. Чтобы начальство лишний раз не растрясло. А то оно нас тоже за шкирку – и в зиндан.

– Ну, ты скажешь, в зиндан, – Алина улыбнулась. – Или Луганцев такой крутой начальник, что с лучших друзей шкуру спускает?

– Бывает, – коротко ответил Илья и посмотрел на часы. – Все! Умираю, спать хочу. Боюсь, в ванне засну. – И с надеждой посмотрел на Алину. – Может, спинку потрешь, а?

– Илья! Прекрати! – Алина поднялась со стула. – Знаешь ведь, что не пройдет.

– Да знаю, – отмахнулся он и тоже поднялся на ноги. Сверху вниз посмотрел на Алину и подмигнул ей: – Друзьям я дорогу не перебегаю.

Алина шлепнула его по затылку.

– Иди уже, мойся да спать! Спокойной ночи, дорогой!

– Ты меня выпроваживаешь? – с деланым удивлением уставился на нее Илья. – И с племянницей не познакомишь? А я губу раскатал, думал погутарить на ночь с красивой девочкой.

– А губу закатай обратно, – улыбнулась Алина. – Красивые девочки уже десятый сон видят.

Илья направился к кухонной двери, но, нажав на ручку, остановился у порога.

– В эти дни тебе нужно побыть дома. Никуда не выходить, ни с кем не общаться. Я имею в виду там, на воле. Кроме Ольги, конечно.

– Но это невозможно! – Алина прижала руки к груди. – Меня ждут в театре. До премьеры – считаные дни. Я не могу подвести Маркова и Карнаухова. Ты не представляешь, что такое срыв премьеры!

Илья недовольно поморщился.

– Я все понимаю. Обойдутся пару дней без тебя. Объясним, что ты приболела.

– Марков с ума сойдет, – буркнула Алина. – А Карнаухов? Тот быстренько наведается к тетушке, хорошо, если без Серпухова или Цуранова. Напугает ее до смерти… Нет, Илья, здесь я тебя не послушаюсь. Поверь, я не враг себе и Лиде. И на рожон, если встречу Тарзана, не полезу. А начнет угрожать, тут же позвоню в прокуратуру, чтобы привели его к общему знаменателю, пока эта суматоха не уляжется с божьей помощью.

– Прокуратура нам поможет! – Илья ухмыльнулся. – Ты еще в МЧС позвони. Или в санэпидемстанцию. Они ему средство от крыс подсунут.

– Ой, как смешно! – разозлилась Алина. – Остришь помаленьку? А у меня премьера на носу! Ее весь город ждет!

– Ладно, ладно, не кипятись! – Илья добродушно улыбнулся. – Я тебя прекрасно понимаю. Но тебе дороже племянница или эта премьера? Только честно?

– Это запрещенный прием, – сквозь зубы ответила Алина. – Ты ведь знаешь, что я отвечу. И все-таки, если ты позволяешь оставить здесь Лиду на несколько дней, я не вижу причины, чтобы отказаться от репетиций.

– Нет, – жестко ответил Илья. – Дело еще в том, что завтра Игорь будет работать дома. Если ты исчезнешь, он сразу это заметит.

– Боже, – воздела руки к небу Алина, – мне что, совсем отказано в свободе? Я не смогу отлучиться, к примеру, на рынок, в магазин? К парикмахеру, наконец?

– Не пыли! – прикрикнул на нее Илья. – Это временная мера. К сожалению, я ошибся, когда разрешил тебе играть в театре. Теперь нужно думать, как обставить твои исчезновения вечером, когда пойдут спектакли. Видишь, я совсем не против театра. – И вздохнул. – Вот же морока на мою голову.

– Есть целых три способа выкрутиться из этой ситуации. – Алина в упор посмотрела на Илью. – Первый: признаться во всем Луганцеву, тогда он выгонит меня в шею. Второй: позволь мне уходить с работы пораньше и ночевать дома, и третий – вообще уволиться, чтобы не создавать тебе проблем.

– Замечательно! – Илья развел руками. – Ты все прекрасно рассчитала, распланировала. Решила бросить нас, когда запахло жареным? Когда Игорю особенно нужны наши помощь и поддержка? Да, кстати? Ты знаешь типа по фамилии Рачков?

– Рачков? – опешила Алина. – Первый раз слышу. И при чем тут этот Рачков?

– При том, – Илья подошел к ней и взял за руку. – Я не зря о нем спросил. Сейчас он отирается в городе. И, говорят, завязан на этой афере с поддельным судебным решением по заводу.

– Не поняла, – Алина с недоумением уставилась на Илью. – Рачков, завод… С чего ты затеял этот разговор? Подозреваешь, что я тайный агент этого Рачкова? Только ерунду не городи, пожалуйста.

– Рачков хорошо знал твоего мужа, Степана Круглова, – сухо ответил Илья. – Ну что, появились просветы в памяти?

У Алины пересохло во рту, но она нашла в себе силы и абсолютно спокойно спросила:

– И про Степана тебе Ольга разболтала? Что еще она успела?

– О Степане я узнал из других источников. И появление Рачкова в городе – еще одна причина, по которой тебе следует отсидеться дома. Недолго, пока я не узнаю в деталях, зачем он сюда пожаловал.

– Почему ты сразу не сказал мне про Рачкова? – требовательно спросила Алина. – Прятал его в рукаве, как козырную карту?

– Рачков связан с Тархановым. Они разыгрывают одну партию, но, если Рачкову станет известно, что ты в Староковровске, не объединится ли он с Тарзаном в поисках тебя? Ты эту версию просматриваешь?

– А зачем ему меня искать? – Сердце Алины скатилось куда-то в пятки. – Выразить мне соболезнование? Так мне его соболезнование…

– Может, и не будет искать. Но ведь ты от кого-то сбежала из Москвы? Ты точно знаешь, что не от Рачкова?

– И это ты узнал? – с трудом произнесла она. – Но я сама не знаю, от кого я сбежала. Эти люди не представлялись, когда обыскивали мою квартиру и дачу. Но они угрожали мне и детям. И что мне оставалось делать, если милиция и прокуратура расписались в своем бессилии?

– Всю жизнь, дорогая, бегать не сможешь, тем более с детьми. – Илья неожиданно обнял Алину и прижал ее голову к своей груди. – Скажи, ты знаешь, где твой муж спрятал это колье?

– Откуда? – Алина отстранилась, но Илья продолжал обнимать ее. – Отпусти, – она уперлась ему в грудь руками, – если бы я знала, то давно бы сдала его в органы. Я не хочу рисковать жизнью детей из-за какой-то безделушки.

– Хороша безделушка в лимон долларов, – хохотнул Илья. – За такие деньги маму родную на консервы переведут.

– Л-лимон… долларов? – с ужасом посмотрела на него Алина. – Лимон? Это что же, миллион? Мне сказали, что колье очень дорогое, но не настолько же?

– Столько, столько, – Илья наконец отпустил ее, – и еще полстолька, поэтому тебя из-под земли достанут. Если уже не достали. Почти достали, – исправился Илья. – И, повторяю, это главная причина, чтобы затаиться на время.

– А дети? Как же дети? Они выйдут на тетушку, и тогда… – Алине показалось, что она потеряет сознание от безумного, почти смертельного страха. – Я должна поехать домой… Срочно! Сейчас!

Не отдавая себе отчета, Алина потянула с лица очки, принялась развязывать фартук, но руки ее не слушались, и она только сильнее затянула узел.

– Не суетись, – придержал ее за руку Илья. – Никуда ты сейчас не поедешь. Детям твоим и тетушке ничего пока не угрожает. Я выделил двух охранников, они присмотрят за твоим семейством. Но это временная мера. Потерпи немного, уладим дела с заводом, я сам займусь этим колье. Не могло же оно исчезнуть бесследно.

Алина закрыла лицо руками и опустилась на стул.

– Боже, я думала, что все закончилось!

– А по мне, так все только начинается, – Илья похлопал ее по плечу. – Одно советую – не паникуй раньше времени. И о нашем разговоре никому – ни Ольге, ни Игорю. Луганцев до поры до времени вообще ничего не должен знать.

– Но ведь когда-нибудь узнает? – Алина подняла глаза на Илью. – Я совсем запуталась… Мне стыдно ему в глаза смотреть. Что он обо мне подумает, когда все выплывет наружу?

– Ты его любишь? – Илья в упор посмотрел на нее. – Только не виляй, скажи честно, любишь или нет?

– С чего ты взял? – буквально взвилась, мгновенно забыв о своих страхах, Алина. – Я что, дала какой-то повод?

– Дурочка, – неожиданно мягко сказал Илья и улыбнулся. – Я же вижу, он тебе интересен! У женщин, конечно, язык без костей, но с кем попало, да еще несколько часов кряду, болтать их не заставишь.

– Знаток человеческих душ! – скривилась Алина. – Зигмунд Фрейд! Если я и болтаю с Луганцевым, то только по долгу службы.

– Службистка! – расхохотался Илья. – Только мне не заливай, а? – Он окинул Алину критическим взглядом. – А из вас бы получилась хорошая пара. Я уверен.

– Что ты несешь? – прошипела Алина. – Я для него всего лишь пожилая служанка.

– Да, – Илья окинул ее с ног до головы взглядом, – знать бы Игоряше, что за этими очками скрывается. Уж он бы время не терял.

– Пошляк, – фыркнула Алина и отвернулась.

– Не скажи! – Илья развернул ее к себе. – Знаешь, ты даже в этих очках, фартуке и косынке очень удачно вписалась в интерьер. А что будет, когда Игорь увидит тебя без грима и этой униформы? – Илья потянул пальцем лямку фартука и, хитро прищурившись, отпустил ее. – Што скажишь, Алина-джан? Сапсим карашо будит Луганцеву, а? Сладко сапсим?

– Секир башка будет и мне, и тебе попутно. – Алина вновь надела очки и решительно отстранила от себя Илью. – Беги докладывай! Чего тянуть резину?

– Да никуда я не побегу, – Илья пристально посмотрел на Алину. – Не накручивай себя. Тебе нужно остаться в этом доме. На месяц или навсегда, это время покажет. Ты нужна Игорю, в том или ином качестве. Придет срок, он сам разберется, в каком именно, но нужна, и – точка! И тебе он тоже нужен, я ведь понимаю.

– Отстань! Ты, что решил в сводни податься? – проворчала она, стараясь скрыть свое смятение. Сердце ее забилось сильнее. Илья, того не ведая, попал в самое яблочко. Да, она любит Луганцева, но что из того? Лучше она откусит себе язык, чем повторит эти слова вслух. Можно связать вместе сотню воздушных шариков, но это не поможет им слиться в один огромный воздушный шар. Так и здесь. Она и Луганцев живут в параллельных мирах, а параллели, как известно, не пересекаются…

– Опять зависла? – прервал ее мысли голос Ильи. – Куда тебя все время заносит? Между прочим, сводничество не мой профиль. Но Игорь – отличный парень, ты – отличная девка. У вас все сладится, я тебя уверяю!

Алина решительно посмотрела на Илью.

– Давай оставим эти разговоры до лучших времен. Сейчас мне не до шуток.

– Слушаюсь, товарищ командир! – Илья улыбнулся. – Но чует мое сердце, эти времена не за горами.

– Когда еще это время придет. – Алина заставила себя улыбнуться, но у нее не получилось. Она произнесла уже с вызовом: – Мне надоело жить в страхе! Мне нужно элементарно выжить, понимаешь?

– Понимаю, – кивнул Илья, – а тут еще Тарзан и Рачков в придачу… Как ты думаешь разгребаться с этой кучкой дерьма?

– Рачков? Не знаю. А если ты ошибаешься? Мой муж был известным бизнесменом. Его многие знали в Москве.

– Я думал, ты – актриса, а ты – жираф. Слишком долго до тебя доходит. – Илья постучал себя кулаком по лбу. – У тебя котелок варит? Я уже в сотый раз повторяю: нужно пока не высовывать нос, как бы тебе того ни хотелось.

– А Луганцев? Я боюсь…

– О боже мой! – Илья молитвенно воздел руки. – Заткнись, Алина, и не зли меня. Луганцева ты не боишься, помяни мое слово. Тебя заела совесть, а это очень хорошее и чистое качество. Всяким скотам в нем отказано. – Илья опустил ладони на ее плечи и слегка встряхнул. – Скажи! Мои слова не пропадут даром?

– Я попытаюсь. – Алина отвернулась. – Но я не могу сорвать премьеру.

– Да, трудно с тобой! – вздохнул Илья и, отпустив ее плечи, выудил из пачки сигарету и щелкнул зажигалкой. Но не закурил, а некоторое время смотрел на крохотный, дрожавший от легкого сквозняка огонек.

– Запомни еще раз, – сказал он наконец и прикурил сигарету, – ты нужна очень многим людям: детям, твоим близким, Ольге и, конечно же, театру и зрителям. Я не люблю красивых слов, но ты нужна мне и Луганцеву, и, заметь, ничуть не меньше.

– Только Луганцев этого не знает, – скривилась Алина.

Илья смерил ее мрачным взглядом.

– Ты даже не жираф, а ослица! Уперлась и ни тпру, ни ну! Впрочем, я зря спросил тебя о Луганцеве. Прости, если ошибся. Но мне показалось, что ты относишься к нему – как это лучше сказать? – иначе. Смотришь, разговариваешь…

– Ты ошибся, – Алина безмятежно посмотрела на Илью, – я отношусь к нему как к своему работодателю. Не больше и не меньше. Не хуже и не лучше! Так что вопрос о влюбленности исчерпан. – И улыбнулась. – Спокойной ночи, Илья Сергеевич! И тебе, и мне пора спать.

– Полностью с тобой солидарен, – буркнул Илья и отвел взгляд. – Но учти, я ничего не забыл: завтра от дома – ни на шаг, иначе посажу под домашний арест!

Илья снова направился к выходу. Алина же пробормотала в ответ, но так, чтобы он на всякий случай не расслышал:

– Посмотрим, как карта ляжет, господин Завьялов.

Глава 11

И все-таки Алина не выдержала. С час она терзалась, мучилась и наконец рискнула позвонить Ольге из своей комнаты. Та же, видно, постоянно ждала ее звонка, потому что тут же зачастила в трубку:

– Ну, что? Ты поговорила с Завьяловым? Он тебе поможет?

– Что ты имеешь в виду? – сердито спросила в ответ Алина. – Все, что я могла рассказать, ты уже рассказала Илье. По сути, ты меня подставила.

– Прости, дорогая, – по голосу Алина поняла, что Ольга обиделась. – То ты просишь помощи, а то набрасываешься на меня с обвинениями. Скажи, где и в чем я тебя подставила? Когда Илья вышел на меня, он про тебя знал во сто крат больше, чем я о тебе за все годы нашего знакомства.

– Ладно, не сердись, – уже миролюбивее сказала Алина. – Рано или поздно все равно бы пришлось ему рассказать и про Степана, и про колье…

– Он пообещал тебе помочь? – быстро спросила Ольга.

– Пока это проблематично. Но детей и тетушку пообещал защитить. Охрану уже выставил.

– И на том спасибо! – с облегчением вздохнула Ольга. – А как же Лида?

– Разрешил спрятать ее в доме, но предупредил, что Луганцеву не стоит об этом знать.

– Да-а, – молвила глубокомысленно подруга, – детектив, да и только.

– Хуже всякого детектива, – мрачно констатировала Алина. – На горизонте появился некто Рачков. То ли приятель, то ли подельник Тарханова. Словом, того же поля ягода. Илья говорит, что он знал моего Круглова, и я боюсь, не связано ли его появление в Староковровске с поисками пропавшего колье.

– А что Илья по этому поводу думает?

– Илья не думает. Илья подозревает. И я боюсь, что он в конце концов накаркает и Рачков окажется одним из тех типов, от которых я сбежала.

– Пуганая ворона и куста боится, – заметила Ольга. – Но ты права, дела – хреновее некуда. А как же премьера?

– В том-то вся и закавыка. Илья запретил мне выезжать в город. Говорит, до поры до времени, пока он не разберется с Тархановым и Рачковым. Но как долго вся эта канитель протянется? Завалить премьеру, сама понимаешь, для меня тоже смерти подобно.

– Когда у вас генеральная репетиция? – спросила Ольга.

– Завтра утром, а вечером – первый прогон спектакля перед журналистами, спонсорами и общественностью. А сама премьера послезавтра. Как я могу не приехать? Это же ЧП для театра! Но Илья мне запрещает даже думать об этом. Видишь ли, завтра Луганцев весь день будет работать дома и может заметить мое исчезновение.

– Понятное дело, заметит! – Ольга помолчала долю минуты. – Слушай, – голос ее прозвучал более жизнерадостно. – Мне в голову пришла идея, как убить сразу двух зайцев. И с Ильей не поссориться, и премьеру не провалить.

– Ты предлагаешь мне раздвоиться? – уныло поинтересовалась Алина. – Я как-то попробовала двойника тетушки изобразить, по твоему совету, между прочим. И видишь, что из этого получилось!

– А что? Очень даже хорошо получилось, – оживилась Ольга. – И я с Ильей познакомилась.

– А ты, смотрю, прямо млеешь от восторга! – усмехнулась Алина. – Добилась своего?

– Алюшка, солнце мое, – голос в трубке прозвучал неожиданно жалобно, – как ты думаешь, я ему хоть чуть-чуть нравлюсь?

– Я не думаю, я вижу, – ответила Алина. – Ты ему очень понравилась. Илья – человек не слишком щедрый на комплименты, а тут словно фонтан открылся.

– Ой, спасибо! – по-детски обрадовалась Ольга. – А вдруг он захочет продолжить наше знакомство?

– Давай не будем загадывать раньше времени, чтобы не сглазить, – остудила ее пыл Алина. – Время покажет!

– Время… время… – протянула разочарованно Ольга. – А я только о нем и думаю. И звонков его жду. Поехала моя крыша, подруга, и, как ее на место вернуть, ума не приложу.

– Крыша у нас на пару поехала, с того момента, когда ты подбила меня на эту авантюру. Я носом чую – добром она не закончится.

– Алина, радость моя, – зачастила Ольга, – нужно выстоять до конца. Поговори с Лидой. Пускай она заменит тебя, а ты смоешься на репетицию. И волки будут сыты, и овцы целы.

– Как заменит? – опешила Алина. – Ты предлагаешь, чтобы я втянула Лиду в это безобразие? Если Илья об этом узнает…

– …то непременно оторвет нам голову, – закончила фразу Ольга. – Помирать так с музыкой! Одной головой больше, одной головой меньше. Вы с Лидой очень похожи. Переоденешь ее, загримируешь, и – нате вам – еще одна Елена Владимировна.

– Оля, не городи чушь! – оборвала ее Алина. – Лидка не справится. Она не актриса, к тому же совсем молодая. У нее опыта нет, понимаешь? И я не хочу ее подставлять!

– Ну, и флаг тебе в руки! – выкрикнула в трубку Ольга. – Ты не артистка! Ты садомазохистка! – И выключила телефон.

Алина с досадой посмотрела на трубку. Излила душу, называется! У ее дорогой подруги теперь своя головная боль, но что она ожидала услышать от Ольги? Совет-панацею, который вмиг излечит ее от мигрени? От той самой мигрени, которую она спровоцировала собственными же руками?

– Аля, почему не спишь? – Лида завозилась на постели и села, закутавшись в одеяло. – Голова болит? Прими таблетку…

Племянница попала в самую точку.

Алина пожала плечами.

– Это уже хроническое состояние. Никакие таблетки не помогут.

– Прости меня, – тихо сказала Лида. – Но я все слышала. Знаешь, я бы справилась!

– Это что? Групповое помешательство? – подчеркнуто спокойно поинтересовалась Алина. – Не повторяй этот бред. Илья моментально тебя расколет! Тогда нас ничто не спасет. В лучшем случае, нам дадут пинка под зад, в худшем – свернут шею.

– А вдруг получится? – не отставала Лида.

– Вдруг… вдруг… – рассердилась Алина. – С Ильей эти шуточки не пройдут.

– Ты очень сильно изменилась, Алина. – Лида соскочила с постели и обняла ее за плечи. – Всех подозреваешь, всего боишься…

– Жизнь заставила, Лидушка. – Алина погладила ее по руке. – Только запуталась я совсем. Ну, почему все враз пошло кувырком?

– А может, поговоришь с Луганцевым? Объясни ему, признайся. Что он, не человек? Не поймет?

– Только не Луганцев! – почти закричала Алина и, спохватившись, понизила голос: – Лучше умереть!

– Я тебя не пойму! – насупилась Лида. – Сама не знаешь, чего хочешь. Я тебе предлагаю реальный выход. Сюда никто не заглянет. Загримируй меня под тетю Лену. И сама убедишься, что я тоже кое-что умею.

Алина некоторое время молча смотрела на нее. Лида не сводила с нее глаз.

– Ладно, – наконец сказала ее тетка, правда, с тяжелым вздохом. – Давай попробуем, но учти, я еще не приняла решения…

* * *

– Я вас предупреждала! – Зоя Аркадьевна трагически воздела руки к потолку, на котором виднелось пятно плесени. – Это провал! Все билеты на премьеру проданы на месяц вперед!

– Не паникуй! – рявкнул на нее Карнаухов, который метался по кабинету, хватаясь попеременно за голову и распухшую щеку. – И что же это такое! – наконец возопил он и рухнул в кресло. – Зуб болит, мочи нет! Но я ведь терплю! На стену лезу, но терплю! Чем таким она могла заболеть? Внезапно, мгновенно! Коклюшем, дизентерией, паралич хватил? И это перед премьерой? Она что, смерти моей хочет?

– Ты эгоист, Геннадий! – Завтруппой плюхнулась в кресло рядом с Карнауховым. – Эта столичная штучка просто набивает себе цену. Помнишь, как я играла Офелию? Полмесяца прошло, как мне вырезали аппендицит, и кто это заметил?

– Боже! – закатил глаза Карнаухов. – Заткни этой женщине рот! Надо думать, как выходить из положения, а она точит меня, точит, словно короед. О-о-о! – Он снова схватился за щеку. – Проклятье! Чтоб тебе лопнуть!

– Геннадий! – Зоя Аркадьевна приподнялась над креслом. – Выбирай выражения!

Карнаухов с недоумением уставился на нее, затем сердито махнул рукой.

– Я про флюс! Растет, как на дрожжах! Придется вскрывать!

– Флюс! – Завтруппой разразилась сардоническим хохотом. – К вечеру тебя в морге вскроют, если спонсоры узнают, что премьера срывается. Такие неустойки заплатим за рекламу! Ты бесхребетный, жалкий ловелас, Геннадий! У тебя не один флюс, дорогой, а с десяток! И самый главный – Заблоцкая! Как хочешь, так и выцарапывай ее из дома!

– Я сам к ней съезжу, – с решительным видом Карнаухов поднялся из кресла. – Я ее притащу сюда. Живую или мертвую, но притащу! Что она себе позволяет? Белова, конечно, ей в подметки не годится, но перед премьерой она даже от пива отказывалась. Правда, после премьеры напивалась в сиську. Но это ж после премьеры…

– А почему не сама Заблоцкая сообщила о своей болезни? Что она, без сознания? С какой стати тебе звонил какой-то мужчина? Почему не назвался?

– Назвался, – буркнул Карнаухов, – ее близким другом.

– Ее близким другом! – передразнила его Зоя Аркадьевна. – Без имени и фамилии. Странные друзья у нашей Алины Вадимовны. Может, это провокация?

– О, сколько вопросов! – Карнаухов скривился и выругался: – … твою мать! Всем только бы вопросы задавать! А кто ответит? Мне отвечать!

– Давай я тоже поеду с тобой! – неожиданно предложила Зоя Аркадьевна. – Вдвоем легче!

– Вдвоем легче дрова пилить! – Карнаухов метнулся к столу и схватил початую бутылку водки. Сделал несколько торопливых глотков прямо из горлышка и, опершись ладонями в столешницу, тяжело перевел дыхание. – Смерть моя пришла! Кто ж на меня эту пакость напустил?

– А я что говорила? – с торжеством в голосе воскликнула Зоя Аркадьевна. – Пакость она, самая настоящая пакость!

– Дура, я про флюс! – сказал устало Карнаухов. – Вот же приспичило…

Он не закончил фразу. На пороге появился Сергей Марков. Кадык его нервно подрагивал, на лбу выступили капли пота.

– Геннадий Петрович! Журналисты приехали. Что им сказать? Что премьера отменяется?

– Какое к черту отменяется? – пришел в бешенство Карнаухов. – До начала репетиции целый час. Я сейчас поеду к Заблоцкой. А ты постарайся залить баки журналистам! Главное, чтобы они не рыскали по театру. И если кто-то хоть словечком единым намекнет нашим папарацци, что Алина заболела… Убью! – Карнаухов с силой ударил кулаком по столу. – Всех разгоню к чертовой матери!

– Что за шум, а драки нет?

Понурый Марков отшатнулся и с испугом, словно увидел перед собой привидение, уставился на Алину, которая возникла вдруг за его спиной.

– Кого тут собрались увольнять и разгонять к чертовой матери? – Алина обвела всех веселым взглядом. – Уж не меня ли?

Зоя Аркадьевна схватилась за сердце и с глухим стоном осела в кресло. Сергей, то и дело сглатывая слюну, не сводил с Алины глаз. Его кадык ходил ходуном под тонкой кожей, будто кто-то дергал его за веревочку.

Карнаухов, лицо которого то ли от волнения, то ли от недавнего возлияния приобрело вдруг свекольный оттенок, взирал на Алину молча. Упираясь кулаками в столешницу, он не сводил с Алины взгляда, беззвучно шевеля при этом губами. Возможно, читал про себя молитву, но скорее непечатно выражался. Все-таки он считал себя джентльменом и при дамах свое восприятие мира старался не афишировать. Зоя Аркадьевна не в счет. Для Карнаухова она давно потеряла свой женский статус.

– А-а-лина Вадимовна! – наконец вымолвил Карнаухов. – Что за фокусы?

– Не поняла? – удивленно посмотрела на него Алина и перевела взгляд на Маркова. – В чем дело, Сережа? Отчего бледный вид?

– Бледный вид? – Карнаухов опустился на стул. – Будет тут бледный вид и холодные ноги! Позвонил ваш приятель и сказал, что вы серьезно заболели. И по этой причине нужно, дескать, перенести премьеру. Вы в курсе, кто звонил?

– Он назвал себя? – быстро спросила Алина.

– В том-то и дело, что нет. Вернее, я не уточнял. Сами понимаете, это известие прозвучало, как гром среди ясного неба. А этот гражданин очень быстро положил трубку.

– Я же говорила, что это провокация, – подала голос Зоя Аркадьевна. Она в изнеможении обмахивала лицо театральной программкой. – Чей-то злой розыгрыш.

– Но кому это нужно? – в недоумении спросил Марков. – И так все на взводе.

– Не понимаю, – Алина пожала плечами. – Что за детские проказы! Еще бы позвонили, что бомбу подложили…

– Сплюньте три раза! – замахал на нее руками Карнаухов. – Этой заразы нам еще не хватало! – И, схватившись за трубку телефона, быстро ею перекрестился. – Слава богу, ничего не случилось! Все живы-здоровы! Все на своих местах! – и, заметив, что никто не сдвинулся с места, закричал Маркову, указывая трубкой на дверь: – Живо на репетицию! Пулей! – и прижал ее к уху.

– Алина, пошли, – сказал Марков. – Там тебя журналисты дожидаются! – и посмотрел на Карнаухова: – Геннадий Петрович, мы вас ждем!

– Подойду через десять минут, – буркнул Карнаухов и смерил Зою Аркадьевну хмурым взглядом. – А тебе отдельное приглашение требуется?

Та вспыхнула и с негодованием произнесла:

– Геннадий, выбирай выражения! Я не девочка, которой можно помыкать!

– Понятно, что не девочка! – раздраженно отозвался Карнаухов. – Но мне нужно поговорить со спонсорами. Конфиденциально, понимаешь или нет!

– Так бы и сказал, секреты, мол, – фыркнула завтруппой. – Мог бы не повышать голос. – Она поднялась с кресла и, демонстративно вздернув подбородок, направилась к двери. Алина и Марков молча наблюдали за происходящим в кабинете.

Зоя Аркадьевна остановилась на пороге и снова обратила свой взор на Карнаухова.

– Ради бога, – она прижала руки к груди, – не сообщай спонсорам об этом инциденте. Все обошлось, и ладно!

– Что, я враг себе! – Карнаухов схватился за щеку. – О, черт! Кажется, флюс прорвался! – Лицо его просветлело. – Надо же! Первый раз в жизни! – И с нетерпением посмотрел на застывшую возле дверей троицу. – А вы дуйте пока! Не задерживайте репетицию!

Алина и Сергей переглянулись. Марков учтивым жестом показал ей на дверь.

– После вас, Алина Вадимовна, – и, заметив взгляд заведующей труппой, придержал за Алиной дверь, – и после вас, Зоя Аркадьевна…

* * *

– Что все-таки случилось? – спросила Алина Сергея, как только они оказались за дверью.

– Не поняла разве? – удивился тот. – Какой-то хмырь позвонил Карнаухову и сообщил, что ты серьезно заболела! В итоге все встали на уши. Карнаухов чуть не повесился от тоски. С Зоей, – кивнул он в сторону опередившей их Зои Аркадьевны, – случился припадок. Меня едва кондрашка не хватил! Актеры еще не знают. Карнаухов, сама слышала, предупредил, чтобы ни гугу! Ты вовремя успела, а то он рвался к тебе домой поехать.

Алина выругалась про себя. Ну, Илья! Ну, удружил! Слава богу, хватило ума не назвать себя. Она старалась не думать о последствиях своего поступка. И молила бога об одном, чтобы Илья не вернулся домой до ее приезда. Как бы она ни наставляла Лиду, как бы ни предупреждала, сердце ее всякий раз замирало, когда она представляла реакцию Ильи на новый трюк с переодеванием. Дай бог, чтобы Лида лишний раз не высовывалась из комнаты. Чтобы обезопасить племянницу от Луганцева, которому вполне могло взбрести в голову затеять долгий разговор с домработницей, Алина на всякий случай позвонила ему в кабинет и предупредила, что у нее поднялось давление и ей надо отлежаться в своей комнате.

Она судорожно перевела дыхание и приказала себе не паниковать. Пока все складывалось успешно. У нее получилось незаметно выбраться из дома и не опоздать на репетицию. Ольга очень удачно выбрала место в березовой рощице недалеко от дома. Алина надеялась, что охранники не заметили Ольгину машину, тем паче сумасшедшую тетку, которая в сапогах на высоких каблуках форсировала сугробы. Сапогам, конечно, досталось. К тому же она споткнулась о присыпанную снегом кучу хвороста, упала и слегка ободрала ладонь. Но все эти потери были ничтожными по сравнению с тем ощущением свободы, которое она испытала, благополучно добравшись до Ольгиной машины.

Странное дело, чем больше Алина себя накачивала, тем дальше отступал страх. Ею овладела эйфория – ощущение полета и счастья одновременно! И она знала точно, что все эти чувства связаны не только с грядущей премьерой. Что-то должно произойти в ее жизни – очень светлое и важное…

«Стоп, Алина! – приказала она себе. – Через несколько минут ты снова – Джульетта, а не актриса Заблоцкая и даже не Елена Владимировна, ее тетушка! А Луганцева и его приятеля – побоку! Забудь обо всем!»

– Алина, что с тобой? – Сергей обнял ее за плечи и заглянул в лицо. – У тебя синяки под глазами. Плохо спала, что ли? Или, правда, болеешь, да скрываешь это?

– Нет, все нормально! – отстранилась Алина. – Немного устала, но это поправимо!

– Алина Вадимовна! А мы вас везде ищем! – с радостным воплем налетела на нее какая-то девица. – Вы дадите интервью нашему каналу?

– Дам, но только после премьеры, – сухо сказала Алина. – Простите, я спешу на репетицию.

– Ваше интервью пойдет в эфир как раз после премьеры! – с умоляющим видом зачастила девушка. – Сегодня мы сделаем небольшой анонс в новостной программе, а затем встретимся с вами после премьерного спектакля. Получится одно большое интервью из нескольких фрагментов.

– А не поговорить ли вам с режиссером? – Алина подхватила Сергея под руку. – Здесь он – главный солист, а мы – на подпевке.

– Не ерунди, Алина, – тихо сказал Марков. – И не порти отношения с телевизионщиками. Они народ зловредный. Так все преподнесут… Тебе это надо?

– Не надо, – вздохнула Алина и повернулась к девушке: – Как вас зовут?

– Маша, – с готовностью отозвалась та.

– Давайте, Маша, выберем спокойное местечко, и на пять минут я – ваша.

– Десять, – быстро сказала Маша. – После премьеры вас будут рвать на части, а мне важны детали…

Алина посмотрела на Сергея. Тот развел руками.

– Учти, скоро начинаем! Не опаздывай!

– Слышали? – обратилась она к Маше и к молодому черноглазому оператору с видеокамерой на плече и треногой в руках. – Давайте приступим к делу.

Девушка протянула ей микрофон, но Алина успела ответить лишь на пару коротких вопросов. На них коршуном налетел Карнаухов.

– Что здесь происходит? – Он побагровел от возмущения. – Алина Вадимовна! Живо на сцену!

– Я мигом! – ответила Алина и повернулась к девушке: – Простите, Маша, еще один вопрос, и я побежала.

– Ваши чувства сейчас, перед премьерой, – заторопилась девушка. – Вы понимаете, что я имею в виду?

– Понимаю, – улыбнулась Алина и взяла Машу за руку. – Что вы сейчас чувствуете?

– Тепло! – с недоумением посмотрела на нее та.

– Вот видите! Актер должен сделать все, чтобы зритель почувствовал живое тепло. Телевизор лишает нас этих ощущений. Это все равно что взяться за треногу. – Она улыбнулась оператору. – Холодное железо, не правда ли?

– Алина! – рявкнул Карнаухов. – Спонсоры уже в зале!

– Все, прощаемся! – Алина помахала рукой телевизионщикам.

– Ни пуха ни пера! – крикнула вслед Маша.

– К черту! – раздалось из-за кулис, за которыми скрылась Алина.

Глава 12

Игорь Луганцев впервые за долгое время работал не у себя в директорском кабинете, а сидя в уютном домашнем кресле. Рядом на столике лежали газеты и несколько папок с документами. Сегодня весь день он готовился к встрече с партнерами из-за рубежа. Она была запланирована давно и совсем по другому поводу, но последние события заставили партнеров поторопиться. Они были встревожены и хотели на месте разобраться, что происходит на заводе и как генеральный директор справляется с возникшей проблемой.

Нужно сказать, Луганцев не опасался этой встречи. «Враг будет разбит! Победа будет за нами!» – сказал он сегодня Илье, когда передавал ему последний разговор с Маккормиком, владельцем канадской компании «CAM&T», основным инвестором нового проекта. Завьялов отзванивался каждый час-полтора, сообщал о ситуации на заводе. Производство шло своим ходом. Никаких волнений, никаких остановок оборудования. Инженеры и рабочие настроены решительно, служба безопасности начеку. Все готовы дать достойный отпор рейдерам, если они попытаются вновь сунуться на завод. Кроме парочки подозрительных личностей, шатавшихся возле проходной завода, ничего тревожного замечено не было. При появлении охранников личности смылись. По всему выходило, что рейдеры, получив, по словам Ильи, в «рыло», затаились. Или чего-то выжидают, или решают, как быстрее смыться из города, пока прокуратура не взяла их за шкварник. Впрочем, ловить им сейчас уже нечего. Одна беда: прокуратура все еще копается в документах. Медленно, очень медленно продвигалась экспертиза судебных решений, хотя, казалось бы, что там исследовать, если все и так понятно. Можно подумать, они не современные документы изучали, а буква за буквой восстанавливали древние рукописи.

– Суки! – горячился Илья. – Время идет, а они не мычат, не телятся.

– Не спеши, – успокаивал его Луганцев. – Спешка в этом деле – плохой помощник. Расскажи лучше, как ведут себя Тарханов и Рачков?

– Затаились оба. Вроде бы в загородном доме Тарзана. Решают, видно, как дальше быть. Они ведь думали, что быстренько захватят завод, провернут свои делишки и смоются из города с мошной денег.

– Не понимаю, на что рассчитывает Тарханов? Ладно Рачков. Слиняет в Москву, и поминай, как звали. А тот куда денется?

– Верно, уже подмазал кому следует! Мне, кстати, предложили разойтись по-хорошему. Рачков и Тарханов отказываются от притязаний на завод, а мы забираем заявление из прокуратуры: – голос Ильи звучал устало. – Может, спустим все на тормозах?

– Тебя, выходит, уже уговорили? – Луганцев почувствовал, что закипает. – Это не соседские склоки, где можно после драки распить бутылочку и заключить мировую. Это огромное производство, масса людей… Мы не имеем права подставлять их под удар. Пойдем на мировую – потеряем доверие коллектива.

– Не кипятись! – Илья, похоже, тоже разозлился. – Будь моя воля, я давно свернул бы шею этим уркам. Но сейчас мне нужна Маргарита. Думаю, Тарханов где-то ее спрятал. Следователь прокуратуры допрашивал его по этому поводу. А тот всячески отрицал участие Маргариты в их планах захвата завода. Почему отрицал? Почему выгораживал? Сейчас ему выгоднее все свалить на нее. Но Тарзан крутился, как уж на сковородке, и не сдал ее. Почему, нужно срочно выяснить.

– Так выясняй! – приказал Луганцев. – Она обвела нас вокруг пальца и должна за это поплатиться.

– Я все понимаю, – Илья неожиданно рассмеялся. – Только придержи язык. Не дай бог, что-то случится, тебя же обвинят, дескать, отомстил гадине. И меня возьмут за холку. Паровозом загремим на нары. Но, чтобы ее прищучить, нужны улики. Будет Маргарита, будут и улики. Правда, мы слегка пролетели. Мой приятель опер уже сделал мне внушение, что мы не заявили в милицию, когда Маргарита пыталась свистнуть документы и напала на Елену Владимировну. Кстати, как она там?

– Сегодня я еще не видел ее. У нее поднялось давление, и она почти не выходит из своей комнаты.

– Что значит почти? – насторожился Илья.

– Она приготовила мне обед, но обедал я один. Не стал ее беспокоить.

– И ты не проведал ее? Может, врача нужно вызвать?

– Врача? – переспросил Луганцев. – Я предлагал, она отказалась.

– Когда это было? – быстро спросил Илья.

– Часов в десять утра.

– Ну, ты даешь! Уже вечер! Седьмой час! – вскричал Илья. – Пожилая женщина с высоким давлением почти десять часов не выходит из своей комнаты, а тебе по барабану! Сейчас же спустись вниз и узнай, не случилось ли чего!

– Виноват, я свинья, – признался Луганцев. – Это мы ее укатали. Сейчас пойду и узнаю, как обстоят дела! Ты мне перезвонишь?

– Я лучше подъеду, – сообщил Илья. – Что-то мне не нравится эта ситуация. Раньше она не жаловалась на давление!

– Чему ты удивляешься? Она близко к сердцу принимает наши проблемы. Переживает, волнуется. Вот и подскочило давление.

– Слишком близко принимает, – проворчал Илья. – Особенно твои проблемы.

– Все шутишь? – с подозрением спросил Луганцев.

– Да какие шутки? – удивился Илья. – Ты у нее ходишь в любимчиках! Материнская любовь – великая сила!

– Ревнуешь, что ли? – справился Луганцев.

– Что ты? Соболезную!

– Брось! – рассердился Луганцев. – Елена Владимировна – светлый человек, замечательная женщина! Не язви по ее поводу. Ее на руках носить надо.

– Так спустись вниз. Сразу на руки не бери, а то вдруг уронишь! Лучше меня дождись.

– Все! Довольно! – Луганцева начал раздражать треп Завьялова. – Кладу трубку и иду на кухню. Только неловко как-то вторгаться в ее комнату.

– А ты не вторгайся! Постучи деликатно, попроси разрешения войти, справься о здоровье, спроси, не принести ли ей воды, а может, разогреть ужин. Займись несвойственными тебе делами. Тебе сейчас полезна смена деятельности.

– Хватит уже! Обойдусь без твоих советов! – вспылил Луганцев. – Двигай домой! Одна нога там, другая – здесь! – И бросил трубку.

* * *

Голова у Луганцева окончательно пошла кругом. Он пытался собраться, настроить себя на рабочий лад, но, видно, резервы трудолюбия на сегодня были уже исчерпаны. В его голову лезло все, что угодно, но только не предстоящая встреча с партнерами. И, главное, он не мог найти объяснения своему состоянию. Возможно, оно стало следствием странных событий, случившихся в его доме. Луганцев чувствовал, что ответ лежит на поверхности, но почему-то ему не хотелось вникать в детали.

Он устал от череды неприятностей и понимал, что ему нужно забыться, почувствовать себя хоть ненадолго свободным человеком, от которого ничего не зависит, который ничего не решает и ни за что не отвечает. Такие понятия, как «долг» и «ответственность», превращают человека в раба. Естественно, честного и порядочного человека, а Луганцев считал, что относится именно к этой породе людей. По крайней мере, он никого не предавал, не лгал, не ловчил и в трудных ситуациях не прятался за спины других. И всегда отвечал за свои поступки, как бы тяжело и неприятно это ни было.

Луганцев сжал кулаки. Он должен быть сильным. Он должен идти тем путем, который выбрал несколько лет назад. Однозначно, ему придется бороться, вероятно, до конца своей жизни. И, скорее всего, на пару с Ильей. Сколько бы ни случилось боев в их жизни, они всегда прикроют друг другу спину. Они все годы не просто дополняли один другого, но даже образ их мыслей и отношение к жизни почти перестали разниться. И расходились они во мнениях лишь по мелочам. Впрочем, Илья был отъявленным спорщиком, а Луганцев обладал холодным разумом и жесткой оценкой. Ему казалось, что стоит ему поговорить с человеком, и сразу станет понятно: нужно ли с ним дальше общаться и завязывать деловые отношения. Зачастую это срабатывало, и Луганцев прочно уверовал в свою интуицию. Илья на интуицию полагался меньше. Он делал ставку на оперативную информацию. Но в случае с Маргаритой подвели и интуиция Игоря, и оперативная информация Ильи.

Стиснув виски пальцами, Игорь тихо выругался. Как бы ему ни хотелось отвлечься, последние неприятности постоянно напоминали о себе. Требовалась разрядка, и он знал какая. Легче всего было выпить стакан виски и забыться в тяжелом сне. Но и там ему не будет покоя, усталый мозг отказывался подчиняться и порождал видения, от которых он просыпался с дикой головной болью и в холодном поту. Случалось, в его сновидения врывались женщины. Правда, в последнее время он перестал видеть во сне жену, и мама являлась все реже. Ее место, как ни странно, заняла его новая домработница…

Да, Луганцеву нравилось с ней общаться. Он отдыхал душой во время их бесед и пользовался каждым удобным случаем, чтобы провести время в компании этой женщины. Что-то странное было в ней и загадочное. Порой Луганцев ловил себя на мысли, что абсолютно не чувствует разницы в возрасте. Его волновали ее взгляды и прикосновения. Все чаще он задумывался, как Елена Владимировна выглядела в молодости. Еще он заметил, что у нее красивые руки, а походка выдавала, что раньше она занималась танцами или гимнастикой… Но чтобы приходить к нему во сне, шептать ласковые слова, обнимать и даже признаваться в любви – это было уже чересчур!

Конечно, Елена Владимировна была очень приятной, но все-таки пожилой дамой. К тому же его мысли занимала сейчас другая женщина. О ней он думал беспрестанно. Даже случай с Маргаритой не смог вытеснить ее из его мыслей. И более всего во сне вместо Елены Владимировны он хотел бы увидеть именно эту женщину, но как-то не получалось. Вероятно, ее мысли были настроены на другую волну и бродили в тех запредельных пространствах, доступ в которые Луганцеву был заказан.

Игорь не спешил делиться своими соображениями с Ильей. Не то было время, чтобы анализировать достоинства своей домработницы и причины, по которым она ему снилась. В равной степени Илья не догадывался и о второй тайне Луганцева. Как-то так сложилось, что они не слишком афишировали свои интимные связи. Монахами они не были, но и донжуанами тоже никогда не слыли. И хотя холостяцкая жизнь несла в себе массу неудобств, но ни тот, ни другой разговоров о новой женитьбе не заводили.

Но в последнее время Игорь чувствовал, что в душе у него бушует прибой. Волна не захлестнула его с головой, но основательно подмыла берег под его ногами. Это ощущение возникало в нем при каждом упоминании ее имени. А стоило ему закрыть глаза, как тут же он видел ее лицо. Даже не лицо, а глаза… Именно они перевернули его душу…

Игорь с трудом перевел дыхание, посмотрел на часы и включил телевизор. Наступило время вечерних новостей. Сегодня он будет смотреть их тоже вне привычной обстановки. Первый блок полностью был посвящен городским проблемам. И главной из них – ситуации с комбайновым заводом. Местные журналисты, к их чести, никогда не скрывали, что они на стороне руководства завода, то есть на его, Игоря Леонидовича Луганцева, стороне. Но писали и говорили об этом крайне осторожно.

Просмотрев новости, Луганцев еще раз убедился, что Староковровск пребывает в растерянности и с замиранием сердца следит за ходом баталии. Завод был тем жизненно важным органом, без которого тело, то есть город, мгновенно превратилось бы в труп.

Луганцев потянулся одной рукой за сигаретами, а второй приготовился нажать на кнопку пульта, чтобы выключить телевизор. Остальное было ему неинтересно. Но с экрана прозвучало знакомое имя, а следом появилось лицо той, о которой он думал почти беспрестанно. Правда, когда оставался один. При Илье он старался не вспоминать о ней, чтобы не выдать себя нечаянным вопросом или взглядом. Иногда Луганцеву казалось, что приятель намеренно заводит разговор об Алине Заблоцкой. Возможно, Илье это доставляло удовольствие. Луганцеву приходилось стискивать зубы и сжимать кулаки, чтобы не выдать свое состояние. Он ревновал по-черному, но ничего не делал для того, чтобы прояснить ситуацию. К нему обращался директор театра, просил помочь с ремонтом системы отопления. Луганцев взял у него смету расходов, выделил деньги на ремонт, даже послал своих специалистов, но в театр не поехал, как Карнаухов его ни приглашал. И все потому, что не хотел встречаться с Алиной.

Больше всего на свете он боялся разочароваться. Боялся, что его мечты не совпадут с реальностью. Прошло уже больше месяца с того момента, когда он увидел ее первый раз в убогом придорожном кафе. Уже тогда у него возникло странное ощущение, что они давно знакомы, близко знакомы… Луганцев не числил себя поклонником театра и кинематографа. И по телевизору смотрел только новости. А сейчас он с жадностью уставился на экран, благо никто этого не видел.

Шел анонс спектакля «Ромео и Джульетта». Диктор сообщила о грядущей премьере, двумя фразами обмолвилась о том, что главную роль в спектакле исполняет их прославленная землячка Алина Заблоцкая (именно в этот момент Алину показали крупным планом, а у Луганцева перехватило дыхание). Следом пошла картинка – Алина и Ромео на сцене… Луганцев напрягся. Она, казалось, смотрела ему в глаза, и Луганцев задохнулся от захлестнувшего его чувства.

Он потер лоб, чтобы избавиться от наваждения, но напрасно! Это женщина сводила его с ума! И он хотел этого! Хотел потерять голову, что в его положении было просто недопустимо!

Мое лицо под маской ночи скрыто,

Но все оно пылает от стыда… —

признавалась Алина со сцены, обращаясь, конечно же, к Ромео, а Луганцеву, казалось, что эти слова предназначены только ему. Разумеется, он понимал, что обманывает себя. Алина даже представить себе не могла, что кто-то сидит сейчас около телевизора и с восторгом взирает на нее.

Игорь вскочил на ноги и направился к выходу из кабинета. А вслед ему неслось:

О, милый мой Ромео, если любишь,

Скажи мне честно…

Глава 13

Уже на пороге Луганцев надавил на кнопку пульта, и экран тут же погас. В этот момент он лицом к лицу столкнулся с Ильей. Тот молча перехватил у него пульт и снова нажал на кнопку.

Алина и Ромео опять появились на экране, а Илья озадаченно хмыкнул. Но тут же пошла другая картинка, уже с Карнауховым, который с воодушевлением вещал в микрофон корреспонденту о грядущей премьере, затем рядом с ним возник Серпухов…

Игорь отвел взгляд от экрана. Стоило появиться Илье, и очарование исчезло.

– Что это? – спросил Илья, когда ведущая новостей перешла к прогнозу погоды. – Интересуешься культурными событиями?

– Нет, – отрезал Луганцев, – смотрел городские новости.

– А, ничего интересного! – махнул рукой Илья. – Одно и то же и потому же! – Он прошел в кабинет и почти рухнул в кресло. Осмотрелся по сторонам и весело заметил: – Видно, сразу видно, что ты не бездельничал сегодня. Документы готовы?

– Готовы, – односложно ответил Игорь. – Ты сомневался?

– Какие могут быть сомнения? Как дела у Елены Владимировны? Ты навестил ее?

Луганцев нахмурился, быстрым шагом подошел к столу и плеснул в стакан виски. Залпом выпил и посмотрел на приятеля. И тот уловил в его взгляде растерянность.

– Что случилось? – спросил он почему-то шепотом и снова вернулся в кресло. – На тебе лица нет!

– Лицо при мне. – Луганцев опустился в соседнее кресло. В одной руке он держал бутылку, в другой – пустой стакан. – Понимаешь… – Он пристально посмотрел на приятеля. – Понимаешь, когда я спустился вниз, Елены Владимировны в комнате не оказалось…

– Когда это было? – быстро спросил Илья и почему-то бросил взгляд на экран телевизора.

– Часа два назад, – Луганцев снова плеснул себе виски. Но Илья перехватил его руку.

– Не надирайся! Завтра много работы! Рассказывай дальше. Куда она исчезла? Ты расспросил охрану?

– При чем тут охрана? – удивился Луганцев. – Я обнаружил Елену Владимировну, но…

– Что «но»? – рассердился Илья. – Бедная старушка чуть не отбросила копыта, пока ты возился с бумагами? Ты это хотел сказать? Надеюсь, ты вызвал врача?

– Какой врач? – Луганцев резко опустил стакан на столешницу. – Я нашел ее в спортивном зале. Наша больная пожилая женщина такое выделывала, что мне стало дурно.

– Та-а-ак! – Илья напрягся. – С этих слов медленнее и по порядку. С какой стати ты поперся в спортзал?

– Я услышал музыку. Не слишком громкую, но такую… – Игорь повертел в воздухе ладонью, подбирая слово. – Очень живенькую. Естественно, я удивился. Поднялся на второй этаж, приоткрыл дверь в спортзал… – Луганцев снова посмотрел на бутылку. – И тут… Тут я увидел Елену Владимировну. Она стояла ко мне спиной. Вернее, не стояла. Она танцевала! Хотя нет, на танец это мало смахивало, скорее на какие-то акробатические трюки. Она села на шпагат и стала делать наклоны, доставая пальцами рук кончики ступни. – Луганцев развел руками. – У меня язык отнялся… Понимаешь, очевидно, Елена Владимировна раньше была гимнасткой. Потом она направилась к музыкальному центру, чтобы выключить его. А я испугался, что меня обнаружат, и позорно сбежал в свой кабинет.

Игорь выбил пальцами дробь на столешнице. Илье показалось, что Луганцев смутился, но поборол себя и высокомерно посмотрел на приятеля.

– Из одежды в спортзале на ней были только спортивные брюки и короткая маечка. Я… – Он нервно сглотнул, чем, несомненно, выдал свое волнение. – Я не слишком многое разглядел. Но у нее руки… очень красивые… И талия, как у девушки… В одежде она намного полнее. – Он с надеждой посмотрел на Илью. – Может, она и раньше занималась в спортзале, только мы не знали?

– Да-а! – протянул глубокомысленно Илья. – Задачка! Надеюсь, ты поговорил с ней? Справился о здоровье? Или сразил комплиментами?

– Нет, я с ней не разговаривал, – сухо ответил Луганцев. – Мне было неудобно. По сути я подглядывал за домработницей.

– Понятно, – сказал Илья и поднялся на ноги. – Да, – он бросил взгляд на телевизор, – там что-то говорили о премьере в театре и нашей с тобой общей знакомой?

– Премьера состоится завтра, – сухо ответил Луганцев. – Заблоцкая играет Джульетту. Остальное я не слушал. Сам понимаешь, мне это по барабану…

– Завтра? – с задумчивым видом переспросил Илья. – Ты не ошибся?

– Илья, – посмотрел на него с подозрением Луганцев, – тебе-то что за дело до этой премьеры? Завтра у нас встреча с инвесторами. В восемь утра мы должны ждать их в аэропорту. Послезавтра они улетают. Ты представляешь, сколько у нас работы?

– Представляю, – буркнул Илья. – Не успел тебе сказать, сегодня нам привезли пригласительные билеты на премьеру. Ты же у них как-никак в спонсорах значишься.

– Никаких премьер! – решительно заявил Луганцев и даже стукнул кулаком по столешнице. – Позвони сейчас же Карнаухову и вежливо объясни, что в силу важных обстоятельств эту премьеру мы пропустим.

– Нет, не пропустим! – спокойно сказал Илья. – Наших гостей тоже пригласили. Нужно показать, что мы культурные люди, посещаем театр и даже являемся его спонсорами. Это, несомненно, поднимет наш авторитет в их глазах.

– Так они ж не поймут ни бельмеса? – уже не так уверенно сказал Луганцев. – А я в роли толмача выступать не собираюсь.

– В отличие от тебя, – с ехидцей заметил Илья, – они наверняка кое-что смыслят в мировой классике. К тому же Шекспир не нуждается в переводе. Они будут наслаждаться игрой актеров и отдыхать душой. До тебя дошло, что с расслабленными инвесторами легче договориться?

– Дошло! – неожиданно быстро сдался Игорь. – Но посмотрим на их настроение!

– Естественно, посмотрим! – улыбнулся Илья. – А после премьеры – банкет! Пообщаемся с местной богемой. – И подмигнул приятелю. – И как она тебе?

– Богема? – изумился Луганцев.

– Нет, – еще больше повеселел Илья, – Алина. Наша общая знакомая Алина Заблоцкая. Ты же просмотрел анонс с начала до конца. Или я ошибся?

– Просмотрел, – с вызовом ответил Луганцев. – Похоже, она неплохая актриса.

Илья язвительно хмыкнул и окинул Игоря скептическим взглядом.

– Алина – замечательная актриса, Луганцев. А еще очень красивая женщина. Это ты, надеюсь, разглядел?

– Разглядел, – Игорь потянулся к сигаретам. – Но что мне с ее прелестей? Я видел женщин и красивее… Не понимаю, что тебе от меня нужно?

– Олух ты, – устало вздохнул Илья. – Женщину надо любить, а не понимать. Это тоже английский классик сказал. Кажется, Оскар Уайльд.

– А ты, смотрю, знаток английской классики, – неожиданно рассердился Луганцев. – У нас что, другого дела нет, кроме как актрисам кости перемывать?

– Ладно, ладно, молчу, – Илья поднял ладони вверх. – Ни слова больше об Алине, ни слова больше о театре. – Он снова посмотрел на часы. – Ты ужинал?

– Нет еще, – отозвался Луганцев.

– Тогда позволь мне спуститься вниз. Елену Владимировну проведаю и заодно попрошу, чтобы она стол к ужину накрыла. Если, конечно, в состоянии. – И ухмыльнулся. – После занятий в спортзале.

– Постой, – Луганцев недовольно поморщился и придержал приятеля за рукав, – прошу тебя, ни слова ей о том, что я увидел. И давай лучше поужинаем в кабинете. Что-то мне не хочется спускаться в кухню.

Илья помолчал долю минуты, затем кивнул головой:

– Хорошо! Как скажешь! Сегодня я лично выступлю в роли официанта. Но в обмен на партию в шахматы.

– Вымогатель! – улыбнулся Луганцев. – Только я и сам хотел тебе предложить сразиться в шахматишки.

– Идет! – Илья подмигнул ему. – Но я вдобавок познакомлю тебя с основами театрального искусства.

– Ты, похоже, помешался на театре! – сквозь зубы произнес Луганцев. – Или на актрисах? Вернее, на одной! Отвяжись, Завьялов! Это твои проблемы!

– Юпитер, ты сердишься, значит, ты не прав! – с трагическим пафосом произнес Илья и воздел руки к потолку. – Почему ты злишься, когда я вспоминаю об Алине? Или ты меня ревнуешь? Напрасно, мой друг! Мы с ней друзья, да и только!

– Все! Все! – Луганцев махнул рукой в сторону двери. – Проваливай! Никого я не ревную!

– Ты – больной! Точно больной! – с сочувствием посмотрел на него Илья. – Я ведь чую, она тебе не безразлична! Чего ты боишься?

– Иди ты к черту! – рявкнул Луганцев и, схватив Илью за плечи, подтолкнул его к двери.

Глава 14

– Лида, как у тебя дела? – спросила Алина. – Илья Сергеевич вернулся?

– Не знаю, – отозвалась в трубке Лида. – Ко мне никто не обращался.

– А ужин? Луганцев ужинал?

– Понятия не имею. – Похоже, Лида растерялась. – Я сидела в твоей комнате тихо, как мышка. Меня никто не трогал. Наверно, поверили, что ты и вправду болеешь…

– И никто не поинтересовался твоим, то есть моим здоровьем?

– Никто! Я слышала с час назад, что в кухне кто-то ходил, звенел посудой. Но это не охранники. Они ужинали в семь часов.

– Странно, – пробормотала Алина и посмотрела на Ольгу. – За целый день никто не поинтересовался, как я, то есть Лида, тьфу, я совсем запуталась, одним словом, Елена Владимировна себя чувствует.

– Так это ж замечательно! – обрадовалась Ольга. – Значит, все обойдется!

– Обойдется… – вздохнула Алина и снова поднесла трубку к уху. – Лида, слышишь меня? Мы уже подъезжаем. Приготовься!

Алина выключила телефон и посмотрела на Ольгу. Машина мчалась по заснеженной дороге сквозь темный лес, и подруга сосредоточенно смотрела вперед, опасаясь пропустить нужную развилку.

– Оля, – осмелилась отвлечь ее Алина, – все-таки меня беспокоит, что Луганцев и Илья как будто забыли обо мне! Раньше они были внимательнее.

– Так ты, дурочка, радуйся, что забыли! И не паникуй раньше времени, – Ольга бросила на нее быстрый взгляд и снова устремила его на дорогу. – Илья звонил уже под вечер. Говорил, что завтра будет крайне занят. Встречает партнеров из Канады. Так что не расстраивайся. Их запарка тебе только на пользу!

– Он уже отчитывается перед тобой? – удивилась Алина.

– Нет, просто к слову пришлось. Он предупредил меня о том, чтобы я тоже всем говорила, что ты заболела и по этой причине премьера переносится.

– Так он тебя только вечером предупредил? – опять удивилась Алина.

– Нет, еще утром! – рассердилась Ольга. – А вечером он звонил по другому поводу. Тебя это не касается.

– Понятно! – усмехнулась Алина. – Уже появились секреты?

– Какие секреты? Он меня ужинать приглашал! А я не смогла! У меня родительское собрание месяц назад было назначено. Мужики мужиками, а служба, знаешь ли, службой.

– Получается, Илья ужинал дома, – задумчиво произнесла Алина. – Тем более странно, что не заглянул ко мне. Он же должен был проверить, как я выполнила его приказ?

– Ладно, не нагоняй тоску! И не отвлекай меня, а то врежемся во что-нибудь! – Ольга всмотрелась вперед. – Вот и развилка! Через пять минут ваш выход, госпожа Заблоцкая!

– Вижу, – с тоской отозвалась Алина. – Темень-то какая кругом!

– Я фонарик захватила, – сообщила Ольга и поежилась. – Бр-р! Не завидую тебе, подруга! На какие только жертвы не пойдешь ради искусства.

Машина остановилась через сотню метров. Алина открыла дверцу и вышла наружу. Свет фар освещал только ближнее пространство – сугробы и стволы сосен, что подступили вплотную к дороге. Впереди, метрах в двухстах, виднелась черная громада дома.

Ольга вышла следом.

– Лестницу ты надежно спрятала?

– Присыпала снегом, – ответила Алина. – Авось никто не заметил!

– Ты смотри, осторожнее, не урони лестницу, а то придется на заборе ночевать, – улыбнулась Ольга, но не слишком весело. По тому, как она озиралась по сторонам, Алина поняла, что подруга тоже чувствовала себя не в своей тарелке.

– Я посвечу тебе фарами. Все не так страшно будет, – сказала Ольга. – Главное, ноги не переломай. Не представляю, как в сапогах на каблуках можно перебираться через забор.

– Ничего не поделаешь, другой обуви у меня нет! – Алина обняла ее за плечи. – Спасибо! Без тебя я пропала бы!

– Аля, – глухо сказала Ольга и отстранилась, – я всю дорогу думала, сказать тебе или не сказать…

– Что такое? – насторожилась Алина. – Что случилось?

– Случилось! – Ольга отвернулась. – Сегодня ко мне приезжал Тарзан с этим, как его, Рачковым. Допытывались, где ты скрываешься. Им уже известно, что ты не живешь дома. Не знаю, кто им сказал, но точно не я. Я вообще дуру включила, глаза вылупила…

– Чего они хотели? – сквозь зубы спросила Алина.

– Рачков очень мило намекнул, что он якобы старинный приятель твоего мужа. Телефон свой оставил, чтобы ты ему обязательно позвонила.

– Еще чего! – рассердилась Алина. – Знаю я этих приятелей. Пуля – в лоб, труп – в мешок, а мешок – в прорубь.

– Отдай ты им это колье! – тихо сказала Ольга. – На кой ляд оно тебе?

– Да нет его у меня, нет! – закричала Алина. – Сколько раз повторять! У меня дети, Оля! Стала бы я рисковать из-за какого-то набора стекляшек! Пропади они пропадом!

– Да уж, стекляшки! – вздохнула Ольга. – Только я так понимаю: хочешь не хочешь, а тебе надо позвонить этому Рачкову. Может, он и вправду никакого отношения не имеет к этому колье. Да, они говорили, что заедут в театр. Я тебе звонила, хотела предупредить, но ты так и не ответила.

Алина с подозрением посмотрела на Ольгу.

– С чего вдруг такие метания? То звонишь, чтобы меня предупредить, а то сомневаешься, рассказывать о Тарзане и Рачкове или не рассказывать? Они тебя чем-то напугали?

– Ничем они меня не напугали, – надулась Ольга. – Просто не хотела портить тебе настроение перед премьерой.

– Ты рассказала Илье об этом визите?

– Нет, он звонил еще до их приезда. После я несколько раз набирала его номер, но тот то занят, то доступа нет. Поговори с ним сама, а? – Ольга просительно заглянула ей в глаза. – Только не оттягивай. Не знаю, как Рачков, но Тарзан – страшный человек, – и виновато добавила: – Честное слово, я не испугалась. То есть за себя не испугалась. А у тебя дети, тетушка с больной ногой… Позвони Рачкову, прошу тебя. Но сначала посоветуйся с Ильей. Если назначат встречу, одна не ходи…

– Что-нибудь придумаем, но до премьеры я ни с кем встречаться не собираюсь.

– Ну, и ладушки! – обрадовалась Ольга и поцеловала Алину в щеку.

Алина обняла Ольгу.

– Ладно, подруга! Я тебе позвоню, как доберусь до дома.

– Удачи! Смотри не разбейся! – пожелала та на прощание. И крикнула вслед: – С Ильей поговори обязательно! – и прошептала уже для себя: – Ох, как не нравится мне все это! – И выругалась.

Свет фар едва прорывался сквозь густые заросли, фонарик тоже оказался слабым помощником. Идти пришлось по снежной целине, так как Алина не смогла обнаружить в окружавшей ее темноте тот след, который она проложила утром. Несколько раз она уходила в сторону: единственный ориентир – забор – постоянно заслоняли заросли молодого сосняка. Тогда она останавливалась, оглядывалась назад, туда, где виднелись два светящихся пятна. Ольга честно держала слово, хотя рисковала посадить аккумулятор.

Через пару минут Алина набрала в сапоги снега. Перчатки намокли и обледенели. Но Алина не чувствовала холода. Она спешила быстрее добраться до забора.

Последний десяток метров она почти ползла по снегу. На опушке его намело выше колена, и Алине пришлось подхватить полы шубы, чтобы они не тормозили передвижение. Затем несколько минут ушло на то, чтобы отыскать в снегу лестницу, откопать ее и прислонить к забору.

Подняться по обледеневшим перекладинам тоже оказалось делом нелегким. Лестница дрожала и вибрировала, сапоги соскальзывали.

Наконец она достигла верхней части забора. Здесь начиналось самое трудное. Требовалось не только закрепиться на узкой, в два кирпича шириной, поверхности, но и втянуть за собой лестницу. Наверху было еще холоднее и ветренее. Алину продуло до костей, замерзшие пальцы утратили чувствительность, и каждое движение причиняло ей боль… Но внизу с обратной стороны забора она заметила темную фигурку. Завидев Алину, племянница радостно замахала руками. И Алина успокоилась.

Правда, спускаться вниз оказалось едва ли не сложнее, чем взбираться наверх. Лида громким шепотом пыталась ей что-то советовать, но эти советы мало помогали Алине. От постоянного напряжения она окончательно обессилела, а пальцы закоченели настолько, что перестали ее слушаться. Метрах в полутора от поверхности они разжались, и Алина рухнула в снег рядом с Лидой.

Лида охнула и бросилась ей помогать. Алина с трудом поднялась на ноги. Бормоча под нос проклятия, она принялась отряхивать шубу. Затем уже вдвоем они взялись за лестницу и отнесли ее за угол дома, где она лежала до этого. Лида забросала ее снегом, а следы замела веником, который прихватила с собой.

Алина нашла в себе силы улыбнуться. Племянница вела себя как бывалый конспиратор.

– Надо отпустить Ольгу, – сказала Алина шепотом, – а то извелась, наверно, от беспокойства. – И с трудом попадая пальцем на кнопки, набрала ее номер.

– Слава богу! Слава богу! – зачастила в трубку Ольга. – А то у меня душа ушла в пятки. Только что звонил Илья. Спрашивал, где я? Пришлось соврать, что до сих пор на собрании. Хорошо, что он не предложил заехать за мной.

«Значит, Илья еще не вернулся домой, – с облегчением подумала Алина, – хоть какая-то радость».

Алина попрощалась с Ольгой и выключила телефон. Осталось только пробраться незамеченной в свою комнату и переодеться…

Глава 15

В комнату Алина вошла первой, Лида следом за ней. И обе дружно вскрикнули от неожиданности. Настольная лампа слабо освещала спальню, но этого света вполне хватило, чтобы разглядеть Илью, который сидел в кресле и мрачно смотрел на них исподлобья.

– Чего застыли, птички перелетные? – спросил с усмешкой он и, потянувшись, закинул руки за голову. – Долго ж вы заставили себя, ждать, Алина Вадимовна! Я чуть не заснул в этом кресле. – Он широко зевнул и прикрыл рот ладонью. – Других дел у меня нет, как двух негодных дамочек выслеживать!

– Так займись своими делами, никто тебя не неволит! – с вызовом произнесла Алина и прошла к одежному шкафу.

Лида все еще топталась на пороге, и Алина приказала ей:

– Живо раздевайся – и в ванну!

Испуганно оглядываясь на Илью, Лида по дуге обогнула кресло, поднырнула под руку Алине, успевшей снять шубу, и быстро стянула с себя куртку. Затем схватила лежавший на полке банный халат и метнулась в ванную.

– Ты хорошо придумала удалить девочку, – скривился Илья. – Будет много крови, детям нельзя на это смотреть.

Алина, демонстративно не обращая на него внимания, села на стул и сняла сапоги. На ковер выпало несколько серых комочков снега. Колготки, как и сапоги, промокли насквозь.

Илья это заметил.

– Натолкай в сапоги газет, – сказал он сквозь зубы. – К утру высохнут.

– Спасибо, – вежливо поблагодарила Алина и подняла на него взгляд. – Мне нужно переодеться. Выйди, пожалуйста, из комнаты.

– Не надейся! – усмехнулся Илья. – Я отвернусь, а ты переодевайся.

– Ты боишься, что я убегу от возмездия? – сухо справилась Алина.

– Куда тебе бежать? – удивился Илья. – На улице ночь, мороз. И Ольга давно уже уехала. Это она тебя подвезла?

– Если знаешь, чего спрашиваешь?

– Ну, это не первый и не последний вопрос сегодня… – Илья снова потянулся и сладко зевнул.

– Догадываюсь, – сухо ответила Алина, – но нельзя ли перенести разнос на утро? Я очень устала.

– Потерпишь! – Илья стукнул кулаком по подлокотнику. – Я хочу знать, почему ты не послушала меня? Почему сбежала на репетицию? Я же сообщил Карнаухову, что ты заболела!

– Ты лучше моего знаешь, почему я сбежала, – огрызнулась Алина. – Я не могла сорвать премьеру. Что касается Карнаухова… Насчет него не беспокойся! Ты ведь не назвал своего имени, и в театре приняли твой звонок за дешевый розыгрыш.

Илья что-то буркнул себе под нос.

– Что ты сказал? Не поняла, – спросила Алина.

– Это не для дамских ушей, – отрезал Илья и одарил ее сердитым взглядом. – Хотя ты не дама, Алина! Ты – чертова баба! Одного не пойму, зачем я помогаю тебе, если ты мою помощь ни в грош не ставишь и все делаешь по-своему?

– Я бы тоже хотела знать, зачем ты мне помогаешь? Какие цели преследуешь?

– Какие? А черт его знает какие? – недоуменно уставился на нее Илья. – В постель тебя тащить не собираюсь. Бабки срубить, так что с тебя возьмешь, кроме анализов? Разве что колье отобрать? Так себе дороже станет… Словом, это выше моего разумения. Просто детишек твоих жалко. Разве они виноваты, что у них мамка непутевая?

– Выбирай слова, Илья! – Алина сжала кулаки.

– Да ладно, не гоношись! – Илья неожиданно улыбнулся. – Дело сделано, все обошлось! Даже Луганцев ничего не заметил!

– Слава богу, – перекрестилась Алина. – Я так беспокоилась за Лиду. Предупреждала ее, инструктировала. Боялась, чтобы не отчебучила чего.

– У вас это фамильное – отчебучивать. Яблоко от яблоньки недалеко падает, – усмехнулся Илья. – Но девочка славная. И на тебя очень похожа. Теперь я понимаю Тарзана. Такая красота из рук ускользнула!

– Про Тарзана я слышала. – Алина в упор посмотрела на Илью. – Скажи, что мне делать с Лидой?

– Можно подумать, ты сделаешь так, как я скажу, – Илья посмотрел на нее исподлобья. – У нас есть еще время. Что-нибудь придумаем.

– Ольга сказала тебе, что к ней приезжали Рачков и Тарханов? Рачков оставил свой телефон. Просил, чтобы я ему позвонила.

– Так позвони, – Илья добродушно улыбнулся. – Узнай, что ему нужно.

– Ольга говорит, что он может и не знать о колье.

– Не обольщайся. Он из криминальной среды, а там подобные новости быстрее ветра разносятся. Даже если он не участвовал в ограблении коллекционера, все равно попытается свой кусок урвать. И самый жирный за информацию, где ты находишься. Не сомневаюсь, кое-кто готов за нее прилично заплатить.

– Ты знаешь, кто это? – голос Алины дрогнул.

– Если бы знал, сказал. Но пока не имею понятия. Есть люди, которые этим занимаются профессионально. Ну, и ветер им в паруса!

– Илья! – вскрикнула Алина. – Ты сдал меня ментам?

– Менты знают о тебе, но без моего участия! – рассердился Илья. – Я не сдаю женщин с детьми.

– Но почему меня никуда не вызывали?

– Придет время – вызовут, – усмехнулся Илья. – Одно скажу, оперативной разработкой твоих «приятелей» занимается мой хороший друг – майор Саша Колесников. Он – отменный опер и порядочный человек.

– И на том спасибо, – вздохнула Алина. – Все равно ощущать себя в роли живца как-то неуютно.

– Придется! Поэтому не отказывайся, если Рачков назначит тебе рандеву. Одно прошу: прежде чем встречаться с ним, предупреди меня. Это необходимо для твоей же безопасности. Поняла? Никакой на этот раз самодеятельности! Ты обещаешь?

– Куда мне деваться? – улыбнулась Алина. – Ты очень умело загнал меня в угол!

– О! – засмеялся Илья. – Ты еще не знаешь, как я умею загонять в угол.

– Не сомневаюсь, – улыбнулась в ответ Алина. – Честно сказать, я думала, ты оторвешь мне голову.

– Тебе повезло. Сегодня Луганцев видел тебя в новостях. И решил завтра побывать на премьере. Вот я и подумал, зачем лишать его удовольствия.

– Луганцев? – опешила Алина. – С какой стати? Не думала, что он театрал.

– Театрал он аховый, вроде меня. Но не пропадать же приглашению. К тому же он явится в компании наших друзей из Канады. Культурный выход в театр, так сказать.

– О боже! – всполошилась Алина. – Он и на банкет останется?

– Непременно, он ведь тоже в спонсорах театра числится.

– Разве? – удивилась Алина. – Я не знала.

– В отличие от твоих приятелей он не кричит об этом на каждом углу. И за актрисами тоже не приударяет.

– Цуранов и Серпухов у меня в приятелях не значатся! – рассердилась Алина. – Заруби себе на носу!

– Моего носа не хватит на все твои зарубки, – откровенно развеселился Илья. – Скажу тебе по секрету: Луганцев не прочь приударить за актрисами. Точнее, за одной великой мастерицей перевоплощений.

– Он тебе сам сказал? – с подозрением спросила Алина, стараясь не выдать, насколько порадовало ее это сообщение. Сердце ее чуть не выпрыгнуло из груди от счастливых предчувствий. Щеки вспыхнули, во рту пересохло, и ее окатило такой волной блаженства, что она закашлялась, чтобы скрыть свое состояние от Ильи. Она кашляла, а душа ее пела от восторга. Луганцев думал о ней! Он видел ее интервью. И раз решил прийти на премьерный спектакль, это тоже что-то значит!

Она перевела дыхание и заметила, что Илья ее с интересом разглядывает.

– Прокашлялась? – спросил он с сочувствием. – Вот к чему приводят ночные броски через лес.

– Отвяжись! Ночные броски закаляют! Но ты не ответил на мой вопрос!

Илья улыбнулся.

– А ты и вправду очень хорошенькая, – неожиданно мягко сказал он. – Не будь у меня любимой женщины, непременно отбил бы тебя у Луганцева.

Алину словно обдали ушатом холодной воды. Любимая женщина? А как же Ольга? Неужели Илья просто использовал ее в своих интересах? А та возомнила невесть что!

Видно, что-то отразилось на ее лице, но Илья понял это по-своему.

– Я, конечно, пошутил про «отбил бы». Если Игорь тебе не безразличен, будь завтра попроще. Пообщайся с ним на банкете. Он – хороший парень.

– С чего ты взял, что он мне не безразличен? – изумилась она.

– Брось, Алина! Я не первый год живу на свете. И могу точно сказать, когда женщина влюблена и когда нет! Ты вот боишься, переживаешь, сердишься, а глаза тебя выдают. Они у тебя светятся, Алина! – Илья поднялся из кресла. – Ладно. Я пошел. А ты лучше ложись спать. Завтра премьера. Я не хочу, чтобы утром ты встала с синяками под глазами.

Алина поднялась следом за ним и пристально посмотрела на Илью.

– Откуда ты знаешь, что Луганцев подойдет ко мне на банкете? Он просил предупредить меня?

– Меня не нужно просить, а ему не нужно предупреждать. Но он воспитанный человек. Было бы свинством с его стороны не подойти и не высказать свое восхищение замечательной актрисе и красивой женщине. Местные купчишки непременно облобызают тебе руки, а он что, хуже?

Алина сделала протестующий жест, а Илья положил ей руки на плечи и слегка сжал их.

– Не сердись, ведь так оно и будет. Или они заслужили твое внимание, а Луганцеву в этом заведомо отказано? Никто тебя не поймет, если ты отвернешься от него. Наоборот, заподозрят что-то неладное.

Алина сердито дернула плечом, пытаясь избавиться от его рук. Но Илья держал ее крепко. И она раздраженно посмотрела на него.

– Чего ты так печешься о Луганцеве?

– Пекусь, потому что он мой друг. Я вижу, что он не в себе. А в нашем положении это чревато. – Илья нахмурился. – Пожалуйста, не отталкивай его. Я застал конец передачи, но ты бы видела его лицо! Очень задумчивое лицо! А глаза как у теленка! Давно я его таким не видел! Лет двадцать, точно!

– Илья, не понимаю, зачем ты убеждаешь меня в каких-то чувствах Луганцева? Если ты хочешь через меня обрести над ним влияние, так у тебя и сейчас влияния выше крыши. Луганцев и без этих махинаций абсолютно тебе доверяет!

– Ну и дура ты, Алина, – Илья оттолкнул ее, – впрочем, как и все бабы! Везде видишь подводные камни.

– А свою любимую женщину ты тоже дурой считаешь? – сладко улыбнувшись, поинтересовалась Алина. – Или она – счастливое исключение!

– Тебе лучше знать, – буркнул Илья. – Догадываюсь, что она из той же породы, но справиться с ней можно, если ее подруга займется наконец более подходящими для женщины делами.

Алина хмыкнула и окинула его веселым взглядом.

– Кажется, я догадалась, кто эта подруга.

– Может, и догадалась. Только подруге пока не стоит об этом сообщать. Поняла, о чем я говорю?

– Естественно, ты ведь тоже ничего не рассказываешь мне о Луганцеве.

– Алина, – с угрозой посмотрел на нее Завьялов. – Тут другое дело…

Скрипнула дверь, и из ванной показалась голова, обмотанная полотенцем.

– Аля, – громким шепотом позвала ее Лида. – Можно я лягу?

– А, мастер шпагата! – обрадовался Илья. – С легким паром!

Лида испуганно ойкнула и скрылась за дверью.

– При чем тут шпагат? – Алина с подозрением посмотрела на Илью.

– Да ладно! Не бери в голову. К слову пришлось. – Илья вполне невинно посмотрел на нее. – Скажи лучше, ты мне поможешь?

– Посмотрим, – ответила уклончиво Алина. – Я…

Она замерла на полуслове, потому что в дверь постучали.

– Живо в постель! – прошипел Илья.

Алина, подхватив сапоги и как была в одежде, прыгнула в кровать и натянула одеяло до глаз.

– Очки! – Илья схватил с тумбочки очки. – Живо надень!

Трясущимися руками Алина попыталась натянуть очки, но они все время соскальзывали, и она прижала их пальцем к переносице.

Постучали еще раз, но уже не так уверенно.

Илья распахнул дверь.

– А-а-а! Это ваш работодатель, Елена Владимировна! – радостно возвестил он.

На пороге возник Луганцев.

– Простите, Елена Владимировна! – произнес он смущенно. – Зашел вас проведать и узнать, как ваше здоровье?

– Н-ничего, – прошептала Алина, – уже лучше. Завтра буду на ногах.

– Может, нужно вызвать врача? – продолжал допытываться Луганцев. – Или купить лекарство?

– Спасибо, все обошлось. И лекарство у меня есть. Вот Илья Сергеевич привез. Сейчас выпью и засну… – с трудом пролепетала Алина.

Очки все время сползали с носа. Она лихорадочно пыталась вернуть их на место, не замечая, что надевает их дужками вверх.

– Я рад. – Заложив руки в карманы и покачиваясь с пятки на носок, Луганцев окинул быстрым взглядом комнату и остановил его на Илье. – Ну что, брат милосердия? Пойдем, не будем мешать хозяйке комнаты! – И склонил голову в вежливом поклоне. – Спокойной ночи, Елена Владимировна! Не станем вас больше беспокоить.

– Приятных снов, – отозвалась она из-под одеяла. – Извините, что доставила вам много хлопот!

– Да ничего вы ему не доставили! – Илья развернул Луганцева лицом к двери и, подтолкнув его одной рукой к выходу, вторую сжал в кулак и показал его Алине. – Спите спокойно, Елена Владимировна. И не вставайте к завтраку. Мы завтра в восемь должны быть в аэропорту.

– Хорошо, – пробормотала Алина и, отбросив с раздражением непокорные очки, накрылась с головой одеялом. «Боже! – подумала она. – Когда это закончится?»

Луганцев и Илья вышли, плотно прикрыв за собой дверь. Алина стянула с лица одеяло, полежала несколько мгновений с закрытыми глазами. Что-то впилось в бок. Она чертыхнулась и вытащила из-под себя один сапог, затем второй и, размахнувшись, метнула их к порогу. Сев на кровати, ожесточенно потерла виски и крикнула:

– Лида! Выходи! Я сейчас загнусь от голода!

Осторожно приоткрылась дверь. Опять показалась голова в полотенце.

– Они ушли? – прошептала Лида.

– Как видишь, – Алина поднялась с постели. – Будь добра, принеси чего-нибудь поесть.

– А как же? – Племянница испуганно посмотрела на дверь кухни.

– Хозяева смылись! – Алина с трудом улыбнулась и подняла кулак вверх. – Даешь свободу домработницам! А также мяса и хлеба! И побольше!

Глава 16

Если ж ты находишь,

Что слишком быстро победил меня, —

Нахмурюсь я, скажу капризно: «Нет»,

Чтоб ты молил. Иначе – ни за что!.. —

она обращалась к Ромео, но все время чувствовала его взгляд. Оттуда, из ложи, где он находился в компании двух средних лет джентльменов, холеных и подтянутых. Илья сидел за их спинами, но пару раз выходил из ложи, возвращался, трогал Луганцева за плечо и что-то ему говорил. Лицо Игоря Леонидовича было сосредоточенным и, как всегда на людях, непроницаемым. Но когда Илья отвлекал его, он недовольно морщился и даже в эти моменты не сводил взгляда со сцены. Его спутники изредка обменивались репликами, одобрительно кивали головами и аплодировали с не меньшим энтузиазмом, чем остальная публика.

Все это Алина заметила, когда стояла за кулисами, дожидаясь очередного выхода на сцену. Она с жадным любопытством наблюдала за Луганцевым. Во время сцен с ее участием он, видимо, неосознанно подавался вперед. А она впервые в жизни играла не для всех, а для него одного. Взрывы аплодисментов, восторженные лица в зале – все это было мимо, мимо… Он не аплодировал, но подавался вперед, лицо его принимало какое-то беспомощное выражение, руки сжимали барьер, и этим все было сказано…

Сегодня на сцене маленького уездного театра Алина превзошла саму себя. Она не играла, она жила этой ролью. Все ее чувства, стремления, восторг и непомерное счастье от того, что Луганцев все-таки пришел на премьеру, и породили тот взрыв небывалой искренности, ощущения чистоты и нежности, тот поток огня, который воспламенил и вместе с тем заворожил зал, заставив забиться в унисон даже самые черствые и равнодушные сердца.

Метания юной Джульетты, ее сомнения и страхи были и Алиниными страхами и сомнениями одновременно. Душа Алины жаждала счастья, она терзалась и тосковала в предчувствии любви, и расцвела, когда эта любовь пришла, как расцветает сад по весне, когда все наливается живительными соками, когда каждая травинка, каждый цветок тянутся к солнцу.

– Это что-то! Это что-то! – шептал в упоении Сережа Марков из-за своего «капитанского мостика».

Карнаухов и Зоя Аркадьевна, которые поссорились перед премьерой из-за того, что завтруппой досталось меньше контрамарок, чем она рассчитывала, сидели, взявшись за руки, словно давние и преданные друг другу супруги, и восторженно взирали на сцену. Дрязги, склоки, финансовые проблемы и мелочные обиды – все отступило в этот миг перед великой силой искусства…

Впервые за много лет театральный зал был переполнен. Несмотря на собранные отовсюду стулья, мест все равно не хватило. Но никто не замечал ни духоты, ни тесноты, а в антракте люди подходили друг к другу в фойе, обменивались мнением и радостно пожимали руки даже тем, с кем прежде не знались в силу разных обстоятельств. Эйфория, царившая на сцене, захватила в плен всех, кто присутствовал в этот вечер на премьере. Радостная и чувственная атмосфера праздника, пронизанная светлой печалью и тихой грустью о несбывшихся мечтах и желаниях, обволокла и поглотила даже тех, кто никогда не числил себя в записных театралах.

Возле гримуборной, которую Алина делила с Галиной Собецкой и еще одной актрисой – хохотушкой Наденькой Киселевой, толпились поклонники – непременные Серпухов и Цуранов, а также с десяток сытых мужчин в компании дородных спутниц в вечерних платьях. Это были гости из области и местное начальство в лице мэра Собакина, его трех заместителей и председателя горсовета Золотухина. Все жаждали пообщаться с новой примой, но у дверей, заслонив проем своим телом, непоколебимым стражем высился Геннадий Петрович Карнаухов. Бледный, вспотевший от своей непривычной смелости, он пресекал все попытки желающих проникнуть в гримуборную.

– Господа! Господа! Пожалуйста, разойдитесь! Алине Вадимовне нужно отдохнуть, – увещевал он возбужденную публику и журналистов, которые своими треногами и острыми локтями создали явный дискомфорт для местных чиновников. – После спектакля она к вашим услугам. А сейчас не обессудьте! – Он приложил руку к сердцу и умоляюще посмотрел на Суханова и Цуранова. Словно попросил поддержки.

– Да чего там, – покровительственно похлопал его по плечу Юрий Борисович, – мы все прекрасно понимаем! Только передай Алине Вадимовне наше восхищение и цветы. – И он кивнул на две огромные корзины с багрово-красными и белыми розами, которые стояли по обе стороны двери. – От меня и Михаила Романовича! Непременно передай!

– А интервью? – взвыл один из журналистов, худой длинноволосый парень в бесформенных джинсах с множеством «молний» и накладных карманов. – Вы обещали пресс-конференцию перед премьерой…

– Алина Вадимовна неважно себя чувствовала, и мы решили не рисковать, – величественно заявил Серпухов, который к пресс-конференции не имел никакого отношения, но не преминул показать всем, что он в курсе всех проблем. А кто в курсе всех проблем? Ну, конечно же, тот, кто стоит у руля…

– По поводу интервью вопрос решен, Тарас, – обращаясь к журналисту, строго сказал Карнаухов. – Алина Вадимовна уже дала интервью для телевидения. С нее пока хватит. С газетчиками она встретится завтра. – И, раскинув руки, пошел на толпу поклонников. – Все, все, господа хорошие! Слышали? Дали первый звонок. Прошу занять свои места…

Толпа рассосалась, а довольный Карнаухов перенес корзины с розами в гримуборную. Алине хватило одного взгляда на букеты, чтобы понять, от кого они. «Ого! – подумала она. – Война Алой и Белой розы достигла апогея».

– Восторг! – Карнаухов закатил глаза. – Полный успех! Победа! – И с обожанием посмотрел на Алину. – Ласточка вы моя! Голубушка! Вы видели? Даже Луганцев пришел! С американцами!

– С канадцами, – машинально поправила Алина и, сделав последний глоток кофе, поставила на столик пустую чашечку.

– Да какая разница! Журналисты напишут об этом, и все поймут, что наш театр выбрался из ямы! Теперь мы – ого-го! – всем покажем, когда у нас такие артисты! – Он обнял за плечи Алину и Собецкую. – Девочки! Прошу вас, не снижайте темпа! Зал должен заливаться слезами и писаться от восторга!

– Смотрите сами не уписайтесь, Геннадий Петрович, – язвительно сказала Собецкая. – Идите уже! Дайте нам пару минут передохнуть.

– Иду, иду, солнце вы мое, рыбки золотые! – Карнаухов послал им воздушный поцелуй и, вытирая слезы умиления, закрыл за собой дверь гримерной.

Галина Собецкая перевела взгляд на Алину.

– Прости, я давно хотела сказать… – она замялась. – Конечно, характер у меня не подарок… Но, честно, Верка Белова тебе в подметки не годится. Да, она бы неплохо сыграла… Однако нет в ней изюминки! Огня нет!

– Галя, не надо! – тихо сказала Алина. – Ты прекрасно понимаешь, Белова выздоровеет и вернется в театр.

– Ну и вернется! Что такого? – рассердилась Собецкая. – Или думаешь, я перед тобой прогибаюсь на всякий случай? С примой решила подружиться? Смотри, сейчас все в друзья бросятся! Обожатели, поклонники, спонсоры, всякая мелкая шушера будет тебе руки лизать и на задних лапках стоять!

– Галя, прости, мне это не в новинку, – усмехнулась Алина. – Я знаю, как разводить стрелки! – Она кивнула на клумбу в углу гримуборной. – Цветы, подарки… Они что-то значат в начале карьеры, а после… Согласись, воспринимаешь это как ритуал, как традицию…

– Я о другом, – Галина опустила глаза. – Цуранова и Серпухова в городе терпеть не могут, и если ты с кем-то из них замутишь… Прости, это скажется на твой репутации. Понятно, денег у них куры не клюют, но все же…

Алина улыбнулась и обняла Собецкую.

– Галочка, ты меня тоже прости, ни с кем из них я не собираюсь, как ты говоришь, мутить. Но и ссориться не хочу! Теперь я смогу диктовать условия. И хочу только одного: чтобы мне не мешали.

– Ты можешь на меня рассчитывать, – тихо сказала Собецкая и отвела взгляд. – Не такая уж я и злыдня!

– Спасибо! Я очень надеюсь на твою поддержку. Знаешь, пока мне не очень уютно в театре…

– Я поняла, но труппа к тебе неплохо относится. Артем просто влюблен в тебя, Сережа Марков, естественно, обожает, мой Шувалов приударил бы за тобой, да я ему в свободе маневра отказала. Карина точно боготворит, да и прочие наши старушки к тебе благоволят, о мужиках и говорить нечего, – Собецкая неловко улыбнулась. – Разве что Зоя пыхтит помаленьку, но ты на нее не обижайся. Она – баба с характером, вспылит, ветер поднимет… Но с Зоей можно работать, если показать, что с ней считаешься и на ее замашки внимания не обращаешь. Она ведь тоже когда-то примой была, любовницей Карнаухова, почти женой, только он ее бросил. А куда ей податься, когда шестой десяток разменяла? Вот она и терпит его и нас вместе с ним…

– Надо же, – удивленно покачала головой Алина, – какие страсти! А я не знала…

– Ради бога, только не говори ей, что я тебе рассказала, – умоляюще посмотрела на нее Собецкая, – она меня со свету сживет! А тебе надо знать, с кем имеешь дело, чтобы не сожрали!

– Теперь не сожрут! – засмеялась Алина и посмотрела на часы. – Скоро наш выход… – И пожала руку Собецкой. – Успокойся, Галя! Сплетни не моя стихия!

Банкет только начался, а она уже изнывала от нетерпения. Настроение ее было подавленным. После антракта ложа Луганцева оказалась пуста, вернее, ее заняли журналисты, которые до этого теснились в углу возле рампы. Алина не понимала, что произошло? Почему он ушел? Возможно, это связано с его спутниками? Но почему Илья не подошел и не объяснил, что случилось? По крайней мере, это было не тактично и даже оскорбительно с их стороны. К тому же все в зале наверняка обратили внимание на это исчезновение. Луганцев не та фигура, чтобы его не заметили…

И все-таки его необъяснимый уход не повлиял на ее игру. Да, настроение у нее испортилось, но прибавилось злости. Теперь она не увлекалась созерцанием его ложи, а к концу спектакля вообще забыла о существовании Луганцева.

Зал замер, когда она вела свою последнюю – трагическую сцену.

Сюда идут? Я поспешу. Как кстати —

Кинжал Ромео!

Вот твои ножны!

Она «вонзила» кинжал в область солнечного сплетения, и зал жалобно охнул, словно ожидал другого исхода. В последний момент Алина увидела слезы на глазах Зои Аркадьевны. Завтруппой на этот раз стояла за кулисами и хлюпала носом, забыв о носовом платке, который белым флагом повис у нее в руке.

– Останься в них и дай мне умереть, – простонала Джульетта и упала на неподвижного Ромео.

Максим приоткрыл глаза и весело подмигнул ей.

– Мы их сделали, Максимка! – прошептала Алина и уронила голову ему на грудь.

Странное спокойствие и даже безразличие овладели ею. В зале бушевали страсти. Публика аплодировала стоя. А последние слова Герцога, которого играл Шувалов, и вовсе потонули в овациях.

Дальнейшие события Алина воспринимала как во сне. Сцену завалили цветами и подарками. Зрители ликовали и раз за разом вызывали актеров. Марков, взяв за руки ее и Максима, кланялся, и слезы текли по его лицу. Зал скандировал: «Алина! Алина!», и она выходила уже одна, приседала в реверансе, прижимала руки к сердцу и улыбалась, улыбалась… Никто не должен был заметить, как ей горько и обидно. Она так долго шла к этому триумфу. Шла через страдания, унижения, страхи… И победила! Но он ушел, потому что его дела важнее, чем ее победа. Теперь Алина не сомневалась, что Илья просто-напросто забавлялся, когда уверял ее в чувствах Луганцева. А она, как девчонка, поверила, потому что очень хотела поверить.

За кулисами, смяв сопротивление Карнаухова, Алину кольцом окружили журналисты. Она что-то говорила в протянутые к ней микрофоны. Наконец через эту толпу пробилась Ольга, оросила подругу слезами и, растолкав журналистов, увела ее в гримуборную. Кто-то настойчиво стучался в дверь, но Ольга заперла ее на задвижку.

– Пошли они все к такой-то матери! – сказала она сердито. – Дай им волю, зацелуют до смерти, – затем села рядом и обняла Алину за плечи: – Умаялась, подруга?

Алина склонила ей голову на плечо.

– Умаялась! Как бы мне хотелось сейчас принять душ – и в постель! А нужно еще переодеться и тащиться на этот банкет!

– Да ладно! – улыбнулась Ольга и погладила ее по голове. – Переживешь как-нибудь!

– Ты меня отвезешь домой?

– Домой? Куда именно? – хитро прищурилась Ольга.

– Туда, куда мне не очень хочется возвращаться, – вздохнула Алина и принялась снимать грим с лица. – Но завтра я точно расставлю все точки над i. Я устала, скучаю по детям. Мне надоело наконец видеть эти физиономии…

– Ты обиделась! – Ольга повернула ее лицом к себе. – Посмотри мне в глаза! Ты сходишь по нему с ума, а он не дождался конца спектакля!

– Да, я обиделась, – с вызовом произнесла Алина. – Илья обещал, что они останутся на банкет. А теперь я должна смотреть на эти потные рожи, – кивнула она на дверь, – улыбаться, о чем-то разговаривать с ними. Мне противно, но куда деться? – Она достала телефон и проверила пропущенные звонки. Нет, Илья не звонил.

Она набрала Лиду.

Та засыпала ее вопросами. Племянница слушала местное молодежное радио и уже знала об ошеломительном успехе «Джульетты».

– Лида, постой! – наконец-то вклинилась в этот поток слов Алина. – Я скоро приеду и все расскажу. Я хотела узнать, вернулись ли Илья и Луганцев?

– Н-нет, – протянула девушка, – не возвращались. А что случилось?

– Случилось то, что я сегодня не смогу лезть через забор. А что придумать, не знаю.

– Позвони Илье Сергеевичу! – быстро сказала племянница. – Он тебя провезет в своей машине.

– Ладно, я подумаю, – ответила Алина и, отключив телефон, посмотрела на Ольгу. – Признавайся, ты что-то знаешь?

– Ничего я не знаю, – обиделась подруга. – Сама в догадках теряюсь. Хотя, – она склонилась к Алине, – во время антракта я видела, как Илья быстро прошел по фойе в компании знаешь кого? Саши Колесникова – опера из области. Он то ли в угрозыске пашет, то ли по организованной преступности ударяет. Я еще удивилась, неужели, думаю, на премьеру приехал? Из него театрал, как из меня балерина. А потом, смотрю, Луганцев со своими канадцами протопал… Лица у всех серьезные, видно, что-то и вправду случилось.

– Наверно, случилось, – эхом отозвалась Алина и снова повернулась к зеркалу.

Ей стало, несомненно, легче, но разочарование от того, что Луганцева не будет на банкете, не покинуло ее. Господи, она так надеялась, что он увидит ее во всем великолепии: в красивом платье, среди цветов и восторженных поклонников. Увидит ее в момент триумфа! Ей было очень важно, чтобы Луганцев увидел ее именно такой! Но все напрасно!

Алина сжала руки в кулаки. Ну и пусть! Нашла из-за чего расстраиваться! Еще неизвестно, как повел бы себя Луганцев в этом дурдоме, от которого хоть и временно, но спасла ее Ольга. Возможно, и не подошел бы! С него станется! Задрал бы горделиво нос, чтобы не пробиваться сквозь плотную стену Цурановых и Серпуховых.

В дверь настойчиво постучали. И следом раздался голос Карнаухова:

– Алина Вадимовна! Это я! Срочно откройте!

Подруги переглянулись.

– Открой! – вздохнула Алина. – Все равно придется выходить.

– Тогда я пойду? – осторожно спросила Ольга.

– Подожди меня на вахте. В ресторан я поеду с тобой!

– А как же твои поклонники? Цуранов и Серпухов? Они ведь ждут тебя, – остановилась на пороге Ольга.

– Не будем их сталкивать лбами, – сказала Алина весело и попросила: – Открой уже!

Ольга открыла дверь и скользнула в проем, насколько ей позволили косяк и возникший на пороге Карнаухов. Он бросил в сторону Ольги недовольный взгляд и тотчас расплылся в улыбке.

– Алина Вадимовна, солнце мое! Ну, как вы? Отдышались? – Он окинул ее придирчивым взглядом. – А чего мордашка печальная? Кто вас расстроил?

– Никто не расстроил, – Алина безмятежно улыбнулась. – Просто… – и чуть не проглотила язык от неожиданности. За спиной Карнаухова виднелись два субъекта, чьи физиономии она мгновенно узнала, хотя никогда их не видела. С двух сторон они поддерживали огромную корзину с доброй сотней, а то и двумя, желтых роз.

Тот, что слева, был ниже ростом и чрезвычайно худ. Цвета старого пергамента кожа обтягивала череп. Сизые губы и две бородавки – на подбородке и щеке… Алину передернуло от отвращения. Дорогой смокинг и белоснежная сорочка, бабочка на шее и кепка на голове вместе бы смотрелись уморительно, если бы Алина не знала, кому они принадлежат. Впрочем, второй тип, хотя и выглядел чуть моложе, произвел на нее не менее отталкивающее впечатление. Он был невысокого роста, но крепким и широким в плечах, в обычном темно-сером костюме и в розовой рубашке. Сломанные уши и искривленный нос выдавали в нем бывшего спортсмена – борца или боксера. Маленькие глазки прятались под низким лбом, второй, свободной рукой он потирал чисто выбритый череп и улыбался во весь рот.

– Вот, Алина Вадимовна, хочу вам представить, – Карнаухов заискивающе улыбнулся, – Анатолий Григорьевич Тарханов, крупный бизнесмен и друг нашего театра. И… – Он повернулся к типу с низким лбом. – Василий Генрихович Рачков из Москвы…

Алина молча смотрела них.

– Я, пожалуй, пойду, – Карнаухов если и почувствовал неладное, то очень умело скрыл это за радушной улыбкой. – Дела, понимаете! Всем хочется засвидетельствовать свое почтение!

– Вали, вали! – Тарханов скривился в улыбке. – А мы тут покалякаем со звездой!

– До встречи на банкете, – пятясь задом, Карнаухов достиг двери. – Алина Вадимовна, машина будет через полчаса. Поспешите, голубушка!

– Я уеду с подругой, – сухо сказала Алина и посмотрела на нежданных гостей. – Проходите, господа, присаживаетесь!

Карнаухов, сделав большие глаза, осторожно прикрыл дверь. Алина почувствовала себя неуютно, но скрыла это за надменной улыбкой.

– Я слушаю вас, господа!

Рачков перехватил корзину у Тарханова и, приблизившись к ней, склонил голову в поклоне.

– Примите от нас эти цветы, Алина Вадимовна! В знак искреннего восхищения вашим талантом! – И водрузил корзину на ее столик.

– Спасибо! – Она продолжала стоять, наблюдая за гостями.

Тарханов развалился в кресле Собецкой, а Рачков опустился на пуфик, на котором пять минут назад сидела Ольга.

– Я вас слушаю, – с вызовом повторила Алина и отошла к туалетному столику.

– Колье, голубушка, колье, – быстро сказал Рачков. – У нас нет времени ждать, когда ты наконец созреешь!

– У меня его нет, и я не знаю, где оно! Я уже не раз говорила это и вашим приятелям, и в прокуратуре, – сказала она. – Неужели непонятно, что мне не нужны эти неприятности…

– Неприятности? – оскалился Тарханов. Кожа на лице у него натянулась, от чего кости черепа выступили более рельефно. – Ты еще не знаешь, что такое неприятности! Видела? – Он сдернул с головы кепку. Редкие волосы на лбу были выбриты вокруг багрового рубца. – Видела? – повторил он и прищурился. – Твоя родня мне чуть башку не раскроила! Но я сказал: прощу девку, если ты вернешь колье. Не вернешь, пеняй на себя!

– Я сообщу в милицию, что вы запугиваете меня, – тихо сказала Алина.

– Ой, рассмешила, – ухмыльнулся Тарханов, но глаза его помутнели. – Ты, шалава! Знаешь, что мои пацаны с тобой сделают до того, как ты милицию докричишься. Ну, первым делом сама знаешь что, а потом вывезут на Невестину гору и переломают тебе ноги, руки, язык отрежут, глаза выколют… Они ведь в искусстве не петрят. Им что звезда, что шмара подзаборная…

Алина с трудом справилась со спазмом, перехватившим горло.

– И чего вы добьетесь?

– Добьемся, добьемся, когда косточки захрустят, все что угодно скажешь. Только поздно будет. Пацаны тебя из жалости добьют, а то и сама жить не захочешь, если еще личико серной кислотой подпортят. Ну, дорогуша, как тебе перспективы?

– Толя, – скривился Рачков, – помягче с девушкой! Видишь, на ней лица нет! У нее же праздник сегодня! Полный фурор, а ты ей настроение портишь. Она готова договориться по-хорошему. Алина Вадимовна, – он ласково улыбнулся, – верните колье. Оно ж копейки стоит по сравнению с тем, что мы предлагаем. Вам вернут все: машины, квартиру, дачу восстановят. Ежегодно ренту будем платить с доходов. Степан ваш много добра оставил. А у вас детки. Подумайте о них.

– Все добро Степана арестовано, – тихо сказала Алина.

– Святая простота, – улыбнулся Рачков. – Люди, которые заинтересованы в этом колье, вернут вам все в одночасье. Ну, не все, – исправился он, – но почти все. Бизнес Степана в других руках, но рента… рента – это обязательно. На эти деньги вы сможете без забот жить за границей, учить там детей…

Алина с трудом сохраняла самообладание. Мир рушился, а она впервые ничего не могла с этим поделать. Уповать на их благоразумие и жалость было абсолютно бесполезно. Она отчетливо сознавала, что, заплакав, лишь выдаст свой страх и бессилие.

– Простите, – сказала она, стараясь изо всех сил, чтобы ее голос звучал твердо, – я ничем не могу вам помочь. Но обещаю, если что-то прояснится, позвоню обязательно!

– У нас есть информация, что вы увезли колье с собой, – вкрадчиво произнес Рачков. – Алина Вадимовна, не глупите, отдайте его, и все будет тики-так. Мы отстанем от вас навсегда!

– С собой? – ее затрясло от бешенства. – С собой? Что за чушь вы несете, любезный? Я бы помчалась за тыщу верст на старой машине, с тремя детьми, чтобы спрятать здесь какие-то стекляшки? Да я видела, что вы сделали со Степаном! И вы думаете, я стала бы рисковать жизнью детей из-за кучи долларов? Да провались это колье и вы вместе с ним пропадом! Выметайтесь отсюда, живо! Пока я не подняла крик!

– А вы и вправду хорошая актриса, – скривился Рачков. – Такое нарисовать можете, просто мама моя!

– Ничего, – прищурился Тарханов, – будешь визжать у меня как свинья, когда я с тебя шкуру живьем сдирать буду! Подумай, краля! Ночь тебе сроку…

В дверь снова постучали. Тарханов и Рачков с угрозой уставились на нее.

– Войдите! – крикнула она и бросила на них насмешливый взгляд. Пусть эти твари не думают, что запугали ее.

Открылась дверь, и вошел Цуранов, за ним с трудом протиснулся Серпухов.

– О, какие люди! – радостно воскликнул спиртовик и пожал руки Тарханову и Рачкову. – Смотрю, тоже решили поздравить Алину Вадимовну? – Он кивнул на туалетный столик.

Тарханов расплылся в улыбке, только Алине стало еще больше не по себе.

– Как же! Как же! – Он не изменил свою позу, но склонил голову в поклоне. – Не имел чести знать, но слышал, что дама красоты необыкновенной. Жаль, очень жаль, если Алина Вадимовна скоро покинет нас.

– Что за бред? – опешил Цуранов и оглянулся на Серпухова, затем перевел взгляд на Алину. – Ушам своим не верю, Алина Вадимовна! Это правда?

– Сущая ерунда! – она безмятежно улыбнулась. – Господа пытались уговорить меня вернуться в Москву, но разве я могу вас покинуть?

– Еще бы, – прогудел Серпухов, – после такого триумфа! – Его маленькие глазки заблестели. – Мы очень надеемся, Алина Вадимовна, что судьба театра вам не безразлична!

– Естественно! Поэтому я остаюсь, а пока… – она обвела всех взглядом. – Надеюсь, джентльмены, вы позволите мне переодеться и привести себя в порядок?

– О! Наконец-то! – воскликнул Цуранов. Алина отметила, что он не по обычаю возбужден и активен. – Банкет не начнут без вас, дорогая! Поспешите, а то все умирают от жажды!

– Да, да, Алиночка свет Вадимовна, – Серпухов взял под руки Тарханова и Рачкова. – А вы, господа, едете с нами?

Тарзан и Рачков переглянулись. Тарханов смерил ее взглядом и осклабился.

– Нет, к сожалению. У нас тут свои делишки. В следующий раз обязательно.

Рачков неожиданно склонился к ее руке и прикоснулся к ладони сухими губами.

Алина вздрогнула и попыталась отдернуть руку, но Рачков оказался сильнее. Он стиснул ее пальцы и посмотрел в глаза.

– Жалко с вами расставаться, но, я думаю, мы еще встретимся.

– Как знать, – ответила она почти весело. – Чего только в этой жизни не бывает!

Ольга и Алина сбежали с середины банкета. Алина полулежала на переднем сиденье Ольгиного автомобиля. Машина мчалась по темным улицам, минуя центральные. После рассказа Алины Ольге взбрело в голову, что за ними могут следить люди Тарзана, и они какое-то время петляли по городу, пока не выбрались на пустое шоссе. Ольга помалкивала. Алине это было на руку, потому что она не смогла бы сейчас не только поддерживать беседу, но элементарно открыть рот. Голова болела до тошноты. Она уже ничего не соображала, когда наконец машина остановилась.

– Все! Дальше нельзя! – сказала Ольга. – Если не дозвонюсь до Ильи, тебе опять придется лезть через забор.

– О боже! – Алина закрыла лицо руками, и слезы горячей струйкой потекли по лицу. – Я больше не могу!

– Не вой! – прикрикнула на нее Ольга. – Слезами горю не поможешь! – И, захватив телефон, вышла из машины. – Я быстро! – пообещала она и захлопнула дверцу.

Минут через пять она появилась.

– Твое счастье! – радостно возвестила она. – Илья уже близко!

– А Луганцев? – прошептала Алина. – Он без Луганцева?

– Ну, естественно! – жизнерадостно улыбнулась Ольга и протянула ей платок: – Утрись, а то Илья привяжется: чего, дескать, ревела?

– Он сказал, почему они ушли со спектакля? – спросила Алина.

Ольга замялась.

– Сказал, но велел пока никому не говорить…

– Что-то случилось? – встревожилась Алина. – Рейдеры вошли на завод?

– Да нет, – Ольга отвела взгляд. – Маргариту нашли…

– Нашли? – изумилась Алина. – Где она пряталась?

– Да она не пряталась. Ее спрятали… с дыркой в голове. В отвале под Невестиной горой. Случайно нашли… Илья говорит: дня три прошло, как ее хлопнули.

– Боже! – Алина задохнулась от неожиданности. – Кто ж ее так?

Ольга смерила ее взглядом, но ничего не ответила. Не успела, потому что луч света ударил в заднее стекло.

– Илья приехал! – вскрикнула Ольга и с поразительной легкостью выпорхнула из машины.

Алина закрыла глаза и откинулась головой на подушку сиденья. «Господи! Когда все это закончится?» – прошептала она в отчаянии слова, которые с недавних пор вошли у нее в традицию как утренний кофе или вечерний звонок Ольге. Только она не знала, сколько раз повторит их еще и обретет ли наконец то, к чему стремились ее сердце и душа…

Глава 17

Алине казалось, что она не заснет этой ночью. Но заснула, и если ей и снились сны, то она их не запомнила. Она привычно проснулась в шесть часов утра, но валяться в постели не стала, чтобы не ворошить в памяти вчерашний день. Она старалась не думать о Тарханове и Рачкове. Все ее мысли были о предстоящем разговоре с Луганцевым. Теперь она обойдется без посредников. Она поговорит с Игорем один на один. Нужно лишь выбрать подходящий момент, конечно, если он представится.

Вчера Илья привез Алину домой и сразу же уехал, ничего не объяснив и даже не поздравив ее с успехом. Он был хмурый и сосредоточенный, и она не лезла к нему с вопросами, помня предупреждение Ольги. К тому же она мечтала поскорее лечь спать и по этой причине не поговорила как следует с Лидой. Племянница обиделась, ведь она так мечтала побывать на премьере, а вместо этого провела целый день в комнате Алины, которая ей показалась клеткой. Но тетка выглядела смертельно усталой, на ее вопросы отвечала невпопад, отказалась от ужина и чуть не заснула в ванной… Так что племянница отстала со своими расспросами, но в отличие от Алины она знала, когда приехали Луганцев и Завьялов. Уже под утро она услышала шум машины и, выглянув в окно, заметила две темные фигуры, которые вошли в дом…

Алина же ничего не видела и не слышала.

Племянница разметалась по постели, и стоило Алине подняться, подтянула к себе ее подушку и обняла ее. Во сне Лида улыбалась, и Алина с грустью подумала, что в молодости беды забываются гораздо быстрее, чем тогда, когда тебе перевалило за тридцать…

Она вышла на кухню, сварила себе кофе и устроилась за столом, пытаясь оттянуть тот момент, когда придется снова становиться за плиту. Прежде в эти недолгие минуты на пару с чашечкой кофе она вспоминала прошедший день и планировала дела на только что наступивший… Но в этот раз ей одиночество неожиданно было нарушено…

Тихо скрипнула дверь, и в кухню вошел Луганцев. Сердце ее екнуло и забилось сильнее. Таким еще Алина его не видела. Небритое лицо, мешки под глазами. Одет он был в старые джинсы и мятую футболку… При виде Алины он резко остановился.

– Вы уже не спите? – спросил он каким-то бесцветным голосом и подошел к плите. Заглянув в турку с остатками кофе, попросил: – Если не трудно, Елена Владимировна, сварите мне чашечку. – И, сев за стол, потер пальцами виски. – Голова болит, мочи нет!

– Вы что же, не спали сегодня? – догадалась Алина.

– Так получилось, – сказал он устало. – Поздно вернулись, но спать не пришлось. Да, видно, уже не засну! – Он криво усмехнулся: – Вы слышали? Маргариту нашли…

– Нашли? – Алина застыла с туркой в руках. – Из-за этого вы не спали всю ночь? – У нее мгновенно пропало желание признаться ему во всем. Но помня наказ Ольги, она очень убедительно сыграла удивление.

Однако Луганцев, видно, в любом случае не заметил бы фальши. Он скривился как от зубной боли, а глаза его приняли страдальческое выражение.

– Ее убили, – сказал он тихо. – Маргарита выполнила, что от нее требовалось, и ее убрали. Не понимаю, на что она рассчитывала?

– Вы уже знаете, кто это сделал? – спросила Алина. Она все же водрузила турку на плиту и теперь следила за тем, чтобы кофе не убежал.

– Догадываться догадываемся, но пока нет никаких улик. Ее обнаружили местные ребятишки вместе с учителем физкультуры, когда прокладывали лыжную трассу. С ними была собака. Она и раскопала труп.

– Боже мой! – покачала головой Алина. И подала Луганцеву кофе. – Как бы то ни было, мне ее жалко!

Луганцев отхлебнул кофе и посмотрел на нее исподлобья.

– Жалко? После того, что она сделала с вами?

– С вами она обошлась еще хуже, но вы ведь тоже жалеете ее?

– Она была сестрой моего товарища, – Луганцев залпом допил кофе и протянул чашечку Алине. – Еще, пожалуйста!

Он молча пил кофе и сосредоточенно рассматривал перед собой скатерть. Алина чувствовала себя неловко. Лезть к нему с расспросами не решалась, а он, очевидно, не горел желанием посвящать ее в детали. Но она ошиблась. Вероятно, что-то тяготило его душу сильнее, чем смерть Маргариты. Отставив пустую чашку, Луганцев поднял на нее взгляд, в котором было столько тоски и боли, что она не выдержала:

– Игорь Леонидович, – она дотронулась до его руки. – Что с вами? Что вас мучит? Ваши партнеры остались недовольны переговорами?

– Дело не в этом, – глухо, словно его горло сдавил спазм, ответил он и сжал ее ладони. – Партнеров мы убедили, но…

Луганцев бросил короткий взгляд в окно и снова перевел его на нее.

– Простите, здесь личное…

И сердце ее сжалось. Это был тот самый беспомощный и растерянный взгляд, который она заметила на премьере.

– Понимаете, я никому не могу это сказать… Даже Илье… Но вы женщина с богатым жизненным опытом. Я уже убедился, что вы близко к сердцу принимаете наши проблемы. Ваши советы…

Он наконец отпустил ее ладони, достал сигарету и впервые закурил в ее присутствии, не спросив разрешения. Из чего она сделала вывод, что не ошиблась. Луганцев, невозмутимый и холодный внешне, пребывает в смятении.

– Это личное, – повторил он и обхватил голову руками. – Я не знаю, что со мной происходит. Все так неожиданно… – Не отнимая рук, он исподлобья посмотрел на нее. – Я воспринимаю вас как близкого и верного друга, Елена Владимировна… Вы понимаете? Мне нужно кому-то об этом рассказать, иначе я сойду с ума…

Сердце ее, казалось, выпрыгнет из груди. Алина сцепила пальцы, чтобы Луганцев, не дай бог, не заметил, как дрожат ее руки.

– Я слушаю, – сказала она спокойно. Но знал бы он, каких трудов стоило ей это спокойствие!

– Вы, наверно, в курсе, вчера состоялась премьера в нашем театре. Так вот… – он помолчал долю минуты, не заметив, что его домработница сжалась в комок от этих слов.

И Луганцев заговорил снова. Голос его подрагивал от волнения.

– Роль Джульетты исполняла… Алина Заблоцкая. Эта женщина… – Он снова замолчал. А Алина его не торопила, испугавшись, что он вообще прекратит разговор, если почувствует, что она напирает на него. – Эта женщина, – произнес он еще тише. – Мы с ней почти незнакомы. Вернее, едва знакомы… Правда, Илья с ней исправно общается, но у меня как-то не получилось познакомиться с Заблоцкой ближе. И все же, – Луганцев с силой опустил кулак на стол, – я постоянно чувствую ее, словно она где-то здесь, рядом. Мысли о ней отравили мой мозг. Я не могу работать, потому что постоянно, понимаете, ежечасно думаю о ней. Со мной такого никогда не бывало. В молодости на эти вещи смотришь проще. Влюбился, женился, завел детей… Здесь что-то другое… Она – блестящая женщина, великолепная актриса! Я очень жалею, что не смог досмотреть спектакль до конца. Как нарочно, в это время позвонили Илье по поводу Маргариты, и нам пришлось уехать!

– В-вы л-любите ее? – голос Алины дрогнул, и Луганцев с удивлением посмотрел на нее. Но ничего не сказал и снова обхватил голову руками. Он молчал, а Алина не посмела повторить вопрос. И чувствовала себя при этом крайне погано, словно наступила грязными ногами на что-то чистое, куда не имела права наступать.

– Не знаю, про любовь я ничего не знаю, – наконец сказал он и поморщился. – Это совсем другое чувство. Раньше я ничего подобного не испытывал. Неожиданное и печальное чувство. Оно рвет мне душу, лишает сна… Мне кажется, что я схожу с ума! Но почему? Я ведь ее практически не знаю и никогда не увлекался женщинами только потому, что они талантливы и красивы. Я думал, что до сих пор люблю свою жену, и я действительно люблю ее. Но здесь другое. И я не могу найти этому объяснения!..

– Илья знает об этом? – осторожно спросила Алина.

– Илья – зубоскал и еретик, – неожиданно улыбнулся Луганцев, но глаза его от этого не повеселели. – Для него нет ничего святого. Он не слишком доверяет женщинам. Считает, что их привлекает только тугой кошелек.

– Я поняла, чего вы боитесь! Считаете, что Алина Заблоцкая из тех кошек, которые привыкли к роскоши и вниманию богатых мужчин? Вы считаете ее легкомысленной женщиной. Дескать, актриса, что с нее возьмешь!

– Вы правы! Она и здесь нашла богатых поклонников. Говорят, на банкете они не давали ей шагу ступить. И даже поссорились из-за нее.

– Но вас же не было на банкете? – поразилась Алина. – Откуда вы знаете?

– Илья, – усмехнулся Луганцев. – Мои глаза и уши. Он в курсе всех новостей.

– А если он приукрасил, чтобы проверить вашу реакцию?

– А зачем? – удивился Луганцев. – Если эта женщина выбрала спокойную и обеспеченную жизнь, что я могу поделать? К тому же у нее трое детей…

– Понятно, – Алина язвительно усмехнулась. – Вас напугали ее дети!

– У вас чисто женское восприятие, Елена Владимировна! – Луганцев поднялся на ноги и сверху вниз посмотрел на нее. – Дети меня не напугали. Если любишь женщину, то ее дети не обуза. Они тоже в радость. А у нее очень славные детишки!

– Я рада за вас! – тихо сказала Алина и опустила глаза. Он все-таки произнес это слово: «Любишь!» Дорого бы она дала, чтобы оно прозвучало снова, но уже в другом контексте.

Игорь заложил руки за спину и взад-вперед прошелся по кухне. Алина не сводила с него глаз. В конце концов она не выдержала:

– Вы считаете, что Цуранов и Серпухов ваши соперники? – спросила она и тут же пожалела о своих словах.

Луганцев остановился и в упор посмотрел на нее:

– Откуда вы знаете про Цуранова и Серпухова?

Алина смутилась, но выдержала его взгляд и безмятежно пожала плечами.

– Земля слухами полнится. Я ведь не первый год живу в Староковровске. У меня есть подруги, родственники…

– Но вы же с ними не общаетесь? – продолжал допытываться Луганцев. – Вы практически не покидаете дом…

– Вы забыли, что можно общаться по телефону. И разве Илья вам не говорил, что я иногда выбираюсь в город за покупками? Этого времени мне вполне хватает, чтобы повидать своих близких и подруг.

– Ну да, – сказал он и снова опустился на стул. Посмотрел на пустую чашку из-под кофе и поднял взгляд на Алину: – Вы не смогли бы сварить еще кофе?

– Вам нужно позавтракать, – сказала она. – Хотите, я приготовлю чего-нибудь?

– Не стоит, – покачал он головой. – Кусок в горло не лезет!

– А это вы зря! – строго сказала она. – Женщины не любят слабых мужчин! А вы непременно ослабеете, если будете отказываться от еды.

– Боже, – через силу улыбнулся Луганцев, – вы совсем как моя матушка. Она постоянно ругала меня, когда я убегал в школу без завтрака. Что ж, она права, гастрит я себе заработал. Правда, позже, уже курсантом.

– А сейчас заработаете язву. Нервы, курение, кофе по утрам… Нет, я не отпущу вас, пока вы не позавтракаете!

– Хорошо, – согласился он. – Давайте что-нибудь побыстрее. Яичницу с ветчиной или…

– Я приготовлю вам омлет, – перебила его Алина. – Это вкуснее и полезнее!

Но и на этот раз Луганцеву не удалось позавтракать. Алина успела выложить на тарелку аппетитно выглядевший омлет. Луганцев взялся за нож и вилку, но в этот момент в кухню вошел Илья.

Окинув взглядом Алину, он перевел его на Луганцева.

– Ты что, не спал сегодня?

– Почти не спал, – ответил тот уклончиво. – Что ты еще хотел узнать?

– Тебя к телефону, – сказал Илья. – Из Москвы. Что-то им тоже не спится сегодня!

– Уже пошел, – Луганцев посмотрел на Алину. – Простите, Елена Владимировна. Позавтракать не получится. Видно, придется ехать в офис.

– Ты не против, если я вместо тебя позавтракаю? – спросил Илья и, не дожидаясь его согласия, занял место Луганцева. – Не пропадать же добру!

– Наш пострел везде поспел, – усмехнулся Луганцев. – Ладно, пользуйся моей добротой. Я все равно не успею, – и потер щеку. – Нужно еще побриться, принять душ, если Москва заранее шею не намылит.

– Не намылит, – сообщил с полным ртом Илья. – Маккормик им ночью звонил. Сказал, что доволен визитом и, несмотря на убийство Маргариты, которое их немного насторожило, все-таки склонен считать, что мы из этого дерьма выберемся.

– И на том спасибо, – усмехнулся Луганцев, – можно подумать, мы сами этого не знаем. – Он снова посмотрел на Алину. – Спасибо, Елена Владимировна, и не только за кофе. – Его глаза странно блеснули.

Алину обдало жаром, но она взяла себя в руки и вежливо улыбнулась:

– Не стоит меня благодарить! Не забывайте, о чем я вам сказала.

– Понял, – Луганцев неожиданно обнял и поцеловал ее в щеку. – Спасительница вы моя! – И быстро вышел из кухни.

– Ого! – Илья с неподдельным изумлением уставился на Алину. – Уже до поцелуев дело дошло? О чем вы тут, интересно, болтали? От чего ты его спасала?

– Не твоего ума дело! – рассердилась Алина. – Почему я тебе должна докладывать?

– Не хочешь говорить и не надо, – неожиданно легко согласился Илья. – Лучше расскажи о Тарханове и Рачкове. Зачем они приходили к тебе? Требовали вернуть колье?

– Если знаешь, чего спрашиваешь? – огрызнулась Алина. – Наверняка Ольга все рассказала?

– Только в общих чертах, а я хочу услышать от тебя подробности, в деталях, так сказать!

– Ну, расскажу, и что дальше? – Алина смерила его усталым взглядом. – Они не верят ни одному моему слову. Как мне доказать, что у меня нет колье? Я его в глаза не видела, даже на картинке. А они требуют, угрожают…

– Жаль, что мы не знали об этом заранее, – задумчиво сказал Илья. – Снабдили бы тебя диктофоном, записала бы братков на пленку, вот тебе хоть какие-то доказательства их преступных замыслов. И нам бы помогла законопатить этих сволочей куда подальше.

– Если бы да кабы во рту росли грибы, – отмахнулась она. – Доказательств у меня нет. Но ты-то мне веришь?

– Верю. – Илья подхватил куском хлеба остатки омлета и отправил их в рот. – И поэтому примем кое-какие меры, чтобы обезопасить тебя и твоих детишек.

Алина напряглась.

– Ты считаешь, что им опасно оставаться у тетушки?

– Не думаю, что Тарзан сунется туда. Мои ребята начеку. Только позвони и запрети им пока ездить на ипподром. Егор, приятель твоей племянницы, вчера возил их на тренировку.

– О господи! Я не знала. Лида мне не сказала.

– Видно, пацаны твои кого угодно уговорят, – усмехнулся Илья. – Но прикажи им несколько дней отсидеться дома. А лучше я привезу их сюда. Как ты, не против?

– А Луганцев? Они же не умеют сидеть тихо.

– Луганцев днем теперь вряд ли появится. А нам нужно пару дней…

– Ты что-то знаешь? – с надеждой спросила Алина. – Тарханова арестуют?

– Не сглазь, – Илья постучал по столешнице. – По нему усиленно работают. Одно это и могу сказать.

– А Полина? – спохватилась Алина. – Ей же в школу надо ходить. И в музыкалку на занятия.

– За ней Ольга присмотрит, – улыбнулся Илья и поднялся из-за стола. – Ладно, я побежал. – И потер лоб. – Да, совсем забыл. У тебя есть сегодня спектакль?

– Нет, сегодня у меня выходной, – ответила Алина. – Немного отдышусь, а потом три спектакля подряд.

– Поздравляю, – Илья подмигнул ей. – Вчера ты была в ударе! Луганцев потрясен…

– Прекрати, – оборвала его Алина и уже мягче добавила: – Не надо об этом, прошу тебя.

Илья присвистнул, окинул ее взглядом, но тему развивать не стал.

– Давай, до вечера, – сказал он. – Детишек я привезу после обеда. Ну, как, рада?

– Еще бы! – Глаза Алины сияли от удовольствия. Она подошла к Илье и обняла его за шею. – Спасибо! – прошептала она ему на ухо и поцеловала в щеку. – Ты настоящий друг, Илья Сергеевич.

Глава 18

Наступил день, и вместе с ним усилилось ее недовольство собой. Признание Луганцева только усугубило ситуацию. Теперь Алина представить не могла, каким образом завести с ним откровенный разговор. Радость сменило отчаяние. Она увязла еще глубже. Мучилась и страдала, но в голову не приходило ни одного стоящего варианта, как выйти из положения и не потерять любимого человека. На этот раз ей совсем не хотелось звонить Ольге. Утренний разговор казался ей уже нереальным, и хотя в мыслях она раз за разом к нему возвращалась, перебирала в памяти каждое слово, каждую фразу, но уже воздвигла над ним стеклянный купол, оберегая его, как драгоценную вещь, от чужого посягательства.

С домашними делами было покончено, так как сегодня они занимались ими в четыре руки. Лида оказалась неплохой помощницей. В руках у нее все так и горело. Они даже поплавали на пару в бассейне, но и это не сняло напряжение. Тогда Алина решила поехать в церковь.

Она позвонила Илье, хотела предупредить, что будет отсутствовать пару часов, но телефон его был выключен, и она наказала Лиде, чтобы та особо из комнаты не высовывалась. Хотя Луганцев не должен появиться дома до позднего вечера, меры предосторожности оставались не лишними.

Предполагай она, какие неприятные сюрпризы подготовил ей грядущий день, то не покинула бы дом и избежала бы многих неприятностей. Но судьба распорядилась по-своему. Правда, дурные предчувствия не оставляли ее всю дорогу, однако Алина списала их опять же на утреннюю встречу с Луганцевым. Из церкви она вышла с просветленной душой и некоторое время стояла на крыльце храма, подставляя лицо теплому южному ветру, который, казалось, принес с собой запахи моря, магнолий, ароматы горных лугов и степного разнотравья.

Боль в душе уступила место тихой радости. И пусть она была замешана на печали и не отпускавшей ее тревоге, все же Алина возвращалась в дом Луганцева с большей охотой, чем прежде…

Но звонок Лиды снова испортил ей настроение. Племянница почти кричала в трубку, не давая ей вставить слово:

– Алина! Мне позвонил Егор! Ему нужно срочно со мной поговорить! Не бойся! Я, как и ты, переберусь через забор, меня никто не увидит!

– Не смей! – попробовала остановить ее Алина, но Лида отключила телефон. Она попыталась несколько раз набрать ее номер, но безуспешно. Чертыхнувшись, Алина почти бегом добралась до машины, и тут ее снова настиг телефонный звонок. На этот раз звонила Ольга.

– Слушай, подруга, – раздалось в трубке, и уже по интонации, с которой это было произнесено, Алина поняла: что-то стряслось. – Лидкиного дружка зовут Егором? – спросила Ольга.

– Егором, – у Алины перехватило дыхание. – Что-то случилось? Серьезное?

– Серьезнее не бывает! – голос Ольги звучал тревожно. – Помнишь Светлану, вашу соседку? Ту, что в придорожном кафе работает?

– Конечно, помню! Говори, не томи душу!

– Она мне только что позвонила по городскому телефону. Говорит, видела, как два придурка из тех, что работают на Тарзана, затолкали Егора в машину и куда-то его повезли.

– А почему она тебе позвонила? С какой стати?

– Светлана искала тебя, но не нашла и вышла на меня… Она знает откуда-то про Лиду. Я не стала уточнять, решила быстрее тебе позвонить. Светлана сначала его не узнала, видит, два качка тащат пацана к машине. А он отбивается. Они ему – под дых. Он согнулся. Вот они и затолкали его в машину. В последний момент она только и разглядела, что это Егор. Лицо у него было в крови, видно, изрядно досталось парню. Тебе не кажется, что это из-за Лиды?

– Еще как кажется, – почти простонала Алина, и слезы потоком хлынули из глаз. – Она только что мне звонила. Сказала, что Егор ее срочно вызывает. Я попыталась ей запретить, но она тут же отключила свой телефон и ни в какую не отвечает на мои звонки!

– Не паникуй! – оборвала ее Ольга. – Может, ничего страшного! И Лида здесь ни при чем. У парней свои разборки, а мы тут накрутим ужасов…

– Нет, я чувствую. Это неспроста. И Лидка помчалась очертя голову. Она же толком ничего не объяснила.

– Нужно звонить Илье, – деловито заметила Ольга.

– Я звонила ему больше часа назад. У него отключен телефон. И что я ему скажу?

– Ладно, я сама ему позвоню, если не добьюсь по телефону, поеду на завод. Все равно его выцарапаю.

– Нет, пока не суетись. Может, мы зря паникуем. Я все-таки дождусь звонка Лиды…

– А если не дождешься? Если этот падла Тарзан выманил ее таким образом? Он же дебил в третьем поколении! Он на все способен!

– Я не думаю, что он решится на что-то криминальное. Он сейчас как по канату ходит, – не сдавалась Алина, хотя нутром чувствовала, что Ольга права. Но как же ей не хотелось снова обращаться к Илье.

– Смотри сама, – сухо сказала Ольга. – Тебе-то они угрожали! Может, они тебя хотят запугать, чтобы ты сдалась и вернула им колье.

– Господи, не превращай все в дешевый детектив! – взмолилась Алина. – Знала бы, сама нашла это колье, и пускай бы они заткнулись им к чертовой матери!

– Успокойся, – посоветовала Ольга. – Поезжай домой. Илья ведь обещал привезти после обеда твоих пацанов. Может, и Лидка вернется к тому времени… Если уже не вернулась, а то мы с тобой в горячке такую кашу заварим, сам господь бог не расхлебает…

Алина вернулась домой. Лиды не было. Телефон ее не отвечал, Илья по-прежнему был недоступен. Но она впала в еще большую панику, когда не ответил домашний телефон тетушки. Последнее было и вовсе необъяснимым. Елена Владимировна по любому случаю должна была взять трубку, потому что днем из дому никуда не отлучалась. Алина металась по кухне от окна к окну, не понимая, чего ждет, ведь и так все было ясно. И самое худшее, если бандиты, несмотря на охрану, все-таки проникли в дом и захватили ее детей и тетушку.

Она понимала, что накручивает себя. Домашний телефон мог не отвечать по другой причине, из-за обрыва линии, например, но она не верила в подобные совпадения. И чуть с ума не сходила от неспособности прояснить обстановку. Ольге она не стала звонить. Та давно бы вышла на связь, если бы узнала что-то новенькое, но, видно, так и не нашла Илью, поэтому и помалкивала. К тому же занятия в школе были в самом разгаре, и Алине не хотелось отвлекать Ольгу. Вдруг тетушка просто-напросто уложила мальчишек спать и осмелилась выбраться в магазин…

Она определила для себя полчаса, чтобы перезвонить домой, и они показались ей бесконечными. Алина снова набрала номер Елены Владимировны, но в ответ раздались короткие гудки. Это вселило в нее слабенькую надежду. Если линия занята, значит, кто-то говорит по телефону. Но гудки не прекратились и через десять минут, и через двадцать… Она снова набрала Лиду. Все напрасно! Абонент теперь находился вне зоны действия сети… Тогда Алина плюнула на все и позвонила Ольге. И тоже напрасно! Боже, она совсем забыла, что та отключает сотовый во время уроков!

Алина схватилась за голову. Круг замкнулся! Она начала лихорадочно одеваться. Нужно непременно съездить домой, иначе она сойдет с ума от неизвестности…

Она уже стояла на пороге, когда раздался телефонный звонок. Алина стала шарить в сумочке, но, как назло, мобильник завалился на дно, и когда она поднесла трубку к глазам, сигнал прекратился, но высветился абсолютно незнакомый ей номер.

Пальцы ее тряслись, когда она нажала на кнопку вызова абонента. И сразу узнала этот голос.

– Здравствуй, краля, – ласково прозвучало в трубке. – Не чаял я, что позвонишь. Но куда ж ты денешься? – Тарзан дурашливо расхохотался. – Сами прибежишь или машину за тобой прислать?

– Чего вы хотите? – рассердилась Алина. – Вчера мы, кажется, все выяснили…

– Ой-ей-ей! – преувеличенно тяжело вздохнул Тарзан. – Она выяснила… Ошибаешься, актриска! Ничего мы не выяснили! – Тон его изменился. – Разговор к тебе есть! Жду тебя в ресторане «Тристан и Изольда». Знаешь такой?

– Знаю, – ответила она. И не удержалась, спросила: – Л-Лида у вас?

– Лидка-то? – Тарзан опять мерзко захихикал. – А это как сказать…

– Так и скажите, – отрезала она. – Вы ее выманили из дома, чтобы меня шантажировать?

– А ты умная, – восхитился Тарзан. – Только зачем мне тебя шантажировать, если ты подобру все отдашь.

– А если я в милицию сообщу? Похищение людей – серьезная статья, вы это лучше моего знаете.

– Ой, уморила, – залился смехом Тарзан. – Это кто ж кого похитил?

– Не притворяйтесь, Тарханов, – рассердилась она. – Свято верите в свою безнаказанность? Учтите, со мной это не пройдет!

– Ты, шалава! – Похоже, Алина все-таки разозлила его. – Кончай трепаться! Чтоб через полчаса была в ресторане. А то, знаешь ли, Невестина гора она крутая… Косточек не соберешь!

– Я приеду, – сказала она сквозь зубы, – но при условии, что вы отпустите Лиду.

Она побоялась спросить о детях. Известие, что они тоже в лапах Тарзана, сломило бы ее окончательно. Оставалась хилая надежда, что Илья сдержал свое слово и скоро привезет их в дом Луганцева.

– Жду, – коротко ответил Тарзан и не сдержался, снова хихикнул: – Я ведь сказал, не трону девку, если брыкаться не будешь. Решим все полюбовно, по-людски… И тебе хорошо, и нам – в радость.

Тарзан отключил телефон, а она стояла некоторое время и тупо смотрела на трубку, словно была не в состоянии сдвинуться с места. Затем вернула телефон в сумочку и решительно переступила порог…

* * *

Луганцев вернулся домой поздно. Он слишком устал, чтобы выяснять отношения с Ильей, но весь день кипел от злости. За последние годы он привык к тому, что тот всегда под рукой и готов выполнить любое задание. Но сегодня Илья пропал на весь день, его телефон не отзывался, и он даже не позвонил ни разу, чтобы объяснить свое отсутствие. Конечно, Игорь и без него мог решить любые вопросы, однако его насторожило, что Завьялов не посвятил его в свои дела, как это обычно бывало. И это взбесило Луганцева, потому что в течение дня могли возникнуть всякие обстоятельства, но, слава богу, не возникли, а то бы не сносить Илье головы…

Ни одно окно не светилось в доме, лишь в комнате Елены Владимировны слабо горел ночник. Время приближалось к полуночи, и, чтобы не тревожить домработницу, он почти крадучись прошел в свою комнату. Честно сказать, ему не хотелось встречаться с ней еще по одной причине. Ему было стыдно за свою утреннюю слабость. Ну, не привык он раскрывать свою душу, особенно перед женщинами. Даже Илье не удалось вытянуть из него и малой толики того, что он рассказал Елене Владимировне. А тут, словно кто-то за язык потянул, заставив озвучить самое сокровенное, спрятанное на дне его души.

С одной стороны, это принесло ему облегчение. Игорь наконец-то определился со своим внутренним состоянием. Но, с другой стороны, открыв этот шлюз, он впустил в свое сердце любовь, а это было едва ли не хуже, чем когда он пребывал в смятении. Эта трясина грозила поглотить его целиком, а он абсолютно не сопротивлялся, хотя понимал, что все абсолютно напрасно. Он никогда не посмеет сказать этой женщине о своей любви еще и по той причине, что она жила в другом мире, куда он был не ходок. Блеск драгоценностей и суета вечеринок, легкие нравы и беззаботное порхание по жизни – именно это настораживало его в Алине. Как и большинство российских граждан, он был знаком лишь с глянцевой стороной жизни актеров, а что там внутри – скрывалось для него за семью печатями. Но у него было слишком много работы, чтобы сорвать эти печати. Для этого требовалось время, терпение и желание что-то изменить в своей жизни. А вот этого желания ему как раз и не хватало.

Наконец он почувствовал, что уже не в силах думать о чем-либо, и закрыл глаза. И тут же увидел Алину. В том самом платье, в котором она была на сцене. Она стояла на пороге его спальни и улыбалась. А на руках держала ребенка, на которого то и дело переводила взгляд, ласково касалась его лба губами и слегка покачивала. Ребенок хныкал, а потом вдруг залился плачем. Игорь силился подняться, но тело налилось свинцом, он пытался что-то сказать, но губы его не слушались… А она вдруг сделала шаг назад. И он понял, что сейчас она уйдет. Уйдет навсегда. Уйдет вместе с их сыном…

– Алина! – с трудом, но у него получилось произнести ее имя, и сразу пропала сковавшая его тяжесть. Он сел на постели и с недоумением всмотрелся в темноту. Алина исчезла, и он разочарованно вздохнул. Надо же, впервые она ему приснилась, и он сам же нарушил этот сон. Он потер виски пальцами. Голова гудела, как котел. И детский плач не утихал, звенел в его ушах – единственное, что осталось от этого короткого сна…

Он встряхнул головой, стараясь избавиться от наваждения, и вдруг понял, что ребенок плачет наяву. Игорь прислушался, не понимая, откуда доносится плач. Может, где-то работает телевизор? Но для телевизора он звучал довольно долго – тоненький обиженный плач, перемежаемый короткими всхлипами.

Игорь встал, включил свет и снова прислушался. Быть может, это завывает ветер или скулит подброшенный кем-то щенок? Нет, это не походило ни на то, ни на другое. К тому же плач на короткое время утихал, уступая место едва слышному бормотанию, а затем возобновлялся с новой силой. Луганцев пару минут стоял в полной растерянности. Менее всего он верил в то, что в его доме завелись привидения. Но откуда в нем взяться ребенку? Он взглянул на телефон. Может, позвонить охранникам? Только как он будет выглядеть в их глазах, когда окажется, что этот плач и всхлипы – элементарные слуховые галлюцинации.

Что бы то ни было, нужно самому убедиться, что в доме нет посторонних и этот плач всего лишь порождение его усталого мозга. Он достал из стола фонарик, открыл дверь спальни и прислушался. Плач на долю минуты прекратился и тут же зазвучал с новой силой. В какой-то момент Луганцеву показалось, что он распадается на два голоса.

– Что за чертовщина! – выругался Игорь и стал медленно спускаться на первый этаж. Плач определенно доносился со стороны кухни. «Елена Владимировна!» – осенило его. Со сна он забыл о ее существовании, а ведь плакать могла только она. Он рывком распахнул дверь на кухню. Но там было темно. Он больно ударился о табуретку и тут же забыл о боли…

Табуретка грохнулась на пол, и плач немедленно прекратился. Потирая колено, Луганцев прислушался. Ему показалось, что он различает тихие голоса. Стараясь ступать беззвучно, он подошел к двери. Точно, в комнате домработницы кто-то приглушенно вскрикнул, и он разобрал слово «Мама!». Он не ошибся. Это слово произнес ребенок, причем маленький ребенок. И тогда, забыв о приличиях, он рывком распахнул дверь и замер, потрясенный.

В слабом свете настольной лампы он разглядел три детские головы. Девчоночью – с косичками и две – лохматые, явно мальчишечьи. Дети сидели на кровати, закутавшись в одеяло и прижавшись друг к другу. При виде Луганцева девочка вскрикнула и натянула одеяло на голову малышей. Выглядела она постарше и, хотя смотрела на Луганцева не менее испуганно, прошептала:

– Простите, мы не хотели вам мешать!

Луганцев окинул взглядом комнату. Больше никого в ней не было.

– А где Елена Владимировна? – спросил он и прошел в комнату.

Девочка не сводила с него тревожных глаз.

– Елена… Елена Владимировна уехала, – сказала она тихо. В этот момент одеяло под ее рукой зашевелилось, и одна, затем вторая мальчишечья голова вынырнула наружу. Две пары глазенок с любопытством уставились на Луганцева.

Он подошел к кровати и сел в стоявшее рядом кресло.

– Та-ак, – произнес он и доброжелательно улыбнулся. – Признавайтесь, друзья, как вы здесь очутились?

– Я кушать хочу, – один из пацанят откинул одеяло и спрыгнул на пол. Он подошел к Луганцеву и доверчиво посмотрел на него. – А я тебя знаю. У тебя есть джип…

– Постой, – Луганцев едва сдержался, чтобы не выругаться от изумления. – Ваша мама… – Он помотал головой, стараясь прийти в себя. – Мы подвезли вас до Староковровска. Ничего не понимаю… – он посмотрел на девочку. – Кажется, тебя зовут Полиной?

Она насупилась и молча кивнула.

– Та-ак, а ты, значит, Никита, а он – Степан, – кивнул он на второго мальчика.

– Нет, я – Степа, а он – Никита, – поправил его мальчуган и взял за руку. – Полина нас обижает. А мы кушать хотим.

– Обжора! – буркнула девочка и отвернулась.

– Ладно, выяснение отношений отложим на потом, а сейчас – бегом на кухню. Посмотрим, что там приготовила Елена Владимировна. Вы знаете ее?

– Это наша бабушка, – с готовностью ответил Степка. – У нее болит нога, и она не смогла поехать с нами.

– Степка, заткнись! – неожиданно рассердилась Полина и испуганно посмотрела на Луганцева.

– Ваша бабушка Елена Владимировна? – Луганцев почувствовал, что голова у него пошла кругом. Требовалось немедленно выпить, но он все-таки решил кое-что уточнить. – А ваша мама ее дочь? – спросил он, а про себя поклялся немедленно прикончить Илью. Этот подлец наверняка был в курсе происходящего, хоть бы предупредил, хотя бы намекнул, чья родственница поселилась в его доме. Он мысленно выругался, вспомнив последний разговор с домработницей. Елки-палки, нашел с кем откровенничать. Не хватало, чтобы мамаша передала этот разговор дочери! «Ну, ты попал, Луганцев!» – подумал он, но вслух решил уточнить:

– Бабушка привезла вас сюда, а сама осталась дома с больной ногой. Ничего не понимаю. А ваша мама куда подевалась?

Полина насупилась, хотела что-то сказать, но ее опередил Степка, еще раз подтвердив подозрения Луганцева, что Илья находился в курсе всех событий.

– Дядя Илья сказал, что она скоро приедет, а она все не приезжает!

– Ваша мама приедет сюда? – Игорь поднялся с кресла. – Но почему? – И обвел детишек растерянным взглядом. Ему еще сильнее захотелось выпить, хотя он прекрасно понимал, что с помощью алкоголя ситуацию не прояснить.

– А мама здесь живет, – внес свою лепту в разговор Никита и тут же схлопотал подзатыльник от своей суровой сестрицы. – Ты чего? – захныкал Никита и, прижимая правую ладонь к затылку, левой указал на стул, на котором висел халат, а возле порога стояли домашние тапочки. – Вон ее халат и тапочки.

– Не слушайте его, – быстро сказала Полина и прикрикнула на братьев: – Живо в постель!

У Луганцева отвисла челюсть.

– Полина, – строго сказал он, – надеюсь, ты объяснишь, что здесь происходит?

Девочка скривилась – Луганцеву показалось, что она вот-вот заплачет, – и отрицательно покачала головой.

– Ладно, – сказал он, – сейчас мы пойдем на кухню. Я не хочу, чтобы вы умерли с голоду. А ты в это время хорошо подумаешь и все мне расскажешь. – Он положил ладонь ей на голову и внимательно посмотрел в глаза. – Ты ведь не боишься меня? Здесь что-то другое?

– Не боюсь, – ответила Полина едва слышно и опустила глаза. – Это все Степка. Я его шлепнула, чтобы он не шумел… Дядя Илья сказал, чтобы мы сидели тихо. Он сказал, что вы рассердитесь…

Девочка не закончила фразу, потому что Степан требовательно потянул Луганцева за руку:

– Пошли, я кушать хочу.

– Делать нечего, расскажешь после, – улыбнулся Игорь и протянул руку Никите: – Давай, герой, поднимайся! Пойдем перекусим!

Братья вприпрыжку направились вместе с ним в кухню. Полина долю минуты колебалась, но, видно, голод победил. Она переступила порог и зажмурилась от яркого света. Степка и Никита без всякого стеснения расселись за столом и принялись стучать кулаками от нетерпения, пока Луганцев изучал содержимое холодильника. Наконец он поднял голову и озадаченно посмотрел на Полину.

– Я понятия не имею, что едят дети. Посмотри сама, чем вас лучше накормить.

Осторожно ступая, Полина приблизилась к холодильнику. Луганцев придержал дверку, и пока она прикидывала, что к чему, он внимательно рассмотрел ее лицо. Девочка была славненькой: черноволосой, большеглазой, с тонкими чертами лица и абсолютно не походила на свою мать, точно так же, как не походили на нее близнецы. Еще в кафе он обратил на них внимание. Крепкие, светловолосые, с озорными мордахами. Тогда он глянул на них, и у него защемило сердце. Чем-то они напомнили ему младшего сына…

Полина тем временем достала из холодильника кастрюльку с супом, сыр и пакет молока. И вопросительно посмотрела на Луганцева.

– Бери все, что считаешь нужным, – он дружелюбно улыбнулся и снова заглянул в холодильник. – Смотри, тут есть сосиски. Может, лучше их сварить, а в картофельное пюре добавим немного молока и разогреем в микроволновке!

– Не хотим суп, – дружно затянули близнецы, – хотим сосиски!

– Будете есть, что дадут! – одернула их сестра и робко улыбнулась Луганцеву. – Вы их простите. Они и вправду проголодались.

Луганцев потер ладони и расплылся в улыбке.

– А я-то как проголодался! Просто ого-го! Даешь сосиски и картошку! – И обнял девочку за плечи. – Ты мне поможешь?

– Я сама приготовлю, – сказала она тихо.

– Давай договоримся, – Луганцев подмигнул мальчикам, – я – хозяин и всегда сам угощаю своих гостей. А со стола мы уберем вместе. Страсть как не люблю мыть посуду!

– Уберем! Уберем! – Близнецы застучали ложками по столу.

Луганцев сделал вид, что нахмурился.

– Эй, танкисты! Знаете, каков порядок в бронетанковых войсках? К еде приступают по команде, съедают все без остатка. Но главное, – он поднял палец и многозначительно посмотрел на близнецов, – пока на столе пусто, ложками не стучат. А то придет старшина и ложки отберет. Чем тогда будете есть? Руками в армии не положено! Вот и останетесь голодными.

– А кто такой старшина? – быстро спросил Степка. – Он такой большой? С рогами?

– С рогами? – опешил Луганцев. – Почему с рогами?

– Как бабай, – Степка изобразил рожки на голове. – У-у, большой такой, лохматый!

– Это бабай лохматый, – засмеялся Луганцев, – а старшина, ну это старшина. Пойдешь служить в армию, узнаешь!

– А я в танкисты пойду, – бойко сообщил Степан. – Знаешь песню? – И тоненько затянул: – Три танкиста, три веселых друга – экипаж машины боевой… Только я дальше забыл. Ты споешь нам песню о танкистах? Бабуля нам всегда поет, когда мы спать ложимся.

– Спою, – кивнул Луганцев.

И несказанно удивился собственной покладистости. Полчаса не прошло, как эти детишки полностью подчинили его себе. Вот он уже готов и колыбельную спеть им на ночь. Что только не сделает с человеком чертовка-любовь? Но, самое главное, эту свалившуюся на него невесть откуда заботу он воспринимал как подарок. И даже злость на Илью прошла. Сейчас он готов был простить все человечество за те почти счастливые минуты, которые ему отпустила судьба. Ведь это были ее дети, и он почти мгновенно нашел с ними общий язык. Это дорогого стоило! Первый мостик был выстроен без особых хлопот. Даже Полина и та уже не посматривала на него исподлобья, а ловко накрывала на стол, успевая наблюдать за кастрюлькой, в которой варились сосиски, и улыбаться в то время, когда они на пару со Степаном пытались разобраться, кто такой старшина. Конечно, Луганцев еще не выяснил, почему дети появились в его квартире, но чувствовал, что разгадка близка. И сердце его замерло. Он вдруг понял, каким слепцом был все это время!

Глава 19

– Полина, – он взял девочку за руку. – Теперь мы можем поговорить спокойно. Конечно, уже поздно, и тебе нужно спать, но пойми меня. Я тоже очень беспокоюсь. Ты понимаешь меня?

– Понимаю, – тихо ответила Полина и оглянулась на дверь спальни. Близнецы, получив обещанное – он все-таки спел им «Три танкиста», – уснули почти мгновенно. Степка никак не хотел отпускать его руку, и Луганцеву пришлось осторожно разжать его пальцы. Он накрыл близнецов одеялом. Полина молча наблюдала за ним, а затем, так и не проронив ни слова, первой направилась в кухню.

Теперь она сидела за столом напротив него и уже не выглядела такой испуганной, как час назад.

– Мама не виновата, – Полина осторожно освободила руку из его пальцев. – Просто бабушка подвернула ногу… И мама… – Она вдруг закрыла лицо ладонями и всхлипнула. – Я очень боюсь за нее. Когда дядя Илья привез нас сюда и узнал, что мамы нет, он очень расстроился. И сразу уехал.

– Успокойся, – Луганцев погладил девочку по голове. – Получается, ваша мама была здесь? Почему же мне никто не сказал об этом?

Полина отняла ладони от лица. Глаза ее покраснели, она шмыгнула носом и нахмурилась. Помолчав мгновение, она, видно, на что-то решилась, потому что в упор посмотрела на него и строго попросила:

– Дайте честное слово, что не будете на нее сердиться.

– Сердиться? – опешил Луганцев. – С какой стати я должен сердиться на твою маму? За то, что она привезла вас сюда? Значит, была в том нужда. Она, видно, не знала, что бабушка подвернула ногу.

– Бабушка давно подвернула ногу, – Полина нахмурилась. – Она бы не смогла у вас работать. И мама… То есть тетя Оля ей посоветовала… То есть мама стала работать вместо бабушки…

Луганцев, точно отгоняющая мух лошадь, резко мотнул головой из стороны в сторону, стараясь вникнуть в то, что сообщила ему девочка.

– Послушай, – наконец произнес он, – ты хочешь сказать… Хочешь сказать, что вместо твоей бабушки на самом деле работала твоя мама? Но это невозможно!

Впервые в своей жизни он растерялся. Он мог предположить все, что угодно. Даже то, что Елена Владимировна намеренно скрыла свое родство с Алиной Заблоцкой. Все это было вполне объяснимо! Но чтобы такое? Его провели, как мальчишку! И ведь у него не закралось ни тени сомнения, что перед ним пожилая женщина! Черт возьми! Как он растекался перед ней, как выворачивал себя наизнанку, а она сидела с бесстрастным лицом, слушала его да еще давала советы, а он все принимал за чистую монету!

Забыв про Полину, Луганцев обхватил голову руками, стиснул зубы и едва сдержался, чтобы не застонать. Надо же так проколоться? Олух, распоследний олух и идиот! А Илья? Мерзавец и подонок! Мало того, что его подставил, так еще намеренно, изо дня в день изводил разговорами об Алине. А может, они сговорились? Может, все специально подстроено?

«Она здесь живет», – вспомнил он вдруг слова Никиты. Боже мой, целый месяц его водили за нос!

– У нас не было денег, – продолжала девочка. – В театре маме отказали… Она не хотела вас обманывать! – вскрикнула она с отчаянием. – Она спрятала Лиду у вас, чтобы ее не убили бандиты…

– Лиду, – спросил с отсутствующим видом Игорь, – какую еще Лиду?

– Мою сестру, двоюродную. Она стукнула по голове какого-то Тарзана.

Луганцев посмотрел на нее более осмысленно.

– Выходит, твоя сестра тоже жила здесь?

– Совсем немного. Но сегодня ей позвонил Егор. Лида ушла и потерялась. Дядя Илья сказал тете Оле, я нечаянно услышала, что Тарзан, наверно, специально выманил ее из дома, и мама отправилась ее спасать.

– Что еще рассказал этот дядя Илья?

– Я не знаю. Он сначала хотел привезти сюда только Степку и Никиту, а потом и меня забрал. А тетя Оля увезла к себе бабулю. Она не захотела ехать сюда…

– Все понятно, – сказал Игорь и поднялся из-за стола, хотя понятно ему было совсем немного. – Спасибо тебе, Полина. Иди спать, а я попробую дозвониться до дяди Ильи.

– С мамой ничего не случится? – тихо спросила девочка. – Мне страшно, а вдруг ее убьют?

– Не говори глупостей, – сказал устало Игорь. – Если за дело берется дядя Илья, никому ничего не грозит.

Полина ушла в спальню, а он наконец позволил себе закурить. До Ильи он так и не сумел дозвониться. Спиртное не лезло в горло, но даже оно не смогло бы избавить его от нехороших предчувствий. Злость разбирала Луганцева. Что-то гнусное происходило за его спиной, а он ничего не мог изменить в ситуации. Он то садился на стул, то принимался мерить шагами кухню, то и дело поглядывая на часы. Время приближалось к трем ночи, когда он услышал звук мотора.

Луганцев выключил свет и подошел к окну. Две темные фигуры приближались к крыльцу. Одна, несомненно, принадлежала Илье, вторая смахивала на женскую, но выглядела выше и крупнее, чем Алина. Сердце его сжалось. Где же Алина? Неужели случилось страшное? Он выругался. Во что его превратили? В жалкую марионетку, от которой ничего не зависит, пока ее не дернут за веревочку.

Открылась дверь в кухню. Первым появился Илья и начал шарить рукой по стене, отыскивая выключатель. Вспыхнул свет, и за спиной своего приятеля Игорь разглядел незнакомую женщину. Она выглядела не менее усталой и измученной, чем Илья. Но она, по крайней мере, испуганно охнула, заметив Луганцева, Илья же с невозмутимым видом прошел в кухню и только тогда обратил на него внимание.

– Не спишь? – спросил он равнодушно и перенес свой взор на женщину. – Проходи, Оля. Присаживайся.

– Здравствуйте, – женщина неловко улыбнулась. – Извините, что поздно. – Она бочком прошла в дверь и, настороженно поглядывая на Луганцева, села на стул.

Илья, потирая руки, молча подошел к плите и заглянул в кастрюльку, в которой варились сосиски, затем перевел взгляд на стопку грязных тарелок в мойке.

– Понятно, – сказал он, – ты уже знаешь?

– А как ты думал? – Луганцев почувствовал, что наливается яростью. – Бросил детей на произвол судьбы. Ты на что рассчитывал? Думал, все по-прежнему останется шито-крыто? Ты за идиота меня держишь? Где ты шлялся? Почему отключил телефон?

– У меня сел аккумулятор, – огрызнулся Илья, – забыл с вечера зарядить.

– Как удачно он у тебя сел. Или все подстроено, чтобы я не помешал тебе обделывать грязные делишки?

Глаза Ильи сузились.

– Выбирай выражения, ты не заметил, что среди нас женщина!

– Простите, Игорь Леонидович, – вмешалась Ольга. – Так сложились обстоятельства. Мы не хотели отвлекать вас от дел!

– Дел? – Игорь едва не задохнулся от возмущения. – В отличие от вас я своих дел не скрываю и не затеваю дешевых комедий с переодеванием. Как я понимаю, вы та самая Ольга, которая подбила Алину на эту авантюру?

– Это Полина вам рассказала? – Ольга растерянно посмотрела на него, затем перевела взгляд на Илью: – Чего молчишь? Объясни все Игорю Леонидовичу.

– Оля, – неожиданно мягко улыбнулся Илья, – пойди к детям, а с Игорем мы как-нибудь разберемся.

– Я всегда знала: если есть в нашем городе интеллигентные люди, то это военные… – сказала Ольга и улыбнулась ему в ответ. – Это еще Чехов сказал, помнишь, Илюша, в «Трех сестрах»?

И направилась в спальню. Луганцев проводил ее взглядом, а затем мрачно уставился на Илью.

– Илюша! У вас так далеко зашло?

– Не язви, – поморщился Илья. – Честно сказать, я думал, ты спишь. С чего тебя понесло на кухню среди ночи?

– Это отдельный разговор, с чего меня понесло, – Игорь посмотрел на него в упор. – Надеюсь, сейчас ты все мне расскажешь. Без вранья, как на духу!

– Не обижай, – рассердился Илья. – Врать не обучен, а вот кое-какую информацию до поры до времени не разглашал. Не нужно это было. Ради твоего же здоровья.

Игорь откинулся на спинку стула и развел руками.

– Нет, вы посмотрите на него! Выставил меня полным идиотом, а теперь, оказывается, он о моем здоровье беспокоился. Если ты сейчас же не расколешься, я просто оторву тебе голову.

– Все я тебе рассказывал, только ты мимо ушей пропускал, – Илья зевнул и прикрыл рот рукой. – Алина оказалась здесь вынужденно. И, учти, совсем не горела желанием завладеть нашими секретами. Если ты падал ей на грудь и распускал слюни, то это твои проблемы. Но признайся, тебе даже в голову не пришло, что такое возможно?

– Не пришло, – согласился Луганцев, – по той причине, что мне в дурном сне не могло присниться, что мой лучший друг замешан в этом маскараде. По правде, я чувствовал, что здесь что-то не так…

– Не заливай, – ухмыльнулся Илья. – Даже когда ты увидел Лиду в спортзале, и то ни о чем не догадался. Неужели трудно отличить девушку от пожилой домработницы? Я, конечно, понимаю, почему это случилось. Ты испугался новых проблем, потому и спустил все на тормозах.

– Так это была не Алина? – поразился Луганцев.

– Алина смылась на репетицию, хотя я запретил ей выходить из дома, а вместо себя оставила племянницу, которую прятала в твоем доме от Тарзана. Но она еще не знает, что та чуть не провалила эту комбинацию. Знаешь, я тебе не завидую. Алина Заблоцкая – очень своенравная дамочка. Я ведь не зря сегодня по городу мотался. Лиду хитростью выманил из дома Тарзан. А затем, видно, позвонил Алине и потребовал, чтобы она приехала на встречу с ним. Вероятно, нет, точно, все дело в колье. Тарханов и Рачков уже наезжали на нее в театре после премьеры. Причем предметно наезжали.

– Где она сейчас?

– Понятия не имею, – пожал плечами Илья. – Похоже, ее куда-то увезли. Я поставил на уши милицию. Мог бы догадаться, что схватили не только ее, но и племянницу, а до кучи и дружка племянницы. Тарханова и Рачкова не могут найти, чтобы взять их за яйца. Сашка Колесников с группой собровцев все кабаки перевернул, дом и дачу Тарзана ошмонали. Нигде ничего. Хуже – если их вообще вывезли из города.

– Но на что они рассчитывают? Похищение людей, вымогательство, шантаж… Что там еще! Это ж прямая дорога на нары.

– Чудак-человек, – усмехнулся Илья. – Эти суки наверняка себе чистое алиби уже обеспечили. Комар носа не подточит. Генпрокуратура не подкопается!

– Может, ты ошибаешься? Может, не все так страшно? – с надеждой спросил Луганцев. – Откуда ты вообще узнал, что она поехала на встречу с Тарзаном?

– Мне позвонил Савелий, администратор из ресторана. Рассказал, что сначала в «Тристан и Изольду» порознь приехали Рачков и Тарханов. Затем через некоторое время появилась Алина. Прошла к ним в дальний кабинет. Через полчаса эти твари покинули ресторан, но Алины с ними не было. Причем Тарзан предупредил Савелия, сам знаешь, как он «предупреждает», что тот никого из них не видел, в том числе и Алину.

– А с чего тогда Савелий позвонил тебе?

– Савелий – мой человек и за свою смелость получает неплохие деньги. Сам понимаешь, твой начальник службы безопасности должен быть в курсе всего, что происходит в городе. А в кабаке столько информации можно срубить, если подойти к этому делу с умом.

– Но куда подевалась Алина? – поразился Луганцев. – Или ее вывели через черный ход?

– Скорее всего, вынесли! После Савелий недосчитался скатерти и шторы в этом кабинете.

– Так! Чего мы сидим? – Луганцев побледнел и вскочил на ноги. – Может, ее избивают? Пытают?

– Сядь! Не мельтеши перед глазами. Я для чего Ольгу сюда привез? Пускай побудет с детьми, а мы, – он посмотрел на Игоря, – сейчас дождемся звонка Колесникова. Сашка проворачивает кое-какую комбинацию. Он – мент, это его дело. Но я взял с него слово, что мы тоже в этой оперетте поучаствуем!

– В какой оперетте? – опешил Луганцев.

– В такой, – ухмыльнулся Илья. – Это не мои секреты, так что не дави, все равно не скажу! Так ты едешь или нет!

– Какой разговор? Оружие брать?

– Там и без нашего оружия хватит, и крепких кулаков тоже достаточно. – Илья поднялся со стула. – Учти, я пообещал Сашке не лезть к нему с советами. Ты – боевой офицер, Игорь, и должен понимать: задерживают уголовников те, кому это положено по закону. И скажи спасибо, что они не послали нас на хрен!

– И на том спасибо! – склонился в поклоне Луганцев. – Кстати…

Зазвонил телефон, и Игорь уставился на приятеля.

Илья взял трубку. Видно, это и был Колесников, потому что Илья коротко бросил в трубку:

– Все! Одна нога – здесь, другая – там! – И опустил трубку на рычаг.

Через четверть часа они оказались на одной из улиц старой части города. Подъехали к кособокому домишке, возле которого стояло несколько автомобилей и пассажирская «Газель». У калитки их встретил рослый боец с автоматом и в маскхалате. Видно, он хорошо знал Илью, потому что молча кивнул им на дом.

– Нашли? – отрывисто спросил Илья.

– Само собой, – ухмыльнулся боец.

Игорь ничего не понял из этого диалога, но решил промолчать. Через пару минут все прояснится.

Они вошли в дом, который был под завязку набит вооруженными людьми в камуфляже. Некоторые из них тоже были в маскхалатах, как и боец, встретивший их при входе. Заметив Илью и Луганцева, они расступились. Игорь увидел Колесникова. Майор сидел на корточках, а на полу, скорчившись, вжался в угол какой-то человек, прикованный за руку к раме пружинного матраца старинной, с никелированными спинками кровати.

Луганцев пригляделся и чуть не врезался в спину внезапно остановившегося Ильи.

На полу с приличной ссадиной на подбородке сидел младший Тарханов и тихо подвывал в ответ на вопросы Колесникова:

– Я тут ни при чем. У бати спрашивайте!

Колесников поднялся на ноги и пнул отпрыска под ребра. Тот завизжал и, подтянув под себя ноги, затравленно глянул на опера.

– Паскуда, – сказал устало Колесников и посмотрел на Луганцева. – Задержали с оружием. – И снова перевел взгляд на Ваську: – Ты, тварь такая, понимаешь, что я тебя в три секунды спущу в «трюм» за незаконное хранение оружие.

– Это не мой пистолет! – заверещал Тарханов-младший. – Вы его подкинули! Я требую адвоката!

– Я тебе и адвокат, и прокурор в одном лице! – рявкнул Колесников, а Тарханов отпрянул назад, насколько ему позволили наручники. – Мразь! – сплюнул Колесников и посмотрел на Илью. – Не сдает папашку ни в какую.

– Позволь мне, – Илья опустился на корточки перед парнем и, ухватив его за волосы, развернул к себе лицом. – Ты, гнида! – сказал он тихо. – Ты меня знаешь! Вывезу сейчас за город и порублю в капусту. С собакой не найдут! А потом и до папашки до твоего доберусь. Я вас, гадов, всех передавлю.

Упираясь ногами в пол, Васька попытался отползти от Ильи, а когда это ему не удалось, прикрылся свободной рукой.

– Чего закрываешься? – Илья оторвал его руку от лица. – Бить не буду! Я тебя в клочья порву. – И это было сказано таким тоном, что Луганцеву стало не по себе. Оказывается, он многого не знал о своем приятеле.

Илья поднял голову и посмотрел на Колесникова.

– Освободи мерзавца. Поговорю с ним на свежем воздухе. Проветрю ему мозги…

– Не надо! – заверещал Тарханов. – Я все скажу… Батя сейчас на складе с Рачковым. Там они девок держат и парня. В монастыре. Просил привезти ему ящик водки и закуски. Если вы меня отпустите, я расскажу, как туда доехать.

– Как доехать, мы и без тебя знаем, – Илья поднялся на ноги и кивнул Колесникову: – Забирай отморозка!

Майор снова навис над Васькой и подал ему телефон.

– Звони родителю. Объясни, что колесо спустило, поэтому задержался. И посмей только брякнуть ему что-нибудь, Павлик Морозов!

– Я что, враг себе? – буркнул сынок и взял трубку.

Илья потянул Игоря за рукав.

– Давай выйдем! Тут уже не нам решать.

Они вышли на улицу и закурили.

– Видел я эти подвалы, – мрачно сказал Илья и сильно затянулся. – С ходу не подступишься. Стены двухметровой толщины, гаубица не пробьет. А вход один – узкая лестница и стальная дверь.

– Ты-то откуда знаешь? – поразился Игорь.

– Разведка еще раньше донесла, – скривился Илья и, не докурив, смял окурок. – Я догадывался, что Тарзан на складах скрывается, но без СОБРа там делать нечего. Надеюсь, Сашка что-нибудь придумает. Пошли в машину. Нас все равно туда не пустят. Разве позволят в сторонке постоять.

– Они будут штурмовать подвал? – ужаснулся Луганцев. – Я знаю, чем кончаются подобные захваты!

– Надеюсь, до этого дело не дойдет! Впрочем, нам осталось только надеяться. Пошли, – снова предложил Завьялов.

И они направились к машине. Илья открыл переднюю дверцу и поверх салона посмотрел на Игоря.

– Алина уехала из дома на твоей машине, затем оставила ее в своем дворе и на свиданку с Тархановым уже отправилась на своих «Жигулях». Верно, решила не рисковать хозяйским добром.

– Да плевать мне на это добро! – не сдержался и рявкнул Луганцев. – Я себе никогда не прощу, если ее потеряю.

– Я так понимаю, ты имел в виду не машину, а Алину? – ухмыльнулся Илья. – Совсем пропал, батяня комбат?

– Не зли меня, – процедил Луганцев. – Если б ты ничего не скрывал от меня, такого бы не случилось. – Он опустился на сиденье рядом с водителем. – И недовольно спросил: – Скоро они там?

– Увы, это не моя епархия, – пожал плечами Илья. – Там Колесников распоряжается. Так что прижми задницу, Луганцев!

Но ждать им пришлось недолго. Через полчаса все было кончено. Майор Колесников и впрямь оказался классным профессионалом. Минут через пять после того, как Илья и Луганцев обменялись последними фразами, собровцы загрузились в автомобили, а еще через десять минут заняли боевые позиции метрах в двадцати от спуска в монастырский подвал, где и находился злополучный склад. Бойцы в маскхалатах залегли в сугробах, слившись со снегом. Луганцев и Илья вышли из машины. Они находились на приличном удалении от боевых позиций под защитой старой бензиновой цистерны. Отсюда они с трудом различали, что происходит под монастырскими стенами. Впрочем, Луганцев пребывал в сильнейшем волнении и реагировал сейчас только на короткие комментарии Ильи, у которого то ли со зрением было получше, то ли его рассудок еще не помутился до такой степени, чтобы потерять контроль над происходившими событиями.

Из этих комментариев Игорь понял, что Колесников вызвал по телефону Тарханова и предложил ему добровольно вернуть похищенных граждан. Неизвестно, что ответил Тарзан, но, видно, не так, как хотелось Колесникову. К подвалу подогнали машину, зацепили «кошкой» вентиляционную решетку и бросили в отверстие гранату со слезоточивым глазом.

– Простенько и со вкусом! – умилился Илья.

А Луганцев переменился в лице. Он представил, что творится сейчас в подвале. Газ ведь не пощадит ни узников, ни их захватчиков. Через несколько минут, которые ему показались часом, из подвала выползло несколько человек. Луганцев не видел, кто именно, но по тому, как бросились к ним бойцы СОБРа и, бесцеремонно заломив руки за спину, потащили к машинам, он понял, что операция завершена. И тогда со всех ног ринулся к подвалу. Но собровцы уже вывели узников наверх.

Луганцев рванулся к Алине. Она заливалась слезами и кашляла, а при виде его ноги у нее подкосились, и Алина стала оседать в снег. Но Луганцев успел подхватить ее на руки.

– Господи, жива! – Он прижал ее голову к груди, а затем вместе с ней опустился на колени в грязный сугроб и принялся целовать Алину в чумазые щеки, приговаривая: – Слава богу! Слава богу! – не замечая, что его слезы смешались с ее слезами.

Алина попыталась оттолкнуть его, вырваться, но настолько слабыми были эти попытки, что Луганцев не заметил этого. Наконец она сдалась и, обхватив его шею руками, уткнулась лицом в его плечо.

Луганцев понес ее к машине, но дорогу ему внезапно преградил пожилой мужчина в куртке, из-под которой выглядывал белый халат.

– Игорь Леонидович, Алине Вадимовне необходимо оказать медицинскую помощь, – строго сказал он. – Отнесите ее в «Скорую помощь».

Луганцев в недоумении посмотрел на него и тут заметил неизвестно откуда взявшиеся две кареты «Скорой помощи». Вокруг них суетились люди, а в ближнюю к ним машину вталкивали носилки, на которых кто-то лежал.

– Лида… Жива? – с трудом произнесла Алина. – Егор…

– Живы! Живы! Егору придется немного подлечиться. Руку ему эти суки сломали, а так все о’кей! – вырос рядом с ними Илья и обратился уже к Луганцеву: – Игорь, Алину должны осмотреть врачи. Не упирайся!

– Я заберу ее домой! Больше я ее не отпущу!

– Не отпустишь! Конечно! – засмеялся Илья и похлопал его по плечу. – Мы подождем ее в приемном покое. Сам понимаешь, чтобы опять не смылась.

Илья то убегал, то снова прибегал, о чем-то разговаривал по телефону с Колесниковым, а Луганцев безвылазно провел два часа в машине Алины, искурив при этом пачку сигарет и изнывая от нетерпения. Ее «Жигули» обнаружили недалеко от ресторана и подогнали к больнице. Луганцев пересел в эту машину, оставив свою Илье, чтобы не отвлекаться на разговоры с Завьяловым, который был весел и возбужден до предела. Еще бы, одним ударом удалось ликвидировать сразу несколько проблем! Рачкова и Тарханова взяли с поличным. Прокуратура возбудила уголовное дело по факту похищения людей и еще по ряду не менее серьезных статей. Бандитов посадили в изолятор, и Саша Колесников очень надеялся, что дело удастся довести до суда. Но нервы Игоря были на пределе. И он, как ему ни хотелось, не мог разделить их веселья. Заводские проблемы отошли на второй план. Другие заботы овладели им. Сейчас Игорь вынес бы абсолютно все, кроме шуток и подковырок Ильи. Он даже накричал на приятеля, когда тот поинтересовался, не собирается ли он навечно прописаться в машине Алины.

Игорь уже знал, что ей намного лучше и она даже поссорилась с врачом, который ни в какую не хотел отпускать ее домой. Но прошел еще час, прежде чем Алина появилась на крыльце приемного покоя. К этому времени Илья наконец уехал. И очень кстати, потому что при виде Алины Игорь неожиданно оробел.

Она постояла пару минут на крыльце, заметила машину и направилась к ней. Тогда Луганцев открыл дверцу и вышел ей навстречу. От неожиданности она резко остановилась и едва не упала. Он молча подхватил ее и прижал к себе. Алина не сопротивлялась, и тогда он принялся покрывать поцелуями ее лицо, затем прижался к ее губам. Они были теплыми и еще солеными на вкус.

Алина вздрогнула, тут же прильнула к нему всем телом и обняла за шею.

– Прости, – прошептала она и стала отвечать на его поцелуи, да так, что его спина покрылась испариной.

– П-поехали домой, – он наконец справился с дыханием, отстранился от нее и только сейчас заметил пластырь на ее щеке, который прикрывал приличную ссадину. – Они тебя били? – прошептал он в ярости. – Ублюдки!

– Все позади, Игорь, – она виновато улыбнулась. – Я тебе все объясню…

– Не надо ничего объяснять, – сказал он твердо. – У нас еще будет время. А теперь тебе нужно отдохнуть.

– У меня вечером спектакль, – Алина потрогала пластырь на щеке. – Хороша же я буду с таким украшением.

– К черту спектакль! К черту театр! – Он снова обнял ее. – Мне не нужна Джульетта, мне нужна Алина. Я люблю тебя, понимаешь?

Она дотронулась пальцами до его заросшей черной щетиной щеки.

– Если любишь, то поймешь. Я не могу бросить театр.

Луганцев вздохнул и покачал головой:

– Похоже, мне придется стать театралом.

Алина улыбнулась.

– Кажется, это не самая большая жертва. Ты забыл про моих сыновей.

Игорь скорчил забавную гримасу.

– Сегодня ночью я их кормил ужином. И, надо сказать, справился. С помощью Полины, конечно. А потом мы вместе спели про танкистов. Разумеется, им понравилось.

– А ты, оказывается, не прочь похвастаться, – улыбнулась Алина.

Луганцев пожал плечами, распахнул дверцу, и она села в машину.

Через несколько минут они выехали из города. Луганцев сосредоточенно смотрел на дорогу, и Алина притихла. Ей безумно хотелось спать, но еще больше ей хотелось снова прижаться к нему, чтобы почувствовать вкус его губ и тепло его колючей щеки. Она боялась, что порыв его прошел и теперь он обдумывает, как ему поступить дальше. Ведь он столько наговорил ей сгоряча…

Игорь вдруг свернул с дороги на проселок и через сотню метров заглушил мотор среди зарослей молодого сосняка.

– Что такое? – встревоженно спросила она.

Он молча обнял ее, и уже в следующее мгновение она ощутила его руки на своей груди…

Бедная ее машина, такого в ее салоне никогда не бывало! Она кряхтела и поскрипывала и, вероятно, удивлялась, с каким восторгом ее хозяйка отвечает на ласки и поцелуи мужчины, который совсем недавно исходил нетерпением и курил-курил почти без остановки, наполняя салон вонючим сигаретным дымом.

Об этом, наверно, думала бы ее машина, если бы умела думать. А ее хозяйка совсем потеряла голову. И в исступлении шептала мужчине слова, которые никогда не произносила в пылу страсти. Вернее, она только сейчас поняла, что такое истинная страсть, поэтому ее не смущали ни неудобные сиденья, ни холод в салоне, ни то, что она отдалась Луганцеву моментально, как только почувствовала его желание…

Наконец Игорь оторвался от нее, поцеловал в обнаженное плечо и тихо засмеялся.

– Я, конечно, подозревал, что ты горячая женщина, но не до такой же степени!

– Ты тоже еще тот кипяток, – улыбнулась она в ответ. – Чтобы вот так, после гнусного подвала, после ушата слез… Ты разбудил во мне вулкан, Луганцев!

– Тебе понравилось? – спросил он осторожно и накинул ей на голые плечи шубку. Она, конечно, имела жалкий вид, но на плечах Алины даже дерюжка смотрелась бы роскошным палантином.

– Я думаю, это не предел. Дай мне добраться до дома… Я имею в виду свою каморку на кухне. И ты увидишь, на что я способна.

– Ловлю на слове, – Игорь притянул ее к себе и посмотрел в глаза. – Правда, уже сегодня ты переселишься на второй этаж.

– А ты уверен, что не слишком спешишь?

Он молча покачал головой и преувеличенно тяжело вздохнул.

– Я даже не против, если твоя племянница снова покажет класс в нашем спортзале, а парни устроят в гостиной бои под Прохоровкой.

– Лида? – охнула Алина. – Илья мне намекал… Но я ж ее предупреждала!

Илья расхохотался.

– Я чуть не рехнулся, когда увидел, что вытворяет моя степенная домработница. Я был в шоке, когда рассказывал об этом Илье, а он, скотина такая, оказывается, все знал и искренне забавлялся, даже издевался надо мной.

– Лидку я удавлю, – пообещала Алина и снова обняла Луганцева. – Прости, я не думала, что полюблю тебя. И когда это случилось, я уже не могла уйти. Это было выше моих сил, а ты этого не чувствовал.

– Я всегда это чувствовал, – Игорь коснулся ее щеки губами. – От тебя просто разило током, искры проскакивали… Я всегда полагался на свою интуицию, а тут словно затмение нашло. Какая там Джульетта! Елена Владимировна – лучшая твоя роль.

Он выглянул в окно. Небо уже посерело, а в той стороне, где находился их дом, слегка порозовело.

– Пора ехать, – мягко сказал Игорь, – а то дети проснутся и снова поднимут рев.

– Мне нужно одеться, – Алина неловко улыбнулась. – Выйди, пожалуйста, из машины, а то здесь не повернешься.

Луганцев вышел и, хотя был в одном свитере и в брюках, совсем не почувствовал холода. Он с наслаждением закурил, вглядываясь в темневшие вдоль дороги сосны и не замечая, что продолжает улыбаться. Алина приглушенно вскрикнула, и он мгновенно распахнул дверцу.

– Что с тобой?

Скривившись, она шарила рукой у себя за спиной.

– Что-то впилось мне в лопатку, – пожаловалась она. – Я даже не успела одеться.

Илья протянул руку. Оказывается, обивка сиденья лопнула, видно, не справилась с несвойственным ей напряжением. Его пальцы ощупали рваные края и наткнулись на какой-то продолговатый предмет. Луганцев осторожно вытащил его наружу.

– Что это? – спросил он в недоумении, рассматривая, несомненно, произведение искусства. Это был изящный, похоже, золотой футляр, украшенный выпуклым растительным орнаментом.

Глаза Алины расширились. Она прижала ладонь к горлу и сдавленно прошептала:

– Господи! Это же… – и заплакала.

Игорь надавил на крохотную кнопку сбоку футляра, и он, щелкнув, раскрылся. Сотни крошечных солнечных зайчиков заполнили салон. Они заиграли на лице Алины. Она зажмурилась от неожиданности, но, словно испугавшись чего-то, тотчас раскрыла их.

Игорь медленно вытащил колье из футляра и осторожно повесил ей на руку.

Алина завороженно смотрела на него. Поистине это было великолепное зрелище, достойное королей и влюбленных. В огромных рубинах, казалось, поселились звезды, а крупные капли бриллиантов напомнили бусинки росы, которые точно так же искрились и переливались под утренним солнцем.

– Кровь и слезы! – прошептала Алина. – Теперь я понимаю, почему императрица не любила это ожерелье…

* * *

Вечером Алина снова вышла на сцену. Мало кто из заполнившей зал публики знал, чего ей это стоило. Но она вмиг забыла о том, что каких-то пятнадцать-шестнадцать часов назад едва не лишилась жизни. Ссадину на щеке умело загримировали, а на шее у нее сияло и переливалось колье последней российской императрицы. Его еще утром успели запротоколировать и спрятать в сейф следователя прокуратуры. Затем прокурору города, страстному театралу и меломану, пришла вдруг в голову мысль, как поощрить Алину за проявленное мужество. Естественно, это было против всяких правил, но он сам привез колье в театр и упросил Алину надеть его во время спектакля.

Никто из зрителей не догадывался об его истинной ценности, кроме нескольких человек, которые заполнили самую большую ложу театра. Здесь собрались те, кого Алина любила больше всех на свете: дети, тетушка, Лида. Но теперь среди них был Игорь Луганцев. И сегодня Алина играла с еще большим подъемом, чем в предыдущем спектакле, потому что ее семейство не сводило с нее сияющих глаз. А в антракте Игорь по-хозяйски прошел в ее гримуборную, чем несказанно удивил Серпухова и Цуранова, привычно несших службу под ее дверью.

Алина не знала, что Карнаухов через пару минут поверг их в шоковое состояние, когда сообщил им последние новости: Луганцев перед спектаклем на глазах почти всей труппы сделал Алине Заблоцкой предложение, и она с радостью его приняла. А зав отделом областной культуры три часа назад подписал приказ о назначении Алины художественным руководителем театра.

Но пока эти новости не разнеслись по городу, староковровцы с удивлением наблюдали, как изменился гендиректор комбайнового завода. Изменился до чрезвычайности, и в лучшую сторону. Он был оживлен и весело улыбался знакомым, и когда публика разразилась овациями, встал вместе со всем залом и аплодировал едва ли не дольше всех. Кое-кто, владевший информацией, связывал это с арестом Тарханова, но никто, кроме двух мрачных рыцарей Алой и Белой розы, не догадывался о счастливых переменах в его жизни. Единственное осталось неизменным: за спиной Луганцева маячила крупная фигура Ильи. Но он тоже был не одинок. Ольга, сидевшая рядом с ним, изредка бросала взгляды в зал. Где-то там был Стариков, постаревший, осунувшийся… В фойе он прошел мимо Ольги и не заметил ее. Но она не расстроилась, потому что Илья подхватил ее под руку и они вместе направились в буфет…

Примечания

1

Звезды джаза 50—60-х годов.

2

Перевод здесь и далее Т. Щепкиной-Куперник.

Content

Ирина Мельникова
Роман с Джульеттой

Часть I

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Часть II

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Примечания