Уилбур Смит

Золото

Эту книгу я посвящаю своей жене Мохинисо, бесценному сокровищу моей жизни, с бесконечной любовью и искренней признательностью за благословенные годы нашей совместной жизни.

1

Все началось, когда мир был еще очень молод, когда человека еще не было, да и сама жизнь не успела зародиться на планете.

Земная кора была еще тонкой и мягкой, деформированной и изломанной чудовищным давлением изнутри.

Плоская сейчас материковая плита Африки в то время представляла собой горный массив. Хребет за хребтом то поднимались ввысь, то рассыпались под воздействием движений магмы на огромной глубине. Таких гор человек не видел никогда, по сравнению с ними даже Гималаи выглядели бы карликами. Гигантские, окутанные паром горные громады, из щелей и зияющих ран которых сочилась лава.

Она поднималась от центра Земли сквозь трещины земной коры, постепенно остывая, таким образом менее летучие минералы оставались внизу, а вещества с более низкой точкой плавления выносились на поверхность.

В один из моментов бесконечного течения времени открылась серия трещин в одном из безымянных горных хребтов, и из них хлынули реки расплавленного золота. В результате каприза природы изменение температуры и химические реакции привели к грубому, но достаточно эффективному процессу обогащения. Материнская порода остыла и затвердела на поверхности Земли, и концентрация золота в ней была очень высокой.

Человек просто не в состоянии представить размеры гор того времени, сила ветров и ливней была им под стать.

Золотая жила была зачата на фоне дьявольского пейзажа – голые скалы, отвесно уходившие в облака, темные от сернистого газа, отрыгнутого землей, плотные и непроницаемые для солнечных лучей.

Атмосфера была насыщена влагой, которой впоследствии суждено было стать морями.

В течение многих миллионов лет дождь и ветер разрушали безымянный горный хребет с золотыми склонами, дробили его и уносили ручейками и целыми реками грязи и песка вниз в ущелье.

Скалы постепенно остывали, вода задерживалась на них дольше, и вскоре в долине образовалось озеро размером с внутреннее море.

В это озеро дождевые потоки с золотых склонов несли мельчайшие частицы желтого металла, которые вместе с песком и кварцевым гравием образовали на дне плотный пласт.

Со временем все золото со склонов хребта было перенесено на дно озера.

Затем, как случалось примерно каждые десять миллионов лет, Земля вступила в очередной период сейсмической активности. Поверхность сотрясали чудовищные землетрясения – одно за другим.

Один из ужасных толчков расколол дно озера от берега до берега, вода ушла, а осадочный пласт распался на множество фрагментов, разбросанных беспорядочно в виде гигантских, многомильных торосов.

Снова и снова землетрясения властвовали на Земле. Скалы качались и падали, заполняя обломками бывшую котловину озера, погребая под собой одни обломки золотоносного пласта, превращая в пыль другие.

Период сейсмической активности прошел, нисколько не повлияв на царственное течение времени. Приходили и уходили потопы и засухи. Вспыхнула и ярко разгорелась волшебная искра жизни, которая, пройдя гигантский путь от чудовищных рептилий, сквозь многочисленные изгибы и повороты эволюции, породила к середине плейстоцена человека-обезьяну – австралопитека, впервые поднявшего с земли берцовую кость бизона, чтобы использовать ее в качестве оружия или инструмента.

Австралопитек стоял в центре раскаленной солнцем равнины, простиравшейся на многие сотни миль во всех направлениях, так как горы давно были разрушены, а озера и русла рек засыпаны их обломками.

Восемьсот тысяч лет спустя на этом же самом месте оказался дальний, но прямой потомок австралопитека с инструментом в руке. Человека звали Харрисон, а его инструмент был более сложным, чем у предка. Это был изыскательский молоток, изготовленный из металла и дерева.

Харрисон наклонился и отбил молотком образец породы, обнажившейся из сухой коричневой африканской земли. Выпрямившись, он стал рассматривать его в лучах солнца.

Это был не представляющий никакого интереса конгломерат с серо-черными прожилками. Харрисон разочарованно что-то пробурчал, потом, уже почти потеряв надежду, лизнул одну из граней. Это был старый старательский прием, позволявший выявить зерна металла в руде.

Его глаза удивленно сузились, увидев сверкнувшие в глубине золотистые частицы.

История сохранила только его имя. Никто не знает ни его возраста в то время, ни цвета его глаз, ни то, как он умер. Через месяц Харрисон продал этот участок всего за десять фунтов и исчез, возможно, в поисках по-настоящему богатого месторождения.

Лучше бы он оставил право собственности на этот участок за собой.

За восемьдесят лет примерно пятьсот миллионов унций чистого золота было добыто на месторождениях Трансвааля и Свободной Оранжевой Республики. И это лишь малая часть того, что осталось в земле, что будет отобрано у нее, так как людей, разрабатывающих месторождения Южной Африки, по праву считают самыми настойчивыми и упрямыми из всех наследников Вулкана.

Эта масса драгоценного металла является основой процветания энергичного молодого народа численностью в восемнадцать миллионов человек.

Правда, Земля отдает свои сокровища неохотно, человеку приходится отбирать их силой.

2

Электрический вентилятор гнал воздух из угла, но, несмотря на его старания, в кабинете Рода Айронсайдса было безумно жарко.

Он потянулся к серебристому термосу с ледяной водой, стоявшему на столе, но замер, так как сосуд вдруг заплясал на полированной поверхности. Потом задрожал стол. Зашелестели бумаги на нем. Завибрировали стены кабинета, зазвенели стекла в рамах. Дрожь продолжалась четыре секунды, потом все стихло.

– Черт! – Род схватил трубку одного из трех телефонов, стоявших на столе. – Говорит начальник подземных работ. Соедини меня с лабораторией механики грунтов и побыстрее, пожалуйста.

Он нетерпеливо забарабанил пальцами по столу. Дверь в соседний кабинет приоткрылась, из нее выглянул Дмитрий.

– Ты почувствовал, Род? Судя по всему, серьезная авария.

– Почувствовал. – Род услышал голос в трубке.

– Доктор Вессел.

– Питер, это Род. Есть данные?

– Пока нет. Можешь подождать минуту?

– Могу. – Род едва сдерживал нетерпение, но понимал, что Питер Вессел – единственный человек, способный разобраться в массе электронного оборудования лаборатории механики грунтов. Лаборатория являлась совместным научно-исследовательским проектом четырех основных золотодобывающих компаний, они вложили четверть миллиона рандов в исследования грунтов и сейсмической активности под давлением. Местом размещения лаборатории была выбрана шахта компании «Сондер дитч». Микрофоны и датчики Питера Вессела размещались на тысячах футов земной толщи, а магнитофоны и самописцы готовы были зафиксировать любое подземное колебание.

Прошла еще одна минута, Род развернулся в кресле и принялся рассматривать гигантский шахтный копер № 1 высотой с десятиэтажный дом.

– Давай, Питер, давай, – пробормотал он нетерпеливо. – У меня там двенадцать тысяч мальчиков.

По-прежнему прижимая трубку к уху, Род взглянул на часы:

– Два тридцать. Самое неподходящее время. Они все еще в забоях.

Он услышал, как на другом конце взяли трубку, потом прозвучал почти извиняющийся голос Питера Вессела:

– Мне очень жаль, Род, но произошел выброс породы под давлением силой семь баллов на глубине девять с половиной тысяч футов в секторе S7C2.

– Черт! – Род бросил трубку и резко вскочил с кресла. Лицо его выражало решимость и гнев. – Дмитрий! – бросил Род все еще стоявшему в дверях помощнику. – Звонка ждать не будем. Аварийная ситуация высшей категории сложности. Семибалльный выброс с эпицентром точно в середине восточного длинного забоя на девяносто пятом уровне.

– Пресвятая Дева Мария! – Дмитрий бросился в свой кабинет. Склонив покрытую черными как смоль кудрями голову над аппаратом, он начал обзванивать службы, причастные к ликвидации аварии высшей категории сложности. Больница… спасательная команда… главный специалист по вентиляции… кабинет генерального директора.

Род отвернулся, и в этот момент в его кабинет вошел Джимми Патерсон – главный электрик.

– Я почувствовал его, Род. Твое мнение?

– Скверно.

В кабинет стали заходить другие главные специалисты. Они закуривали, кашляли, переминались с ноги на ногу, но все не сводили глаз с белого телефона на столе Рода. Время тянулось мучительно медленно.

– Дмитрий, – попытался разрядить напряжение Род, – ты предупредил, чтобы нас ждала клеть?

– Да, нам подготовили «Мэри-Энн».

– У меня на девяносто пятом уровне пять человек проверяли высоковольтный кабель, – сказал Джимми Патерсон, но никто не отреагировал на его слова. Все смотрели на белый телефон.

– Дмитрий, тебе удалось найти босса? – Род нетерпеливо расхаживал перед своим столом. Теперь, когда в комнате были другие люди, был особенно заметен его огромный рост.

– Он под землей, Род. Спустился в двенадцать тридцать.

– Передай по всем станциям просьбу, чтобы он связался со мной.

– Уже сделано.

Зазвонил белый телефон.

В первое мгновение резкий звон полоснул по нервам Рода, но уже в следующий момент трубка была поднята.

– Начальник подземных работ…

Он услышал лишь тяжелое дыхание на другом конце провода.

– Говори, что случилось?

– Все обрушилось… – прозвучало в ответ. – Все обрушилось к чертовой матери. – Голос был хриплым, грубым от страха и пыли.

– Откуда ты говоришь? – спросил Род.

– Они все еще там. Они кричат там. Из-под камней. Они стонут.

– Назови свою станцию. – В тоне Рода появились металлические нотки. Он пытался пробиться к сознанию говорившего сквозь туман шока.

– Весь забой обрушился на них. Весь проклятый забой.

– Черт тебя возьми! – взревел Род. – Глупый ублюдок! Назови свою станцию.

На минуту воцарилась тишина. Потом вновь раздался голос, более уверенный, немного раздраженный от выслушанного оскорбления.

– Девяносто пятый уровень, главный штрек. Секция сорок три. Восточный длинный забой.

– Мы идем. – Род положил трубку и схватил со стола желтый фибергласовый шлем с лампой. – Сорок третья секция. Обрушился висячий бок, – объявил он Дмитрию.

– Жертвы? – спросил маленький грек.

– Несомненно. Слышны крики из завала.

Род надел шлем.

– Остаешься здесь за старшего, Дмитрий.

3

Род, застегивая белый комбинезон, подошел к зданию копра. Машинально он прочитал вывеску над входом:

БУДЬ НАЧЕКУ – ОСТАНЕШЬСЯ ЖИВЫМ

С ТВОЕЙ ПОМОЩЬЮ ЭТА ШАХТА ПРОРАБОТАЛА

16 ДНЕЙ БЕЗ ЖЕРТВ

«Снова придется менять цифры», – мрачно усмехнувшись, подумал Род.

«Мэри-Энн» ждала их. В тесной клети, предназначавшейся для спуска и подъема спасательной и аварийной команд, уже стояли люди. Здесь размещалось не более сорока человек, и, хотя на шахте были еще две большие клети вместимостью до ста двадцати человек, в данной ситуации было достаточно и маленькой «Мэри-Энн».

– Поехали, – сказал Род, войдя в клеть.

Стволовой закрыл решетчатые двери. Раздался один звонок, два, и пол ушел из-под ног, а желудок прижало к ребрам. Спуск представлял собой нескончаемое падение в темноту. Гремела и лязгала клеть, менялись вкус и запах воздуха, они становились более химическими, искусственными, быстро повышалась температура.

Род стоял, ссутулившись и прижавшись спиной к металлической решетке клети. Высота клети была всего шесть футов и три дюйма, а Род был значительно выше, особенно в шлеме. «Итак, – подумал он с яростью, – сегодня мы получим очередной счет от мясника».

Он всегда приходил в ярость, когда земля требовала плату искалеченной плотью и переломанными костями. Вся изобретательность человека и опыт, полученные за шестьдесят лет глубинных шахтных разработок в Витуотерсрэнде, были направлены на то, чтобы цена, выплачиваемая кровью, была как можно ниже. Но когда вы уходите в толщу земли на глубины свыше восьми тысяч футов и вынимаете оттуда четверть миллиона тонн породы ежемесячно, вырабатывая наклонный пласт и оставляя за собой низкие и огромные по площади полости, расплата неизбежна. Напряжение в грунтах нарастает, точки приложения давлений меняются, пока ситуация не становится критической, и тогда происходят обвалы, погибают люди.

Род едва не потерял равновесие, когда клеть начала торможение и наконец остановилась у ярко освещенной станции на шестьдесят шестом уровне.

Здесь всем следовало перейти к другому стволу – вспомогательному. Дверь открылась, и Род зашагал по главному ярко освещенному штреку, напоминающему размерами железнодорожный тоннель.

Аварийная команда шагала следом. Никто не бежал, но в движениях каждого чувствовалась едва сдерживаемая нервная энергия людей, идущих навстречу опасности. Род вел всех к вспомогательному стволу.

Есть предел глубины, до которой возможно пробурить ствол, служащий для подъема и спуска людей в клети, подвешенной на стальном тросе. Этот предел составляет примерно семь тысяч футов.

На этой глубине следует начинать все сначала. Вырубать помещение для копра в породе и бурить новый ствол – вспомогательный.

Вспомогательная клеть уже ждала их. Все встали плечом к плечу, загремела закрывающаяся дверь, и снова захватывающее дыхание падение в темноту.

Вниз, вниз, вниз.

Род включил фонарь. В воздухе запрыгали крошечные пылинки, а ведь раньше он был практически стерильным.

Пыль! Один из смертельных врагов горняка. Пыль от обвала. Вентиляция пока не успела очистить воздух.

Падение казалось бесконечным. Поднималась температура и увеличивалась влажность, лица вокруг, как черные, так и белые, заблестели от пота.

Пыли стало еще больше, кто-то закашлялся. Мелькали ярко освещенные станции – 76, 77, 78 – вниз, вниз. Пыль превратилась в туман.

85, 86, 87. Никто не произнес ни слова с самого начала спуска. 93, 94, 95. Торможение и остановка.

Загрохотала дверь. Они опустились на глубину 9500 футов.

– Вперед! – сказал Род.

4

В помещении девяносто пятой станции толпились люди, человек сто пятьдесят, возможно, двести. Грязные после работы в забое, в пропитанной потом одежде, они смеялись и болтали с несдержанностью людей, только что избежавших смертельной опасности.

На свободном пространстве в центре помещения лежали пять носилок, на двух из них ярко-красные одеяла закрывали лица людей. Лица трех оставшихся выглядели так, будто их только что присыпали мукой.

– Двое, – пробормотал Род, – пока.

На станции царил беспорядок, люди бесцельно бродили взад-вперед, каждую минуту из неповрежденных, но потенциально опасных штреков прибывали новые горняки.

Род быстро огляделся и узнал одного из своих мастеров.

– Макги! – закричал он. – Командуй здесь. Рассади всех по очереди. Начнем эвакуацию смены немедленно. Скажи там, на подъемнике, что сначала я хочу эвакуировать раненых.

Он подождал немного, чтобы убедиться в том, что Макги уже контролирует ситуацию, и взглянул на часы. Два пятьдесят шесть. Он с изумлением понял, что прошло всего двадцать шесть минут с того момента, как он почувствовал толчки у себя в кабинете.

Макги удалось навести на станции некое подобие порядка. Он кричал что-то в телефонную трубку, требуя от имени Рода первоочередной эвакуации людей со станции 95.

– Отлично, – сказал Род. – Вперед! – Он повел людей в штрек.

Пыль висела плотно. Он закашлялся. Висячая стена проходила здесь совсем низко. Ему пришлось пригнуться, и он вдруг подумал о неудачном выборе термина для потолка выработки – «Висячая стена». Название навевало мысли о виселице или в лучшем случае привлекало внимание к миллионам тонн породы, висящих над головой.

Штрек разветвился, и Род не задумываясь повернул направо. В его голове находилась точная трехмерная карта тоннелей протяженностью в сто семьдесят шесть миль, составляющих разработки шахты «Сондер дитч». Штрек привел к Т-образному перекрестку. Ответвления были уже и ниже. Правый вел к секции 42, левый – к секции 43. Пыль висела в воздухе так плотно, что видимость снизилась до десяти футов.

– Здесь вентиляция вышла из строя. – Род крикнул через плечо: – Ван дер Берг!

– Здесь, сэр. – Старший аварийной команды подошел ближе.

– Мне нужен воздух в этом штреке. Займитесь этим. При необходимости используйте брезентовые рукава.

– Слушаюсь, сэр.

– Затем я хочу, чтобы подали давление в водопровод и убрали эту пыль.

– Слушаюсь.

Род повернулся к штреку. Здесь пол, или, как называют его горняки, подошва, был неровным, шаг пришлось замедлить. Вскоре они подошли к ряду стальных вагонеток, груженных рудой и брошенных посреди штрека.

– Немедленно убрать их отсюда, – бросил через плечо Род, не замедляя шага.

Еще пятьдесят шагов, и он замер на месте. Почувствовал, как встали дыбом волосы на руках. Сколько раз он слышал этот звук, но привыкнуть к нему было невозможно.

На умышленно грубом языке горняков таких людей называли «пискунами». Эти звуки издавал взрослый мужчина, у которого ноги были раздроблены сотней тонн породы, позвоночник, возможно, сломан, нос и рот забиты пылью, а разум выведен из строя смертельной опасностью положения. Он звал на помощь, призывал Бога, звал жену, детей или мать.

Род вновь двинулся вперед, а звук становился все громче и громче, ужасный звук, почти нечеловеческий, то переходящий от рыданий и бормотания к тишине, то вдруг взрывающий эту тишину леденящим кровь воплем.

Впереди в тоннеле показались люди – темные силуэты в пыльном тумане. Их фонари пронзали этот туман лучами желтого, фантастического, искаженного света.

– Кто здесь? – спросил Род, и люди узнали его голос.

– Слава Богу! Слава Богу, вы пришли, мистер Айронсайдс.

– Кто ты?

– Барнард. Сменный мастер сорок третьей секции.

– Доложи о разрушениях.

– Висячая стена всего забоя обрушилась.

– Сколько человек было в забое?

– Сорок два.

– Сколько осталось сейчас?

– Пока обнаружили шестнадцать человек невредимыми, двенадцать легкораненых, трех тяжелораненых и двух покойников.

«Пискун» закричал снова, но голос его значительно ослабел.

– Что с ним? – спросил Род.

– Двадцатитонный камень упал на поясницу. Сделал уже два укола морфия. Пока не помогло.

– К забою есть проход?

– Есть небольшая дыра. – Барнард направил луч лампы на груду обломков голубоватого кварцита, перегородившую штрек как рухнувшая стена сада. Там была видна дыра, сквозь которую, возможно, мог проскочить фокстерьер. Из дыры пробивался рассеянный свет, доносились звуки передвигаемых камней, приглушенные голоса людей.

– Барнард, сколько человек у тебя там работает?

– Я… – Барнард медлил с ответом, – я думаю, человек десять – двенадцать.

Род схватил его за грудь и едва не оторвал от земли.

– Ты думаешь! – Лицо Рода побелело от ярости. – Послал туда людей, даже не записав их номера? Послал двенадцать моих мальчиков для того, чтобы спасти девять? – Род рывком оторвал сменного мастера от земли и прижал к стене штрека. – Ублюдок! Ты же знаешь, что те девять уже превратились в фарш. Ты знаешь, что забой опасен как никогда, и посылаешь двенадцать человек за фаршем, даже не записав их номера. Как мы узнаем, кого искать, если снова произойдет обвал? – Род отпустил мастера и отошел назад. – Немедленно выведи всех из забоя.

– Но, мистер Айронсайдс, генеральный директор там. Мистер Леммер там. Он инспектировал забой.

Род опешил на мгновение, потом прорычал:

– Да хоть сам президент республики. Выводи людей. Начнем сначала, но по всем правилам.

В течение нескольких минут спасатели были отозваны и начали вылезать из дыры – белые от пыли, похожие на опарышей, вылезающих из гнилого сыра.

– Хорошо, – сказал Род. – Я рискну только четверыми одновременно.

Среди совершенно белых, словно мельники, людей он быстро отобрал четверых, в том числе огромного чернокожего с бронзовым значком босс-боя на плече.

– Большой Король, и ты здесь? – спросил Род на фаникало – языке горняков, позволяющем общаться людям множества этнических групп.

– Я здесь, – ответил Большой Король.

– Хочешь получить очередную награду?

Месяцем раньше Большой Король спустился по канату на глубину двести футов за телом белого горняка. Награда за храбрость от компании составила 100 рандов.

– Кто думает о наградах, когда земля пожрала плоть людей? – мягко упрекнул Рода Большой Король. – Сегодня, впрочем, не работа, а забава для детей. Нкози пойдет в забой? – Это был уже вызов.

Место Рода было не в забое. Он был координатором, организатором. Тем не менее не ответить на вызов он не мог. Ни один банту не поверит, что он не испугался и послал на смерть других людей.

– Да. Я пойду в забой.

И он повел людей в забой. Род едва смог протиснуться в дыру и оказался в помещении размером со среднюю комнату, правда, потолок был всего три с половиной фута высотой. Он быстро скользнул по нему лучом лампы и понял, насколько опасна ситуация. Весь потолок был испещрен трещинами, горняки называли их «гроздьями винограда».

– Просто прелестно. – Род быстро опустил лампу.

«Пискун» находился от Рода на расстоянии вытянутой руки. Его тело, от поясницы и выше, торчало из-под камня размером с «кадиллак». Кто-то обмотал его тело красным полотенцем. Сейчас он затих и не шевелился. Но как только его коснулся луч лампы Рода, поднял голову. Взгляд его был лишен рассудка, по лицу струился пот от ужаса и безумия. Рот широко раскрылся, глубокий и розовый, на черном фоне лица. Он начал кричать, но вдруг звук захлебнулся в потоке хлынувшей изо рта крови.

Род не мог отвести взгляда от этой ужасной картины: банту с откинутой назад головой, с широко открытым ртом, из которого, как дождевая вода из горгульи, хлещет кровь. Постепенно голова повисла, лицо ткнулось в пыль. Род подполз к нему, приподнял голову и подложил под нее красное одеяло.

На руках осталась кровь, и он вытер ее о комбинезон.

– Три, – произнес он, – пока. – И, оставив умершего, пополз вперед к обвалившемуся забою.

К Роду подполз Большой Король с двумя ломами, один из которых он передал ему.

Уже через час работа превратилась в поединок, в пробу сил двух великанов. За их спинами три человека едва успевали отбрасывать и передавать назад камни, которые Большой Король и Род высвобождали из завала. Род знал, что ведет себя по-детски, что ему нужно вернуться в главный штрек, руководить спасательными работами и принимать ряд других необходимых в такое время решений. Компания платила ему за ум и опыт, а не за мускулы.

«Ну и черт с ним, – подумал он, – пусть даже мы пропустим взрыв сегодня. Я остаюсь». Он бросил взгляд на Большого Короля и наклонился, чтобы взять самый большой обломок в завале. Напрягся, используя сначала лишь силу рук, затем включив все тело. Камень не пошевелился. Большой Король положил на обломок гигантские черные ладони, и они потянули вместе. Вызвав поток более мелких камней, глыба сдвинулась с места. Они отбросили ее назад и улыбнулись друг другу.

В семь часов Род и Большой Король вышли из забоя, чтобы съесть бутерброды и попить кофе из термоса. Род воспользовался случаем и связался с Дмитрием по полевому телефону.

– Род, мы вывели смены из обоих стволов. Все подготовлено к взрыву, кроме вашей секции. У вас там пятьдесят восемь человек. – Голос Дмитрия по телефону звучал пронзительно.

– Подожди. – Род обдумал ситуацию. На это ушло несколько больше времени, чем обычно. Он устал, был вымотан морально и физически. Если он запретит взрывы в обоих стволах, опасаясь следующего обвала в сорок третьей секции, это будет стоить компании дневной выработки – десять тысяч тонн золотоносной породы по шестнадцать рандов за тонну – внушительная сумма в сто шестьдесят тысяч рандов, или восемьдесят тысяч фунтов стерлингов, или двести тысяч долларов, как ни считай.

Весьма вероятно, все оставшиеся в забое уже умерли. Случившийся выброс перераспределил напряжения в грунтах вокруг девяносто пятого уровня, и очередной обвал был маловероятен.

Тем не менее там мог остаться кто-то – живой и невредимый в полной темноте и с нависшими «гроздьями винограда» над незащищенным телом. Когда будут нажаты все кнопки, в «Сондер дитч» взорвется восемнадцать тонн динагеля. Удар будет значительным, и «грозди» могут упасть.

– Дмитрий, – Род принял решение, – взорви все длинные забои ствола номер два ровно в семь тридцать. – Ствол № 2 находился в трех милях. Это должно было спасти компании восемьдесят тысяч рандов. – Затем, через пятиминутные интервалы, взорви южный, северный и западный длинные забои здесь, в стволе номер один. – Распределенный взрыв уменьшит смещение породы и сохранит акционерам еще шестьдесят тысяч рандов. Общие потери в денежном выражении составят всего двадцать тысяч.

«Не так уж плохо, – мрачно подумал Род. – Кровь стоит совсем недорого. Ее можно купить на центральной станции переливания всего по три ранда за пинту».

– Хорошо, – сказал он, поднимаясь и разминая затекшие плечи, – на время взрыва все отходят в безопасное место к главному стволу.

5

Когда земля наконец успокоилась после серии взрывов, Род привел людей назад к забою, и в девять часов они обнаружили тела двух проходчиков, расплющенные о металл их собственного бура. Пройдя еще десять футов, они нашли белого горняка. На теле не было ни единой царапины, а голова была разбита вдребезги.

В одиннадцать часов были найдены еще два проходчика. Род находился в штреке, когда их вытаскивали из дыры. Ничего человеческого в них не осталось. Они выглядели как куски сырого мяса, вывалянные в пыли.

Чуть позже полуночи Род и Большой Король вновь сменили работавшую в забое команду, а через двадцать минут им удалось, разбросав каменную стену, попасть в чудом оставшееся нетронутым помещение.

Воздух там был горячим и влажным. Род инстинктивно отпрянул назад, почувствовав его дуновение, потом заставил себя проползти вперед и осмотреть открывшийся участок.

Буквально в десяти футах от него лежал Фрэнк Леммер – генеральный директор шахты «Сондер дитч». Он лежал на спине. Шлем слетел с головы, лоб рассекла глубокая рана. Кровь из раны, стекавшая по седым волосам, запеклась черной коркой. Фрэнк открыл глаза и болезненно прищурился от яркого света. Род быстро отвел лампу.

– Мистер Леммер.

– Что, черт тебя возьми, ты делаешь в аварийной команде? – прорычал Фрэнк Леммер. – Это не твое дело. Или ты так ничему и не научился за двадцать лет работы?

– Сэр, с вами все в порядке?

– Вызывай врача, – ответил Леммер. – Придется резать руку, чтобы освободить меня.

Род подполз поближе и понял, что имел в виду Фрэнк Леммер. Его рука была прижата огромной каменной глыбой. Род ощупал ее руками. Только взрыв мог сдвинуть ее с места. Фрэнк Леммер, как всегда, был прав.

Род выполз обратно в штрек и отдал приказ:

– Принесите мне телефон.

Через несколько минут он связался со станцией девяносто пятого уровня, которая служила пунктом оказания первой помощи и отдыха спасательных команд.

– Говорит Айронсайдс. Дайте мне доктора Стандера.

Прошло несколько секунд.

– Хелло, Род. Здесь Дэн.

– Дэн, мы нашли старика.

– Как он? В сознании?

– Да, но его прижало. Придется резать.

– Ты уверен?

– Конечно, уверен! – рявкнул Род.

– Осади, мальчик.

– Извини.

– О’кей. Где его прижало?

– Рука. Придется резать чуть выше локтя.

– Прелестно!

– Жду тебя здесь.

– Буду через пять минут.

6

– Смешно, смотришь, как перемалывает других, но остаешься в полной уверенности, что с тобой такого никогда не случится. – Голос Фрэнка был спокойным и ровным.

«Видимо, рука онемела», – подумал лежавший рядом с ним Род.

Фрэнк повернулся к Роду лицом:

– Почему ты не стал фермером, мальчик?

– Вы знаете почему.

– Да. – Фрэнк чуть заметно, только губами, улыбнулся и свободной рукой вытер рот. – Знаешь, мне оставалось всего три месяца до пенсии. Мне почти удалось. Ты тоже так кончишь, мальчик, мордой в пыли и с переломанными костями.

– Это еще не конец.

– Еще не конец? – Фрэнк усмехнулся. – Правда?

– Можно и я посмеюсь? – В проломе показалась голова Дэна Стандера.

– Не слишком же ты сюда торопился, – проворчал Леммер.

– Помоги мне, Род. – Дэн передал свою сумку, потом подполз сам, бросив вскользь Фрэнку Леммеру: – Акции «Юнион стил» сегодня выросли до девяноста восьми центов. Я же советовал вам покупать.

– Слишком высокая цена, слишком большой капитал, – фыркнул Леммер.

Дэн лег рядом и разложил инструменты, не переставая обсуждать ситуацию на бирже. Когда он наполнил шприц пентатолом и стал протирать спиртом жилистую старческую руку, Леммер вновь повернулся к Роду:

– Мы неплохо покопались здесь, Родни, – ты и я. Мне бы очень хотелось, чтобы шахту отдали тебе, но они не отдадут. Ты еще слишком молод. Кого бы они ни поставили на мое место, присматривай за ним, ты знаешь шахту. Не дай ему все испортить.

Игла вонзилась в вену.

Дэн отрезал руку за четыре с половиной минуты. А еще через двадцать семь минут Фрэнк Леммер умер от шока и перегрева в «Мэри-Энн» на пути к поверхности.

7

После выплаты алиментов Патти остаток зарплаты Рода не располагал к излишествам, и все-таки он не смог отказаться от покупки большого кремового «мазерати». Несмотря на то что модель была 1967 года и пробег составлял почти тридцать тысяч миль, каждый взнос за машину наносил ощутимый удар по его бюджету.

Но в дни, подобные сегодняшнему, он считал расходы оправданными. Род спустился по извилистой дороге с хребта Краалкоп, а когда национальное шоссе к Йоханнесбургу стало прямым, дал машине волю. Машина, казалось, прижалась к шоссе подобно бегущему льву, рокот двигателя изменился, стал более глубоким, напряженным.

Дорога от «Сондер дитч» до Йоханнесбурга на обычной машине занимала один час, Род добирался до города на двадцать минут быстрее.

Наступило субботнее утро, и он пребывал в радужном настроении.

С момента развода Род вел жизнь Джекила и Хайда. Пять дней в неделю он был примерным высокопоставленным администратором компании, но на оставшиеся два дня отправлялся в Йоханнесбург с клюшками для гольфа в багажнике «мазерати», ключами от шикарной квартиры в районе Хиллброу в кармане и с усмешкой на губах.

Сегодня предвкушение удачи было сильным как никогда. Мало того, что сногсшибательная двадцатидвухлетняя светловолосая модель была готова весь вечер развлекать Родни Айронсайдса, ему предстояло нанести визит загадочному доктору Манфреду Стайнеру.

Приглашение поступило от безымянной женщины, назвавшейся секретаршей доктора Стайнера. Это случилось через день после похорон Фрэнка Леммера, и встреча была назначена на одиннадцать часов в субботу.

Роду не приходилось встречаться с Манфредом Стайнером, но он, конечно, слышал о нем. Каждый служащий любой из пятидесяти или шестидесяти компаний, а стало быть, и «Сондер дитч», входивших в состав «Сентрал ранд консолидейтед гроуп», не мог не слышать о Манфреде Стайнере.

Манфред Стайнер получил степень бакалавра экономики в Берлинском университете, а потом степень доктора менеджмента в Корнелле. Он стал работать на «СРК» всего двенадцать лет назад в возрасте тридцати лет и сейчас был одним из руководителей. Харри Хершфилду, каким бы вечным он ни казался, все же предстояло предпринять попытку сместить с трона Аида, и тогда, по мнению большинства, кресло председателя «СРК» должен был занять Манфред Стайнер.

Стремились к этому многие, так как занявший этот пост автоматически становился одним из самых влиятельных людей Африки, включая глав государств.

Предпочтение, отдававшееся доктору Стайнеру, было вполне оправданно. Благодаря своему мозгу он заработал прозвище «Компьютер» – никто не смог распознать в нем ни малейшего намека на какую-либо из человеческих слабостей, и, что самое главное, десять лет назад он сумел жениться на единственной внучке Харри Хершфилда – выпускнице Кейптаунского университета.

Положение доктора Стайнера казалось незыблемым, и Род был весьма заинтригован перспективой встречи с ним.

Под эстакадой шахты «Клуф голд» Род пролетел на скорости сто двадцать пять миль в час.

– Йоханнесбург, я иду! – Род громко рассмеялся.

Только без десяти одиннадцать Род разыскал бронзовую табличку с надписью «Д-р М.К. Стайнер» на уединенной улице Сэндауна – фешенебельного пригорода Йоханнесбурга. Дом с дороги виден не был, и Род плавно повернул в высокие белые ворота, являвшиеся плохим образцом подражания стилю «Кейп датч».

Ворота, как отметил для себя Род, поражали полным отсутствием вкуса, а сад, находившийся за ними, оказался просто раем. Род разбирался в камнях, но слабостью его были цветы. В ярко-желтых и красных, на фоне зеленых лужаек, цветах он узнал пушницу, но названий остальных ослепительно красивых растений вспомнить не смог.

– Ничего себе, – пробормотал он почтительно. – Кто-то неплохо здесь потрудился.

За поворотом вымощенной щебнем дороги он увидел дом. Он тоже был построен в стиле «Кейп датч», и Род простил доктору Стайнеру его ворота.

– Ничего себе! – теперь уже с восхищением повторил он и непроизвольно остановил машину.

Стиль «Кейп датч» является наиболее сложным для подражания – здесь одна линия из сотни может нарушить гармонию, но этот дом был выше всяческих похвал. Он навевал мысли о вечности, о незыблемости, поражая при этом изяществом линий и грацией. Род почти не сомневался, что ставни и балки были сделаны из настоящего желтого дерева, а свинцовые оконные переплеты изготовлены вручную.

Род смотрел на все это великолепие и не мог не почувствовать зависть. Он любил хорошие вещи, например свой «мазерати», но здесь был совершенно иной уровень материального благосостояния. Он завидовал человеку, владеющему всем этим, отдавая себе отчет, что его годового дохода едва ли хватит на покрытие авансового платежа за одну лишь землю.

– Поэтому я купил квартиру. – Род горько усмехнулся, поехал дальше и припарковал машину у гаражей.

Он не знал, каким именно входом следует воспользоваться, поэтому выбрал наугад одну из дорожек, ведущих к дому.

За поворотом его взору открылось еще одно не менее привлекательное зрелище, оказавшее на Рода более глубокое воздействие, чем дом. Это был женский зад, обтянутый лыжными брюками и торчащий из зарослей экзотических растений.

Род был не в силах сдвинуться с места. Он замер, наблюдая за движениями столь привлекательной части женского тела.

Вдруг из кустов раздалось не подобающее леди ругательство, правда произнесенное подобающим леди голосом, и владелица зада выпрямилась, громко посасывая палец.

– Он укусил меня! – пробормотала она, не вынимая пальца изо рта. – Этот вонючий клоп укусил меня!

– Не надо было его дразнить, – заметил Род.

Она резко повернулась к нему лицом, и Род сразу же заметил ее глаза. Они были огромными, совершенно непропорциональными по сравнению с другими чертами лица.

– А я и не… – начала было она, но остановилась. Вынув палец изо рта, она инстинктивно поправила прическу, а другой рукой разгладила блузку, отряхнула с нее прилипшие листья. – Кто вы? – спросила она, рассматривая Рода огромными глазами. Это была стандартная реакция любой женщины в возрасте от шестнадцати до шестидесяти лет, впервые увидевшей Родни Айронсайдса. Род всегда принимал подобные знаки внимания благосклонно.

– Меня зовут Родни Айронсайдс. Доктор Стайнер назначил мне встречу.

– О, – она торопливо заправляла блузку в брюки, – мой муж, вероятно, ждет вас в кабинете.

Род, конечно, узнал ее. Раз пятьдесят он видел ее фотографии в газете компании, но на них она обычно была в вечернем длинном платье и в бриллиантах, а не в блузке с дырой на рукаве, не заправленной в брюки. На фотографиях лицо было безупречным под слоем косметики, сейчас же его покрывали лишь румянец и легкая испарина.

– Вероятно, я выгляжу ужасно, – зачем-то попыталась оправдаться Тереза Стайнер. – Я ухаживала за цветами.

– Вы сами ухаживаете за садом?

– Делаю лишь незначительную часть физической работы, но я спланировала его. – В первый момент Тереза решила, что он большой и некрасивый, но тут же поняла, что это не так. «Нет, на самом деле у него просто несколько усталый вид».

– Он прекрасен.

– Благодарю вас.

«Впрочем, его это нисколько не портит, он выглядит настоящим мужчиной. Особенно хорошо смотрятся волосы на груди, выбивающиеся из открытого ворота рубашки».

– Это протеа? – спросил Род, указывая на заросли, из которых она только что поднялась.

– Нутаны, – ответила она. «Ему, пожалуй, около сорока, на висках уже появилась седина».

– А я решил, что это протеа.

– Вы совершенно правы. Просто «нутаны» более точное название. Существует более двухсот разновидностей протеа, – ответила она абсолютно серьезно. «А голос не подходит к внешности. У него вид профессионального боксера, а говорит он как адвокат. Наверное, он и есть адвокат. К Манфреду обычно приходят либо адвокаты, либо бизнес-консультанты».

– Правда? Они прелестны. – Род дотронулся до одного из бутонов.

– Они вам действительно нравятся? Я выращиваю более пятидесяти разновидностей.

Через мгновение они уже улыбались друг другу.

– Я провожу вас в дом, – сказала Тереза Стайнер.

8

– Манфред, мистер Айронсайдс уже здесь.

– Очень хорошо.

Он сидел за столом из сандалового дерева в комнате, пропахшей воском для мебели, и не сделал ни малейшей попытки даже приподняться с кресла.

– Принести вам кофе или чай? – спросила Тереза.

– Нет, благодарю, – ответил Манфред Стайнер, не спросив мнения Рода.

– Тогда я вас оставлю.

– Спасибо, Тереза.

Она ушла, а Род принялся рассматривать человека, о котором столько слышал.

Манфред Стайнер выглядел моложе своих сорока двух лет. Его светло-каштановые волосы были зачесаны назад. Он носил очки в тяжелой черной оправе, а лицо его выглядело по-детски гладким, без малейших признаков растительности. Руки, лежащие перед ним на столе, были такими же гладкими, и Род задал себе вопрос, не пользуется ли он средством для удаления волос.

– Входите, – сказал Манфред, и Род подошел к столу. Сорочка на Стайнере была шелковой, белоснежной и тщательно отутюженной. В манжетах – запонки из оникса, на шее – клубный галстук Йоханнесбургского королевского гольф-клуба. Род вдруг понял, что ни рубашку, ни галстук раньше ни разу не надевали, значит, то, что он слышал об этом человеке, хотя бы частично подтверждалось. Стайнер заказывал свои сорочки оптом и надевал каждую лишь один раз.

– Садитесь, Айронсайдс. – Стайнер слегка глотал гласные, в его речи чувствовался едва заметный тевтонский акцент.

– Доктор Стайнер, – мягко заметил Род, – у вас есть выбор. Вы можете называть меня Родни или мистер Айронсайдс.

Выражение лица Стайнера совершенно не изменилось.

– Мне хотелось бы, прежде чем начать обсуждение, еще раз проверить ваши анкетные данные. У вас нет возражений, мистер Айронсайдс?

– Нет, доктор Стайнер.

– Вы родились шестнадцатого октября тысяча девятьсот тридцать первого года в Баттеруорте в Транскее. Ваш отец был торговцем, мать умерла в январе тридцать девятого. Ваш отец был призван капитаном в полк легкой пехоты Дурбана и умер от ран на реке По в Италии зимой сорок четвертого года. Вас воспитывал дядя с материнской стороны в Восточном Лондоне. Окончив Королевский колледж в Грэмстауне в сорок седьмом году, вы не смогли стать стипендиатом министерства горной промышленности по специальности «горное дело» в университете Витуотерсрэнда. Вас зачислили в государственную школу, и вы получили удостоверение взрывника в сорок девятом году. В том же году вы начали работу в качестве ученика в компании «Бливооритцихт голд майнинг».

Доктор Стайнер встал из-за стола, подошел к обшитой деревянными панелями стене и нажал скрытый выключатель. Часть стены сдвинулась в сторону, открыв раковину и вешалку с полотенцем. Продолжая говорить, Стайнер начал тщательно намыливать и мыть руки.

– В том же году вам присвоили квалификацию горняка, в пятьдесят втором году – сменного мастера, в пятьдесят четвертом – мастера шахты. Вы успешно сдали экзамен на администратора в пятьдесят девятом году. В шестьдесят втором вы пришли к нам на должность помощника начальника секции, в шестьдесят третьем стали начальником секции, в шестьдесят пятом – помощником начальника подземных работ, в шестьдесят восьмом году заняли ваш сегодняшний пост начальника подземных работ.

Доктор Стайнер принялся вытирать руки белоснежным полотенцем.

– Вы совсем неплохо запомнили мой послужной список, – признал Род.

Стайнер скомкал полотенце и бросил его в мусорную корзину под раковиной. Затем нажал кнопку, панель встала на место, а он вернулся за стол, осторожно ступая по отполированному паркетному полу. Он был совсем небольшого роста, не более пяти с половиной футов, так же как и его жена.

– Неплохие достижения, – продолжил Стайнер. – Следующему за вами по возрасту начальнику подземных работ сорок шесть лет, а вам нет еще и тридцати девяти.

Род кивком поблагодарил его.

– Сейчас, – доктор Стайнер положил перед собой на стол свежевымытые руки, – мне хотелось бы затронуть некоторые аспекты вашей личной жизни. Нет возражений?

Род снова кивком выразил согласие.

– Причиной отказа в назначении вас стипендиатом, несмотря на ваши отличные оценки, была рекомендация директора вашего колледжа, обратившего внимание отборочной комиссии на ваш нестабильный взрывной характер.

– А вы-то откуда это знаете? – воскликнул Род.

– У меня есть доступ к архивам комиссии. Судя по записям, вы набросились на вашего бывшего директора, как только получили свидетельство об окончании.

– И славно поколотил ублюдка, – весело согласился Род.

– Непростительная роскошь, мистер Айронсайдс. Она стоила вам диплома университета.

Род промолчал.

– Продолжим. В пятьдесят девятом году вы женились на Патриции Энн Харвей. Результатом вашего брака стало рождение в том же году, точнее, через семь с половиной месяцев после свадьбы, дочери.

Род заерзал на стуле, доктор Стайнер продолжал:

– В шестьдесят четвертом году брак закончился разводом. Ваша жена обвинила вас в измене, ребенок остался на ее попечении, ей были назначены алименты в сумме четырехсот пятидесяти рандов в месяц.

– К чему все это? – спросил Род.

– Я просто пытаюсь нарисовать как можно более точную картину вашего сегодняшнего положения. Это необходимо, уверяю вас. – Доктор Стайнер снял очки и стал протирать линзы белоснежным носовым платком. На переносице были видны следы от оправы.

– Тогда продолжайте. – Роду уже самому не терпелось узнать, насколько много Стайнер знает о нем.

– В шестьдесят восьмом году мисс Дианна Джонсон подала в суд иск о признании вас отцом ее ребенка. По решению суда вы выплачиваете ей сто пятьдесят рандов ежемесячно.

Род промолчал.

– Я должен упомянуть еще кое о чем. Против вас были возбуждены два дела об оскорблении действием, но прекращены в связи с обнаружением оправдывающих обстоятельств или непревышением пределов самообороны.

– Это все? – с усмешкой спросил Род.

– Почти. Следует только отметить текущие расходы в сумме сто пятьдесят рандов ежемесячно за европейскую спортивную машину и в сумме сто рандов ежемесячно за аренду квартиры, расположенной по адресу 596, Глен алпин найтс, Корнер-лейн, Хиллброу.

Род пришел в ярость: он-то считал, что никто в «СРК» не знает о существовании квартиры.

– Черт вас возьми! Вы суете свой нос в мою личную жизнь.

– Именно так, – спокойно согласился Стайнер. – Я виновен, но действую из лучших побуждений. Вы поймете это, если выслушаете меня до конца.

Доктор Стайнер вдруг вскочил из-за стола, прошел к умывальнику и принялся снова мыть руки. Вытирая их полотенцем, он продолжил:

– Ваши обязательные расходы составляют восемьсот пятьдесят рандов в месяц. Ваша зарплата, после вычета налогов, составляет менее тысячи рандов. У вас нет диплома по специальности, и шансы получить очередную должность генерального директора весьма туманны. Вы достигли предела, мистер Айронсайдс. Самостоятельно вам не удастся подняться выше. Через тридцать лет вы будете не самым молодым начальником подземных работ в «СРК», а самым старым. – Доктор Стайнер на мгновение замолчал. – И то только в том случае, если ваши экстравагантные привычки не приведут вас в долговую тюрьму или ваш взрывной и горячий характер, а также бешеная любвеобильность не станут причиной более серьезных неприятностей.

Стайнер бросил полотенце в корзину и вернулся за стол. Целую минуту они рассматривали друг друга в полной тишине.

– Вы вызвали меня сюда только для того, чтобы сообщить все это? – Напряжение Рода достигло предела, даже голос стал немного хриплым, достаточно было малейшей провокации, и он бросился бы через стол и вцепился Стайнеру в горло.

– Нет. – Стайнер покачал головой. – Я вызвал вас сюда, чтобы сообщить, что использую все свое влияние, смею надеяться значительное, чтобы гарантировать ваше назначение, причем немедленное, на должность генерального директора золотодобывающей компании «Сондер дитч».

Род отпрянул, как будто Стайнер плюнул ему в лицо, и не смог произнести ни слова.

– Почему? – спросил он наконец. – Что вы хотите получить взамен?

– Ни вашу дружбу, ни вашу благодарность, – ответил доктор Стайнер, – а безоговорочное исполнение всех моих распоряжений. Вы будете моим человеком, полностью.

Род не сводил с него глаз, а мозг его лихорадочно работал. Без вмешательства Стайнера он будет ждать повышения еще лет десять как минимум, если вообще дождется. А он хотел его, Господи, как он хотел его. Успех, повышение дохода, власть. Его собственная шахта! Его собственная шахта в тридцать восемь лет и дополнительные десять тысяч рандов годового дохода.

Род был не настолько доверчив, чтобы не понимать, что придется заплатить Стайнеру высокую цену. Он не сомневался, что распоряжения, которые ему придется беспрекословно выполнять, будут смердеть как десятидневный труп. Но вступив в должность, он сможет отказаться от их исполнения. Сначала надо было получить назначение, а потом решать, выполнять распоряжения или нет.

– Согласен, – сказал он.

Манфред Стайнер поднялся из-за стола.

– Я дам вам знать. Можете идти.

9

Ничего не видя и не слыша, Род пересек широкую, вымощенную плитами веранду перед домом и прямо через лужайку направился к машине. Его мозг проигрывал только что закончившийся разговор, разрывая его на части, как свора псов тушу животного. Он едва не столкнулся с Терезой Стайнер и тут же забыл о возможном директорстве.

Тереза переоделась, подкрасила лицо и глаза, подвязала волосы шелковым шарфом цвета лайма, и это всего за полчаса, прошедших после их встречи. Она стояла, склонившись над клумбой, с лейкой в руке, похожая на яркую и беспечную колибри.

Род был поражен и польщен, так как понимал, что перемены были вызваны его присутствием, и как знаток не мог не оценить их.

– Хелло.

Она посмотрела на него, и ей удалось взглядом выразить искреннее удивление. Ее глаза были действительно огромными, а грим еще больше подчеркивал их размеры.

– Вы похожи на маленькую трудолюбивую пчелку. – Род скользнул взглядом по цветастому брючному костюму. Ее щеки покрылись легким румянцем.

– Встреча прошла успешно? – поспешила спросить она.

– Очень.

– Вы адвокат?

– Нет, работаю на вашего дедушку.

– Что же вы делаете?

– Добываю его золото.

– На какой шахте?

– «Сондер дитч».

– В какой должности?

– Если верить словам вашего мужа, я буду генеральным директором.

– Вы слишком молоды.

– И я так думаю.

– Попс обязательно что-нибудь скажет по этому поводу.

– Попс?

– Мой дедушка.

Род, не удержавшись, рассмеялся.

– Что в этом смешного?

– То, что председателя «СРК» называют «Попс».

– Только мне это позволено.

– Не сомневаюсь. Думаю, вы позволяете себе многое, на что другие не смеют решиться.

Двусмысленность последней фразы вдруг стала ясна им обоим, и воцарилась неловкая тишина. Тереза склонила голову и сорвала цветок.

– Я совсем не это имел в виду, – попытался извиниться Род.

– Что «не это», мистер Айронсайдс? – спросила она с озорной невинностью в голосе, и они оба рассмеялись, обрадованные тем, что неловкость исчезла.

Она проводила его к машине, ведя себя абсолютно непринужденно, а когда он садился за руль, заметила:

– На следующей неделе мы с Манфредом приедем в «Сондер дитч». Манфред будет вручать награды за долгую службу и храбрость. – Она уже отказалась сопровождать Манфреда, теперь ей предстояло найти повод, чтобы быть приглашенной снова. – Возможно, там я увижусь с вами.

– С нетерпением жду этой встречи. – Род снял ногу с педали сцепления.

Он взглянул в зеркальце заднего вида. Она была чрезвычайно привлекательной и соблазнительной женщиной. Беспечный мужчина легко мог утонуть в этих глазах.

«У доктора Стайнера здесь большие проблемы, – решил про себя Род. – Но Манфред, видимо, так часто намыливает и трет свой прибор, что времени использовать его по назначению уже не остается».

10

Сквозь стекло доктор Стайнер наблюдал за исчезающим за поворотом «мазерати», ожидая, пока стихнет шум его двигателя.

Он снял трубку с телефона и тщательно протер ее белым носовым платком, прежде чем поднести к уху. Набрал номер и стал скрупулезно рассматривать ногти на свободной руке.

– Стайнер, – наконец произнес он в трубку. – Да… да… – Он замолчал на мгновение. – Да… Он только что уехал… Да, мы обо всем договорились… Нет, никаких проблем не будет. Я уверен. – Разговаривая, он рассматривал свою ладонь и вдруг с ужасом увидел выступившие на коже мельчайшие капли пота. – Да, я полностью понимаю серьезность возможных последствий, не беспокойтесь.

Он закрыл глаза и следующую минуту только слушал, оставаясь абсолютно неподвижным.

– Все будет сделано, когда придет время, уверяю вас. До свидания.

Он повесил трубку и бросился мыть руки. «Итак, – подумал он, взбивая пену, – осталось только получить одобрение старика».

11

Сейчас он стал стариком, прожив долгих тяжелых семьдесят восемь лет. Волосы и брови побелели, кожа стала морщинистой, покрытой веснушками и пятнами, свисающей мешками под глазами и подбородком.

Тело высохло, он был костлявым и сутулым, как потрепанное бурей дерево, но скрытая энергия чувствовалась в том, как он держал себя, и именно эта настойчивость заслужила ему кличку Быстрый Хершфилд шестьдесят лет назад, когда он впервые появился в районе золотых месторождений.

Этим утром он стоял у окна во всю стену своего кабинета на последнем этаже небоскреба и смотрел на Йоханнесбург. «Риф-Хаус», где располагался его офис, находился рядом с массивным Шлесинджер-билдинг на нависшем над городом хребте Браамфонтейн. Глядя с такой высоты, казалось, что Йоханнесбург распластался у ног Харри Хершфилда, что, впрочем, было недалеко от истины.

Давным-давно, еще до Великой депрессии тридцатых, он перестал измерять свое богатство деньгами. Он владел более чем четвертью выпущенных акций «СРК». При сегодняшней цене сто двадцать рандов за акцию их стоимость была невообразимой. В дополнение, посредством сложнейшей системы трастов, доверенностей и связанных между собой правлений, он контролировал еще двадцать процентов голосов.

Тишину комнаты, выполненной в приглушенных тонах, нарушил мягкий звонок интеркома. Харри чуть заметно вздрогнул.

– Да, – бросил он, не отворачиваясь от окна.

– Мистер Хершфилд, пришел мистер Стайнер, – прошептал лишенный плоти и эмоций голос секретарши.

– Пусть войдет! – рявкнул Харри. «Меня просто колотит от этого интеркома, а от всей комнаты еще больше». Она была похожа, как Харри часто говорил, на сказочный бордель.

Пятьдесят пять лет он работал в скромном, лишенном ковров кабинете, стены которого украшали только пожелтевшие фотографии людей и механизмов. Потом его перевезли сюда. Харри вновь оглядел кабинет с нескрываемым отвращением, которое не ослабили прошедшие пять лет. Кем они его считают, черт возьми? Дамским парикмахером?

Фанерованная дверь скользнула в сторону, и в кабинет осторожно вошел доктор Манфред Стайнер.

– Доброе утро, дедушка. – Десять лет, начиная с того дня, когда Тереза со своими куриными мозгами умудрилась выйти за этого мозгляка, он называл его только так, и Харри Хершфилд ненавидел каждый день из этих десяти лет. Он вдруг вспомнил, что Манфред Стайнер отвечал за оформление помещений «Риф-Хауса» и, стало быть, был причиной его раздражительности.

– Что бы ты ни попросил – ответ «нет»! – Харри быстро прошел к панели управления кондиционера. Регулятор температуры уже стоял на отметке «высокая», Харри повернул его в положение «самая высокая». Через несколько минут в комнате можно будет выращивать орхидеи.

– Как вы себя чувствуете сегодня, дедушка? – Манфред, казалось, не услышал выпада в свой адрес. Выражение лица его оставалось нейтральным, тон – вежливым. Он подошел к столу и принялся выкладывать на него документы.

– Исключительно плохо.

«Этого ублюдка невозможно вывести из себя, – подумал Харри. – С таким же успехом можно выкрикивать оскорбления в адрес хорошо отлаженного механизма».

– Мне очень жаль это слышать. – Манфред вынул из кармана носовой платок и прикоснулся им к подбородку и лбу. – Я принес отчеты за прошлую неделю.

Харри сдался и прошел за стол. Бизнес есть бизнес. Быстро пробежал глазами бумаги. Задаваемые им вопросы были резкими, прямыми, требующими немедленного ответа. К этому времени платок Манфреда находился в постоянном движении. Дважды Манфред снимал очки и протирал стекла от пара.

– Дедушка, можно мне немного снизить температуру на кондиционере?

– Только посмей дотронуться, сразу получишь под зад, – ответил Харри, не поднимая головы от бумаг.

Прошло еще пять минут, и Манфред вскочил с кресла.

– Прошу прощения, дедушка. – Он бросился через кабинет в ванную комнату. Харри склонил голову и прислушался.

Услышав, как зашипела вода в кранах, он счастливо улыбнулся. Кондиционер был его единственным орудием против Манфреда Стайнера, а за последние десять лет он испробовал различную тактику.

– Только не используй все мыло, – крикнул он весело. – Сам всегда бурчишь о необходимости снижения расходов на хозяйственные нужды.

Харри совсем не считал нелепой ситуацию, при которой один из самых богатых и влиятельных людей Африки тратил столько времени и энергии на травлю своего личного помощника.

В одиннадцать часов Манфред Стайнер собрал бумаги и принялся их аккуратно складывать в украшенный монограммой портфель из свиной кожи.

– К вопросу о назначении нового генерального директора шахты «Сондер дитч» взамен покойного Фрэнка Леммера. Вы читали мою записку, касающуюся необходимости назначения на ключевые посты более молодых людей…

– Никогда не читал эту ерунду, – солгал Харри. Оба знали, что он читал и помнил все.

– Ну… – Манфред пояснял свои соображения в течение минуты, затем подвел итог: – В свете вышеизложенного мой отдел и я лично настаиваем на назначении на этот пост Родни Барри Айронсайдса, в настоящее время занимающего должность начальника подземных работ. Надеюсь, вы подпишете наши рекомендации, и они будут утверждены на совете директоров в пятницу.

Манфред ловко подсунул Харри желтый документ, отвернул колпачок ручки и протянул ее старику. Харри взял записку за угол большим и указательным пальцами, словно это был чей-то грязный носовой платок, и выбросил в корзину для мусора.

– Хочешь, чтобы я в деталях объяснил, чем стоит заняться тебе лично и твоему отделу?

– Дедушка, – мягко возразил Манфред, – вы не можете управлять компанией как барон-разбойник. Вы не можете игнорировать мнение команды высококвалифицированных людей, являющихся вашими советниками.

– Так я управлял этой компанией в течение пятидесяти лет. Может, покажешь, кто собирается менять порядки? – Харри с довольным видом откинулся в кресле и достал из внутреннего кармана огромную сигару.

– Дедушка, эта сигара!.. Врач сказал…

– А я говорю, что директором «Сондер дитч» будет Фред Пламмер.

– Но он уходит на пенсию в будущем году, – попытался возразить Манфред.

– Да, – согласился Харри, – но что это меняет?

– Но он – такая старая развалина. – В голосе Манфреда послышались нотки отчаяния. Он не ожидал, что одна из причуд старика расстроит все его планы.

– Он на двенадцать лет моложе меня, – угрожающе прорычал Харри. – Как он может быть старой развалиной?

12

Уик-энд закончился, и квартира стала производить на Рода гнетущее впечатление. Ему не терпелось уехать из нее.

Он побрился, стоя голышом перед зеркалом, постоянно чувствуя вонь из пепельниц и полупустых бокалов. Уборщица увидит обычную для понедельников картину. Все громче и громче становился шум уличного движения с авеню Луис-Бота. Род взглянул на часы: шесть часов утра. «Хорошее время для того, чтобы разобраться в собственной душе», – решил Род и, наклонившись вперед, вгляделся в собственное отражение.

«Ты слишком стар для такой жизни, – сказал он себе. – Четыре года ты так живешь, уже четыре года со дня развода. Вполне достаточно. Было бы совсем неплохо лечь в постель две ночи подряд с одной и той же женщиной».

Он промыл бритвы и включил душ.

«Возможно, я смогу позволить себе такую жизнь, если наш мальчик Манфред сдержит свое слово». Род не позволял себе безоговорочно верить обещаниям Манфреда Стайнера, но весь уик-энд, несмотря на это, чувствовал странное волнение.

Он встал под душ, намылился, затем открыл только холодную воду. Чуть позже, тяжело дыша, закрыл кран и потянулся за полотенцем. Вытираясь, прошел через гостиную в спальню и остановился в ногах кровати, чтобы разглядеть девушку, лежащую на скомканных простынях.

Благодаря загару – цвета карамели – она казалась одетой в прозрачные лифчик и трусики. Волосы, разметавшиеся по подушке, были светлыми и золотистыми и совершенно не гармонировали с треугольником черных волос внизу живота. Розовые губы по-детски надуты во сне. Она показалась Роду слишком молодой. Он даже встревожился. Только сделав заметное усилие, он вспомнил ее имя – начинал уик-энд он совсем с другой девушкой.

– Люсиль, – позвал он, присаживаясь на кровать, – просыпайся. Пора уезжать.

Она открыла глаза.

– Доброе утро. – Род нежно ее поцеловал.

– Ммм… – Она часто заморгала. – Который час? Я не хочу потерять работу.

– Шесть.

– Замечательно. У меня еще масса времени. – Она отвернулась и попыталась зарыться в простыни.

– Ничего подобного. – Род легонько шлепнул ее по заду. – Шевелись, девочка. Готовить умеешь?

– Нет… – Она подняла голову. – Напомни, как тебя зовут.

– Род.

– Ах да, Поршень Род. – Она хихикнула. – Чуть не умерла! Ты уверен, что не работаешь на паровой тяге?

– Сколько тебе лет?

– Девятнадцать. А тебе?

– Тридцать восемь.

– Папочка, ты просто прелесть! – горячо воскликнула она.

– Да, иногда на меня находит. – Он встал. – Собирайся.

– Ты уезжай, а я закрою дверь, когда буду уходить.

– Не выйдет. – Когда последний раз он оставил девушку в квартире, она вынесла все: еду, спиртное, бокалы, полотенца, даже пепельницы. – Пять минут на сборы.

К счастью, она жила по пути и показала дорогу к запущенному кварталу многоквартирных домов в районе Боойсенс, рядом с отвалами породы.

– Я пытаюсь дать образование трем слепым сестренкам. Не хочешь помочь? – спросила она, когда Род остановил «мазерати».

– Конечно. – Он протянул ей пятирандовую банкноту.

– Спасибо. – Она соскользнула с красного кожаного сиденья, закрыла за собой дверь и зашагала прочь. Она даже не обернулась и вскоре скрылась за домом, а на Рода накатила странная волна одиночества. Чувство было настолько сильным, что прошла целая минута, прежде чем он смог стряхнуть с себя оцепенение и отъехать от поребрика.

– Моя пятирандовая подруга. Она действительно любит меня!

Он ехал очень быстро, и, когда поднялся на хребет Краалкоп, тени были еще длинными, а на траве серебрилась роса. Остановив «мазерати» на придорожной стоянке, он вышел из машины. Присев на капот, закурил, поморщился и посмотрел на раскинувшуюся внизу долину.

Ничто не выдавало огромных сокровищ, спрятанных под землей. Она ничем не отличалась от многих других равнин Трансвааля. В центре равнины возвышался город Китченервилль, который уже более полувека радовался тому факту, что лорд Китченер останавливался здесь лагерем на одну ночь в погоне за коварными бурами. Три дюжины домов превратились, как по волшебству, в три тысячи домов, расположенных вокруг прекрасной ратуши и торгового центра. Огромные парки и сады, широкие улицы, новые дома – все было оплачено золотодобывающими компаниями, арендованные участки которых располагались рядом с городом.

На блеклом вельде, окружающем город, стояли колоссальные монументы человеческой жажде золота – шахтные копры. Вокруг них были видны здания цехов и обогатительных заводов. Всего в долине можно было насчитать четырнадцать копров. Месторождение было разделено на пять частей и эксплуатировалось соответственно пятью компаниями, носящими имена ферм, когда-то расположенных в этой местности: Торнфонтейн, Блаауберг, Уэст Твифонтейн, Дип-голд-левелс и Сондер дитч.

Естественно, все внимание Рода привлекла последняя.

– Красавица, – прошептал он. И действительно, огромные горы голубой породы казались ему прекрасными. Сложные, но тщательно продуманные узоры шахтных построек и даже ядовито-желтые акры отстойника обладали функциональной красотой.

– Отдай ее мне, Манфред, – громко произнес Род. – Отдай, мне очень нужно.

На двадцати восьми квадратных милях, являющихся собственностью «Сондер дитч», проживало четырнадцать тысяч человек. Двенадцать тысяч были банту, нанятые из разных областей Южной Африки. Они жили в многоэтажных общежитиях, стоявших рядом с копрами, и каждый день опускались через две дыры под землю на глубину, которую невозможно было себе представить, потом поднимались на поверхность. Двенадцать тысяч человек вниз, двенадцать тысяч человек наверх. Но это еще не все. Через эти же две дыры на поверхность поднимали десять тысяч тонн породы ежедневно, а опускали пиломатериалы и инструменты, трубы и взрывчатку, многие тонны материалов и оборудования. Человек, совершивший такое, мог гордиться собой.

Род взглянул на часы: без двадцати пяти восемь. Они были уже внизу, все двенадцать тысяч. Спуск начался в три тридцать и уже закончился. Смена была на месте. «Сондер дитч» уже грызла скалы и выдавала породу.

Род довольно улыбнулся. Чувство одиночества и тоски, которое он испытывал всего час назад, испарилось. Его сменило чувство гордости из-за причастности к такому великому делу. Он понаблюдал, как вращаются колеса копров, замирают на мгновение, чтобы вновь начать бесконечное вращение.

Каждый из стволов стоил пятьдесят миллионов рандов, надземные постройки – еще пятьдесят миллионов. «Сондер дитч» представляла собой капиталовложение в размере ста пятидесяти миллионов рандов, или двухсот двадцати миллионов долларов. И все это могло принадлежать ему.

Род отбросил окурок. Спускаясь с хребта, он бросил взгляд на восток. Вся деятельность прекращалась у воображаемой черты, проведенной произвольно с севера на юг. Поверхность не давала ни малейшего представления о том, почему так произошло. Причины находились глубоко под землей.

По этой линии проходило странное геологическое образование – дайка – стена твердой скальной породы, которую назвали «Биг Диппер». Она рассекала месторождение словно топором. За стеной тоже существовал золотоносный пласт, все знали об этом, но ни одна из пяти компаний не занималась его разработкой. Каждая начинала пробные изыскательские работы, но потом сворачивала их, так как результаты бурения нескольких скважин просто пугали своей противоречивостью.

Часть участка, арендованного «Сондер дитч», находилась по ту сторону стены. Сейчас там работала бригада бурильщиков. Было пробурено пять скважин.

Род точно помнил результаты бурения.

Скважина СД № 1: работы прекращены на глубине 4000 футов из-за воды; СД № 2: работы прекращены на глубине 5250 футов, «сухая» скважина; СД № 3: проводник жилы на глубине 6600 футов, проба 27 323 пеннивейто-дюймов, отклонение 1–6,212 пеннивейто-дюймов, отклонение 2–2,114 пеннивейто-дюймов; СД № 4: работы прекращены на глубине 3500 футов из-за артезианской воды; СД № 5: проводник жилы на глубине 8116 футов, проба 562 пеннивейто-дюймов.

Сейчас они бурили первое отклонение на пятой скважине.

Самым трудным было составить полное представление по результатам таких изыскательских работ. Вырисовывалась картина разорванных водоносных грунтов, с фрагментами золотоносной породы, с исключительно высокой концентрацией металла в одном месте и практически несуществующей всего в пятидесяти футах от него.

«Когда-нибудь разработка начнется, – подумал Род, – но я к тому времени, слава Богу, буду уже на пенсии».

За дамбой отстойника была видна ажурная конструкция бурильной вышки на фоне травы.

– Вперед, ребята, – пробормотал Род. – Что бы вы там ни нашли, мне абсолютно безразлично.

Он въехал во внушительные ворота на границе собственности шахты и остановился ровнехонько у железнодорожного переезда, показав два растопыренных пальца притаившемуся за воротами полицейскому.

Полицейский усмехнулся и помахал рукой. На прошлой неделе ему удалось поймать Рода, так что он пока вел в счете.

Род поехал в свой офис.

13

Утром в понедельник Аллен Попай Уорт готовился бурить первое отклонение скважины СД № 5. Он был родом из Техаса, но не являлся типичным техасцем. При небольшом росте – пять футов четыре дюйма – он был крепок, как алмазный бур. Тридцать лет назад он начал учиться на нефтяных месторождениях рядом с Одессой и обучился ремеслу очень хорошо.

Теперь он мог пробурить четырехдюймовую скважину сквозь земную кору на глубину тринадцать тысяч футов без отклонения от вертикали – практически невозможная задача, учитывая крутящий момент и вибрацию составного бура такой длины.

Если, как случалось иногда, стальной бур разрывало на глубине несколько тысяч футов, Аллен умел специальным инструментом зацепить его там и поднять на поверхность. Если ему встречался проводник жилы, Аллен умел отклонять бур от вертикали и брать образцы породы на площади несколько сотен футов. Именно такой операцией он и был занят сейчас.

Аллен был одним из лучших. Он сам мог назначать себе зарплату, вести себя как примадонна, а боссы все равно заискивали перед ним, потому что своим алмазным буром он мог творить чудеса.

Он определял угол первого отклонения. За день до этого он опустил в скважину высокую бронзовую бутыль, наполовину наполненную концентрированной серной кислотой. Достав бутыль из скважины, он по следу от кислоты мог определить угол отклонения бура от вертикали.

Он как раз закончил измерения в небольшой бытовке из металла и дерева рядом с буровой вышкой и отошел от рабочего стола, что-то довольно бормоча себе под нос.

Из кармана брюк он достал трубку из стержня кукурузного початка и кисет. Набив трубку, он закурил, и сразу стало ясно, почему его прозвали Попай. Сходство с персонажем мультфильма было полным. Такая же агрессивная челюсть, глаза-пуговки, потрепанная морская фуражка.

Попыхивая трубкой, он наблюдал сквозь окно, как его бригада опускает в скважину бур. Задача была не из легких. Аллен вынул трубку изо рта и аккуратно сплюнул в окно, потом снова зажал трубку зубами и склонился над столом, чтобы еще раз проверить вычисления.

В дверях показался буровой мастер.

– Босс, все готово к бурению.

– Правда? – Попай взглянул на часы. – Опускали бур целых два часа и сорок минут. Не слишком же вы надрывались!

– Это не так уж плохо, – попытался возразить мастер.

– И уж конечно, не слишком хорошо! О’кей! Хватит трепаться, пора начинать.

Он вылетел из бытовки и быстро зашагал к вышке, внимательно осматривая площадку по пути. Вышка представляла собой стальную ажурную конструкцию сорок футов высотой, с вершины которой свисал и уходил в устье скважины стальной бур. Два дизеля мощностью двести лошадиных сил каждый глухо рокотали в ожидании, их выхлопные газы окутали синеватым туманом всю площадку. Рядом с вышкой высился штабель насадок бура, чуть дальше располагался резервуар с водой емкостью десять тысяч галлонов. Вода постоянно подавалась в скважину для охлаждения и смазки бура.

– Приготовились к началу бурения, – отдал команду Попай.

Все разошлись по местам. В каждой фигуре, одетой в синий комбинезон, фибергласовый шлем и кожаные перчатки, чувствовалось напряжение. Это был критический момент для всей бригады. Следовало начать вращение бура длиной полторы мили очень нежно, почти любовно, иначе инструмент могло сорвать.

Попай легко вскочил на платформу к устью скважины и еще раз огляделся, чтобы убедиться в полной готовности оборудования. Буровой мастер замер у панели управления, он не сводил с Попая глаз, положив руки на рычаги.

– Повысить мощность! – закричал Попай и покрутил рукой над головой. Дизели взревели. Попай положил ладонь на бур. Именно так он это и делал – чувствовал инструмент голой рукой, определял напряжение на слух и на глаз.

Он махнул правой рукой, и буровой мастер плавно отпустил сцепление. Стержень дернулся под ладонью Попая, потом начал вращение. Аллен почувствовал, что напряжение вот-вот достигнет точки разрыва, и мгновенно снизил мощность, потом вновь повысил ее. Его правая рука находилась в постоянном движении, как палочка дирижера, и буровой мастер мгновенно выполнял каждое распоряжение, как хороший оркестрант.

Постепенно напряжение оставило людей, скорость же вращения бура вскоре возросла. Попай жестом показал, что все в порядке, и спрыгнул с вышки. Все занялись своим делом, а Попай с мастером направились к бытовке. Бур вгрызался в грунт на постоянной скорости четыреста оборотов в минуту.

– У меня кое-что для вас есть, босс, – сказал мастер, когда они вошли в бытовку.

– Что именно?

– Последний номер «Плейбоя».

– Шутишь? – не поверил ему Попай, но мастер достал свернутый журнал из коробки с завтраком.

– Давай сюда! – Попай выхватил журнал и сразу же раскрыл его на развороте.

– Вот это да! – присвистнул он. – Эта куколка легко может устроиться на бойню и забивать быков своими буферами.

Мастер тоже живо принялся обсуждать анатомию девушки, таким образом прошло еще две минуты, прежде чем они уловили изменившийся звук бурения. Первым сквозь эротический туман уловил изменение Попай. Он побледнел, отбросил в сторону журнал и рванулся к выходу.

Бытовку и вышку разделяли пятьдесят ярдов, но даже на таком расстоянии была заметна вибрация буровой штанги. Попай услышал натужный рев дизелей, работавших под непомерной нагрузкой, и, как фокстерьер, метнулся к панели управления в надежде выключить моторы прежде, чем случится беда.

Он знал, что именно произошло. Бур попал в одну из многочисленных трещин, вода ушла, а инструмент продолжил работу без охлаждения и смазки. Из-за трения поднялась температура, пыль не смывалась, и бур заклинило. Один конец оказался закрепленным намертво, второй пытались повернуть два мощных дизеля. Лишь секунды оставались до срыва.

У панели управления должен был находиться оператор, но он был в сотне ярдов: как раз вылетал из уборной, пытаясь надеть штаны, застегнуть ремень и бежать одновременно.

– Ах ты, сучий ночной горшок! – взревел на бегу Попай. – Какого черта…

Он уже добежал до двери машинного отделения, но в этот момент штанга разорвалась с пушечным грохотом, и мгновенно облегченно взревели избавленные от нагрузки дизели. Слишком поздно. Попай заземлил магнето, и двигатели остановились.

Воцарившуюся тишину нарушали только полные отчаяния и ярости рыдания Попая.

– Срыв! – кричал он. – Глубокий. Господи, нет! Только не это.

Две недели могло уйти на извлечение инструмента из скважины и бетонирование трещины.

Он сорвал фуражку с головы и бросил ее на пол машинного отделения. Потом начал топтать ее. Это была стандартная реакция. Попай топтал фуражку не реже одного раза в неделю, и мастер знал, что потом он набросится на любого, кто подвернется под руку.

Мастер тихо сел за руль грузовика, остальные забрались в кузов. Такие моменты они всегда пережидали в небольшой закусочной на шоссе за чашкой кофе. Когда туман ярости рассеивался в мозгу Попая до такой степени, что он уже не жаждал крови, оказывалось, что на буровой, кроме него, никого нет.

– Глупые трусливые бабуины! – проорал он вслед удалявшемуся грузовику и бросился в бытовку звонить управляющему.

Джентльмен, сидящий в оборудованном кондиционером офисе компании «Карт дриллинг энд сементейшн» в небоскребе на Риссик-стрит в Йоханнесбурге, был несколько поражен, узнав от Попая, что именно он несет ответственность за срыв дорогостоящего алмазного бура в скважине СД № 5.

– Даже если у вас башка набита кремом, а не мозгами, и то следовало понять, что нельзя бурить скважины в клубках из ниток, – проорал Попай в трубку. – Да я лучше отца засуну в мясорубку, чем опущу бур в эту поганую землю. Там скверно, говорю я вам. Очень скверно. Пусть Господь поможет тем глупцам, которые попытаются ее разрабатывать.

Он набил свою трубку дрожащими пальцами. Через десять минут дыхание пришло в норму, руки перестали дрожать. Он набрал номер закусочной.

– Хосе, скажи моим ребятам, что все в порядке. Они могут возвращаться домой.

14

Решение накопившихся бумажных проблем доставило Роду значительно больше удовольствия, чем обычно. Вероятно, Манфред сдержит свое слово, у него есть для этого все возможности. И тогда «Сондер дитч» будет принадлежать ему. Решив последнюю проблему, Род откинулся в кресле. Он более не ощущал последствий бурно проведенного уик-энда и чувствовал себя просто замечательно.

«Если я ее заполучу, она станет лучшей шахтой на всем месторождении, – подумал он. – О ней будут говорить все от Уолл-стрит до Парижской фондовой биржи, а также о человеке, который руководит ею. Я знаю, что нужно сделать и как. Я снижу производственные расходы до минимума. Наведу порядок. Фрэнк Леммер был хорошим человеком, умел отнимать породу у земли, но не сделал все возможное. Обработка стоила почти девять рандов за тонну.

Я буду добывать породу не хуже, чем он, но дешевле. Успех любой операции зависит от характера человека, который ее возглавляет. Фрэнк Леммер часто говорил о снижении расходов, но действиями подкреплять не собирался, и мы все знали это. Расходы возрастали потому, что мы разрабатываем богатую породу – можем позволить себе тратить много. Я тоже буду говорить о снижении расходов, но сдеру кожу с задницы любого, кто решит, что я шучу.

В прошлом году Хамилтон в компании «Вестерн холдинг» сумел снизить производственные расходы до шести рандов за тонну. Здесь я могу сделать то же самое! Я могу повысить прибыль на двенадцать миллионов рандов за один год. Если мне дадут эту должность, о «Сондер дитч» будут говорить на всех финансовых рынках мира».

Проблема, над которой ломал голову Род, была кошмаром всей золотодобывающей промышленности. С 1930 года цена на золото была фиксированной – 35 долларов за унцию. Производственные расходы постоянно возрастали. Тогда прибыльной считалась концентрация четыре пеннивейта на тонну породы. Сейчас при концентрации даже восемь пеннивейтов следовало сильно задуматься, стоит ли начинать дело.

Таким образом, многие миллионы тонн породы, содержание золота в которой находилось в пределах между четырьмя и восемью пеннивейтами на тонну, находились вне досягаемости человека до того момента, когда будет повышена цена на золото.

Огромное количество рудников с резервами, исчисляемыми миллионами рандов, не могли работать, так как содержание золота в руде не превышало магическую цифру «восемь». Эти рудники стояли заброшенными, ржавчина поедала их копры, железные крыши цехов медленно проседали. Возросшие производственные расходы лишили их жизни, они были обречены, и причиной этого стали два слова:

НЕПРОМЫШЛЕННАЯ РАЗРАБОТКА

«Сондер дитч» работала с породой, содержание золота в которой находилось в пределах двадцати – двадцати пяти пеннивейтов на тонну. Она была богатой, но могла быть еще богаче.

Раздался стук в дверь.

– Входите! – крикнул Род и взглянул на часы. Уже девять часов. Время еженедельной встречи руководителей всех подразделений.

Они вошли по одному и парами. Их было двенадцать. Это были солдаты первой линии обороны, боевые офицеры Рода. Они спускались вниз каждый день, каждый в свою секцию, и непосредственно руководили атакой на скалы.

Пока они разговаривали между собой, ожидая начала совещания, Род внимательно рассмотрел каждого и вспомнил о словах Германа Коха из компании «Англо-Американ»: «Горное дело – жестокая игра, и она привлекает подобных себе людей».

Это были люди именно такой породы, физически и умственно жесткие, и Род вдруг понял, что и он принадлежит к этой породе. Нет, не только принадлежит, но и является лидером. С чувством гордости и расположения к этим людям он начал совещание:

– Итак, послушаем ваши жалобы. Кто первый разобьет мое сердце?

Есть люди, наделенные талантом управлять другими людьми и добиваться от них максимальных результатов. Род был именно таким человеком. Причем высокий рост, повелительный голос и сердечный смех не являлись в этом случае главными. Требовались особый магнетизм, личное обаяние и непогрешимое чувство времени. Под его председательством совещание иногда перерастало в перебранку, но все замолкали и согласно кивали головами, когда начинал говорить Род.

Они знали, что он такой же жесткий, как и они, и уважали его за это. Они знали, что в его словах всегда есть смысл, и потому слушали. Знали, что он выполняет свои обещания, и потому не беспокоились. А еще они знали, что, приняв решение, он не отступит, и потому каждый знал свое место.

Каждый из этих руководителей выразил бы свое мнение скупо: «Айронсайдс – настоящий мужик». Такие слова были равнозначны благодарности президента.

– Отлично, – закончил совещание Род. – Добрых два часа вы только мололи языками. А теперь, если не возражаете, отрывайте задницы от стульев, спускайтесь вниз и начинайте выдавать породу.

15

Пока руководители планировали работу на неделю, их подчиненные уже работали глубоко под землей.

На восемьдесят седьмом уровне по тускло освещенному штреку шел похожий на огромного медведя Ковальский. Лампу на каске он выключил и двигался неожиданно бесшумно для человека таких габаритов. Впереди он услышал голоса, остановился и прислушался. Не было слышно скрежета лопат, никто не перекидывал породу, и неандертальские черты лица Ковальского перекосила гримаса ярости.

– Ублюдки, – едва слышно пробормотал он. – Думают, что я в забое. Думают, что могут сидеть на жирных задницах и не ворочать камни.

Он снова двинулся вперед – медведь на кошачьих лапах.

– Сейчас поймут, что ошибаются.

Он вышел из-за поворота штрека и включил лампу. Трое горняков были поставлены им здесь убирать щебень и камни с пола и грузить их в вагонетки. Двое сидели, прислонившись к вагонеткам, и курили, третий рассказывал им, как хорошо попил пива на прошлое Рождество. Лопаты и кувалды валялись у стены.

Все трое замерли, как только их коснулся луч лампы Ковальского.

– Так! – взревел Ковальский и, схватив могучей рукой одну из кувалд, одним движением сбил ее с рукоятки. В руках Ковальского оказалась четырехфутовая палка из отборного железного дерева. – Ты, босс-бой! – Он схватил за горло ближайшего банту. Одним рывком он бросил его на колени и потащил по штреку. Даже в ярости Ковальский позаботился о том, чтобы сделать все без свидетелей. Двое оставшихся горняков замерли в ужасе, они не могли пошевелиться, тем более помочь товарищу, крики которого доносились из темноты.

Первый удар гулко разнесся в замкнутом пространстве штрека, за ним последовал душераздирающий крик.

Следующий удар, следующий крик.

Удары следовали один за другим, крики превратились в стоны, слабые рыдания, потом стихли совсем.

Ковальский вернулся один, он сильно вспотел, а рукоятка кувалды в его руке блестела от свежей крови.

Он бросил ее к ногам горняков.

– Работать! – рявкнул он еще раз и ушел, огромный и похожий на медведя, по темному штреку.

16

На сотом уровне Джозеф М’Кати поливал водой и подметал пыль под гигантским конвейером. Джозеф занимался этим уже пять лет и чувствовал себя уверенно и счастливо.

Джозеф был шангааном, ему было около шестидесяти, первая седина уже тронула его виски. Морщины появились в уголках глаз и рта. Каска была сдвинута на затылок, комбинезон украшен ручной вышивкой и орнаментами в красно-синих тонах. Он шел чинно, но слегка подпрыгивая.

Длина конвейера составляла много сотен ярдов. На всех верхних уровнях добытая золотоносная порода в вагонетках доставлялась к рудоспускам – вертикальным шахтам, опускающимся до сотого уровня, – и попадала на ленту конвейера. Система стальных дверей регулировала поток породы, а ремень переносил ее и высыпал в гигантские емкости. Отсюда порода автоматически каждые четыре минуты поднималась на поверхность клетью емкостью в пятнадцать тонн.

Джозеф весело работал под бегущей лентой конвейера и считал свой труд очень важным. Золото ведет себя странно, оно всегда движется вниз, из-за высокой удельной массы находя себе путь вниз практически сквозь любой материал. Оно способно просочиться сквозь любую трещину или впадину в полу. Возможно, оно способно уйти и в землю, если его оставить лежать на ней достаточно долго.

Это странное поведение золота в значительной степени объясняло довольный вид Джозефа М’Кати. Он уже приблизился к концу конвейера, выпрямился, потирая поясницу, отложил в сторону швабру и быстро огляделся, чтобы убедиться, что, кроме него, в тоннеле никого нет. Он находился рядом с емкостью, в которую по конвейеру поступала порода. В этой емкости помещалось много тысяч тонн.

Убедившись, что рядом никого нет, Джозеф быстро опустился на четвереньки и полез под емкость, не обращая внимания на грохот падающих в нее камней. Скоро он подполз к отверстиям.

Несколько месяцев потребовалось Джозефу на то, чтобы спилить головки четырех заклепок на шве днища емкости. Но в результате трудов у него появился примитивный, но эффективный сепаратор тяжелых веществ.

Свободное золото в породе быстро перемещалось вниз сквозь камни, причем движение ускорялось постоянной вибрацией конвейера и емкости. Достигнув дна емкости, золото начинало искать путь, по которому могло продолжить путешествие вниз, и находило четыре отверстия от заклепок, под которыми Джозеф расстелил полиэтиленовую пленку.

Золотой песок образовал четыре конические кучки на листе полиэтилена и выглядел точно сажа.

Джозеф аккуратно пересыпал песок в свой кисет, снова расстелил пленку, положил кисет в карман и вылез из-под емкости. Насвистывая песню племени, Джозеф поднял швабру и снова занялся своим обычным трудом.

17

Джонни Деланж отмечал шпуры для закладки зарядов. Лежа на боку в низком забое секции 27, он на глаз определял угол и глубину закладки боковых зарядов для того, чтобы выровнять небольшую выпуклость в длинном забое.

В «Сондер дитч» производился только один взрыв. Один взрыв с центрального пульта ежедневно. Джонни платили за объем, за кубические футы породы, извлеченные из его забоя. Таким образом он должен был расположить заряды так, чтобы обеспечить максимальный выброс породы из забоя.

– Так и так. – Он точным движением кисти обозначил красной краской точку и угол закладки заряда, по которым оператор должен будет бурить шпур.

– Шайа, мадода! – Джонни похлопал по плечу лежащего рядом оператора. – Начинай, парень.

Главными для операторов были физическая сила и выносливость. По этим признакам их и отбирали. Этот был похож на греческую статую, выполненную из полированного черного дерева.

– Нкози! – улыбнулся в ответ оператор и вместе с помощником подтащил бурильный молоток к забою. Машина была похожа на гигантскую версию крупнокалиберного пулемета.

Когда банту открыл клапан, молоток оглушительно загрохотал в замкнутом низком пространстве забоя. Сжатый воздух, с ревом вырываясь из молотка, с болью бил по барабанным перепонкам. Джонни показал сжатый кулак, выражая свое одобрение, и с минуту они улыбались друг другу, ощущая, как общий труд сближает их. Потом Джонни пополз дальше отмечать следующие шпуры.

Джонни было двадцать семь лет, он был лучшим горняком на «Сондер дитч». Его группа, состоящая из сорока восьми человек, представляла собой крепко сбитую команду специалистов. Люди боролись за место в двадцать седьмой секции, так как там платили деньги. Джонни мог выбирать себе людей, поэтому, когда маркшейдеры каждый месяц спускались в шахту и производили необходимые измерения, он всегда оказывался далеко впереди других горняков.

Ситуация здесь была достаточно интересной: человек, находящийся в самом низу иерархической лестницы компании, зарабатывал больше, чем высокопоставленный администратор. Джонни Деланж зарабатывал больше, чем генеральный директор «Сондер дитч». В прошлом году он выплатил дополнительный налог за доход свыше двадцати двух тысяч рандов. Даже такой горняк, как Ковальский, постоянно издевающийся и относящийся грубо к своим людям и в результате оставшийся с отбросами шахты, зарабатывал восемь-девять тысяч рандов в год – столько же, сколько администратор ранга Рода Айронсайдса.

Джонни дополз до края длинного забоя и отметил последний шпур. Ниже грохотали бурильные молотки, все операторы, лежа или на корточках, выполняли свою работу. Он подпер голову ладонью, снял шлем, вытер пот с лица и позволил себе немного отдохнуть.

Внешность Джонни была не совсем обычной. Длинные иссиня-черные волосы были собраны на затылке в косичку и перетянуты кожаным шнурком. Чертами лица он напоминал американского индейца. Рукава комбинезона отрезаны так, что были видны мускулистые, жилистые, похожие на питонов руки, татуированные от локтей до ладоней, чрезвычайно сильные и гибкие. Тело было таким же – жилистым и сильным.

На правой руке он носил восемь перстней – по два на пальце. С первого взгляда было видно, что перстни не являются просто украшениями. Это были тяжелые золотые перстни с черепами, перекрещенными костями, волчьими мордами и прочими подобными ужасами. Вся эта масса металла представляла собой неснимаемый кастет. Однажды Род Айронсайдс спросил Джонни о глазах одного из черепов:

– Джонни, ты уверен, что эти рубины настоящие?

– Конечно, мистер Айронсайдс, иначе окажется, что меня наказали на триста пятьдесят рандов, – совершенно серьезно ответил Джонни.

Еще восемь месяцев назад Джонни Деланж был очень буйным молодым человеком. Но тогда он встретил Хетти и женился на ней. Ухаживание и свадьба заняли одну неделю. Он успокоился и даже десять дней ни с кем не дрался.

…Джонни позволил себе целых пять минут думать о Хетти. Она была почти такого же роста, как и он. А какое у нее было восхитительно пышное тело! Какие каштановые волосы! Джонни ее боготворил. Он не был самым искусным оратором в Китченервилле, поэтому возмещал недостаток слов подарками.

Он покупал ей платья и украшения, купил морозильную камеру и кондиционер, купил «крайслер-монако» с отделкой салона под леопарда и кухонный комбайн «Кенвуд». Было практически невозможно войти в его квартиру и не споткнуться об один из подарков Джонни. Теснота стала еще более очевидной, потому что вместе с ними жил брат Джонни Дэйви.

– Черт меня возьми! – Джонни весело покачал головой. – Она – девчонка что надо.

В субботу он увидел в мебельном магазине Китченервилля настенную духовку.

– Она ей понравится, – пробормотал он. – Да и стоит всего четыреста рандов. Обязательно куплю с получки.

Приняв решение, он надел каску и начал вылезать из забоя. Пора было возвращаться на станцию за взрывчаткой.

Босс-бой должен был ждать его в штреке, и Джонни рассвирепел, не увидев там ни его, ни его помощника.

– Ублюдок! – воскликнул Джонни, посветив лампой в обе стороны штрека. – Он ответит за свои фокусы.

Босс-боем был свази с покрытым оспинами лицом, небольшого роста, но чрезвычайно сильный и умный. Покладистым характером он тоже не отличался, никогда не улыбался. Для такого неисправимого экстраверта, каким был Джонни, работать с постоянно угрюмым и мрачным человеком было серьезным испытанием. Он терпел свази за напористость и надежность, но это был единственный человек в бригаде, который ему не нравился.

– Ублюдок! – В штреке никого не было, даже грохот молотков звучал здесь не так громко. – Куда он подевался, черт возьми! – Джонни нетерпеливо поморщился. – Шкуру сдеру, когда найду.

И тут он вспомнил об уборной.

– Он точно там. – Джонни зашагал по штреку. Уборная представляла собой углубление в стене, занавешенное брезентом, за которым стояли четыре ведра.

Джонни отдернул брезент и шагнул внутрь. Босс-бой с помощником были там. Джонни несколько мгновений не мог понять, что они делают, а они были настолько поглощены своим занятием, что не заметили его присутствия.

И вдруг он понял, и его перекосило от отвращения.

– Ах ты, грязный… – Джонни схватил босс-боя за плечи и прижал к стене. Он отвел назад свой металлический кулак и уже собирался ударить парня в лицо.

– Ударь меня, и ты знаешь, что произойдет, – сказал боссбой. Выражение его лица оставалось нейтральным, он смотрел прямо в глаза Джонни. Джонни замялся. Он знал правила компании, знал, как отнесутся к этому правительственные чиновники, знал, что сделает полиция. Один удар, и его распнут.

– Ты – свинья! – прошипел Джонни.

– У тебя есть жена, – спокойно возразил босс-бой. – А моя живет в Свазиленде, и я не видел ее два года.

Джонни опустил кулак. Двенадцать тысяч мужчин, и ни одной женщины. Это факт. Реальность вызывала отвращение, но он понимал ее причины.

– Одевайтесь. – Он отпустил босс-боя и шагнул назад. – Одевайтесь оба. Увидимся на станции, там и поговорим.

18

Уже неделю, прошедшую после обвала в секции 43, Большой Король не спускался в забой.

Так приказал Род, объяснив, что белый горняк, с которым работал Большой Король, погиб, и ему следовало дождаться назначения в другую секцию. На самом деле Род хотел, чтобы он отдохнул. Он видел, каким нагрузкам, моральным и физическим, подвергался Большой Король во время спасательной операции. Когда они вместе откопали тело горняка, с которым Большой Король вместе работал и смеялся, слезы потекли по щекам огромного банту, и он прижал тело белого товарища к груди.

– Хамба гале, мадода, – пробормотал Большой Король, – иди с миром.

Большой Король был легендой «Сондер дитч». Им хвастались: сколько пива он может выпить за раз, сколько породы выбросить за одну смену, как может перетанцевать любого. Он получил более тысячи рандов в качестве награды за храбрость. Большой Король устанавливал темп, остальные пытались за ним угнаться.

Род определил его в транспортную бригаду. Несколько дней Большой Король был доволен возможностью продемонстрировать свою силу и общаться с таким большим количеством людей. Транспортная бригада передвигалась по всем секциям, и у Большого Короля появилась возможность общения с многочисленными друзьями. Потом Большой Король заскучал. Ему захотелось обратно в забой.

– Это, – говорил он своей бригаде, – работа для стариков и женщин.

Одним движением он поднял и поставил на платформу сорокачетырехгаллонную бочку с дизельным топливом.

Такая бочка весит чуть больше восьмисот фунтов.

19

«Вся суета из-за этого». Дэйви Деланж закладывал заряды динагеля в шпуры. Он чуть наклонился и рассмотрел золотоносный пласт. На поверхности забоя он представлял собой тонкую черную линию на фоне голубоватого кварцита.

Он назывался углеродистым проводником жилы. Тонкий слой углерода, не более нескольких дюймов толщиной, обычно – полдюйма. Черная копоть, и только. Дэйви покачал головой. Даже золота внутри не видно.

Дэйви был старше Джонни на два года и совершенно не походил на брата ни физически, ни интеллектуально. Светлые волосы Дэйви были коротко пострижены с боков и на затылке. Он не носил украшений и вел себя тихо и сдержанно.

Джонни был высоким и сухощавым, Дэйви – коренастым и мускулистым. Джонни был расточительным, Дэйви – бережливым на грани скупости. Единственной общей чертой являлся первоклассный профессионализм. Если Джонни и выдавал больше породы, то только потому, что Дэйви был более осторожным, не рисковал без надобности, соблюдал все меры безопасности, которыми Джонни часто пренебрегал.

Дэйви зарабатывал меньше, но берег каждое пенни. Копил на ферму. Он уже накопил чуть больше сорока девяти тысяч рандов. Через пять лет он наберет необходимую сумму. И тогда у него будут ферма и жена. Джонни, напротив, тратил все до последнего пенни и часто одалживал деньги у Дэйви в конце месяца.

– Дэйви, дай нам сотню до зарплаты.

Дэйви скрепя сердце давал деньги. Он не одобрял стиль жизни Джонни, его внешний вид, одежду, привычки.

Дэйви перестал рассматривать пласт и продолжил закладывать взрывчатку. Он работал точно и аккуратно, соблюдая все правила техники безопасности к этой непростой операции. Шашки были оснащены взрывателями и подготовлены к взрыву. По закону никто, кроме бригадира горняков, не имел права производить эту операцию, а Дэйви делал все автоматически, не переставая думать о последней выходке Джонни – увеличении платы за жилье.

– Сто рандов в месяц! – вслух произнес Дэйви. – У меня достаточно ума, чтобы переселиться в другое место.

Но он знал, что никуда не уедет. Хетти слишком хорошо готовила, к тому же ее присутствие было ему настолько приятно, что он останется с ними.

20

– Род. – Голос Дэна Стандера был очень серьезным. – У меня очень плохие новости.

– Спасибо тебе. – Род постарался, чтобы его голос по телефону звучал устало. – Я собирался на подземный обход. Может, подождешь?

– Не могу, – заверил его Дэн. – В любом случае тебе по пути. Говорю из пункта оказания первой помощи в здании копра. Зайди сюда.

– Что случилось?

– Нападение. Белого на банту.

– Черт! – Род подскочил в кресле. – Плохо дело?

– Чрезвычайно. Обработал его рукояткой четырнадцатифунтовой кувалды. Я наложил сорок семь швов, но боюсь, череп проломлен.

– Кто это сделал?

– Горняк по фамилии Ковальский.

– Ах он! – Род тяжело задышал. – Хорошо, Дэн. Он может дать показания?

– Нет и не сможет еще день-два.

– Буду там через несколько минут.

Род положил трубку и прошел к соседнему кабинету.

– Дмитрий.

– Босс?

– Вызови Ковальского из забоя. Хочу видеть его в своем кабинете как можно скорее. Найди замену, чтобы закончить смену.

– Хорошо, Род, а что случилось?

– Избил одного из своих парней.

Дмитрий присвистнул.

– Позвони в отдел кадров, пусть сообщат в полицию, – продолжил Род.

– О’кей, Род.

– Пусть Ковальский будет здесь, когда я вернусь с обхода.

Дэн ждал его в пункте оказания первой помощи.

– Взгляни. – Он указал на носилки.

Род опустился на колени, губы его растянулись в тонкую линию. Аккуратные швы стянули ужасные раны на темной распухшей плоти. Одно ухо было оторвано, Дэну пришлось пришить его. Вместо зубов за разбитыми лиловыми губами зияла черная дыра.

– С тобой все будет хорошо, – сказал Род, и человек на носилках скосил взгляд в его сторону. – Человек, сделавший это, понесет наказание.

Род поднялся.

– Дэн, мне нужна официальная справка о нанесенных ранах.

– Подготовлю. После работы выпьем в клубе?

– Конечно, – спокойно сказал Род, хотя внутри весь кипел от ярости, которая не оставляла его на протяжении всего обхода.

21

Род сразу же опустился на сотый уровень. Его главной обязанностью являлась выдача породы, и он решил проверить резервы в емкостях для хранения. Он вышел в ярко освещенный тоннель рядом с рудоспуском и остановился. Монотонно скрипела лента конвейера, несущая руду к емкостям.

В тоннеле никого не было, если не считать одинокой фигуры уборщика в дальнем конце. Это свидетельствовало о хорошо отлаженной работе на шахте: во время обхода можно встретить всего несколько человек. Многие мили штреков и стволов, казалось, были лишены жизни, а ведь здесь работали двенадцать тысяч человек.

Род направился к емкостям в конце тоннеля.

– Джозеф, – с улыбкой приветствовал он старого уборщика.

– Нкози. – Джозеф поклонился и смущенно улыбнулся.

– Все в порядке? – Джозеф был любимцем Рода – он всегда был веселым, никогда не жаловался, был честным и лишенным даже намека на коварство. Род обычно старался остановиться и поговорить с ним.

– Нкози, у меня все в порядке. А у нкози все в порядке?

Улыбка исчезла с лица Рода, когда он вдруг заметил мельчайшую белую пыль на верхней губе Джозефа.

– Старый мошенник! – принялся ругать его Род. – Сколько раз я говорил тебе, что прежде, чем подметать, нужно смочить пол водой. Водой! Ты должен пользоваться водой! Пыль съест твои легкие.

Силикоз – страшная неизлечимая профессиональная болезнь горняков, вызываемая частицами кремния, окаменевшими в легких.

Джозеф смущенно улыбался, переминаясь с ноги на ногу. Его всегда поражала детская одержимость борьбы с пылью. С точки зрения Джозефа, это был один из немногих недостатков Рода. Он был бы совсем неплохим боссом, если б не это нелепое заблуждение по поводу того, что пыль может убить шахтера.

– Мокрую пыль подметать гораздо труднее, чем сухую, – терпеливо начал объяснять Джозеф. Род никогда не мог понять такой очевидный факт, и Джозефу приходилось объяснять все заново при каждом разговоре.

– Послушай меня, старик. Без воды пыль проникнет в твое тело. – Род уже выходил из себя. – Пыль убьет тебя.

Джозеф снова поклонился и улыбнулся, чтобы успокоить Рода:

– Очень хорошо. Я буду лить много воды. В доказательство он схватил шланг и стал обильно поливать пол.

– Хорошо, – подбодрил его Род. – Лей много воды.

Род прошел к емкостям для хранения.

Когда Род скрылся из виду, Джозеф немедленно перекрыл воду и оперся на швабру.

– Пыль убьет тебя, – передразнил он Рода, хихикнул и покачал головой, поражаясь его глупости. – Пыль убьет тебя, – повторил он и захохотал, хлопая себя по ляжкам. Он даже попытался станцевать, настолько ему было смешно. Правда, движения получились неловкими, так как к коленям были привязаны два тяжелых полиэтиленовых пакета, заполненных золотым песком.

22

Род вышел из «Мэри-Энн» и остановился, чтобы посмотреть, как Большой Король грузит на платформу пакет древесины под почтительными взглядами отошедших в стороны остальных членов бригады. Обернувшись, Большой Король заметил стоявшего на площадке Рода.

– Я вижу тебя, – приветствовал он начальника. Большому Королю было несвойственно принимать поспешные решения – только после спасательных работ в сорок третьей секции он решил, что Род – настоящий мужчина, и был готов признать в нем равного себе.

– Я тоже вижу тебя, Король Нкулу, – ответил на приветствие Род.

– Найди мне работу среди мужчин, мне плохо от этой.

– Еще до конца недели окажешься в забое, – пообещал Род.

– Ты – мой отец. – Большой Король вернулся к бригаде.

23

Джонни Деланж заметил приближавшегося к нему начальника подземных работ. Высокую широкоплечую фигуру и свободную пружинящую походку не узнать было невозможно.

Облегченно присвистнув, он еще раз поблагодарил судьбу за то, что совсем недавно уложил картонные коробки в специальный ящик, а не оставил, как обычно, в беспорядке на платформе в нарушение всех мыслимых правил безопасности.

– Стоп! – отдал он приказ босс-бою и его помощнику, толкавшим платформу.

– Доброе утро, Джонни.

– Приветствую, мистер Айронсайдс.

– Как дела?

Джонни чуть помедлил с ответом, а Род сразу же ощутил напряженность в отношениях между этими тремя людьми и бросил взгляд на двух свази. Вид у них был мрачный, как будто в ожидании большой беды.

«Что-то случилось, – подумал Род. – Не похоже на Джонни. Он слишком умен, чтобы позволить плохим отношениям в бригаде снизить выработку».

– Послушайте, мистер Айронсайдс, – вновь заговорил Джонни, – избавьте меня от этого ублюдка. – Он ткнул пальцем в сторону босс-боя. – Дайте мне кого-нибудь другого.

– А в чем дело?

– Ни в чем, просто не могу работать с ним.

Род удивленно поднял брови, потом повернулся к босс-бою:

– Ты доволен работой в этой секции или хочешь перевестись?

– Хочу перевестись, – пробурчал босс-бой.

– Хорошо. – Род был доволен: иногда в подобных ситуациях свази отказывались переводиться в другую бригаду. – Завтра ты узнаешь новое место работы.

– Нкози! – Босс-бой бросил взгляд на своего помощника. – Мой друг желает перевестись вместе со мной.

«Вот в чем дело, – подумал Род. – Это то, что мы игнорируем, так как не способны предложить решение. Джонни, вероятно, застукал их».

– Твой друг будет работать с тобой, – кивнул Род, а про себя подумал, что это не потворство, а проверенная практикой политика. Если бы он их разделил, босс-бой нашел бы очередную жертву, возможно, не такую покладистую. Возникли бы беспорядки, драки, межплеменная вражда.

– Я дам тебе замену, – пообещал Род Джонни, и тут его осенило: «Господи! Конечно! Какая это будет команда!»

– Джонни, что скажешь насчет Большого Короля?

– Большого Короля? – Его мрачное до этого момента лицо расплылось в широчайшей улыбке. – Босс, вот это разговор.

24

В три часа Род закончил обход и уже поднимался на поверхность. Клеть была забита людьми, запах пота забивал все другие запахи. На поверхность поднималась вся смена. Дневная работа закончилась. Забои были выметены и политы водой, заряды заложены, взрыватели подсоединены к электрической цепи.

Люди покидали забои, шли ротами и батальонами по штрекам к своим станциям, чтобы терпеливо дождаться своей очереди и подняться в клетях на поверхность.

Род мысленно прокручивал множество проблем, с которыми он столкнулся в течение дня, и уже придумывал решения некоторых из них. В своем блокноте, на последних страницах, он открыл новый раздел и назвал его «РАСХОДЫ».

Две записи были уже внесены в этот раздел. «Только дайте мне эту должность, – горя от нетерпения, думал Род, – хотя бы на месяц, и я переверну мир».

– Мистер Айронсайдс, – обратился к нему стоящий рядом человек. Род быстро повернул голову и узнал его.

– Привет, Дэйви, – поздоровался Род, еще раз поразившись, как не похожи были эти два брата.

– Мистер Айронсайдс, у моего босс-боя заканчивается контракт. В конце месяца он уезжает домой. Не могли бы вы дать мне хорошего человека на его место?

– Босс-бой твоего брата попросил о переводе. Он тебе подойдет?

– Да! – обрадовался Дэйви. – Я его знаю, хороший парень.

«Еще одна проблема решена», – подумал Род, шагнув из клети на ярко залитую летним солнцем площадку и глубоко вдохнув свежий воздух. Теперь оставалось лишь подчистить кое-какие мелочи, и можно было выпить с Дэном.

В коридоре, рядом с дверью кабинета, его встречал Дмитрий.

– Ковальский в моем кабинете.

– Отлично, – мрачно произнес Род.

Он прошел в свой кабинет и присел на край стола.

– Пусть войдет! – крикнул он Дмитрию.

Ковальский вошел и остановился. Длинные руки его свисали чуть ли не ниже колен, живот вываливался из-под ремня.

– Ты звать меня? – спросил он на едва понятном английском. Лицо было грубым, черты лица – крестьянскими, взгляд – тупым. Он не брился, пыль забоя густо осела на черной густой щетине.

– Ты сегодня избил человека? – мягко спросил Род.

– Он не работать. Я его бить. Потом его братья будут работать. Я их заставлять.

– Ты уволен, – сказал Род, – получай расчет и выметайся.

– Ты увольнять? – Ковальский удивленно заморгал.

– Компания выдвигает против тебя обвинение в уголовном преступлении, – продолжил Род, – но сейчас я хочу, чтобы ты убрался отсюда.

– Полиция? – взревел Ковальский. Его лицо приобрело хоть какое-то выражение.

– Да, – подтвердил Род, – полиция.

Ладони размером с лопату медленно сжались в огромные кулаки.

– Ты звонить полиция! – Ковальский шагнул к столу с угрожающим видом.

– Дмитрий, – резко крикнул Род, – закрой дверь!

Дмитрий, прислушивавшийся к разговору, соскочил со своего стола и закрыл дверь, соединяющую кабинеты, потом прижался к ней ухом. Первые тридцать секунд были слышны только голоса, рычание, потом послышался звук удара, звериный рев, еще один удар и звук падения тела.

Дмитрий поморщился.

– Дмитрий! – раздался голос Рода. – Заходи.

Род сидел на краю стола, покачивая ногой и посасывая костяшки пальцев на правой руке.

– Дмитрий, распорядись, чтобы не натирали так сильно пол. Наш друг поскользнулся и ударился челюстью об стол.

Дмитрий сочувственно хмыкнул и склонился над валявшимся на полу огромным поляком. Ковальский громко хрипел.

– Вон какую шишку набил, – сказал Дмитрий. – Как не стыдно!

25

Доктор Стайнер спокойно работал все утро в понедельник. Он предпочитал использовать магнитофон, что позволяло избегать вызывающих у него отвращение контактов с другими людьми. Ему не нравилось открывать свои мысли женщине, сидящей с задранной выше колен юбкой и постоянно поправляющей волосы. Но особенно непереносимым был для него их запах. Манфред был очень чувствителен к запахам, даже запах собственного пота выводил его из себя. Женщины же, как он обнаружил, источали особый назойливый запах, который он чувствовал, несмотря на всевозможные косметические ухищрения. Этот запах вызывал у него тошноту. Именно поэтому он настоял на раздельных спальнях. Терезе, разумеется, он не назвал истинную причину, сказал только, что слишком чутко спит и потому не может делить спальню с другим человеком.

В его кабинете преобладали белые и холодно-голубые тона, воздух благодаря кондиционеру был исключительно чистым и прохладным. Тихо жужжал магнитофон, голос Манфреда был четким и лишенным эмоций, а часть его сознания была занята магическими трюками с цифрами и деньгами, результатами проделанной работы и прогнозами на будущее – трехмерной структурой переменных величин, сложить которую подвластно только гениальному мозгу. Но под оболочкой внешнего спокойствия и беспристрастности чувствовались едва сдерживаемое нетерпение, ожидание чего-то. Внешне это проявлялось лишь в нежном, почти нарциссическом поглаживании внутренней поверхности бедра ладонью.

За несколько минут до полудня зазвонил прямой незарегистрированный телефон на столе, и рука его замерла на бедре. Только один человек мог позвонить сюда, только один человек знал этот номер. Несколько секунд Манфред не шевелился, оттягивал момент, затем выключил магнитофон и снял трубку.

– Доктор Манфред Стайнер, – представился он.

– Наш человек уже назначен? – спросил голос в трубке.

– Еще нет, Эндрю.

Тишина в трубке, лишь легкое потрескивание и угрожающая тишина.

– Для беспокойства нет причин. Обычная задержка, а не полная неудача.

– Задержка насколько?

– На два дня, в крайнем случае – до конца недели.

– Будете в Париже на следующей неделе?

– Да. – Манфред был советником правительственной делегации на переговорах с Францией о ценах на золото.

– Встретитесь с ним там. Будет лучше, если вы к тому времени выполните свои обязательства. Понимаете?

– Понимаю, Эндрю.

Разговор был закончен. Манфред почувствовал, что звонивший вот-вот повесит трубку, и воскликнул:

– Эндрю!

– Да?

– Вы не спросите его, могу ли я… – тон его слегка изменился, появились умоляющие нотки, – могу ли я играть сегодня?

– Подождите.

Прошло несколько минут, потом в трубке раздался тот же голос:

– Да, вы можете играть. Саймон проинформирует вас о пределах ставок.

– Спасибо, передайте ему мою благодарность.

Манфред и не пытался скрыть облегчения и восторга. Горящим взглядом он смотрел на противоположную холодно-голубую стенку, и даже стекла его очков сверкали.

26

В роскошно обставленной комнате их было пятеро. Один, самый молодой, несомненно, был слугой и следил за исполнением причуд и желаний остальных. Из четверых оставшихся один, так же несомненно, являлся хозяином. Внимание всех было обращено на него. Он был грузен, но не слишком, жировая прослойка свидетельствовала скорее о хорошей жизни, чем об обжорстве. Сейчас он говорил, обращаясь к своим гостям:

– Вы выразили сомнения относительно надежности человека, служащего инструментом в нашем грядущем предприятии. Я договорился о маленьком представлении, которое, как я надеюсь, продемонстрирует вам всю беспочвенность опасений. Это и является причиной, по которой Эндрю пригласил вас сюда сегодня.

Хозяин повернулся к слуге:

– Эндрю, надеюсь, тебе не составит труда подождать, когда придет доктор Стайнер, попросить Саймона указать ему место за столом и сообщить об этом нам. – Он отдавал приказание вежливо и с достоинством, как человек, привыкший повелевать. – Господа, позвольте предложить вам что-нибудь выпить, чтобы скрасить ожидание.

Разговор, завязавшийся между ними, свидетельствовал о хорошей информированности каждого. Предметом же его было богатство. Богатство, выраженное полезными ископаемыми, промышленными предприятиями, продуктами земли и моря: нефтью, сталью, рыбой, зерном и… золотом.

О высоком положении этих людей в обществе свидетельствовали их дорогие костюмы, камни, поблескивающие на пальцах, уверенные, не терпящие возражений голоса, небрежное упоминание в разговоре высокопоставленного чиновника.

– Сэр, – прервал их беседу Эндрю, – он пришел.

– Спасибо, мой мальчик. – Хозяин поднялся. – Прошу вас следовать за мной, господа.

Он пересек комнату и отдернул пурпурно-золотую штору. За ней гости увидели окно.

Все четверо подошли поближе и принялись рассматривать комнату за стеклом. Это был зал фешенебельного игорного дома. Мужчины и женщины сидели за столом для игры в «баккара» и совершенно не обращали внимания на окно над их головами.

– С той стороны ничего не видно, господа, – успокоил всех хозяин. – Можете не опасаться быть замеченными в этом логове порока.

Все вежливо хихикнули.

– Какую прибыль вы получаете от этого предприятия? – спросил один из гостей.

– Мой дорогой Роберт. – Хозяин выглядел шокированным. – Неужели вы подумали, что я каким-то образом связан с незаконным бизнесом?

Все снова захихикали, на этот раз с нескрываемым удивлением.

– А! – воскликнул хозяин. – Вот и он!

Через зал к столу Манфреда Стайнера провожал высокий молодой человек с землистым лицом, выглядевший в вечернем костюме сотрудником похоронного бюро.

– Я попросил Саймона посадить его так, чтобы мы могли видеть его лицо, – пояснил хозяин.

Все чуть наклонились вперед и не сводили глаз с человека, раскладывающего на столе фишки, любезно предоставленные Саймоном.

Доктор Стайнер начал играть. Лицо его было полностью лишено выражения, но бледность просто поражала. Каждые несколько секунд он облизывал губы розовым языком. В перерывах между играми он замирал, напоминая ящерицу или игуану. Только жилка дергалась на шее да блестели, как змеиные глаза, стекла очков.

– Прошу вас обратить внимание на его правую руку, – едва слышно произнес хозяин.

Открытая ладонь лежала рядом со стопкой фишек, но пальцы начали сжиматься, как только крупье стал раздавать карты.

– Carte, – беззвучно произнесли губы Манфреда, а пальцы сжались в кулак так, что побелели костяшки, а сама рука задрожала от напряжения. Выражение же лица по-прежнему оставалось нейтральным.

Крупье передал карту.

– Septe! – произнесли его губы, а в следующее мгновение он уже забирал ставку Манфреда. Пальцы Стайнера разжались, ладонь безвольно упала на стол, мягкая и безволосая, как дохлая рыба на зеленом сукне.

– Думаю, мы видели уже достаточно, – сказал хозяин, и все вернулись к столу в несколько подавленном настроении.

– Господи! – пробормотал кто-то. – Какая гадость! Я чувствовал себя соглядатаем, как будто я наблюдал за человеком, занимающимся онанизмом.

Хозяин быстро взглянул на говорившего, удивленный наблюдательностью и точностью определения.

– В сущности, именно это вы и видели. Простите мне роль лектора на несколько минут, но я немного знаю этого человека. Один из ведущих психиатров составил мне за четыреста рандов аналитический доклад.

Хозяин помедлил, чтобы убедиться, что внимание всех сконцентрировано на нем.

– Причины такого поведения не ясны, возможно, виной всему событие или серия событий, происшедших, когда оставшийся сиротой Манфред Стайнер бродил по руинам разрушенной войной Европы. – Хозяин закашлялся и сам прервал свой поток красноречия на несколько секунд. – Как бы то ни было, результат виден всем. Коэффициент умственного развития Манфреда Курта Стайнера – сто пятьдесят восемь. Он – гений. Он не пьет, не курит. У него нет увлечений, он никогда не занимался спортом, никогда не делал непристойных предложений какой-либо женщине помимо жены, впрочем, и здесь существуют сомнения, касающиеся того, как часто и до какого предела удостаивается она его внимания.

Хозяин сделал глоток из бокала, чувствуя, что все внимание присутствующих сконцентрировано на нем.

– Механически, если можно так выразиться, – продолжил он, – Манфред Стайнер не является импотентом или неполноценным в этой области. Тем не менее любой телесный контакт, а особенно выделения, сопутствующие такому контакту, вызывают у него чувство отвращения. Для возбуждения он предпочитает игру в «баккара», для облегчения может прибегнуть к быстрому контакту с представительницей противоположного пола, но с большим удовольствием обслужит себя сам.

Все молчали некоторое время.

– Если быть точным, он – маниакальный игрок. Более того, маниакальный неудачник.

– Вы имеете в виду, он стремится проиграть? – недоверчиво спросил Роберт.

– Нет, – покачал головой хозяин. – По крайней мере на сознательном уровне. Ему кажется, что он пытается выиграть, но он делает крупные ставки в ситуациях, которые посчитает самоубийственными даже человек, не обладающий таким уникальным мозгом. Это глубокое подсознательное желание проиграть, быть наказанным. Особая форма мазохизма.

Хозяин открыл черный кожаный блокнот и проверил его содержимое.

– За период с тысяча девятьсот пятьдесят восьмого по шестьдесят третий год доктор Стайнер проиграл за этим столом двести двадцать семь тысяч рандов. В шестьдесят четвертом году он пришел к соглашению со своим единственным кредитором, по которому долг и проценты по нему считались выплаченными.

Можно было заметить, как изменились выражения лиц гостей, когда они пытались сопоставить даты и главных участников событий. Первым к правильному выводу пришел Роберт. В 1964 году хозяин продал контрольный пакет акций компании «Норт-маун-коппер» группе «СРК» по чрезвычайно выгодной цене. Совсем незадолго до этого доктор Стайнер был назначен главой финансового и планового отделов «СРК».

– «Норт-маун-коппер»! – восхищенно произнес Роберт. «Вот как было дело! Ах, старая лиса! Заставил Стайнера скупить акции по сверхвысокой цене».

Хозяин лишь мягко улыбнулся, ничего не подтверждая, ничего не опровергая.

– С шестьдесят четвертого года по сегодняшний день, – продолжил он, – доктор Стайнер остается постоянным клиентом этого заведения. Его проигрыш за этот период составил… – Он заглянул в блокнот и удивленно, как будто впервые увидел цифру, произнес: – Чуть больше трехсот тысяч рандов.

Все глубоко вздохнули и заерзали в креслах. Даже для этих людей сумма была весьма значительной.

– Думаю, мы можем на него положиться. – Хозяин захлопнул блокнот и улыбнулся.

27

Тереза лежала в постели. В комнате было темно и тихо. Тишину нарушало лишь кваканье лягушки со стороны пруда, а темноту – лунный свет, причудливо игравший тенями на стене, пробиваясь сквозь ветви росшей за окном кельрейтерии.

Она отбросила простыню и свесила ноги с кровати. Сон не приходил, было слишком жарко, мешала ночная рубашка. Тереза встала, сдернула с себя рубашку, бросила ее на пол и вышла на широкую террасу. Здесь все было залито лунным светом, плиты приятно холодили босые ноги, ночной воздух ласкал кожу сотнями маленьких рук.

Ей вдруг захотелось побегать по лужайке перед домом, захотелось, чтобы кто-нибудь застал ее за этим занятием. Она засмеялась, не понимая до конца, что с ней происходит. Ее поведение так не соответствовало представлениям Манфреда о примерной жене – хранительнице домашнего очага.

– Он пришел бы в ярость, – прошептала она и вдруг услышала шум мотора приближающейся машины.

Сначала она замерла, а когда свет фар пронзил заросли и заскользил все ближе к дому, в панике бросилась в спальню, упала на колени, отыскала ночную рубашку на полу, быстро надела ее и юркнула в постель.

Лежа в темноте, она услышала, как закрылась дверь машины, через несколько мгновений послышались его шаги в коридоре. Он почти бежал. Тереза узнала симптомы – позднее возвращение домой, едва сдерживаемое нетерпение – и замерла под простыней.

Медленно текли минуты, потом бесшумно распахнулась дверь, ведущая в спальню Манфреда.

– Манфред, это ты? – Она села и потянулась к выключателю лампы.

– Не включай свет! – произнес он, задыхаясь и глотая окончания, как пьяный, но она не почувствовала запаха алкоголя, когда он наклонился и поцеловал ее. Губы его были сухими и плотно сжатыми. Потом на пол скользнул его халат.

Через две с половиной минуты он поднялся и, повернувшись к Терезе спиной, быстро надел свой шелковый халат.

– Тереза, я оставлю тебя на минуту, – сказал он уже своим обычным спокойным голосом, прошел на свою половину, и через несколько секунд она услышала шум воды в душе.

Она лежала на спине, ногти впились в ладони. Тело сотрясала дрожь отвращения и желания. Мимолетный контакт пробудил в ней желание, но одновременно она чувствовала себя использованной и грязной. Она знала, что остаток ночи будет тянуться бесконечно долго. Напряжение, раскаяние, жалость к самой себе будут сменяться приступами необъяснимого восторга и безумными эротическими фантазиями.

«Будь он проклят! – беззвучно кричала она. – Проклят! Проклят!»

Шум душа стих, Манфред вернулся в ее комнату и аккуратно присел на край кровати в ногах. От него пахло одеколоном «4711».

– Тереза, можешь включить свет.

Тереза с трудом разжала пальцы и потянулась к выключателю. Манфред часто заморгал, привыкая к свету. Его волосы были влажными и причесанными, щеки блестели как спелые яблоки.

– Надеюсь, день прошел удачно? – спросил он и с серьезным видом выслушал ответ. Несмотря на охватившее тело напряжение, Тереза почувствовала, что вновь попадает под его гипнотическое воздействие. Его голос был монотонным, построение фраз точным. Поблескивали очки, тело и лицо замерли без движения.

Она, как и много раз до этого, вдруг почувствовала себя маленьким беззащитным пушистым кроликом, замершим перед коброй.

– Уже поздно, – сказал он наконец и встал с кровати. Потом, глядя на ее закутанное в простыню тело, вдруг спросил безразлично, будто просил передать сахар: – Тереза, ты можешь найти триста тысяч рандов, чтобы об этом не узнал твой дед?

– Триста тысяч! – Она резко села.

– Да. Можешь?

– Господи, Манфред, да это же маленькое состояние. – Такое определение казалось ей вполне уместным. – Ты же знаешь, все мои деньги в доверительной собственности, по крайней мере большая часть. Да я не найду и половины, чтобы об этом не узнал Попс.

– Очень жаль, – пробормотал Манфред.

– Манфред… у тебя проблемы?

– Нет, слава Богу, нет. Так, просто подумал. Забудь об этом. Спокойной ночи, Тереза. Хорошего тебе сна.

Машинально она подняла руки, приглашая его в свои объятия.

– Спокойной ночи, Манфред.

Он развернулся и вышел, руки ее бессильно упали. Для Терезы Стайнер началась бесконечно длинная ночь.

28

– Дамы и господа! По протоколу генеральный директор должен представлять высокого гостя, прибывшего к нам для вручения специальных наград за службу. На прошлой неделе наш генеральный директор трагически погиб при исполнении служебных обязанностей. Мы горько скорбим об этой утрате, и, я надеюсь, вы присоединитесь ко мне в выражении искренних соболезнований миссис Эйлин Леммер. – Род немного помолчал, а вместе с ним и все двести человек, собравшиеся в зале клуба компании.

– Таким образом, я, как исполняющий обязанности генерального директора, имею честь представить вам доктора Манфреда Стайнера – старшего управляющего группы «СРК», нашего учредителя. Он является также главой финансового и планового отделов.

Сидящая рядом с мужем Тереза Стайнер не могла не заметить раздражения Манфреда, когда Род упомянул имя Фрэнка Леммера. Компанией не поощрялось привлечение внимания общественности к смерти служащего, наступившей в результате несчастного случая при исполнении служебных обязанностей. Ей же Род стал нравиться еще больше.

Тереза надела темные очки, так как глаза ее припухли и покраснели. На рассвете, после бессонной ночи, она вдруг разрыдалась, как ей казалось, без видимой причины, потом наступило состояние хрупкого покоя, а ее огромные глаза всегда выглядели плохо еще несколько часов после того, как она плакала.

Она сидела, плотно сжав колени, в элегантном кремовом чесучовом костюме, а ее волосы, перехваченные черным шелковым шарфом, блестящим каскадом падали на плечи. Опершись подбородком на ладонь, она не сводила глаз с говорившего и выглядела идеальной леди с бриллиантами на пальцах и жемчугом на груди. Услышав, как Род назвал ее «прелестной внучкой нашего председателя», она чуть заметно улыбнулась.

Только темные очки слегка нарушали образ идеальной молодой матроны – утонченной, избалованной, бесконечно нравственной и недоступной простому смертному.

Тем не менее мысли, которыми была занята ее голова, а также волнующие ее тело и душу чувства вызвали бы у многих присутствующих ужас. Героем бесформенных фантазий и эмоциональных переживаний прошлой ночи стал один-единственный человек – Родни Айронсайдс.

Внезапно, с тревогой и удивлением, она почувствовала реакцию тела, которой не испытывала уже несколько лет. Ей пришлось немедленно сменить позу, так как любая жидкость оставляла на чесуче заметные пятна.

«Терри Стайнер!» – мысленно пригрозила она себе и тут с облегчением увидела, что Род закончил свое выступление и его сменил Манфред. Она энергично захлопала в ладоши вместе со всеми, чтобы хоть как-то отвлечься от волнующих мыслей.

Манфред кратко отметил заслуги шестерых служащих, сидящих в первых рядах, преданность и храбрость которых он приехал отметить, потом углубился в перспективы повышения цены на золото. Выверенными, точными фразами он объяснил преимущества этого и выгоды, ожидающие промышленность, нацию и мир в целом. Это было научно обоснованное и убедительное выступление, записанное многими присутствующими журналистами. О выступлении доктора Стайнера пресса была предупреждена отделом по связям с общественностью «СРК», и в клубе присутствовали представители всех главных ежедневных и еженедельных финансовых газет и журналов.

Иногда к платформе подходил фоторепортер, чтобы сделать снимок гениального доктора Стайнера, обещавшего быть в центре внимания, особенно в связи с предстоящими переговорами о цене золота во Франции.

Шестеро героев сидели в первых рядах в своих лучших костюмах, причесанные и намытые, как школьники на церемонии вручения призов, и не понимали ни слова, но сохраняли напыщенный, важный вид.

Род поймал взгляд Большого Короля и подмигнул ему. В ответ тот, сохраняя важность, медленно опустил и поднял веко. Род был вынужден быстро отвести взгляд, чтобы не расхохотаться.

Он посмотрел Терезе Стайнер в глаза, застав ее врасплох. Даже темные очки не могли скрыть ее мысли и чувства, они были так же очевидны, как если бы она выразила их словами. Прежде чем она опустила глаза, Род понял, чего он мог бы добиться, если бы захотел.

Он стал рассматривать ее потихоньку – уже как доступную, чрезвычайно желанную женщину, но тем не менее по-прежнему внучку Харри Хершфилда и жену Манфреда Стайнера. Последние обстоятельства делали ее не менее опасной, чем десятибалльный выброс породы, но желание и соблазн были слишком велики, опасность скорее усиливала их, а не приглушала.

Он заметил, как она покраснела, как смущенно затеребила край юбки. Она взволновалась как школьница под его взглядом. Род Айронсайдс, всего пять минут назад думавший только о своей речи, неожиданно для себя вдруг понял, что его занимают совершенно другие мысли.

Награды были вручены, чай выпит, бисквиты съедены, толпа начала расходиться. Род провожал Стайнеров через зеленую лужайку к ждавшему их «даймлеру».

– Как превосходно сложен этот огромный шангаан, – говорила Тереза. – Как его имя? Король?

– Король Нкулу. Большой Король, так мы его называем.

Род вдруг понял, что говорит с трудом, заикается. Напряжение между ним и Терри затмило все остальные чувства, казалось, воздух гудел и искрился. Манфред, наверное, был глухим, если ничего не замечал.

– Это легендарная личность, – продолжал Род. – Он все делает лучше и быстрее, чем его ближайший соперник. Вы бы видели, как он танцует!

– Танцует? – переспросила Тереза с интересом.

– Да, танцы племени, понимаете?

– Да, конечно. – Тереза надеялась, что никто не заметил, как облегченно она вздохнула, ведь уже несколько минут она судорожно пыталась придумать, как ей еще раз приехать на «Сондер дитч» или пригласить Рода в Йоханнесбург.

– Одна моя подруга, – продолжила она, – безумно интересуется танцами, надоедает мне при каждой встрече.

Она быстро выбрала имя из списка подруг, на тот случай, если Манфред спросит.

– Они танцуют каждую субботу, привозите ее в любое время, – подхватил игру Род.

– А в эту субботу? – Терри повернулась к мужу: – Ты не будешь возражать?

– Что? – Манфред совершенно не следил за ходом разговора, его тревожил тот факт, что оставалось всего два дня, за которые он должен был выполнить свои обязательства и назначить своего человека на должность генерального директора «Сондер дитч».

– Приедем сюда в субботу, чтобы посмотреть на танцы?

– Ты забыла, что утром в субботу я улетаю в Париж?

– Ах да, милый. – Тереза прикусила губу. – Совсем выскочило из головы. А как бы мне хотелось приехать.

Манфред нахмурился.

– Моя дорогая Тереза, не вижу причин, по которым ты не можешь приехать сюда без меня. Уверен, в руках мистера Айронсайдса ты будешь в полной безопасности.

Тереза густо покраснела, услышав последние слова мужа.

29

После церемонии награждения Большой Король сначала направился в вербовочное агентство, находящееся у входа в общежитие шахты № 1. У входа толпились люди, но все они почтительно расступились. Большой Король всех подряд хлопал по спинам и спрашивал:

– Куньяне, мадода? Как дела, приятели?

Клерк в окошке поспешил обслужить его. В клубе шахты Большой Король был не в своей лиге, а здесь к нему относились как к царствующему монарху.

– Двадцать пять рандов ты пошлешь моей старшей жене, – распорядился Большой Король, – а двадцать пять положишь на мой счет.

Большой Король поступал безупречно честно. Половину всего заработанного переводил старшей жене, половину – клал на свой счет, где уже скопилась солидная сумма.

Агентство поставляло рабочую силу постоянно голодным шахтам Витуотерсрэнда и Свободной Оранжевой Республики. Его представители работали по всей южной оконечности континента. Из болот, пропитанных малярийными туманами лагун вдоль Замбези, из пальмовых зарослей, окаймляющих берег Индийского океана, от испепеленных солнцем пустынь, называемых бушменами «огромной сушью», с гор Басутоленда, с зеленых лугов Свазиленда и Зулуленда на шахты текли ручейки людей, которые первую часть своего путешествия проходили пешком. Сначала они встречались на тропах, затем приходили к магазину, единственному на многие километры дикой природы, где встречались еще с тремя-четырьмя подобными себе, ждали грузовик, в котором уже сидели несколько человек с багажом, долго тряслись по пустыне, часто останавливаясь, чтобы подобрать других попутчиков. К железнодорожной станции грузовик привозил уже человек пятьдесят – шестьдесят.

Здесь ручейки превращались в реки, а в первом же крупном центре реки соединялись в могучие потоки, несшие людей к золоту.

Однако даже после прибытия в Йоханнесбург и распределения по шестидесяти основным шахтам агентство продолжало заботиться о новобранцах. По договору между работодателем, рабочим и агентством последнее обеспечивало завербованного человека работой, профессиональной учебой, советом, жилищем, поддерживало контакт с семьей, так как весьма немногие умели писать, успокаивало, когда человек начинал волноваться, что его козы заболели, а жена неверна. Агентство обеспечивало такое банковское обслуживание, которое и не снилось обычным коммерческим учреждениям. Если говорить коротко, агентство забирало человека из привычной для него среды обитания, остававшейся неизменной многие тысячи лет, и помещало в сложное, оснащенное разнообразной техникой общество, гарантируя при этом сохранность здоровья и хорошее настроение, чтобы, вернувшись домой, он мог всем рассказать, как прекрасно было на золотых шахтах. Он должен был показать своим землякам каску, набитый одеждой чемодан, транзисторный приемник и маленькую голубую книжечку с магическими цифрами, а те должны были воспылать желанием совершить такое же путешествие, поддержать людской поток в прекрасную золотую страну.

Большой Король, покончив с финансовыми делами, направился в общежитие. Воспользовавшись тем, что не выходил сегодня на работу, он постарался опередить возвращавшуюся смену в душевой и столовой.

Прямо по зеленой лужайке он направился к своему блоку. Несмотря на то что и здесь жили порядка шести тысяч человек, компания старалась придать общежитию как можно более привлекательный вид. В результате появилось нечто среднее между мотелем и улучшенной тюрьмой.

Как старший босс-бой, Большой Король занимал отдельную комнату. Обычный работник делил такую же с пятью-шестью другими горняками.

Большой Король тщательно почистил костюм и повесил его во встроенный шкаф, затем почистил и поставил на полку туфли. Обернув пояс полотенцем, он направился в душевую, в которой, к его неудовольствию, оказалось слишком много новобранцев из акклиматизационного центра.

Большой Король оценивающим взглядом окинул их голые тела и заключил, что эта партия уже заканчивает восьмидневный курс акклиматизации. Тела были гладкими и блестящими, под кожей упруго перекатывались мускулы.

Нельзя было взять из деревни человека, возможно, ослабленного недоеданием, и сразу же послать его в шахту, где воздух накалялся до девяносто одного градуса по Фаренгейту, а относительная влажность поднималась до восьмидесяти четырех процентов, без риска смерти от теплового удара или истощения.

Каждый новобранец, признанный по состоянию здоровья годным к работе под землей, проходил акклиматизацию. Восемь дней по восемь часов в день сотни новобранцев в одних только набедренных повязках, в огромной, похожей на ангар постройке по сигналу поднимались на платформы и спускались с них. Высота платформ подбиралась по росту и весу каждого, движения регулировались световыми сигналами, температура поддерживалась на уровне девяносто одного градуса, влажность – не выше и не ниже восьмидесяти четырех процентов. Каждые десять минут дипломированные медики регистрировали температуру тела каждого рекрута.

В конце восьмидневного курса каждый рекрут был не хуже олимпийского атлета подготовлен к физическому труду в условиях высокой температуры и влажности без риска для здоровья или жизни.

– Гвендели! – прорычал Большой Король, и ближний к нему новобранец, покрытый мыльной пеной, быстро освободил душевую кабину, почтительно пробормотав: «Кешле!», что вполне соответствовало рангу и высокому положению Большого Короля. Король сбросил полотенце и встал под душ, наслаждаясь ударами струй горячей воды по коже, напрягая и расслабляя огромные мышцы рук и груди.

Здесь и нашел его посыльный.

– Король Нкулу, я принес тебе слово. – Человек говорил на языке шангаанов, а не на примитивном фаникало.

– Говори, – сказал Большой Король, намыливая живот и ягодицы.

– Индуна желает, чтобы ты пришел к нему после ужина.

– Передай индуне, что я выполню его желание. – Большой Король подставил лицо под водяные струи.

Одевшись в белую рубашку с открытым воротом и черные брюки, Большой Король направился в столовую. Вновь впереди него оказались новобранцы, выстроившиеся с мисками в руках к раздаточным окошкам. Король прошел мимо, прямо в дверь с надписью: «Вход воспрещен. Только для персонала».

Помещение было огромным, стены покрывал белый кафель. Кругом сверкали нержавеющие котлы, в которых готовилось до восемнадцати тысяч порций горячей пищи каждый день.

Когда Большой Король вошел, все сразу же заметили его присутствие, даже в таком огромном помещении. Один из помощников повара быстро схватил миску, размерами не уступающую детской ванночке, и поспешил к ближайшему сверкающему котлу. Он поднял крышку и вопросительно посмотрел на Короля, и, когда тот кивнул, в миску было положено не менее двух литров распаренных сахарных бобов. Помощник поспешил к другому котлу, вновь дождался одобрительного кивка Короля и добавил в миску такое же количество овощной смеси. Захлопнув крышку, он поспешил к следующему помощнику, уже стоявшему наготове с лопатой в руках.

Лопата ничем не отличалась от тех, что использовались под землей для погрузки золотоносной породы, правда, эта была отшлифована до зеркального блеска. Второй поваренок опустил лопату в котел и достал оттуда запеченную маисовую кашу, запахом и видом напоминающую свежий хлеб. Положив кашу в миску, он вопросительно взглянул на Короля.

– Я голоден, – сказал тот. Поваренок положил в миску еще одну лопату каши, и все прошли в конец кухни, где их поджидал повар у котла размером с приличную стиральную машину.

Повар, извинившись, протянул руку, и Большой Король передал ему талон на мясо. Только выдача мяса была нормированной. Каждому человеку полагалось по фунту мяса в день. Компания очень давно узнала, что любой банту, если его не ограничивать, легко мог за месяц съесть количество мяса, равное собственному весу.

Удостоверившись в том, что Король имеет право получить свою порцию, повар положил в его миску не менее пяти фунтов источавшего аппетитный запах мяса.

– Ты – мой брат, – поблагодарил повара Король, и процессия направилась в другую сторону, где очередной повар наполнял густым почти безалкогольным местным пивом огромную, емкостью не менее полгаллона, кружку.

Миска и кружка были торжественно вручены Большому Королю, и он вышел на крытую террасу, где стояли столы и скамьи для обедов на свежем воздухе, если позволяла погода.

Пока он обедал, терраса постепенно заполнялась народом. Смена поднялась на поверхность. Каждый человек здоровался с ним, но лишь немногие имели право сесть за тот же стол. Одним из таких был Джозеф М’Кати – маленький пожилой уборщик с сотого уровня.

– Неделя была удачной, Король Нкулу.

– Если ты так говоришь, – безразлично заметил Король. – Сейчас я иду к Старику. Потом узнаем.

Старик – индуна шангаанов – жил в принадлежащем компании доме, состоявшем из гостиной, спальни, столовой, кухни и ванной. Компания платила ему хорошее денежное содержание, снабжала слугами, пищей, мебелью и другими аксессуарами, подобающими его положению в обществе.

Он являлся главой сообщества шангаанов на «Сондер дитч», старейшиной и главой совета племени. В таких же домах и с такими же привилегиями жили старейшины других племенных групп, составляющих основу рабочей силы «Сондер дитч». Это были номинальные главы общества, юристы племен, отправляющие правосудие в рамках обычаев и закона. Компания не могла и надеяться на порядок в обществе без помощи этих людей.

– Баба! – поприветствовал Большой Король индуну с порога дома, прикоснувшись ко лбу в знак уважения не только к самому человеку, но и к тому, кем он являлся для общества.

– Мой сын, – улыбнулся в ответ индуна, – входи и садись рядом со мной. – Он жестом приказал слугам удалиться, а Большой Король присел в ногах индуны.

– Это правда, что ты будешь работать с Безумцем? – Это была кличка Джонни Деланжа.

Они долго беседовали, обсуждали многие проблемы, от которых зависело благосостояние народа. Во время беседы Большой Король чувствовал себя спокойно, ощущая лишь чуть заметную ностальгию, так как индуна сейчас заменял ему отца.

Наконец Старик приступил к обсуждению других проблем.

– Посылка будет готова сегодня вечером. Кривая Нога ждет тебя.

– Я пойду к нему.

– Тогда иди с миром, мой сын.

Выходя из ворот общежития, Большой Король остановился поболтать с охранниками. Они имели право обыскивать любого. Особенно их беспокоили женщины, переодетые в мужчин, а также спиртное. Это были два главных фактора, нарушавших спокойное течение жизни в обществе. Искали они, конечно, и украденную собственность компании. Большой Король делал все возможное для того, чтобы им и в голову не могло прийти когда-либо его обыскивать.

Пока он стоял у ворот, поблекли последние лучи заката и в долине зажглось электричество. Замигали на копрах красные предупредительные огни, засветились огромные кубы отелей, цепочки уличных фонарей, отдельные огни частных домов на хребте.

Когда совсем стемнело, Большой Король попрощался с охранниками и зашагал по шоссе. Скрывшись за поворотом, он сошел с дороги и стал подниматься по склону. Он двигался уверенно, как ночной зверь, прекрасно знающий свою тропу.

Он прошел мимо частных домов начальников служб, с их огромными лужайками и плавательными бассейнами, остановившись только раз, когда рядом залаяла собака. Потом продолжил подъем по редкой растительности и камням верхней части хребта, поднявшись на вершину, спустился с противоположной стороны и остановился у заросшей травой кучи мусора. Здесь он стал двигаться более осторожно, пока не подошел к ограде из колючей проволоки, закрывающей вход в скалу. Легко перепрыгнув ее, он скрылся в тоннеле.

Пятьдесят лет назад давно прекратившая существование компания заподозрила наличие золотоносного пласта в этой части хребта и начала изыскательские работы. Полностью истощив финансовые ресурсы, компания прекратила работы, оставив в скале целую сеть тоннелей.

Большой Король достал из кармана фонарь и пошел дальше. Скоро мерзко запахло летучими мышами, над головой начали шуршать их крылья. Не обращая на них ни малейшего внимания, Большой Король продолжил путь, безошибочно выбирая нужные ответвления. Скоро впереди забрезжил желтоватый свет, и Большой Король выключил фонарь.

– Кривая Нога! – крикнул он, и голос его гулко зазвучал в замкнутом пространстве тоннеля. Никакого ответа. – Это я, Большой Король!

От стены отделилась тень и заковыляла ему навстречу, пряча в ножны страшного вида нож.

– Все готово. – Маленький калека подошел ближе и позвал Большого Короля: – Пойдем, я все тебе отдам.

Кривая Нога получил увечье и кличку во время обвала двенадцать лет назад. Он владел фотографической студией на территории шахты, и дело его процветало, так как банту очень любили видеть себя на снимках. Впрочем, прибыли от легального бизнеса не шли ни в какое сравнение с доходом от его ночной деятельности в заброшенной шахте.

Он привел Большого Короля в небольшое помещение, освещенное подвешенной к потолку керосиновой лампой. Здесь пахло не только летучими мышами, но и серной кислотой.

Дощатый стол, занимающий почти все пространство, был уставлен керамическими мисками, сосудами из толстого стекла, полиэтиленовыми пакетами и еще массой разнообразного, явно бывшего в употреблении лабораторного оборудования. Центральное место занимала большая бутылка с винтовой пробкой, заполненная грязно-желтым порошком.

– Ха! – радостно воскликнул Большой Король. – Много!

– Да, – согласился Кривая Нога, – неделя была удачной.

Большой Король взял в руку бутылку и уже в который раз поразился ее небывалой тяжести. Золото не было чистым, так как процесс очистки был достаточно грубым, но его содержание было не ниже шестидесяти четырех процентов.

Содержимое бутылки являлось результатом труда множества таких людей, как уборщик Джозеф М’Кати, сумевших найти уязвимые места в системе безопасности шахты. Некоторые из них выносили золото прямо из цеха мимо вооруженных до зубов охранников.

Все люди, занятые в тайных операциях по похищению золота компании, были шангаанами. Единственным человеком, обладающим властью и пользующимся уважением, достаточными для предотвращения склок и вражды, всегда пробуждаемых золотом в людях и грозящих уничтожить всю операцию, был индуна. Единственным человеком, обладающим достаточной физической силой и знающим португальский язык, необходимый для удачной продажи золота, был Большой Король.

Большой Король положил бутылку в карман.

– Беги как газель, Кривая Нога. – Он направился в темный тоннель.

– Охоться как леопард, Король Нкулу, – хихикнул калека и слился с тенями в тоннеле.

30

– Пачку табака «Боксер», – сказал Большой Король, и глазки Хосе Алмейды, владельца магазина и закусочной, превратились в узкие щелочки. Он снял желтую пачку с полки, кинул ее на прилавок, взял у Большого Короля деньги и отсчитал сдачу.

Хосе проводил взглядом огромного банту, который скользнул равнодушным взглядом по полкам с товарами и вышел в ночь.

– Замени меня, – бросил он своей пухлой жене с шелковистыми черными усиками под носом, и та, понимающе кивнув, заняла место у кассы. Хосе прошел в кладовую, находившуюся рядом с жилыми помещениями.

На улице его ждал Большой Король. Он быстро скользнул в приоткрывшуюся и сразу же захлопнувшуюся за ним дверь. Хосе провел его в маленький кабинет, достал из шкафа ювелирные весы и под наблюдением Большого Короля начал взвешивать золото.

Хосе Алмейда скупал золото у неофициальных распространителей всех компаний, расположенных в районе Китченервилля, по цене пять рандов за унцию и перепродавал по шестнадцать. Столь высокую личную прибыль он оправдывал тем фактом, что даже простое хранение незарегистрированного золота считалось уголовным преступлением в Южной Африке и наказывалось лишением свободы на срок до пяти лет.

Алмейде было лет тридцать пять. Свои жидкие черные волосы он постоянно отбрасывал со лба. Взгляд его маленьких карих глаз был подозрительным, а ногти на руках – грязными. Несмотря на неряшливый внешний вид и прическу, он был весьма состоятельным человеком.

Он заплатил наличными сорок тысяч рандов, которые компания потребовала за монопольное право на торговлю на своей территории. Таким образом, у него появилось двенадцать тысяч высокооплачиваемых клиентов, а начальные инвестиции окупились за первый же год торговли. На самом деле не было никакой необходимости заниматься незаконной деятельностью, но золото всегда странным образом влияло на людей – заражало каждого прикоснувшегося к нему неизлечимой алчностью.

– Двести шестнадцать унций, – объявил результат Хосе. Его весы были настроены с двадцатипроцентной погрешностью, разумеется, в пользу Хосе.

– Тысяча восемьдесят рандов, – согласился Большой Король, и Хосе направился к большому зеленому сейфу в углу комнаты.

31

Терри Стайнер вошла в бар «Грейп энд Гейбл» отеля «Президент» в четырнадцать минут второго, а поднявшийся из-за стола ей навстречу Харри Хершфилд вдруг подумал, что четырнадцатиминутное опоздание вполне оправданно для такой прелестной женщины. Бабушка Терри посчитала бы, что пришла рано, если бы опоздала на такое время.

– Ты опоздала, – проворчал Харри, посчитав, что все же не стоит прощать ей все подряд.

– А ты – огромный, приятный, ворчливый, бесподобный старый медведь, – ответила Терри и быстро поцеловала его в кончик носа, прежде чем он успел увернуться.

Харри выпрямился и заурчал от удовольствия. Ему стало наплевать, что сидящие за соседним столиком и с трудом сдерживающие улыбки Марэс и Харди разболтают о случившемся всем членам «Ранд-клуба».

– Добрый день, миссис Стайнер. – Бармен в алом пиджаке вежливо улыбнулся. – Приготовить вам «манхэттен»?

– Не искушайте меня, Томас. Я на диете. Принесите стакан содовой.

– На диете, – проворчал Харри. – И так одни кожа да кости. Сделай ей «манхэттен», Томас, и не забудь положить вишню. Ни одна женщина из семьи Хершфилдов не выглядела мальчиком, и ты не будешь первой. – Он подумал и добавил: – Обед я тоже заказал, не позволю тебе умирать с голоду в моем присутствии.

– Какой ты вредный, Попс.

– А теперь, моя молодая леди, расскажи, чем ты занималась все это время.

Они беседовали как друзья, добрые, верные друзья. Их привязанность друг к другу объяснялась не одними лишь кровными узами. Это было родство не только тел, но и духа. Они сидели, наклонившись друг к другу, разговаривали, наслаждаясь близостью, и неторопливый ход беседы нарушали только звонкий смех Терри или низкий хохот Харри.

Они так увлеклись беседой, что метрдотель был вынужден подойти к их столику.

– Мистер Хершфилд, шеф-повар – в слезах.

– Господи! – воскликнул Харри, взглянув на старинные часы над стойкой бара. – Почти два часа. Почему мне не сказали?

Устрицы только утром доставили из Мосселбая, и Терри, попробовав их, зажмурилась от удовольствия.

– В среду я ездила с Манфредом на шахту «Сондер дитч».

– Да, я видел фотографию в газете. – Харри съел двенадцатую, последнюю, устрицу.

– Должна сказать, мне понравился твой новый генеральный директор.

Харри отложил вилку, его морщинистые щеки слегка покраснели от приступа гнева.

– Ты имеешь в виду Фреда Пламмера?

– Не глупи, Попс. Я говорю о Родни Айронсайдсе.

– Это твой вечно умывающийся придурок муж подговорил тебя? – Харри рассердился не на шутку.

– Манфред? – Она была искренне удивлена вопросом, Харри видел это. – А он здесь при чем?

– Хорошо, забудь об этом. – Харри выбросил Манфреда из головы. – Что тебе нравится в Айронсайдсе?

– Ты слышал, как он говорит?

– Нет.

– Просто здорово. Уверена, он первоклассный горняк.

– Так оно и есть. – Харри ждал, что еще она скажет.

Питер убрал тарелку Терри, предоставив ей так необходимые несколько секунд. Она вдруг поняла, что назначение Рода на должность генерального директора не является окончательно решенным. В действительности Попс уже выбрал на эту должность краснолицего Пламмера. Короткое раздумье, и она решилась. Она пойдет на что угодно, используя даже запрещенные приемы, лишь бы Рода не обошли вниманием.

Питер подал холодного лангуста, а когда он ушел, Терри посмотрела Харри прямо в глаза. Она так искусно умела увеличивать свои и без того огромные глаза, а сейчас они к тому же наполнились слезами. Эффект был просто потрясающим.

– Знаешь, Попс, он так мне напомнил фотографии отца.

Полковник Бернард Хершфилд – отец Терри – сгорел в танке у Сиди-Резех. Она увидела, как лицо Харри исказила гримаса боли, и почувствовала себя виноватой. Стоило ли прибегать к столь сильному оружию?

Харри ковырял лангуста вилкой, так низко опустив голову, что она не видела его лица. Терри коснулась ладонью его руки.

– Попс… – прошептала она.

Он поднял голову, и она увидела, как возбужденно горят его глаза.

– Ты совершенно права! Он немного похож на Берни. А я рассказывал тебе, как мы с твоим отцом однажды…

Терри облегченно вздохнула. «Я не обидела его, не причинила боль, – подумала она. – Ему самому понравилась идея, действительно понравилась». Чисто женским чутьем она выбрала единственно возможный способ убедить его и заставить изменить свое решение.

32

Манфред Стайнер застегнул пристежные ремни и откинулся в кресле «Боинга-707». Его немного мутило, так сильно было чувство облегчения.

Айронсайдс получил назначение, а сам он был в безопасности. Харри Хершфилд вызвал его два часа назад, чтобы пожелать счастливого пути и удачи на переговорах. Манфред стоял перед ним и лихорадочно размышлял, как естественно перевести разговор в нужное ему русло. Харри сам спас его:

– Кстати, я отдаю «Сондер дитч» Айронсайдсу. Думаю, пора внести свежую струю в высшие эшелоны.

Все очень просто. Манфред до сих пор не мог поверить, что кошмары и тревога за собственную жизнь, преследовавшие его последние четыре дня, закончились. Айронсайдс получил назначение. Он мог сказать им в Париже: «Айронсайдс получил назначение. Мы готовы начать работу».

Звук двигателей изменился, «боинг» покатился вперед. Манфред повернул голову и посмотрел в иллюминатор. Он не смог разглядеть Терри на смотровой площадке аэропорта Яна Смутса. Затем вид заслонил огромный «боинг» компании «Пан-Ам», и он отвернулся от иллюминатора. Вдруг ноздри его раздулись, и он быстро огляделся вокруг.

Пассажир в соседнем кресле снял пиджак. Это был грузный человек, который явно не пользовался дезодорантом. Манфред в отчаянии оглядел весь салон. Самолет был полон, вероятность поменяться с кем-нибудь местами весьма невысока. К его ужасу, сосед достал из кармана пачку сигарет.

– Вы не можете курить, – закричал Манфред. – Знак еще не погас.

Запах смеси табачного дыма и пота будет просто невыносимым.

– А я и не курю, – ответил пассажир. – Пока. – Он зажал сигарету губами и уже приготовил зажигалку.

«Почти две тысячи миль до Найроби», – в отчаянии подумал Манфред, чувствуя подступающую к горлу тошноту.

33

– Терри, дорогая, объясни, почему я должна ехать в Китченервилль и смотреть на толпу скачущих дикарей?

– Джой, сделай мне одолжение, – взмолилась Терри в трубку.

– Это нарушает все мои планы на уик-энд. Я отвезла детей к бабушке, специально купила книгу «Маленький городок в Германии», собиралась славно провести время за чтением и…

– Джой, умоляю, ты моя последняя надежда.

– Когда мы вернемся домой? – Джой уже сдавалась, и Терри, почувствовав слабину, безжалостно бросилась в атаку.

– Возможно, ты встретишь настоящего мужчину, и он увлечет тебя…

– Нет, спасибо, – прервала ее Джой. Она развелась год назад, но до сих пор не оправилась от потрясения. – Сыта настоящими мужчинами по горло.

– Джой, не собираешься же ты тосковать всю оставшуюся жизнь. Взбодрись, заеду за тобой через полчаса.

Джой обреченно вздохнула:

– Я тебя проклинаю, Терри Стайнер.

– Через полчаса, – повторила Терри и быстро положила трубку, пока подруга не передумала.

– Я играю в гольф. Сегодня суббота, и я играю в гольф, – упрямо повторил доктор Дэниел Стандер.

– Ты помнишь, как я поехал в Блумфонтейн, чтобы только… – начал было Род, но Дэн прервал его:

– Хорошо, хорошо, я помню. Не стоило снова напоминать об этом.

– Ты многим обязан мне, Стандер, – напомнил Род. – А я прошу всего лишь провести со мной один субботний день. Для тебя это слишком много?

– Я не могу обманывать ребят. Давно обещал им, – пытался выкрутиться Дэн.

– Я уже позвонил Бену, он с удовольствием заменит тебя.

Воцарилась зловещая тишина, которую нарушил Дэн:

– А на что хоть похожа эта птичка?

– Прекрасная богатая нимфоманка, к тому же владелица пивоварни.

– Да, конечно, – с издевкой произнес Дэн, – ты наговоришь. Хорошо, я согласен, но официально заявляю, что все мои обязательства и долги теряют силу.

– Дам тебе расписку.

Дэн все еще хмурился, когда к дверям клуба шахты подкатил «даймлер». Они с Родом стояли в «Ледис-баре» и ждали своих гостей.

Дэн как раз заказал третье пиво.

– Вот они, – сказал Род.

– Это они? – спросил Дэн. Его плохое настроение улетучилось, как только он увидел девушек сквозь цветное стекло бара. Обе были одеты в цветастые брючные костюмы, обе – в темных очках.

– Они, – подтвердил Род.

– Ничего себе. – Дэн восхищенно присвистнул, что случалось с ним крайне редко. – А которая из них моя?

– Блондинка.

– Ха! – Он улыбнулся впервые за все утро. – А какого дьявола мы здесь стоим?

– Действительно. – Желудок Рода и так был завязан узлами, которые затянулись еще туже, когда он стал спускаться по ступеням навстречу Терри.

– Миссис Стайнер, я так рад, что вы смогли приехать. – Он с восторгом понял, что чувство не исчезло, как показалось ему, оно по-прежнему было в ее глазах и улыбке.

– Благодарю вас, мистер Айронсайдс. – Она снова почувствовала себя смущенной маленькой школьницей. – Позвольте представить вам миссис Олбрайт. Джой, это Родни Айронсайдс.

– Привет. – Он легонько пожал ее руку. – Думаю, пора выпить джина.

Дэн ждал их в баре, и Род представил его девушкам, а девушек ему.

– Джой просто сгорала от нетерпения увидеть эти танцы, – сказала Терри, когда все устроились за стойкой. – Целыми днями не давала мне покоя.

Джой на несколько мгновений лишилась дара речи.

– Вам понравится, – произнес Дэн, придвигаясь к ней поближе и беря за локоть. – Лично я не променяю это зрелище ни на что другое.

Джой была высокой стройной девушкой, с длинными, падающими на плечи золотистыми волосами, с кажущимися холодными зелеными глазами, но с теплыми и мягкими губами. Она улыбнулась, глядя Дэну прямо в глаза.

– Я тоже, – ответила она, и Род с облегчением понял, что спокойно может уделить все свое внимание Терри Стайнер. Джой Олбрайт не будет страдать от недостатка внимания. Он заказал напитки, и все резко потеряли всякий интерес к танцам.

Через некоторое время Род сказал Терри Стайнер:

– Сегодня вечером я поеду в Йоханнесбург. Нет смысла держать вашего шофера целый день. Отпустите его, я довезу вас до дома.

– Отлично, – мгновенно согласилась Терри. – Скажите ему об этом сами.

Когда Род в очередной раз взглянул на часы, была уже половина четвертого. Он не заметил, как пролетело время.

– Боже праведный! – воскликнул он. – Если не поторопимся, ничего не увидим.

Дэн и Джой, мило беседовавшие, едва не прижавшись щеками, неохотно отодвинулись друг от друга.

В зале они попали в самую толпу, кричащую, жестикулирующую, возбужденную чувственным зрелищем танцев, позабывшую все запреты, как часто происходит на корриде.

Род и Дэн с трудом пробили для девушек дорогу в толпе и подвели к забронированным местам в первом ряду. Все четверо возбужденно смеялись, зараженные общим настроем толпы и испытывая эмоциональный подъем, усиленный алкоголем.

Толпа возбужденно гудела.

– Шангааны! – раздался громкий голос ведущего, и все зрители как один наклонились вперед. На арене появились барабанщики, вставшие кругом, с длинными деревянными барабанами, висевшими на кожаных ремнях.

Тап-тап-тап – заиграл один из них, и гомон толпы стих.

Тап-тап-тап – задали ритм танцу практически голые, в одних набедренных повязках, склонившиеся над зажатыми между колен инструментами барабанщики. Это был рваный, волнующий ритм, который дрожал как разорванный нерв. Повелительный, требовательный звук – пульс континента и его народа.

Потом появились танцоры. Они медленно шли в высоких головных уборах из перьев – развевались юбки из звериных хвостов, гремели боевые браслеты на запястьях и лодыжках, черные мышцы уже блестели от пота – шеренга за шеренгой, величественные, они появлялись на сцене так, будто барабанная дробь вдыхала в них жизнь.

Резкий звук рога, и шеренги рассыпались, танцоры завертелись, как осенние листья на ветру, перестроились, и в центр сцены вышла гигантская фигура.

– Большой Король! – выдохнула толпа, и мгновенно изменился ритм. Он стал более быстрым, еще более требовательным, танцоры зашипели в унисон. Звук был подобен прибою, накатывающемуся на каменистый берег.

Большой Король широко распахнул руки, расставил толстые, похожие на черные колонны ноги, закинул голову назад и проревел единственное слово команды. Немедленно все танцоры подняли правые колени на уровень груди и замерли. Через мгновение двести мозолистых ступней с силой опустились на землю, сотрясая арену до основания. Шангааны начали танец, и реальность исчезла в круговороте наступающих, отступающих, крутящихся шеренг.

Только однажды Род сумел оторвать взгляд от представления и посмотреть на Терри. Она сидела чуть наклонившись вперед, глаза ее горели, губы чуть приоткрылись. Терри была полностью захвачена эротизмом и варварским великолепием представления.

Джой и Дэн сидели, крепко взявшись за руки и плотно прижавшись друг к другу плечами и бедрами, и Род вдруг почувствовал, что завидует им.

Потом они вернулись в бар, но разговор не клеился, все были напряжены, чувствовали себя беспокойно из-за странных скрытых чувств, противоборства примитивных желаний и моральных ограничений.

– Итак, – произнес наконец Род, – уважаемые дамы, если вы хотите попасть в Йоханнесбург в подобающее вашему социальному положению время…

Дэн и Джой заговорили одновременно:

– Не волнуйся, Род, я…

– Дэн сказал, что он…

Они замолчали и несколько глуповато улыбнулись друг другу.

– Как я понимаю, Дэн внезапно вспомнил, что у него неотложные дела в Йоханнесбурге, и предложил вас подвезти? – сухо спросил Род, а они рассмеялись в ответ.

– Похоже, миссис Стайнер, мы поедем в город вдвоем.

– Я вам доверяю, – сказала Терри.

– Значит, вы сошли с ума, – заметил Дэн.

За окнами «мазерати» быстро темнело. Темная земля переходила на горизонте в черное небо, из раскинувшегося вокруг вельда подмигивали одинокие огоньки.

Род включил фары, панель приборов засветилась, превратив салон машины в изолированное от внешнего мира теплое, уютное гнездышко. Что-то тихо напевал ветер за окном, ему вторили шуршащие по шоссе шины и басовито гудящий двигатель.

Терри сидела на мягком сиденье из красной кожи, поджав под себя ноги. Ее глаза были устремлены вперед, на скользящие по шоссе световые круги от фар, и она казалась одновременно близкой и далекой. Каждые несколько минут Род смотрел на ее профиль. Один раз она повернулась к нему и взглянула прямо в глаза.

– Вы понимаете, что происходит?

– Да, – честно ответил он.

– Понимаете, как это опасно для вас?

– И для вас.

– Нет, не для меня. Я – Хершфилд, потому неуязвима. Вас же это может уничтожить.

Род лишь пожал плечами:

– Если бы мы задумывались над последствиями прежде, чем сделать что-либо, никто ничего бы не делал.

– Вы не задумывались над тем, что я могу оказаться испорченной богатой девушкой, жаждущей приключений? Что я могу постоянно заниматься этим?

– Можете.

Они помолчали, затем Терри впервые назвала его по имени:

– Род?

– Да.

– Я не такая, ты знаешь, совсем не такая.

– Догадываюсь.

– Спасибо.

Она открыла сумку.

– Хочу закурить. Я будто стою на краю обрыва и чувствую непреодолимое желание прыгнуть вниз.

– Прикури и мне, Терри.

– Хочешь курить?

– Очень.

Они курили в тишине, глядя прямо на дорогу, потом Терри опустила стекло и выбросила окурок.

– Знаешь, ты получил эту работу. – Весь день ей хотелось сообщить ему об этом, и наконец она не удержалась. Она увидела, как сжались его губы, глаза превратились в узкие щелочки.

– Ты понял? – переспросила она.

Род резко затормозил и остановил «мазерати» на обочине. Дернув на себя рычаг ручного тормоза, он резко повернулся к ней:

– Терри, что ты сказала?

– Сказала, что ты получил эту работу.

– Какую работу? – хрипло спросил он.

– Попс подписал приказ сегодня утром. Ты получишь его в понедельник. Ты назначен генеральным директором шахты «Сондер дитч».

Ей так хотелось добавить: «Я сделала это для тебя. Я заставила Попса дать тебе эту работу». «Я никогда так не поступлю, – поклялась она сама себе. – Он должен верить, что получил эту должность честно, а не как подарок от меня».

34

Субботняя ночь всегда была особой для Мусор-сити.

Шахта «Блаауберг» являлась старейшей в районе Китченервилля. Некоторые секции были полностью выработаны, на их месте остались гигантские холмы пустой породы. Между этими рукотворными горами среди кустарников и сорняков, достигавших в высоту человеческого роста, вырос поселок. Жители назвали его Мусор-сити. Дома, если их так можно было назвать, строились здесь из старых оцинкованных листов и расплющенных бочек. И, естественно, ни водопровода, ни канализации.

Расположенный вдали от основных дорог, других поселков, шахт да и самого Китченервилля, спрятанный среди гор мусора, город, до которого можно было добраться только пешком и который никогда не посещали полицейские, идеально служил своему предназначению, выбранному тремястами жителями.

Каждая из хижин являлась притоном, обдираловкой, где по завышенным ценам продавалось разбавленное спиртное, где легко можно было купить марихуану, где собирались для пьяного разгула мужчины.

Они приходили сюда не ради выпивки. В каждом общежитии был бар с прекрасным выбором напитков по клубным ценам. Очень немногие приходили сюда за марихуаной. Среди этих сытых, работящих и уверенных в себе людей было мало наркоманов. Они шли сюда из-за женщин.

На каждой из пяти шахт в районе работали по десять – двенадцать тысяч человек. Здесь, в Мусор-сити, жили двести женщин, единственных доступных в радиусе двадцати миль. Молодым леди Мусор-сити не нужно было приставать к клиентам – даже самые жирные или, наоборот, иссохшие, беззубые могли вести себя словно королевы.

Большой Король спустился к Мусор-сити по дороге, ведущей от одного из отвалов. Он был не один, с ним шли пара дюжин приятелей, огромных шангаанов в боевых костюмах, с боевыми палками, еще не успокоившихся после танцев. Они почти бежали, и вел их вперед Большой Король. Они пели, но это были не мягкие мелодичные песни о любви, урожае или работе и не приветственный гимн.

Они пели боевые песни, как их предки, отправлявшиеся с копьями на поиски скота и рабов. Неистовый, зажигательный ритм, горячие патриотические слова так влияли на поведение простых шангаанов, что компания была вынуждена запретить эти песни.

Как шотландец при звуке волынки, шангаан, услышав эти песни, был готов к насилию.

Они замолчали, когда Большой Король подвел их к ближайшему бараку и откинул в сторону служащий дверью кусок брезента. Он наклонился, вглядываясь внутрь, а товарищи столпились за его спиной.

В бараке воцарилась хрупкая наэлектризованная тишина. Дым был настолько густым, а свет керосиновых ламп настолько слабым, что невозможно было разглядеть противоположную стену. В бараке развлекались сорок – пятьдесят мужчин. Запах пота и дешевого спиртного был почти осязаемым. Кое-где мелькали яркие пятна женских платьев, но постепенно и другие женщины, привлеченные пением, начали выходить из задних комнат, натягивая на себя одежду и прижимаясь к недавним партнерам. Увидев Большого Короля и его воинов, все замерли в ожидании.

Один из шангаанов прошептал на ухо Большому Королю:

– Басуто! Они все – басуто!

Он был прав, Большой Король и сам понял, что здесь собрались представители этого маленького независимого горного племени.

Большой Король вошел, покачиваясь, чтобы качались хвосты леопардов на юбке и шелестели перья цапли на голове, и подошел к примитивной стойке.

– Летящую птицу, – бросил он старой карге – владелице заведения, и та поставила на стойку бутылку бренди «Игл».[1]

Большой Король налил стопку и, чувствуя на себе взгляды всех клиентов притона, выпил.

Он медленно повернулся и внимательно оглядел комнату.

– Кто сидит на вершине горы, – произнес он голосом, слышным даже в дальних помещениях притона, – и вычесывает блох? Бабуин или басуто?

Шангааны взревели от восторга и бросились к стойке под недовольное ворчание других клиентов.

– У кого, – вскочил из-за стола один басуто, – перья на голове, и он каркает с навозной кучи? У петуха или шангаана?

Молниеносным движением Большой Король схватил со стойки бутылку и бросил ее. Она попала говорившему прямо в лоб, разбилась на сотни осколков, а басуто упал, увлекая за собой двоих товарищей.

Старуха схватила кассовый аппарат и куда-то убежала. Барак просто взорвался.

Теснота не позволяла использовать боевые палки, и Большой Король, поняв это, оторвал часть стойки и побежал по бараку, сметая всех и все на своем пути как ножом бульдозера.

От треска мебели, криков и воплей людей Большой Король обезумел совсем, им овладела атавистическая жажда крови.

Басуто, как и шангааны, были племенем воинов. Эти жилистые горцы бросались в драку с таким же диким восторгом, что и шангааны. А межплеменной конфликт вышел за пределы одного барака и охватил население всего Мусор-сити.

Девушка в одних разорванных трусиках – платье с нее уже сорвали в драке – залезла на остатки стойки и, покачивая огромными грудями, принялась пронзительно завывать. Таким криком женщины банту могли вызвать у воинов безумную жажду крови. К ней присоединились другие девушки, и Большой Король уже не мог вынести этого звука.

Держа перед собой стойку, он бросился прямо на стену, легко прорвал ее как бумажный мешок и побежал по узкой грязной улице, сбивая с ног всех на своем пути, разгоняя куриц и лающих собак.

В конце поселка он остановился и развернулся. Его недовольство росло. На улице никого не было, если не считать несколько валявшихся в пыли тел. Сквозь проломленную стену он вошел в притон, но и здесь драка уже прекратилась. Несколько человек лежали и стонали на ковре из битого стекла.

Большой Король обвел комнату свирепым взглядом: выместить ярость было больше не на ком.

– Король Нкулу! – Девушка все еще была на столе. Глаза ее горели от возбуждения, ноги дрожали.

Большой Король взревел и отбросил в сторону стойку. Та загрохотала у дальней стены.

– Ты – лев! – подбадривала его девушка. Потом она сжала ладонями огромные бархатистые черные груди и наставила их на него, поглаживая пальцами соски и дрожа от нетерпения. – Съешь меня! – закричала она.

Большой Король одним движением смахнул ее со стойки, забросил на плечо и выбежал на улицу. Легко удерживая девушку одной рукой, он побежал в кусты под отвалом, срывая на бегу юбку из хвостов леопардов.

35

В Париже тоже стоял субботний вечер, но некоторые люди еще работали, судя по ярко освещенным окнам верхнего этажа одного из посольств на рю Рояль.

Толстяк, который был хозяин в игорном доме в Йоханнесбурге, сейчас являлся гостем. Он сидел, развалившись, в кожаном кресле, а дородность и седина на висках подчеркивали его солидность. Его загорелое умное лицо было мрачным, взгляд – горящим и жестким, как бриллиант на пальце.

Он внимательно слушал человека примерно его же возраста, стоящего у экрана на одной из стен комнаты. Судя по манере поведения и речи, человек был ученым, и сейчас он адресовал свое выступление непосредственно тому, кто развалившись сидел в кресле.

– Сейчас вы видите план выработок пяти золотых рудников в районе Китченервилля. – Он поднял к экрану указку: – «Торнфонтейн», «Блаауберг», «Твифонтейн», «Дип-голд-левелс» и «Сондер дитч».

Человек в кресле кивнул:

– Я уже неоднократно изучал эту схему.

– Отлично, значит, вы знаете, что «Сондер дитч» расположена в центре месторождения и имеет общие границы с четырьмя другими компаниями. – Он показал указкой. – А здесь ее пересекает дайка, называемая Биг Диппер.

Толстяк снова кивнул.

– Именно поэтому мы выбрали «Сондер дитч» как отправную точку нашей операции.

Докладчик нажал кнопку на пульте, и изображение на экране сменилось.

– А этого вы никогда не видели.

Человек в кресле резко наклонился вперед:

– Что это?

– Карта, составленная на основании результатов изыскательских работ, проведенных пятью компаниями к востоку от дайки. Эти результаты были суммированы и обработаны лучшими специалистами в области геологии и гидрофизики. Здесь представлена наиболее точная картина того, что в действительности находится за Биг Диппером.

Толстяк заерзал в кресле.

– Чудовищно!

– Именно так. За дайкой находится подземное озеро, нет, скорее море размером, скажем, с озеро Эри. Водой пропитан огромный массив пористого доломита.

– Господи! – Спокойствие впервые оставило толстяка. – Если это так, почему компании не пришли к такому же выводу и не убрались оттуда?

– Потому что, – докладчик выключил проектор и зажег свет, – из-за сильной конкуренции одна компания не сообщает о результатах исследований другим. Только сопоставив все результаты, можно получить ясную картину.

– Как ваше правительство получило эти материалы?

– Не важно, – резко бросил докладчик, недовольный тем, что его прервали. – У нас также есть результаты исследований некоего доктора Питера Вессела – начальника лаборатории механики грунтов, находящейся у шахты «Сондер дитч». Это секретная информация, в частности, она содержит доклад доктора Вессела о распределении напряжений в скальных породах. Исследования относятся к кварцитам, преобладающим в районе разработок «Сондер дитч».

Докладчик взял папку со стола.

– Не буду утомлять вас техническими деталями, а изложу доклад в сжатой форме. Доктор Вессел пришел к заключению, что колонка кварцита толщиной сто двадцать футов разрушится под боковым давлением четырех тысяч фунтов на квадратный дюйм.

Он бросил папку на стол.

– Как вы знаете, по закону выработки различных компаний должны разделять стены не менее ста двадцати футов толщиной. Это все, что разделяет выработки. Вы понимаете?

– Конечно, все очень просто.

– Просто? Конечно, просто! Этот доктор Стайнер, которого вы контролируете, прикажет новому генеральному директору «Сондер дитч» пробурить тоннель через Биг Диппер. Этот тоннель пробьет огромный подземный резервуар, и вода затопит все выработки «Сондер дитч». Давление воды к тому времени намного превысит критическую величину, разрушит стены и затопит шахты «Твифонтейн», «Блаауберг», «Дипголд-левелс» и «Торнфонтейн». Добыча золота в районе Китченервилля будет прекращена навсегда. Последствия для экономики Южно-Африканской Республики окажутся катастрофическими.

Толстяк был заметно потрясен:

– Зачем вам это нужно?

– Мой коллега, – докладчик кивнул на сидевшего в углу комнаты человека, – объяснит вам все через несколько минут.

– Но люди! Там будут тысячи людей.

Докладчик улыбнулся и удивленно поднял брови:

– Если я скажу вам, что утонут шесть тысяч человек, вы выйдете из игры и откажетесь от обещанного вам моим правительством миллиона долларов?

Толстяк повесил голову и едва слышно прошептал:

– Нет.

– Отлично! – Докладчик довольно хохотнул. – Тем не менее могу вас успокоить. Мы не думаем, что погибнет больше сорока – пятидесяти человек. Естественно, погибнут проходчики тоннеля. Впрочем, смерть их будет мгновенной, без мучений. Что касается остальных, они будут достаточно быстро эвакуированы и имеют превосходные шансы выжить. В распоряжении других шахт будет несколько дней, прежде чем вода разрушит разделяющие их стены.

В течение минуты никто не произнес ни слова.

– У вас есть вопросы? – нарушил тишину докладчик.

Толстяк молча покачал головой.

– Отлично, в таком случае мой коллега полностью введет вас в курс дела. Он обоснует необходимость проведения данной операции, обговорит условия оплаты и ограничения в вашей деятельности. – Докладчик собрал бумаги со стола. – Мне же остается лишь пожелать вам удачи. – Он снова хохотнул и быстро вышел.

Невысокий мужчина, до этого момента тихо сидевший в углу, резко вскочил на ноги и быстро заходил по ковру. Он говорил быстро, иногда бросал резкие взгляды на толстяка, шевелил усами как кролик и часто попыхивал сигаретой. Его лысина поблескивала в свете флюоресцентных ламп под потолком.

– Первая причина. Буду краток, хорошо? Южноафриканцы и французики договорились. Ставят последнюю точку здесь, в Париже. Мы знаем, что они замышляют. Они хотят выступить широким фронтом против валюты моего правительства. Повышается цена на золото, понимаете? Очень сложно, очень плохо для нас, верно? Возможно, им это удастся. Южная Африка – крупнейший производитель золота. С помощью французиков им удастся поднять цену.

Он остановился напротив толстяка и вдруг погрозил ему пальцем, будто обвиняя во всех перечисленных бедах.

– А мы будем сидеть смирно и позволим им обтяпать свои гнусные делишки? Никогда! У нас свои методы! Через три месяца синдикат будет готов к атаке. В нужный момент выбьем из-под южноафриканцев стул, сократив их добычу золота вдвое. Мы затопим район Китченервилля, и их атака на нас затухнет, как мокрый фитиль, верно?

– Так просто? – спросил толстяк.

– Так просто! – Лысая голова энергично закивала. – Далее, я должен пояснить, что обещанный вам миллион долларов будет единственной наградой. Ни вы, ни ваши агенты не имеют права совершать какие-либо финансовые операции, которые могут вызвать подозрения в том, что эта операция была спланирована. Понятно?

– Понятно.

– Вы можете гарантировать, что не станете манипулировать акциями компаний, занятых в операции?

– Даю вам честное слово. – Толстяк в очередной раз поразился, как легко и безболезненно можно было обещать все что угодно.

С помощью троих коллег, вместе с ним наблюдавших за игрой доктора Стайнера в Йоханнесбурге, он собирался провернуть величайшее наступление на биржи мира.

В тот день, когда тоннель достигнет дайки, они выбросят в продажу миллионы акций пяти золотодобывающих компаний и сорвут крупнейший куш за всю историю существования денег.

– Значит, мы пришли к соглашению. – Лысая голова одобрительно закивала. – Перейдем к этому доктору Стайнеру. У нас есть результаты тестов, отчет психиатров, но мы сомневаемся, что он отдаст приказ бурить Биг Диппер, если будет знать о последствиях, несмотря на то что вы полностью его контролируете. Таким образом, мы подготовили второй геологический отчет, – он достал из портфеля пухлую картонную папку, – содержащий знакомые ему цифры. Я имею в виду результаты бурения компании «Сондер дитч». Все остальные данные являются полной фикцией. Отчет имеет целью доказать существование за дайкой сказочно богатого золотоносного пласта. – Он передал папку толстяку: – Возьмите. Это поможет вам убедить доктора Стайнера, а ему, в свою очередь, – нового генерального директора шахты «Сондер дитч».

– Вы основательно подготовились.

– Всегда стараемся обслужить клиентов по высшему разряду.

36

Играли в покер, за столом удача сопутствовала только двоим – Манфреду Стайнеру и алжирцу.

Манфред специально прилетел в Париж пораньше, чтобы отдохнуть по-настоящему до прибытия остальных членов делегации в понедельник.

Он поселился в отеле «Генрих V», принял ванну, отдохнул до восьми часов вечера, потом взял такси и поехал в клуб «Черный кот».

Он играл уже пять часов, шла хорошая карта, и выигрыш вырос до солидной суммы. Перед нем лежала высокая стопка цветастых французских купюр. Напротив сидел алжирец – стройный темнокожий араб с карамельными глазами и узкими шелковистыми усиками. Белые зубы выделялись на темной коже лица. Он был одет в тонкий шелковый розовый бадлон и нежно-голубой льняной костюм. Тонкими темными пальцами араб нежно перебирал лежащие перед ним банкноты.

На подлокотнике его кресла сидела девушка в обтягивающем брючном золотистом костюме. У нее были блестящие волосы, спадающие на плечи. Она не сводила с Манфреда темных глаз, и он чувствовал себя неуютно.

– Десять тысяч! – резко, как тевтонский вояка, выкрикнул Манфред. Он делал ставку на четвертую карту, которую ему только что сдали. Они играли вдвоем, все остальные, сложив на груди руки, безучастно наблюдали за происходящим.

Глаза алжирца превратились в узкие щелки, девушка наклонилась и что-то прошептала ему на ухо. Араб раздраженно мотнул головой и глубоко затянулся сигаретой. У него на руках были пара дам и шестерка.

Раздался невозмутимый голос крупье:

– Ставка – десять тысяч франков. На руках четверка, пятерка и семерка треф. Возможен стрит флеш.

– Либо делайте ставку, либо выходите из игры, – заметил один из зрителей. – Даром теряете время.

Араб бросил на него полный злобы взгляд.

– Играю, – наконец сказал он и отсчитал десять тысячефранковых банкнот.

– Carte. – Крупье сдал по одной карте. Алжирец молниеносным движением приподнял у своей карты один угол и быстро закрыл.

Манфред сидел неподвижно, карта лежала всего в нескольких дюймах от его правой руки. Внутри все кипело. У него на руках были четверка, пятерка, семерка треф и восьмерка червей. Спасти его могла только шестерка, причем одна шестерка была на руках у алжирца, таким образом, шансы Манфреда были весьма невысоки.

Нижняя часть живота была напряжена до предела, он с трудом дышал от возбуждения. Он наслаждался этим ощущением, хотел, чтобы оно длилось вечно.

– Ставка со стороны двух дам, – произнес крупье.

– Десять тысяч. – Алжирец передвинул банкноты к центру стола.

«Он получил еще одну даму, – подумал Манфред, – но не уверен, есть ли у меня стрит».

Он легонько прикоснулся к пятой карте, нежно погладил ее, потом поднял.

– Банк, – едва слышно произнес Манфред, и зрители возбужденно заерзали в креслах. Девушка вцепилась в плечо алжирца, ее взгляд, устремленный на Манфреда, сейчас был полон ненависти.

– Господин объявил о том, что ставит на кон все лежащие перед ним деньги, – безучастно произнес крупье. – По правилам так может поступить любой игрок. – Он наклонился и стал пересчитывать банкноты, лежащие перед Манфредом.

Через минуту крупье назвал сумму:

– Двести двенадцать тысяч. – Он взглянул на алжирца: – Ваше слово.

Девушка стала что-то горячо шептать арабу на ухо, но тот произнес одно-единственное слово, и она резко отшатнулась. Араб обвел глазами комнату, как будто искал совета, потом еще раз посмотрел на свои карты.

Его лицо стало суровым, он не спускал с Манфреда глаз.

– Отвечаю! – рявкнул он, и рука Манфреда, до боли сжатая в кулак, расслабилась.

Араб показал свои карты. Три дамы. Все зрители перевели взгляд на Манфреда.

Он перевернул последнюю карту. Двойка бубен. Его карты выиграть не могли.

С триумфальным воплем араб лег грудью на стол и стал собирать с него деньги обеими руками.

Манфред встал, девица произнесла что-то явно оскорбительное по-арабски. Он быстро повернулся и почти бегом спустился по лестнице в туалет. Через двадцать минут расслабленный и испытывающий легкое головокружение Манфред садился в такси.

– «Генрих V», – сказал он водителю.

Как только он вошел в вестибюль, высокий мужчина поднялся из кожаного кресла и направился вслед за ним к лифту.

Они вместе вошли в кабину, и, как только дверь закрылась, высокий мужчина произнес:

– Добро пожаловать в Париж, доктор Стайнер.

– Благодарю вас, Эндрю. Полагаю, вы хотите передать мне инструкции.

– Именно так. Он хочет видеть вас завтра в десять. Я заеду за вами.

37

В субботу вечером к стойке бара отеля «Лорд Китченер» в Китченервилле было практически не подойти.

Танцы продолжались уже три часа. За столиками на террасе сидели с важным видом дамы и попивали лимонад, а некоторые – портвейн. Судя по виду, отсутствие мужчин их совершенно не трогало, на самом же деле дверь в мужской бар находилась под неусыпным наблюдением. Некоторые дамы уже отобрали у мужей и положили в свои сумочки ключи от машин.

Из обеденного зала была вынесена мебель, пол был обильно посыпан тальком. Местный ансамбль под дурацким названием «Ветреные псы» разродился очередной зажигательной мелодией, и из бара на призывные звуки потянулись мужчины в разной степени опьянения.

Многие уже сняли пиджаки и ослабили узлы галстуков. Громко говоря, на несколько нетвердых ногах они вели дам к центру зала, и сразу же становилось ясно, к какой школе танцев кто принадлежал.

Мужчины, которых можно было условно назвать кавалеристами, зажимали партнерш под мышкой, как пику, и бросались в атаку. По краю зала продвигались приверженцы другой школы – эти танцоры с мрачным видом смотрели прямо перед собой и не разговаривали ни с кем, даже со своими партнершами. Кроме того, были подчеркнуто общительные типы, свободно передвигающиеся по площадке, двигающиеся совершенно независимо от музыки, постоянно что-то кричащие знакомым и незнакомым и норовящие ущипнуть за задницу любую женщину, неосторожно к ним приблизившуюся. Их непредсказуемые действия мешали истинным ценителям танцев.

Истинные ценители прочно занимали самый центр зала и танцевали твист. Несколько лет назад этот танец захватил планету, словно эпидемия гриппа, потом исчез отовсюду, кроме городков, подобных Китченервиллю. Здесь этот танец приняли и сделали неотъемлемой частью культурной жизни общества.

Но даже здесь был один общепризнанный и непревзойденный мастер.

– Джонни Деланж? Черт, как он танцует твист! – говорили все благоговейно.

Извиваясь, как кобра, только с большим эротизмом, Джонни танцевал твист с Хетти. Его костюм из искусственного шелка блестел в свете люстр, кружевной воротник трепетал на горле, украшенные камнями пряжки на туфлях посылали лучи света во все стороны, на горбоносом лице застыла довольная улыбка.

Хетти очень легко двигалась по площадке, несмотря на свои внушительные размеры. У нее была тонкая талия и обтянутая зеленой юбкой сногсшибательная задница. Она смеялась в танце, и смех был громким и здоровым, как и ее тело.

По их слаженным движениям было видно, что они часто танцевали вместе. Хетти предугадывала каждое движение Джонни, а он одобрительно улыбался в ответ.

С террасы за ними наблюдал Дэйви Деланж. Он стоял в тени, сжимая в руке высокую кружку с пивом, недовольно бурчал что-то каждый раз, когда другая пара заслоняла бешено вращающиеся ягодицы Хетти, и переходил на другое место.

Музыка смолкла, и пары потянулись на террасу, смеясь и вытирая потные лица. Мужчины подводили раскрасневшихся дам к столикам, а сами исчезали за дверью бара.

– Скоро буду. – Джонни не хотелось уходить от Хетти, он с удовольствием остался бы с ней, но в то же время он понимал, что скажут ребята, если он проведет весь вечер только со своей женой.

Он влился в мужскую толпу и сразу же включился в разговор. Когда подошел Дэйви, он с серьезным видом обсуждал достоинства и недостатки нового «форда-мустанга», который подумывал купить.

– Константин, – прошептал Дэйви, и Джонни резко поднял голову. Константин был греческим эмигрантом, забойщиком с шахты «Блаауберг». Он был мощным черноволосым мужчиной со сломанным носом. Нос сломал ему Джонни десять месяцев назад. Будучи холостяком, Джонни дрался с ним в среднем раз в месяц. Ничего особенно серьезного, обычные дружеские потасовки.

Константин не понимал, что теперь молодая жена строго-настрого запретила Джонни ввязываться в драки. Он выдумал целую теорию, конечно же, ошибочную, что Джонни его боится.

Сейчас он выходил из бара. В массивной, поросшей черными волосами ладони с манерно отставленным мизинцем был зажат бокал. Он мелкими шажками шел сквозь толпу, а на гранитном лице с отливающей синевой щетиной играла самодовольная улыбка.

Остановившись у зеркала, он поправил волосы, подмигнул своим дружкам и подошел к Джонни. Он стал его передразнивать, крутить бедрами, часто моргать, а дружки чуть не умирали от хохота, повиснув друг на друге.

Все так же вихляя бедрами, Константин, под жуткий хохот дружков, удалился в уборную, чтобы через несколько минут появиться в зале и послать Джонни воздушный поцелуй. Дружки за доставленное удовольствие угостили его выпивкой, а Джонни несколько натянуто улыбнулся и вновь углубился в обсуждение преимуществ «мустанга».

Через двадцать минут и шесть бокалов бренди Константин повторил выступление по пути в уборную. У него был достаточно ограниченный репертуар.

– Не обращай внимания, – прошептал Дэйви. – Пойдем посидим на террасе.

– Он напрашивается, я тебе точно говорю! – Улыбка исчезла с лица Джонни.

– Пойдем, Джонни.

– Нет, все подумают, что я сбежал. Мне нельзя уходить.

– Ты же знаешь, что скажет Хетти, – предупредил Дэйви, и Джонни на секунду замялся.

– Ну и черт с ней! – сказал он наконец, сжал кулак с золотыми кольцами на пальцах и подошел к стоявшему у стойки Константину. – Херби, – крикнул он бармену, указывая на грека, – налей даме портвейна и лимонада.

Стоявшие рядом люди поспешили убраться, Дэйви бросился на террасу и нашел Хетти.

– Джонни! – хрипло зашептал он ей на ухо. – Он снова дерется.

– Да?! – Хетти вскочила на ноги как разъяренная валькирия. Однако в мужской бар ей быстро пройти не удалось – все окна и дверь были забиты зрителями. Многие забирались на стулья и столы и сопровождали каждый удар и треск мебели одобрительными возгласами.

Хетти зажала сумку в правой руке и, размахивая ею как мачете в джунглях, пробила себе путь сквозь толпу.

В дверях бара она остановилась. Конфликт достиг критической точки. Грек и Джонни ходили по кругу, хрустя битым стеклом под ногами, и не спускали друг с друга глаз. Окружающий мир перестал для них существовать. У обоих были отметки на лице: у грека была рассечена губа, и кровь тонкой струйкой стекала по подбородку на рубашку, у Джонни же красная опухоль закрывала один глаз. Толпа замерла в ожидании развязки.

– Джонни Деланж! – Голос Хетти прозвучал как выстрел «маузера» из засады. Джонни виновато съежился, опустил руки, начал поворачиваться к ней, и в этот момент кулак грека ударил его в скулу. Джонни крутанулся на месте и сполз по стене на пол.

С триумфальным ревом Константин рванулся вперед, чтобы попинать ногами бесчувственного Джонни, но сам лег рядом – Хетти ударила его по голове бутылкой с водой, которую схватила с одного из столиков.

– Пожалуйста, помогите мне донести мужа до машины, – взмолилась она, внезапно превратившись в беспомощную девочку.

Она села на переднее сиденье рядом с Дэйви.

Джонни лежал на заднем сиденье и громко храпел.

– Не сердись, Хетти, – сказал Дэйви.

– Я же говорила ему. Говорила сотню раз. – Голос Хетти звенел от ярости.

– Он не виноват, грек сам начал, – попытался оправдать брата Дэйви. Он положил руку ей на колено.

– Защищаешь, потому что он твой брат.

– Нет, ты не права. – Дэйви нежно поглаживал ее ногу. – Ты же знаешь, как я к тебе отношусь.

– Я тебе не верю.

Рука продвинулась выше.

– Вы все такие, всегда держитесь вместе и защищаете друг друга.

Ее гнев быстро переходил в чувство обиды на Джонни, которому она не могла не отомстить. Она знала, что рука Дэйви уже не пытается успокоить ее. До свадьбы Хетти пользовалась каждой предоставленной ей возможностью получше узнать мужчин, а ученицей она была старательной и прилежной. Она не считала плотские утехи чем-то предосудительным. Ее благосклонностью пользовались многие. Она одаривала мужчин ласками с такой легкостью, словно угощала сигаретами.

«Почему бы и нет? – подумала она. – Отомщу мистеру Джонни Деланжу. Не до конца, конечно, а так, чтоб получить удовольствие».

– Нет, Хетти, правда, я тебе точно говорю. – Дэйви вдруг охрип, почувствовав, как разошлись колени под его рукой, и прикоснулся к шелковистой нежной коже выше края чулка.

Машина катилась теперь со скоростью пешехода, и только через десять минут они подъехали к дому на окраине Китченервилля.

Джонни застонал на заднем сиденье. Рука Дэйви мгновенно оказалась на руле, а Хетти выпрямилась и одернула юбку.

– Помоги занести его в дом. – Голос ее дрожал, щеки покраснели. Она уже не сердилась.

38

Они были немножко пьяны. Зайдя отметить назначение Рода в отель «Саннисайд», они заняли отдельную кабинку, пили, возбужденно болтали, смеялись, сидя рядом, но не касаясь друг друга.

Терри Стайнер не могла вспомнить, когда еще она вела себя подобным образом. Наверное, десять лет назад, на последнем курсе Кейптаунского университета, когда она с друзьями пила разливное пиво в баре «Свинья и свисток» отеля «Рендалл». Вся степенность почтенной женщины, которую так хотел в ней видеть Манфред, куда-то испарилась, она чувствовала себя первокурсницей на первом свидании с капитаном сборной команды по регби.

– Пойдем отсюда, – вдруг сказал Род, и она сразу же встала. Он взял ее за руку, и прикосновение его пальцев обожгло кожу.

В «мазерати» она снова почувствовала изолированность от внешнего мира.

– Род, как часто ты видишься с дочерью? – вдруг спросила она.

– Каждое воскресенье, – не скрывая удивления, ответил он.

– И завтра?

– Да.

– Сколько ей лет?

– Будет девять.

– Что ты с ней делаешь?

– В каком смысле?

– Чем вы занимаетесь, когда встречаетесь?

– Ходим в зоопарк, едим пломбир с орехами или фруктами. Если погода плохая, сидим в квартире и играем в китайское домино. – Он отпустил педаль сцепления и отъехал от поребрика. – Она жульничает.

– В квартире? – переспросила Терри.

– У меня в городе есть тайное убежище.

– Где?

– Я покажу, – тихо ответил Род.

Она села на диван и с интересом огляделась. Любовь, с которой он обставлял квартиру, чувствовалась во всем. Она не ожидала увидеть такое. Преобладали тона спелой пшеницы, шоколада и меди. На дальней стене висел отличный осенний пейзаж, как она поняла чуть позже, кисти Дино Паравано.

С некоторой печалью она понаблюдала, как Род настраивал освещение для достижения максимального романтического эффекта, как потом прошел к бару.

– Где ванная? – спросила она.

– Вторая дверь налево по коридору.

Она задержалась в ванной, тайком открыла аптечку, увидела там три зубные щетки и аэрозольную упаковку «Бидекс». Терри быстро закрыла шкафчик, чувствуя то ли ревность, то ли вину.

Дверь в спальню была открыта, и она не могла не увидеть огромную двуспальную кровать. Вернувшись в гостиную, она остановилась у картины.

– Мне нравятся его работы.

– Они не кажутся тебе слишком фотографичными?

– Нет, мне они просто нравятся.

Он передал ей бокал и встал рядом. Она позвенела льдом, он повернулся к ней. Ощущение нереальности происходящего усилилось, когда он взял бокал из ее руки.

Она чувствовала только его руки, сильные и опытные. Он прикоснулся к ее плечам, потом опустил руки на спину. Сладострастная дрожь пронзила все ее тело, его губы коснулись ее, и ощущение нереальности стало полным.

Все вокруг стало теплым и туманным, она позволила ему взять контроль в свои руки.

Она не знала, как быстро вернулась в реальный холодный мир. Они сидели на диване, вернее, она лежала в его объятиях. Пуговицы жакета и бюстгальтер были расстегнуты, он склонился над ней, а она, зажав в кулаке его жесткие пружинистые волосы, направляла его теплые губы к груди.

– Я, должно быть, сошла с ума! – Она с трудом вырвалась из его объятий, дрожа от страха, от ярости к самой себе. Такого с ней не случалось никогда. – Безумие! – Ставшие просто огромными от страха глаза казались бездонными. Она судорожно застегивала пуговицы на жакете, и когда последняя скользнула в петлю, страх сменила ярость.

– Скольких женщин вы соблазнили на этом диване, Родни Айронсайдс?

Род поднялся, протянул к ней руку.

– Не прикасайтесь ко мне! Я хочу домой.

– Я отвезу тебя домой, Терри. Успокойся. Ничего не случилось.

– Но не по твоей вине! – выкрикнула она.

– Да, не по моей, – согласился Род.

– Если б не я, ты бы… – Она замолчала.

– Да. – Род кивнул. – Но только если бы ты хотела того же.

Она некоторое время молчала, начиная приходить в себя и успокаиваться.

– Мне не следовало приходить сюда, я знаю. Сама напросилась. Отвези меня домой.

39

Рода разбудил телефонный звонок. Взглянув на часы, он, не одеваясь, прошел в гостиную. Восемь часов.

– Айронсайдс! – Он зевнул, но мгновенно проснулся, услышав ее голос.

– Доброе утро, Родни. Как твое похмелье?

Честно говоря, он не ожидал услышать ее.

– Терпимо.

– Хочу поблагодарить тебя за удивительный… и поучительный вечер.

«Вот это женщина! – Род усмехнулся и почесал грудь. – Изменчива как ветер. Вчера мне показалось, что я получу пулю между глаз».

– Вчера я очень испугалась, – призналась она. – Я была просто шокирована, когда вдруг поняла, что способна быть такой чувственной. Забудь, что я тебе говорила.

– Прошу меня извинить за причиненные страдания.

– Не надо извиняться, ты произвел на меня глубокое впечатление. – Она быстро сменила тему. – Ты будешь встречаться с дочерью сегодня?

– Да.

– Мне бы хотелось увидеть ее.

– Можно устроить, – осторожно заметил Род.

– Она любит лошадей?

– Просто безумно.

– Хочешь съездить со мной и с ней на мою племенную ферму на реке Ваал?

– А это разумно? Что, если нас увидят вместе?

– О своей репутации я позабочусь сама.

– Отлично! Поехали на ферму.

– Встретимся у тебя. Во сколько?

– В половине десятого.

Патти была еще в халате, в волосах – бигуди. Она равнодушно подставила щеку для поцелуя, и Род увидел по глазам, что она поздно легла вчера.

– Привет. Ты сильно похудел. Мелли одевается. Хочешь кофе? Твой чек в этом месяце опять пришел поздно. – Она ногой отбросила присевшего на ковер щенка спаниеля. – Проклятая собака гадит где попало. Мелани! – закричала она. – Поспеши! Твой папа пришел.

– Привет, папочка, – донесся откуда-то из глубин квартиры голос Мелани.

– Привет, крошка.

– Не входи сюда, я еще не оделась.

– Поторопись. Я проехал миллион миль, чтобы увидеть тебя.

– Вовсе не миллион. – Мелани Айронсайдс обмануть было трудно.

– Так ты будешь кофе? – переспросила Патти. – Он все равно уже сварен. – Она проводила его в гостиную.

– Спасибо.

– Как дела? – Она передала ему чашку кофе.

– Меня назначили генеральным директором «Сондер дитч». – Он не удержался, просто не мог не похвастаться.

Патти от удивления не могла сказать ни слова.

– Ты шутишь! – наконец выдавила она из себя, и Род заметил, что ее мозг перешел в режим калькулятора.

– Нет. Это правда. – Он с трудом сдерживал смех.

– Господи! – Она без сил опустилась на диван. – У тебя зарплата почти удвоится.

Он равнодушно смотрел на нее и в очередной раз в душе порадовался, что его с ней уже ничего не связывало.

– В таких случаях принято поздравлять человека.

– Ты этого не заслуживаешь. – Она не на шутку рассердилась. – Ты – самодовольный развратный ублюдок, Родни Айронсайдс, и не заслуживаешь ничего хорошего в жизни.

Он опять обманул ее. Она могла стать первой леди компании, а в итоге оказалась разведенной женой, довольствующейся жалкими четырьмя с половиной сотнями в месяц. Раньше эти деньги казались ей вполне приличными, но теперь…

– Надеюсь, у тебя хватит совести добавить некоторую сумму мне и Мелани. Мы тоже имеем право на долю.

Дверь с треском распахнулась, и Мелани галопом ворвалась в комнату и бросилась отцу на шею. У нее были длинные светлые волосы и зеленые глаза.

– У меня четверка по языку!

– Ты не просто умна, ты – гениальна, к тому же красива.

– Папочка, донесешь меня до машины?

– А в чем дело? Ноги в гипсе?

– Ну пожалуйста, тридцать три раза пожалуйста.

Патти прервала любовную сцену:

– Где твоя кофта?

Мелани убежала.

– Привезу ее к семи часам, – пообещал Род.

– Ты не ответил на мой вопрос. Мы получим долю?

– Конечно. Все те же четыре с половиной сотни.

Они пробыли в квартире всего десять минут, когда звонок возвестил о приходе Терри. Она была в джинсах и клетчатой рубашке и выглядела почти такой же девчонкой, как дочь Рода.

Они внимательно изучали друг друга. Мелани вдруг стала сдержанной и воспитанной, Терри, как с облегчением заметил Род, принялась ей подыгрывать.

Они проехали уже полпути к поселку Парис на реке Ваал, когда Мелани завершила скрупулезное исследование Терри.

– Могу я сесть к вам на колени? – спросила она.

– Конечно. – Терри с трудом сдержала радость и облегчение. Мелани перелезла через сиденье и свернулась у Терри на коленях.

– Вы красивая, – очень серьезно сказала Мелани.

– Спасибо. Ты тоже.

– Вы – папина подружка?

Терри быстро взглянула на Рода и рассмеялась.

– Почти.

Теперь рассмеялись все трое.

Они часто смеялись. Это был день солнца и смеха.

Род и Терри гуляли по зеленым лугам на поросших ивами берегах Ваала. Мелани бежала впереди и радостно кричала, глядя на игры жеребят.

Они прошли к конюшням, и Мелани кормила сахаром и целовала в бархатистые губы победителя кейптаунского гандикапа.

Они купались в пруду рядом с элегантным белым домом, и смех их сливался с плеском воды. На обратном пути в Йоханнесбург Мелани заснула у Терри на коленях, положив голову ей на грудь.

Терри подождала в «мазерати», пока Род относил спящую дочку матери, а когда он вернулся и сел за руль, прошептала:

– Моя машина стоит у твоей квартиры, тебе придется меня туда отвезти.

Они не произнесли ни слова, пока не вошли в гостиную. Потом он сказал:

– Спасибо за чудесный день, – обнял и поцеловал ее.

В темноте она лежала, крепко прижавшись к нему, как будто боялась, что их разлучат. Она никогда не испытывала столь сильных эмоций – это была смесь благоговейного удивления и благодарности. Она только что была допущена на новый уровень существования человека, ранее для нее недоступный.

Она задрожала от почти невыносимого удовольствия, когда вспомнила, как он описывал ее тело, заставил гордиться им впервые в жизни. Она вспоминала слова, которыми он описывал каждое их действие, его руки, такие уверенные, нежные, любящие.

Он не испытывал ни малейшего стыда и наслаждался ее телом. Ему удалось смести все барьеры, воздвигнутые годами супружеской жизни, увлечь ее в бурю чувств, а потом погрузить в умиротворенное состояние, при котором тело и душа находятся в полной гармонии.

Она почувствовала, что он проснулся, и коснулась его губ и глаз кончиками пальцев.

– Спасибо, – сказала она.

Он все понял и нежно привлек ее к себе.

– Спи, – сказал он едва слышно.

Она закрыла глаза, но не стала спать – не хотела пропустить ни одной секунды близости с ним.

40

Письмо о назначении лежало на его столе, когда он вернулся на шахту в семь тридцать утра в понедельник.

Он сел и закурил, потом стал медленно читать его, смакуя каждое слово.

«По поручению совета директоров… – начиналось письмо и заканчивалось: – Остается только передать поздравления членов совета и выразить их уверенность в ваших способностях».

Из соседнего кабинета показался озабоченный Дмитрий:

– Привет, Род! Черт, неплохо началась неделя! Представляешь, вышел из строя высоковольтный кабель на девяностом уровне, и…

– Нечего мне жаловаться, – оборвал его Род. – Я больше не начальник подземных работ.

Дмитрий открыл рот от удивления:

– Какого дьявола? Тебя уволили?

– Еще хуже. – Род протянул ему письмо. – Посмотри, что эти ублюдки со мной сделали.

Дмитрий пробежал глазами письмо и подпрыгнул.

– Черт возьми! Черт возьми! – Он побежал по коридору, чтобы донести новость до всех начальников отделов. Потом все пришли к нему в кабинет, жали руку, поздравляли. Род видел, что их реакция была искренней, и лишь пару раз он уловил фальшивые нотки. В одном случае причиной была элементарная зависть, во втором же человек, уже получавший нагоняи, теперь опасался за свою работу. Зазвонил телефон. Род снял трубку и, махнув рукой, попросил всех выйти из кабинета.

– Хершфилд говорит.

– Доброе утро, мистер Хершфилд.

– Ты получил свой шанс, Айронсайдс.

– И благодарен вам за это.

– Я хочу тебя видеть. Сегодня разбирайся с делами. Завтра в девять часов в моем кабинете в «Риф-Хаусе».

– Буду у вас.

– Отлично.

Род положил трубку. День прошел в неразберихе проблем, связанных с реорганизацией, и в постоянном приеме поздравлений от доброжелателей. Он по-прежнему руководил подземными работами в дополнение к исполнению обязанностей генерального директора. Пройдет достаточно времени, прежде чем с другой шахты сюда переведут другого начальника подземных работ. Он договаривался о переезде в большое административное здание на хребте, когда в кабинет вошла бывшая секретарша Фрэнка Леммера мисс Лили Жордан, выглядевшая в строгом сером костюме как узница Равенсбрюка.

– Мистер Айронсайдс, мы не слишком с вами ладили в прошлом. – Это было слишком мягко сказано. – Не думаю, что поладим в будущем. Таким образом, я пришла уведомить вас о том, что увольняюсь. Все необходимое уже сделано.

Зазвонил телефон. Из трубки раздался веселый и беззаботный голос Дэна Стандера:

– Род, я влюбился.

– Нет, – простонал Род, – только не сегодня.

– Я должен поблагодарить тебя за то, что ты познакомил меня с самой красивой, самой чудесной….

– Да, понятно, – оборвал его Род. – Послушай, Дэн, я занят сейчас. Как-нибудь в другое время, хорошо?

– Ах да! Я забыл. Ты же теперь новый генеральный директор. Поздравляю. Можешь угостить меня сегодня в шесть часов в клубе.

– Хорошо, к тому времени мне уж точно необходимо будет выпить.

Род повесил трубку и посмотрел на мрачное, как у палача, лицо мисс Лили Жордан.

– Мисс Жордан, в прошлом наши интересы часто вступали в конфликт. В будущем этого не произойдет. Вы – лучшая личная секретарша в радиусе ста миль от «Сондер дитч». Вы мне нужны, вы нужны компании.

Это были волшебные слова. Мисс Жордан отработала в компании двадцать пять лет и была заметно потрясена.

– Прошу вас, мисс Жордан, дайте мне шанс. – Род без стеснения призвал на помощь свою самую обворожительную улыбку. Женственность мисс Жордан не до конца атрофировалась, улыбка не могла не оказать на нее нужного воздействия.

– Хорошо, мистер Айронсайдс. Я останусь до конца месяца. Потом посмотрим. – Она поднялась. – Я позабочусь о том, чтобы ваши вещи перенесли в новый кабинет.

– Благодарю вас, мисс Жордан. – Переложив на нее часть проблем, Род занялся остальными. Один человек – две должности. Теперь он отвечал как за подземные работы, так и за наземные. Звонил телефон, люди толпились в коридоре, нескончаемым потоком шли сообщения из кабинета Дмитрия. Он не успел даже пообедать, а когда она позвонила, просто валился с ног от усталости.

– Привет, – сказала Терри, – увидимся сегодня? – Ее голос подействовал на него так освежающе, как мокрое полотенце на профессионального боксера.

– Терри. – Он только произнес ее имя в ответ.

– Да или нет? Если нет, я прыгну с крыши «Риф-Хауса».

– Да. Попс вызвал меня к себе. Ночевать я буду в квартире. Позвоню тебе, как только приеду.

– Жду тебя!

В пять тридцать в приоткрытой двери появилась голова Дмитрия.

– Род, я ухожу к стволу номер один, чтобы проследить за взрывом.

– Господи, а сколько времени? – Род взглянул на часы. – Так поздно?

– Здесь время летит быстро, – согласился Дмитрий. – Я ушел.

– Подожди! Я сам взорву ее.

– В честь чего? – возразил Дмитрий. Согласно инструкции компании, за каждым взрывом должен был следить либо начальник подземных работ, либо его помощник.

– Я взорву ее, – повторил Род.

Дмитрий хотел было возразить еще раз, но увидел выражение лица Рода и промолчал.

– Хорошо, тогда до завтра.

Род усмехнулся, пораженный своей собственной сентиментальностью. «Сондер дитч» теперь принадлежит ему, и он должен произвести первый взрыв.

Его уже ждали у стальной двери в здании копра, которая вела в небольшое бетонное помещение, напоминающее долговременное огневое сооружение военного времени. Было всего два ключа от этой комнаты: один – у Дмитрия, второй – у Рода.

Дежурные мастер и электрик присоединили свои поздравления к сотням других, уже полученных Родом, после чего он открыл дверь и они подошли к пульту управления взрывом.

– Начинайте проверку, – отдал приказ Род, и сменный мастер позвонил контролерам обоих копров, чтобы убедиться в том, что людей в шахтах не осталось, что каждый человек, спустившийся вниз утром, поднялся на поверхность.

В то же время электрик проверял пульт управления. Он посмотрел на Рода:

– Готов замкнуть цепи, мистер Айронсайдс.

– Начинай, – кивнул Род, и электрик коснулся выключателя. На пульте загорелся зеленый огонек.

– Длинный северный забой номер один к взрыву готов.

– Включай в цепь.

Электрик коснулся другого выключателя.

– Длинный восточный забой номер один к взрыву готов.

– Включай в цепь.

Зеленый огонек указывал на то, что электрическая цепь, соединяющая детонаторы, не нарушена. Красный цвет указал бы на нарушение цепи и невозможность ее включения.

Так они проверяли цепь за цепью, пока электрик не отошел от пульта.

– Все цепи к взрыву готовы.

Род взглянул на дежурного мастера.

– Все уровни очищены, мистер Айронсайдс. Можно взрывать.

– Чииса! – сказал Род. Эта команда пришла из тех незапамятных времен, когда фитили поджигались вручную.

«Чииса» на языке банту означало «поджигай».

Дежурный мастер подошел к пульту и открыл решетчатую крышку, под которой находилась большая красная кнопка.

– Чииса! – повторил дежурный мастер и ударил по кнопке.

Мгновенно ряд зеленых огоньков на пульте погас, вместо него загорелся ряд красных. Каждая цепь была разорвана взрывом.

Земля под ногами задрожала. Каждый заряд вырывал из скалы десятитонный кусок породы.

В конце каждого штрека заряды были заложены в достаточно сложном порядке. Сначала взрывались заряды в центре забоя, потом верхние заряды, за ними – нижние. Несколько секунд тишины, и последуют взрывы боковых зарядов, придающие штреку форму. Еще задержка, и самые нижние заряды поднимут и вынесут обломки из штрека.

Род все это ясно себе представлял. Хотя ни один человек никогда не видел взрыва внизу, он точно знал, что там происходило.

Все стихло.

– Все, – сказал дежурный мастер. – Полный взрыв.

– Благодарю вас. – Род вдруг почувствовал крайнюю усталость. Ему действительно эахотелось выпить, хотя он подозревал после утреннего звонка, что Дэн будет невыносим. Как он предполагал, темой разговора станет новая любовь Дэна Стандера.

Он улыбнулся, вспомнив, что ждет его вечером в Йоханнесбурге, и вдруг почувствовал, что не так уж сильно устал.

41

Они сидели в ванне и смотрели друг на друга.

– Меня беспокоят только три вещи, – сказала Терри.

– Какие именно? – спросил Род, намыливая губку.

– Во-первых, у тебя слишком длинные для этой ванны ноги.

Род попытался передвинуть ноги, и Терри с криком чуть не выпрыгнула из воды.

– Родни Айронсайдс, в следующий раз смотри, куда суешь свои пальцы!

– Извини. – Он наклонился и поцеловал ее. – Что еще тебя беспокоит?

– Еще меня беспокоит то, что я совершенно спокойна.

– Из какой части Ирландии ты родом? Графство Корк?

– Понимаю, это ужасно, но я не испытываю ни малейших угрызений совести. Раньше мне казалось, что я не смогу больше смотреть людям в глаза, настолько мне будет стыдно. – Она взяла у него губку и стала намыливать его плечи и грудь. – Более того, я готова встать посреди Элофф-стрит в час пик и закричать: «Родни Айронсайдс – мой любовник».

– За это стоит выпить. – Родни смыл мыло с рук и взял с пола рядом с ванной два бокала. Один он дал Терри, налил рубиновое вино, и они чокнулись.

– Родни Айронсайдс – мой любовник! – произнесла тост Терри.

– Теперь моя очередь, – сказал Род.

– За что? – спросила она, держа бокал наготове. Род наклонился и вылил немного вина из хрустального бокала ей на грудь. Оно побежало как кровь по белой коже, а Род торжественно произнес:

– Благословляю сей корабль и всех, кто плавает на нем.

Терри довольно рассмеялась.

– Пусть его капитан твердо держит руку на руле.

– Пусть его днище никогда не напорется на рифы.

– Пусть его торпедируют регулярно.

– Терри Стайнер, ты просто несносна.

– Правда? И я так думаю.

Они выпили вино.

– А теперь, – сказал Род, – скажи, что еще тебя беспокоит?

– В субботу возвращается Манфред.

Они перестали смеяться, Род взял бутылку и снова наполнил бокалы.

– У нас есть еще целых пять дней.

42

Манфред мог считать прошедшую неделю триумфальной для себя. Его доклад стал основой переговоров, все обсуждения крутились вокруг него. Он удостоился чести быть приглашенным на заключительный банкет, на котором присутствовал сам генерал Де Голль, а потом пил кофе и коньяк с президентом в одной из приемных. Генерал был очень любезен, задавал вопросы, внимательно выслушивал ответы. Дважды заострял внимание своего министра финансов на ответах Манфреда.

Их прощание было сердечным, в голосе президента чувствовалось признание его заслуг, что само по себе являлось наградой. Манфред, как любой немец, был неравнодушен к униформам и наградам. Он даже представил себе, как хорошо будут смотреться звезда и лента на фоне его белоснежной рубашки.

Отзывы прессы были блестящими, как во Франции, так и дома. Даже хронически пессимистический журнал «Тайм» поместил на своих страницах статью с фотографией, на которой озабоченный Де Голль склонился над Манфредом, по-отечески положа руку ему на плечо. Подпись гласила: «Охотник и его сокол. Добыча – доллар?»

Манфред стоял, беззаботно посвистывая, в туалете в хвосте «боинга» Южно-Африканской авиакомпании. Он только что снял с себя сорочку и майку, скомкал их и бросил в корзину для мусора.

Затем, помывшись до пояса холодной водой, освежился одеколоном «4711» и достал из портфеля электрическую бритву.

Мысленно он перелистывал доклад, доставленный Эндрю в номер отеля. Память Манфреда была абсолютной, когда дело касалось документов. И хотя сам доклад лежал в портфеле, он помнил каждую его букву, каждую цифру.

Это был труд, достойный восхищения. Каким образом авторы получили доступ к результатам изыскательских работ пяти золотодобывающих компаний, можно было только догадываться – режим секретности был более строгим, чем у многих разведывательных служб. Но цифры были настоящими. Он особенно тщательно проверил данные, якобы полученные от компании «Сондер дитч». Все было правильно. Значит, и в данных других четырех компаний не следовало сомневаться.

Имена авторов доклада были легендарными. Это были лучшие специалисты в данной области. Их мнение высоко ценилось на Харли-стрит. Вывод, к которому они пришли, был крайне убедительным. Он заключался в следующем: если пробурить тоннель с уровня шахты «Сондер дитч» сквозь дайку Биг Диппер, он пройдет под водоносным слоем известняка и попадет в немыслимо богатый золотоносный пласт.

В лекции, которую ему прочел тучный кредитор, не было необходимости. Манфред и так прекрасно понимал открывающиеся перед ним возможности. Человек, приказавший пройти сквозь Биг Диппер, станет героем. Он неизбежно будет председателем группы, когда эта должность станет вакантной.

Впрочем, на этом возможности не исчерпывались. Человек, купивший акции «Сондер дитч» перед проходом дайки, становился сказочно богатым после ее прохода. Он уже не зависел от жены, мог вести жизнь согласно своим вкусам и пристрастиям.

Манфред продул бритву и убрал ее в портфель. Надевая свежую рубашку, он напевал:

Heute ist der shonste Tag

In meinem Leben.[2]

Он собирался позвонить Айронсайдсу прямо из аэропорта, как только пройдет таможню. Айронсайдс приедет в воскресенье утром и получит приказ.

Завязывая шелковый галстук, Манфред вдруг понял, что стоит на пороге новой жизни, что события следующих нескольких месяцев возвысят его над обычными людьми.

Это был шанс, которого он ждал, ради которого работал все эти годы.

43

«С момента последнего визита обстоятельства изменились полностью», – подумал Род, подъезжая к уже знакомому дому.

Он припарковал «мазерати», выключил двигатель и посидел несколько минут, оттягивая встречу с человеком, который обеспечил ему продвижение по службе и которого он, в свою очередь, наградил парой развесистых рогов.

«Крепись, Айронсайдс», – подбодрил он себя мысленно и направился через лужайку к дому.

Терри сидела в шезлонге на террасе. Вокруг были раскиданы воскресные газеты.

– Доброе утро, мистер Айронсайдс, – сказала она, когда он поднялся по ступеням, – мой муж в кабинете. Надеюсь, вы помните, как туда пройти.

– Благодарю вас, миссис Стайнер, – ответил Род подчеркнуто официальным тоном, а потом прорычал, поравнявшись с шезлонгом: – Я готов съесть тебя без соли.

– Не потеряй аппетит, мой прекрасный зверь. – Терри облизала губы кончиком языка.

Через пятнадцать минут похолодевший от напряжения Род с каменным лицом стоял перед столом Манфреда Стайнера. Когда он заставил себя заговорить, ему показалось, что губы вот-вот лопнут от усилия.

– Вы хотите, чтобы я прошел сквозь Биг Диппер? – прохрипел он.

– И не только, мистер Айронсайдс. Я хочу, чтобы вы завершили проходку в течение трех месяцев, причем в полной тайне. – Тон Манфреда был официальным.

Даже в воскресенье он был одет как для торжественного приема – белая сорочка, темный костюм.

– Тоннель должен пройти от ствола шахты номер один на шестьдесят шестом уровне до соединения со скважиной СД номер три в двухстах пятидесяти футах за дайкой.

– Нет. – Род покачал головой. – Ничего не выйдет. Никто не отважится на такое. Бог знает что находится по ту сторону, но наверняка что-то скверное.

– Почему вы так в этом уверены? – мягко спросил Манфред.

– Это знают все в Китченервилле.

– Все же объясните.

– Тяжело объяснить. – Род с трудом подбирал слова. – Это нужно чувствовать. Если ты давно занимаешься этим делом, приходит шестое чувство, которое предупреждает тебя…

– Чепуха, – прервал его Манфред. – Мы, слава Богу, давно уже не верим в колдовство.

– Это не колдовство, а опыт, – сердито возразил Род. – Вы видели результаты изыскательских работ по ту сторону дайки?

– Конечно. Содержание золота в пробах СД номер три составило несколько тысяч пеннивейтов.

– А в других скважинах не было обнаружено ничего, кроме поганого грунта, брызжущего конской мочой.

Манфред густо покраснел.

– Прошу вас впредь не говорить в этом доме на кабацком языке.

Род потерял дар речи от удивления, а Манфред продолжил:

– Чему вы поверите больше – вашему шестому чувству или мнению этих трех человек? – Он назвал имена.

– Они лучшие специалисты в этой области, – неохотно согласился Род.

– Прочтите это. – Манфред бросил на стол папку и отправился мыть руки.

Род взял папку, открыл ее и немедленно ушел с головой в чтение. Через десять минут, не отрывая глаз от доклада, он достал из кармана пачку сигарет.

– Не курить! – рявкнул Манфред.

Через три четверти часа Род закрыл папку. Все это время Манфред неподвижно сидел за столом, единственным признаком жизни был блеск его глаз.

– Как вам удалось получить все эти цифры? – удивленно спросил Род.

– Вас это не касается. – Манфред забрал у него папку. Это было первое его движение за последние три четверти часа.

– Вот оно что, – пробормотал Род. – Вода содержится только в известняке, в ближних к поверхности слоях. А мы пройдем под ними! – Он вскочил со стула и быстро заходил перед столом Манфреда.

– Вы удовлетворены? – спросил Манфред, но ответа не дождался. – Благодаря мне вы получили повышение, хотя, уверяю вас, были более достойные кандидатуры. Я могу вас уничтожить, разорвать на части и рассказать всем, что вы не способны работать. В этом случае никто никогда не рискнет связаться с вами.

Род это прекрасно понимал.

– В то же время, если мы откроем богатейший пласт, часть славы достанется и вам.

И это было правдой. Род остановился в нерешительности. Можно ли было верить докладу, если интуиция говорила совершенно обратное? Когда он думал о том, что могло находиться за дайкой, все его тело пронзала дрожь. Тем не менее доклад был весьма убедительным. А он мог ошибаться. Авторы доклада действительно были специалистами, а Манфред, несомненно, мог выполнить угрозы.

– Вы дадите мне письменное распоряжение? – спросил он наконец.

– А что вам даст такое распоряжение? – ответил вопросом на вопрос Манфред. – Решение проводить изыскательские работы или нет принимает генеральный директор. В случае неудачи, в чем я сомневаюсь, мое письменное распоряжение не послужит вам оправданием. Если бы вы, допустим, убили мою жену, мое письменное распоряжение сделать это не спасло бы вас от виселицы.

Опять правда. Род понимал, что его загнали в угол. Он мог отказаться и погубить свою карьеру. Или согласиться и нести полную ответственность за последствия.

– Нет, – сказал Манфред, – никаких письменных инструкций не будет.

– Ублюдок, – едва слышно произнес Род.

– Я же предупреждал, что вы не сможете отказать мне, – почти ласково сказал Манфред.

Род больше не испытывал чувства вины от связи с Терезой.

– Вы дали мне три месяца на проходку тоннеля сквозь Биг Диппер. Хорошо, Стайнер. Вы получите этот тоннель!

Он резко развернулся и вышел из комнаты.

Терри ждала его у зарослей протеа на дальней лужайке. Увидев его лицо, она сразу же подбежала к нему.

– Род, что случилось? – Она схватила его за руку и заглянула в глаза.

– Осторожно!

Она виновато отступила.

– В чем дело?

– Этот поганый гестаповец, – прорычал Род и тут же извинился: – Прости, Терри. Он – твой муж.

– Что он сделал?

– Я не могу сказать тебе здесь. Когда мы увидимся?

– Я могу найти предлог и уехать из дома чуть позже. Жди меня в квартире.

Потом она сидела на диване под картиной Паравано и слушала его. Он рассказал ей все: о докладе, об угрозах, о приказе пройти сквозь Биг Диппер.

Она выслушала, но ничего не сказала, ни одобрив, ни осудив принятое им решение.

Манфред отошел от окна и вернулся к столу. Он видел, как жена протянула руку, видел, как задала вопрос, потом виновато отступила. Даже на таком расстоянии никаких сомнений в мотивах ее поведения не было.

Он опустился в кресло и сложил перед собой руки на столе. Впервые он задумался о Роде Айронсайдсе как о человеке, а не инструменте.

Наказание не могло быть физическим и немедленным, особенно учитывая рост, ширину плеч и очевидную физическую силу противника. Сначала нужно было пройти сквозь Биг Диппер.

«Остальное может подождать, – подумал он холодно. – В этой жизни хватит времени на все».

44

Джонни и Дэйви Деланж сидели на стульях перед столом Рода. Оба очень неуютно чувствовали себя в этом огромном кабинете с огромными, во всю стену, окнами, выходящими на долину Китченервилля.

«Неудивительно, – подумал Род, – даже я еще не привык к нему. Ковер от стены до стены, кондиционер, оригиналы картин на стенах, отделанных ценными породами дерева».

– Я вызвал вас потому, что вы являетесь лучшими работниками на этой шахте, – начал он.

«Оловянные Ребра что-то задумал», – подумал Дэйви, испытывая природную подозрительность члена профсоюза к руководителю компании.

«Для начала несколько слов от нашего спонсора, потом приступаем к основной программе», – усмехнулся про себя Джонни.

Род по их лицам мгновенно понял, что именно они думают. Ему самому когда-то платили сдельно. «Прекрати рассыпать комплименты, – остановил он себя. – На этих двух крутых парней они не произведут никакого впечатления».

– Я вывожу вас из забоя и поручаю выполнение специального задания. Будете по очереди работать в дневную и ночную смены. Задание – секретное, и о результатах вы будете докладывать только мне.

Они ничего не сказали, но в их взглядах чувствовалась настороженность.

– Один взрыв в день, с обычными процедурами? – наконец нарушил молчание Джонни. Он, как всегда, думал только о деньгах. При такой проходке он мог заработать чуть больше обычной зарплаты.

– Нет, – покачал головой Род. – Сверхскоростная проходка, несколько взрывов в день, максимальные расценки.

Оба брата мгновенно сосредоточились и наклонились вперед.

– Несколько взрывов? – переспросил Дэйви. Это значило, что можно было взрывать породу по готовности. Хорошая бригада могла произвести три-четыре взрыва за смену.

– Сверхскоростная? – уточнил Джонни. Такой язык он понимал. Такая проходка обычно применялась в аварийных случаях, например, когда было необходимо спасти людей из завала. Подразумевалось молчаливое согласие руководства на нарушение правил безопасности ради скорости. «Черт, – подумал он, – я сделаю четыре-пять взрывов за смену».

– Максимальные расценки? – спросили они вместе. Это означало двадцатипроцентную надбавку к обычным ставкам забойщика. Им было предложено целое состояние.

Род кивнул и подождал реакцию, которая, как он знал, последует незамедлительно.

Оба брата стали искать подвох. Они обдумывали предложение так же тщательно, как домохозяйка осматривает помидоры, предложенные по слишком низкой цене.

– Какова длина тоннеля? – спросил Джонни. Если тоннель будет коротким – всего несколько сотен футов – предложение не заслуживало внимания. Они только успеют разогнаться.

– Примерно шесть тысяч футов, – ответил Род.

– Направление? – уточнил Дэйви.

– Мы пройдем сквозь Биг Диппер к пласту на глубине шесть тысяч футов.

– Господи! Биг Диппер. – Джонни был поражен, но не напуган. Его возбуждала опасность. Родись он раньше, Джонни стал бы превосходным пилотом истребителя.

– Биг Диппер, – пробормотал Дэйви. Ничто в этом мире не могло заставить его проложить тоннель сквозь дайку. Он испытывал почти религиозный ужас. Само название таило в себе скрытую угрозу и необъяснимый ужас. Вода, газ, хрупкие породы, прорывы: кошмар для любого горняка.

Но риск был оправдан. Он мог заработать десять-одиннадцать тысяч рандов.

– Хорошо, мистер Айронсайдс, – сказал Дэйви, – я выхожу в ночную смену, Джонни берет на себя дневную.

Он принял решение продолжать работу, пока тоннель не подойдет к дайке, а потом отказаться. Проходить сквозь Биг Диппер его не заставит никто, пусть это даже грозит увольнением.

Потом, учитывая безукоризненный послужной список, его с радостью возьмет любая компания. Убедить брата последовать за собой не составит большого труда.

– Отлично, Дэйви! – облегченно воскликнул Джонни. Он думал, что брат откажется от работы.

Теперь-то он точно купит Хетти «мустанг», а может быть, даже «эм-джи-би джи-ти». Они поедут в Дурбан, а потом…

Род был удивлен быстрым согласием Дэйви, потом заметил его бегающий взгляд. «Этот парень что-то задумал, – решил он. – Нужно не спускать с него глаз».

45

Подготовка заняла всего одну смену. Род сам выбрал стартовую точку. Штрек отходил от ствола шахты на шестьдесят шестом уровне под углом. В трехстах футах находилось небольшое помещение, раньше служившее ремонтной мастерской для вагонеток, а теперь заброшенное. Для обеспечения секретности навесили две огромные двери, и главный геодезист шахты еще раз все проверил с помощью инструментов и указал направление проходки прямо на дайку, за которой находилось неведомое.

У входа в бывшую мастерскую развесили предупредительные плакаты:

ВНИМАНИЕ!

ВЕДУТСЯ ВЗРЫВНЫЕ РАБОТЫ.

Начальники отделов получили распоряжение не посылать сюда людей, движение вагонеток было организовано по запасному штреку.

На дверях висел еще один плакат:

ОПАСНО! ГАЗ!

ПОЛЬЗОВАТЬСЯ ОТКРЫТЫМ ОГНЕМ ЗАПРЕЩЕНО.

Из-за включений угля и других органических веществ в верхних пластах шахта «Сондер дитч» считалась газоопасной, и работы на ней регулировались соответствующими инструкциями. Спички, зажигалки или другие производящие огонь или искры приспособления нельзя было вносить на территорию новых разработок, так как риск появления метана был постоянным.

Не имеющий цвета, запаха и вкуса газ, обнаружить наличие которого можно было только при помощи специальной лампы, представлял собой реальную постоянно присутствующую опасность. Наличие всего девяти процентов метана в воздухе грозило взрывом. Принимались все возможные меры для предотвращения случайного взрыва газа, который мог попасть в забой из любой трещины или полости в породе.

От главной магистрали были подведены трубопроводы, подающие сжатый воздух для отбойных молотков под давлением шестьдесят футов на квадратный дюйм. В помещение бывшей мастерской подвезли отбойные молотки, кирки, ломы, кувалды, лопаты и другие необходимые инструменты.

В самую последнюю очередь опустили и сложили в красные металлические ящики взрывчатку. И 23 октября 1968 года через полчаса после главного взрыва Дэйви Деланж с бригадой вышел из клети и прошел в бывшую мастерскую.

Дэйви и мрачный босс-бой подошли к стене, на которой геодезист отметил контур будущего тоннеля, остальные начали подготовку к работе. Каждый точно знал, что именно от него требовалось.

Бурильщики и их помощники уже подтаскивали тяжеленные отбойные молотки.

– Здесь, здесь, здесь и здесь! – указал Дэйви каждому из них место бурения и отступил назад. – Шайа! – отдал он команду. – Начали.

С оглушительным грохотом заработали отбойные молотки. Проходка началась.

Пробурив шпуры, бурильщики отступили, Дэйви заложил заряды. Шнуры висели как хвосты белых мышей из нор. Каждый был строго определенной длины – для обеспечения необходимой последовательности взрывов.

– Очистить штрек! – По ушам резанул пронзительный свист дудки босс-боя, тяжело затопали башмаки по штреку, потом в стерильной чистоте штрека воцарилась тишина.

– Чииса! – Дэйви и босс-бой поднесли сыплющие искрами, как бенгальские огни, воспламенители к концам шнуров, и вся комната озарилась голубоватым пламенем. На стенах заплясали уродливые тени Дэйви и его помощника. – Все горят. Уходим! – Они присоединились к бригаде, ожидавшей их в конце штрека.

Взрыв ударил по ушам, и легкая, установившаяся следом тишина была поразительной.

Дэйви взглянул на часы. По закону в забой можно было входить только через тридцать минут после взрыва. Риск был велик. Запоздалый взрыв мог выжечь глаза. В любом случае ядовитые азотистые пары, висящие в воздухе, могли уничтожить волосяные мешочки в ноздрях человека и сделать его более уязвимым для частиц пыли, стремящихся попасть в легкие.

Дэйви подождал эти тридцать минут, пока вентиляторы очищали воздух от паров и пыли.

Потом один пошел к забою, захватив с собой индикаторную безопасную лампу. Крохотный голубоватый огонек горел за мельчайшей бронзовой сеткой, закрывающей доступ метана в воздухе к огню.

Остановившись перед круглым провалом в стене, Дэйви проверил воздух на содержание газа. Он несколько минут не сводил глаз с язычка пламени, потом, удовлетворенный, погасил лампу.

– Босс-бой! – крикнул он, и сваи быстро подошел, разматывая за собой шланг. – Поливай!

Только когда сама стена и обломки породы под ногами заблестели от воды, Дэйви позволил бригаде приблизиться к забою.

– Начали! – Первыми приблизились члены бригады с огромными двенадцатифутовыми ломами. – Убрать! Обеспечить безопасность! – Они набросились на груды обломков. Разбившись по двое, они ворочали огромные глыбы, высекая концами ломов ослепительные искры. Поток обломков становился все слабее и слабее, наконец скала над их головами стала чистой и прочной.

Только после этого Дэйви перелез через гору камней к забою и наметил следующие шпуры.

За его спиной бригада грузила камни в вагонетки, бурильщики уже готовили к работе отбойные молотки.

За ночь бригада Дэйви сделала три взрыва. Поднимаясь в клети навстречу розоватому рассвету, он был доволен результатами.

«Возможно, завтра удастся сделать четыре взрыва», – подумал он.

В раздевалке он принял душ, такой горячий, что кожа ощетинилась и покраснела, густо намылил волосы на голове, под мышками и в паху. Потом он вытерся грубым толстым полотенцем и быстро оделся. Садясь за руль своего потрепанного «форда-англиа», он чувствовал себя счастливым, усталым и голодным. Ему безумно хотелось спать.

Он въехал в Китченервилль на скорости сорок миль в час. Солнце уже показалось над хребтом Краалкоп. Воздух был туманно-розовым, тени на земле – длинными, и он вдруг подумал, как прекрасно будет встречать рассвет на собственной ферме.

На окраине города он повстречал «монако» Джонни. На бешеной скорости тот мчался в сторону города. Джонни помахал рукой и прокричал что-то, но Дэйви не расслышал его из-за шума ветра и мотора.

– Он доиграется. – Дэйви неодобрительно покачал головой. – Здесь предел скорости – сорок пять миль.

Он поставил «форд» в гараж и вошел в дом через кухню. Там возилась у плиты служанка.

– Три яйца, – сказал он ей и прошел в свою спальню. Снял и бросил на кровать куртку, потом быстро вернулся к двери и проверил, есть ли кто-нибудь в коридоре. Все тихо, только гремит посудой служанка на кухне.

Дэйви скользнул взглядом по стене. Дверь в спальню Джонни была приоткрыта. Сердце его забилось сильнее, он тяжело задышал, чувствуя возбуждение и вину одновременно.

Заглянув в комнату, он едва не ахнул от радости. Сегодня было еще лучше, чем обычно.

Хетти всегда спала крепко. Джонни часто говорил, что разбудить ее можно только шашкой динагеля. Она никогда не надевала ночную рубашку и никогда не просыпалась раньше десяти тридцати. Она лежала на животе, прижав подушку к груди. Ее волосы выглядели особенно яркими на фоне зеленых простыней. Утро было теплым, она откинула одеяло во сне.

Дэйви замер у двери. Задрожало от возбуждения веко, потом он почувствовал, как по коже из-под мышки заскользила капля пота.

На кровати Хетти что-то пробормотала во сне, подтянула к груди колени и перевернулась. Поднялась и упала на лицо рука, прикрыв глаза.

Она глубоко вздохнула. Тяжелая грудь качнулась и замерла, изменив форму под собственным весом. Волосы в подмышках и внизу живота были блестящими и красно-золотистыми, словно языки пламени, а сама она была высокой, гладкой, шелковистой и белой.

Она снова томно задвигалась в постели, потом успокоилась, видимо, глубоко заснула.

– Завтрак готов, хозяин! – крикнула с кухни служанка.

Дэйви виновато вздрогнул и ушел из коридора. К своему изумлению, он понял, что практически задыхается, как будто пробежал огромное расстояние.

46

Джонни Деланж в лихо заломленной каске и с сигаретой во рту стоял, прислонившись к стене штрека.

Раздались взрывы в забое. Джонни распознал каждый из них, а когда стих рокот последнего, оторвался от стены и зашагал к забою.

– Все в порядке, Большой Король, – бросил он через плечо. – За мной.

Джонни не собирался тратить впустую тридцать минут. Сейчас он и Большой Король обмотали лица шарфами и смело вошли в туман паров и пыли. Босс-бой тащил за собой шланг и распылял воду, чтобы побыстрее осадить пыль.

Подойдя к забою, Джонни склонился над индикаторной лампой. Даже он уважал метан.

– Ломы! – крикнул он наконец, не дожидаясь, пока Большой Король обольет водой все камни. Они подошли, похожие на привидения в густом тумане. За их спинами уже были видны бурильщики с отбойными молотками.

Слегка нарушив правила безопасности и рискнув, Джонни на сорок пять минут быстрее Дэйви ввел бурильщиков в забой.

Потом он ушел готовить заряды и шнуры, а когда вернулся через несколько минут, вся бригада пыталась сдвинуть с места гигантский камень, отвалившийся целиком от стены. Пятеро молотили по камню четырнадцатифунтовыми кувалдами, пытаясь раздробить его на более мелкие куски. Большой Король стоял рядом и издевался:

– Вы похожи на толпу девственниц, дробящих просо.

Кувалды гремели и высекали искры из камня. Пот струился из каждой поры на теле рабочих, разлетался веером с волос при каждом ударе.

– Шайа! – подбадривал их Большой Король с издевкой. – Да вы не в силах разбить и яичную скорлупу. Бейте по-настоящему. Бейте!

Рабочие по очереди отходили от камня, тяжело ловя воздух широко открытыми ртами, ослепшие от пота.

– Хорошо, – вмешался Джонни. Камень задерживал следующий взрыв. Придется применить крайние меры. – Я взорву его, – сказал Джонни.

Любой правительственный инспектор по технике безопасности побледнел бы, услышав эти слова.

– Отойдите и отвернитесь, – приказал босс-бой бригаде. Он снял с одного из рабочих сетчатые очки, защищающие глаза от осколков камня, и протянул их Джонни.

Джонни достал из полотняной сумки шашку динагеля. Она была похожа на свечу, завернутую в желтую промасленную бумагу.

Он аккуратно отрезал кусочек толщиной не более двух однопенсовых монет, остальное положил в сумку и передал ее Большому Королю.

– Отходи.

Босс-бой повиновался.

Джонни внимательно осмотрел камень и положил кружок взрывчатки точно в центр. Потом он опустил очки на глаза и взял кувалду.

– Отвернитесь все. – Он прицелился, потом одним плавным и быстрым движением опустил кувалду на динагель.

Взрыв прогремел оглушительно в замкнутом пространстве штрека. У Джонни еще долго звенело в ушах. По щеке, рассеченной крошечным осколком, потекла капля крови, запястья ныли от только что испытанного удара.

– Гвениама! – восхищенно пробормотал Большой Король. – Это не человек, а лев.

Взрыв расколол камень на три клиновидных куска. Джонни поднял очки на лоб и вытер кровь со щеки ладонью.

– Убирайте его к чертовой матери. – Он довольно усмехнулся и повернулся к Большому Королю. – Пойдем, – он кивнул в сторону забоя, – поможешь мне заложить заряды.

Они работали быстро – закладывали заряды в шпуры и проталкивали их на место специальными палками.

Для человека, не получившего лицензию взрывника, подобное занятие могло закончиться штрафом в сто рандов, или двухмесячным заключением, либо и тем и другим. У Большого Короля лицензии не было, но его помощь позволила сэкономить еще пятнадцать минут.

Джонни и его бригада произвели за смену пять взрывов. Но он, в отличие от своего брата, поднимался на поверхность недовольный.

– Завтра мы взорвем скалу шесть раз, – сказал он Большому Королю.

– А может быть, семь, – ответил тот.

Хетти ждала его в гостиной. Она быстро подбежала и прыгнула ему на шею.

– Принес мне подарок? – спросила она, щекоча губами его ухо.

Джонни не мог удержаться от смеха. Очень редко он приходил домой без подарка.

– Принес! – Она принялась ощупывать его карманы. – Здесь! – Из внутреннего кармана пиджака была мгновенно извлечена белая коробочка для ювелирных украшений.

– Ого! – Хетти открыла коробочку, и выражение ее лица немного изменилось.

– Они тебе не нравятся? – спросил Джонни обеспокоенно.

– Сколько они стоят? – спросила она, рассматривая пару фарфоровых серег с яркими изображениями попугаев.

– Ну, – Джонни смущенно замялся, – понимаешь, Хетти, сейчас конец месяца, у меня мало денег, поэтому я не могу до зарплаты…

– Сколько?

– Ну, понимаешь, – он затаил дыхание, – два ранда пятьдесят.

– Очень миленькие. – Она мгновенно потеряла к ним всякий интерес, небрежно бросила коробку на каминную доску и направилась на кухню.

– Слушай, Хетти, – крикнул ей вслед Джонни, – может, поедем в Фочвилль? Там сегодня танцы. Что скажешь?

Хетти быстро вернулась.

– Отлично! – Она снова ожила. – Поехали. Бегу переодеваться.

Из своей спальни вышел Дэйви. Ему пора было заступать на смену.

– Эй, Дэйви, у тебя есть деньги? – остановил его Джонни.

– Опять ничего не осталось?

– Только до зарплаты.

– Послушай, Джонни, в начале месяца ты получил одиннадцать сотен рандов. Неужели все истратил?

– За следующий месяц я получу две или три тысячи рандов, – подмигнул ему Джонни. – Тогда увидишь, как надо тратить деньги. Ну, Дэйви, дай полтинник. Я веду Хетти на танцы.

47

Для Рода дни мелькали как телеграфные столбы за окнами несущейся машины. Каждый день приносил ему еще большую уверенность в себе. Он никогда не сомневался в том, что справится с подземными работами, а сейчас начал понимать, что для него нет ничего невозможного и на поверхности. Он знал, что начатая им кампания по снижению стоимости производства приносит свои результаты, но они станут очевидны для всех только после опубликования квартального отчета.

Тем не менее он часто не мог заснуть в своем новом доме на хребте, в таком просторном, что немногочисленная мебель терялась в нем. Помимо миллионов мелких проблем были и весьма серьезные.

Утром в его кабинет вошла Лили Жордан.

– Мистер Иннес хотел бы быть принятым в девять.

– Что ему нужно?

Херберт Иннес был менеджером обогатительного производства «Сондер дитч».

– Мне он не сказал, – ответила Лили. Прошел один месяц, за ним другой, но Лили от него не ушла, и Род полагал, что она его приняла.

Херберт Иннес, дородный и краснолицый, с удовольствием пил чай, принесенный мисс Жордан, и детально описывал Роду соревнования по гольфу, в которых он принял участие в воскресенье. Род в конце концов не выдержал:

– О’кей, Херби. В чем проблема?

– У нас утечка, Род.

– Серьезная?

– Достаточно. – Для него потеря одной-единственной унции золота уже была катастрофой.

– Можете назвать цифры?

– Примерно пара сотен унций в неделю.

– Да, достаточно серьезные потери, – согласился Род.

Двадцать тысяч рандов в месяц, двести сорок тысяч – в год.

– Есть идеи?

– Это продолжается довольно долго, еще со времен Фрэнка Леммера. Мы все испробовали.

Род имел весьма туманное представление об этом производстве, но никогда никому в этом не признавался. Он знал, что руда взвешивалась и исследовалась после подъема на поверхность. Определялась концентрация золота, и составлялся достаточно точный прогноз, который потом сравнивался с реальными результатами. Если расхождение было значительным, производилось расследование.

– Каков процент извлечения за последний квартал? – поинтересовался Род.

– Девяносто шесть и семьдесят три сотых.

– Совсем неплохо, – признал Род.

Невозможно извлечь все золото из руды, но Херби удавалось извлечь почти все, а именно девяносто шесть и семьдесят три сотых процента. Это говорило о том, что лишь незначительная часть недостающих двухсот унций попадала на свалку и в канализацию.

– Знаешь что, Херби, – принял решение Род, – я зайду к тебе сегодня. Пройдем вместе по всей цепочке, и может быть, я свежим глазом что-нибудь увижу.

– Возможно. – Херби был настроен скептически. – Все остальное мы уже испробовали. Кстати, сегодня мы разливаем металл. В какое время тебя ожидать?

– В два часа.

Они начали со здания копра, куда каждые четыре минуты поднималась вагонетка с рудой или пустой породой и сбрасывала свое содержимое в бетонный тоннель.

Руду сбрасывали в массивные емкости для хранения, а пустая порода конвейером подавалась на промывку, а потом сбрасывалась на свалку. Таким образом собирались и не пропадали даже те немногочисленные крупинки золота, которые попали в пустую породу.

Херби наклонился к уху Рода, чтобы перекричать грохот падающей вниз руды.

– Здесь не о чем волноваться. Слишком много камней и мало блеска. – Так называли на шахтах золото. – Чем ближе к концу цепочки, тем опасней.

Род кивнул и последовал за Хербертом по стальной лестнице к двери под емкостями для хранения. Они вошли в подземный тоннель, очень похожий на такой же на сотом уровне.

Такой же бесконечный конвейер, непрерывно забирающий руду из емкостей. Род и Херберт прошли вдоль него и подошли к гигантскому электромагниту. Здесь они остановились ненадолго. Магнит извлекал из руды все случайно попавшие туда куски черного металла.

– Сколько вытащили на прошлой неделе? – поинтересовался Род.

– Четырнадцать тонн. – Он подвел Рода к двери, и они вошли в просторное помещение, напоминающее склад металлолома. Горы ломов, деталей отбойных молотков, лопат, стальных канатов, блоков, цепей, кувалд и других неузнаваемо искореженные кусков металла. Все было ржавым, большая часть не поддавалась восстановлению. Металл был извлечен из руды магнитом.

Род сердито сжал губы. Ему предъявили неоспоримое доказательство небрежности его рабочих, их отношения к собственности компании. Эта груда металлолома представляла собой убытки, исчисляемые сотнями тысяч рандов в год.

– Я займусь этим! – пробормотал он мрачно.

– Если бы один из этих молотков попал в мою дробилку, – печально произнес Херби, – она разлетелась бы на мелкие кусочки.

Конвейерная лента шла дальше резко вверх, и они прошли вдоль нее по узким мосткам. После пятиминутного подъема Херби запыхтел как паровоз. Сквозь отверстия в стальных мостках Род увидел, что они уже поднялись на несколько сотен футов от поверхности.

Конвейер поднимался на самую вершину высокой башни и сбрасывал свой груз в разверстые пасти грохотов. Руда там сортировалась по размеру, и самые большие обломки направлялись в дробилки, где размалывались на куски величиной с кулак, не более.

– Что-нибудь заметил? – спросил Херберт, не скрывая сарказма.

Род только усмехнулся.

Они прошли по казавшимся бесконечными стальным лестницам. Уши Рода скоро взмолились о пощаде от шума грохотов и дробилок.

Наконец они ступили на землю и вошли в цех мельниц. Это было огромное, похожее на авиационный ангар помещение длиной не менее сотни ярдов, а высотой – пятьдесят футов, со стенами из оцинкованного железа, занятое длинными рядами трубных мельниц.

Всего их было сорок, толстых, как котел паровоза, но гораздо более длинных. В один конец каждого цилиндра подавалась руда, предварительно измельченная в дробилках. Трубные мельницы вращались, и стальные шары внутри превращали руду в порошок.

Если раньше шум был сильным, в этом помещении он стал просто невыносимым. Род и Херби даже не пытались разговаривать, пока не оказались в сравнительной тишине цеха первичной очистки.

– Здесь, – пояснил Херберт, – можно начинать волноваться. – Он указал на шестидюймовые трубы, ведущие от мельниц. – По ним подается паста из измельченной руды и воды. Сорок процентов золота уже находится в свободном состоянии.

– Но в эти трубы никто не мог проникнуть, и вы ведь проверили все места возможных утечек? – спросил Род.

Херби кивнул.

– Посмотри лучше сюда, – сказал он.

Вдоль дальней стены размещался ряд клеток. Они были сделаны из толстой стальной сетки с такими маленькими ячейками, что сквозь них невозможно было просунуть даже палец. Тяжелые стальные двери были заперты. Около каждого отсека дежурил банту в белой униформе. Все они манипулировали запорными кранами, которые регулировали поток пасты, подаваемой по трубам.

Херби остановился около одной из клеток.

– Золото! – Он указал внутрь. За сетчатым экраном сероватая паста вытекала на гофрированный резиновый лист, в углублениях которого удерживалось собственным весом свободное золото. Слой его был толстым, как масло на бутерброде, а цвет – маслянисто-желтым на фоне черной резины.

Род схватился за решетку и попробовал ее потрясти.

– Нет, – рассмеялся Херби, – так сюда не попасть.

– Как вы снимаете золото с резины? У кого есть доступ за решетку?

– Лист резины очищается автоматически, – пояснил Херби. – Смотри.

Род впервые заметил, что резиновый лист очень медленно движется, – он представлял собой конвейерную ленту между двумя роликами. Когда лента переворачивалась, тонкие струи воды смывали золото в специальные емкости.

– Сюда есть доступ только у меня, – пояснил Херберт. – Емкости мы меняем ежедневно.

Род вынужден был признать, что здесь утечки быть не может.

Он повернулся и посмотрел на служащих. Они были поглощены своей работой, и Род знал, что каждый из них прошел тщательнейшую проверку, как и все другие рабочие обогатительного комплекса.

– Удовлетворен? – спросил Херби.

– О’кей. – Род кивнул, они вышли и заперли за собой дверь.

Четыре банту среагировали на их уход мгновенно. Они выпрямились, выражение полной сосредоточенности сменили улыбки облегчения. Один сказал что-то, остальные засмеялись и расстегнули пояса формы. Из брюк они достали длинные куски медной проволоки диаметром в четверть дюйма и просунули их сквозь отверстия защитных экранов.

Кривоногому фотографу понадобился почти год, чтобы изобрести способ изъятия золота из тщательно охраняемых сепараторов. Метод, им разработанный, был, как всегда, до гениального прост.

Ртуть впитывает золото, как промокашка воду. К ней прилипает даже мельчайшая пылинка драгоценного металла. У ртути было еще одно очень полезное свойство: ее можно было намазать на медную проволоку, как масло на хлеб. Этот тонкий слой ртути на проволоке сохранял свои свойства.

Кривая Нога придумал этот способ воровства. Проволока просовывалась сквозь сетку до резинового листа, где начинала притягивать к себе все входившие с ней в контакт крупинки золота. Удобство заключалось и в том, что проволоку можно было легко спрятать в штанах при приближении начальства и таким же образом вынести за территорию цеха.

Каждый вечер Кривая Нога собирал покрытые золотом куски проволоки и выдавал своим сообщникам новые. Каждую ночь в заброшенной шахте за хребтом он выпаривал ртуть и собирал золото.

– Таким образом, – Херберт мог уже нормально разговаривать в цехе химической очистки, – мы забрали свободное золото, но осталось еще сульфидное. – Он предложил Роду сигарету, и они пошли между огромными емкостями, занимающими многие акры. – Мы закачиваем его в емкости и добавляем цианид. Цианид растворяет золото. Затем мы прогоняем получившийся раствор через порошок цинка. Золото осаждается на цинке, который мы потом выжигаем и получаем чистое золото.

Род закурил. Он все это знал, но Херби умышленно устроил ему экскурсию для высокопоставленных лиц. Он протянул зажигалку Херби.

– Может кто-нибудь похитить раствор?

Херберт затянулся и покачал головой.

– Помимо всего прочего, цианид является сильным ядом. – Он взглянул на часы: – Три тридцать. Уже началась разливка. Пойдем в плавильный цех?

Плавильный цех был единственным кирпичным зданием среди построек из оцинкованного железа. Он стоял чуть в отдалении. Окна располагались высоко и были защищены толстыми решетками.

Херби позвонил, открылся глазок в двери. Его и Рода немедленно узнали, и дверь открылась. Они вошли в маленькую клетку, открыть которую было возможно, только закрыв входную дверь.

– Добрый день, мистер Айронсайдс, мистер Иннес. Извините, вам следует расписаться вот здесь. – Охранником здесь служил отставной полицейский с брюшком и кобурой на боку.

Они расписались, и охранник подал знак своему коллеге в вышке на территории цеха. Тот зажал помповое ружье под мышкой и нажал на кнопку.

Дверь клетки распахнулась.

Вдоль дальней стены размещались электрические печи, очень похожие на обычные в пекарне.

На бетонном полу находились только литейные формы и механическая разливочная машина с тигелем в стальных руках.

Рабочие литейного цеха даже не подняли голов, когда к ним подошли Род и Херби.

Разливка уже началась, тигель был наклонен, и из его носика в форму лилась тонкая струйка расплавленного золота. Золото шипело, дымило и трещало, по его остывающей поверхности пробегали красные и голубые искорки.

Сорок или пятьдесят готовых слитков уже лежали на стоящей рядом тележке на резиновых колесах. Каждый слиток был чуть меньше, чем коробка из-под сигар. Поверхность была грубой, как у любого только что отлитого металла.

Род остановился и погладил один из слитков. Он был еще горячим, маслянистым на ощупь, как и положено «новоиспеченному» золоту.

– Сколько? – спросил он Херби.

Тот пожал плечами:

– Около миллиона рандов, может, больше.

«Вот как выглядит миллион рандов, – удивился Род. – Я ожидал большего».

– Что будете делать дальше?

– Взвесим, выбьем вес и номер партии на каждом слитке, – пояснил Херби и указал на бронированную круглую дверь сейфа в стене. – Там оно пролежит одну ночь, а утром его заберет бронированный грузовик и увезет в Йоханнесбург. – Херби направился к выходу из цеха. – Проблема не здесь, утечка возникает задолго до того, как золото попадет в плавильный цех.

– Мне нужно несколько дней, чтобы все обдумать, – сказал Род. – Потом снова встретимся и попробуем найти решение.

Он продолжал думать об этом и сейчас, лежа в тишине и выкуривая сигарету за сигаретой.

Пока на ум пришло только одно решение – следовало расставить полицейских по всем цехам обогатительного комплекса.

Это была бесконечная игра, в которой были заняты все компании и рабочие их обогатительных цехов. Чей-то изобретательный ум придумывал новый способ кражи золота. Компания узнавала об этом при сравнении прогнозируемых и действительных объемов производства и начинала искать решение, на что уходили иногда неделя, иногда месяц, иногда год. В конце концов способ кражи раскрывался, следовали наказания, суровые приговоры, компания ставила в известность о случившемся своих соседей, и все замирали в ожидании очередного изобретателя.

Золото обладало многими замечательными свойствами: весом, коррозиестойкостью, но не последним из них была способность вызывать у человека алчность.

Род потушил сигарету, повернулся на бок и натянул одеяло до шеи. Прежде чем сон сморил его, в голову пришла еще одна главная проблема, не дававшая покоя уже многие дни.

Братья Деланж прошли почти тысячу пятьсот футов за две недели. При такой скорости они упрутся в Биг Диппер через семь недель, и тогда даже кража золота покажется не проблемой, а детской забавой.

48

В то время как Род Айронсайдс пытался заснуть, Большой Король пил вино со своим деловым партнером и соплеменником Филемоном Н’Габаи по кличке Кривая Нога.

Они сидели друг напротив друга на паре расшатанных бамбуковых стульев, поставив на пол между собой керосиновую лампу и галлонную бутыль джерепиго. Запах помета летучих мышей был не слишком хорошим фоном для аромата вина, что, впрочем, не сильно их волновало, так как пили они не ради вкуса, а ради результата.

Кривая Нога наполнил протянутый Большим Королем дешевый стакан, а пока вино булькало из бутылки, продолжил свою атаку на личность и моральные качества португальца Хосе Алмейды.

– Я давно уже носил эти слова в сердце, хотел поговорить с тобой, но ждал, когда смогу устроить западню этому человеку. Он как лев, убивающий наши стада. Мы слышим его рычание по ночам, видим его следы рядом с трупами наших животных, но не можем встретиться лицом к лицу.

Большому Королю нравились речи Кривой Ноги. Он слушал его и пил как воду вино, которое услужливо подливал ему фотограф.

– И я сказал себе так: «Филемон Н’Габаи, подозревать этого человека недостаточно. Необходимо собственными глазами увидеть, как он ест твое мясо».

– Как, Кривая Нога? – Голос Большого Короля стал хриплым – уровень в бутылке падал постоянно, оставалось уже меньше половины. – Скажи мне, как мы возьмем этого человека? – Он сжал кулак размером с хорошую гроздь бананов. – Я готов…

– Нет, Большой Король, – фотограф был шокирован предложением гиганта, – ты не должен причинять ему вреда. Как мы будем тогда продавать наше золото? Мы должны доказать, что он обманывает нас, показать ему, что мы знаем это. Потом продолжим работать как всегда, а он будет нам выплачивать нормальную цену.

Большой Король на некоторое время задумался, потом вздохнул с сожалением:

– Ты прав, Кривая Нога. А я бы все-таки… – Он снова показал ему кулак, а калека торопливо продолжил:

– Для этого я послал за моим братом, который работает водителем грузовика на компанию «С. А. Скейл» в Йоханнесбурге, и он привез мне гирьку весом точно в восемь унций. – Он достал из кармана металлический цилиндр и передал его Большому Королю, который принялся рассматривать предмет с интересом. – Сегодня, когда португалец взвесит твое золото, скажи ему: «Друг мой, взвесь для меня это на своих весах», – и ты увидишь, как точны его весы. В дальнейшем он всегда будет взвешивать это на своих весах, перед тем как взвесить наше золото.

– Хау! – Большой Король довольно хмыкнул. – Ловко придумано, Кривая Нога.

Взгляд Большого Короля был туманным, глаза налились кровью. Джерепиго – это дешевое крепленое вино, а он выпил его почти галлон. Он сидел напротив португальца в задней комнате магазина и следил, как тот пересыпает золотой песок на тарелку ювелирных весов. Желтый конус тускло заблестел под одной-единственной лампочкой под потолком.

– Сто двадцать три унции. – Алмейда бросил взгляд на Большого Короля из-под сальной прядки черных волос. Лицо его было бледным от недостатка солнца, на нем четко выделялась синеватая щетина.

– Верно, – подтвердил Большой Король. Перегар во рту был таким же сильным, как и чувство неприязни к этому человеку.

Алмейда снял тарелку с весов и аккуратно пересыпал песок в бутылку с винтовой пробкой.

– Принесу деньги, – сказал он, вставая со стула.

– Подожди! – воскликнул Большой Король, и португалец удивленно остановился.

Гигант достал гирю из кармана куртки и положил ее на стол.

– Взвесь это на своих весах.

Алмейда бросил быстрый взгляд на гирьку, потом посмотрел на Большого Короля. Он опустился на стул и откинул волосы со лба. Он хотел что-то сказать, но в горле запершило.

– Почему? Что-нибудь не так? – наконец выдавил он из себя. Он впервые понял, как огромен сидящий перед ним человек, к тому же уловил запах спиртного.

– Взвесь! – Голос Большого Короля звучал спокойно, без злобы, лицо же совсем ничего не выражало, только взгляд налитых кровью глаз был убийственным.

Алмейда почувствовал жуткий страх. Он понял, что произойдет, если откроется его обман.

– Хорошо, – сказал он, но в голосе его прозвучала фальшь. Пистолет лежал в ящике стола рядом с правым коленом. Он был заряжен, но поставлен на предохранитель, впрочем, это задержит его всего на мгновение. Возможно, стрелять не придется, с пистолетом в руке он вновь будет контролировать ситуацию.

Если же стрелять все-таки придется, пуля сорок пятого калибра остановит даже такого гиганта, как этот банту. «Самооборона. – Мозг его уже искал оправдание. – Грабитель. Я поймал его с поличным, он бросился на меня. Самооборона. Должно сработать. Мне поверят. Но как достать пистолет? Попытаться сделать это незаметно или выхватить из ящика?»

Между ними стоял стол. Португалец решил, что несколько секунд потребуется банту для того, чтобы понять, что происходит, еще несколько на то, чтобы обойти стол. Времени должно было хватить.

Он дернул ручку ящика, тот открылся. Ногти царапали дерево, пока он судорожно пытался нащупать огромный черный американский пистолет. Наконец пальцы сжали рукоятку.

Большой Король перелетел через стол, как черная лавина. Весы и бутылка с золотом с грохотом свалились на пол.

Алмейда, с пистолетом в руке, был сбит с ног вместе со стулом и оказался под банту. Большой Король несколько лет работал в компании по организации сафари и знал, какие раны может нанести огнестрельное оружие.

Увидев оружие в руке португальца, он безумно испугался, не меньше, чем чуть раньше владелец пистолета. Страх подстегнул его, заставив свирепо атаковать лежащее под ним тело португальца.

Левой рукой он схватил руку с пистолетом за запястье и тряс ее, стараясь выбить оружие. Правой он сжал горло и инстинктивно применил всю свою силу. Он услышал, как что-то хрустнуло, как скорлупа ореха, и пальцы его правой руки вошли глубже в дрожащую плоть. Пистолет выпал из внезапно обессилевших пальцев.

Потом к нему стал возвращаться рассудок, помутившийся от страха. Он почувствовал, как неподвижно лежит под ним португалец, разжал пальцы и встал на колени. Португалец был мертв. Его шея находилась под совершенно немыслимым углом по отношению к плечам. Глаза были удивленно выпучены, струйка крови вытекала из ноздри на верхнюю губу.

Большой Король медленно отступал к двери, не сводя глаз с кошмарной картины. Почувствовав спиной дверь, он помедлил, с трудом поборов желание немедленно бежать. Вернулся к столу, опустился на колени. Сначала он нашел металлический цилиндр, ставший причиной спора, потом стал сметать ладонями золотой песок и осколки бутылки. Собрал их в два конверта, которые нашел на столе среди бумаг. Через десять минут он выскользнул из двери магазина и скрылся в ночи.

49

В то время как Большой Король спешил в общежитие, Род Айронсайдс метался в постели среди скомканных и мокрых от пота простыней. Он стал пленником собственной фантазии, не мог вырваться из самим же созданного кошмара. Кошмар был безграничным, зеленым, дрожащим, неземным, полупрозрачным. Он знал, что его отделяет от этого ужаса только тонкая стеклянная стена. Он сжался перед ним, перед его ледяным холодом, перед светом, едва просачивающимся сквозь него, сжался от страха. Вдруг на стекле появилась едва заметная трещина, и сквозь нее просочилась одна-единственная капля. Большая жемчужная капля, идеальная по форме, словно выписанная маститым художником. Она сверкала как драгоценный камень.

Ничего более ужасного Род никогда не видел. Он закричал во сне, стараясь всех предупредить, а трещина все увеличивалась, капля скользнула по стеклу, за ней последовали другие. Внезапно стекло лопнуло тысячей осколков, и из стены хлынул поток воды.

Потом с грохотом рухнула сама стена, и его захлестнула волна воды высотой с гору, с белыми барашками на гребне.

Он проснулся с криком ужаса на губах и мокрый от пота. Сердце вот-вот должно было выпрыгнуть из груди и успокоилось лишь через несколько минут. Он прошел в ванную, налил стакан воды и посмотрел сквозь него на свет.

– Вода. Она там, – пробормотал он. – Я знаю, что она там!

Пот высыхал на теле и холодил кожу, он поднес стакан к губам, и тут его осенило. Правда, никто и никогда не пробовал так делать, но не находилось же до сих пор идиотов, стремившихся пробурить Биг Диппер.

«Я заложу заряд взрывчатки в потолок тоннеля. Заставлю братьев немедленно этим заняться. Тогда в случае необходимости я смогу взорвать этот заряд и намертво завалить тоннель».

Род почувствовал громадное облегчение и удивился этому. Он понял, что именно волновало его все эти дни. Вернулся в спальню, поправил простыни, но сон не приходил. Его воображение перегрелось, в мозгу мелькали проблемы и идеи, но вдруг появилось лицо Терри Стайнер.

Он не видел ее почти две недели, со дня возвращения Манфреда из Европы. Дважды разговаривал по телефону, но разговоры получались торопливыми и путаными. Ему стало казаться, что он ее неминуемо потеряет. Единственная попытка поискать утешения на стороне закончилась полной неудачей. Он потерял интерес еще на стадии ухаживания и вернул молодую даму в лоно семьи в немыслимое для себя время – одиннадцать часов вечера.

Только работа не позволяла ему улизнуть в Йоханнесбург и, рискнув всем, повстречаться с ней.

– Знаешь, Айронсайдс, пора брать себя в руки. Не стоит терять голову из-за этой женщины. Вспомни о своей клятве: «Никогда больше!»

Терри тихо лежала и ждала. Был уже час ночи. Одна из тех ночей. Скоро он приедет. Никогда раньше она не испытывала подобного ужаса. Ощущение чего-то холодного и скользкого в животе. Впрочем, ей еще повезло. Он не прикасался к ней со дня возвращения из Парижа. Больше двух недель. Но это должно было случиться. Сегодня.

Терри услышала шум подъезжающей машины, и ее чуть не стошнило. «Я не смогу, ни сегодня, ни потом. Все должно быть по-другому, теперь я знаю. Не так грязно, воровато и ужасно… Все должно быть так, как это было с Родом…»

Она услышала, как он вошел в свою спальню, быстро села в постели, почувствовав крайнее отчаяние.

Бесшумно открылась дверь.

– Манфред? – спросила она резко.

– Это я, не волнуйся. – Он быстро подошел к кровати – темная безликая тень, развязывающая пояс халата.

– Манфред, – выпалила Терри, – извини, у меня рано началась менструация.

Он остановился. Терри увидела, как безвольно повисли его руки, как все тело замерло.

– А! – сказал он наконец. Она услышала, как он шаркает ногой по ковру. – Я зашел сказать тебе, – он судорожно искал оправдание, – что… что я уезжаю на пять дней. В пятницу. Нужно ехать в Дурбан и Кейптаун.

– Я соберу твои вещи.

– Что? Ах да, спасибо. – Он снова зашаркал ногой. – Ну, тогда спокойной ночи, Тереза. – Он быстро наклонился и чмокнул ее в щеку.

– Спокойной ночи, Манфред.

«Пять дней, – она лежала в темноте и ликовала, – целых пять дней с Родом».

50

Детектив-инспектор Ханнес Гроббелаар из уголовного розыска сидел на краю стула в заломленной на затылок шляпе и прижимал к уху обернутую носовым платком телефонную трубку. Это был высокий мужчина с длинным печальным лицом и траурными усами с проседью.

– Скупка золота, – сказал он, затем ответил на очевидный вопрос: – Золотой песок рассыпан по полу, ювелирные весы, пистолет сорок пятого калибра с полной обоймой, на предохранителе, с отпечатками пальцев покойника. – Он помолчал. – Да, да. Конечно, да. Сломана шея, судя по всему.

Инспектор Гроббелаар развернулся на стуле и посмотрел на труп, лежащий у его ног.

– Немного крови на губе. Больше ничего.

Один из экспертов подошел к столу, и Гроббелаар встал, давая ему возможность работать.

– Отпечатки? – спросил он с отвращением в голосе. – Они есть практически на всем. Пока нам удалось снять сорок различных отпечатков. – Он несколько секунд слушал. – Нет, мы его поймаем. Вероятно, какой-нибудь банту с шахты, а у нас есть отпечатки пальцев всех въехавших в республику. Остается только сравнить их и допросить подозреваемого. Да, в течение месяца мы его поймаем обязательно. Вернусь на площадь Джона Ворстера, как только закончу здесь. – Он положил трубку и еще раз посмотрел на труп.

– Глупый ублюдок, – сказал сержант Хуго, стоявший рядом. – Сам напросился. Скупать золото так же скверно, как и бриллианты. – Он показал конверт. – Я собрал достаточное количество стеклянных осколков. Похоже, от сосуда, в котором принесли золото. Убийца пытался замести следы, но не сильно в этом преуспел. Эти я нашел под столом.

– Отпечатки?

– Только один осколок достаточно крупный. Отпечаток смазан, но, возможно, удастся использовать его.

– Отлично. Займись им немедленно.

С улицы раздался женский крик, и Хуго поморщился.

– Снова начала. Черт, я думал, она уже выдохлась. Эти португальские бабы любого доконают.

– Ты бы послушал, как они орут при родах, – усмехнулся Гроббелаар.

– А ты где слышал?

– Жена лежала в роддоме, а в соседней палате рожала португалка. Думали, крыша рухнет.

Усы Гроббелаара совсем обвисли, когда он подумал о предстоящей работе. Часы, дни, недели допросов и проверок замкнутых, не желающих сотрудничать подозреваемых.

Он вздохнул и указал пальцем на труп:

– С ним мы закончили, скажи ребятам из мясного отдела, что можно забирать.

51

Роду потребовалось почти два дня, чтобы разработать проект предохранительного заряда. Угол и глубина заложения должны были обеспечить максимальное разрушение потолка. Кроме того, он решил заложить заряды в стены тоннеля, которые должны были взорваться после разрушения потолка. В результате мелкие обломки должны были полностью перекрыть тоннель.

Род знал, какую разрушительную силу представляет собой вода под давлением, превышающим две тысячи фунтов на квадратный дюйм, поэтому решил заблокировать по меньшей мере триста футов тоннеля. Заряд был достаточным, но даже он не мог обеспечить герметичность, а только должен был ослабить поток так, чтобы ремонтные бригады смогли закончить работу.

Братья Деланж не разделяли энтузиазма Рода.

– Потребуется не меньше трех дней, чтобы заложить заряд! – воскликнул Джонни, увидев тщательно выверенный проект Рода.

– Ни черта подобного, – прорычал Род. – Все должно быть сделано правильно. Потребуется не менее недели.

– Вы сказали, что проходка будет сверхскоростной. Ничего не говорили о том, что в потолке нужно будет просверлить дырок больше, чем в сыре.

– Значит, говорю сейчас. Кроме того, вы пробурите шпуры, но не заложите заряды, пока я не удостоверюсь, что они пробурены на нужную глубину.

Он не верил ни Джонни, ни Дэйви. Они могли заложить заряды на глубине шесть футов, и никто ничего бы не заметил. Пока не стало бы слишком поздно.

Раньше не проронивший ни слова Дэйви вдруг заговорил:

– Премия за выработку будет, пока мы возимся с этим дерьмом?

– Четыре сажени за смену, – пообещал Род.

– Восемь? – спросил Дэйви.

– Никогда! – Это был чистый грабеж.

– Не знаю. – Лисьи глазки Дэйви забегали. – Может быть, мне стоит поговорить с братом Дювенажем, спросить его совета.

Дювенаж был профсоюзным боссом рабочих шахты номер два. Он довел в свое время Фрэнка Леммера до нервного срыва, а сейчас принялся за Рода. Род молил руководство компании найти Дювенажу денежную и необременительную работу, лишь бы он не мешал. Меньше всего Роду хотелось, чтобы подобный тип совал свой нос в секретное дело о проходке Биг Диппера.

– Шесть, – уступил он.

– Ну, не знаю, – замялся Дэйви.

– Шесть – нормально, – вмешался Джонни и тут же удостоился свирепого взгляда брата, упустившего по его вине столь очевидную для него победу.

– Договорились. – Род поспешил закончить переговоры. – Работу начать немедленно.

По проекту Рода следовало просверлить почти тысячу двести шпуров и заложить в них две с половиной тонны взрывчатки. Работы предстояло произвести в тысяче футов от основного штрека на шестьдесят шестом уровне.

Тоннель представлял собой уже хорошо освещенную просторную выработку, к потолку которой были прикреплены вентиляционные трубы, трубопровод сжатого воздуха и электрические кабели. На рельсах стояли вагонетки.

Работа в забое полностью прекратилась, пока братья закладывали предохранительный заряд. Работа была легкой, практически не требующей усилий от людей. Дэйви замерял глубину каждого пробуренного шпура и затыкал его клочком бумаги. Оставалось достаточно времени на то, чтобы попить кофе из термоса и подумать.

В эти свободные минуты три темы занимали все мысли Дэйви. Иногда он представлял, как выглядят пятьдесят тысяч рандов. Все налоги были уплачены, деньги, накопленные за долгие годы, принадлежали только ему и сейчас находились в сейфе местного отделения Йоханнесбургского строительного банка. Он видел перед собой аккуратные пачки зеленоватых банкнот, помеченные его именем.

Потом его мысли автоматически переключались на ферму, которую можно было купить на эти деньги. Он сидел на широкой веранде, солнце садилось за вершины хребта Свартберг, скот возвращался с пастбищ в загоны.

И всегда рядом с ним была женщина. Женщина с рыжими волосами.

На пятый день Дэйви вернулся домой на рассвете. Он совсем не устал. Ночная смена прошла легко, без проблем.

Дверь в спальню Хетти и Джонни была закрыта. За завтраком Дэйви просмотрел свежие газеты и особенно тщательно изучил нравившийся ему комикс о приключениях Модести Блэйз и Вилли Гарвина. В этой серии Модести была изображена в бикини, и Дэйви принялся сравнивать ее тело с цветущим телом жены брата. Мысли об этом еще не скоро оставили его, он лег спать, но долго ворочался на кровати, представляя себя героем комикса, в котором Хетти заменила Модести Блэйз.

Прошел еще час, сон не приходил. Дэйви завязал на поясе полотенце и пошел по коридору в ванную комнату. Как только он прикоснулся к ручке, дверь распахнулась, и он оказался лицом к лицу с Хетти.

На ней были только белый кружевной халат и тапочки из страусиных перьев. Она еще не успела накраситься, только причесалась и перетянула волосы лентой.

– Ой! – вскрикнула она испуганно. – Как ты меня напугал.

– Извини меня, Хетти, – смущенно пробормотал Дэйви, придерживая рукой полотенце. Хетти скользнула взглядом по его груди.

Дэйви был сложен как профессиональный боксер. Волосы на груди были жесткими и курчавыми. Татуировка на обеих руках подчеркивала размеры и твердость мускулов.

– А ты неплохо сложен, – промурлыкала Хетти, и Дэйви инстинктивно втянул живот.

– Ты правда так думаешь? – Он уже плохо соображал.

– Конечно. – Хетти протянула руку и потрогала его мускулы. – Какие твердые!

От этого движения ее халат распахнулся. Дэйви густо покраснел, хотел сказать что-то, но не смог. Хетти заметила, куда устремлен его взгляд, и начала поглаживать его руку, постепенно подходя все ближе.

– Дэйви, я тебе нравлюсь? – томно спросила она, и Дэйви, издав звериный рык, набросился на нее.

Прижав ее к стене, Дэйви лихорадочно пытался стянуть с нее халат и губами найти ее губы. Он тяжело дышал, взгляд стал диким.

Хетти рассмеялась. Именно такими она любила мужчин. Когда они теряли голову, становились безумными, увидев ее тело.

– Дэйви, – прошептала она и сдернула полотенце. – Дэйви!

Она увертывалась от ударов его бедер, зная, что это только еще больше возбудит его. Пальцы Дэйви впивались в ее тело, взгляд стал совсем безумным.

– Да! – прошипела она прямо ему в губы и, потеряв равновесие, упала на пол. – Подожди, – задыхаясь прошептала она, – пойдем в спальню.

Но было уже слишком поздно.

Остаток дня Дэйви провел, закрывшись в своей комнате. Он лежал на кровати и корил себя за случившееся.

Угрызения совести и чувство вины были настолько сильны, что он даже зарыдал. С каждым вздохом что-то разрывалось в груди, слезы катились по щекам. Когда приступ прошел, он почувствовал себя совершенно измотанным.

– Мой брат, – повторял он. – Джонни – мой брат.

Он не мог понять, как все произошло, поскольку считал себя неспособным на подобную измену.

– Мой родной брат. Я не могу здесь оставаться, нужно уезжать.

Он подошел к раковине и вымыл лицо холодной водой.

– Я должен сказать ему, – принял нелегкое решение Дэйви. Тяжесть вины становилась невыносимой. – Я напишу ему, напишу обо всем и уеду.

Он лихорадочно стал искать бумагу, как будто поверил, что признание сделает сам проступок несущественным. Потом сел за стол у окна и долго мучительно писал. К трем часам он закончил и почувствовал себя лучше.

Вложив четыре страницы в конверт, он заклеил его и положил во внутренний карман пиджака. Быстро оделся и выскользнул из дома, боясь повстречать Хетти. Ее нигде не было, как не было в гараже ее белого «монако». Облегченно вздохнув, Дэйви завел машину и поехал на шахту. Он хотел приехать туда до того, как Джонни поднимется из забоя.

Приехав на шахту, он переоделся и заперся в кабинке туалета. Скоро в раздевалку вошли закончившие смену шахтеры. Он услышал, как Джонни шутит и смеется. Голос брата вызвал новую волну угрызений совести, еще более сильную, чем раньше.

Дэйви вскрыл конверт и еще раз перечитал письмо.

– Ну, пока, ребята, – услышал он веселый голос брата. – Увидимся завтра.

В ответ раздались голоса шахтеров, потом хлопнула дверь.

Дэйви просидел еще двадцать минут в кабинке, пропитанной запахами грязных носков и мочи, пота, дезинфектантов. Потом убрал письмо в карман и вышел из туалета.

Бригада уже ждала его у начала тоннеля. Рабочие шутили и смеялись. Они знали, что предстояла еще одна легкая смена.

Они приветливо поздоровались с Дэйви – оба брата пользовались заслуженной популярностью у горняков – и были весьма удивлены, ничего не услышав в ответ. Дэйви даже не улыбнулся.

Босс-бой протянул ему индикаторную лампу. Что-то буркнув в ответ, Дэйви, волоча ноги, направился в тоннель, не осознавая до конца, где находится и что происходит вокруг, – столь сильным было чувство вины и жалости к себе.

Пройдя тысячу футов, он подошел к рабочей зоне. Бригада Джонни оставила отбойные молотки подключенными к трубопроводу и готовыми к работе. Дэйви остановился в центре рабочей зоны, и руки автоматически включили индикаторную лампу.

За мелкой сеткой вспыхнул крошечный голубоватый огонек, и Дэйви, подняв лампу на уровень глаз, пошел по тоннелю. Его глаза смотрели на огонек, но не видели его.

Воздух в тоннеле был прохладным и чистым, без запаха и вкуса. Дэйви шел вперед как лунатик. Жалость к себе просто разрывала его на части. Он уже считал себя полугероем, одним из величайших любовников в истории, попавшим в полную трагизма ситуацию. Мозг полностью отключился от реальной жизни. Глаза ничего не видели вокруг. Он слепо повторял ритуал, с которого начинал смену тысячи раз.

Огонек за сеткой медленно поменял очертания. Его вершина стала плоской, над ней появилась призрачная линия. Глаза Дэйви увидели ее, но мозг отказался принимать донесение.

Линия над пламенем называлась на жаргоне «кепкой». Ее появление говорило о том, что в воздухе содержится не менее пяти процентов метана. Последний шпур, пробуренный сменой Джонни, угодил в наполненную газом каверну. Газ шел в тоннель уже три часа. Вентиляция не справлялась с его удалением, и он постепенно распространялся по тоннелю. Дэйви, сам того не ведая, вдыхал эту адскую смесь. Достаточно было одной искры.

Дэйви наконец дошел до конца тоннеля и машинально выключил лампу.

– Все в порядке, – пробормотал он сам себе и вернулся к бригаде. – Все в порядке, – сказал он босс-бою, и сорок человек, весело болтая, вошли в тоннель.

Дэйви поплелся следом, доставая на ходу пачку сигарет «Лексингтон». Зажав одну губами, он положил пачку в карман и нащупал зажигалку.

Он шел от звена к звену, указывая, в каком месте и в каком направлении следует бурить шпуры, рукой с зажатой в ней зажигалкой. Сигарета плясала в губах.

На подготовку ушло двадцать минут. Он отошел и еще раз оглядел бригаду. Бурильщик и его помощник представляли собой единую скульптурную группу из лакированного черного дерева.

Дэйви поднес руки к лицу и чиркнул зажигалкой.

Воздух в тоннеле превратился в пламя. За мгновение он раскалился до температуры сварочной горелки. Пламя сожгло кожу на лицах и полуобнаженных телах рабочих, волосы на головах. Оно превратило уши в обугленные обрубки, зажарило глаза в глазницах. Одежда загоралась на падающих людях, продолжала дымиться уже на телах.

В тот же момент Дэйви Деланж широко раскрыл рот, и пламя скользнуло вниз по горлу в легкие. Раздался взрыв, и его грудная клетка лопнула как бумажный пакет, ребра раскрылись кошмарным цветком вокруг огромной раны.

Сорок один горняк умерли мгновенно. Воцарилась гробовая тишина. Рабочие лежали, как обугленные насекомые на полу. Двое из них еще двигались, выгибали спины, вытягивали ноги, распрямляли обугленные пальцы. Через минуту все замерло.

Через полчаса врач Дэн Стандер и Родни Айронсайдс первыми вошли в тоннель. Запах паленого мяса был нестерпимым. Оба едва сдерживали тошноту.

52

Дэн Стандер сидел за столом и смотрел на стоянку машин перед больницей. Казалось, он постарел на десять лет всего за одну ночь. Дэн завидовал некоторым своим коллегам, их беспристрастности. Ему никогда не удавалось оставаться равнодушным. Он только что закончил обследование сорока одного трупа.

Он работал врачом на шахте уже пятнадцать лет и, казалось, должен был привыкнуть к смерти в самых извращенных ее проявлениях. Но подобного ужаса он прежде не видел никогда. Сорок один человек стали жертвой страшных ожогов и травм от взрыва.

Он чувствовал себя вымотанным, изнуренным этим кошмаром. Помассировав виски пальцами, он стал рассматривать личные вещи, сложенные на подносе. Их извлекли из карманов Деланжа. Работа была грязной, одежда прилипла к телу. Под комбинезоном на нем была надета дешевая нейлоновая рубашка, ткань расплавилась и соединилась с кожей в единое целое.

Связка ключей на бронзовом кольце, перочинный нож с костяной ручкой, зажигалка «Ронсон», которая была зажата обугленными пальцами руки, бумажник из кожи антилопы и мятый конверт, обгоревший по краям.

Дэн уже передал личные вещи рабочих в вербовочное агентство, которое, в свою очередь, передаст их родным и близким погибших. Еще раз тяжело вздохнув, он открыл бумажник.

В одном отделении лежали почтовые марки и пять рандов банкнотами. Другое отделение было буквально набито бумагами. Дэн просмотрел чеки магазинов, квитанции из химчистки, вырезки из газет с предложениями покупки ферм, сложенную страницу из еженедельника «Фермер» со статьей о разведении молочного стада, чековую книжку Йоханнесбургского строительного банка.

Открыв книжку, Дэн присвистнул от удивления, увидев сумму накоплений, и пролистал оставшиеся страницы.

За картонной обложкой книги он нашел засаленный конверт. Дэн открыл его и поморщился. Такие фотографии легко можно было купить в районе порта Лоуренсу-Маркиш в Мозамбике. Ради таких бумаг Дэн и просматривал вещи погибших.

Дэн не хотел, чтобы родственники, которым будут возвращены вещи, узнавали о подобных человеческих слабостях. Он сжег фотографии и конверт в пепельнице, растолок почерневшие листы и выбросил пепел в корзину для мусора.

Он подошел к окну и открыл его, чтобы проветрить кабинет. Постоял немного, поискал «альфа-ромео» Джой на стоянке, потом вернулся за стол.

Оставался еще один конверт. Небольшое пятно крови на белой бумаге, обгоревшие края. Дэн вытащил четыре страницы и разложил их на столе.

«Дорогой Джонни!

Когда умер папа, ты был совсем маленьким, и я относился к тебе скорее как к сыну, а не брату.

Но настало время, Джонни, сказать тебе кое-что…»

Дэн углубился в чтение и не услышал, как в кабинет вошла Джой. Она остановилась в дверях и некоторое время наблюдала за ним с улыбкой влюбленной женщины на губах. Потом она бесшумно подошла к нему сзади и поцеловала в ухо. Дэн вздрогнул от неожиданности и повернулся к ней.

– Любимый, – Джой поцеловала его в губы, – чем ты так увлечен, что даже не заметил, как я вошла?

Дэн немного помолчал, потом сказал:

– Ночью в шахте погиб человек. Это нашли в кармане.

Он передал ей письмо.

– Он собирался передать его брату? – спросила она чуть позже.

Дэн кивнул.

– Стерва! – прошептала Джой.

– Кто? – удивленно спросил Дэн.

– Эта девчонка, она во всем виновата. – Она достала из сумочки платок и вытерла глаза. – Дьявол, теперь тушь потечет. – Она высморкалась. – Следовало бы отдать письмо мужу, чтобы проучить эту дрянь.

– Ты имеешь в виду, что я не должен его отдавать? – спросил Дэн. – Нельзя брать на себя функции Бога.

– Уже взяла. – Джой разорвала письмо на мелкие клочки и выбросила их в корзину.

– Ты просто чудо. Выйдешь за меня замуж?

– На этот вопрос я уже ответила, доктор Стандер. – Она снова поцеловала его.

53

Хетти Деланж пребывала в крайнем смятении.

Все началось с телефонного звонка, поднявшего Джонни с постели. Он сказал что-то об аварии на шахте и ушел, а она ничего не поняла в полусне.

Вернулся он через несколько часов, тяжело сел на кровать, зажал ладони коленями и опустил голову.

– Да что с тобой? – воскликнула она. – Не сиди как истукан, иди ко мне.

– Дэйви умер, – едва слышно произнес Джонни.

Мгновенный шок заставил ее проснуться, но потом она ощутила невероятное облегчение.

«Он мертв. Как все просто!» Она волновалась весь день. Корила себя за минутную слабость. Представляла, как Дэйви будет таскаться всюду, глядя на нее щенячьими глазами, пытаясь прикоснуться, пока Джонни обо всем не догадается. Она получила наслаждение, но одного раза было вполне достаточно. Она не хотела продолжения, особенно последствий, которые могли бы усложнить ей жизнь.

Теперь волноваться было не о чем. Он мертв.

– Ты уверен? – спросила она. И он принял ее беспокойство за сочувствие.

– Я его сам видел! – Джонни вздрогнул и вытер губы ладонью.

– Господи, – Хетти вспомнила, какую роль ей следует играть сейчас, – как ужасно!

Ночью она не могла заснуть. Ее почему-то возбудил быстрый переход Дэйви из ее объятий в объятия смерти. Как в кино или в книгах. Как будто он был пилотом, она – его девушкой, и его сбили. Она носила его ребенка, никого больше у нее не было, и она вынуждена была пойти в Букингемский дворец и получить за него награду. А королева сказала…

Она фантазировала до самого рассвета, а Джонни беспокойно ворочался рядом и стонал во сне.

Она растолкала мужа, как только взошло солнце.

– Джонни, расскажи, как он выглядел?

Джонни снова вздрогнул, но рассказал. Голос его был хриплым, слова – невнятными, фразы обрывались на полуслове. Хетти трепетала от возбуждения.

– Какой ужас, – постоянно повторяла она, – какой ужас. Она прижалась к нему, и через какое-то время Джонни занялся с ней любовью. Такого наслаждения Хетти не испытывала никогда.

Телефон звонил все утро. Четыре подружки пришли к ней пить кофе. Звонил корреспондент «Йоханнесбург стар». Хетти была в центре внимания и постоянно повторяла историю со всеми отвратительными подробностями.

После обеда домой вернулся Джонни, но не один, а с темноволосым мужчиной в темно-сером костюме и итальянских туфлях с темно-серым же портфелем в руке.

– Хетти, это мистер Боарт. Он был адвокатом Дэйви и хочет сказать тебе кое-что.

– Миссис Деланж, позвольте выразить мои искренние соболезнования в связи с тяжелой утратой, которую понесли вы и ваш муж.

– Да, просто ужас, не правда ли? – Хетти насторожилась. Дэйви все рассказал своему адвокату? Этот человек принес ей беду?

– Я являюсь исполнителем завещания вашего деверя. Он был состоятельным человеком. На его счету более пятидесяти тысяч рандов. – Боарт сделал многозначительную паузу. – Единственными бенефициарами являетесь вы и ваш муж.

Хетти с подозрением смотрела то на Боарта, то на Джонни.

– Бенефициар? – переспросила она. – Что это такое?

– Это означает, что наследство будет поделено между вами.

– Я получу половину пятидесяти тысяч рандов? – недоверчиво спросила Хетти.

– Именно так.

– Здорово! – воскликнула Хетти. – Сказочно! – Скорее бы Джонни и адвокат ушли, чтобы позвонить подружкам.

Они снова пили кофе, болтали, но разговор все время крутился вокруг нежданного богатства Хетти.

– Двадцать пять тысяч рандов, – повторяли они благоговейно.

– Черт, ты ему действительно сильно нравилась, – многозначительно заметила одна из подружек. Хетти лишь загадочно опустила глаза.

Джонни вернулся домой после шести, он едва держался на ногах, и от него разило перегаром. Подружки неохотно разошлись по домам, а через несколько минут к дому подъехал белый спортивный автомобиль. Достойное завершение триумфального дня для Хетти. Никто не мог похвастаться, что принимал генерального директора «Сондер дитч» у себя дома.

Она распахнула дверь, едва Род прикоснулся к звонку. Ее приветствие было целиком позаимствовано из кинофильма, с успехом демонстрировавшегося в местном кинотеатре.

– Мистер Айронсайдс, мы так польщены вашим визитом.

Когда Род вошел в заставленную мебелью гостиную, Джонни поднял голову, но не встал со стула.

– Привет, Джонни, я пришел сказать, что мне очень жаль, что так получилось с Дэйви…

– Хватит пороть чушь, Оловянные Ребра, – оборвал его Джонни Деланж.

– Джонни, – воскликнула Хетти, – нельзя так разговаривать с мистером Айронсайдсом. – Она повернулась к Роду и положила руку ему на плечо. – Вы должны извинить его, мистер Айронсайдс. Он пьян.

– Уходи! – рявкнул на нее Джонни. – Выметайся на кухню и не показывайся оттуда.

– Джонни!

– Выметайся! – Джонни привстал со стула.

Хетти убежала.

Джонни, покачиваясь, прошел к стеклянному бару, занимавшему целый угол комнаты. Налил виски в два стакана и передал один Роду.

– Счастливого пути на небеса моему брату, – сказал он.

– За Дэйви Деланжа, одного из лучших горняков в Китченервилле, – сказал Род и выпил виски залпом.

– Лучшего, – поправил его Джонни, выпил и, наклонившись, заговорил Роду прямо в лицо: – Ты пришел узнать, продолжу я твой поганый тоннель или сдамся. Дэйви ничего для тебя не значил. Я ничего для тебя не значу. Тебя волнует только одно – этот поганый тоннель. – Он наполнил свой стакан. – Так вот, друг, выслушай меня, и внимательно. Джонни Деланж никогда не сдается. Тоннель сожрал моего брата, но я добью его, так что не волнуйся. Поезжай домой и спи, потому что Джонни Деланж завтра утром заступит на смену и будет крошить скалу.

54

Стояло туманное утро, «роллс-ройс силвер клауд» стоял среди деревьев недалеко от белой изгороди ипподрома, уходящей к поросшему ивами берегу реки. Над рекой туман был гуще, зеленая трава казалась особенно яркой на его фоне.

Шофер в униформе отошел от машины, предоставив двоим пассажирам возможность поговорить наедине. Они сидели на заднем сиденье, накрыв колени пледом из ангорской шерсти. На раскладном столике перед ними стояли термос с кофе, тончайшие фарфоровые чашечки и тарелка с бутербродами с ветчиной.

Толстяк постоянно жевал, запивая бутерброды кофе. Маленький лысый мужчина, напротив, не ел ничего, только нервно попыхивал сигаретой и разглядывал сквозь стекло лошадей. Конюхи водили лошадей в попонах по кругу, жокеи, в каскетках и трикотажных рубашках поло, внимательно слушали тренера. У всех в руках были плетки. Тренер что-то возбужденно говорил, глубоко засунув руки в карманы пальто.

– Обслуживание было превосходным, – сказал вдруг лысый. – Особенно мне понравилась остановка в Рио. Я там никогда раньше не был.

Толстяк хмыкнул. Им не следовало посылать сюда своего агента. Это было проявлением подозрительности, недоверия, к тому же этот визит мог серьезно осложнить его операции на рынке.

Совещание тренера с жокеями закончилось. Низкорослые наездники пошли к своим лошадям, тренер направился к «роллс-ройсу».

– Доброе утро, сэр, – поздоровался он через окно. Толстяк снова хмыкнул. – Я решил, будет лучше, если он пройдет полную дистанцию. Эмералд Айл установит темп на первых пяти кругах, затем Патер Ностер сменит ее, а на финише его подгонит Тайгер Шарк.

– Отлично.

– Быть может, вы хотите засечь время. – Тренер протянул секундомер.

К толстяку, похоже, вернулись обычные обходительность и вежливость.

– Спасибо, Генри. – Он улыбнулся. – Выглядит он совсем неплохо.

Тренеру понравился такой тон.

– Да! Он уже раскалился докрасна! К субботе я доведу его до состояния лезвия. – Он отошел от машины. – С вашего разрешения, я начинаю.

– У вас есть сообщение для меня? – спросил толстяк.

– Конечно. – Лысый зашевелил усами, как кролик. – Не прилетел же я сюда, чтобы поглазеть на пару ослов, скачущих по кругу.

– Так передавайте мне его. – Толстяк едва сдерживал раздражение. Этот агентишка посмел назвать ослами лучших лошадей в Африке.

– Они хотят знать все о взрыве газа.

– Ерунда. – Толстяк небрежно махнул рукой. – Единичный взрыв. Погибло несколько человек. Никакого ущерба шахте. Причина – халатность бригадира.

– Это никак не повлияет на выполнение наших планов?

– Нет.

Две лошади сорвались со старта, рассекая туман. Ближе к изгороди легко бежала гнедая лошадь, рядом рвался вперед серый жеребец.

– Мои хозяева весьма обеспокоены.

– И напрасно, – отрезал толстяк. – Я же сказал, происшествие не будет иметь никаких последствий.

– Взрыв не произошел из-за ошибочного решения, принятого этим Айронсайдсом?

– Нет. – Толстяк покачал головой. – Только из-за халатности бригадира. Он должен был обнаружить наличие газа.

– Жаль. Мы надеялись, что ошибку совершил Айронсайдс.

Серый жеребец заметно устал, а гнедая бежала по-прежнему легко и уходила вперед. Из бокового загона появилась третья лошадь, заменившая жеребца.

– Почему Айронсайдс так вас беспокоит?

– Мы слышали о нем много неутешительного. Он не пешка, которую можно передвигать по доске. Он чрезвычайно серьезно относится к работе. Наши источники сообщили, что он уже снизил производственные расходы на два процента. В это трудно поверить. Он кажется нам неутомимым, изобретательным человеком, с которым следует считаться.

– Согласен, – подтвердил толстяк. – Тем не менее я не вижу причин для беспокойства. Не думают же ваши хозяева, что он сможет остановить прорвавшуюся воду усилием воли.

Третья лошадь тоже начинала выдыхаться, гнедая все так же бежала впереди, а вдалеке у столба ее поджидала четвертая, последняя, лошадь.

– Я совершенно не разбираюсь в лошадях, – признался лысый, – но только что видел, как одна лошадь загнала двух других. Она по очереди разбила их сердца и заставила плестись за собой. Человека, обладающего такими качествами, мы назвали бы непредсказуемым, нестандартным. – Он глубоко затянулся. – Нам кажется, к такой категории людей можно отнести и Айронсайдса. Скорее всего он может расстроить наши планы не усилием воли, как вы ехидно заметили, а сделав нечто непредвиденное, поступив непредсказуемо.

Оба замолчали, наблюдая, как лошади выходят на финишную прямую.

– Смотрите, – едва слышно проговорил толстяк, и гнедая, словно услышав его слова, увеличила темп, начала уходить от соперницы. Ее голова раскачивалась, как молот, из раздувающихся ноздрей вылетал пар, грязь летела из-под копыт. Опередив соперницу на пять корпусов, она пересекла финишную линию. Толстяк остановил секундомер.

Несколько мгновений он изучал циферблат, потом весело, как ребенок, рассмеялся:

– А ведь это не предел ее возможностей!

Он постучал пальцем по стеклу, и шофер мгновенно сел за руль.

– В контору, – приказал толстяк, – и закройте перегородку.

Когда стеклянная звуконепроницаемая панель скользнула на место, отделив шофера от пассажиров, он повернулся к гостю:

– Итак, мой друг, вы считаете Айронсайдса непредсказуемым. Как мне следует поступить?

– Избавьтесь от него.

– Вы имеете в виду то, что я думаю? – удивленно поднял брови толстяк.

– Нет. Никаких крутых мер. – Лысый затряс головой. – Вы начитались романов о Джеймсе Бонде. Просто позаботьтесь о том, чтобы он был далеко, когда тоннель пронзит Бит Диппер, в противном случае у него будет блестящая возможность совершить что-то непредсказуемое и расстроить наши планы.

– Это можно устроить, – согласился толстяк, отправляя в рот очередной бутерброд.

55

Манфред, как и обещал, вылетел вечерним рейсом в Кейптаун. В субботу Род и Терри, рискуя быть узнанными, провели вечер в отеле «Киалами-ранч». Они танцевали, поужинали в африканском зале и к полуночи приехали в квартиру Рода.

На рассвете Род шлепнул Терри по голой заднице воскресной газетой, и это стало причиной шумной шутливой драки, в процессе которой они сорвали со стены картину, перевернули кофейный столик, а их крики и смех вызвали бурный протест соседей сверху, выразившийся в стуке по полу.

Задыхаясь от смеха, Терри сделала непристойный жест в сторону потолка, и они вернулись на кровать, чтобы предаться занятию, требующему не меньшего напряжения сил и едва ли менее шумному.

Позже они забрали Мелани и провели чудесный воскресный день на ферме на реке Ваал. Мелани впервые каталась на лошади, и это почти перевернуло ее представление о мире. После обеда они сели на катер и прокатились до плотины. Род и Терри, сменяя друг друга, вели катер и катались на водных лыжах. Род решил, что Терри прекрасно выглядит в белом бикини. Было уже темно, когда он доставил спящую дочь матери.

– Кто такая эта Терри, о которой все время твердит Мелани? – спросила Патти, которая еще не отошла от шока, вызванного продвижением Рода по службе. Ее памяти позавидовал бы любой сборщик налогов.

– Терри? – нарочито удивленно переспросил Род. – Я думал, ты знаешь. – И он как ни в чем не бывало стал спускаться по лестнице под свирепым взглядом бывшей жены.

Терри, поджав под себя ноги, сидела на переднем сиденье «мазерати». Только кончик носа торчал из роскошной шубы.

– Я люблю твою дочь, мистер Айронсайдс, – промурлыкала она.

– И кажется, тебе отвечают взаимностью.

Род медленно вел машину к хребту, Терри положила ладонь ему на колено.

– Было бы здорово, если бы у нас была собственная дочь.

– Конечно, – машинально согласился Род и вдруг понял, что действительно так думает.

Все еще размышляя о своей странной, по его мнению, реакции, он припарковал машину в подземном гараже своего дома и обошел ее, чтобы открыть Терри дверь.

Манфред Стайнер увидел, как жена выходит из машины, как поднимает лицо для поцелуя, как Айронсайдс затем закрывает машину и они вместе идут к лифту.

– Детективное бюро Петерсона всегда выполняет свои обязательства, – сказал человек за рулем черного «форда», припаркованного в темном углу гаража. – Дадим им полчасика, чтобы разогрелись хорошенько, а потом поднимемся и постучимся в дверь.

Манфред Стайнер сидел абсолютно неподвижно рядом с частным детективом. В Йоханнесбург его вызвало агентство, он вернулся всего три часа назад.

– Вы оставите меня здесь. Машину припаркуете на углу площади Кларендон и будете ждать меня там.

– Что? А вы не собираетесь… – Детектив не ожидал такого поворота событий.

– Делайте так, как я сказал. – Голос Манфреда жалил, как кислота, но детектив не сдавался:

– Вам понадобятся доказательства в суде, я буду нужен вам как свидетель.

– Убирайтесь! – рявкнул Манфред, выходя из машины и захлопывая за собой дверь. Детектив еще помедлил немного, потом завел двигатель и выехал из гаража.

Манфред медленно пошел к сверкающей спортивной машине. Из кармана он достал позолоченный перочинный нож и открыл самое большое лезвие.

Он понимал, что машина имеет особое значение для этого человека. В данный момент это был единственный способ мести. Пока Родни Айронсайдс не закончит тоннель через Биг Диппер, Манфред не мог открыто выступить ни против него, ни против Терезы Стайнер. Он не мог даже намеком дать им понять, что ему все известно.

Человеческие чувства, такие, как любовь, ненависть, ревность, он испытывал редко, да и то в самых слабых формах. Терезу Хершфилд он не любил никогда, как и любую другую женщину. Он женился на ней из-за денег и положения в обществе. То, что он испытывал сейчас, нельзя было назвать ни ненавистью, ни ревностью. Он чувствовал себя оскорбленным тем, что эти два никчемных человечка посмели обмануть его.

Он не собирался врываться в квартиру с угрозами физической расправы и развода. Нет, наказание будет анонимным, но чрезвычайно болезненным для Айронсайдса. Пока что расплата будет частичной, а когда Род выполнит свое задание и станет ненужным, Манфред раздавит его хладнокровно, как муравья.

Что касается женщины, он даже почувствовал облегчение. Из-за своего безответственного поведения она оказалась полностью в его власти, как с юридической, так и с моральной точки зрения. Как только тоннель сквозь Биг Диппер сделает его финансово независимым, он выбросит ее из своей жизни. Свою функцию она выполнила полностью.

Поездка, которую пришлось так спешно прервать, была связана с покупкой акций «Сондер дитч». Он объезжал все главные центры и договаривался с различными брокерскими фирмами о том, что в названное им время они скупят все имеющиеся в наличии акции этой компании.

Закончив дела в гараже, он попросит детектива отвезти его в аэропорт, где у него был заказан билет на ночной рейс в Дурбан.

«Все получилось не так уж плохо», – подумал он, просовывая лезвие ножа в резиновое уплотнение бокового стекла «мазерати». Быстро повернув нож, он открыл замок, а затем и форточку. Потом открыл сквозь форточку дверь и сел на водительское сиденье.

Лезвие ножа было острым как бритва. Он начал с пассажирского сиденья, потом перешел к водительскому и, наконец, к заднему. Изрезав дорогую кожу в клочья, он достал ящик с инструментами и выбрал монтировку, которой раскрошил все приборы, засыпав пол битым стеклом, потом острым концом расщепил обшивку из розового дерева.

Он вылез из машины и ударил монтировкой по лобовому стеклу. Стекло пошло трещинами. Он обрушил на него град ударов, но разбить не смог.

Он отбросил монтировку и снова выхватил нож. Опустившись на колени, он ударил ножом по переднему колесу. Резина оказалась крепче, чем он думал. Он нанес еще удар, нож повернулся в руке, и лезвие сложилось, почти отрезав ему подушечку большого пальца. Манфред с жутким криком вскочил на ноги, прижимая к груди раненую руку.

– Майн готт! Майн готт! – Зрелище собственной крови почти лишило его рассудка. Он, шатаясь, побрел из подвала, пытаясь завязать палец носовым платком.

Подойдя к «форду» детектива, он открыл дверь и упал на переднее сиденье.

– Врача! Бога ради, скорее, мне нужно к врачу! Я серьезно ранен. Быстрее! Быстрее!

56

«Сегодня прилетает муж Терри», – подумал Род, усаживаясь за стол. Не слишком радостная мысль, учитывая то, что день обещал быть на редкость напряженным.

Квартальный отчет следовало подать на следующее утро. В связи с этим вся администрация пребывала в легкой панике. В приемной образовалась толпа, и, похоже, Лили Жордан скоро уже не сможет обходиться без кнута. В три часа он должен был присутствовать на заседании консультантов в головном офисе компании, но прежде ему необходимо было спуститься в шахту и проверить, правильно ли Джонни Деланж заложил предохранительный заряд.

Телефон зазвонил именно в тот момент, когда Лили Жордан вводила в кабинет первого посетителя – мрачного худого мужчину с обвисшими усами.

– Мистер Айронсайдс? – услышал Род голос в трубке.

– Да.

– Компания «Портерс моторс». Мы произвели приблизительную оценку ремонта вашего «мазерати».

– Сколько? – Род скрестил пальцы.

– Тысяча двести рандов.

– Ничего себе!

– Мы можем начинать ремонт?

– Нет, я должен связаться со страховой компанией. Позвоню чуть позже. – Род положил трубку. Он не мог объяснить себе этот акт вандализма, а все необъяснимое тревожило его. Кроме того, он был вынужден довольствоваться принадлежащим компании «фольксвагеном» неопределенный период времени. – Слушаю вас, – обратился он к посетителю.

– Детектив-инспектор Гроббелаар, – представился тот. – Я расследую дело об убийстве Хосе Алмейды – владельца магазина.

Они пожали друг другу руки.

– Вы подозреваете кого-нибудь? – спросил Род.

– Мы всегда подозреваем кого-нибудь, – ответил инспектор печально, и Род на мгновение подумал, что его имя тоже включено в список подозреваемых. – Мы считаем, что убийца является рабочим одной из компаний нашего района, возможно, «Сондер дитч». Мой визит вызван желанием заручиться вашей поддержкой в ходе следствия.

– Считайте, что вы ее уже получили.

– Мне предстоит допросить огромное количество ваших работников. Надеюсь, вы предоставите мне помещение для этого.

Род немедленно снял трубку.

– Я звоню нашему начальнику жилищной службы, – пояснил он Гроббелаару. – Говорит Айронсайдс. Сейчас к вам подойдет инспектор Гроббелаар, предоставьте ему кабинет и обеспечьте максимальное содействие.

Гроббелаар встал и протянул Роду руку:

– Не смею больше занимать ваше время. Благодарю вас, мистер Айронсайдс.

Следующим посетителем был начальник отдела кадров Ван дер Берг. Он размахивал отчетом словно выигрышным лотерейным билетом:

– Все готово! Требуется только ваша подпись.

Род снял колпачок с авторучки, и в это время зазвонил телефон.

– Господи! – проворчал он, держа ручку в одной руке и телефонную трубку – в другой. – И зачем мне все это нужно?

Во втором часу Род оставил свой кабинет, предоставив Лили Жордан сдерживать натиск посетителей. В здании копра № 1 его приветствовали, как блудного сына, Дмитрий и другие начальники отделов. Им не терпелось узнать, кто именно займет пост начальника подземных работ. Род пообещал непременно это выяснить в головном офисе компании и быстро переоделся в комбинезон.

На месте гибели Дэйви Деланжа бригада устанавливала предохранительный экран из стальной сетки под заложенным зарядом. Электрический кабель в ярко-зеленой изоляции, соединяющий взрыватели с общей цепью, был надежно прикреплен к потолку.

В помещении пульта управления взрывом электрик уже установил отдельный рубильник для этой цепи. Цепь была готова к взрыву в любую минуту. Будто гора упала с плеч Рода, и он пошел по штреку, чтобы поговорить с Джонни Деланжем.

На полпути ему повстречалась гигантская фигура Большого Короля, идущего ему навстречу с бригадой грузчиков. Род поздоровался с ним, но Большой Король заговорил, только когда его бригада удалилась на значительное расстояние.

– Я хочу поговорить.

– Говори. – Род вдруг заметил, как провалились глаза всегда здорового банту, как посерела его кожа.

– Я желаю вернуться к моим женам в Португальский Мозамбик.

– Почему? – Роду совсем не улыбалась перспектива потерять столь ценного босс-боя.

– Моя кровь стала жидкой. – Такой ответ мог означать что угодно, но суть его заключалась в следующем: «Причины касаются только меня, и я не собираюсь раскрывать их».

– Когда кровь вновь станет густой, ты вернешься ко мне? – спросил Род.

– Все во власти Бога. – Ответ был не менее уклончивым, чем предыдущий.

– Я не могу тебя удерживать против желания. Подай заявление начальнику жилищной службы.

– Я уже сообщил ему о своем решении, а он сказал, что я должен отработать еще тридцать три дня.

– Правильно. Контракт есть контракт, ты должен отработать его.

– Я хочу уехать немедленно, – заупрямился Большой Король.

– Тогда ты должен назвать вескую причину. Я не могу позволить тебе разрывать контракт без оснований. – Род прекрасно осознавал, чем грозит подобный прецедент.

– Оснований нет, – сдался Большой Король. – Я отработаю контракт.

Большой Король почти не спал с ночи убийства португальца. Приступы нервного поноса не позволяли ему ни танцевать, ни петь. Слова Кривой Ноги и шангаана не приносили облегчения. Он ждал прихода полиции, и ждал его значительно раньше, чем истечет срок контракта через тридцать три дня.

Обращение к Роду было последней отчаянной попыткой. Теперь все кончено. Полиция не отступит. Скоро она придет, наденет на него серебристые наручники и увезет в закрытом фургоне. Многих на его памяти увозили подобным образом, и он знал по рассказам, что потом случалось с этими людьми. Законы белых людей не отличались от законов шангаанов. За жизнь нужно было платить жизнью.

Они сломают ему шею петлей. Предки раздробили бы череп боевой дубиной, исход один.

Джонни Деланж пил холодный чай из фляги, а его бригада заканчивала очистку забоя.

– Как дела? – спросил Род.

– Сдвинулись наконец после того, как закончили заниматься ерундой. – Джонни вытер губы ладонью и закрыл пробкой флягу. – Прошли почти полторы тысячи футов со дня смерти Дэйви.

– Неплохие результаты. – Род решил не обращать внимания на упомянутые Джонни взрыв метана и закладку предохранительного заряда.

– Работали бы лучше, если б Дэйви был рядом. – Джонни не нравился Кэмпбелл, сменивший Дэйви и работавший в ночную смену. – Ночная смена работает спустя рукава.

– Я их подгоню, – пообещал Род.

– Да уж пожалуйста. – Джонни отвернулся и прокричал очередное распоряжение бригаде.

Род посмотрел на конец тоннеля: менее чем в тысяче футов находился Биг Диппер, а за ним что? Род вдруг вспомнил ночной кошмар, и по его коже побежали мурашки. Холодное зеленое прозрачное нечто притаилось с другой стороны дайки.

– Отлично, Джонни. – Род заставил себя забыть о кошмаре. – Как только упретесь в дайку, останавливай работы и жди моих указаний, понятно?

– Скажите то же самое Кэмпбеллу, это вполне может произойти и в ночную смену.

– Скажу, но ты запомни мои слова. Я должен быть здесь, когда вы пронзите Биг Диппер.

Род взглянул на часы. Почти два. До встречи консультантов в головном офисе компании оставался один час.

– Вы опоздали, мистер Айронсайдс. – Манфред сидел во главе стола в комнате для заседаний.

– Примите мои извинения, господа. – Род занял свое место за дубовым столом. – Масса дел.

Люди за столом понимающе закивали, Стайнер некоторое время изучал его молча, потом произнес:

– Буду весьма признателен, если вы задержитесь на несколько минут после совещания.

– Я в вашем распоряжении, доктор Стайнер.

– Отлично. – Манфред кивнул. – Теперь, когда мистер Айронсайдс наконец почтил нас своим присутствием, можно начинать совещание.

Присутствующие впервые услышали, чтобы доктор Стайнер попытался пошутить.

Когда совещание закончилось, за окнами уже стемнело. За столом, уставленным переполненными пепельницами, остались лишь Манфред и Род. Все остальные, надев пальто, попрощались и ушли.

Манфред Стайнер подождал еще три минуты, после того как дверь закрылась за последним участником совещания. Род, хотя и привык к таким периодам молчания, почувствовал себя неловко. Он ощущал враждебность к себе и попытался скрыть беспокойство, закурив очередную сигарету и выпустив струю дыма по направлению к портрету Нормана Градски – первого президента компании. Рядом висели два других портрета. На одном был изображен худощавый светловолосый мужчина с голубыми глазами. Подпись гласила; «Даффорд Чарливуд. Директор „СРК“. 1867–1872 гг.». На другом портрете в массивной позолоченной раме был изображен мужчина мощного телосложения с коротко остриженными усиками и ирландскими чертами лица. «Шон Кортни». Даты были те же, что и под портретом Чарливуда.

Эти три человека основали компанию. Род немного знал их историю. Подобным мошенникам место было в тюрьме. Градски обманул двух других при помощи биржевой аферы и практически украл их пакет акций.

«Мы стали более изощренными в игре, – подумал Род и бросил взгляд на Манфреда. – Впрочем, кто знает, что за пакость задумал этот приятель».

Стайнер беспристрастно рассматривал Рода. Полностью лишенный эмоций, он намеревался использовать отношения между Родом и своей женой для выполнения инструкций, полученных им утром.

– Насколько вы приблизились к дайке? – спросил он наконец.

– Осталось менее тысячи футов.

– Сколько времени потребуется на проходку?

– Десять дней, возможно, меньше.

– Как только подойдете к дайке, немедленно прекратить все работы. Фактор времени чрезвычайно важен, вы понимаете?

– Я уже отдал соответствующий приказ.

– Отлично.

Манфред замолчал еще на минуту. Сегодня утром Эндрю передал ему инструкции хозяина. Айронсайдса следовало удалить на момент прохода дайки. Причину должен был придумать Манфред.

– Должен вам сообщить, что приказ на проходку сквозь дайку последует не ранее чем через три недели. Я вынужден буду улететь в Европу дней на десять. Все работы в тоннеле на это время должны быть прекращены.

– Вас не будет здесь на Рождество? – удивленно спросил Род.

– Да. – Манфред отлично понимал, о чем подумал Род.

«Терри останется одна. – Род был вне себя от счастья. – Мы будем вместе на Рождество. „Сондер дитч“ будет остановлена на рождественские каникулы, и мы проведем вместе целую неделю».

Манфред подождал, пока Род примет решение, к которому он его так мастерски подводил.

– Вы поняли? Дайку бурить только по моему приказу, то есть не раньше середины января.

– Я понял.

– Можете идти.

– Спасибо, – сухо поблагодарил Род.

В торговом центре «Риф-билдинг» на первом этаже было кафе. Род оттеснил от телефона бородатого хиппи и набрал номер в Сэндауне. Звонить туда было вполне безопасно – Манфред остался в офисе.

– Тереза Стайнер, – услышал он в трубке.

– Целую неделю мы будем вместе. Целую неделю.

– Когда?

Он сказал.

– Куда поедем?

– Придумаем что-нибудь.

57

16 декабря в 11.16 Джонни Деланж подошел к забою, когда еще не осела пыль после взрыва.

Осколки породы, вынесенные взрывом, отличались от кварцита Вентерсдорпа, с которым ему приходилось иметь дело до этого момента. Они были стеклянистыми, черно-зелеными, пронизанными тончайшими белыми линиями.

– Мы подошли к дайке! – сказал он Большому Королю и наклонился, чтобы подобрать осколок породы. – Мы сделали! Подошли к ублюдку! – воскликнул он, взвешивая камень в руке.

Большой Король, казалось, не разделял энтузиазма Джонни.

– Отлично. – Джонни отшвырнул обломок в груду камней. – Разгребайте, потом вывести всех из тоннеля. Ждем дальнейших указаний.

– Отличная работа, Джонни, – поблагодарил его Род. – Зачисти забой и выводи всех из тоннеля. Не знаю точно, когда мы получим приказ на проходку дайки. Пока отдыхайте. Буду выплачивать премию за четыре сажени в смену, пока вы отдыхаете. – Он нажал на рычаг, не отрывая трубку от уха. – Соедините меня с доктором Стайнером. Говорит Родни Айронсайдс. – Он подождал несколько секунд, пока Манфред не взял трубку. – Мы уперлись в Биг Диппер.

– Я улетаю в Европу утренним «боингом». Ничего не делать до моего возвращения.

Манфред положил трубку и нажал кнопку на пульте внутренней связи:

– Отмените все встречи. Меня нет.

– Слушаюсь, доктор Стайнер.

Манфред снял трубку незарегистрированного прямого телефона.

– Алло. Эндрю? Передай ему, что я выполнил свои обязательства. Мы подошли к Биг Дипперу. – Он замолчал на несколько секунд, потом заговорил снова: – Хорошо. Жду дальнейших указаний.

Эндрю повесил трубку и вышел через стеклянную дверь на террасу. Стоял солнечный, пропитанный зноем день. Лучи играли на зеркальной поверхности бассейна. В густых кустах, окаймлявших террасу, жужжали насекомые.

Толстяк стоял перед мольбертом. На нем был голубой берет и свободный плащ, ниспадавший складками по огромному животу.

Модель лежала на надувном матрасе у края бассейна. Это была грациозная брюнетка с лицом феи и телом куклы. Сброшенный второпях купальник валялся на плитах террасы. Капли воды сверкали на пышных ягодицах, придавая ей невинный и одновременно по-восточному эротический вид.

– Звонил Стайнер. Они подошли к Биг Дипперу.

Толстяк ничего не сказал, по-прежнему сосредоточенно нанося мазки на холст.

– Милочка, приподнимите правое плечо, ваш восхитительный бюст совершенно не виден.

Девушка повиновалась немедленно.

Наконец он отошел от мольберта и критически осмотрел свое произведение.

– Можешь отдохнуть. – Он вытер кисти, а девушка, потянувшись как кошка, нырнула в бассейн. Когда она вынырнула у дальнего конца бассейна, ее коротко остриженные волосы блестели как мех выдры. – Отправьте телеграммы в Нью-Йорк, Париж, Лондон, Токио и Берлин. Кодовое слово – «Готика». – Это означало начало гигантской игры на понижение на всех финансовых биржах мира. Получив такую телеграмму, агенты в основных финансовых центрах мира должны были начать продажу миллионов акций компаний, занимающихся добычей золота в районе Китченервилля. – Затем прикажите Стайнеру удалить Айронсайдса и начать проходку дайки.

Манфред выслушал инструкции Эндрю. Потом некоторое время сидел неподвижно, как ящерица, пытаясь найти малейшие изъяны в собственных планах.

Пора было начинать скупку акций «Сондер дитч». Он вызвал секретаршу и поручил ей связаться немедленно с агентами в Кейптауне, Дурбане и Йоханнесбурге. Он намеревался осуществить скупку через нескольких брокеров: на рынке не должны были заподозрить, что за всем этим стоит один человек. К тому же существовала проблема банковских кредитов – он не мог покрыть всю сумму гарантиями. Брокеры покупали акции только благодаря его репутации и положению, занимаемому в «СРК». Слишком большой заказ на покупку в одной фирме потребовал бы предоставления гарантий, которых у Манфреда не было.

Таким образом, он разместил средние по объему заявки в нескольких компаниях. К трем часам заказ на покупку акций превысил три четверти миллиона рандов. Он никогда не смог бы расплатиться за подобный заказ, но знал, что ему и не придется этого делать. Всего через несколько недель стоимость акций должна была по меньшей мере удвоиться.

Через несколько минут после его разговора с конторой «Сверлинг и Райт» в Кейптауне его вызвала по внутренней связи секретарша:

– Авиакомпания «Ю. А. А.» подтвердила бронирование билета на сто двадцать шестой рейс в Солсбери. Вылет в девять утра. Обратный билет забронирован на шесть вечера в «Родезиан эйруэйз».

Манфреду не хотелось терять целый день, но Тереза должна была поверить в то, что он улетел в Европу.

– Соедините меня с женой. Тереза, я вынужден вылететь в Лондон завтра утром. Боюсь, Рождество тебе придется справлять без меня.

Ее удивление и сожаление показались ему неубедительными. Он был уверен, что она и Айронсайдс уже договорились приятно провести время в его отсутствие.

«Все не так уж и плохо получается, – подумал он, положив трубку. – Совсем не плохо».

58

«Даймлер» остановился на крытой галерее аэропорта Яна Смутса, и шофер, выскочив из машины, открыл дверь сначала для Терри, потом – для Манфреда.

Пока носильщик доставал чемоданы из багажника, Манфред быстро осмотрел стоянку. В такой ранний час машин почти не было, и он быстро заметил кремовый «фольксваген» с китченервилльскими номерами. Такими служебными машинами пользовались почти все старшие администраторы компании.

«Итак, пчелка уже прилетела к горшочку с медом». Манфред мрачно усмехнулся. Взяв Терри под руку, он повел ее вслед за носильщиком, нагруженным чемоданами из крокодиловой кожи, в главный зал аэропорта.

Терри подождала, пока Манфред зарегистрирует билет и пройдет паспортный контроль. Она тоже заметила кремовый «фольксваген» и вся трепетала от предвкушения встречи с Родом, хотя и старалась выглядеть скромной и преданной женой.

Казалось, целую вечность простояла она на продуваемой всеми ветрами обзорной площадке, но, как только похожий на акулу «боинг» начал разбег с дальнего конца полосы, резко развернулась и побежала в главный зал.

Род, поджидавший у дверей, сразу же обнял ее и крепко прижал к себе.

Болтая ногами, она обвила руками его шею и поцеловала в губы.

Люди останавливались, улыбаясь смотрели на них, так что на лестнице скоро возникла небольшая пробка.

– Пойдем, – прошептала она, – не хочу терять ни секунды.

Он опустил ее на землю, и они, взявшись за руки, побежали к выходу. Терри отпустила свою машину, и они, смеясь словно дети, побежали к «фольксвагену». Багаж уже лежал на заднем сиденье.

– Гони, – сказала Терри, – как можно быстрее.

Через двадцать минут «фольксваген» с визгом колес остановился рядом с ангаром на частном аэродроме.

Двухмоторная «сессна» была готова к полету. Двигатели мерно урчали, из кабины, увидев Терри, спустился механик.

– Добрый день, Терри, как всегда, вовремя.

– Привет, Хэнк. Ты просто прелесть, уже прогрел моторы.

– Полетный лист тоже заполнил. Все, что угодно, для любимой клиентки. – Коренастый седой механик с любопытством взглянул на Рода: – Давайте помогу поднести ваши сумки.

Через минуту сумки лежали в багажном отделении, а Терри уже связывалась с диспетчером.

Род устроился на сиденье рядом.

Терри выключила рацию и, перегнувшись через Рода, высунулась в окно:

– Спасибо, Хэнк. – Она помедлила мгновение, потом быстро добавила: – Если тебя спросят, я была здесь одна. Хорошо?

– Хорошо. – Хэнк улыбнулся. – Мягкой посадки.

Терри вырулила на взлетную полосу.

– Он твой? – спросил Род. Самолет стоил не меньше ста тысяч рандов.

– Попс подарил на день рождения. Нравится?

– Конечно.

Терри развернула самолет против ветра, затормозила колеса и дала полный газ. Род вдруг осознал, что вверил свою жизнь женщине, замолчал и напрягся.

– Поехали, – сказала Терри и отпустила тормоза.

«Сессна» рванулась вперед, а Род вцепился в подлокотники, не сводя глаз с бегущей навстречу полосы.

– Успокойся, Айронсайдс, – успокоила его Терри. – Я летаю с шестнадцати лет.

На трех тысячах футов она повернула самолет на восток.

– А сейчас нам мое умение сильно пригодилось, верно? – спросила она.

– Верно. Ты просто все умеешь.

– Ты не видел еще и половины, – предупредила она.

Они молча пронеслись над Хайвельдом, и внизу развернулся темно-зеленый плотный ковер Бушвельда.

– Я разведусь с ним, – нарушила тишину Терри, и Род в очередной раз поразился телепатической связи между ними – он тоже думал о ее муже.

– Хорошо.

– Как думаешь, у нас получится жить вместе?

– Если будешь хорошо себя вести.

– Самодовольная свинья. Не знаю, почему я тебя люблю.

– А ты любишь? – спросил он.

– Да. А ты?

– Конечно.

Они замолчали, и Терри вдруг начала снижение.

– Что случилось? – заволновался Род.

– Ничего, просто хочу посмотреть на зверей.

Они летели над оливково-зеленым бушем, прерываемым золотисто-коричневыми полями.

– Смотри! – Род указал на лениво передвигающиеся по полю жирные черные точки. – Буйволы!

– Посмотри сюда! – Терри указала налево. – Зебры и антилопы гну. А там – жираф. – Длинная шея животного торчала из буша словно перископ. Испугавшись самолета, жираф неуклюже, на прямых ногах, побежал прочь. – Прилетели, – сказала Терри, указывая на две круглые гранитные скалы. Они были симметричными, как груди девушки. Когда они подлетели поближе, Род увидел соломенную крышу дома во впадине между скалами. За домом виднелась посадочная полоса, рядом с которой на мачте был виден толстый ветровой конус.

Терри сбросила газ и облетела дом. Люди помахали самолету, а две крошечные фигурки забрались в игрушечный «лендровер» и поехали в сторону полосы, поднимая клубы белой пыли.

– Это Ганс, – объяснила Терри. – Можно садиться.

Она выровняла «сессну» и начала снижение, постепенно сбрасывая газ. Потом шасси коснулись земли, и они покатились навстречу «лендроверу».

У человека, вылезшего из машины, были седые волосы и закаленная солнцем и ветром кожа, казавшаяся дубленой.

– Миссис Стайнер! – Он не скрывал радости. – Как давно вас здесь не было. Где вы пропадали?

– Была занята, Ганс.

– В Нью-Йорке? Зачем? – удивился Ганс.

– Это мистер Айронсайдс, – представила Рода Терри. – Род, это Ганс Крюгер.

– Ван Бреда? – переспросил Ганс, пожимая Роду руку. – Родственник ван Бреда из Каледона?

– Не думаю, – пробормотал Род и повернулся к Терри за объяснениями.

– Он глухой, – пояснила Терри. – Лишился слуха во время взрыва в шахте в тридцатом году. Правда, ни за что в этом не желает признаваться.

– Очень рад, – счастливо заулыбался Ганс. – Вы всегда отличались отменным здоровьем. Помню вас совсем маленькой.

– Он замечательный человек, как и его жена. Следят за охотничьим домиком Попса.

– Отличная мысль, – с радостью согласился Ганс. – Сейчас перегрузим сумки в «лендровер» и поедем к дому. Думаю, мистер ван Бреда тоже не откажется выпить. – Он подмигнул Роду.

Крыша дома была соломенной поверх грубо отесанных досок. Пол из каменных плит был покрыт шкурами животных и восточными коврами. По бокам от огромного камина стояли оружейные шкафы, в которых было представлено не менее пятидесяти образцов искусства оружейников. Обитая кожей мебель была массивной и низкой. На оштукатуренных стенах висели охотничьи трофеи, рогатые головы, африканское оружие.

Широкая деревянная лестница вела к спальням, двери которых выходили на террасу над главным залом. Спальни были оборудованы кондиционерами, и Род с Терри, отослав Ганса и его дородную жену, решили проверить кровать на прочность.

Через полтора часа испытаний кровати была поставлена высшая оценка, и они спустились вниз, где жена Ганса уже приготовила обед, которым можно было накормить толпу великанов.

– Мистер Айронсайдс, – заметила Терри, – мне кажется, что у вас железные не только ребра, но и еще кое-что. – Она хихикнула и едва слышно добавила: – Благодарю тебя, Господи, за это.

После обеда Терри заметила, что нет никакого смысла ехать в буш раньше четырех часов, так как все животные будут прятаться от полуденной жары, и они поднялись в спальню.

В четыре часа Род выбрал винтовку «холланд-энд-холланд» 357-го калибра, набил патронов в патронташ, и они вышли к машине.

– Поместье большое? – спросил Род, углубляясь в девственный буш.

– Двадцать миль в любую сторону. Граничит с Национальным парком Крюгера, – ответила Терри.

Они поехали по песчаному берегу реки, кое-где поросшему тростником. Вода то бурлила между черных камней, то лениво разливалась широкими заводями.

Каждые сто ярдов они останавливались, чтобы понаблюдать за многочисленными представителями животного мира.

– Попс, видимо, не разрешает здесь никому стрелять, – заметил Род, наблюдая за огромным куду со спиральными рогами, смотревшими на них темными влажными глазами с расстояния тридцати футов. – Звери ведут себя как домашние.

– Только членам семьи разрешено здесь охотиться. Ты тоже к ним относишься.

Род покачал головой:

– Это будет убийством, а не охотой. Его можно кормить с рук.

– Я рада, что ты так думаешь, – сказала Терри, и они медленно поехали дальше.

Вечер был достаточно прохладным, и они развели огонь в огромном камине. Впрочем, они разожгли бы его в любом случае, так как Род подумал, что ему будет очень приятно сидеть у огня, пить виски и обнимать любимую женщину.

59

Инспектор Гроббелаар опустил чашку, тщательно слизал с усов сливки и посмотрел на сержанта Хуго:

– Кто следующий?

Хуго заглянул в блокнот:

– Филемон Н’Габаи.

Гроббелаар вздохнул:

– Сорок восьмой, осталось всего шестнадцать.

Смазанный отпечаток пальца на осколке бутылки был исследован в криминалистической лаборатории. В число подозреваемых попали шестьдесят четыре человека. Каждого следовало допросить. Это было утомительным, пока не принесшим никаких результатов занятием.

– Что мы знаем о нашем друге Филемоне? – спросил Гроббелаар.

– Около сорока лет. Шангаан из Мозамбика. Рост – пять футов семь с половиной дюймов, вес – сто сорок шесть фунтов. Травма правой ноги. Две судимости. В пятьдесят шестом году – шестьдесят дней тюремного заключения за кражу автомобиля. А в шестьдесят втором – девяносто дней тюремного заключения за кражу фотоаппарата из машины.

– При весе сто сорок шесть фунтов много шей не сломаешь, – вздохнул Гроббелаар и снова опустил усы в чашку. – Пусть войдет, побеседуем.

Хуго кивнул сержанту-африканцу, тот открыл дверь, и в кабинет вошел Кривая Нога в сопровождении констебля.

Они подошли к столу, за которым, сняв пиджаки, сидели детективы. Никто не произнес ни слова. Следователи специально молча рассматривали подозреваемого, чтобы вывести его из равновесия.

Гроббелаар гордился своей способностью чувствовать виновность человека за пятьдесят шагов, но сейчас этого и не требовалось. На лице Филемона Н’Габаи, казалось, было написано: виновен. Он не мог стоять спокойно, сильно потел, глаза его виновато бегали по сторонам. Он совершенно очевидно был виновен, но не обязательно в убийстве. Инспектор решил пойти до конца, хотя и не чувствовал ни малейшей уверенности. Он печально покачал головой и сказал:

– Зачем ты это сделал, Филемон? Мы обнаружили твои отпечатки на бутылке из-под золота.

Эффект был мгновенным и сильным. Губы Кривой Ноги раскрылись и задрожали, на подбородок потекла слюна. Совсем недавно трусливо бегающие глазки широко раскрылись от испуга и уставились на инспектора.

«Так-так!» – подумал Гроббелаар, выпрямляясь в кресле. Сержант Хуго тоже зашевелился.

– Ты же знаешь, как поступают с убийцами, Филемон. Их увозят… – Гроббелаар не успел закончить фразу.

Испуганно завыв, Кривая Нога рванулся к двери. Несмотря на травму ноги, он был быстр, как хорек. Он успел открыть дверь, но был схвачен сзади сержантом.

– Золото – да, но не человек. Я не убивал португальца.

Гроббелаар и Хуго переглянулись.

– Прямо в точку! – удовлетворенно воскликнул сержант.

– В десятку! – подтвердил инспектор и улыбнулся, что случалось с ним крайне редко.

60

– Видите, здесь загорается маленькая лампочка, чтобы вам было видно, куда вставлять ключ, – сказал продавец, указывая на замок зажигания на приборной доске автомобиля.

– Ого! Джонни, ты видел? – закричала Хетти, но Джонни даже не поднял голову – он рассматривал двигатель огромного сверкающего «мустанга».

– Почему бы вам не сесть на водительское сиденье, – предложил продавец.

«Он просто душка, – решила Хетти. – Какие у него мечтательные глаза, а бакенбарды просто сказочные».

– С удовольствием. – Она опустилась на кожаное сиденье спортивной машины. Юбка поползла вверх по бедрам, и мечтательные глаза продавца последовали за ней.

– Не могли бы вы отрегулировать сиденье, – невинно улыбаясь, попросила Хетти.

– Сейчас я все покажу. – Он склонился над ней и коснулся ладонью бедра Хетти, она сделала вид, что ничего не заметила. От продавца приятно пахло лосьоном «Олд спайс».

– Так лучше, – пробормотала Хетти, ерзая на кресле и принимая все более откровенные позы.

Продавец, поощренный таким поведением, поднял ладонь чуть выше по гладкой внутренней поверхности бедра.

– Какая у этого двигателя степень сжатия? – вдруг спросил Джонни, закрывая капот. Продавец резко отдернул руку и поспешил к нему.

Через полчаса Джонни подписал договор купли-продажи и пожал продавцу руку. Через секунду то же самое сделала Хетти.

– Позвольте дать вам визитную карточку. – Но Джонни был уже слишком занят своей новой игрушкой, поэтому карточку взяла Хетти. – Позвоните, всегда буду рад помочь вам в любом вопросе, – многозначительно произнес продавец.

– Деннис Лэнгли. Менеджер по продажам, – вслух прочитала Хетти. – Такой молодой, а уже менеджер.

– Ну, не такой уж молодой.

– Понятно. – Хетти облизала губы кончиком розового языка. – Я не потеряю, – сказала она, убирая карточку в сумку, и пошла к «мустангу», виляя бедрами и стуча каблуками.

На новой машине они доехали почти до Потчесфроома. Хетти постоянно заставляла Джонни идти на обгон, несмотря на встречное движение. Нажимая на клаксон, он вслепую преодолевал подъемы и только показывал унизанный перстнями средний палец рассерженно кричащим что-то водителям. На обратном пути спидометр показывал сто двадцать миль в час. Уже стемнело, когда Джонни подъехал к дому и едва успел затормозить, чтобы не врезаться в припаркованный там огромный «даймлер».

– Господи! – испуганно пробормотал Джонни. – Это же автобус доктора Стайнера!

– Кто такой доктор Стайнер? – спросила Хетти.

– Один из крутых боссов.

– Шутишь?

– Нет. Очень большой босс.

– Круче мистера Айронсайдса? – Хетти казалось, что выше генерального директора быть уже никого не может.

– Оловянные Ребра просто цыпленок по сравнению с этим джокером. Посмотри на этот автобус, он в пять раз лучше, чем потрепанный «мазерати» Рода.

– Здорово! – Такие слова были понятны Хетти. – А что ему от нас нужно?

– Не знаю, – с некоторым беспокойством в голосе признался Джонни. – Но скоро узнаю.

В гостиной дома Деланжа Манфред чувствовал себя не очень комфортно.

Он сидел на краю красно-золотого пластикового кресла неподвижно, как фарфоровые собаки, расставленные на всех полках серванта и на столе, или такие же утки, улетающие вдаль по розовой стене. На фоне блестящих рождественских украшений и развешанных на зеленых лентах открыток – гордости Хетти – черная фетровая шляпа и пальто с каракулевым воротником Манфреда выглядели нелепо.

– Прошу простить мою смелость, – сказал он, не вставая с кресла. – Вас не было, и служанка провела меня в гостиную.

– Рады вас видеть, правда, – с глуповатой улыбкой сказала Хетти.

– Конечно, доктор Стайнер, – поддержал ее Джонни.

– Значит, вы меня знаете? – Это упрощало задачу.

– Конечно, знаем. – Хетти протянула ему руку. – Я – Хетти Деланж, рада познакомиться.

С ужасом Манфред заметил влажные рыжеватые волосы у нее под мышкой. Хетти принимала душ прошлым вечером. Ноздри Манфреда затрепетали, он с трудом подавил приступ тошноты.

– Деланж, я хочу поговорить с вами наедине. – Присутствие Хетти лишало его уверенности.

– Конечно, – поспешил согласиться Джонни. – Дорогая, свари нам кофе.

Через десять минут Манфред облегченно опустился на мягкое заднее сиденье «даймлера». Деланжи махали руками на прощание, но он ничем не ответил и устало закрыл глаза. Все было сделано. Завтра утром Джонни в утреннюю смену начнет бурение Биг Диппера.

К полудню Манфред будет владеть четвертью миллиона акций «Сондер дитч».

Через неделю он станет богатым.

Через месяц он разведется с Терезой Стайнер. Возбудит дело на основании супружеской неверности и добьется публичного рассмотрения. Она ему больше не нужна.

Шофер повез его в Йоханнесбург.

61

Это началось на Йоханнесбургской фондовой бирже. Несколько месяцев вся активность ограничивалась предприятиями тяжелой промышленности, в частности группой компаний Алекса Сагова, и переговорами об их слиянии.

Единственной искрой жизни в сфере горного дела и финансов, с ним связанных, была новая договоренность о правах между Англо-Американской корпорацией и компанией «Де Бирс», но сейчас это были уже старые новости, и цены установились на новых уровнях. Никто не ожидал фейерверков, когда оживилась деятельность в золотом отделе. Биржевые маклеры, толпившиеся в центре зала, вели себя спокойно и чинно, когда взорвалась первая петарда.

– Покупаю «Сондер дитч», – раздалось из одного конца зала.

– Покупаю «Сондер дитч». – Совсем другой голос.

– Покупаю! – Толпа зашевелилась, головы завращались.

– Покупаю!

Брокеры концентрировались в группки, которые вновь рассыпались, как только сделка была заключена. Цена подскочила на пятьдесят центов, и один из брокеров умчался из зала, чтобы посоветоваться со своим клиентом. А еще один брокер хлопнул по спине другого, чтобы привлечь к себе внимание. Паника начинала разрастаться.

– Покупаю! Покупаю!

– Что происходит, черт возьми?

– Кто покупает?

– Кто-то местный.

Цена достигла десяти рандов за акцию, паника стала неудержимой.

– Покупатель заокеанский!

– Одиннадцать рандов!

Брокеры метнулись к телефонам, чтобы предупредить нужных клиентов о том, что началась игра на повышение.

– Двенадцать пятьдесят. Покупатель местный.

– Покупаю по лучшей цене. Пять тысяч акций.

Клерки носились по залу с последними, переданными по телефону инструкциями клиентов.

– Боже праведный! Тринадцать рандов! Пора продавать и делать деньги, цена не может стать еще выше!

– Тринадцать семьдесят пять. Покупают из-за океана. Покупай.

В пятидесяти брокерских конторах по всей стране профессионалы, всю жизнь посвятившие подобным махинациям, ругались, недоумевая, как могли пропустить подобную ситуацию, и вступали в игру. Другие, более благоразумные, заподозрив нечестную игру, избавлялись от накоплений, продавали акции как шахт, так и промышленных предприятий. Цены окончательно вышли из-под контроля.

В десять пятнадцать президенту биржи позвонил министр финансов из Претории:

– Что собираетесь предпринять?

– Пока не решили. Не хотелось бы прекращать торги, если этого можно избежать.

– Не выпускайте ситуацию из-под контроля. Держите меня в курсе.

Цена достигла шестнадцати рандов и все ползла вверх, когда в одиннадцать часов в игру включилась Лондонская биржа. Первые пятнадцать минут цены на ней росли так же стремительно, как в Йоханнесбурге.

Затем неожиданно на биржах появилось огромное количество акций не только «Сондер дитч», но и других компаний района Китченервилля. Цены покачнулись, упали на несколько шиллингов, вновь выросли и вдруг неудержимо покатились вниз.

– Продаю! – тут и там слышались крики.

Когда цена одной акции упала до пяти рандов семидесяти пяти центов, комитет Йоханнесбургской фондовой биржи прекратил торги из соображений национальной безопасности.

Но в Нью-Йорке, Париже и Лондоне инвесторы продолжали вбивать гвозди в крышку гроба акций золотодобывающей промышленности Южной Африки.

В кондиционированной прохладе кабинета на верхнем этаже небоскреба маленький лысый человек стучал по полированной поверхности стола крепко сжатым кулаком.

– Я же предупреждал, не верьте ему! – Он едва не плакал от ярости. – Алчная жирная свинья! Одного миллиона ему мало! Ему нужно было загубить все дело!

– Прошу вас, полковник, – попытался успокоить его начальник, – возьмите себя в руки. Давайте попробуем честно и беспристрастно оценить сложившуюся финансовую ситуацию.

Лысый рухнул в кресло и попытался закурить, но никак не мог дрожащими пальцами зажечь зажигалку.

– Все ясно даже слепому. – Он наконец прикурил и глубоко затянулся. – Первый всплеск активности на Йоханнесбургской бирже был вызван деятельностью нашего гениального доктора Стайнера. Он скупал акции, основываясь на выводах нашего липового доклада. Реакция вполне естественная, мы ожидали ее, даже надеялись, что именно так и произойдет. Это отводило от нас все подозрения. – Сигарета потухла, он швырнул ее в пепельницу и закурил другую. – Прекрасно! До этого момента все развивалось по плану. Доктор Стайнер совершил финансовое самоубийство, мы же въезжали в рай на спине этого придурка. Затем наш толстый друг стал играть на понижение. Вышел на рынок с миллионами.

– Можно прекратить операцию?

– Нет. – Лысый покачал головой. – Я послал толстому приказ остановить работы в тоннеле, но он его, естественно, не выполнит. Он вложил несколько миллионов долларов и будет всячески охранять свои инвестиции.

– Быть может, нам следует предупредить руководство компании «Сондер дитч»?

– И все поймут, кто стоит за этой операцией.

– Гм. – Начальник кивнул. – Мы можем послать им анонимное предупреждение.

– Кто ему поверит?

– Верно. – Начальник вздохнул. – Нам остается только задраить люки и переждать шторм. Стоять на своем и все отрицать.

– Ничего другого нам не остается. – Сигарета снова потухла, к усам прилипли крупинки табака.

– Ублюдок! Жадный жирный ублюдок!

62

Джонни и Большой Король стояли плечом к плечу в клети. Смена прошла удачно. Несмотря на прочность породы дайки, снизившую скорость проходки почти вдвое, им удалось произвести пять взрывов. Джонни полагал, что они прошли уже половину дайки. В ночную смену никто не работал. Кэмпбелл вернулся в забой, и вся слава за проходку дайки достанется Джонни. Это его возбуждало. Завтра он углубится в неизвестное.

– До завтра, Большой Король, – сказал он, когда клеть поднялась на поверхность и они вышли на улицу.

Банту направился в общежитие, Джонни – к сверкающему «мустангу» на стоянке.

Большой Король, не переодеваясь, пошел прямо к коттеджу индуны. Он остановился в дверях и подождал, пока Старик заметит его.

– Какие новости, мой отец? – спросил он наконец.

– Самые плохие, – мягким голосом ответил индуна. – Полиция арестовала Кривую Ногу.

– Он не предаст меня, – не очень уверенно заявил Большой Король.

– Думаешь, он примет смерть вместо тебя? Он же должен себя защитить.

– Я не хотел его убивать. Я не хотел убивать португальца, во всем виноват пистолет.

– Я знаю, мой сын. – Голос индуны был полон жалости.

Большой Король развернулся и побрел к душевым, раскачиваясь, как старик, и волоча ноги.

63

Манфред Стайнер сидел за столом, положив ладони на папку, на один палец была наложена белоснежная повязка. Он сидел совершенно неподвижно – только жила пульсировала на шее и нервно подергивалось веко. Он был смертельно бледен, из-за тонкой пленки пота лицо казалось высеченным из мокрого мрамора.

Громкость приемника была включена на максимум, и голос диктора гулко разносился по всему кабинету:

– «Драма достигла пика в одиннадцать сорок пять по южноафриканскому времени, когда президент Йоханнесбургской биржи закрыл торги и временно прекратил заключение любых сделок.

По последним сообщениям с Токийской фондовой биржи, цена акции компании «Сондер дитч» не превышает четырех рандов сорока центов. Торги в Йоханнесбурге сегодня утром начались с цены девять рандов сорок пять центов.

Представитель правительства Южно-Африканской Республики заявил, что, несмотря на необъяснимость причин таких колебаний цен, министр горной промышленности доктор Карел Де Вет приказал провести полномасштабное расследование специально назначенной комиссией».

Манфред Стайнер встал из-за стола и прошел в ванную. Ему не требовались карандаш и бумага для того, чтобы определить, что приобретенные им утром акции к вечеру обесценились более чем на миллион рандов.

Он встал на колени перед унитазом, и его вырвало.

64

Небо быстро темнело, солнце давно уже скрылось за пылающим горизонтом.

Услышав шум крыльев, Род напряженно вгляделся в темноту. Они летели быстро, опускаясь к речной заводи.

Род быстро встал на ноги и прицелился с упреждением.

Бам! Бам! – выстрелил он из обоих стволов. Утки, нарушив строй, быстро взмыли вверх и исчезли.

– Черт их возьми! – выругался Род.

– В чем дело, стрелок, промахнулся?

– Слишком мало света.

– Отговорки! – Терри встала рядом, и Род легонько ударил ее кулаком по щеке.

– Хватит, женщина. Поехали домой.

Взяв ружья и убитых уток, они пошли вдоль берега к «лендроверу».

Было уже совсем темно, когда они подъехали к дому.

– Какой был чудесный день, – мечтательно произнесла Терри. – Я тебе благодарна уже за то, что ты меня научил наслаждаться жизнью.

Они приняли ванну и переоделись. На ужин им подали дикую утку, ананас и овощные салаты с огорода миссис Ганс. Потом они легли на шкуру леопарда перед камином, молча наблюдая за пляшущими языками пламени и чувствуя приятную усталость.

– Господи! – Терри взглянула на часы. – Почти девять. Пора в кровать. Что скажешь, мистер Айронсайдс?

– Давай послушаем новости.

– Род! Никто не слушает новости в этой сказочной стране.

Род включил приемник, и первые слова диктора заставили их замереть. «Сондер дитч».

Они выслушали все до конца. Лицо Рода окаменело, губы сжались в тонкую линию. Когда новости закончились, Род выключил приемник и закурил.

– Неприятности. Причем серьезные. Прости, Терри, но нужно возвращаться. Немедленно. Я должен быть на шахте.

– Понимаю, но я не смогу взлететь ночью, полоса не освещена.

– Вылетаем на рассвете.

Род плохо спал той ночью. Терри, просыпаясь, чувствовала, как он напряжен. Дважды он вставал и выходил в ванную.

Она проснулась на рассвете и увидела его силуэт на фоне освещенного звездами окна. Он курил и смотрел в темноту. Впервые они провели ночь вместе, но не занимались любовью.

В восемь часов они взлетели, в десять приземлились в Йоханнесбурге.

Род сразу же прошел в кабинет Хэнка и позвонил на шахту. Трубку взяла Лили Жордан.

– Мисс Жордан? Что происходит? На шахте все в порядке?

– Это вы, мистер Айронсайдс? Слава Богу! Слава Богу, вы вернулись. Случилось что-то ужасное!

65

Джонни Деланж дважды взорвал стеклянистую породу дайки, углубившись в нее еще на тридцать футов.

Он определил опытным путем, что, если заложить заряды на три фута глубже, скорость проходки можно увеличить, несмотря на прочность породы. Закладывая следующий заряд, он решил нарушить все правила безопасности и увеличить мощность вдвое. Нужна была дополнительная взрывчатка.

– Большой Король! – попытался он перекричать грохот отбойных молотков. – Принесите еще шесть ящиков динагеля.

Проводив взглядом удаляющуюся фигуру, он закурил и стал наблюдать за работой бурильщиков. Их потные тела склонились над молотками. Темная порода дайки поглощала свет ламп, конец тоннеля выглядел темным и зловещим.

Джонни подумал о Дэйви. Внезапно почувствовав тревогу, нервно заходил. Мурашки забегали по телу. «Дэйви здесь». Он весь похолодел от ужаса. Джонни быстро обернулся, но увидел лишь пустой тоннель.

– Шайа, мадода! – крикнул он бригаде. Те ничего не услышали из-за грохота молотков, но Джонни почувствовал себя уверенней от звука собственного голоса.

Но странное чувство не оставляло его: Дэйви был здесь, пытался сказать ему что-то.

Джонни решил не обращать внимания на такую ерунду, прошел вперед и остановился рядом с бурильщиками, пытаясь обрести уверенность от их физической близости. Ничего не помогало. Нервы были напряжены до предела, пот выступил на коже.

Вдруг один из рабочих, буривших шпур в центре тоннеля, резко попятился назад.

– Эй! – закричал Джонни, потом увидел, как из-под стального бура начали выбиваться тончайшие струйки воды. Что-то выдавливало бур из отверстия, как зубную пасту из тюбика. – Эй! – снова закричал Джонни, и в этот момент тяжелый молоток вылетел из стены со скоростью пушечного ядра. Он оторвал голову бурильщику, отбросив его тело далеко назад по тоннелю. Из отверстия вырвалась мощная струя воды, проломившая грудную клетку помощника бурильщика, так велико было давление.

– Назад! Все назад! – закричал Джонни, и в этот момент скала взорвалась. Взрыв был более мощным, чем от заряда динагеля. Джонни Деланж погиб мгновенно. Обломки превратили его в фарш. Вместе с ним погибли все члены бригады, поток воды подхватил их тела и понес по тоннелю.

Большой Король в момент прорыва находился у начала тоннеля. Он услышал зловещий рев, будто на него мчался курьерский поезд. Вода выдавливала воздух, из тоннеля появился ураган пыли и мелких обломков.

Большой Король и другие рабочие замерли, и из тоннеля вырвался пенный поток, вынесший мусор и человеческие останки.

Напор воды, затопившей основной штрек шестьдесят шестого уровня, понизился, но глубина потока, покатившегося в обе стороны, все равно достигала человеку до пояса.

– Сюда! – Большой Король очнулся первым. Он прыгнул на аварийную лестницу, служащую для выхода на верхний уровень. Остальные рабочие не были столь ловки, и их тела поток размазал по стальной решетке, закрывавшей выход в штрек. Вода тянула Большого Короля за ноги, но он вырвался из ее смертельных объятий и полез наверх.

Внизу вода с ревом уходила в отверстие шахтного ствола, затапливала все выработки ниже шестьдесят шестого уровня.

66

Оставив Терри у механика Хэнка, Род немедленно поехал на шахту. Выпрыгнув из «фольксвагена» у здания копра № 1, он был мгновенно окружен взволнованной толпой.

Рядом с обезумевшим от происходившего Дмитрием черным колоссом возвышался Большой Король.

– Что произошло?

– Рассказывай, – приказал Большому Королю Дмитрий.

– Я был у выхода в штрек с бригадой, – медленно произнес огромный банту. – Могучая река выплеснулась из тоннеля. Она бежала быстрее, чем Замбези весной, рыча как лев, она съела всех моих людей. Только я сумел спастись.

– Род, – вмешался Дмитрий, – проблема более чем серьезная. По нашим расчетам, вода зальет все выработки ниже шестьдесят шестого уровня через четыре часа.

– Людей вывели?

– Всех, за исключением бригады Джонни Деланжа. Они были в тоннеле. Боюсь, от них остался только фарш.

– Предупредили другие компании, что возможен прорыв воды от наших выработок?

– Да, они уже выводят людей.

– Отлично. – Род быстро зашагал к комнате взрывников, Дмитрий едва успевал за ним. – Давай свои ключи и найди главного электрика.

Через несколько минут все уже были в маленьком помещении с бетонными стенами.

– Проверить специальную цепь, – отдал приказание Род. – Я хочу взорвать предохранительный заряд и завалить тоннель.

Главный электрик пробежал пальцами по клавишам управления.

– Готово!

– Проверить контакт!

Мастер включил рубильник, и все затаили дыхание.

– Красный! – воскликнул Дмитрий.

На контрольной панели специальной цепи загорелся циклопический красный глаз – символ бога отчаяния.

– Черт! – выругался главный электрик. – Цепь нарушена. Вода вырвала провода.

– Неисправность панели управления?

– Нет.

– Все кончено, – прошептал Дмитрий. – Прощай, «Сондер дитч».

Род вылетел на улицу и обвел глазами толпу.

– Джонсон! – Он увидел знакомое лицо начальника отдела. – Поезжай в яхт-клуб и возьми спасательный плот, быстрее!

Род повернулся к вышедшему из здания главному электрику.

– Взрывную машинку, моток провода, плоскогубцы, два нейлоновых каната. Быстро!

Электрик убежал.

– Род, – схватил его за руку Дмитрий. – Что собираешься предпринять?

– Хочу спуститься вниз, найти разрыв в цепи и взорвать заряд вручную.

– Да ты сошел с ума! Тебе не выбраться живым!

Его возражения остались незамеченными.

– Мне нужен помощник. Сильный. Самый сильный из присутствующих. Мы должны будем протянуть плот против течения. – Род огляделся. Большой Король стоял рядом с клетью. Их рост позволял смотреть друг другу в лицо поверх голов. – Ты пойдешь со мной?

– Да, – ответил Большой Король.

67

Не прошло и двадцати минут, как они были уже готовы выступать. Род и Большой Король разделись до маек и трусов. Костюм дополняли лишь брезентовые тапки на ногах и каски, так что выглядели они достаточно нелепо.

Спасательный плотик раньше стоял на вооружении военно-морского флота. Компактный, девять футов в длину – его легко можно было поднять одной рукой. Сейчас он был загружен снаряжением, необходимым для выполнения задачи. В герметичной сумке лежала взрывная машинка, рядом были сложены: моток изолированного провода, плоскогубцы, перчатки и запасная лампа. К ушкам на бортах были прикреплены два мотка нейлонового каната, небольшой ломик, топорик и острое как бритва мачете в кожаных ножнах. К корме были привязаны два буксировочных троса.

– Что тебе еще понадобится? – спросил Дмитрий.

Род покачал головой:

– Этого должно хватить. Второго шанса не будет.

– Верно. – Дмитрий подал знак, и четверо рабочих понесли плот к клети.

– Поехали. – Дмитрий вошел в клеть. За ним последовали Род и Большой Король. Род помедлил лишь мгновение, чтобы посмотреть на небо. Оно было таким голубым и ясным.

Стволовой уже собирался закрыть дверь, когда к зданию копра подлетел «роллс-ройс силвер клауд». Из него вышли сначала Харри Хершфилд, потом Терри Стайнер.

– Айронсайдс, – взревел Харри, – что, черт возьми, происходит?

– Прорыв воды.

– Воды? Откуда она взялась?

– Из-за Биг Диппера.

– Вы пробурили дайку?

– Да.

– Ублюдок, ты погубил «Сондер дитч». – Харри метнулся к клети.

– Пока нет, – возразил Род.

– Род, – Терри была бледна как смерть, – ты не должен туда спускаться.

Тот в ответ оттолкнул стволового и сам опустил дверь. Терри прижалась лицом к решетке, но клеть уже скользнула вниз.

– Род, – прошептала она. Харри обнял ее за плечи и повел к «роллс-ройсу».

Не выходя из машины, Харри провел суд «кенгуру» над Родни Айронсайдсом. Он вызывал по одному начальников отделов «Сондер дитч» и подвергал их допросу. Даже самые преданные Роду люди ничего не смогли сказать в его защиту, но были и другие, увидевшие в сложившейся ситуации прекрасную возможность свести с ним счеты.

Терри и представить себе не могла, что такие слова могли быть сказаны о любимом ею человеке. Не оставалось никаких сомнений, что Родни Айронсайдс предпринял действия, настолько рискованные и противоречащие политике компании, что их нельзя было не признать преступными.

– Почему он это сделал? – пробормотал Харри Хершфилд в полном недоумении. – Что хотел доказать, пробурив Биг Диппер? Похоже на умышленную попытку саботировать «Сондер дитч». – Харри начинал свирепеть. – Ублюдок! Затопил «Сондер дитч» и убил столько людей! Он заплатит за это. Я его уничтожу, сотру в порошок! Отдам под суд! Предумышленная порча имущества! Непредумышленное убийство! Преступная небрежность! Клянусь Богом, я его уничтожу!

Терри не могла молчать, услышав такое.

– Он не виноват, Попс. Клянусь тебе. Его заставили.

– Ха! Я видел, как ты вела себя у клети. Почему ты так рьяно бросаешься на его защиту?

– Попс, поверь мне. – Терри едва не плакала.

– Почему я должен тебе верить? Вы оба виноваты, раз ты его так защищаешь.

– Хотя бы выслушай меня, – взмолилась Терри, и Харри сменил гнев на милость.

Из-за волнения речь ее была сбивчивой. Не рассказав и половины, она вдруг поняла, что речь ее звучит неубедительно даже для нее самой. Харри мрачнел с каждой произнесенной ею фразой, пока наконец не оборвал на полуслове:

– Тереза, ты сошла с ума! Хочешь свалить всю вину на собственного мужа! Я просто не верю своим ушам…

– Я говорю правду! Бог свидетель. – Она была близка к истерике. – Рода заставили. У него не было выбора!

– У тебя есть доказательства? – сухо спросил Харри.

Тереза замолчала. Какие у нее могли быть доказательства?

68

Клеть замедлила свой бег и остановилась на шестьдесят пятом уровне. Свет горел, но людей в штреке не было. Вскоре плот был уже выгружен.

Слышался глухой рокот воды на нижнем уровне. От перемещения такой огромной массы жидкости по штрекам дул пронизывающий ветер.

– Большой Король и я спустимся по аварийной лестнице. Потом вы спустите нам плот, – сказал Род Дмитрию. – Проверь, чтобы все оборудование было надежно привязано.

– Понял.

Все было готово. Люди, спустившиеся с ними в клети, замерли в ожидании. Причин откладывать спуск не было, но Род никак не мог избавиться от странного тревожного чувства, не оставлявшего его.

– Пошли, Большой Король. – Он направился к лестнице.

– Счастливо, Род, – раздался за спиной голос Дмитрия, но Род был полностью поглощен стоящей перед ним задачей.

Свет на шестьдесят шестом уровне погас от короткого замыкания, и вода в свете лампы Рода казалась темной и угрожающей. Она безумным потоком стремилась по тоннелю, грозя сорвать решетчатую перегородку, действовавшую сейчас как гигантское решето и собиравшую весь мусор. Среди обломков досок и бревен, обрывков мешковины и других не поддающихся узнаванию объектов Род увидел два трупа.

Он спустился вниз и осторожно вошел в воду. Сила потока, охватившего нижнюю часть тела, просто ошеломила его. Вода доходила ему до пояса, и он с трудом удерживался на ногах.

Большой Король спустился следом.

– С тобой все в порядке? – Род едва смог перекричать грохот воды.

– Да. Пускай спускают лодку.

Род направил луч лампы вверх, и через минуту плот уже закачался рядом.

Род быстро проверил снаряжение. Все было на месте.

– Отлично. – Обвязавшись нейлоновым канатом вокруг пояса, Род полез по решетке к потолку тоннеля. Большой Король постепенно стравливал веревку.

Потянувшись, Род схватился за воздухопровод, надежно привинченный к потолку. Труба была толщиной с запястье и легко выдерживала вес взрослого человека. Повиснув на ней и скользя ступнями по поверхности воды, Род стал продвигаться по тоннелю. Нейлоновый канат тянулся за ним как гигантский белый хвост. Ему предстояло пройти так триста футов, и в конце пути перенапряженные мышцы просто молили о пощаде. Руки как будто вывернулись из суставов, даже вес каната казался невыносимым.

В месте выхода тоннеля к главному штреку образовался небольшой водоворот. Опустившись в него, Род смог прижаться к стене и удержаться на ногах и даже привязать канат к одному из многочисленных болтов, торчавших из стены. Через несколько минут, увидев сигнал лампы, к нему присоединился Большой Король.

Схватившись за канат, к которому был привязан плот, они позволили себе немного отдохнуть.

– Готов? – спросил Род.

Большой Король кивнул.

Он налегли на канат. Несколько секунд ничего не происходило, как будто другой конец был привязан к горе.

– Еще раз! Вместе! – прохрипел Род, и им удалось подтащить плот на фут.

Когда плот был надежно привязан к болтам, их ладони кровоточили. Ни Род, ни Большой Король не в силах были говорить – повисли на канатах и с трудом переводили дыхание.

Род взглянул в глаза банту и увидел в них свои собственные сомнения. Предохранительный заряд находился в тысяче футов выше по тоннелю. Напор воды в нем был вдвое сильнее, чем в штреке. Смогут ли они противостоять первозданным силам природы?

– Я пойду первым, – сказал Большой Король.

Банту подтянулся на трубе, кожа его блестела, словно панцирь черепахи. Перебирая руками, он быстро исчез в зияющем чреве тоннеля.

Через несколько минут Род увидел сигнал Большого Короля и последовал за ним. Банту сумел закрепиться, но здесь сила потока была настолько велика, что канат раздирал их тела до крови, и все же им удалось подтащить к себе плот и закрепить его.

Род тихо плакал, подняв окровавленные ладони к глазам. Казалось, он не сможет сделать и шага вперед.

– Готов? – спросил Большой Король, и Род кивнул. Потом схватился окровавленными ладонями за трубу, чуть не взвыл от боли, но двинулся вперед.

Он понимал, что мгновенно погибнет, если сорвется с трубы. Поток унесет его, размажет по острым стенам и разобьет останки о железную решетку в конце штрека.

Он упрямо двигался вперед, пока не понял, что не может сделать ни малейшего движения. Он привязался к очередному болту и дал передышку изнуренным мышцам. Потом все начиналось сначала. Они подтягивали плот, закрепляли его, и Род сохранял уходившее сознание только усилием воли.

Пример Большого Короля не давал ему сдаться. Выражение лица огромного банту не менялось, лишь глаза наливались кровью и редкий стон срывался с губ, когда окровавленные ладони касались грубого каната.

Род знал, что не может опустить руки, пока держится Большой Король.

Действительность превратилась в наполненный болью черный кошмар. Перенапряженные сверх предела мышцы почему-то продолжали действовать. Роду казалось, что он уже вечность провел на этой трубе, все время карабкаясь вверх по тоннелю. Пот заливал глаза, и он даже не понял сначала, к чему они подобрались.

Прищурившись, он разглядел странную деревянную конструкцию. Болтам, крепившим ее к стенам, удалось противостоять натиску воды. Он вдруг понял, что видит остатки вентиляционных дверей. Сами двери сорвало, но рама осталась на месте. Он знал, что за дверями должен был находиться предохранительный заряд. Они дошли!

Тело наполнилось новой силой, и он бросился вперед. Закрепив канат на раме, он подал сигнал Большому Королю и позволил себе расслабиться на мгновение. Оглядевшись секундой позже, он понял, почему не сработала взрывная цепь.

Свет ламп выхватил из тьмы конец зеленого кабеля. Очевидно, он был прикреплен к дверям и его разорвало в момент прорыва воды. Тело Рода наполнилось еще большей энергией – он понял, что их мучительный поход по тоннелю завершен.

– Здесь! – крикнул он показавшемуся из темноты Большому Королю. Тот лишь закрыл глаза – говорить он уже не мог.

Целых пять минут потребовалось им для того, чтобы подтянуть плот и надежно привязать его к раме.

Они вынуждены были отдохнуть, силы покидали их с непостижимой скоростью.

– Постарайся поймать конец кабеля, – сказал Род Большому Королю. Сам он забрался на плот. Канат натянулся как струна из-за возросшей осадки.

Род начал готовить взрывную машинку, а банту попытался поймать конец кабеля. Он танцевал рядом с кончиками его пальцев, Большой Король еще больше нагнулся вперед, усилив и без того огромное давление на болты.

Наконец ему удалось поймать кабель, и он подтянул его к Роду.

Тот осторожно закрепил зажимы на концах проводов от машинки к зеленому кабелю. Он намеревался вместе с Большим Королем удалиться на плоту на безопасное расстояние и лишь затем взорвать заряд.

Пальцы Рода онемели от боли и холода. Простая работа заняла несколько минут, и все это время давление на болты не ослабевало.

– Все, Большой Король, – сказал он наконец, встав на колени и схватившись за раму. – Забирайся на плот. Все готово.

Банту успел сделать лишь один шаг. Болты вырвало из стены с одной стороны рамы, и она, складываясь, словно гигантские ножницы перерубила руки Рода. Раздался оглушительный хруст костей.

С безумным криком Род свалился на дно плота, бесполезные теперь руки повисли плетьми. В трех футах от него, по пояс в воде, замер Большой Король. Его рот был широко раскрыт, но из него не вылетало ни звука. Он стоял словно черная статуя, только глаза вылезали из орбит.

Под водой бруски рамы проделали такое же движение, как и на поверхности, и раздробили тазовые кости Большого Короля. Из их смертельных объятий невозможно было выбраться.

Белое лицо и черное лицо разделяли лишь несколько футов. Собратья по несчастью смотрели друг другу в глаза и понимали, что выхода нет. Они были обречены.

– Мои руки, – прохрипел Род. – Их как будто нет.

Большой Король молчал.

– Сможешь дотянуться до машинки? – прохрипел Род. – Поверни ручку! Взрывай, Большой Король! Взрывай!

Взгляд банту постепенно становился осмысленным.

– С нами все кончено, Большой Король! Уйдем как мужчины. Взрывай!

Скала над их головами была нашпигована взрывчаткой. Род попытался дотянуться до машинки, но лишь застонал от боли.

– Возьми ее, Большой Король.

Огромный банту схватил машинку и прижал ее к груди.

– Ручка! Поверни ручку!

Но Большой Король вытащил мачете из ножен.

– Что ты делаешь? – В ответ банту взмахнул рукой и опустил сверкающее лезвие на канат.

Поток мгновенно подхватил плот и унес его по тоннелю, Род услышал лишь громовой голос гиганта:

– Иди с миром, мой друг!

В свете лампы беспомощно лежащего на дне плота Рода замелькали в кошмарном водовороте стены, потом воздух содрогнулся от чудовищного взрыва. Он понял, что Большой Король взорвал заряд, и мгновенно провалился в пучину забытья, из которой, как он надеялся, ему не придется возвращаться.

69

Дмитрий сидел на корточках на шестьдесят пятом уровне. Он курил уже десятую сигарету и каждые несколько минут вставал и подходил к люку, чтобы направить луч своей лампы в стофутовую дыру, ведущую на шестьдесят шестой уровень.

– Сколько времени уже прошло? – спросил он.

Все как один рабочие посмотрели на часы.

– Один час десять минут, – сказал один.

– Нет, один час и четырнадцать минут, – возразил другой.

– Ну какое значение имеют четыре минуты!

Все снова замолчали. Вдруг зазвонил телефон. Дмитрий вскочил на ноги и побежал к нему.

– Нет, мистер Хершфилд, пока никаких новостей.

Несколько секунд он молчал, слушал, что говорил ему босс.

– Хорошо, спускайте его сюда.

Он положил трубку.

– К нам спускается полицейский, – объяснил он рабочим.

– Зачем?

– Чтобы арестовать Большого Короля.

– За что?

– За убийство.

– Убийство?

– Да, они решили, что именно он убил этого торговца португальца.

– Ничего себе!

– Неужели это сделал Большой Король? – Все оживленно принялись обсуждать новость.

Из клети вышел полицейский инспектор, но вид его вызвал разочарование у рабочих. Он скорее был похож на потрепанного работника похоронного бюро и отвечал на посыпавшиеся на него вопросы лишь печальным взглядом.

В пятнадцатый раз Дмитрий подошел к люку, и в этот момент земля вздрогнула.

– Получилось! – Дмитрий запрыгал от счастья. Рабочие тоже принялись лупить друг друга по спинам, радостно крича и хохоча. Только полицейский оставался безучастным.

– Погодите! – закричал Дмитрий. – Замолчите все! Черт вас возьми! Замолчите! Слушайте!

Наступила тишина.

– В чем дело? – спросил один из рабочих. – Я ничего не слышу.

– Вот именно! – закричал Дмитрий. – Вода больше не течет.

Только теперь они поняли, что глухой гул водяного потока, к которому так привыкли их уши, исчез. Под землей было тихо, как в соборе. Все снова радостно закричали, а Дмитрий бросился к люку и стал спускаться по лестнице с ловкостью обезьяны.

С высоты тридцати футов он увидел плот, лежавший среди куч мусора, и скорчившуюся знакомую фигуру.

– Род! – закричал он, еще не спустившись на пол. – С тобой все в порядке?

Пол был мокрым, по нему к стволу продолжали стекать мелкие ручейки. Дмитрий подбежал к плоту, перевернул Рода на спину – и тут он увидел руки.

– Господи! – закричал он в ужасе и через секунду кричал уже рабочим наверху, чтобы те спустили носилки.

Род пришел в себя, когда его, укутанного в одеяло и привязанного к горным носилкам, поднимали в клети на поверхность. На руки были наложены шины и бинты.

Он услышал, как Дмитрий спорил с кем-то.

– Черт вас возьми! Оставьте его в покое, он без сознания и серьезно ранен.

– Я должен выполнить свои обязанности, – возражал ему незнакомый голос.

– Дмитрий, – подал голос Род, – что ему нужно?

– Род, как ты себя чувствуешь? – Дмитрий мгновенно бросился на колени рядом с носилками.

– Погано, честно говоря. Что нужно этому шутнику?

– Он офицер полиции и хочет арестовать за убийство Большого Короля.

– Опоздал немного, – прошептал Род, и вдруг это показалось ему настолько смешным, что он, несмотря на боль, громко рассмеялся. Каждый приступ смеха только усиливал боль в руках, но он не мог остановиться, трясясь от смеха и шока одновременно. – Он опоздал! – повторял он сквозь истерический хохот, и доктор Стандер вынужден был накачать его морфием.

70

Харри Хершфилд стоял на полу основного штрека шестьдесят шестого уровня в самом центре активности. Бригады из компании, специализирующейся на цементировании, уже разворачивали свое оборудование и подтаскивали его к заваленному тоннелю.

Компания была независимой, ей предстояло закачать тысячи тонн жидкого цемента в завал тоннеля. Цемент необходимо было подавать под давлением, превышающим три тысячи футов на квадратный дюйм, чтобы прочно замуровать тоннель на веки вечные. «Неплохой саркофаг для Большого Короля, – подумал Харри, – учитывая, что он спас компанию „Сондер дитч“.

Он собирался установить на бетонной стене мемориальную доску, рассказывающую о человеке и его подвиге.

О родственниках тоже следовало позаботиться. Возможно, их стоило доставить сюда на открытие доски. Впрочем, решением этих проблем должны были озаботиться люди из службы кадров и связи с общественностью.

В штреке пахло грязью, было сыро и промозгло. «Люмбаго здесь не вылечить», – подумал Харри, направляясь к стволу, где отчетливо слышался шум мощных насосов, которые должны были выкачать всю воду, заполнившую нижние уровни шахты.

Вдоль стены были расставлены носилки с телами погибших. Выражение лица Харри стало еще более суровым, когда он проходил мимо.

«Я уничтожу человека, который в этом виноват», – поклялся он, входя в клеть.

Терри Стайнер вытерла грязь с лица Рода.

– Скажи мне правду о его состоянии, – попросила она Дэна.

– Терри, он встанет на ноги уже через несколько дней. Состояние рук, конечно, вызывает опасения, поэтому я и везу его в Йоханнесбург к лучшему ортопеду. Последствия шока, неглубокие раны на руках – с этим он справится.

Терри пыталась привести в порядок мокрые волосы бесчувственного Рода.

– Хочешь закурить? – спросил Дэн.

– Прикури мне, Дэн.

Он передал ей сигарету.

– Я и не знал, что вы с Родом настолько близки.

– Как ты деликатен, доктор Стандер.

– Впрочем, меня все это не касается, – поспешил ретироваться Дзн.

– Перестань, Дэн. Ты близкий друг Рода, а Джой – моя давняя подруга. Вы должны знать все. Я отчаянно, безумно люблю этого человека и хочу развестись с Манфредом как можно быстрее.

– Род женится на тебе?

– Пока он о женитьбе не сказал ни слова, но я своего добьюсь.

Дэн рассмеялся:

– Счастья вам обоим, уверен, Род найдет себе другую работу.

– Что ты имеешь в виду?

– Говорят, твой дед хочет дать ему такого пинка, что он приземлится на Луне.

Терри промолчала. Попс просил представить ему доказательства, а где их достать?

– Рентгенологи еще не представили свой отчет, нужно подождать, – сказала Джой Олбрайт. Подружившись с Дэном, она стала считать себя экспертом в области медицины и примчалась в центральную больницу Йоханнесбурга по просьбе Дэна, который хотел, чтобы она составила Терри компанию, пока Род находится в реанимации.

– Возможно. – Одно из произнесенных Джой слов чем-то заинтересовало Терезу, но она не могла понять, чем именно.

– Обычно на обработку пленок уходит минут двадцать. Рентгенолог изучает их и представляет свой отчет хирургу.

«Опять! Какое именно слово?»

И вдруг она поняла.

– Отчет! – воскликнула она. – Отчет – вот доказательство!

Она вскочила на ноги.

– Джой, дай мне ключи от машины.

– Зачем?

– Сейчас нет времени объяснять. Мне нужно немедленно попасть домой в Сэндаун. Дай мне ключи.

Джой достала из сумочки кожаный футляр.

– Где стоит твоя машина?

– На стоянке, рядом с главным входом.

– Спасибо, Джой. – Каблуки Терри уже стучали по коридору.

– Сумасшедшая, – прошептала Джой.

Через десять минут в холл вышел Дэн.

– С Родом все в порядке, а где Терри?

– Она как будто сошла с ума. – Джой объяснила ее внезапный уход. Дэн помрачнел.

– Думаю, нам надо ехать за ней.

– Пожалуй, ты прав, дорогой.

– Только возьму пальто.

Манфред мог положить отчет, о котором говорил ей Род, только в сейф за деревянной панелью в своем кабинете. Ее украшения лежали там же, поэтому у Терри был ключ и она знала шифр.

Даже на «альфа-ромео» Джой поездка в Сэндаун заняла тридцать пять минут, хотя Терри не слишком соблюдала правила дорожного движения. В шестом часу она остановила машину у гаражей.

В саду никого не было видно – рабочие заканчивали работу в пять. В доме она тоже не ожидала никого встретить, так как Манфред был еще в Европе, должен был приехать только через несколько дней.

Оставив ключ в замке зажигания, Терри побежала на веранду, там она нашла в сумочке ключи от входной двери и прошла прямо в кабинет Манфреда. Отодвинув деревянную панель, она долго возилась с замком. Для приведения механизма в действие требовалось ввести комбинацию цифр и вставить ключ одновременно.

Наконец дверь сейфа открылась. Терри принялась выкладывать многочисленные папки, тщательно просматривая их, на пол.

Она не знала, как выглядит отчет, не знала даже, в папке какого цвета он находится. Только через десять минут она обнаружила папку, открыв которую увидела название «Секретный отчет о геологической обстановке в районе месторождения Китченервилль и участках к востоку от дайки Биг Диппер».

Терри почувствовала безумное облегчение, прочитав заглавие, так как начинала уже сомневаться, что отчет находился в сейфе. Пробежав взглядом несколько страниц, она избавилась от последних сомнений.

– Это он! – воскликнула она радостно.

– Спасибо, именно он мне и нужен, – раздался за спиной знакомый голос, и Терри одним движением вскочила на ноги и прижала к груди папку.

Она с трудом узнала собственного мужа. Он был без пиджака. Воротник и манжеты сорочки не застегнуты. Брюки измяты, как будто он в них спал. Сорочка была вся в каких-то желтоватых пятнах. Жидкие светлые пряди свисали на лоб. Под глазами – мешки, щеки покрыты щетиной.

– Отдай его мне. – Он протянул руку.

– Манфред, – она сделала шаг назад, – что ты здесь делаешь? Когда вернулся?

– Отдай его мне, потаскуха.

– Почему ты меня так называешь? – Тереза пыталась выиграть время.

– Потаскуха! – повторил он и бросился вперед. Тереза легко увернулась.

Она побежала по коридору к входной двери, но зацепилась каблуком за персидский ковер и упала.

– Шлюха! – Он попытался вырвать из ее рук папку, но она вцепилась в нее изо всех сил. Взглянув ему прямо в глаза, Терри увидела в них безумие.

Вдруг Манфред отпустил ее, отступил назад и нанес кулаком удар в скулу. Терри ударилась затылком об стену, Манфред отвел руку назад и снова ударил ее. Терри почувствовала, как из носа брызнула теплая кровь, зашаталась, ввалилась в столовую и упала на тяжелый стол из красного дерева.

Манфред ринулся следом, перевернул ее на спину и сжал обеими руками горло.

– Я убью тебя, шлюха, – прошипел он, впиваясь скрюченными пальцами в ее горло.

Собрав последние силы, Терри полоснула его ногтями по лицу. Манфред, закричав от боли, отпустил ее и попятился назад.

Увидев кровь на своих ладонях, он зашатался.

– За это я убью тебя точно!

Как только он сделал первый шаг, Терри легко соскользнула со стола.

– Шлюха! Потаскуха! Сука!

На буфете рядом стояли два тяжелых хрустальных графина – один с портвейном, второй – с шерри. Терри схватила один из них и изо всех сил бросила его в голову Манфреда.

У того не было времени увернуться от удара, и он упал на спину, Терри схватила отчет, выбежала по коридору в сад и, шатаясь, побежала по саду к главной дороге.

За спиной взревел двигатель машины. Едва переведя дыхание, она обернулась и увидела за рулем «альфа-ромео» Манфреда. Потом она увидела, как задымились задние шины, и машина рванулась вперед. За лобовым стеклом сверкали безумные глаза Манфреда на окровавленном лице. Она поняла, что он хочет задавить ее.

Сбросив туфли, она побежала по лужайке.

Склонившись над рулем, Манфред не спускал глаз с бегущей фигуры.

Терри побежала быстрее, ее длинные загорелые ноги несли вперед тело, светлые волосы развевались за спиной.

Манфреда не интересовал отчет – он потерял для него значение. Он хотел только уничтожить эту женщину. В его воспаленном мозгу она стала олицетворением всех бед. Его унижение и крах были связаны только с ней. Он хотел уничтожить это отвратительно теплое тело, разбить его, разорвать стальным корпусом «альфа-ромео».

Манфред включил вторую передачу и повернул руль. Машину занесло на густой траве, но он сумел выровнять ее и направить на ускользающую спину Терри.

Она уже добежала до зарослей протеа на нижней террасе. «Альфа-ромео» взлетела в воздух, потом рухнула на склон, загремев подвеской. Колеса вцепились в мягкую почву, и машина вновь рванулась вперед.

Терри оглянулась, ее лицо было бледным, глаза – широко раскрытыми и полными страха. Манфред засмеялся. Он чувствовал власть, возможность даровать жизнь или смерть и направил машину прямо на Терри.

Впереди рос шестифутовый куст протеа. Манфред снес его машиной и снова засмеялся, увидев Терри совсем рядом. Она обернулась, споткнулась и упала.

Бессильно повесив голову, она стояла на коленях, словно ждала удара палача. Манфред не собирался заканчивать игру так быстро. Ему хотелось подольше наслаждаться своей властью над ней.

В самый последний момент он резко вывернул руль, и машина промчалась всего в нескольких дюймах от Терри, засыпав ее комьями грязи.

Манфред громко засмеялся и, развернувшись, смял еще один куст цветущего кустарника.

Терри вскочила на ноги и побежала. Манфред понял, что она пытается добраться до кирпичных раздевалок бассейна, и, возможно, ей это удастся.

– Сука! – взревел он и включил третью передачу, одновременно нажав на педаль газа.

Если бы Терри выбросила отчет, ей удалось бы перегнать спортивную машину и добежать до раздевалок. Ей оставалось пробежать еще двадцать ярдов, она уже бежала по краю бассейна, когда поняла, что машина настигла ее.

Терри прыгнула в сторону, упала в бассейн, и машина с ревом пронеслась мимо. Манфред резко нажал на тормоз, шины «Мишле» завизжали, и машина остановилась.

Он подбежал к бассейну. Терри отчаянно пыталась доплыть до дальнего края, но быстро теряла силы.

Манфред снова рассмеялся и бросился ей на спину. Терри едва не захлебнулась, но сумела вынырнуть, ловя широко раскрытым ртом воздух и кашляя, но почти мгновенно почувствовала, как руки Манфреда опустили ее голову в воду. Полминуты она яростно сопротивлялась, но потом ее движения ослабели. Манфред стоял по пояс в воде. Одной рукой он прижимал Терри к себе, другой удерживал ее голову за волосы под поверхностью воды. Он потерял очки и подслеповато моргал. Мокрый шелк сорочки прилип к телу.

Почувствовав, как ослабевает ее тело, он снова засмеялся. Это был истерический, пронзительный хохот безумца.

– Дэн! – Джой указала на деревья. – Смотри, моя машина стоит у бассейна!

– Что бы ей там делать?

– Что-то не так. Терри никогда бы не стала ездить на машине по своему любимому саду.

– Нужно посмотреть. – Дэн вылез из машины, Джой поспешила за ним.

Он увидел одетого мужчину в бассейне и узнал в нем Манфреда Стайнера.

– Что он делает! – Дэн бросился бежать. – Господи! Да он хочет ее утопить!

Дэн прыгнул в воду и не стал терять время на борьбу с Манфредом, просто нанес ему сильнейший боковой удар, от которого тот попятился и выпустил Терри.

Не обращая внимания на Манфреда, Дэн положил Терри на живот на край бассейна и стал делать искусственное дыхание. Через несколько минут она зашевелилась, закашлялась, ее вырвало.

Прибежала Джой и упала рядом с Дэном на колени.

– Боже! Что случилось?

– Этот ублюдок пытался утопить ее.

Дэн ни на секунду не прекращал движения рук. Терри застонала, ее снова вырвало.

Манфред вылез из бассейна, сел на край, свесив ноги, и потрогал пальцами скулу, по которой получил удар от Дэна. На коленях у него лежала мокрая масса бумаги, которая недавно была отчетом.

– Джой, справишься здесь без меня. Слава Богу, мы подоспели вовремя. С Терри все будет в порядке, а мне не терпится разобраться с этим маленьким гансом.

Джой склонилась над Терри, Дэн поднялся.

– Что ты собираешься с ним сделать?

– Превратить в фарш.

– Отлично, добавь ему и от меня.

Манфред слышал их диалог и поспешил к стоявшей рядом «альфа-ромео». Дэну не удалось остановить его.

– Последи за Терри, Джой!

Когда Дэн подбежал к своему «ягуару», «альфа» уже вылетела за ворота и скрылась за поворотом.

– Давай, дружище, – подбодрил Дэн свой автомобиль, – достанем его.

Без очков Манфред Стайнер практически ничего не видел. Все предметы выглядели туманными и размытыми.

Машинально он притормозил при выезде на улицу, не зная, куда направиться дальше. Вода стекала с одежды, хлюпала в туфлях. Рядом на сиденье лежал отчет, страницы которого уже начинали расползаться от воды и варварского обращения.

От папки следовало избавиться. Она была уликой против него. Это было единственной ясной мыслью. Впервые в жизни кристальная ясность мысленного процесса была нарушена. Он находился в смятении, мысли перескакивали с одного предмета на другой. Удовольствие от страданий, причиненных Терри, нарушали мысли о нанесенных ему самому ранах. Он не мог сосредоточиться, и все эмоции пересиливало чувство страха и неуверенности. Он ощущал себя уязвимым и потрясенным. Идеальный мозг отказывался работать, как компьютер после короткого замыкания, и выдавал бессмысленные ответы.

Он посмотрел в зеркало заднего вида – из ворот выезжал «ягуар».

– Господи! – Его охватила паника, нога сама нажала на педаль газа. «Альфа» вылетела на шоссе, с трудом избежала столкновения с тяжелым грузовиком и, выровнявшись, полетела в сторону Киалами.

Дэн пропустил грузовик и пристроился сзади. Следовало подождать, пока не будет встречного движения. Когда ему удалось обогнать грузовик, «альфа» превратилась в маленькое кремовое пятнышко на шоссе.

Дэн откинулся назад и нажал на газ. Он был взбешен после того, как увидел, что Манфред сделал с Терри. Ее опухшее окровавленное лицо стояло перед глазами.

Ладони крепко держали руль, нога давила на акселератор, скорость перевалила за сто миль в час, и он стал настигать кремовую спортивную машину.

Скоро он догнал ее. «Альфа-ромео» мешал зеленый школьный автобус. Дэн тоже вынужден был притормозить из-за постоянного встречного движения.

Он переключил скорость, чтобы пойти на обгон при первой же возможности. В этот момент Манфред взглянул в зеркало заднего вида. Дэн увидел его искаженное лицо, прилипшие ко лбу мокрые волосы, понял, что Манфред узнал его, так как «альфа» рванулась вперед по полосе встречного движения.

Автомобили отчаянно загудели, прижимаясь к обочине, и Манфреду удалось обогнать школьный автобус.

Дэн чуть притормозил, затем послал «ягуар» вперед по обочине, не обращая внимания на протестующие гудки водителя автобуса.

«Ягуар» был более скоростной машиной, и на прямом шоссе Дэн легко догнал кремовый автомобиль.

Он видел, как Манфред бросал беспокойные взгляды на зеркало заднего вида.

Впереди начинался резкий подъем. По обеим сторонам шоссе здесь росли высокие деревья. Параллельным с ними курсом двигался потрепанный микроавтобус. Пожилой водитель как раз пошел на обгон перегруженного грузовика с овощами, перегородив тем самым половину дороги.

Манфред, нажав на клаксон, попытался обойти обе машины. Он уже поравнялся с ними, когда на встречной полосе вдруг появился цементовоз.

Дэн изо всех сил нажал на педаль тормоза.

Цементовоз и «альфа-ромео» столкнулись с суммарной скоростью далеко за сто миль в час. В последний момент легковушка попыталась увернуться, но было слишком поздно.

Получив от цементовоза скользящий удар, «альфа» вылетела на обочину, чудом не задев ни микроавтобус, ни грузовик, и, оставив на шоссе черные полосы паленой резины, воткнулась в дерево.

Дэн остановил «ягуар», выключил мотор и медленно пошел к месту аварии.

Он знал, что торопиться некуда. Его опередили водители автобуса и грузовика, оба отчаянно жестикулирующие и пытающиеся перекричать друг друга.

– Я врач, – сказал Дэн, и они почтительно отошли в сторону.

– Ему нужен не врач, а гробовщик.

Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: Манфред Стайнер мертв. Дэн взял промокшую папку с пассажирского сиденья, инстинктивно осознав ее важность.

Его ярость исчезла. Он почувствовал жалость, глядя на труп, который сейчас выглядел таким маленьким, хрупким и не имеющим совсем никакого значения.

71

Солнце было ярким. Его лучи распадались на мириады ослепительных фрагментов, отразившись от покрытой рябью поверхности залива.

Ветер был достаточно сильным, чтобы яхты класса «Эрроу», идущие по ветру, развернули свои спинакеры. Синие, желтые и алые паруса, надутые ветром, ярко выделялись на фоне приглушенных тонов крутого берега бухты Дурбана.

Под навесом на юте яхты было прохладно, но толстяк был одет только в льняные легкие брюки и темно-синие эспадрильи.

Развалившись в шезлонге, он подставил дуновению ветра тугой живот цвета красного дерева, густо поросший волосами.

– Будь добр, Эндрю. – Он протянул пустой бокал, и молодой человек поспешил к бару, чтобы наполнить его очередной порцией коктейля «Пиммс № 1».

Член экипажа в белой форме спустился с мостика и почтительно прикоснулся к козырьку.

– Сэр, капитан просил передать, что мы готовы к выходу, как только вы прикажете.

– Благодарю. Передайте капитану, что выходим, как только мисс дю Майн взойдет на борт.

– Ага! – Толстяк довольно вздохнул, ощутив в руке бокал, протянутый Эндрю. – Я заслужил этот отдых. Последние несколько недель были чересчур нервными, мягко говоря.

– Несомненно, сэр, – поспешил согласиться Эндрю, – но вы, как и подобало, вырвали победу в последний момент.

– Именно в последний, – подтвердил толстяк. – Этот молодой Айронсайдс заставил нас поволноваться. Я едва успел вернуть собственные инвестиции, прежде чем цена подскочила. Прибыль оставляет желать лучшего, впрочем, дареному коню в зубы не смотрят.

– Жаль, что наши компаньоны потеряли все свои деньги, – рискнул выразить свое мнение Эндрю.

– Конечно, жаль. Но лучше они, чем мы, верно?

– Несомненно, сэр.

– Я даже рад, что все так получилось. В душе я – патриот и крайне доволен тем, что не пришлось разрушать экономику целой страны ради личной выгоды.

Он внезапно выпрямился в шезлонге, увидев, что к причалу яхт-клуба подъехало такси. Водитель открыл заднюю дверь, и из машины выпорхнула исключительно красивая девушка.

– Эндрю, наша гостья приехала. Предупреди капитана, что выходим буквально через несколько минут. Кстати, пошли кого-нибудь за ее багажом.

72

В середине лета жара в долине Замбези была просто невыносимой. В полдень все замирало под безжалостным солнцем.

В центре деревни рос огромный баобаб. Чудовищно раздутый ствол, уродливые, словно руки больного полиомиелитом, ветви, на которых сидели черные, похожие на тараканов, вороны. Дерево кольцами окружали соломенные хижины, за ними виднелись поля, засеянные просом.

По неровной дороге к деревне приближался «лендровер». Он подпрыгивал на ухабах, мотор ревел на низкой передаче. На его бортах были видны черные буквы «А. В. К.» – Африканская вербовочная корпорация.

Первыми услышали его приближение дети, мгновенно вылезли из хижин, и раскаленный воздух наполнился их возбужденными криками.

Они побежали навстречу машине, заплясали вокруг нее. «Лендровер» остановился в тени под баобабом, из него вышел белый мужчина преклонного возраста в костюме цвета хаки и широкополой шляпе. Все замолчали, а один из мальчиков постарше принес из хижины резной стул.

Белый мужчина сел. Вперед вышла девушка и, опустившись перед ним на колени, протянула тыквенную бутыль с деревенским пивом. Никто не произнес ни слова, никто не смел беспокоить почетного гостя, пока он не попьет, только взрослое население вышло из хижин, щурясь на солнце и поправляя набедренные повязки, и расположилось на корточках полукругом перед стулом.

Старик поставил бутыль на землю и обвел всех внимательным взглядом.

– Я вижу вас, друзья мои, – сказал он, и ответная реакция жителей была теплой.

– Видим тебя, отец.

– Пусть выйдут вперед жены Короля Нкулу, – сказал Старик, – и пусть приведут его старших сыновей.

Четыре женщины и четыре юноши смущенно вышли вперед. Некоторое время он смотрел на них сочувственно, потом встал и шагнул вперед, положив руки на плечи самых старших сыновей.

– Ваш отец ушел к своему отцу, – произнес Старик. Все затаили дыхание, кто-то вскрикнул, потом, как того требовал обычай, первой заголосила старшая жена.

Жены по очереди опускались на иссушенную солнцем землю и закрывали головы платками.

– Он умер, – повторил Старик, – но сделал это с такой честью, что имя его будет жить вечно. Так велик его подвиг, что женам его посмертно будут переводиться деньги, а для старших его сыновей уже приготовлены места в университете, чтобы они стали так же сильны умом, как их отец был силен телом. Образ Большого Короля будет увековечен в камне. Жены Большого Короля и его сыновья поедут на летающей машине в «Голди», чтобы самим увидеть каменное изображение своего мужа и отца. – Старик замолчал, чтобы перевести дыхание, вытер пот с лица. – Он был львом!

– Нгвениама! – прошептал крепкий двенадцатилетний юноша, стоявший рядом со Стариком. Из глаз по щекам потекли слезы, он быстро развернулся и убежал в поле.

73

Деннис Лэнгли – менеджер по продажам компании «Китченервилль моторс» – потянулся и забросил руки за голову. Неплохое начало рабочего дня.

– Счастлив? – спросила его лежавшая рядом Хетти. В ответ Деннис довольно улыбнулся и вздохнул.

Хетти села, простыня сползла с ее тела. Груди ее были большими, белыми и влажными от пота.

– А ты неплохо сложен, – сказала она, рассматривая его грудь и плечи.

– Ты тоже, – улыбнулся Деннис.

– Ты не похож на других мужчин, с которыми я имела дело. Говоришь приятно, как джентльмен.

Деннис так и не успел придумать достойный ответ, так как раздался звонок в дверь.

– Кто это? – испуганно спросил он, вскочив с кровати.

– Наверное, мясник привез мясо.

– Нет, это моя жена. Не подходи к двери!

– Вот еще! – Хетти встала во всей своей бело-золотой красе и начала искать халат. Ее тело на мгновение отвлекло его от тревожных мыслей, но, когда Хетти затянула пояс, он снова предупредил ее:

– Осторожно! Посмотри, не она ли это, прежде чем открыть дверь.

Хетти открыла дверь и мгновенно одной рукой запахнула халат поплотнее, а другой попыталась привести в порядок волосы.

– Привет! – хрипло произнесла она.

Молодой человек, стоявший в дверях, был достаточно привлекательным. К тому же на нем был дорогой темный костюм, а в руке – кожаный портфель.

– Миссис Деланж? – поинтересовался он.

«И голос приятный», – подумала Хетти.

– Да, я – миссис Деланж. – Ресницы ее затрепетали. – Не желаете войти?

Она провела его в гостиную, с удовольствием чувствуя на себе раздевающий взгляд.

– Чем могу помочь? – игриво спросила она.

– Я – местный представитель страховой компании «Санлам», миссис Деланж. Пришел выразить искренние соболезнования нашей компании по поводу постигшей вас утраты. Пришел бы раньше, но не смел нарушить покой скорбящей женщины.

– Ах! – Хетти опустила глаза, мгновенно войдя в роль безутешной вдовы.

– Тем не менее, надеюсь, я смогу немного развеять окружающий вас мрак. Вы знаете, что ваш муж был клиентом нашей компании?

Хетти покачала головой, но с интересом проследила за тем, как он достает документы из портфеля.

– Да, именно так. Два месяца назад он заключил договор о страховании жизни с удвоенной компенсацией. Полис был завещан вам. – Страховой агент протянул ей документы. – Передаю вам чек на полную сумму компенсации по полису. Распишитесь в получении, пожалуйста.

– Сумма большая? – Хетти уже надоела роль вдовы.

– Общая сумма удвоенной компенсации составляет сорок восемь тысяч рандов.

– Ого! Просто сказочно!

74

Планы Харри претерпели существенные изменения. Вместо мемориальной доски на цементной пробке глубоко под землей теперь на постаменте из черного мрамора перед административным корпусом возвышалась бронзовая статуя Большого Короля в натуральную величину.

Скульптору удалось уловить остроту момента, скрытую мощь человека. Надпись была простой: «Король Нкулу» и дата смерти.

Харри лично присутствовал на открытии памятника, хотя терпеть не мог официальные церемонии и всегда старался их избежать. В первом ряду, рядом с доктором Стандером и его новой светловолосой женой, сидела внучка. Она подмигнула ему, и Харри шутливо нахмурился в ответ.

Потом встал Айронсайдс и представил всем присутствующим председателя компании. Харри заметил, что все внимание внучки было устремлено на этого человека, руки которого все еще были в гипсе и на перевязи.

«Возможно, его все-таки стоило уволить, – подумал Харри, – пока он не увел внучку. Впрочем, сейчас уже поздно. – Он посмотрел на своего генерального директора и поспешил себя успокоить: – Как бы то ни было, потомство от него будет хорошим».

В этот момент ход его мыслей изменился.

«Пора подумать о переводе его в главный офис. Парню не хватает изысканности и лоска».

Так размышляя, он достал из нагрудного кармана огромную сигару и уже поднес ее ко рту, когда ощутил на себе взгляд Терри. Ее губы беззвучно произнесли слова: «Твой врач!»

Харри виновато убрал сигару в карман.

Примечания

1

Eagle – орел (англ.).

2

Сегодня самый удачный день в моей жизни (нем.).

Content

Уилбур Смит
Золото

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

Примечания