Тьма Анна

Рассказы

Крылатый

Я сидел за столом, грустно ковыряясь вилкой в тарелке и свободной рукой наматывая на палец прядь своих длинных тёмных волос. В отличие от старшего брата, который по воинскому обычаю всегда стригся очень коротко, я носил волосы по пояс. Покосившись на Шона, я наткнулся на угрюмый взгляд Старшего Наследника и быстро отвёл глаза. Шон старше меня на восемь лет, и мы с ним очень разные. Я едва достаю этому мордовороту даже до плеча.

Скучно. Ничего не происходило интересного уже целых две недели. Даже в Интернете затишье — все разъехались по отпускам не только в Тёмных землях, но и в человеческих. Скучно. Скучно, скучно!

— Мам, — позвал я, отрывая её от книги, которую она читала за едой.

— Что, малыш? — она подняла на меня взгляд тёмно-синих глаз.

Я не малыш! Не малыш, мне уже скоро (всего через шесть месяцев) пятнадцать лет!!! Ну когда она это запомнит?! Папа сочувственно улыбнулся, легко прочтя всю гамму возмущения на моём лице. Он-то знает, что я не маленький, но маму разве убедишь?

— Мам, лето за окном! Отпусти меня хоть в лагерь, а?

— Разве что в концлагерь… — вроде как про себя сказал брат.

Молния сама собой сорвалась с пальцев, честное слово! Ну и что с того, что она оказалась самонаводящаяся?! То, что попала она в… пониже спины брату — чистая случайность! Сама навелась, хи-хи. Папа неодобрительно качнул головой, но как всегда в таких случаях, ничего не сказал. Ага, они с дядей наверняка ещё похуже нас с Шоном были! Сидящий сбоку ужаленный Шон наградил меня многообещающим взглядом. Ответный взгляд удался на совесть — сама невинность!

— Ирдес, ну неужели тебе скучно в замке? — мягко спросила мама.

— Скучно!

— Съезди на охоту, — предложил папа.

— Какая охота, пап? В тайге сеть не ловит и ноут зарядить негде. Мне команда за такое спасибо не скажет. Ну отпустите меня, а?! Я слово волшебное знаю — пожалуйста!

— Спасибо, — хором ответили родители, а брат попытался замаскировать смех кашлем.

Так. Всё. Я обиделся.

— Сбегу, — мрачно заявил я, отставляя тарелку.

— Далеко? — поинтересовался отец.

— В ничейные земли! — я даже не раздумывал. — В Свободный Город!

Ну конечно, это же единственное место, откуда им меня будет сложно выколупать. Да ещё там живёт лучший друг, который прикроет, если что.

— Ну что ж… — притворно вздохнула моя дорогая мать. — А мы только собрались взять тебя в человеческие земли… Но раз ты хочешь в ничейные…

— Хочу в человеческие земли!!! — я аж подпрыгнул от радости. — А в какой город поедем?! Когда?! Я пошёл собираться!!!

— Стой, малыш! Ты хоть хочешь знать, куда едем?

— Хочу! Стою, слушаю!

Я послушно замер в воздухе, бездвижно раскинув полупризрачные крылья, поддерживал себя левитацией.

— Позер, — снова вроде как про себя сказал брат, на что я показал ему язык.

Он просто завидует. У него ведь нет таких крыльев и Боевую Ипостась Шон обрёл как положено в восемнадцать лет. Я получил свою Ипостась в девять и не по своей воле. Меня сорвало с тормозов от дикого ужаса, не помог даже внутренний блок, ставящийся во младенчестве не только Повелителям, но и любому представителю Тёмной знати и Тёмного воинства. Мне повезло. Я не умер от шока, не потерял разум и даже смог обрести прежний облик. Недельки эдак через три, когда надоели до тошноты чешуя, крылья, шипастый хвост, когтистые руки, полный рот клыков и коронный гребень на голове. А вот крылья, бывшие чёрными и перепончатыми как у летучей мыши в Боевой Ипостаси, в человеческом облике остались навсегда. Только сильно изменились. Полупрозрачные, белые, с перьями. Я могу их скрыть, когда они мне не нужны и вызвать в любой момент.

— У нас на примете целых шесть мест, — сказала мама. — Париж, Лондон, Владивосток, Питер, Москва и Лос-Анжелес.

— В Лос-Анжелес не поеду, там скучно, — тут же заявил я и задумался.

Манил меня и Туманный Альбион, и самый большой город Москва, и Питер… Париж? Ну, только ради мамы. Так, так, а теперь вспоминаем… Дрэйк живёт в Москве. Кто ещё москвичи в нашей команде? Так… Дрэйк, Ксай, Вечно-Живой. Ещё, вроде бы, Легенда. Нет, Легенда из Владивостока! Ещё во Владивостоке живут Чёрная Рысь, Глюконавт, ЭйнШтейн и оба Маньяка! Дионис в Праге… Харон из Хабаровска… Апокалипсис вообще из Свободного Города. Я понимаю, что лучший друг в сети — это уже психическая болезнь, но тем не менее… Может, позвать его?!

— Хочу во Владивосток! — заявил я.

— Я как раз купил там отличный дом… — отец закинул за голову руки. — Как знал. Завтра едем.

Ну ещё бы папа не знал!!! Я же не первый раз туда рвусь!

Без единого слова я сорвался с места и помчался в свою комнату не касаясь пола!

В течении получаса скидав в безразмерную сумку всё, что могло мне пригодиться, я аккуратно упаковал свой навороченный ноут, КПК пока оставил на тумбочке — карманный же, в карман и положу.

Ась? Почему сам собираюсь? Я, конечно, слышал, что в Англии, где ещё остались человеческие короли, они даже не одеваются сами и не знают, что такое самостоятельно заправить постель, не говоря уж об уборке комнаты, но здесь правила другие. Попробуй-ка не научись жить как простой смертный, если тебя с младенчества учат самостоятельности на каждом шагу! Это летом я отрываюсь по полной и не знаю ограничений, а в учебном году — всего только ещё один студент в общаге Академии. Ну, пошёл я в Академию на четыре с половиной года раньше, чем должен был, сам виноват. Уж не знаю, зачем дядя утвердил этот закон: пока студент из знатной семьи учиться в Академии — денег и прочих материальных благ от родных он не получает.

И если первые пару лет родители меня всё-таки поддерживали, то последние два года у меня была интереснейшая жизнь простого смертного тёмного студента.

Живя на мизерную стипендию, размер которой определяется успеваемостью в учёбе, в одной крохотной комнате с четырьмя такими же, только старше, оболтусами, поневоле научишься брыкаться в жизни на пределе сил и изобретательности. Научишься радоваться найденной в пустом холодильнике, потерянной неделю назад сосиске сомнительного качества, закапывать в гречке котлету, чтобы меньше платить за еду в столовой (завтраком и обедом кормили бесплатно, но жрать-то всё равно хочется!), готовить ЛЮБУЮ еду в электрическом чайнике, и ещё множеству полезных полуголодному, не выспавшемуся студенту примочек. Штопать одёжку, стирать в холодной воде, экономя кусок мыла ну и, естественно, учиться на отлично и отчаянно экономить стипендию, растягивая этот мизер на месяц.

Никогда не забуду, как дико ржал Ван, узнав в какие условия меня поставили. И всё это время именно Ван оплачивал мой телефон и интернет, за что я ему всегда буду благодарен.

Нет, конечно, родители тайком помогали своим отпрыскам, если те просили, но я закатил отцу форменную истерику с отказом от такой помощи. Больше родители столь опрометчивых шагов не делали, только на каникулы забирали и уж тогда любой мой каприз исполнялся буквально налету.

Зато в Академии были бесплатные дополнительные какие угодно дисциплины. И я добровольно набрал себе лишних занятий, вроде той же танцшколы, гитары, владения тяжёлыми фламбергами, обоеруких боёв, лингвистики и прочего.

Лёжа на кровати с телефоном, я решал, кому звонить в первую очередь.

А может позвать с собой кого-то из своих? Родители едва ли будут против.

Взглянул на карту…

Немногим менее двухсот лет назад этот мир выглядел по-другому. Раньше эта планета называлась Земля и жили на ней только люди (во всяком случае, они так считали). Сейчас эта голубая планета носит три имени — Терра, Земля или же Злата. Два века назад в пространстве произошёл Большой Разрыв. Меня тогда ещё и в помине не было, да и отца тоже, но ему рассказывал дед, а папа, соответственно, мне.

Первые тёмные попали на эту голубую планету не по своей воле. Это была армия в шесть с половиной тысяч… человек? Нас назвали демонами, да и до сих по иногда называют. Мы выглядим как люди пока не принимаем Боевой Облик. И тогда даже слепой не спутает тёмного с человеком. Мы быстрее, сильнее людей и живём в три раза дольше. Дед был сыном Императора и как раз собирался с небольшим рейдом посетить Дикие Земли, когда его выбросило в совершенно незнакомый мир. Дедушка Дарэан не растерялся и легко завоевал Индию — страна сдалась на милость сильнейшего без боя. Но он не ограничился маленьким кусочком и захватил почти весь Китай, часть России, о более мелких странах и речи не шло — цапнул и даже не заметил. Завоевал Африку, Австралию и частично Южную Америку. Ему всё далось легко.

Тёмные — сильные воины, а Тёмная знать — просто непобедима. С дедушкой в тот рейд собрались почти триста знатных из тех, что были младшими в семье и не имели больших шансов на наследство. Дисциплинированная армия не зверствовала, не трогала мирное население, уважали противников и вполне лояльно относилась к военнопленным. Но с врагами никто не церемонился, и один убитый тёмный стоил людям трёх тысяч солдат. После всех этих событий общечеловеческим международным языком стал словенский, родной язык дедушки. Здесь его называли «русский». Кстати говоря, Россия деду страшно понравилась и он не стал её завоёвывать. Даже официально отдал цапнутые в пылу войны земли. Только всё равно там живут тёмные, потому как русские однажды сказали о нас «свои люди!». А вот в Америке нас до сих пор бояться до мокрых штанов.

От союза человека и тёмного, всегда рождался только тёмный и никак иначе. Ни метисов-полукровок, ни расового вырождения. Во мне вообще ни капли человеческой крови — тёмный отец, тёмная мать знатного рода, тёмный дед, который тоже был женат на тёмной… Хотя, говорят, прабабка была светлой. Вроде бы даже эльфийкой…

Об эльфах отдельно — эти стукнутые всей головой светлые попали на Злату во время второго, Малого Разрыва. Их было немного — всего тысяча лучников и лучниц, один несовершеннолетний Князь. Попали не одни эльфы — ещё около трёхсот орков, несколько сотен гномов, и иных рас по мелочи… общим количеством две с лишним тысячи. Малый Разрыв изменил так же и карту мира, подняв между Евразией и Австралией ещё один континент. Свободные Земли.

Дед великодушно, из солидарности к одномирянам (чтобы эти стукнутые не путались под ногами и не качали права), уступил эльфам половину Австралии. И Свободные Земли навеки объявил ничейными. Иначе говоря — там не было даже централизованного правительства.

Мой дядя, брат отца — Первый Император Тёмных. Папа — Второй Император. Дед ещё жив и вполне здоров, но ему так надоела натирающая лоб корона, что он уже лет пятнадцать как отдал дяде и папе власть, а сам наслаждается заслуженной пенсией. А поскольку у дяди нет детей, то второй претендент на Старший Трон после моего отца — Шон. Ну а я, получается, третий претендент. Убью любого, кто попытается меня посадить на это холодное и жёсткое кресло! Сначала убью всех заговорщиков, потом найду в другом мире Приста и воскрешу брата с папой, если, не дай небо, их убьют. Ну, в крайнем случае воспользуюсь услугами Дасгаха.

Мне непонятна эта дурацкая человеческая система с Президентами и регулярными выборами. Придумали себе развлекуху! У тёмных как правило, было Три Императора (в данном случае Два и Императрица), и правящая Знать, регулярно проходящая проверку «на вшивость». Если знатный Рыцарь или Леди злоупотребляли своим положением — быстро отправлялись либо на плаху, либо в тюрьму, либо в ничейные земли, если успевал сбежать.

Ну, что-то я размечтался. Так, кому первый звонок? Листаем телефонную книжку. Итак… первый призёр — ну конечно же наша Навигатор Чёрная Рысь!

— Киса, привет. Доброго времени суток! Чего? У меня день! Ты во Владе? А кто ещё в городе? Ммм… Ага. И Харон приедет?! Я буду уже завтра! Да! Созвонимся! Отбой.

Потом я схватился за КПК и вышел в сеть. Апокалипсис висел в аське.

«Ясного неба, маг!» — поприветствовал я друга.

«Ясного неба, Крылатый!» — ответил мне друг.

«Пригодились пароли, Ван?»

«Да, Ирдес, спасибо, я уже всё решил. Можешь не беспокоиться.»

«Отлично! Я к тебе с деловым предложением, маг. У тебя отпуска-выходные бывают?»

«Ээээ… С какой целью интересуешься?» — сколько подозрительности-то!

«С целью вытащить тебя в увеселительную поездку. Я завтра срываюсь во Влад.»

«Гм. К Глюконавту и Легенде?»

«Угу.»

«Гы, я тебе не завидую! Не пей с ними! И не говори потом, что я тебя не предупреждал!»

«Разберёмся. Так что? Приедешь?». Ван, почему-то, долго не отвечал. Я даже проверил, есть ли вообще связь. «Ты там жив ещё?»

«Жив, жив, думаю. Крылатый, у меня к тебе некорректный вопрос.» Я насторожился.

«Ну, задавай. По возможности отвечу.»

«Хэх… Ирдес, ты ведь не просто тёмный?»

«Да». Я ответил не раздумывая, хотя среди нас не принято задавать такие вопросы. В Межвременьи мы все равны. Есть негласные правила — не спрашивать настоящих имён, возраста и расовой и социальной принадлежности. Иногда участники Межвременья открываются друг другу, некоторые даже вывешивают свои фото. В Личном Жетоне висит и моя фотография — со спины и не очень чётко. А призрачные крылья, какие в тот момент, когда меня сфотографировала мама, были за моей спиной, легко можно было сделать и в Фотошопе. Фото Вана ещё более оригинально — тёмно-бардовый силуэт на алом фоне. Рысь вообще повесила фото своей кошки. Я знал, что Апокалипсис живёт в Свободном Городе и что он немного старше меня.

«Тёмный очень знатного рода.»

«Именно так». Да что на него нашло, раздери меня демоны?!

«Ты не знаешь, какой я расы» — он не спрашивал — утверждал. Да, не знаю! Но я один раз назвал Вана братом и не собираюсь отказываться от своих слов!

«О-хо-хо! Ну, напугай меня. Скажи, что ты орк. Или ещё лучше — один из Даргахов! Я буквально испугался и уже бросил КПК, забился под кровать и дрожу от ужОса. КАКАЯ МНЕ РАЗНИЦА, МАГ?! Я никогда не отказывался от своих слов и от братства. Забудь о том, кто я, мне нет дела до того, какой ты расы. Я уже говорил, что ты мой брат.»

«Я в тебе не ошибся. Я свяжусь, если смогу приехать. Отбой.»

«Отбой.».

Отключив сеть, я задумался. Межвременье — это не игра и не форум. Это — виртуальная реальность. В нашей команде двадцать один… эм… представитель. Два ударные Семёрки, одна Семёрка поддержки, чтобы замести следы. Бывает, конечно, мы собираемся только для игры, но это не всё. Для нас это Игра, для других… судьбы. Мы не боги, не правители мира, но многие вещи на Злате не случаются или же наоборот — случаются, благодаря нам. Нас разыскивают все спецслужбы планеты. Тайно. Некоторые считают нас вообще несуществующими, эдаким собирательным образом. Призраки. Так нас и зовут — Серые Призраки. Неуловимые. Не каждый Игрок — Призрак, не каждый Призрак — воплощаемый. Я Игрок уже пять лет, Призрак — четыре года. Мы отлично замаскированы — сетевая игра, одна из известнейших в Интернете. Тысячи игроков каждый день, каждый час. Нас невозможно вычислить. И я не хвастался! Это правда, хоть и не полная…

Хватит предаваться воспоминаниям! Ещё миллион несделанных дел!

В предвкушении поездки ночью поспать удалось едва-едва. Всем телом ощущая приглушённый гул турбин, я дремал в кресле, вполуха слушая ворчание Шона на тему, что Второй Император с семьёй вполне может позволить себе дипломатический телепорт, а не это дурацкое человеческое изобретение, под названием «самолёт».

— Оторвало бы тебе язык в телепортаторе, зануда…

Шон замолк, но опасно засопел.

— Мам! Мама, Шон хочет выкинуть меня из самолёта! Мам, скажи ему! — обиваясь ногой и руками, я успел заорать до того, как брат зажал мне рот.

Мама, сидевшая на кресле впереди, привстала, перегнулась через спинку сидения, и Шон получил звонкий подзатыльник.

— Я тебе сколько раз говорила, что нельзя бить младшего брата?

— За сегодня, или вообще? — поинтересовался старший брат, уворачиваясь от второго подзатыльника и отпуская полузадохнувшегося меня.

— Ещё раз и пойдёшь сидеть в хвосте до конца полёта, — пригрозила мамуля.

— Пусть тогда Ирдес помолчит.

— Чего?! Да я вообще спал! Это ты тут приседаешь мне на уши уже час, не затыкаясь! Мам, пусть лучше Шон помолчит! Мам, скажи ему!

— Шон.

— Почему всегда «Шон»?! Чуть что, сразу «Шон»!

— Потому, что ты старше и отвечаешь за младшего брата.

Последнее слово как всегда осталось за мамой, которая, удовлетворённо кивнув, села на своё место. Папа только тяжело вздохнул, слушая нашу перепалку. Шон продолжал тихо ворчать по поводу неудачных генетических экспериментов, заканчивающихся появлением на свет мерзких существ, вроде младших братьев. Я, так же тихо, проехался по поводу несчастных старших братьев, которым достаётся рост и сила, но явно обделяют мозгом. Шон шёпотом пообещал меня удушить, я посоветовал ему записаться в очередь страждущих моей мучительной смерти и откинул спинку сидения, ложась поудобней, и размышляя, стоит ли стараться и воскрешать братца, если его всё же прибьют. Всё время пути я намеревался нагло проспать.

Аргх! Ну вот так всегда! Стоит интересному сну робко постучаться в двери моего сознания, как обязательно что-то заставит проснуться! «Киц-киц-киц-кица, Кица-кицуня» — пел детский голосок, явно указывая, что звонит не кто-нибудь, а Рысь. Нашарив навязчиво пищащий сотовый, я прижал трубку к уху.

— Чего тебе неймётся? Да, сплю! Не имею права поспать?! Что, прямо сейчас? Срочно? Чтоб тобой демоны подавились, кошка бесхвостая! О таких делах заранее предупреждать надо. А кто ж виноват? Да знаю, знаю, что не ты, не оправдывайся. Понял. Да, сейчас буду. Отбой.

Зевая, я вытащил ноут, подключил антенну Призраков, приладил к вискам виртуальный обруч.

— Мож ты уже окончательно в сеть переселишься? — не мог не подпустить шпильку брат.

— А кто ж тебе будет портить жизнь? — ехидно поинтересовался я, защёлкнув на руках браслеты и включаясь в сеть. Ближайшее время я недоступен для внешнего мира.

…Поток, несущий меня в пространстве сложно было соотнести с физическим существованием. Я запретил сознанию пытаться придать потоку какую-либо физическую форму — у волны её быть не может. Вот и портал входа.

Материализовавшись в «Чистилище», ничем не отличающейся от пяти уже находящихся здесь Призраков серый силуэт, я соприкоснулся кончиками пальцев с каждым из них, обмениваясь беззвучными приветствиями и целыми блоками информации. Последним, не сразу обратившись в серый силуэт, появился тёмно-красный поток. Ван, как и все мы, непостижимым образом никогда не путал никого из членов нашей команды. Потянув мне правую руку, он справедливо ожидал приветствия. Но я секунду колебался — мне вдруг вспомнился вчерашний разговор. Одёрнув себя, я протянул другу руку, соприкасаясь кончиками пальцев. «Ясного неба. Рысь уже рассказала тебе о деле?». «Нет, только сказала быть.» «Лови». Он протянул левую руку и принял с кончиков моих пальцев большой информационный блок, сразу впитав и раскрыв. «Серьёзное дело. Что-то ты тусклый, брат». «Не спал ночь. Только уснул…». По руке пробежала искра беспокойства. «Ирдес, это серьёзное дело». «Я всё понимаю, Ван. Не маленький!». Понимающая усмешка. «С братом ругался». «Почти дрался» — признался я. Дальше, отринув словесную речь, пошёл обмен визуально-эмоциональными блоками, пока на моё плечо не легла чужая рука.

«Пора готовиться» — это был Дрэйк.

«Знаем» — сказал Ван.

«Будем готовы» — добавил я.

«Рад видеть, что вы оба в форме. Извините за внеплановый вызов.»

«Первый раз что ли…» — вздохнул напарник.

«И едва ли последний» — усмехнулся Дрэйк.

Рука исчезла. Мы обменялись беззвучными смешками и двумя зашифрованными образами, прежде чем приникнуть к своим порталам. Ещё раз мысленно развернув блок предстоящего дела, я запасся «Иглами». Подумав, взял «Плеть», «Хронос», четыре «Луча», две «Струны» и ещё в арсенале оставалось место на одно оружие.

«Водные стабилизаторы» — приказал Дрэйк на общей волне.

Кто-то, беззвучно чертыхнувшись, поменял уже взятое на «Водомерку», а я просто заполнил оставшееся место. Всё наше оружие — готовые информационные коды для определённых дел. Наши тела содержат пазы и пустоты для этих блоков. Когда Информаторий позволяет нашим новым телам материализоваться, приняв подобие плоти, поток информации обретает физические форму и свойства.

Команда слажено выстроилась к Порталу. На острие клина — Дрэйк, за ним Апокалипсис и я, за нами два Маньяка, брат и сестра, замыкали Рысь и Вэнди. О Вэнди я, как и все мы, почти ничего не знаю, кроме того, что она есть и она седьмой (Четыре-два) Призрак в нашей команде уже два года. Командир шагнул вперёд, с задержкой в давно выверенную долю секунды лишились физических обликов и мы, входя в портал двойками.

Точка выхода, едва обозначилась даже для наших сверхчувствительных… эээ… глаз?.. Не уверен, что они у меня есть в такой форме. Это было всё вместе — зрение, осязание, слух, обоняние и что-то ещё, почти неуловимое. Мы просочились через точку выхода, обрели тела.

Это был уже физический мир. Я почувствовал, как дует ветер. Наши полуинформационные тела снова приняли форму серых безликих силуэтов. Ночь. Падение. Секундное движение и «Водомерки» окутали нас тонкими поддерживающими плёнками. Под ногами — вода.

Теперь у меня нет лица, нет тела, только это его подобие. У меня нет имени, только номер — Второй-два. Нет расы. Нет даже половой принадлежности. Я никто. Я Призрак.

Стремительный полёт над волнами. Опустив руку, я чувствую прохладную солёную воду. Мои анализаторы раскладывают её на атомные составляющие.

Первый поднял руку, приказывая остановиться и занять позицию. Мы подчиняемся. Накрывшись пеленой невидимости, ждём. Координатор Второй Семёрки подаёт условный сигнал и мы устремляемся на беззвучный маяк.

Остров. Палатки. Большой шатёр чёрного цвета. Материал — кевларовое полотно. Люди. Даргах?! Нет. Дангах.

Быстрое касание пальцами, нервные, злые импульсы. Первый перетекает в боевую форму, командует скрытное проникновение в центральный шатёр. Семь теней проходят легко, занимают позиции в импровизированной лаборатории. Второй-один кивает мне, приготовившись. Я киваю в ответ, говоря, что готов.

Мы ждём. Нас не существует. Ещё слишком рано.

Дангах в центре площадки уже дорисовал последний знак когтем на белом полу. Встал. Люди заняли заранее подготовленные места. Дангах взял рунический посох двумя руками, с силой вогнал его в центр камня. Спокойно ушёл с площадки и люди включили свои машины.

Разрыв походил на тонкую белую линию. Командир поднял ладонь в позицию готовности. Линия ширилась, зазмеилась, начала расти…

«Три-девять!» — вдруг выкрикнул Четвёртый-два на общей волне. Командир так же на общей волне чертыхнулся. Призраки ринулись в атаку без приказа, сознавая что значит уровень опасности «три-девять».

Четыре-один и Четыре-два вывели из игры учёных-людей, Три-один и Три-два заняли Дангаха. Первый, не побоявшись открывающегося портала, выбил из камня и уничтожил Стержень перехода, посох Дангаха. Второй-один и я с двух сторон вцепились в ширящиеся края Разрыва. Вышли из пазов две «Струны», фиксируя арку на данном этапе, в ход пошли мои «Иглы» и «Нити» напарника.

Пространство не желало поддаваться и схлопываться обратно. Соприкосновение кончиками пальцев. «Не поддаётся!» «Три-девять! Мы должны! Иначе смерть!» «Что у тебя?» «Лучи!» «Я взял „Плазму“! Отходим!».

Мы резко прыгнули в разные стороны. Я прыгнул вбок, напарник замер в метре от перехода, раскрыл в серых ладонях яркий цветок «Плазмы». Хищные лепестки, ведомые твёрдой рукой Второго-один цеплялись за края фиксированные «Струнами» и обволакивали Разрыв, плавно уменьшая. Я приготовил «Лучи»…

Взрыв! Не огонь! «Плазму» напарника разорвало в клочья, полопались «Нити», «Струны» выгнулись сильней. Второй-один качнулся в сторону, уходя в прыжок, но вырвавшиеся из портала щупы оказались быстрей. Один из щупов, напоминавший толстый кабель с зубцами на конце впился в ногу напарника. Я атаковал «Иглами», стремительно ринулся вперёд, вырвал из тела напарника провод, коснулся пальцами острых зубцов. Тысячу раз проклятие! Щуп уже считал информацию! Есть только один способ стереть её. Я не раздумывал ни секунды. Он мой брат. Щуп легко вошёл в плечо, причиняя жгучую боль.

«ДЕБИЛ!!!» — не сдержавшись, напарник заорал на общей волне.

Нельзя!!! Задание!!! Нет личного!!!

«Уходите! „Красная метка“!» — рявкнул я.

«Не геройствуй!» — рыкнули в ответ Три-один и Три-два.

Не тратя времени, я коснулся пальцами ладони рычащего от ярости напарника, передавая ему крохотный пакет зашифрованной информации. Он понял. Передал командиру. Первый стянул разрыв своими двумя «Струнами», отдал незакреплённые концы в мою руку. В тело впивались новые и новые щупы.

«Уходим» — скомандовал Первый.

«Второй-один. „Плазма“» — попросил я.

Он передал мне второй заряд «Плазмы».

«Прощай, Призрак».

«Прощайте, Призраки».

Они исчезли, а я сломанной куклой обвис на пробивших моё тело щупах. Никакой информации с меня они не считают, кроме ничего не значащего бреда. Физически в данный момент меня невозможно выследить.

Люди подошли поближе, с интересом разглядывая моё безвольное тело.

— Призрак?! — удивился кто-то из учёных. — Живой Призрак?!

— Они бросили своего. Это удивительно.

— Мы поймали живого Призрака! Вы представляете, что это значит?!

— Ну ещё бы… Дежурные! Не спать! Портал открыт!

Учёные засуетились. Ко мне подошли двое — Дангах и главный учёный-человек.

— Попался, голубчик, — мерзко усмехнулся седоусый учёный. — Как долго ты и твоя шайка портили мне жизнь! Теперь я на тебе за всё отыграюсь.

— Не будь так самонадеян, человек, — прохрипел Дангах раскрывая клювообразный рот. — Перед тобой не кукла — грозный противник. Серый Призрак.

— Этот грозный противник сейчас беспомощней котёнка, — ответил учёный и резанул мою плоть «скальпелем Информатория».

Я дёрнулся. Терпи, Призрак, терпи! Эх, даже далёкое физическое тело наверняка дёргается от боли. Только бы не заметил тот, о ком не следует даже думать в шкуре Призрака. Ну-ну, пытайся! Всё равно не считаешь.

— Отнесись с уважением к врагу, — сказал Дангах. — Это достойный противник.

— Был, — сказал седоусый ублюдок, кромсая моё тело ещё глубже. — И сплыл.

Готово! Трансформация завершена!

Я рассмеялся. Сначала тихо и зловеще, так, чтобы отступили Дангах и учёный, а потом всё громче и громче! Зловещий, леденящий душу, фирменный смех Призрака. Дождавшись, пока смущённые, ничего не понимающий люди постепенно начнут гадать, к чему бы этот дьявольский смех и не двинулся ли этот Призрак головой, я резко натянул «Струны», швырнул в атаку весь арсенал «Игл», развернув «Плеть» оборвал все щупы разом. Что-то мелкое выскользнуло из портала, но я не успел заметить куда оно шмыгнуло, да и не до того было. Сбивая ударами «Плети» края Разрыва, я выпустил слитые воедино «Плазму» и «Лучи». Мощнейший удар сократил края разрыва до белой нити. Добавив «Плетью», я запечатал Разрыв.

В руку послушно скользнула капсула «Хроноса». Из моего тела всё ещё торчали обрывки щупов. «Хроносом» я ударил уже по себе.

Последнее, что я видел, был вогнутый зеркальный стакан «Хроноса», поглотивший меня…

Сердце колотилось где-то в горле, градом катил холодный пот, меня всего колотило крупой дрожью. Раскалывалась голова, зверски болело всё тело.

Дрожащими руками я отключил антенну Призраков. В моей руке стальная игла стала прозрачной и втянулась под кожу. Закрыв ноут, я отставил его в сторону. С третей попытки содрал с головы обруч. Браслеты снимать сил не было. Перед глазами плыло.

Кто-то снял с моих запястий браслеты и сунул в руки стакан с чем-то холодным. Я залпом выпил и только тогда посмотрел на брата. Шон понимающе усмехался. Брат знает и понимает больше, чем говорит. Хотя, едва ли он знает, чем на самом деле я занимаюсь. Шон покачал головой и в полголоса сказал:

— Надо быть осторожней. Тебя что, никто не страховал?

— Сегодня я страховал. И попал, — шёпотом ответил я.

Брат хотел спросить что-то ещё, но его прервал пронзительный телефонный звонок. «Что ожидает нас, друг, на пороге ада?!» — вопрошал солист из динамика сотового. Апокалипсис…

— Привет, Ван, — главное спокойно.

— Ты жив?! — донельзя взволнованный голос.

— Нет, я умер и с тобой говорит мой труп! Жив я, жив, не кипятись.

— Слава богам… — выдохнул напарник и заорал так, что я отставил трубку подальше от уха: — ДЕБИЛ!!! («Совершен согласен!» — крякнул Шон и тут же погрозил мне увесистым кулаком. А я что, а я ничего, разлетались тут всякие молнии…). КАКОГО ХРЕНА ТЫ ВЫТВОРЯЕШЬ?!

— Ван, не ори…

— «Не ори»?!

— Ван…

— Да я бы тебе башку ещё открутил!!!

— Ван…

— Как ты вообще посмел так себя подставить, идиот?!

— Потому что я мог это сделать!

— Ты… ты… ты… — друг задохнулся от возмущения. — А ты подумал, что в тот момент СО МНОЙ было?! Ты ОБО МНЕ подумал?!

— Я не мог подставить под удар ТЕБЯ, Ван!!! А себя — мог! Для меня почти не было риска, а ты… — я не закончил, но этого и не требовалось. — Я только о тебе в тот момент и подумал, придурок. А про всё остальное — забыл.

— Скорее «забил», — проворчал Апокалипсис. Помолчал, тяжело вздохнул: — Я тебе уже говорил, что ты — дебил, Ирдес?

— И не раз, — хмыкнул я. — Только когда я — дебил, ты — придурок.

— В следующий раз, когда я совершу ошибку…

— …я опять влезу, и ты потом будешь на меня орать, — закончил я.

Ван нервно рассмеялся. Кажется, буря миновала.

— Чёрт с тобой, дурак безголовый. Будет звонить Рысь, передай от меня, что она стерва.

— Лучше ты сам ей это скажи, — я зевнул. — Я спать хочу. Заслужил я хоть пару часов сна?

— Да хоть пару суток. Отбой, Ирдес.

— Отбой, Ван.

Я лёг, поставив на сотовый автоответчик, который сообщал звонящим, что «абонент временно умер». В голове крутились обрывки прошедших событий.

То, что мы делали сегодня, только одна из наших прямых обязанностей. Защита мира от внешних угроз. Веселее бывает убирать внутренние угрозы.

Я бы действительно не попался, возьми они меня даже в «силки» — моё физическое тело, источник сигнала двигался со скоростью полторы тысячи километров в час. Это невозможно отследить, уж я-то знаю. А мысли Призраки приучены держать под жёстким контролем, так что даже случайно никто из нас не назовёт другого по имени и даже мельком не подумает ни о чём личном.

Надо же — Дангах! Эти люди совсем разума лишились. Они бы ещё Дасгаха пригласили и устроили кровавое жертвоприношение для вызова демона! И всё-таки… почему щупы были по ту сторону разрыва, а не по эту? И что это за дрянь проскользнула мимо меня? Что-то с этим Разрывом нечисто… Вот только что?..

…Вскочив в холодном поту, я не сразу осознал, где нахожусь, всё ещё пытаясь отбиться от монстра из сна и чувствуя липкий тёмный страх. Бросил короткий взгляд в иллюминатор — самолёт заходил на посадку. Я припомнил свой кошмар. В голове как всегда всё перемешалось в невообразимую кашу. Снилась сегодняшняя атака, только почему-то Ван вдруг оказался Дангахом который открывал путь, а потом и вовсе превратился в Дасгаха и пытался принести меня в жертву на алтаре. Встряхнувшись, я выбросил из головы остатки сна. Порядок в мыслях наступает только во время рейдов. В остальное время — полнейший бардак!

Что ни говори, а я не мог забыть тот дурацкий разговор о расовой принадлежности. И таскаясь за родителями по аэропорту, я не мог перестать думать о словах друга. Честного говоря, я считал, что Ван — человек. Ну, много в нём человеческого. Наглый, беспринципный, бесцеремонный. С другой стороны, много не человеческого… Да и какой нормальный… представитель любой расы, будет жить в Свободном Городе? Может Ван действительно орк? Слегка обдумав эту мысль, я её отбросил. Не может быть. Или может?

— Малыш… — мамина ласковая тонкая ладонь слегка сжала моё плечо. — Ты не рад человеческим землям?

— Рад, мамуль, — я вымучено улыбнулся. — Просто не выспался.

А вдруг Ван — гном?! А что — вполне возможно. Начиная от имени, заканчивая замашками — почти подходит. Но только «почти».

— Только не выспался? — мама коснулась моего лба, убирая в сторону чёлку. — Я слышала, как ты ругался с другом по телефону, — да уж, ванов ор бы даже глухой услышал. — Может, тебя что-то тревожит?

— Да нет, мам… — я вздохнул, слегка отстранился. — Просто Ван подкинул мне информацию к размышлению. Вот я и размышляю. Не волнуйся, всё нормально.

— И что же это такое великое и жуткое, что ты даже не смотришь в окно?

— Дела команды, мам. Не хочу говорить, это не только меня касается. Не волнуйся.

Мать смерила меня внимательным взглядом, но больше не спрашивала.

А может… может Апокалипсис — тёмный?! Не просто тёмный — а тёмный изгой?! Или сын тёмного, которого в своё время сослали в этот неприветливый край?! Как я об этом сразу не подумал!

Последняя мысль меня успокоила и я, наконец, полноценно огляделся. И мне определённо понравилось увиденное! Раскрыв окно машины, подставил ветру ладонь и лицо.

— Мам! А почему мы живём не у моря?! Я хочу жить у моря всегда!

— Мы здесь на две недели. Понравиться — останешься на всё лето.

— Мне уже нравиться!

Город весь заползал на сопки. Ветер оставлял привкус соли. Красота! Трель телефона заставила ненадолго отвлечься от любования красотами города.

— Кицка бесхвостая! Как я рад тебя слышать! А ещё больше буду рад видеть! Нет, моё высочество всё ещё страшно гневается, за то, что моему высочеству не дали выспаться. Я буду мстять и мстя моя будет страшна и ужасна! Ты уже прониклась всем ужасом предстоящего? Ну так бегом иди и проникнись! Да, кицуня, я уже в городе. Я тебе столько всего привёз! Нет, целовать меня не надо, я буду отбиваться. А, чем придётся. Как только, так сразу. Я позвоню. Да, дорогая! Кстати, Ван просил передать, что ты стерва. Ты уже знаешь?! Ах, ну да, ну да, мы же это тебе уже говорили… О'кей. Отбой.

Услышав в ответ «отбой», я вернул сотовый в карман.

— Пап, а ты слышал — Ирдесу звонят девушки… — вроде как в потолок сказал Шон.

— Она такая же девушка, как я светлый! — быстро ответил я. — Рысь — Навигатор группы.

— А навигатор уже не может быть девушкой? — папа ехидно прищурился.

— Ы-ы-ы… пап, давай не будем об этом. Мне ещё рано думать о девушках.

— Ну, почему же… Я в твоём возрасте…

— Райдан! Не засоряй ребёнку мозг! — мама сверкнула на папу глазами, и тот подавился на полуслове, уставившись обратно на дорогу.

— Он у него и так как мусоросборник… — добавил дорогой старший братишка.

А мои руки живут отдельной жизнью, и за случайно сотворённые ритуальные жесты я не отвечаю… Брат потрогал ослиные уши на своей голове, вернул им нормальную форму, попытался убить меня взглядом. А я вообще на птичек смотрю в окошко! Папа окаменел лицом, стараясь не выдавать веселья. Шон покосился на усиленно сдерживавшую смех маму и решил отложить братоубийство на более позднее время.

Я снова огляделся и приметил две машины сопровождения. Родители ограничились всего шестью телохранителями. Из которых ко мне приставлено аж трое! Нет, ну вот они мне нужны?! Мне — обученному Рыцарю Тьмы?! Ладно бы был ещё мелкий и без Боевой Ипостаси, я бы понял! Но так — на кой мне эти мордовороты?!

Но разве с мамой поспоришь… До сих пор не может отучиться называть меня малышом! «Малыш, ты ещё не закончил обучение… Малыш, ты ещё не владеешь оружием так же как папа или Шон… Малыш, тебе нужна охрана, потому что ты ещё ребёнок…» Грррр! Знает, как меня это злит! Между прочим, я уже совершеннолетний! Ну, то есть по годам до совершеннолетия мне ещё далековато, но тёмный считается самостоятельным с момента получения Боевой Ипостаси и прохождения основного обучения, длящегося от полугода до года (индивидуально каждый достигает совершеннолетия от восемнадцати до двадцати лет). Официально я считаюсь самостоятельным, с правом ношения Старшей Короны, с девяти лет. Но именно что, только считаюсь, а не являюсь на самом деле.

А вот и дом… Я выскочил из машины первый, взмахнув крыльями, взлетел полюбоваться моим новым домом с высоты. Стоял особняк на сопке, отдельно от других домов. Символический забор вокруг сада, больше напоминавшего непроходимый бурелом миниатюрных размеров. Интересно, мама в этот раз будет нанимать парочку слуг или опять будет: «Мы здесь ненадолго, обойдёмся своими силами!». Да я-то обойдусь, но она опять будет сама готовить, а потом припахивать меня мыть посуду. Я не гордый, помою, но времени жалко!

— Моя комната будет вот эта! — сообщил я, облетев дом и остановившись перед окном самой дальней комнаты на третьем этаже.

Замечательно! Просторная, с выходом на чердак, два окна, одно из которых выходит в сад. Красота!

— Сын! Когда ты научишься входить в двери?

— Пап, это был явно риторический вопрос! Никогда, пока я могу летать!

— А моя комната будет подальше от него, — сообщил Шон, только заходя в дом.

Закрытые изнутри окна я давно наловчился быстро открывать, так что эта проблема задержала меня всего на пару минут. Спрятав крылья, я остановился посреди своей новой комнаты и осмотрелся. Стандартная обстановка — диван, стол, кресло, шкаф, книжные полки, тумбочка. Та-ак, где моя безразмерная сумка…

Через час полки были забиты книгами, стол украшал компьютер со спутниковым Интернетом, две большие колонки с софбуфером, разбросанные везде диски, в шкафу царил близкий сердцу бардак и по комнате раскидана куча бесполезных, но приятных мелочей. Последний штрих — флаг Тёмной Империи во всю стену. Забив последний гвоздик в оклеенную голографическими обоями стену, я полюбовался чёрным флагом с гербом Трёх Императоров. Я дома!

А небольшая спортивная сумка с пятым измерением не изменилась в размерах и весе. И оставалось там ещё достаточно всяческого хлама.

Закончив с комнатой, я помчался осматривать остальной дом. Шон выбрал комнату тоже на третьем этаже, только в противоположном от меня конце дома. И это «подальше»?! Я думал, он в подвал забьётся… Ой, язык мой, враг мой! Я опять ляпнул мысль вслух! Уворачиваясь от тумаков братца, я проехался по периллам до первого этажа, сбил с ног отца, получил от мамы неощутимый подзатыльник и счастливо помчался осматривать подвал.

Ммм, что за красота! Двухуровневый подвал, нулевой и минус первый этаж! На нулевом даже пара форточек под потолком. Всё так темно, с коврами на полу и стенах. Интересно, а здесь родители что хотели устроить?! Ммм… а минус первый вообще пол подвала перегорожено стальной дверью. И папа надеться, что эта «неприступная преграда» меня остановит?! Ну… может, ненадолго задержит. Часа на два.

— Сын, не лезь в перегороженную часть! — папа лёгок на помине.

— А что там?

— Моя личная тренировочная территория с загрузкой пятого измерения «ада». Не лезь! Тебе ещё рано такое проходить.

— Хорошо, папа!

Ага, конечно, обязательно, прямо я тебе и поверил и так сразу прямо и не полез! Если папа прячет там «Пятый Ад» я побываю там обязательно. А Шону, небось, входа разрешён! Он же не будет нос совать куда не просили и по сторонам внимательно глядеть. Ну, у папы там точно что-то ужасно интересное! Ну, ничего, я ещё доберусь до всего.

Просторный чердак вызвал не меньший энтузиазм чем подвал! Ха, сколько тут всего интересного! Десяток старых сундуков неизвестно откуда и мамин «комнатный» телескоп! Хотя, назвать эту махину «комнатной» было довольно опрометчиво — больше ста килограмм металлизированного пластика и линз, плюс цифровая фотокамера с интерфейсом к мощному компу, да всяческие астрономические вычислительные проги. Интересно, куда мама его упаковывает, когда таскает с собой?! Или у неё в каждой резиденции по телескопу? Тогда с собой можно брать только ноут. Или только жестак.

С маминой подачи (пинка, то есть) финансирование астрономических институтов и исследовательских центров астрономически повысилось. Разнообразные институты, академии и лаборатории и так получали немалые дотации, особенно не жалели средств на развитие космонавтики, но мама подняла финансирование ещё на тридцать процентов. Правда при этом разогнала пару бесполезных центров, позакрывала кучу всего, как она считала, бесполезного и уволила несколько сотен нахлебников. Мамочка сама доктор физико-математических наук и это только по первому образованию. Когда она приезжает с проверками (а делает это мамуля частенько) институты и лаборатории воют.

В общем, чердак меня задержал аж на полчаса, за которые я успел пересмотреть всё, что попалось под руки и на глаза. Мне определённо нравился мой дом! Может, родители меня здесь оставят жить?! Хотя как же, от них дождёшься. «Малыш, ты ещё не закончил обучения!..». Ой-ой-ой, как будто я его здесь не могу закончить! Ну и что, что человеческие земли! Что здесь, Тёмной Академии нету?!

…По-видимому нету, потому что, когда я высказал свои предложения за ужином, родители посмотрели на меня как на конченого идиота. А что я такого сказал?!

— Малыш, откуда в ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ землях ТЁМНАЯ Академия? — поинтересовалась мама. — КОГО в ней обучать?!

Ой, и правда, о таком я как-то и не подумал даже…

— Но хоть что-то должно же быть?! Живут же тут тёмные! Ну не поверю, что всех детей отправляют учиться в Империю с любых земель!

Родители переглянулись и папа сказал:

— Ну… вообще-то…

— Всех отправляют! — отрубила мама.

Папочка, ну поддержи ты меня, я же уже совершеннолетний!..

— Вообще-то есть аналог, — закончил за папу брат, за что не огрёб подзатыльник сразу только потому, что сидел далеко. Но мамин многообещающий взгляд сразу наводил на мысль что лучше было отделаться подзатыльником.

— Никаких аналогов! Мальчик Императорской семьи должен получить элитное образование!

— А разве учебная программа не везде одинаковая?

— Программа может и общая, только учат по разному!

— Ну мамочка!

— Сын, нет!

— Ну хоть год, мамочка!

— А потом догонять как будешь?!

— Так я же сам догонять буду, не ты!

Ай-яй! А мама тоже умеет прицельно метать самонаводящиеся молнии! Скривившись, я потёр поясницу и снова заявил, что сбегу. Но мама только ехидно усмехнулась и посоветовала выбрать для побега место поинтереснее, потому что когда меня найдёт — на год запрёт в подвале без интернета.

Я тут же сделал вид, что обиделся, ушёл в комнату и там улёгся на диван. Надо обдумать, как мне остаться на год здесь и чтобы мама не пыталась меня за ухо и пинками вернуть домой. А то ведь поперёк маминой воли не то что папа, но даже дядя никогда не идёт. Только дед и может с ней поспорить, да и то не всегда. Точно! Надо связаться с дедом! И как я об этом сразу не подумал?!

Зевнув, я вдруг понял, что зверски хочу спать. Эх, все звонки завтра, а сегодня только скинуть Рыське «эсэмэску» о том, что сегодня никак не получиться встретиться.

По хорошему надо бы разложить диван, достать одело… Но так безмерно лень… Завернувшись в покрывало, я благополучно уснул.

Истерический вопль над ухом заставил меня подскочить, не соображая что к чему и запутавшись в покрывале я, с высоты не только дивана но и своего роста, рухнул на пол, звучно приложившись головой о деревянные доски пола.

Пока я, ругаясь на старословенском, выпутывался из покрывала, под которым мирно продрых не только ночь, но и, похоже, пол дня, громоподобный ржач подсказал мне кому я обязан столь «радостным» пробуждением.

— Сволочь! — сообщил я любимому брату, всё ещё безуспешно пытаясь выпутаться.

— Мелкая зараза, — весело сообщил мне брат, схватив спеленавшее меня коварное покрывало за наружный край и резко потянув вверх, от чего я несколько раз перекрутился, ещё раз приложившись об пол всеми выступающими и в конце снова затылком от всей души. — Продрал глаза, спящая царевна?!

Я мрачно посмотрел на него, не пытаясь подняться.

— Чего тебе от меня надо?

— Мне? — сделал Шон удивлённые глаза. — Ничего. Мама просила разбудить. Обед ты уже пропустил.

Врёт и не краснеет. Когда маме надо меня разбудить, уж Шона она никогда не посылает! Обед пропустил? Тоже мне напугал! У меня ещё кремовые пирожные в сумке лежат, с голоду не помру.

Поняв, что вставать я всё равно не собираюсь (а что, мне и на полу неплохо лежится!), старший братишка поднял меня как пушинку и поставил перед собой. Я ответил ему мрачным взглядом и пообещал припомнить сегодняшнюю побудку.

— Ой, напугал, грозный воробей! — громоподобно хохотнул Шон.

— И хватит меня глушить своим ржачем! — я вывернулся из крепкой хватки и откинул за спину растрёпанные волосы.

— Ха-ха-ха! — демонстративно ответил мне этот наглый мордоворот.

Я фыркнул выходя из комнаты первый и в срочном порядке обдумывая план мести. Ничего достаточно гадкого на ум после сна не приходило. Передёрнув плечами, я на автомате сотворил ритуальный жест приводивший в порядок одежду и волосы. На меня словно дунуло морозным зимним ветром. Брат догнал меня на лестнице и спускались мы вместе вполне цивильно — как-то не хотелось получить от мамы…

Мама стояла на первом этаже, явно ожидая нас. Я удивился, с чего она переоделась в одно из своих самых красивых вечерних платьев и вообще выглядела как безупречная фарфоровая кукла.

— Мам, ты куда собралась?

— Нас пригласили на корабль, будет сбор высшего света и мы с папой идём, — пояснила мама. — Мальчики, вы с нами хотите?

Мы с Шоном переглянулись и дружно замотали головами.

— Я там со скуки помру! — а безнаказанно развлечься по полной мне там никто не позволит.

— А я мелкого одного не оставлю.

Придушу! Ночью! Удавкой!

— Свяжу. Ночью. К батарее прикую цепями, — еле слышно пообещал брат.

Я что, опять в слух?! Да вроде нет…

— На лице всё написано! — хмыкнул Шон.

Хе-хе, я придумал как тебе отомстить, мой дражайший братик.

Папа спустился вниз в своём самом дорогом костюме чёрного шёлка, такой же безупречный как мама. Вообще-то папа не любил весь этот шик, предпочитая футболку и потёртые джинсы всяким изыскам моды, но ему просто приходилось соблюдать рамки приличия на официальных приёмах и прочих мероприятиях. Шон пошёл в отца — такой же здоровенный и повадки точь-в-точь папины. Только папа значительно умнее, но это может приходит с возрастом. А я в мать — сложением, лицом, характером, то есть — небольшого роста, узкая кость, смазливая морда лица. Хотя мама говорит, что ужасным характером я пошёл в дедушку — тому тоже ни минуты спокойно не сиделось. А как можно спокойно сидеть, когда вокруг столько интересного?!

Прежде, чем родители ушли, я выпросил разрешение гулять где мне вздумается без мордоворотов следующих по пятам. Пока я буду их ждать, ничего не успею, а дел на сегодня великое множество!

— Алё, кися! Ну и когда я тебя увижу? Только вечером?! Так долго?! Куда я дену такую прорву времени? Ладно, ладно! Но могу я хотя бы за тобой зайти? Не, я тебя на руках понесу — так интересней. Ну, это как получиться! Будешь крепко держаться — не уроню. Всё, договорились, буду в половине восьмого как штык!

Врубив музыку повеселей я стал собираться. Где моя самая стильная рубашка чёрного шёлка?.. Вещи из шкафа полетели на пол, на выбор одежды ушло около получаса.

Опустив пониже отвороты изрядно укороченных ботфорт, расправив кожаные штаны, поправив ремень с пряжкой в виде гербового щита, и расстегнув три верхних пуговицы на чёрной шёлковой рубашке я посмотрел в зеркало и весело улыбнулся сам себе, надевая тонкий чёрный обруч. Я бы и рад его не надевать, да мама предупредила, что если посмею выйти без венца, она мне крылья по пёрышку выдергает. Ну, мамы поблизости нету, а заклятье наложенной невидимости доработанное мной именно для сокрытия таких вот знаков отличия никто не отменял. Прошептав три слова и сотворив ритуальный жест, я проверил наличие невидимого венца на ощупь.

— Ох и намылит тебе мама шею, — попророчествовал незамеченный мною стоящий в дверях брат.

— А ты ей не говори, — предложил я.

— А что я за это получу? — хитро оскалился Шон.

Ну, вот почему у него нет клыков в человеческом обличии, а у меня есть?! Стоит улыбнуться, как сразу понятно — тёмный! Несправедливо, вся маскировка к демонам!

— Я тебе не буду мстить за сегодняшнюю побудку, — с сожалением вздохнул я. — И молниями не буду кидаться неделю… э… ну, три дня точно! Хотя может только два…

Куда бы ещё сумку приспособить? Не хочется её с собой на плече таскать, неудобно. А если её вот в этот браслетик с пространственным карманом? Я им редко пользуюсь, потому что уж очень маленький на браслет кармашек навешан, но спортивная сумка должна влезть?! Ну-ка, попробуем… Только бы не глюкануло сопряжение пространственно-временных континуумов…

— Хмм… — брат сделал вид, что задумался. — Всё, что ты перечислил и ещё кое-что, дорогой младший братишка, — Шон ядовито усмехнулся. — Ключ от папиного «суперсекретного» хода.

Я поперхнулся и чуть не выронил сумку.

— А ты откуда знаешь?!

— Слухами замок полнится.

— Ну ладно… — вздохнул я, доставая из потайного кармашка сумки длинный лёгкий стилет и передавая брату. — В верхний третий разъём до половины и трижды по часовой, один раз против. Потом надавишь, считаешь до трёх и резко вынимаешь, а то дверь намертво заклинит. Только ход ведёт всего лишь в город. Есть ответвление к папиному «Двенадцатому аду», но я даже тебе туда соваться не советую. Если выживешь, папа тебя потом сам убьёт.

Ничего не сказав Шон хитро улыбнулся, забирая стилет. Он что и про папину гоночную машину на выезде в город знает?!

— Если папа тебя поймает, тебе хана, — предупредил я.

— Ну, ты же меня не сдашь.

— Ну, если ты не сдашь меня.

— Договорились, — весело ответил брат, выходя из комнаты.

Сумка поместилась в карман и я замкнул браслет на запястье. Тэкс, что по плану дальше?

Я сел на диван, вытянул ноги и опять подумал о старшем брате. То, что я отказался от такой приятной и гениальной мести не значит, что я не должен доставлять братцу неприятностей! Хм, хм, что бы такое придумать…

Телефон запел знакомой мелодией и я поднял трубку.

— Привет, Ван.

— Выспался?

— Ага, немного. Ещё бы спал, да братец не дал. Побудку мне устроил такую, что ещё не скоро забуду.

— Месть придумал?

— Угу, только пообещал не мстить. Что очень обидно…

Мы одновременно с сожалением вздохнули.

— Жаль, жаль… — протянул Апокалипсис. — Я тут подумал и решил, что завтра уже приеду.

— Правда?! — обрадовано подскочил я. — Хо-хо, это будет весело! Остановишься у меня?! Отец купил здесь дом, он ещё полупустой, но, кажется, нескучный!

— Обязательно! — расхохотался друг. — Раз уж решился вопрос с жильём, то и задержусь подольше!

— Слушай, Ван, можно тебе бестактный вопрос? — слегка постудил радость.

— Ну? — тут же насторожился друг.

— Ван, сколько тебе лет?

— Хэх… я тебя на три года старше. Семнадцать, — Ван помолчал. — Всё ждал, когда же ты это спросишь.

— А я ждал, когда же ты сам сознаешься. Я добровольно приобрёл на свою больную голову второго старшего брата!

— Верно подмечено! Так что теперь за свои дебильные выходки будешь огребать по полной!

— Если догонишь, — весело хихикнул я.

— Вот уж с чем проблем не будет, — хмыкнул Ван. — Жди, обалдуй, я явлюсь и припомню тебе весь твой дебилизм за последние годы!

— Ура! — от избытка чувств я завертелся на месте. — Я буду тебе напоминать сам, но ты меня достать не сможешь. И я буду смотреть как ты бесишься от невозможности удушить такого хорошего меня!

— Ну сама наивность, — восхитился Апокалипсис. — Отбой, братец, жди основательную трёпку завтра.

— Отбой, жду наипреинтереснейшей картины твоей злющей морды!

Хо-хо, сам Апокалипсис явиться по мою душу! Минут пять я прыгал по комнате, попутно заталкивая вещи обратно в шкаф и даже успел придумать мелкую пакость Шону.

Есть у моего старшего брата одна ненормальная страсть — старый проигрыватель и виниловые пластинки. Везде, куда бы не ехал он тащит этот раритет с собой. Есть у него пара любимых пластинок, которыми он особо дорожит. Вот их-то я и утащу к себе на то время, пока буду гулять один и почти что без венца. Так, маленький дополнительный рычажок шантажа. И пусть хоть что-то вякнет маме!

Убедившись что брат в подвале, более того, зашёл в перегороженную папой часть, я прокрался в его комнату. Проигрыватель стоял на видном месте, рядом в коробке пластинки. Я аккуратно вытащил их и стал перебирать. Не то, не то, всё не то! Сложив виниловые диски обратно, я внимательно осмотрелся. Ага, одна в самом проигрывателе! Я снял прозрачную крышку, поднял иголку и вытащил древний раритет. Осторожно держа пластинку, поискал глазами упаковку от неё.

Когда дверь резко распахнулась, я вздрогнул и выронил пластинку из рук. Поймать не успел и она хряснулась об пол, разбившись на две части.

— Ирдес!!! — глаза братца быстро и опасно наливались кровью.

— Шон, я не хотел!!! Я послушать хотел!!! — быстро заорал я в ответ.

Брат зарычал и начал неконтролируемую трансформацию. Я труп, я труп, я труп!!! Разорванный на кровавые не опознаваемые ошмётки! Мамочка!!!

Бросившись в сторону, я понял что через окно не уйти. Разворачивая крылья сделал вид, что всё равно собираюсь прорваться к окошку и когда брат, пребывая уже во второй стадии трансформации, дёрнулся вслед за моим обманным прыжком, я ввинтился между ним и стеной, рискуя попасться в лапы или врезаться в косяк, прыгнул в дверь и полетел по лестнице вниз. Входная дверь оказалась заперта и я, не тратя времени бросился в подвал, запер ненадёжную дверку, которой хватит на пару ударов. Понимая, что мне совсем конец, я воспользовался единственным доступным выходом — форточкой под потолком. Моё телосложение спасло меня уже не первый раз и я оказался на улице, едва успев улизнуть от сунувшейся следом когтистой чешуйчатой руки Шона. Гораздо более крупный брат не протиснулся бы в эту форточку при всём желании. Да я и сам не понимаю как пролез…

Не смея испытывать судьбу я взмыл в воздух и на полной скорости направился в сторону города. Даже если брат вздумает преследовать меня на крыльях, то догнать меня ему не светит — я гораздо быстрее.

Сев на одну из крыш, я почистил запачканную во время моего судорожного бегства одежду и огляделся. О небо, какой красивый город!.. Интересно, какой он ночью? Наверное, ещё лучше.

Море, запах которого доносит не стихающий ветер, очень своеобразный ветер, таких я ещё не встречал, лазурное небо, зелень среди домов… Ммм, определённо, я влюбился в этот город с первого вздоха и намертво!

— Полетаем?.. — позвал меня это необычный ветер.

— Да… — выдохнул я в ответ, поддавшись зову.

Стоя на самом краешке крыши, спиной к земле я раскинул руки, заворожено слушая ветер, которого раньше не знал и легко упал спиной в бездну, доверившись зову. Когда ветер подхватил мои развёрнутые крылья и в диком танце мы полетели меж домов, то взмывая ввысь, то стопором уходя к самой земле и выворачиваясь в самый последний момент самыми немыслимыми способами избегая встречи со стенами домов, землёй, бетоном и асфальтом, я понял, что ветер здесь такой же безрассудный псих как некий Ирдес по прозвищу Крылатый.

Поднявшись в безумную высь и падая в свободном полёте к земле, я был неописуемо счастлив и казалось, что я падаю в небо. О небо! Как хорошо, что я здесь оказался!

— Останешься?.. — прошептал ветер.

— Да! — крикнул я в ответ.

И ветер рассмеялся. Тот, кто никогда не слышал голос ветра не поймёт меня. Не поймёт этой пьянящей радости, неописуемого восторга и никогда не поймёт, почему я хохотал как безумный падая в небо…

— Я останусь с тобой! — крикнул я дикому ветру.

…Останусь летать наперегонки с тобой в шторм…

…Будем пугать чаек над морем и нерасторопных растолстевших голубей, это же так весело!..

…А ещё мы будем веселиться в городе, ведь летать в этих переплетениях бетона, стали и деревьев так весело!..

…Да, ещё выберем маршрут поинтересней!..

Уже не разбирал где крик ветра, а где мой. Безумный восторг полёта захватил целиком, ещё никогда не приходилось мне так летать!

— Я нашёл тебя!..

Кто это крикнул? Я или ветер? Не знаю, да и не важно!

«Мамочка моя милая…» — запел телефон, хоть и не сразу, но возвращая меня к реальности.

— Я должен ответить…

— Иди… — с сожалением отпустил меня ветер.

Крылья я развернул в самый последний момент, ловко опустившись на одну из крыш. А ветер был рядом, только позови… Вздохнув, я ответил на звонок.

— Да, мамуля.

— Ну, — со вселенской скорбью в голосе произнесла мама, — начинай объясняться.

— Э-э-э… — ответил я и умолк.

В чём именно я должен объясняться?! Чего такого страшного я натворил опять, о чём она узнала? Может, она видела меня в небе? Хм, вроде бы не забыл про «прозрачность» во время полёта над городом.

— Ну, я жду!

— Мамуль, а что ты хочешь от меня услышать? — с другого боку подошёл я к скользкой теме. А то ещё ляпну чего-нибудь не то, головной боли основательно прибавится.

— Объясни, что у вас произошло с братом и почему Шон паникует! — рыкнула мама.

Я тяжко вздохнул и без лишних подробностей рассказал матери как разбил его пластинку и как мне пришлось улепётывать, потому что брат себя не контролировал. Выслушав, мама вздохнула ещё тяжелей.

— Понятно всё с тобой, чадо моё, — сказала мамуля. — А почему ты сам не принял боевую форму?

— Мам, да ты что?! Одно дело, какую-нибудь пакость воплотить — молнией там кинуть прицельно или морду ему во сне несмываемой краской разукрасить или подушкой побить, но в боевом облике против брата драться?! Вообще обратить против брата Боевую Ипостась?! Мам, я ж не отморозок какой…

Да и одёжку, которая обязательно порвалась бы, жаль неимоверно.

— Эх, Ирдес… Лучше бы ты ему в лоб дал, клянусь небом! Твой брат, когда понял что натворил, чуть не поседел от ужаса. Носиться в панике по окрестностям, разыскивает тебя, мне и папе уже три раза звонил. Отзвонись брату, родной, не доводи Шона до истерики.

— Нифига, пусть помучается! — возмутился я. — Не буду я ему звонить, мам, он себя не контролирует! И вообще домой сегодня не приду, останусь у ребят. Тем более что они меня ждут.

Мама несколько мгновений посопела в трубку.

— В ночной клуб собрался?

А что, это идея!

— Ну… а почему бы и нет? Тем более я Рыси обещал.

— С девушкой пойдёшь? — ехидно уточнила мама.

— Рысь — навигатор! — тут же возмутился я. — Мамулечка, позвони Шону сама, только не говори где я и куда иду, хорошо? Не хочу я сегодня этого балбеса себя не контролирующего видеть. А пластинку я правда не хотел разбивать. Я бы склеил или нашёл такую же, только не успел.

Мать весело хихикнула и ответила:

— Хорошо, малыш. Только будь умницей, не вляпайся ни во что.

— Постараюсь, мамочка. Спасибо тебе!

— Не за что, — ответила она и отключилась.

…Леди Илина, закрыла телефон и покачала головой. Младший опять выдал такое, что оставалось только вздыхать и разводить руками. Хотя сама она, если честно признаться, в юности ещё не такие финты выкидывала. Императрица, как и любая мать, любила обоих своих детей, но в младшем просто души не чаяла.

Этот неугомонный демонёнок не позволял родителям расслабиться ни на минуту с самого рождения и при этом так качественно строил невинные глазки, что невозможно было на него злиться. Ну разве это невинное создание с ангельской внешностью могло натворить хоть что-то плохое?!

И даже леди Илина не всегда могла противостоять обаянию младшего сына. Где-то глубоко внутри она чувствовала себя виноватой за раннее обращение, едва не убившее ребёнка. Ни её, ни отца не оказалось рядом, чтобы не допустить произошедшего кошмара и малыш обратился сам, чтобы спасти ещё не получившего боевой облик старшего брата.

Устроивших то страшное покушение Императорская чета казнила собственноручно с особой жестокостью. Райдан был в такой ярости…

Старшего брата приобретённая раньше срока Ипостась убила бы. Младший не только выжил, но и до сих пор успешно пользуется странными дарами этого обращения.

Тяжко вздохнув, Императрица набрала номер старшего сына.

Сев на край крыши, я поболтал ногами в воздухе, с интересом рассматривая небольшой дворик.

На детской площадке играли штук пять пацанят хулиганского вида и одна не менее хулиганская девчонка. Мне было интересно смотреть как они бегают по площадке, копаются в песочнице, строя из песка, ведёрок, лопаток и граблей какое-то сложное сооружение.

На скамейках во дворике сидели три благообразного вида бабушки в усыпанных мелкими цветочками сарафанах. А вот тип сидящий на другой скамейке, в тени деревьев почему-то сразу меня насторожил. Приглядевшись, я нагнулся вперёд, почти соскальзывая с края. Зрение у меня в несколько десятков раз лучше человеческого и даже с высоты девяти этажей панельного дома мне не составляло труда разглядеть какой формы мелкие цветочки на сарафанах бабушек. Этот же…

Первым делом лохматый тип в чёрной коже привлекал размерами. Он был огромен, даже больше меня в Боевой Ипостаси. Это как человек я небольшого роста и вешу едва пятьдесят килограмм, а в Боевом Обличии конечной стадии я больше двух метров ростом и два центнера веса. Вот так всё нерационально и откуда, собственно, берётся лишняя масса, я понятия не имею. Вот не нормальный я тёмный, точно в роду какие-нибудь мутанты были — никто из собратьев так массу не прибавляет!

Так, опять в голове привычный бардак. Ну, так вот о сидящем на скамейке типе. Размеры, одежда (как он не париться весь в коже в разгар лета?!)… Особенно мне не понравилось выражение на лице этого типа, с каким он следил за играющими малявками. Нечто каменно-холодно-презрительное с оттенком какой-то ненормальной жажды. Ох и не нравятся мне такие… взгляды.

За наблюдением я не сразу обратил внимание на причитания бабушек всё-таки заметивших сидящего на крыше и такого скромного меня.

— Упадёшь же, девочка!.. — долетел до меня возглас одной из старушек.

Не понял. Кто девочка — я девочка?! То, что у меня волосы по пояс ещё не делает из меня девочку! Обалдели, бабки слепые! Ну вот почему только люди способны перепутать мой пол! Тёмные в различении полов пользовались не визуальными критериями, а… хм… нюхом, что ли? Что-то там связанное с феромонами и… мм… как там в Академии на биогенетике рассказывали? Не помню точную формулировку, но, в общем, не спутаешь! Это же на уровне инстинктов.

— Я не девочка! — справедливо возмутился. — И не упаду!

Бабки запричитали и заохали ещё сильнее, а я перевёл взгляд на человека в коже. Гм. Человека?! Взгляд очень светлых, запредельно ледяных глаз впился в меня так, что я стал задыхаться. Мышцы скрутило судорогой, горло сдавили спазмы. Да что за дрянь?! Я попытался выставить ментальный щит, оторвать взгляд от этой твари, ослабить судороги. Мне это даже почти удалось. Я отвёл взгляд и тут же почувствовал удар в бок. Диким усилием воли не скорчился, снова поглядел на этого… даже не знаю кто это, что за тварь! А тип стоял и ухмылялся мне. И в глазах был приговор. Мне стало страшно.

Так! Стоп! Я наследный Император с Боевым Обликом, а не сопляк малолетний! Улыбнувшись самой погонной из своих улыбочек, я ударил в ответ. Ухмылка на роже ублюдка сменилась выражением боли и мгновенной запредельно чёрной злости. Фу, какая гадость!

Удар в спину был так силён, что чуть не сбросил меня с края крыши. Поднявшись на ноги, не сдержал вибрирующего низкого рыка и клыкастого оскала. Вообще я очень мирный ребёнок, если меня не злить. А злить меня определённо опасно для здоровья! Причём не моего!

Приготовив в ладонях компактное заклятье скоротечного столбняка, я уже собрался было оригинально прикончить эту гниду, как он нанёс ещё один удар. Удар такой силы, что меня скорчило в муках, боль от солнечного сплетения волнами распространялась по телу, я хотел закричать, но смог только едва слышно выдохнуть одно слово: «ветер»…

— Падай… — через вечность муки пришёл ответ.

И ветер сам толкнул меня в спину, тут же подхватив и как-то по особому выгнув моё безвольное тело. Я только почувствовал, что кто-то силком выдирает из моей спины крылья и чужая воля расправляет их. Сознание на миг всё же покинуло меня, но я очнулся и сразу понял, что от прежней боли не осталось даже воспоминания и самочувствие было идеальным.

— Спасибо! — заложив лихой вираж, всей душой крикнул я.

Даже не думал, что ветер действительно придёт. Великое небо, да это же Стихия, обладающая самосознанием! Ветер с большой буквы! Невозможно!

— Возможно! — крикнул Ветер, закружив меня так, что небо с землёй каруселью завертелись. — Я всегда приду к тебе, малыш!

Ну вот, и этот туда же! Не малыш я, не малыш!!!

Но этот наглец только расхохотался в ответ. И я невольно рассмеялся вместе с ним. Чувствовать себя единым целым с разумной стихией оказалось так просто, словно это я всегда был ветром, а он был мной.

— В мой Город явилось Зло, — вдруг посерьезнел ещё миг назад беспечный Ветер, опуская меня поближе к земле.

Чувствую. И знаю, что мы должны делать. Оказавшись на земле на детской площадке злополучного дворика, я поискал взглядом ублюдка в коже, но того, как и следовало ожидать, давно след простыл.

— Поищу… — как-то обречённо вздохнул ветер, отпуская меня.

Иди, я тоже поищу, только по-другому.

Вокруг меня уже прыгали наглые что-то восторженно вопившие дети. Один из мальчишек даже попытался дёрнуть за крыло. Ага, щас, так я и дался!

— Эй, мелкие! Кто мне скажет, куда ушёл большой страшный дядя вот с той скамейки? — я ткнул пальцем на нужную скамейку. — И кто знает, как его зовут?

Как оказалось, ни мелкие, ни бабушки не знали что это был за человек (и почему у меня нет ни капли сомнения, что это был не человек?) и не увидели, куда он делся пока я падал.

Ловить в этом дворике было больше нечего и я, взмахнув крыльями, единым слитным движением прыгнул в воздух, сразу оказавшись метрах в пяти над землёй.

Стремительный облёт улиц по периметру тоже не дал результатов. Испарился он что ли?!

Сев на одну из крыш, я прислонился к имевшейся на этой самой крыше кирпичной постройке и вознамерился слегка отдохнуть. На часах было только шесть вечера и, кажется, я даже умудрился уснуть…

— Стреляйте, мать вашу, ублюдки драные, стреляйте!!!

Вскочив как ужаленный, я тут же подался в сторону кричавшего и взглянул с крыши в небольшой тупик меж трёх пятиэтажек. Мой недавний противник держал человека в форме и у горла человека держал нож. А в них целились из автоматов ещё человек десять и один уговаривал двухметровую человекообразную тварь отпустить их капитана.

— Стреляйте, кретины!!! — опять зарычал пленный капитан.

— Мы не можем стрелять, мы заденем вас!

— Сквозь меня стреляйте!!!

Не понял. Это что за жертвенность такая — мол, стреляйте, меня заденете, так туда и дорога?! Не, так не пойдёт.

Быстро закатав рукава рубашки, я приготовился к прыжку. Не порвать бы одежду, запасной-то нету, да и эта любимая. Эх, на перестройку мышления по типу «Призрака» нету времени! Ну ничего, обойдёмся и так. Отрастить когти и частично трансформировать руки, покрыв их чёрной чешуёй брони, упрочнить кости. Готовность, крылья навыпуск. Три, два, прыжок!

Стремительно метнувшись вниз, распластать тело к самой стене, бесшумно расправив полупризрачные крылья. Тело действовало практически независимо от мыслей, подчиняясь заранее составленному плану. В стремительном полёте схватить эту тварь за руку с тесаком, который с большой натяжкой можно назвать ножиком. Нож в сторону, свободной рукой удар в голову, извернуться и пнуть ногой по локтю другой руки, и желательно во время приземления сломать гаду руку!

Руку сломать не получилось, как и прибить урода на месте. Но пленника он выпустил и в обратном движении впечатал моё высочество в стену. Стремительно вывернувшись, взбегаю по стене и успеваю ударить двухметровую дылду каблуком в затылок. После чего он дёргает меня за ногу и я опять впечатываюсь в стену. Ай. Больно. Ну всё, я злой!

— Гррррааах! — утробный рык фамильным кличем вырывается из горла, увернувшись от ножа, вгрызаюсь заметно удлинившимися клыками в руку противника, не забываю пинаться и не позволять схватить моё высочество за глотку.

Мой враг всё-таки вбил меня в стену и третий раз, и с такой силой, что потемнело в глазах. Когда я очнулся, бравые омоновцы уже повязали моего врага и увлечённо пинали. Фи, не хочу участвовать в избиении.

— Эй, паренёк, ты живой? — надо мной склонился уже немолодой капитан с седыми висками.

— Угу, — кивнул я и капитан помог мне подняться на ноги.

Чешую и когти я предусмотрительно убрал, как и клыки уменьшил до нормы. Сплюнув, брезгливо вытер губы и просительно посмотрел на капитана:

— А у вас вода есть?

— В машине есть, пойдем, — кивнул капитан, невольно улыбнувшись.

Знаю, я обаятельная сволочь. И бессовестно этим пользуюсь.

— Я Валерий Иванович Тартынский, капитан милиции, — представился мне по пути человек. — Можно просто дядя Валера.

— А меня Ирдес зовут, я Рыцарь Тьмы, — ответил я, мечтая избавиться от пакостного привкуса во рту.

В это время мы уже подошли к служебному «уазику» и капитан достал мне бутылку воды. Этот человек вызывал какое-то безотчётное доверие. Я даже удивился, с чего бы это, но скрывать от него что-либо совершенно не хотелось.

— А не слишком ли ты молод для Рыцаря Тьмы? — удивлённо приподнял бровь милиционер. — Тебе лет-то сколько, паренёк?

— Четырнадцать, — пожал плечами я, прополоскав рот и брезгливо сплюнув. — Ответы на следующие вопросы: да, слишком молод; Рыцарь уже четыре года; потому что так получилось; это не моя вина, но моя обязанность. Вот. И эту тварь вашим людям лучше бы не пинать — я чую в нём демона из другого мира. Кстати, за что его взяли?

— Шесть зверских убийств, — ответил капитан. — Все жертвы — юноши и девушки четырнадцати-восемнадцати лет.

— Ещё одно убийство и он обретёт демонический облик, — предостерёг я. — И тогда на него десяти Рыцарей Тьмы не хватит. Правда, есть ограничение на жертвы для этого типа демонов — они должны быть невинны и чисты душой. Кстати, как давно произошли убийства?

— Немного меньше часа назад.

— Что?! — я оскалился и снова зарычал. Который раз за день. — Эта тварь меня пыталась час назад убить! Жаль, я не догнал его! Эй ты, паскуда! — рявкнул я в сторону тащимого в служебную машину демону. — Объявляю кровную месть всему твоему клану до двенадцатого колена! Слово Тёмного Рыцаря, я найду твой мир и до последнего представителя вырежу твой клан! Твою гнилую кровь я запомнил, так что можешь не сомневаться в моих словах!

В ответ он оскалил на меня желтые клыки и рванулся вперёд, но пинками и прикладами был загнан в «бобон». Я сплюнул демону в след и тут обнаружил одну препоганую вещь. Мои любимые кожаные штаны были порваны немного выше колена! Вот проклятье, как я к кисе пойду?!

— Ты чего, малыш? — то ли я опять вслух мыслил, то ли у меня на лице отчаянье было живо написано и капитан это заметил.

— Штаны порвал! — с досадой высказался я. — Мне через пол часа к девушке, а я в рваных штанах! Киса меня не поймёт, а в ухо получить что-то не хочется…

— Садись в машину, посмотрим твою трагедию. Помогу, небольшая плата за мою жизнь.

Я забрался на высокое сидение. Как оказалось, у капитана в машине было некое средство с названием «жидкая кожа» как раз чёрного цвета. Этим он и заделал мои штаны, пообещав, что через десять минут не останется и следа. А пока я ждал, когда можно будет снять отвратительно розовую заплатку с дырки, милиционер начал неизбежные расспросы на тему — откуда я, кто вообще такой, где живу и где меня в случае чего найти.

Тяжко вздохнув, я провёл по лбу рукой, делая видимым венец и с тоской посмотрел на капитана.

— Валерий Иванович, — я сделал очень умоляющее лицо. — Только не говорите моим родителям и брату о том, что сегодня произошло, а то мама мне что-нибудь жизненно важное оторвёт. Моё имя Ирдес Райдан Дарэан ар'Грах, — переждав минуту обалдения, я добавил, пряча венец обратно в «невидимость»: — Я здесь инкогнито и надеюсь задержаться надолго. Я вас умоляю, не предавайте огласке моё имя.

— Хорошо… — ответил ещё через минуту капитан. — Но номер сотового свой оставь… те, ваше Высочество.

— Не надо меня титуловать, я прощу! Вся маскировка насмарку! А номер записывайте… — я продиктовал. — Теперь всё?

— Всё, — кивнул капитан.

— Отлично! — я выпрыгнул из машины, отодрал со штанов розовую заплатку, оглядел место, где раньше была дырка и, не обнаружив от оной и следа, остался очень доволен. — Кстати, — сунулся я обратно в машину, — не подскажите, как отсюда быстрее добраться… — я назвал адрес.

— Садись, довезу, — улыбнулся капитан. — Тут недалеко.

Оказалось и вправду недалеко. Пока мы ехали, я едва успел привести себя в порядок.

— Эк тщательно ты готовишься, — добродушно улыбнулся милиционер, подводя машину к нужному дому. — Первое свидание?

— Да какое свидание, если девушка меня на пять лет старше! — махнул рукой я. — Юлька Рысь моя подруга, а не девушка. У нас сегодня встреча команды. Так что тут ничего личного — встреча друзей. Ой, как мне не хочется, чтобы они узнали мой настоящий титул. Особенно кися — не посмотрит, что принц, по шее надаёт…

— Какой подъезд? — я как-то не сразу обратил внимание на то, что товарищ капитан напрягся.

— Третий.

— А фамилия какая у твоей Юли? — поинтересовался Валерий Иванович, останавливая машину.

— Тартынская Юлия Валерьевна по прозвищу Рысь, — без запинки сказал я, расправляя незначительные складки на рукавах. И замер. — Ой…

Около минуты мы молча смотрели друг на друга. Громом среди ясного неба запел мой телефон. «Киц-киц-киц-кица… Кица-кицуня…»

— Да, кися, — я ответил на звонок, опасливо глядя на отца этой самой киси. — Кися, я буду через одну минуту. В смысле, не готова? Быстро будь готова, пока я поднимусь по лестнице! Ага. Ну, я же обещал. Когда это я не выполнял своих обещаний, ну-ка напомни? Вот. Так что быстро! А то я буду гневаться, а моя тёмность в гневе стра-а-ашен. Жду, жду, а ты бегом! Отбой.

Рысь отключилась и я снова взглянул на Валерия Ивановича.

— Точно не свидание, — добродушно хмыкнул капитан. — Моя дочь предпочитает парней постарше.

— Я за неё всё равно любому глотку порву, — серьёзно ответил я. — Пусть только попробуют обидеть. И уж извините, товарищ капитан, но я её поведу в ночной клуб сегодня. И клянусь честью, что ничего плохого с ней не произойдёт.

— Слову тёмного я верю, — сказал он. — Но и ты мой номер запиши, если вляпаетесь куда — звони в любое время.

Я забил в свой сотовый новый номер и, понимая что время не терпит, побежал к нужному подъезду. По лестнице поднимался вприпрыжку, а в душе почему-то пело радостное предвкушение. Я знаю Рысь четыре года, но увижу сегодня впервые. Страшно? Ни капли! Ха!

Оказавшись перед нужной дверью я нажал на звонок без лишнего промедления. И только тогда до моего сознания всё ещё обострённый после трансформации слух донёс ругань. Злая как сотня демонов навигаторша открыла мне дверь спустя несколько томительных минут.

— Что у тебя случилось? — сразу спросил я. — И кого мне за это избить?

Рысь взглянула на воинственного меня и улыбнулась. Навигатор оделась в короткое чёрное кожано-замшевое платье и высокие блестящие чёрные сапожки. Стриженные под каре тёмные волосы обрамляли милое личико, с которого на меня смотрели пронзительно-карие глаза в обрамлении пушистых чёрных ресниц.

— Привет, воробей, — сказала она. — А ты выше, чем я рассчитывала.

— А ты мельче, — фыркнул я. — Так кому там срочно требуется интенсивная терапия? Я быстро обеспечу побитую морду.

Тут дверь распахнулась пошире и на меня злобно уставился здоровый парень. Я окинул его рожу безразличным взглядом и снова обратился к Рыси:

— Это вынести или само выйдет?

— Ты меня на этого задохлого малолетнего педика решила променять?! — рявкнул на сжавшуюся в комок Юлю этот… представитель человеческой расы.

Я пару раз обалдело хлопнул глазами, у меня даже челюсть отпала от удивления. Кем меня назвал этот… этот?!? Ну… «этот»!!! Зря ты так. Только поведение Рыси мне не понравилось — мне кажется или она действительно считает себя не вправе вмешивать меня в свои проблемы?

— Киса, это ещё и разговаривать умеет? Интересных ты зверушек держишь. Только это существо агрессивно, поэтому лучше всё-таки в наморднике выгуливать.

— Слышь, ты, …., вали отсюда по-хорошему, не то я тебя выкину башкой в окно!

— Киса, солнышко, может твою зверушку лучше к ветеринару, да милосердно усыпить? А то смотри, это на бешенство похоже, покусает ещё.

— Ты чё, …, нарваться решил?!

— Ситуация «двенадцать — сорок семь»? — спросил я у Юли и она кивнула, затравлено взглянув на «это». — Можно, кися? — я приподнял бровь и она снова кивнула. Я впервые с начала этого премилого разговора повернулся к «этому». — Слушай, зверушка, сматывай отсюда, пока я тебя не вынес.

— Ты, козёл, щас зубов не досчитаешься!

Я улыбнулся во все свои клыки и звучно клацнул оными. Рычать не стал — ещё драться не полезет, все веселье мне испортит.

— Чё, ещё и гот, клыки нарастил, под тёмного косишь?!

И этот неумный представитель своей расы кинулся на меня с кулаками. Отступив на шаг, я схватил «этого» за руку, вывернул её, подправляя полёт и пинком отправил вниз по лестнице. Картинно поклонившись Рыси, я направился следом за очухивающимся «этим» — спускать дальше. За мной по пятам следовала Чёрная Рысь.

В дверь подъезда неудачник вылете «пташкой». Я вышел следом, поднял за шкирку уже успевшего понять на кого нарвался «зверушку» и рыкнул ему в лицо:

— Ещё раз ты, или кто-то по твоей указке подойдёт к моей Рыси — я тебе не только зубы выбью, но и всю башку оторву. Понял меня, падаль?! — глаза красным подсветить и низких частот в голос добавить.

«Зверушка» отчаянно закивал. Брезгливо бросив «это» на землю, я повернулся к Юле и весело улыбнулся.

— За день уже третий раз дерусь, — притворно вздохнул я. — И, представляешь, всё ещё никого не убил. А так хотелось…

— Воробей, я тебя обожаю! — кинулась мне на шею навигатор.

— Задушишь… — прохрипел я в ответ.

Кися поцеловала меня в щеку и прекратила процесс удушения. Я покосился на всё ещё стоящий во дворе «Уазик» из которого за происходящим с интересом наблюдал Юлин отец.

— Пойдем? — спросила, сверкая глазами Рысь.

— Я тебя обещал на руках донести? Так что ты не пойдёшь, — усмехнулся я.

— Воробей, не тупи! Я же тяжелей тебя.

— А вот фиг тебе! Я же тёмный, так что не суди по внешности.

Так… Незаметно укрепить кости, в частичной трансформации изменить мышцы, поле левитации сосредоточить по всей поверхности тела. Молча подхватить возмущённо пищащую девушку.

— За шею держись, кися, — расправив крылья, я взмахнул ими и с силой оттолкнулся от земли, взмывая в небо.

Юля взвизгнула, вцепилась в меня мёртвой хваткой и примолкла. Минут через пять она отошла от шока и легонько стукнула меня по плечу.

— Ты бы хоть предупредил, что в правду крылатый!

— Я этого никогда не скрывал.

— Но говорил так, словно это просто образ!

— А я со своим образом един.

— Зараз ты, воробей. И летишь не в ту сторону!

Чертыхнувшись, я выяснил у моего навигатора точный маршрут и сменил направление движения.

…Алексей Легенда, он же Сказочник, оказался почти таким же большим как Шон, только много смеялся и всему искренне радовался. Макс Глюконавт, он же Глюк был тощим очкариком со встрепанной причёской, живущий за компом. Близнецы-Маньяки Маня и Даня отличались только полом, а во всём остальном их можно было спутать — белобрысые, с одинаковыми стрижками, одетые в одинаковые джинсы-футболки, с хитрым блеском в синих глазах, постоянно словно сверкающие. ЭйнШтейна почему-то не оказалось. И на вопрос, «а где Васёк?», народ начал ржать и ответили, что «отсыпается».

Около часа и так близко знакомый со всеми, я словно знакомился с ними заново. Они присматривались ко мне, сравнивая меня с моим виртуальным обликом, я делал то же самое. В итоге, под пиво и музыку, «пижон-воробей» был признан давно своим, а сам я почувствовал себя среди близких друзей, где душе становится тепло.

Я поглядел на Максов четырнадцатидюймовый, мутный монитор, древний конектор, в современном мире заменённый виртуальным обручем, тяжело вздохнул, позвал Легенду.

— Лёха, сделай одолжение, сними с Максового стола эту древность!

От возмутившегося Глюка я отмахнулся. Монитор был снят, я собственноручно выбросил со стола конектор и вынул из браслетного кармана свою безразмерную сумку. Поковырявшись в куче всякого хлама, я выудил оттуда свой запасной обруч и плоский монитор на девятнадцать дюймов. Всё это молча подключил, пока Макс пребывал в шоке.

— Это что? — тупо спросил Глюк.

— Монитор и обруч, — пожал плечами я.

— Зачем? — так же тупо переспросил Макс.

— Народ, объясните чудику, зачем монитор нужен, — вздохнул я, пуская в ход свое очарование.

«Народ» некоторое время тупо рассматривал обновки Глюка и меня, потом дружно начал ржать.

— А тебе это не накладно? — спросил Макс.

— Железа у меня хватает! — отмахнулся я. — Но вот если ты напишешь новое оружие…

Макс намёк понял и я незаметно перевёл дух — ну всё, теперь этот тормазнутый Призрак будет летать быстрее.

— Раз уж так, то тебе первому как закончу отдам новую схему антенны, — усмехнулся Глюк.

— Покажи разработки! — тут же загорелся я.

Макс загрузил «тридэ» модель новой антенны с двенадцатиуровневой развёрткой. Внимательно изучив схему, я достал свои виртуальные браслеты для моделирования, подключил их к его компу и принялся увлечённо курочить схему, попутно не забывая азартно спорить с хакером.

— Да смотри ты, Глюк, демоны бы тобой пообедали! Если пропустить второй и семидесятый по четвёртой полосе, то развёртка будет на четырнадцать уровней!

— Слышь, мастер-ломастер, так вся конструкция будет неустойчивая!

— Запаралель пятую развязку к тридцать шестой полосе, а шестую вообще убери вместе с лишними каналами. Во, видел? Ну что, неустойчивая?!

Макс откинулся в кресле, молча посмотрел на получившуюся схему, пригладил ладонью свои торчащие в разные стороны волосы. Потом сказал за спину:

— Ребята, я знал, что Крылатый гений, но чтоб настолько… Мы только что получили антенну в семь раз мощнее нашей нынешней.

— Охренеть, — высказал своё веское мнение Даня Маньяк.

— Нас в Академии муштруют так, что вам и не снилось, поневоле приходиться всё знать. А это так, разминка, просто я дома уже давно другую антенну разрабатываю, — невинно захлопал ресницами я. Знаю, как это на людей действует с моей-то внешностью…

— Какую ещё? — полюбопытствовал Макс.

— С вшитым перехватчиком потоков и «глушилкой» для стопроцентной «невидимости», — ответил я. — Хочу сделать нас неуловимыми.

Мои слова были встречены гробовой тишиной и я нервно оглядел друзей.

— Вы чего?

Все разом подхватились, даже Макс сбросил клавиатуру с колен, и мне показалось, что меня сейчас удушат, поломают чего-нибудь из костей и оглушат воплями.

— Предлагаю отметить всё это на всю катушку! — пророкотал Легенда.

— Тогда пошли в клуб! — поспешил я перехватить инициативу.

Маньяки переглянулись.

— А он казался такой симпатичной жертвой… — вздохнула Маня.

— А оказался сообщником… — вздохнул Даня.

— Мы будем готовы через десять минут! — подпрыгнув, взвизгнула Маня.

— Ты нас дождись! — крикнул Даня, бросаясь вслед за сестрой.

— Да что там делать, в этом клубе? — безнадёжно вздохнул Макс.

— В смысле, «что»? — удивился я. — В человеческих клубах делают не то же, что в тёмных?

Легенда заржал а Юлька опять попыталась меня задушить.

— Хватит покушаться на моё тёмное высочество! — возмутился я, отпихиваясь от этой наглой девицы. — Вон на Лёху покушайся, у него шея толще моей раза в три, его и удушай!

Близнецы прибежали меньше чем через десять минут — снова в одинаковых джинсах, расшитых чёрным и красным бисером у Мани и заделанные чёрно-красными аппликациями у Дани, в одинаковых сверкающих рубашках с одинаковым безумным блеском в глазах.

— Куда пойдём?! — хором воскликнули они.

— А вот это вы мне скажите, дети ночи, — фыркнул я. — Это ваш город. Кстати, не скупитесь с выбором, сегодня я плачу.

Близнецы переглянулись и улыбнулись так, что захотелось спрятаться от этих двоих подальше. Понятно, почему их зовут Маньяками.

Кирпичное строение, примечательное разве что собакой на вывеске, вызвало у меня приступ скептицизма. Пока я не оказался внутри. Мне понравилось всё и сразу — зал, свет, бар, разбросанные по углам зала столики, музыка. На пока ещё пустой сцене стояли инструменты.

Я покосился на безрадостно оглядывающегося Сказочника и усмехнулся, вспоминая, как его удалось уговорить пойти с нами.

…— Ну Маньяков-то надо будет до дому проводить! С тобой близнецам мало что может грозить.

— Не надо нас провожать, мы сами не боимся!

— Да я не за вас беспокоюсь, а за ваших случайных жертв. Ещё прибьёте кого-нибудь, а Сказочник за вами хоть проследит…

А вот Глюк так и остался коротать ночь на пару с новым монитором.

Мы заняли столик скоротать время до начала концерта. Заказав фирменные напитки бара я не прогадал с выбором.

В половину двенадцатого ночи на сцену вышли музыканты и два солиста — парень лет двадцати и девочка-гот лет пятнадцати. Голоса у обоих оказались приятные и петь они явно умели.

Маньяки выскочили на танцпол в первых рядах. Я с кисей за руку помчался следом, а Легенду оставили охранять столик.

— Зажигаем! — весело крикнули близнецы.

Ну, я и зажёг. В танцшколах тёмных, опять же, муштра на пределе способностей, а не так как в человеческих — спустя рукава.

Вокруг нас четверых образовалось пустое пространство, люди хлопали в ладоши и подбадривали нас криками, а мы зажигали. Близнецы тоже, как видно, учились танцам в школе тёмных и из общей картины лишь немного выбивалась киса. Мы с Даней перекидывали друг другу партнёрш и половину времени я танцевал с Маньячкой, весело смеющейся, быстрой и чувствующей музыку так же как я — каждой клеточкой тела.

Пьянящая радость танца захватила меня и я смеялся ловя движением звук, не в силах остановится и передохнуть больше минуты.

Когда певцы сделали перерыв, нам поневоле пришлось остановится и мы вернулись за столик, где Сказочник уже успел заказать нам новую порцию коктейлей. Мне было весело, но один маленький червячок досады продолжал грызть изнутри, не позволяя эйфории завладеть сознанием.

Поглядев на пока пустующую сцену, я подумал о том, что любой отпрыск тёмной Знати в обязательном порядке получает музыкальное образование. Даже если у него нет ни слуха, ни голоса и руки не из того места растут. Это закон, как и то, что любой обращённый тёмный обязан владеть холодным оружием. Я уж не говорю о литературном, математическом и прочем образовании.

Сказав что-то вроде «Сейчас вернусь», я подошёл к музыкантам и снова пустил в ход своё врождённое очарование…

Поднявшись на сцену, я попробовал взять в руки электрогитару, но положил её обратно, отключив от колонок. Вытянув руки перед собой, вытащил из личного подпространства свою собственную гитару, подключил её, попробовал как звучит. Звучала великолепно. Музыканты потихоньку заняли свои места, а я подошёл к микрофону.

— Прежде, чем я оттесню с этой сцены сегодняшних звёзд на одну песню, я хочу кое-что сказать одному сидящему в этом зале человеку. Когда я нуждался в её помощи сотни раз, она ничего не просила взамен. И теперь она думает, что не имеет права просить моей помощи и защиты, если у неё вдруг случаются проблемы, вроде того тела, которое я сегодня выбросил из её дома. Так вот, кися, если ты ещё раз так подумаешь, я сам лично дам тебе по шее. После того как поубиваю всех, кто посмел плохо с тобой обращаться. Я надеюсь, дорогая моя Чёрная Рысь, ты всё поняла. И эта песня посвящается лично тебе. Лично от меня.

Я перебрал струны, сразу за мной вступила вторая гитара, ударники и синтезатор. С ними я договорился ещё до того, как сюда влезть. Немного модифицировав голосовые связки, я запел:

— Hello. Can you hear me?

Am I getting through to you?

Well hello.

Is it late there?

There's laughter on the line

Are you sure you're there alone?

'Cause I'm…

I'm trying to explain

Something's wrong,

You just don't sound the same.

Why don't you, why don't you,

Go outside, go outside?

Kiss the rain!..

Whenever you need me,

Kiss the rain,

Whenever I'm gone too long.

If your lips

Feel hungry and thirsty,

Kiss the rain

And wait for the dawn.

Keep in mind

We're under the same sky,

And the nights

As empty for me as for you.

If you feel

You can't wait 'til morning,

Kiss the rain,

Kiss the rain.

Kiss the rain…

Снова гирный перебор, и я отдался музыке весь.

Well hello,

Do you miss me?

I hear you say you do,

But not the way I'm missing you,

So what's new?

How's the weather?

Is it stormy

Where you are?

'Cause I'm so close

But it feels like you're so far!!!

Oh it wouldn't mean anything,

If you knew what I'm left imagining,

In my mind, in my mind,

Would you go, would you go?!

Kiss the rain!!!

As you fall over me,

Think of me, think of me, think of me, only me!..

Kiss the rain!!!

Whenever you need me…

На пределе лёгких тянуть последнее «rain»… Я пел закрыв глаза, не замечая, что изменил голосовые связки ещё сильнее и голос вибрирует на пределе, что микрофон отставлен куда-то в сторону, а голос бьётся о стены клуба с той же силой. Это всё я разглядел и понял уже потом. А сейчас взлетал всей душой вместе с песней, выкладываясь на пределе своих возможностей, потому, что не умел по-другому. Так было всегда — если я за что-то брался, то отдавался весь…

Do you miss me, the way I miss you?..[1]

Последний перебор струн и я медленно прихожу в себя, открываю глаза и понимаю, что явно переборщил с силой голоса — микрофон сломан. Спрятав гитару тем же способом, которым достал, я скользнул со сцены в зал, вернулся за свой столик, сел и залпом опустошил высокий стакан.

— Ты ещё больший псих, чем Маньяки, — не отрывая от меня обалдевшего взгляда сказала Рысь.

— Никто не псих больше нас! — сверкнул синими глазами Даня.

— Но на сцену мы бы не полезли, — хмыкнула Маня.

— Это точно.

— Но мы ещё посоревнуемся с Крылатым!

— Завтра Ван приезжает, — фыркнул я. — Вот тогда и посмотрим у кого из нас четверых больше крыша снесённая!

— Ван? — тут же подобрались переглянувшиеся близнецы. — Ирдес, а ты знаешь, какой Ван расы?

— А это важно? — пожал плечами я.

Друзья опять переглянулись.

— Много бы я отдал, чтобы посмотреть завтра на твою физиономию! — хихикнул Маньяк.

— И я, — добавила Маньячка.

Заинтриговали, поганцы! Брат и сестра одинаково ойкнули, подпрыгнув, а я самым невинным взглядом уставился в потолок. А я что, а я ничего. Мало ли откуда тут электрические разряды могут взяться?! А чего это вы на меня так смотрите?..

Загнав в угол, близнецы прижали меня к стенке, не слушая вопли по поводу того, что я злой и страшный тёмный и меня бояться надо, а не… а-ха-ха! Не надо меня щекотать!!!

Брыкаясь, отбиваясь и задыхаясь от смеха, я попутно пытался грозить двойняшкам страшными карами, но в ответ два поганца только посмеивались. Они так увлечённо занимались своим делом, что у меня не оставалось и секунды, чтобы сформировать хоть одну жалящую молнию на кончиках пальцев.

Поняв, что ещё минута и мне грозит смерть от щекотки, я кое-как вырвался из их цепких ручонок и огромными прыжками пересёк зал. Остановившись поближе к выходу, я показал близняшкам две дули — по одной на каждого.

Ой, зря я это сделал! Маньяки бросились за мной через толпу с ещё большим азартом.

Сбив с ног охранника, я прижался к двери спиной и поглядел на друзей.

— Ребята, может не надо, а?

Двойняшки одарили меня своими фирменными улыбочками а ля «а вот и наша жертва».

— Ирдес, не бойся, мы тебя не до смерти замучаем, — лениво пообещала Маня, делая шажок вперёд.

— Ага, только до полусмерти. Но потом откачаем и ещё разок замучаем, — добавил Даня.

— Это ты в зале пел? — внезапно спросил меня поднявшийся на ноги охранник и я кивнул, не отрывая взгляда от коварной парочки. — А эти что, даться собрались? — поинтересовался охранник, указав на близнецов.

— Не, Маньяки не дерутся. Правда, Манечка?

— Правда, Данечка. Так что с Ирдесом драться мы не будем.

— Только мучить.

— Я Вану пожалуюсь! — уцепился я за последний оплот защиты.

— Напугал, — фыркнула сестра.

— Прям боюсь и дрожу, — согласился брат.

— Но, пожалуй, Вану мы сами про твои косяки расскажем.

— Ага, он будет рад дать тебе по шее.

И оба шагнули ко мне.

— Мама! — взвыл я, вылетая за дверь.

На моё несчастье, в этот момент кто-то вознамерился зайти в клуб, так что я сшиб того, кто стоял за дверью, перекувыркнулся через тех, кто шёл следом и в завершении снёс собой восемь стоящих в рядок у клуба мотоциклов. Ай. И как мои несчастные полсотни килограмм веса могут такое творить?!

Отлежаться на груде железа мне опять-таки не дали. Чья-то толстая волосатая рука подняла меня за ворот и я имел сомнительное счастье лицезреть перед собой бородатую рожу байкера. Видимо, я мимоходом ухитрился уложить почти всю их компанию, включая «байки». И сейчас компания быстро поднималась с асфальта и собиралась за спиной поднявшего меня бородача.

— Малой, ты совсем нюх потерял? — в принципе пока беззлобно поинтересовался байкер.

Кто малой — я малой?! А в лоб не огрести?!

— Эй, дядя! — не позволил мне воплотить задуманный пинок в жизнь голосок Мани. — Это наша жертва.

— Точно, так что верните нам жертву, — с серьёзным видом кивнул Даня.

Вывернувшись из хватки обалдевшего байкера (Шон сильнее держит), я спрятался ему за спину и с истеричным надрывом завопил:

— Не отдавайте меня им!!! Эти психи меня замучают!!!

— Слышь, жертва, не паникуй — я тебя Мане отдам, она тебя всего часов за восемь запытает.

— А будешь брыкаться, я тебя добровольно Дане уступлю и посмотрю как он жертвы живыми по трое суток держит.

— Да я лучше сам удавлюсь!!! — отчаянной паники в голос не пожалеть.

— Э, ребята, вы чего тут удумали? — подал голос бородатый тип.

— Не пыли, дядя.

— И жертву нам отдай.

И Маньяки фирменно улыбнулись. Даже меня передёргивает от их улыбочек. Я повис на руке бородатого.

— Дядя байкер, не отдавайте меня этим психам!!!

Даже байкеров проняло, хи-хи. «Дядя байкер» отодвинул меня за спину и хмуро бросил Маньякам:

— Давайте-ка отсюда уматывайте по-хорошему, ребятки.

— Манечка, кажется эти не поняли, на кого нарвались.

— Точно Данечка. Тогда, может, у нас прибавиться жертв? А воробья оставим на сладкое. Люблю мучить симпатичных мальчиков.

Если бы я их не знал — испугался бы до дрожи в коленках. Синие глаза обоих полыхали красными отсветами, выражения лиц потеряли остатки человеческого, а уж когда они одновременно сделали шаг вперёд — даже не шагнули, а перетекли на новое место.

— Мама! — горестно взвыл я, оседая на асфальт. — Что вам от меня нужно, демоны проклятые?!

— А то ты не знаешь…

— Иди сюда, воробей…

— Лучше смерть! — патетично заявил я.

— Это мы тебе обеспечим, сладкий наш.

— Какую выберешь, красавчик. Если доживёшь.

И Маня с Даней изобразили фирменный смех Призраков — леденящий душу, дьявольский хохот. Эк у них профессионально выходит, лучше чем у меня. Байкеры там ещё не поседели? Похоже уже собрались. И не только поседеть.

— Эй, слы-лыште, в-вы д-двое… — с запинкой выговорил байкер в бандане. — Валите-ка по своим делам, пацана не отдадим.

Ух ты, смелые люди. Я начал потихоньку отползать, не вставая с асфальта.

— Куда это ты, жертва? — ой, меня чуть не приморозило от Данькиного голоса к асфальту. Профессиона-а-ал. Восхищаюсь. Тоже так хочу!

Выхватив нож из ботинка ближайшего байкера, я нацелил острие себе в горло.

— Лучше смерть от ножа, чем пара часов с вами, демоны проклятые!!! — истерику в голос, ужас на лицо. И отползать потихоньку, вроде как тело само по себе, я сам по себе. — Я вам не достанусь!!!

— Так даже интересней… — томно выдохнула Маня, подаваясь вперёд.

— Отставить безобразие! — грозно скомандовала из-за спин Маньяков кися. Обойдя замерших двойняшек, она приблизилась ко мне, отобрала ножик, брезгливо бросив этот кусок железа на дорогу. — Я вам моего воробья в жертву не выбирала, Маньяки! Будете пререкаться, останетесь на этой неделе вообще без жертв!

А киса эффектно выглядит. Когда только успела накраситься? Из дома я её забирай без штукатурки. Чёрная Рысь в коротком чёрном платье, с острыми чёрными ногтями, чёрной помадой на губах и подведёнными чёрными тенями глазами. И цокают по асфальту подкованные каблучки чёрных сапожек. Всё это в контрасте с бледной до белизны кожей.

— Ну, ки-иса-а-а… — жалобно протянули двойняшки. — Ты нас и так в прошлый раз лишила жертвы…

— Молчать! До чего ребёнка довели, а?! Это моя собственность, ясно?! Месяц без жертв сидеть будете!

— Как жестоко… — очень натурально хныкнула Маня.

Рысь провела по моей щеке кончиками пальцев, приподнимая за подбородок и я с готовностью подался навстречу «хозяйской» руке.

— Кися, они меня замучить хотели, — пожаловался я, мстительно взглянув на близнецов.

— Я их сама замучаю, — она скривила губы в садистской улыбочке. — Маньяки, шагом марш на место!

— Повинуемся, госпожа.

Они поклонились, брезгливо скривившись и поплелись в сторону двери в клуб, с надеждой оглядываясь.

— Киса, а они меня не будут мучить? — доверчиво спросил я, преданно глядя Рыси в глаза.

— Не сегодня, малыш, — мурлыкнула Рысь. — Если ты меня не разочаруешь.

— Повинуюсь, моя госпожа! — изобразил живейшую радость, полный обожания взгляд и рабскую преданность.

— Пойдём, мой хороший мальчик, — промурлыкала киса, ведя меня за руку.

Никогда не видел столь полное непонимание происходящего и так отменно отпавшие челюсти! Восьмёрка байкеров проводила нас та-а-акими взглядами, что мне стоило титанических усилий остаться спокойным.

Наша четвёрка прошла поближе к залу, синхронно обернулась и грохнула диким ржачем по стенам клуба. Ржали до слёз, цепляясь друг за друга и за стены, силясь что-то сказать, но взрываясь новым приступом хохота.

— Ирдес, ты талантище, — вытирая слёзы, сказала Маня.

— Точно, — подтвердил Даня. — Такое изобразить, это же уметь надо!

— На себя посмотрите, — выдавил я, держась за болящий от смеха живот. — Если б я вашу парочку не знал — драпал бы уже во все крылья! А кися-то как сыграла!.. Я восхищён.

— Ох, моя вы головная боль, — простонала Юля. — Было двое, стало трое, один другого хуже.

— Но без нас же скучно, — Маньяк помог Рыси подняться с пола, на котором та сидела.

— Ага, — подтвердил я, беря Рысь за вторую руку.

— И мы тебя любим, — обняла Маня Юлю.

Сказочник поджидал нас в зале и усмехался с таким видом, что сами собой зачесались руки ему врезать.

— А я ваш концерт на телефон записал, — весело сообщил Лёха. — Оставлю запись в архивах и буду вас шантажировать.

— Лёшка…

— Ты только что…

— …совершенно добровольно…

— …и самостоятельно…

— …записался в жертвы!

Легенда заржал в ответ и показал нам троим дули.

— Только родителям не показывай, — сказал Даня.

— Не поймут, — вздохнула Маня.

Вскоре на сцену вышла другая группа и новая музыка огласила клуб. Двойняшки опять умчались на танцпол. Поднявшись на ноги, я снова протянул Юле руку.

— Не хочу пока, — отмахнулась Рысь. — Иди без меня, я попозже.

Ндя. Я один теперь танцевать должен? Пойду хоть Маню у Маньяка переманю. Хихикнув про себя над получившимся каламбуром, оглядел зал. Не успел я навострится к двойняшкам, как ко мне подошла девушка и пригласила на как раз начавшийся медляк. Девушкой оказалась та самая солистка из предыдущей группы. И звали её вроде бы Ариной.

— Ты неподражаемо поёшь, — сказала мне она, пока я вёл её в танце.

Тоже мне открытие.

— У меня был хороший репетитор.

Оперная певица на пенсии, которая охала и стонала по поводу Шона, и ругала меня за то, что предпочитаю современную музыку и гитару классической музыке и органу.

— А ты никогда не хотел выступать в группе?

— Нет, — упаси небо!

— А если не сразу и не так категорично?

— Всё равно нет.

Арина продолжала меня уговаривать, я продолжал упираться, пока не понял, что она всё равно вытянет из меня согласие. Тогда я сказал, что могу улучшить её собственный голос примерно в половину от того, что есть уже.

— Правда? — усомнилась певица.

Широкая улыбка и все лишние вопросы плавно отпали. Можно сказать, просто сгорели в сиянии моего обаяния. И клыки тут совершенно не причём. К концу танца певичка вытянула из меня обещание прийти в этот клуб в следующую субботу. Отделавшись сомнительным «Там видно будет», я бегом вернулся за наш столик.

— Киса, отныне со мной танцуешь только ты! — выпалил я. — Не дай небо ещё раз на такую липучку нарваться…

Рысь рассмеялась, весело взглянула на порывающихся подойти к нашему столику девушек и демонстративно села ко мне на колени.

— Собираем компромат… — хмыкнул Лёха, делая фото на телефон.

— Сказочник! — рыкнула в полголоса киса, не переставая улыбаться. — Я тебя задушу.

— А я ей помогу, — добавил я.

— Котёнок и воробей против медведя, — весело выдал этот гад, а я начал в срочном порядке обдумывать план моей страшной мести.

Мне всё-таки удалось ещё раз вытащить Рысь на танцпол. После того, как она призналась, что стёрла ногу и я залечил это незначительное препятствие простеньким тёмным заклинанием. Из клуба, изрядно повеселившись, мы вышли только в четыре утра. Уставшую Юльку я опять тащил на руках. На её вялые возражения, вроде того, что она тяжелее меня, я просто не обращал внимания.

Легенда вызвал такси и пока мы ждали у дороги, я не отрывал взгляда от бархатных небес. Какая невероятная чернота!..

— Юлька, тебя домой или к Маньякам? — спросил я, когда подъехала машина.

— Домой, — пробормотала придремавшая на моём плече навигатор.

Я кивнул и повернулся к Маньякам и Легенде:

— Езжайте без меня. Я кису отнесу домой.

— Давай сначала кису завезём, а потом к нам, — предложила Маня.

Отрицательно качнув головой, я расправил крылья:

— Нет, я сам.

И под удивлёнными взглядами одним слитным движением прыжок вверх. Киса ничего не рассказала и я тоже не выпендривался, так что крылья ребята увидели только сейчас. Проснувшаяся от моего движения Юля поёжилась.

— Тебе не холодно, Ирдес?

Холодно? С чего мне должно быть холодно в этом бархатном небе?.. Ох, совсем забыл. Укрыв Юлю тонкой плёнкой «поля тепла», я добавил ещё плёнку левитации и отпустил Рысь, продолжая держать её за руку. Она парила в воздухе рядом, судорожно вцепившись в меня и, похоже не понимая, что не упадёт в любом случае.

— Смотри как красиво, Юль…

Огни ночного города манили своей таинственностью, сюрреалистичной картиной ложились отблески разноцветных фонарей на воду в бухте, вился лентой жёлтых огней мост. Чернота моря сливалась с небом, падая в бездну и мне казалось, что за границей огней провал бескрайней черноты. Только звёзды Млечного Пути рассыпались по небу.

— Сегодня безлунная ночь, — негромко сказала Рысь. — Самая чёрная.

— И самая красивая…

— Это точно.

— Небо, я влюблён в этот город! — я закружил Рысь в танце, напевая что-то счастливо-безумное. — Хочешь летать?

— Ага, — кивнула навигатор.

Я рассмеялся и через минуту почувствовал рядом Ветер. Он не желал мчаться, но легко подхватил меня в полёте, задавая направление.

Когда мы опустились на крышу, было уже достаточно светло.

— Знаешь, воробей, — мечтательно улыбнулась Рысь, — ты ведь мою детскую мечту исполнил. Всегда мечтала уметь летать.

— Это был не последний раз, — пообещал я. — Тебя ведь тоже тянет небо.

— Тянет, — согласилась она, повернулась ко мне, притянула к себе, поцеловала в висок. — Ты самый замечательный младший брат, которого только можно представить.

— Скажи это моему старшему брату, — я весело улыбнулся. — Он с тобой поспорит!

— Скажу, как ты меня с ним познакомишь.

Рысь села на край крыши, болтая ногами в воздухе. Крылья почему-то убирать не хотелось. Сев рядом, я достал сумку и, покопавшись, выудил оттуда все ещё свеженькие кремовые пирожные — я их предварительно запаковал в кокон безвременья, чтобы они оставались как только что приготовленные. И бутылку газировки. Юля оценила мою заботу по достоинству и умяла две штуки из пяти.

— Ой, а куда это папа в такую рань… — пробормотала Юля, провожая глазами зелёный «уазик» и машину для перевозки заключённых.

Быстро дожевав своё пирожное, убрал сумку и протянул Юльке руку:

— Полетели посмотрим?

— Давай.

Мы взмыли воздух и направились вслед за машиной. Придерживая Рысь, я ловил крыльями восходящие потоки. Машины направлялись за черту города.

— В Аэропорт, что ли? — вслух удивилась навигатор.

Кажется, я догадываюсь, кого везут в машине с решётками. Эх, зря я взял с собой Юльку!

— Киса, мне тебя лучше оставить, — с мрачной решимостью, я остановился и начал снижаться.

— Даже и не думай! — повысила голос девушка. — Не смей, понял?!

— Там будет опасно, Юля! Уж тебе не следует даже близко находиться от того, кого они перевозят!

— Тем более! Там же мой отец!

Скрипнув зубами, снова поднялся в воздух и прибавил скорость, нагоняя скрывшиеся из виду автомобили. А нагнав, резко остановился и спикировал на ближайшую крышу. Машины сопровождения стояли полукольцом, та, где перевозили демона, была перевёрнута, а сам демон держал самого молодого из охранников за горло, в окружении целящихся в него омоновцев!

— Юля, жди здесь!

О, проклятье, он уже убил охранника! Если я успею до его трансформации…

Думать было некогда и я на максимальной скорости швырнул себя в полёт, начиная менять Ипостась. Пушечным ядром влетев в живот твари, я надеялся сбить его с ног, но лишь заставил отступить на несколько шагов. Он изменялся быстрее меня. Демон попытался отбросить меня в сторону, но я вцепился в его руку, оскалившись и низко рыча. Слишком медленно происходит обращение, я слишком долго не спал!..

— Наглый малец, — прорычал демон, впервые подав голос. — Я вырву твоё сердце.

Слишком длинные жёлтые когти вошли в мою грудь немного выше сердца, пробивая не успевшее обрасти чешуёй тело насквозь. Взвыв от дикой боли, я укрепил рёбра, между которыми прошли когти и снова яростно зарычал.

— Убью! Гррррааах!

Попытки завершить хотя бы начальную стадию трансформации заканчивались вспышками дикой боли и нулевыми результатами. Я пытался вырвать руку демона из своей плоти, но тот лишь скалился и слегка сжимал когти, наслаждаясь моей мукой. Кто-то несколько раз безрезультатно выстрелил по демону. Я выхватил из личного пространства свой тяжёлый Фламберг, но демон поймал волнистое лезвие в полёте, а у меня не хватало сил справиться с тварью.

Подавшись вперёд, я зарычал в рожу демона и резко отклонился назад, падая на землю, чтобы вырвать из себя мерзость, пробившую мою плоть. Мне это удалось и я в бешенном темпе, расплачиваясь лютой болью, завершил трансформацию. Ударив хвостом по ногам твари, я бросился в драку со всей яростью, на какую был способен. Пока демон не завершил Обращение, он уязвим и его ещё можно убить. Не обращая внимания на удары и раны, наносимые когтями пробивающими даже мою бронированную чешую, я рвался к горлу демонической твари. А вцепившись, уже не отпустил и раздирал жёсткую плоть, пока не отделил полутрансформированную уродливую башку от тела. Оглушённые люди, не выдержавшие некоторых особенностей битвы с демоном медленно приходили в себя.

Встав на ноги, я отошёл от конвульсивно подёргивающегося в агонии тела и с криком упал на колени, когда тело слишком резко и без перехода поменяло Ипостась. Боль пронизывала каждую клеточку, каждый нерв. О, небо, это невыносимо!.. По лицу текли то ли капли пота, то ли не сдержанные слёзы.

— Воробей!.. — сквозь красный туман проступило бледное Юлькино лицо.

Как она здесь оказалась? Добежала, что ли?..

— Любимую рубашку порвал мне, гад, — невнятно побормотал я, слабо сознавая, что происходит. — Ох, мамочка, как же больно…

— Малыш, тебя в больницу отвезти? — ко мне склонился капитан Тартынский.

Надо же, как он быстро очнулся.

— Мне домой… — выдавил я. — Там Шон…

Он убежал пытаться завести машину, одновременно куда-то названивая.

С трудом поднявшись на ноги, я попробовал выпрямиться и зажать рукой пробившие тело насквозь раны. Мне ненадолго полегчало после обращения — слишком резкая смена Ипостаси вызывает болевой шок и смерть, но на такие случаи у любого тёмного есть свой 'предохранитель', выбрасывающий в кровь лошадиную дозу анальгетиков. Но я знал, что это временно. Более того, с такими ранами недолго осталось жить. От них, к тому же, начинало расползаться чёрное пятно, указывая на иномирное отравление.

— Ирдес, тебе надо в больницу, — Рысь обняла меня за пояс, поддерживая.

— В больнице мне не помогут, кис. Здесь нет тёмных специалистов.

В чудом уцелевшем на изодранной рубашке кармане запел сотовый. «Что ожидает нас, друг, на пороге ада — вечная жизнь или вечный покой?!».

— Привет, Ван, — ответил я, кое-как выудив телефон из кармана скользкой окровавленной рукой. — Прости уж, я не смогу тебя сегодня встретить.

— Что случилось? — сразу насторожился чуткий к моим интонациям друг. — Ирдес, где ты?

— Не знаю, где-то на окраине города. Вполне возможно, что мы с тобой последний раз говорим, брат.

— Твою мать, дай мне пеленг, быстро!!! Включи маяк!!!

— Ван…

— Я СКАЗАЛ, МАЯК ВКЛЮЧИ!!!

— Сейчас, — нашарив на груди прозрачный медальон в виде слезы, я особым образом сдавил его, активизируя. — Всё, включил.

— Я сейчас буду. Просто продержись, пока я буду в пути, слышишь?!

— А что это изменит?

— Говори, говори, не замолкай. Я хочу тебя слышать.

— Знаешь, я тут на демона нарвался. Убить-то убил, только… как всегда дурак, да? Я не хотел жертвовать людьми.

— Ещё какой идиот, только говори!

— Ну так… Я не смог обращение завершить до начала боя и теперь, кажется, осталось мне минут тридцать.

— И не мечтай! Ты ещё меня переживёшь.

— Обещаешь?

— Клянусь!

— Ха… а знаешь, почти не больно. Я думал умирать больнее…

В глазах поплыло, и я увидел лазурное небо.

— …он умирает, Ван! — плакала Рысь в динамик моего сотового. — Я боюсь, его уже даже в больницу поздно везти!

— Вашу мать, стойте на месте и зажми рану!!! — Ван, как всегда, когда психовал, орал как ненормальный.

— С какой стороны?! — всхлипнула Рысь. — У него насквозь!..

Что ответил Ван, я не услышал. Голова закружилась и веки опустились сами собой. Рысь всё-таки попыталась остановить уходящую толчками из ран кровь.

— Не надо, — сказал я. — Больно, киса.

Она подняла голову и на заплаканном лице отразилась надежда. Я проследил за её взглядом и начал медленно вставать на ноги, преодолевая бессилие. Вдоль дороги, стремительно снижаясь, на пределе скорости, стоя на воздушном сёрфинге, который бывал только у этой расы… летел золотоволосый эльф. Вот только одет он был странно — во всё чёрное, что среди эльфов считалось открытым вызовом собственной расе. Да ещё черты лица и телосложение — явная принадлежность к княжескому роду, столь совершенны бывают те, в ком есть кровь Князя.

Эльф резко затормозил возле меня, спрыгнул с сёрфинга и вымолвил до безумия, до боли отдавшейся дрожью во всём теле голосом:

— Живой, слава небу…

— Ван… ха-ха… я не думал, что ты успеешь… но ждал…

Ноги перестали держать, но эльф не позволил мне упасть, подхватив быстрее. Капитану, наконец-то удалось завести машину, выскочив на улицу, он несколько мгновений смотрел на эльфа держащего на руках тёмного, потом открыл заднюю дверцу и помог Вану забраться.

— В больницу? — спросил капитан.

— К нему домой, — отрицательно мотнул золотоволосой головой остроухий эльф. — И побыстрее. Малыш, ты сейчас где живешь?

Гад остроухий!!! Я не малыш!!! Но вместо воплей возмущения, я назвал адрес. Юля, севшая на переднее сидение коротко объяснила отцу где это и машина сорвалась с места. А мой остроухий побратим самым наглым образом оккупировал мой сотовый.

— Шон? Это Ван. Твой брат умирает у меня на руках, мы везём его домой, так что будь там. Без твоей помощи мне не справиться, он отравлен заражением «перехода». И родителям позвони. Да быстрее ты, твою мать!!!

Пока машина мчалась по городу на бешеной скорости, Ван что-то делал с моими ранами, сорвав жалкие останки моей любимой чёрной рубашки. Оглушающая, сводящая с ума боль то отступала, то снова накатывала волнами и тогда эльф негромко уговаривал меня ещё немного потерпеть.

— Ван… знаешь… а я знал… — вымучено улыбнулся я, понимая что и правда знал, о том, что Апокалипсис эльф, только упорно отказывался верить в очевидное.

Проведя ладонью по лбу, сделал видимым тонкий чёрный обруч.

— И я знал, — печально улыбнулся эльф. — Ты, главное держись, брат.

Очередной приступ дикой боли едва не вывернул мои нервы наизнанку, не сдержавшись, я глухо завыл. Когда в глазах снова прояснилось, я осознал, что Ван, снова схватив мою безвольную тушку в охапку, уже бежит к моему дому, а на встречу так же бегом направляется мой старший брат.

— Я не хотел разбивать твою пластинку, Шон… правда не хотел…

— Да плевал я на пластинку! — рявкнул бледный и перепуганный братец.

Меня положили прямо на пол в прихожей и Шон склонился рядом с Ваном, положив раскрытую ладонь на чёрное пятно, расползающееся по моей коже. Обжигающий холод и чувство пустоты внутри.

Дверь слетела с петель, когда родители ворвались в дом. Мать застыла на пороге с искажённым лицом, отец прыгнул вперёд, оттеснил брата и я увидел в его глазах чёрное отчаянье.

— Ирдес, сынок…

Я хотел ответить, но не смог. Мертвенный холод сковывал всё сильнее.

— Ирдес!!! Не смей подыхать!!! Ты меня слышишь?! НЕ СМЕЙ!!!

Ван… опять психует… чего же ты такой нервный, а, эльф? И, кстати говоря, не эльфийский у тебя голос, совсем не эльфийский. Не бывает у светлых таких ни разу не мелодичных голосов, не бывает. Судорожно всхлипнув, Ван прижал меня к себе и всё вокруг залил ослепительно сияющий золотом свет.

— Не смей…

…Императрица застыла на пороге, увидев на полу любимого сына, лежащего в луже собственной крови. Откуда в этом худом теле столько крови, великое небо?! Что же с собой снова сделал этот малыш?! Илина была опытной целительницей и смертельные раны видела сразу. И пять ран в груди малыша Ирдеса были смертельны. Золотоволосый эльф, стоящий на коленях возле её сына отчаянно заорал и, поднимая с пола, обнял её ребёнка, крепко прижав к себе.

— Не смей… — прошептал эльф, от которого волнами расходилось золотое сияние.

Сквозь пелену боли Императрица узнала голос лучшего друга Ирдеса — Вана. Ван — эльф?! Это золотое сияние — Княжеская сила остроухого рода, единственное что могло вырвать сейчас из лап смерти её малыша, щедро разливалась вокруг. Ван не жалел себя, отдавая всё до капли и вытягивая взамен холод смерти из Ирдеса. Через несколько томительных минут бледный до прозрачности эльф поднялся на ноги, взглянул сначала на Императора, потом на Императрицу:

— Я сделал всё, что мог, — прошептал светлый.

— Спасибо тебе… Светлый Хранитель ллиэни'Вэйванлин, — правильно назвала титул и имя двоюродного племянника Светлого Князя Тёмная Императрица.

Эльф кивнул и потерял сознание…

…— а ещё, тут такой Ветер, Ван, ты даже не представляешь!..

— Ещё как представляю, — усмехнулся эльф. — Встречал уже.

Я покосился на друга и зачерпнул ложкой из отлитой в виде цветка тарелки ещё мороженного. Ван устремил взгляд нереально синих, таких, какие бывают только у эльфов, глаз на город внизу. Мы сидели в удобных креслах на веранде — весь перебинтованный я и всё ещё не восстановивший силы Ван.

— Ван, а если честно, почему ты сбежал из Священного Леса?

— Жена дяди, Светлейшая Княгиня — редкостная, самоуверенная и самовлюблённая дура, считающая, что мир должен вращаться вокруг неё, — хмыкнул эльф. — Большинство эльфов последнего поколения и я, ясное дело, в первых рядах, увлекаются человеческими и тёмными технологиями. Ну и конечно, Интернет, ноуты у каждого первого всегда с собой, компы, рок-н-ролл, металл и прочая современная музыка в колонках и поголовное пренебрежение старыми традициями. Лиониэлле, скандальной бабе пришедшей ещё из прежнего Мира, конечно это всё не нравилось. Ну, я не выдержал и высказал на Собрании этой дуре всё, что думаю о её умственных способностях, о предложении ограничить нам доступ к технологиям и о запрете на интернет в частности.

Зная горячий характер Вана, я представил себе эту картину и расхохотался до слёз.

— Ну и пришлось мне на сверхзвуковой уматывать с ноутом в зубах прямо с Собрания — Княгиня визжала как резаная! Угнал дядин «глайдер» и ходу с континента как был. Еле добрался до Свободных Земель, чуть с голоду по дороге не помер. В «глайдере» оказался запас драгоценных камней, так что я сразу устроился. Ну а дальше сам знаешь — Свободный Город за последние два года дал мне немало.

— А твои родители?

Мы одновременно обернулись на мамин голос. Она стояла в дверях и уже некоторое время, незамеченная, слушала наш разговор. Ван, опустив взгляд, пробормотал в пол:

— Нет у меня родителей. Умерли, когда мне ещё года не было.

— Тогда оставайся с нами, — предложила мама.

— Эльф?! — недоверчиво взглянул на тёмную Императрицу Ван. — С тёмными?! Миледи, вас неправильно поймут.

Тут в дверях появился дед. Когда только успел приехать?! Телепортировался, что ли?

— К твоему сведенью, мальчик, моей матерью была эльфийка, — с порога заявил дедушка. — И думаешь хоть кто-то сказал своему Императору хоть слово против?

— Привет, деда! — махнул рукой я. — А ты здесь чего делаешь?

— Да вот… приехал выпороть ремнём одного недоделанного Рыцаря, раз уж у родителей рука не поднимается! Кто тебя надоумил кидаться на демона не завершив обращения?!

Ой… Я втянул голову в плечи — щас мне попадёт за всё что было и чего не было. Но тут поднялся на ноги всё ещё пошатывающийся, бледный Ван, вставая между мной и грозным дедом.

— У Ирдеса не было выбора, — решительно сказал эльф. — Он не виноват. Это я не успел вовремя.

Дед хмыкнул в ответ и сказал:

— Моей матерью была тётка твоего дяди. Так что ты, мальчишка, хоть и дальний, но родственник всей семье Императоров. С этого момента — официально признанный родственник. Так что попадать тебе будет не меньше, чем моим любимым внукам-тёмным, мой светлый внук Вэйванлин!

Мы с Ваном обалдело переглянулись. Чего угодно я ожидал, но о таком даже не думал. Друг тоже пребывал в шоке.

— Ты всегда умел найти верный подход, папа, — мой отец появился из-за спины деда и они крепко обнялись. — Тебе стоило остаться Старшим Императором.

— Не дай небо! — суеверно открестился дед. — Сто семьдесят лет на троне! Ни за какие коврижки туда не вернусь!

— Ван, ты останешься? — спросил я, умоляюще глядя на друга.

Эльф повернулся ко мне, улыбнулся, хмыкнул, растрепал мои волосы растопыренной пятернёй.

— Только ушастым меня не называть, — предупредил он.

— Ура!!! — вскочив с кресла, я вскинул в воздух руки и тут же обхватил себя, согнувшись от пронзительной боли. — Ой…

— Вот неугомонный, — вздохнул побратим, силком усаживая меня обратно в кресло. — Ну, ничего, теперь я за твоё воспитание всерьёз возьмусь, так что придётся тебе всё же подружиться с головой!

— Да ты сам с ней не в ладах!

— Ага.

Мы переглянулись и одинаково хмыкнули. Эльф поглядел в сторону ворот и замахал заходящим друзьям:

— Маня! Даня! Киса!

— Забирайтесь к нам! — крикнул я, снова поднимаясь из кресла и повернулся к маме. — Мамуль, можно ещё мороженного? Есть хочется.

Она кивнула и ушла — Императорской семье не впервой обходиться без слуг и мама пошла на кухню за мороженным сама. Отец с дедом, заговорившись о каких-то сверхважных делах Империи, тоже ушли в дом.

Маньяки и Рысь тем временем поднялись по внешней лестнице на нашу веранду. Близнецы переводили любопытный взгляд с меня на Вана и обратно.

— Ну чего уставились, белобрысые? — недовольно проворчал эльф.

— Сам ты блондинка, — парировал Даня.

— Златовласка, — осталась как всегда солидарна с братом Маня.

— А в лоб? — сощурился Ван.

Но угрозе было не суждено сбыться — Рысь отвесила двум Маньякам подзатыльники, шагнула вперёд и крепко обняла нас обоих, стоящих рядом.

— Как хорошо, что вы оба живы, — тихо вздохнула она.

— Мы и сами этому несказанно рады, — сказал я.

— И межрасовые отношения выяснять не будете?

— Киса, — грустно улыбнулся Ван, — какие межрасовые отношения, когда этот вот тёмный балбес — мой родственник в прямом смысле этого слова? Послало же небо братца…

— Я хороший! — тут же возмутился я, изображая самый невинный взгляд.

— Когда спишь!

— Когда сплю, я вообще самый лучший!

Переглянувшись, мы расхохотались все пятеро. Когда смех поутих, я взглянул на солнце и негромко запел:

— Only a warrior with a clear heart

Could have the honor to be kissed by the sun…

Ван покосился на меня и присоединился к песне. Только когда он пел, в нём можно было заподозрить настоящего эльфа.

— Yes, I'm that warrior I followed my way

Led by the force of cosmic soul I can reach the sword!

On the way to the glory I'll honor my sword

To serve right ideals and justice for all![2]

Маньяки и киса развлекали нас до самого вечера. Когда они ушли, уставший Ван отправился спать, я все ещё сидел на веранде и смотрел на заходящее солнце. Молча появившийся Шон встал возле моего кресла. На лице его было такое, что мне стало не по себе.

— Шон…

— Прости меня, — хрипло перебил брат. — Я больше никогда…

Голос старшего брата прервался, он судорожно вздохнул.

— Шон, перестань. Ты не виноват в том, что я нарвался на демона.

— Если бы я не кинулся на тебя, ты бы не сбежал, — мрачно ответил мне брат. — И не… — он опять запнулся. — Не подыхал бы вчера на моих глазах. Лучше бы я оказался на твоём месте…

— Ага, и умер бы, — резко прервал я. — Я не умер, видишь? Живой! Меня хранит моя удача. Так что успокойся. Я бы всё равно вляпался, судьба у меня такая — постоянно влетать так, чтобы мало не казалось.

— Эх, ты, — грустно усмехнулся Шон, легонько сжав моё плечо ладонью. — Герой по призванию…

— Ага, по вызову, — хихикнул я и брат расхохотался.

В итоге Шон добился от меня обещания в следующий раз на подобные «вызовы» брать его с собой и ушёл, снова оставив меня в одиночестве.

Солнце залило багровым закатом полнеба. Полыхало, отражая алый свет, море.

Маму, скорее всего, удастся уговорить позволить мне остаться в этом городе, тем более что и дедушка решил пока остаться здесь. Так что предстояло безумное соревнование с Маньяками и Ваном в негласно объявленном конкурсе «самый большой псих». И Ветер тоже ждёт сумасшедших полётов.

Весёлый мне предстоит год! Скорее бы зажили эти проклятые раны, а то я умру от скуки…

Моран

Мальчик с интересом рассматривал сидящую на его ладони фигурку. Моран с ужасом смотрела на гигантского мальчика, на ладони которого сидела. Мальчик наклонился пониже, рассматривая Моран сквозь стёкла очков. Моран попыталась сбежать за край огромной ладони и…

…со всего размаху врезалась в стену.

— Оау!!! — взвыла Моран, хватаясь за ушибленную голову.

Приснится же такое… Кроме ушибленной головы, зверски мучила утренняя изжога. Мысленно поздравив себя с «удачным» пробуждением, Моран выползла на улицу. В небе над замком распевал любовные серенады молодой зелёный дракон. Пробурчав в его сторону нечто весьма нелицеприятное, Моран сунула голову в бочку с водой. Когда она вылезла, по двору к ней спешил юноша лет шестнадцати. Невысокий для своего возраста и худощавый, он был гораздо крепче, чем казался.

— Рыцарёнок… — ласково проворковала Моран, укладывая своё длинное тело на траву поудобнее.

— Леди Моран! — обеспокоено обратился юноша к золотой драконихе. — Я слышал грохот! С тобой всё хорошо?

— Хорошо, рыцарёнок… — промурлыкала дракониха, подставляя свою изящную голову и шею под ласковые руки парня. — Снится всякая гадость… Вот и просыпаюсь от удара в стену головой.

— Бедняжка… — пожалел дракониху парень, осторожно ощупывая свеженькую шишку на носу Моран одной рукой, а второй ласково почёсывая чувствительные места около её глаз.

Дракониха растянулась на травке и щурила от удовольствия свои необыкновенно фиолетовые глаза. На красно-золотой чешуе красиво заиграли солнечные блики. В небе надрывно пел зелёный дракон.

— Это к тебе приятель прилетел? — спросил юноша указывая в небо.

Моран гневно хлестнула хвостом по траве и фыркнула с таким презрением, что слов просто не понадобилось. Чтобы она, благородная Золотая, с каким-то там зелёным?..

— А что такого? — удивился парень. — Ты уже лет пятьдесят в небо не поднималась с драконом. Крыло вполне зажило, так что летать ты уже можешь. Я читал, что такой перерыв для драконих плохо влияет на здоровье…

— Много будешь знать, скоро состаришься, — оборвала дракониха. — И вообще, это не твоё дело!

— Моё, моё, — возразил юноша. — Я о тебе с первого года Академии забочусь, а это уже почти десять лет. И твоё состояние не вызывает у меня особого восторга. А дракон тут уже третий час кружится, посмотри какой симпатичный…

— Ростислав! — рявкнула дракониха, резко вырвавшись из его рук. — Заткнись, наконец!

Юноша сразу сник и опустил голову. Моран очень дорожила этим учеником Академии Воинов, Чародеев и Жрецов имени Леди Моран. Образ Золотой Моран был гербом школы, даже жуткий шрам на боку, вечное напоминание о бурной юности и прежней нелюбви рыцарей к драконам (Моран тогда едва смогла улететь, удерживая вываливающиеся наружу внутренности передними лапами), красовался на гербе. Этому ученику «своей» школы Моран позволяла и прощала очень многое. Гораздо больше, чем кому-либо.

Дракониха наклонилась, ткнулась своей изящной головкой в грудь юноши.

— Извини, Расти… Я не хотела на тебя кричать, рыцаренок…

— Это ты прости, Моран. Я не хотел тебя обидеть, Леди…

— Глупый человече, если бы я тебя не любила, то съела бы. Не говори мне о драконах… Я знаю о них значительно больше тебя.

Зелёный дракон, видимо поняв что ему ничего не светит, улетел прочь.

— А мне расскажешь? — загорелись любопытством глаза юноши.

— Смотря как себя вести будешь…

Моран поперхнулась, резко поднялась, отпрыгнула от юноши, спазматически выгнулась и выплюнула на траву вязкую зеленую жидкость. Трава задымилась.

— Я сейчас! — крикнул юноша и умчался.

Дракониха снова спазматически изогнулась и отрыгнула очередную порцию кислоты, матерно ругаясь. Жжение в пищеводе не доставляло особого удовольствия. Юноша подкатил к мучающейся Моран большую бочку, с усилием поставил её вертикально и вскрыл здоровенным ножом. Золотая дракониха опустила свою узкую морду в бочку и стала пить большими глотками. Опустошив бочку до половину, она высунулась и облизнула шершавим языком с чешуйчатых губ белое густое молоко.

— Выпей всё, — посоветовал Ростислав. — А то опять начнется…

Дракониха не стала спорить и снова опустила морду в бочку. Молоко слегка отдавало содой, особенно на дне, там, где она не до конца растворилась, но для Моран это было вкуснее самого изысканного деликатеса. Когда Моран покончила с молоком, юноша убрал бочку и достал несколько устрашающего вида инструментов. Щётку с заострёнными металлическими усиками, металлический крючок, тонкую, завитую спиралью железку и небольшой нож. Моран снова растянулась на травке. У неё был период линьки и необходимо было убрать старые покрасневшие чешуйки освобождая новые золотые. Эта линька у Моран проходила необычайно болезненно и медленно. Юноша начал с шеи, осторожно освобождая пока ещё нежную яркую и сияющую до болезненной белизны золотистую чешую от струпьев старой, будто свернувшаяся кровь, красной. Среди сверкающего золота встречались и рубиновые вкрапления, впивающиеся в плоть драконихи словно паразиты напившиеся крови.

— Слишком медленно ты линяешь, Леди, — прокомментировал юноша. — Кислотность плохо контролируешь, страдаешь головокружением и мигренями… Не хорошо это всё, Леди. Мне кажется ты болеешь.

— Глупости! — отрезала Золотая. — Я само здоровье!

— Оно и видно, — усмехнулся Расти.

Моран фыркнула и ничего не сказала. А Расти закончил с шеей удивительно миниатюрной для дракона Моран и принялся за плечи и стыки суставов у крыльев.

— Ты обещала рассказать о драконах, — напомнил юноша, не отрываясь от работы.

— Ну ладно… — вздохнула Леди. — Расскажу, если перебивать не будешь.

И она прочла Ростиславу длинную лекцию о видах и селекции драконов. В отличие от других глупых драконш, которые плодились хаотично и бросали своё потомство на четвёртый-пятый год(в результате чего, множество дракончиков погибали), Моран очень тщательно планировала и растила своё потомство. Однажды ей удалось сойтись с уникальным Радужным драконом, чем она очень гордилась. От него получились две великолепных золотых девочки и один бронзовый сын. Второй раз она окрутила замечательного Синего Морского, от которого, к сожалению, получился только один детёныш, но прекрасной тёмно-Синей масти. Был ещё Рубиновый, от которого получились Золотая девочка и огненный мальчик. И ещё Черный… В которого Моран была действительно влюблена и который не обратил на Золотую никакого внимания. С другими драконами она предпочитала не иметь… общего потомства. Своих детёнышей она растила до тридцати-сорока лет, прежде чем могла счесть их достаточно самостоятельными… Вероятно поэтому детей у неё было всего шестеро.

— …Ну а чтобы получились редчайшие серебряные драконята условия очень сложные! Необходима Золотая дракониха и Черный дракон, и оба должны быть Фиолетовоглазыми… Один такой был…

К конца рассказа юноша закончил очистку чешуи. Леди придирчиво оглядела себя и заметила под крылом горящую внутренним светом рубиновую чешуйку. Она достаточно плотно сидела в теле, но Моран подцепила её острыми как бритвы когтями и отделила от тела. Слишком нежной была под ней золотая чешуйка, она треснула и выступило несколько крупных капель крови.

— ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ!? — Расти схватился за голову, а потом подскочил и зажал ранку рукавом своей рубашки. — Нельзя так неаккуратно, у тебя плохая свёртываемость крови при линьке, ты не забыла!?

Моран только ласково ткнулась в коленки парня.

— Возьми эту чешуйку, — сказала она. — Отдашь старому профессору Канту, зачёт по Существам тебе обеспечен… автоматом. Она очень ценная, старик поставит тебе отлично. Меньше времени на подготовку к экзаменам, больше на девушек…

Парень густо покраснел.

— Каких девушек? — не очень убедительно пробормотал он. — У меня только ты…

— Ну-ну. А то я не слышала вчера вечером вашу воркотню на берегу…

Расти покраснел ещё сильнее.

— Как там её зовут? Лилечка? Симпатичненькое имя. А сама она как? Симпатичная?

— Симпатичная… — пробормотал парень заливаясь краской по самый затылок. — Только никому не говори…

— А с кем я кроме тебя говорю, человече? Не скажу, не боись… Можешь для неё подарочек из моей сокровищницы взять, девушки это любят.

Парень неверяще уставился на дракониху. Что-то взять из личной сокровищницы дракона!? Чтобы дракон добровольно предлагал человеку что-то из своих сокровищ!?

— Спасибо… — обалдело пробормотал Ростислав. А потом решительно посмотрел в необыкновенно фиолетовые глаза Моран, взгляд которых действовал гипнотически на многих, только не на Расти. — Знаешь, она постоянно болтает о драконах… Можно мне её с тобой познакомить?

Драконша ласково коснулась плеча юноши.

— Знакомь, рыцарёнок… — она поглядела на небо, в котором уже не кружил зелёный дракон. — Ты был прав на счёт крыла, человече. Пора проверить как срослись кости. Залазь.

Моран распласталась по земле, подставляя своё плечо. Расти сильно побледнел.

— Только без мёртвых петель, — с дрожью в голосе попросил паренёк, ставя ногу на сгиб лапы дракона.

Дракониха хмыкнула, ничего не ответив и не тонких чешуйчатых губах заиграла улыбка. Расти мгновение колебался, потом решительно забрался на холку Моран, крепко схватившись за плечевой гребень с небольшой выемкой и плотно обхватив драконшу ногами. Золотая припала к земле, с силой оттолкнулась забила крыльями. Через мгновение мальчик и дракон кружили высоко над замком. Моран летела плавно, ловко ловя воздушные потоки. Восторг и эйфория полёта постепенно захватили юношу, он отпустил гребень, в который недавно так судорожно вцепился, и с криком восторга встречал свежий ветер небес. Всепоглощающая эйфория полёта заставила его забыть о драконьей крови, пропитавшей рукав его рубашки, о том, что он толком не спал уже неделю, о том, что вечера не ужинал, а сегодня не завтракал, о том, что через десять минут должен сдать зачёт по Простейшим Чарам…

— Ну что ты такой хмурый? Что на несданном зачёте свет клином сошёлся?

— Нет, — спокойно ответил драконихе парень, не переставая с особой тщательностью счищать засохшие чешуйки.

— Хватит возиться с моей чешуёй! Иди прогуляйся, развейся! Со своей… Лилечкой…

— Не хочу, — неестественно ровно ответил Расти.

— Ты считаешь, что это моя вина? — гневно фыркнула Моран.

— Не считаю, — в голосе юноши не было и тени эмоций.

— Нет, считаешь! — от ярости Моран была готова вгрызться в собственный хвост. — Я достаточно долго живу среди людей, чтобы это понять! Я даже мыслю как человек!

— Значит, я не человек, — даже тени эмоций не проступило в голосе юноши, — потому что я так не считаю. А нервничать тебе не следует.

Моран отвернулась от Расти и выдула меж сложенных губ тонкую струйку молочно-белого пламени.

— Ты сегодня ел? — хмуро спросила Золотая. — На кого ты стал похож, рыцарёнок! Кожа да кости. Тебя скоро ветром сдувать начнёт.

— Кто бы говорил… — проворчал парень. — У самой чешуя да скелет.

Во время линьки, которая у Моран происходила каждые семь лет, а это в два раза чаще нормы, дракониха действительно сильно худела. Обычно она была достаточно пухленькой. Вот уже пятьдесят лет жизни в школе и еда за которой не нужно было охотиться, заставили Моран порядком облениться и располнеть.

— Ну вот, так-то лучше, — улыбнулась Моран, подставляя своё плечё. — Давай, забирайся.

— Ммм… А надо?

— Обязательно! Хотя нет, постой…

Моран направилась в свою пещеру, жестом позвав за собой паренька. Там она вытащила из самого дальнего угла сундук и выставила его перед пареньком. Старинный бронзовый сундук с семью замками, магнитом притягивал взгляд любопытного юноши. Моран протянула Расти семь разноцветных ключей.

— Открой.

Расти неуверенно взял ключи, взглянул на них, потом на замки, такие же разноцветные. И стал открывать их один за другим. Вот щёлкнул последний, золотой замок и сундук плавно открылся. У юноши невольно вырвался вздох восхищения.

— Это… это же… — Расти уставился на дракониху. Та ласково улыбалась.

— Именно это.

— Доспехи Всадника! Настоящие! Но я… Я не могу их взять… Я же не… готов… не достоин…

— Готов, достоин и без всяких «не»! Ты со мной летал? Летал! Что тебе ещё надо?!

Расти мгновение глядел на Золотую, потом опустил руку в сундук и достал оттуда широкий пояс с пряжкой на весь живот изображающей дракона в кольце. Моран деликатно отвернулась, давая юноше возможность спокойно переодеться. Через несколько минут она повернулась обратно, с большим удовольствием рассматривая мальчишку. Серо-чёрная студенческая форма скомканная и ненужная валялась рядом. На ногах у Расти были надеты сапоги из кожи отделанные чешуей Чёрного дракона, мягкие, но невероятно прочные. Штаны из тончайшего, но прочнейшего волокна, на котором один к одному ложилась бронированная чешуя Бронзового дракона. Короткая туника была Серебряно-Чёрной, перехваченной поясом, сияющим золотой эмблемой. Перчатки, сидящие на руках словно вторая кожа, лёгкий чёрный шлем… Несмотря на видимую лёгкость, костюм идеально сохранял температуру и в жуткий зимний мороз, и в тропической жаре. Всё это дополнял прекрасный клинок из воронёной стали и лёгкий лук с чёрными стрелами.

— Красота! — оценила Моран.

Расти закружился по пещере в дикарском танце.

— Просто идеально! — воскликнул он. — Ничего лучше я в жизни не надевал! Спасибо, моя дорогая Леди Моран! Невыразимое СПАСИБО!

— Вот и носи, рыцарёнок.

Моран смотрела на этого маленького радующегося человечка, как когда-то смотрела на своих детей, с невыразимой словами нежностью. Очень уж дорожила она этим мальчишкой.

— Вот теперь можно лететь! — радостно объявила Моран и Расти первым выскочи на улицу с нетерпением ожидая дракониху.

Моран на этот раз от плавного полёта перешла к стремительным виражам, но Расти не вцеплялся судорожно в её гребень, как делал всегда до этого.

— Ещё, Леди, ещё! — радостно кричал юноша. — Покажи на что ты способна! Быстрее!!!

Ничто не могло сегодня испугать его или смутить. Даже несданный зачёт по Чарам. Он был счастлив.

Золотая растянулась на травке под солнышком в полудрёме. Что-то делать было жутко лень. Лень было даже закрыть полуприкрытые глаза. Бесконечная, безукоризненная синева неба умиротворяла.

Какая-то тёмная точка… Мошка? В глаз что-то попало? Точка то падала, то поднималась, тяжело и неровно махая крыльями…

Моран широко раскрыла глаза и приподнялась, вглядываясь вдаль. В вышине летел дракон. Судя по тому, как дракон двигался, он был ранен. Золотая взлетела и помчалась навстречу. Приблизившись она не поверила своим глазам. Чернее ночи чешуя была залита кровью. Весь покрытый шрамами Черный дракон летел низко опуская голову. В плече и спине и него торчало три гарпуна, оборванные цепи запутались в рваном крыле. И он до сих пор летит!?

— Гвалрог! — крикнула Золотая на древнедраконьем. — Лети за мной, Чёрный, я помогу!

Дракон приподнял голову, глянув на Моран мутными глазами и направился за ней. Почти у самого замка он начал падать. Моран поддержала его, помогая долететь, приземлиться. Оказавшись в своем дворике Леди убедилась что дракон дышит и снова взлетела. Зависнув перед одним из широких окон Астрономической Башни, Моран сунулась внутрь, распугивая учеников. Найдя взглядом нужного студента и игнорируя плюющегося от ярости учителя, дракониха сказала:

— Рыцарёнок! Ты мне нужен НЕМЕДЛЕННО!

Расти подскочил с места как ужаленный и бросился к окну, увидев кровь на шее Моран.

— Что случилось?! — воскликнул он. Руки у него заметно дрожали, когда он коснулся драконихи. — Ты ранена? Откуда кровь?

— Кровь не моя. Быстрее, мальчик!

— Зависни под окном, Леди! — слегка побледнев, но очень решительно попросил боящейся высоты юноша.

Дракониха мгновенье глядела на него, а потом выполнила просьбу. Юноша влез на окно, и прыгнул прежде, чем друзья успели его оттуда стащить. О том, что он испытал за короткий миг полёта над бездной, прежде, чем оказался на спине Моран, плотно обхватив её ногами и руками, юноша очень постарался забыть навсегда. Золотая стремительно ринулась вниз, едва Расти оказался на ней. На площадке перед гротом Моран истекал кровью Чёрный Гвалрог. Юноша скатился со спины Моран, в два прыжка оказался рядом с драконом, осмотрел его раны.

— Как это он ещё дышит?.. — пробормотал Расти.

— Что? — спросила Моран. — Спаси его, Расти, и я буду в неоплатном долгу перед тобой.

— Я попытаюсь, Леди, — ответил парень, не глядя на Золотую. — Но не потому, что чего-то хочу от тебя, а потому что люблю тебя, Леди.

— Человек… — слабо шепнул дракон тяжело дыша. — Челове…

— Это друг, Гвалрог! — прервала его Моран, положив свою лапу на его шею. — Он поможет.

Чёрный взглянул на неё и обессилено прикрыл глаза. Расти умчался за инструментами в медицинский корпус. Через несколько минут около драконов стояли уже испачканный в крови Расти, ещё чистенькие четыре девушки и преподаватель из мед-корпуса. Все, кроме Расти выглядели испуганными и растерянными. Юноша бросил на землю принесённый с собой чемодан, раскрал его, достал бутылку с желтоватой жидкостью и подскочил к дракону.

— Леди, как его зовут? — спросил Расти, прежде чем начать что-то делать.

— Гвалрог, — незамедлительно ответила Золотая.

— Вы слышите меня, Гвалрог? — обратился к дракону юноша, опускаясь на колени около морды лежащего Чёрного. — Вы должны выпить это.

Расти зубами содрал печать с бутылки и показал дракону. Тот лишь чуть прикрыл веки, соглашаясь, и приоткрыл зубастую пасть. Парень по самое плечё запихал руку дракону в рот, заставляя того проглотить лекарство.

— Что стоим, девушки?! — рявкнул Расти. — Обезболивающие Чары где?!

Девушки засуетились. Засуетился и преподаватель, которого Расти прогнал, увидев КАК тот собирается вынуть засевший глубоко в теле Чёрного гарпун.

Операция затянулась до позднего вечера. У ограды толпились учителя и студенты, Расти периодически на кого-нибудь кричал, не позволяя никому подходить к драконам, четырём ассистенткам доставалось за нерасторопность. Моран не шелохнулась, проведя в застывшем состоянии всё время операции. Расти в последний раз наорал на «толпящихся бездельников» чтобы сделали посветлее и десяток магических шаров повис над ними. Сильно дрожащими от усталости руками Расти заштопал очищенную от чешуи шкура дракона, весьма спокойно попросив девушек поаккуратнее зашить крыло Чёрного.

Усталый, в крови с головы до ног, он затянул последний стежок и сел на землю, привалившись к боку лежащего дракона. Моран приблизилась и положила свою изящную голову на колени юноши. Тот погладил её по носу, оставляя кровавый след.

— Я сделал всё, что мог… — устало сказал он. — Шрамы останутся… Впрочем, — парень чуть повернул голову, поглядев на Чёрного, бок которого был испещрён старыми шрамами, — ему это не страшно.

Расти замолчал, продолжая гладить Золотую.

— Его надо перенести, — едва слышно сказала Моран.

— Ребята! — гораздо тише чем до этого крикнул Расти в толпу студентов. — Дракона перенести надо. Я один не подниму!

К ним несколько неуверенно подошли человек тридцать, студенты и преподаватели. Чёрного Гвалрога перенесли в грот Моран и положили. Студенты ушли, Расти и учителя задержались. Учителя толпились около спящего Гвалрога, а Расти сидел около Моран, устало привалившись к её боку. Учителя подошли к драконихе и юноше.

— Ростислав… — начал профессор Ион, преподаватель высшей медицины. — Мы сегодня все видели, как ты совершил медицинское чудо, спасая жизнь Чёрного дракона. Ну и экзамены… В общем, по медицине считай ты всё сдал на отлично. И по существам, — молодой Ион выразительно посмотрел на старого Канта, не слишком жаловавшего юношу за то, что ему благоволила Моран, — тебе тоже обеспечен высший балл. Ну, и зачёты автоматами…

— Зачёт по Чарам можешь пересдать потом! — быстро вмешался круглолицый профессор Тэль.

— Потом, — кивнул Ион.

Все они знали, что Расти не силён в магии.

— Спасибо, — с трудом заставил себя сказать юноша. — Я делал это не ради экзаменов, но всё равно, спасибо…

— Леди Моран… — Ион поклонился. — Ростислав, позволь проводить тебя до замка…

— Нет, я останусь, — категорично заявил Расти.

— Нет, не остаешься, — вмешалась молчавшая до сих пор Золотая.

— Но, Моран!..

— Не спорь!

— А что ты одна будешь делать если Гвалрогу станет хуже?!

— Так… Уважаемые господа преподаватели, мне нужно кое-что сказать Ростиславу наедине…

Учителя попрощались с Моран и ушли. Расти надулся и явно не желал говорить.

— Мальчик мой… — с удивительной мягкой нежностью, как умела только она, сказала Золотая. — Взгляни на себя! Усталый, голодный… Весь в крови… Тебе обязательно нужно смыть с себя кровь, она может прожечь твою человеческую кожу. Будешь потом у медичек клянчить средство от ожогов. Рыцарёнок, я очень тебя люблю… И я не хочу, чтобы ты себя калечил.

— Моран… пожалуйста… — взмолился парень. — Не отсылай меня к ним, Леди!

— Я же не прогоняю тебя, глупый человече! Иди помойся, поешь и переоденься! Потом вернёшься.

Расти несколько раз кивнул.

— Скажи мне Леди… Почему ты так печёшься об этом драконе? Что-то я раньше не замечал у тебя любви к пролетающим мимо драконам.

— Ну… Скажем так, этот особенный. Я тебе о нём как-то говорила.

Юноша понимающе улыбнулся.

— Ну, я пошёл. Не прощаюсь, скоро вернусь.

Расти вышел из пещеры. Чёрному Гвалрогу несказанно повезло, что его путь пролегал близко от школы Моран. Повезло, что, благодаря Моран Расти знал о физиологии драконов ВСЁ. Повезло, что парень преуспел в медицине, повезло, что когда-то давно семилетнего мальчика в наказание за проступок послали на неделю в услужение к чрезвычайно зловредной драконихе… И наказание семилетнего мальчика привело совсем не к тому, чего ожидали учителя. Наказание стало радостью для мальчика и дракона. Наказание спасло жизнь Чёрного…

Прийти тем вечером Расти больше не смог. Он уснул в ванне, откуда его вытащили и перенесли в спальню друзья. Ему было очень стыдно перед драконами за собственную слабость.

На следующее утро он пришел не один, а взяв с собой тех же четырёх девушек, что помогали ему вчера и они начисто вымыли спящего Чёрного. Золотая тем временем искупалась в озере. Расти виновато отводил глаза и старался угодить Моран как мог. Золотя в ответ ласково ткнулась в его колени, назвав «глупый рыцарёнок», попросила перестать маяться дурью.

Через некоторое время после того как Расти ушёл, Гвалрог очнулся, попросил воды. Моран дала ему напиться, после чего он смог более-менее нормально говорить.

— Я тебя помню… — с трудом выговорил дракон. — Ты Моран… Золотая…

— Рада, что помнишь, — ответила Леди.

— Зачем… ты мне… помогаешь?..

— У меня есть причины, — довольно сухо ответила дракониха.

— После того… как я… с тобой… обошелся?..

— Помолчи. Побереги силы, дракон. Тебе нужен покой.

Гвалрог снова уснул, а Моран серьёзно задумалась о своём поступке.

Чёрный немного оправился на восьмой день, смог подняться на двенадцатый. Моран разговаривала с ним только по острой необходимости. В ней вдруг с новой силой разгорелась старая обида. Скорее всего, виной тому была тяжёлая затянувшаяся линька…

Расти осмотрел швы на спине и крыле дракона.

— Через неделю можно будет снимать, — сказал парнишка. — А сейчас Вам следует поменьше двигаться и ни в коем случае не пытаться летать.

Дракон тяжело вздохнул. Расти провёл рукой по рваному крылу, осторожно касаясь швов. Его сильно беспокоило поведение Золотой, но он не решался напрямую спросить Чёрного о Леди. Драконы вообще не слишком жалуют людей, а этот ещё и серьёзно пострадал от человеческих рук. Впрочем, человеком же и был спасён.

Сегодня Золотая вообще не показывалась. Она улетела вечером, а утром Расти её не увидел. Именно этот факт заставил его решиться на разговор с драконом.

— Гвалрог, я должен поговорить с Вами, — решительно начал юноша.

— Хм… А почему я должен говорить с тобой, человек? — с тяжелым презрением бросил дракон.

— Хотя бы потому, — с холодной яростью ответил Расти, — что я спас Вам жизнь!

Дракон глухо засмеялся.

— А сделал я это, — повысив голос продолжил юноша, — потому, что меня попросила Леди! И с тех пор, как Вы здесь, моя Леди избегает меня!

Дракон перестал смеяться и посмотрел на юношу с проблеском интереса.

— Твоя леди?.. Ты говоришь так о Моран? Ну что ж… Говори, человек.

— Я знаю Леди Моран уже десять лет. Понимаю, что для вас это не много, но для меня десять лет — большая часть того что я прожил. Наверное никто не знает о ней столько, сколько знаю я. А сейчас я почти не вижу её, она почти не говорит со мной, постоянно злиться или ходит будто пришибленная… Поймите меня правильно, Гвалрог, я действительно люблю мою Леди и не хочу что бы она страдала…

— Я понимаю тебя, человек. Хотя мне и странно твоё отношение к Моран. Только не понимаю причём тут я?

— Дело в том… что она мне о Вас как-то рассказывала. Немного, мельком кое-что… Может, она считала, что говорит спокойно, но её голос менялся, когда она говорила о Чёрном драконе. Чуть-чуть, другой бы не заметил, но я ведь знаю её, мою Леди…

— Так ты считаешь, что причиной всему я? И вероятнее всего сейчас ты предложишь мне убраться из её владений, верно, человек?

Расти поглядел на дракона с безграничным удивлением.

— По вашему, я спас Вам жизнь, чтобы бросить на верную смерть? Я лишь хотел попросить Вас поговорить с ней, Гвалрог.

— О чём же? — не по себе было Гвалрогу от того, что он сейчас выслушивал от этого маленького человечка. Ещё более усугублял положение тот факт, что этот человечек спас его жизнь…

— А вот это, я полагаю, Вы знаете лучше меня.

Драконы расположились лёжа во дворе немного поодаль друг от друга.

— Моран, я не буду стеснять тебя слишком долго. Как только я смогу летать, я покину твои владения, Золотая, — глядя в землю сказал Гвалрог.

— Ну зачем же, — прохладно ответила Моран, так же не глядя на Чёрного. — Можешь оставаться сколько пожелаешь. Или хотя бы до полного выздоровления.

— Я не желаю мешать тебе жить.

— А кто сказал, что ты мне мешаешь? Что-то я не припомню, чтобы я такое говорила, — сухо сказала Моран.

— Ты не говорила… Говорил твой человек… — вздохнул дракон.

— Расти говорил, что ты мешаешь мне жить? — с безграничным удивлением Моран уставилась на Чёрного.

— Нет. Но он сказал, что его Леди избегает его, с тех пор, как появился я, — дракон невольно улыбнулся. — Никогда не слышал, чтобы человек так говорил о драконе.

— А что-нибудь ещё он говорил?

— Говорил… ещё кое-что.

— Ну что ж… — проговорила Леди, вставая. — Я с ним поговорю… О ненужных разговорах с малознакомыми драконами!

Дракониха повернулась, чтобы уйти.

— Моран! — немного повысив голос позвал Гвалрог. — Я прошу простить меня за то… Прости если можешь, Золотая. Ты и в правду очень красивая дракониха. Самая прекрасная Золотая из всех, кого я когда-либо встречал. Я прошу у тебя прощения.

Моран обернулась и поглядела на Чёрного своими удивительно-фиолетовыми глазами. Она?! Красивая?! И он смеет говорить ей это сейчас?! Когда золотая чешуя в красных пятнах линьки, а изящество перешло в болезненную худобу?! Она ушла ничего не ответив.

Моран лежала у озера подперев голову лапой и делала вид, что не замечает спешащего к ней мальчишку. Тот подбежал поближе.

— Леди! — позвал он. — Не делай вид, что ты меня не заметила!

Дракониха, состроив самую невинную морду, повернулась к юноше.

— Я не вижу тебя уже третьи сутки! — продолжал юноша. — Моран, ты не можешь постоянно удирать, у тебя же линька! А твоя изжога? И вообще!..

— А что такого? Или я уже не имею права на одиночество?

— Но, Леди…

— И вообще, молодой человек, что это за выходки?! Кто просил тебя разговаривать с Чёрным? Что я тебе говорила о других драконах ты не…

Расти, не дав её договорить, подошёл поближе и обнял узкую морду, закрыв драконихе рот. Так они и стояли, пока Расти, тяжело вздохнув, не произнёс:

— Ну почему ты меня избегаешь, Моран?

— Я тебя не избегаю, Расти, — ответила Моран, осторожно высвободившись. — Просто я не хочу забивать тебе голову своими проблемами.

— Моран… Я же не могу оставить тебя, когда тебе плохо. Я за тебя волнуюсь…

— Ты бы поволновался немного за свою Лилечку. Сосем извелась сидя в кустах…

— Все «Лилечки», — хитро усмехнувшись сказал Расти, — явление временное. А ты у меня навсегда.

— Да ты циник, рыцарёнок, — немного удивилась Моран. — Давай, зови сюда свою девушку.

Расти позвал и из приозёрных кустов вылезла очень симпатичная девушка. Поклонившись Моран, она, сильно смущаясь, пробормотала, что её зовут Лиле и для неё очень много значит знакомство с Золотой Леди.

Моран, давясь хохотом, сообщила, что ей так же приятно познакомиться с девушкой, о которой она слышала столько хорошего. Челюсть у Расти отвисла до самых колен. От кого это она слышала? Расти ей ничего не рассказывал. Моран хитро посмотрела на паренька и тот понял, что это был лишь тактический ход… конём.

Моран улыбалась. Сегодня она будет летать с двумя детьми…

Золотая парила над замком, лениво покачивая крыльями. Хороший восходящий поток давал ей возможность летать почти не прилагая усилий. Солнце ласково пригревало бело-золотую чешую, почти полностью очищенную от красных пятен линьки. Настроение было на удивление хорошим.

Нежась на солнышке во дворе за ней наблюдал Чёрный Гвалрог. Мальчишка Золотой пока не позволял ему летать, но швы с изуродованного крыла сегодня снял. Парящая в небе Моран была так замечательно красива, что Гвалрог не мог отвести взгляд. Безумно тянуло в небо, черные крылья слабо трепыхались, будто уговаривая дракона подняться в пастельную синеву весенних небес. Он полежал ещё немного, ожидая, что это нерациональное желание исчезнет или ослабнет, но оно лишь усилилось. Не смея более противиться зову неба, дракон взлетел.

Моран так увлеклась игрой с ветром, что не сразу заметила Чёрного, который парил рядом. Сначала она удивилась, потом немного испугалась за него, но тут же успокоилась, понимая чувства дракона.

— Как твоё крыло? — участливо спросила Золотая.

— Слушается… — ответил Гвалрог.

Драконы некоторое время молча парили рядом. Гвалрог любовался изяществом и грациозностью Моран, а она оценивала ловкость движений Черного. Оценив его движение как «отлично», дракониха снова целиком отдалась игре с ветром.

— Ты изумительная, Моран… — негромко, но так, чтобы дракониха услышала, произнёс Чёрный.

Дракониха не ответила, даже не повернулась к нему, но на тонких губах заиграла довольная улыбка. Удивительно хороший выдался день. Весна…

Расти осторожно накладывал мазь на заживающие раны дракона. Гвалрог лежал смирно, не смотря на то, что швы жутко чесались. Во многом его спокойствию способствовала расположившаяся радом Моран. Она изредка поглядывала на дракона и мальчика, поглощенная мыслями о детях. Черный радовался тому, что она не смотрит и мог спокойно любоваться ею.

Расти тоже радовался, хотя и ворчал для вида. Во-первых, Леди перестала капризничать и избавилась от черной меланхолии, в которой пребывала последнее время. Второй причиной опять же была Леди — наконец закончилась линька, осталось только проследить, чтобы новая чешуя, пока ещё мягкая, блестящая до белизны, нормально окрепла и окрасилась золотом. В-третьих, Гвалрог выздоравливал просто прекрасно. Ну и радовало ещё то, что из-за того, что Расти теперь ухаживал за двумя драконами ему было разрешено не посещать половину занятий. Проводить время с драконами было гораздо приятней, чем в душных аудиториях корпеть над заданиями.

— Вы уже пробовали летать, Гвалрог? — спросил Расти, разглядывая изуродованное крыло.

— Летал, — коротко ответил дракон.

— Оно и видно, — проворчал юноша, ощупывая безобразные рубцы. — Надорвано у края… Сильно надорвана кожа. Разрыв большой, много пришлось убрать… Это крыло нужно очень аккуратно разрабатывать… — продолжал ворчать юноша, втирая мазь в шрамы. — Сегодня возьму у медичек что-нибудь для Вашего крыла…

— Экий ты знающий… — буркнул Гвалрог на древнедраконьем. — И откуда же ты такой взялся?

— От мамы с папой, — невозмутимо ответил юноша.

Гвалрог уставился на него с безмерным изумлением.

— Ты понимаешь, что я говорю? — уточнил Чёрный, не прибегая к человеческому языку.

— Конечно, понимаю, — ответил самоуверенный парень. Он немного напрягся, потёр горло рукой и сказал дракону на его языке. — И не только понимаю.

Как всегда, гортань у него после этого онемела и он принялся массировать шею рукой. Древнедраконий очень трудный язык, человеческое горло совершенно не приспособлено для него.

Моран, внимательно слушающая своего воспитанника и Чёрного, с самым невинным видом уставилась в небо. Обучать людей драконьему считалось непростительной глупостью, едва ли не святотатством. Чёрный молча смотрел на Золотую. Во взгляде его фиолетовых глаз читался упрёк. Но он молчал, пока Расти не ушел под каким-то срочно выдуманным предлогом, поняв, что драконам необходимо поговорить наедине. Он немного беспокоился только за то, чтобы они разрешили это дело миром и жестоко ругал себя за дурацкую выходку.

— Моран… — начал Чёрный, но она не дала ему договорить.

— А что такого, Гвалрог? Я что-то не припомню чтобы в Законе что-то говорилось о том, что своих детей, пусть даже не родных, нельзя было обучать Языку. Или не так, Гвалрог?

Моран грозно поглядела на него, готовая защищать своего воспитанника до последнего.

— Но он же человек, Моран! Я не понимаю тебя! Этот мальчишка…

— Ты старше меня, Гвалрог! — снова перебила Золотая. — Неужели память тебе отказывает и ты забыл о том времени, когда люди и драконы жили вместе, и считали себя единым народом? Да, я обучила его и не считаю это преступлением! Чем он хуже нас?!

Гвалрог подавленно молчал. Моран фыркнула и отвернулась.

— Я помню, — сдавлено ответил дракон. — Но тогда всё было не так. И люди были не такие. Человечество сейчас лишь бледная тень прошлого. Извращенная и кривая тень.

— Драконы не лучше, — хмуро сказала Золотая. — Чудовищное падение цивилизации. Люди совсем ничего не помнят, а среди нас Помнящих остались единицы.

— Верно. Не хочется это признавать, но ты права. Однако, этот мальчишка подаёт надежды. Он смог выучить Язык. Более того он может говорить. Я думал, что таких больше нет.

— Таких очень мало, но они есть, — ответила Моран, глядя в небо. — Просто нужно уметь искать.

Чёрный молчал. Моран прищурилась по-прежнему глядя в небо. Через мгновение она взлетела и помчалась на встречу крохотной золотой точке. Дракониха летела быстро и сердце прыгало от радости и какого-то смутного беспокойства.

— Мирра! — воскликнула Моран. — Доченька!

Две Золотые обнялись в небе. И тогда Моран заметила стрелу засевшую у дочери в спине. Моран помогла ей приземлиться. Молодая Золотая красавица устало распласталась по земле. В этот момент вернулся Расти. Увидев драконов он быстрыми шагами направился к новоприбывшей.

— Что здесь случилось, Леди? — спросил парень, не отрывая взгляда от второй Золотой.

Мирра лежала на земле, не в силах даже сложить крылья. Расти отметил, что она невероятно красива и такая же миниатюрная, как Моран.

— Хотела бы и я это знать, — вздохнула Леди. — Мирра, доченька, кто тебя обидел?

— Моран, у неё стрела в спине! — воскликнул парень. — Я должен помочь!

— Действуй, — кивнула Золотая Леди и добавила для дочери. — А ты, малышка, не дергайся пока Расти вытащит стрелу.

— Мамочка! — с отчаяньем в тоненьком голоске позвала Мирра. — Они поймали Гиата!

Сердце Моран ухнуло куда-то в область хвоста. Гиат. Бронзовый дракон, сын Леди из первого выводка. Любимый первый сын…

— Объясни толком, что случилось, — попросила Моран.

Золотая стала рассказывать.

Мирра и Гиат с детства были неразлучны. Это необычно среди драконов, которых мало волнуют родственные связи. Но потомство Моран никто не мог назвать обыкновенным. Поэтому, брат и сестра не расставались. Они обосновались в горах, когда за ними начал охоту Орден Святого Рыцаря. Они охотились на Мирру, обвинив её в том, что она сожгла две деревни и убила всех жителей. За это, якобы совершенное преступление Мирру приговорили к смерти. Орден устроил засаду и Золотая попала в ловушку. Но Гиат вступился за неё и Мирра смогла бежать. А Гиат остался в плену.

— Он велел найти тебя… — закончила Мирра.

Расти закончил обрабатывать рану и внимательно слушал молодую дракониху. Моран долгое время молчала. Молчал и всё слышавший Чёрный.

— Орден Святого Рыцаря… — медленно проговорила Моран. — Сборище тупоголовых баранов… Я думала, что разобралась с ними. Куча имбецилов с мечами и гарпунами… Мирра! Где это произошло? Где держат Гиата?

Мирра объяснила. Видя, что Леди собирается улететь, Расти бросился к ней и вцепился.

— Я с тобой, Леди!

Моран пристально поглядела на юношу и обратилась к дочери:

— Мирра! Ведь они не за тобой охотились, а за Золотой со шрамом, верно? Орден Тупоголовых Баранов охотился за Золотой Моран, А не за Золотой Миррой! Верно, дочь?

— Я не помню… может быть они и назвали меня Моран, ведь имена похожие…

— Видишь, рыцарёнок? — обратилась Золотая к юноше. — Они охотятся за мной.

— За что? — удивился парень. — Я не верю, что сожгла какие-то деревни, моя дорогая Леди!

— Я и не сжигала… — грустно ответила дракониха. — Нашла эти деревни уже сожженными, разграбленными и вырезанными. Убили всех… даже младенцев. Я убила тех, кто это сделал. А вот теперь мой сын в плену. Ты не полетишь со мной, я слишком дорожу тобой, рыцаренок.

С этими словами Моран осторожно отодвинула от себя парня и резко взлетела. Расти попытался схватить её, но не успел и растянулся на земле.

— Чёрт! — парень с отчаяньем ударил кулаком по земле.

Поднявшись, юноша поглядел в след стремительно удаляющейся Золотой. Медленно поднялся и Чёрный Гвалрог, разминая крылья. Мельком глянув на Мирру, юноша воскликнул:

— Гвалрог! Вы сможете догнать её? Я не могу её оставить, она ещё слишком слаба после линьки! Вы можете отнести меня к ней?

— Забирайся, — Гвалрог подставил покрытое шрамами плечё.

Расти взлетел ему на плечи одним прыжком. Дракон стремительно взлетел и направился за Моран. Гвалрог держался позади Золотой. Золотая летела не оборачиваясь, чему парень был весьма рад. Правда, она постоянно пыталась оторваться от Чёрного и тому приходилось тяжело. Едва зажившее крыло разорвалось, но дракон не отставал от Леди.

Безумная гонка длилась два часа, пока Моран не ринулась к земле, как ястреб углядевший добычу. Гвалрог снижался медленнее, ему и так было не легко. Расти успел рассмотреть внизу большого Бронзового Гиата, спеленатого стальной сетью, словно младенец. Вокруг него находилось человек двадцать, еще десяток сидело сверху на драконе. Все были закованы в броню и вооружены. Расти заметил три заряженных гарпуна.

Моран уже приземлилась и молча выслушивала бредовые обвинения Ордена, когда рядом с ней опустился Чёрный. Расти, коротко шепнув «Спасибо», спрыгнул со спины Гвалрога и остановился рядом с молчаливой и очень злой Моран.

— … Кроме сожжения деревни, — продолжал говорить стоящий на спине Гиата человек, — ты, Золотая Моран обвиняешься в зверском убийстве рыцарей Ордена, вставших на защиту жителей…

— Наглая ложь! — выкрикнул Расти. — Моран никогда не сжигала ни одной деревни! Золотая Леди лишь покарала преступников, это совершивших!

— Не встревай, рыцарёнок, — прошептала Моран.

Рыцари Ордена удивлённо поглядели на парня.

— А ты кто такой? — спросил человек в сером, зачитывавший Моран обвинения. — И откуда взялся?

— Я, — Расти ткнул пальцем в эмблему, вышитую на студенческой форме, — ученик Академии Воинов, Жрецов и Чародеев имени Золотой Леди Моран! Я считаю ваши обвинения в адрес Леди неправомерными! Кроме ваших слов нет никаких доказательств того, что Леди совершила преступление! И я говорю, что это ложь! Кроме того, вы имеете наглость без причин удерживать Бронзового дракона!

Закончив свою грозную тираду, Расти замолчал, тяжело дыша и дрожа от душащей ярости.

— Мне кажется, парень, ты не разобрался в ситуации, — мягко проговорил человек в сером. — Обвинения взяты не с пустого места. У нас есть свидетель.

Юноша и дракониха переглянулись.

— Какой свидетель? — осторожно поинтересовался Расти.

Воины Ордена вывели к ним человека с чудовищными шрамами от ожогов.

— Это она! — взвыл обожжённый тыкая дрожащим пальцем в сторону Моран. — Это она всех сожгла!..

Глаза Золотой опасно сузились. Ох, каким знакомым ей казался этот калека…

— Вот видишь, парень, — с омерзительной ухмылкой сказал человек в сером.

— Во-первых, меня зовут Расти, — скривившись сказал юноша. — Во-вторых, я вижу тут только сумасшедшего калеку, невнятно бормочущего какой-то бред.

Расти с беспокойством поглядел на Гиата. Тот очень тяжело дышал и не открывал глаз. Моран не отрывала пристального взгляда от калеки, в памяти её оживали события минувших дней…

— Так ты жив, тварь! — взревела Золотая. — Ты, мерзкая тварь, я нашла тебя, когда ты выреза л плод из чрева беременной женщины! Ты смеешь обвинять меня… Я виновна лишь в том, что убила бандитов, которые творили редкостные мерзости! Я думала ты сдох вместе с остальными, отвратительный червь!..

Моран не на шутку разозлилась. Калека попытался спрятаться за спинами воинов. Те грозно выставили на Моран свои мечи.

— И вы, Орден Святого Рыцаря, общаетесь с таким отребьем?! — разъяренно рявкнула дракониха. — Может, в ваши ряды только таких и принимают?! Орден Тупоголового Барана!..

— Успокойте её! — крикнул побледневший человек в сером.

Кто-то из ребят помоложе вскинул арбалет, целясь в Леди.

— НЕТ!.. — заорал Расти, бросаясь к Моран.

Но стрела уже летела к своей цели. «Только после линьки, моя Леди… Слабая чешуя, даже из плохого лука легко пробить…» — думал Расти, закрывая собой дракониху… В следующий миг арбалетный болт по самое оперение вошел в грудь парня.

Время казалось замершим. В фиолетовых глазах Моран отразился невероятный ужас. Расти стоял, раскинув руки, прижавшись спиной к золотистой чешуе. Лицо мальчишки исказилось болью и он с тихим всхлипом упал. Коротко взревел Чёрный дракон. Вопль, вырвавшейся из груди Моран заставил всех почувствовать невыносимою боль. Когда он стих упал и заплакал выстреливший. Воины Ордена стояли бледные и растерянные. Каждый из них, а особенно остро почувствовал это глава Ордена, понял — дракон, способный ТАК дорожить человеком, не способен на такие зверские и чисто по человечески бессмысленные убийства… Быстро и деловито солдаты скрутили обожжённого калеку. Дернулся в сетях и застонал Гиат.

— Расти… — Моран наклонилась к нему. — Мой рыцарёнок… Что же ты наделал, мой дорогой мальчик…

— Леди… — со стоном позвал парень, обнимая узкую морду Золотой. — Мамочка, я не хочу умирать… Леди…

Вокруг было так тихо, что каждое слово слышалось очень отчётливо.

— Рыцаренок… Держись… Держись, я отнесу тебя в школу… Тебя обязательно вылечат… Держись, малыш, я же не смогу без тебя жить…

— Мамочка… не оставляй меня… мне страшно…

— Моран… — дрожащим голосом обратился к Леди подошедший ближе человек в сером. — Чем мы можем помочь? У нас нет лекаря, но я кое-что умею…

— Леди, не оставляй меня… — прошептал Расти.

— Отпустите моего сына, — тихо попросила Моран. — О же ни в чём не виноват…

— Освободите дракона! — приказал воинам серый человек. — Позволь мне осмотреть его рану, Золотая.

Моран немного отодвинулась, от потерявшего сознание парня. Серый человек наклонился над ним и бегло осмотрел рану. Потом поднял взгляд на Золотую и покачал головой. Моран поникла, прикрыла потухшие фиолетовые глаза и шепнула:

— Исполните свой чёртов приговор. Я не смогу жить без этого мальчишки…

— Прости, Золотая Моран… — ответил человек в сером. — Все обвинения с тебя сняты.

Серый человек поднялся на ноги, Моран поникла ещё сильнее, и впервые в жизни люди увидели как плачет дракон.

Подошедший ближе Чёрный обнял Моран израненным крылом. Наклонился к умирающему парню.

— Тебе очень дорог этот мальчишка? — мягко поинтересовался дракон. — Ты готова отдать за него самое ценное?

Не в силах говорить, Моран только кивнула.

— Тогда приготовься, Леди, — сказал Гвалрог. — Ты отдашь ему свою драконью суть…

И Чёрный запел. Слова Языка срывались с его губ, но не исчезали, продолжаясь в сердцах, повторяясь в душах. Чёрный пел. Постепенно успокоилась Моран, Расти стал дышать ровнее. Тело Золотой начало понемногу светиться и за минуту сияние достигло ослепительной яркости. Достигнув пика, сияние стало тускнеть, но никто не увидел дракониху. Перед воинами стояла золотоволосая девушка красоты ещё более ослепительной, чем сияние её окружавшее. Обнаженная миниатюрная женщина со шрамом. Неловко ступая босыми ногами она подошла к парню и опустилась на колени. Повернув голову она вопросительно посмотрела своими невероятно фиолетовыми глазами на Гвалрога. Тот кивнул ей не переставая петь. Моран наклонилась и поцеловала юношу.

В ослепительной вспышке исчез парень и на его месте появился Серебряный дракон. Он приподнялся, неуклюже пытаясь управлять новым телом.

— Моя Леди… — пораженно прошептал Серебряный Расти. — Леди…

Моран поднялась, обняла его разревелась как маленькая девочка.

Но Чёрный еще не закончил песню. Расти прижал к себе Моран чешуйчатой лапой, закрывая от взглядов воинов Ордена. И снова вспышка. И снова исчезли Моран и Расти. Мальчик и дракон. Парень и золотоволосая девушка. Девушка и дракон…

Вспышка медленно угасала. Моран, укутанную только в собственные золотые волосы, ниспадающие до пят, прижимал к себе растерянный юноша. Студенческая форма на нём была сильно изорвана и откровенно мала. Лицо его было прежним, но парень стал заметно выше, значительно шире в плечах и казался совсем другим. И волосы его сверкали серебром.

Чёрный пел уже тише. Медленно успокаиваясь, Моран подняла голову и поглядела в глаза Расти.

— Теперь ты настоящий рыцарь, — тихо проговорила она, — а не рыцарёнок… Мы с тобой теперь половинки, Расти. Ты наполовину дракон, а я наполовину человек…

Моран, лениво щурясь, пыталась спокойно погреться на солнышке, но ей это не очень-то удавалось. Прыгая по золотой шкуре весело резвились три серебряных дракончика.

— Гвалрог! — позвала Моран не поднимая головы. — Забери своих детей! Им пора идти купаться.

— Это твои дети, — заявил Чёрный не открывая глаз.

Драконята развлекались тем, что перепрыгивали с одного родителя на другого, периодически прицельно плюясь огнём друг в друга.

— Ра-асти-и! — взвыла Золотая после очередного особо удачного плевка угодившего ей в глаз. — Забери сорванцов на озеро! Мы всю ночь охотились! Я отдохнуть хочу!

— А кто им игрушки сделает? — поинтересовался сидящий рядом парень, занятый выстругиванием деревянных мечей.

Леди жалобно взвыла и Расти отложил нож и незаконченную игрушку в сторону.

— Впрочем, им и правда пора купаться, — сказал парень, поднимаясь на ноги. — Ваол, Тисса, Миф! Кто пойдет купаться с дядей Расти?!

Парень потянулся, и через мгновение на его месте появился крупный Серебряный дракон. Радостно верещащие драконята во мгновенье ока забрались ему на спину, и весёлая компания поднялась в небо.

А на озере парень с серебряными волосами купал троих детей — двух ловких и крепких мальчиков и весёлую девочку.

Самоубийца

…Стоять над пропастью было немного страшновато, но необыкновенно приятно. Ветер ласкал лицо и руки, нежные лучи закатного солнца освещали мир вокруг. Воздух казался особенно прозрачным и чистым. Тьма под ногами пугала, свет впереди притягивал.

— Приди ко мне … — позвал голос. — Приди ко мне…

Много раз слышал я этот голос. И стремился к нему всем своим существом.

— Как? Как я должен прийти?

— Умри… не как все… и воскресни… Я жду тебя… Прыгай…

И я прыгнул…

Дикий ужас подбросил меня вверх на высоту не менее метра. Я слетел с дивана на пол весь в холодном поту. Опять этот сон. Сколько можно? Раскрыв недочитанную накануне книгу, я сел поудобнее и задумался.

Я давно уже не любил жизнь и несколько раз пытался с ней расстаться, но судьба, а может рок или сама жизнь препятствовала мне. От таблеток меня рвало, верёвка три раза обрывалась, пистолет шесть раз давал осечку. Хотел спалить себя электричеством в ванне — трижды вырубали свет. Даже с крыши прыгал дважды — один раз спасли бельевые верёвки, другой раз кто-то зачем-то натянул металлическую сеть на пятом этаже (как раз по середине полёта). Под машину кидаться не хотелось принципиально — зачем втягивать какого-то водителя?

Пронзительной трелью зазвонил телефон. Я поднял взгляд на определитель номера. Звонили с автомата. Поднял трубку.

— Алло?

— Дан, что ты сейчас делаешь? — мелодичный голос Лиды острым лезвием проник в мозг.

— Читаю «Тысяча и один способ самоубийства», — ответил я. — Точнее, читал…

— Нашел что-нибудь подходящее?

— Нет. Кроме традиционных, уж больно зверские способы приведены. Вот, например: «Возьмите связку самых больших рыболовных крючков, привяжите тонким металлическим тросом, проглотите крючки, привяжите трос на высоту»…

— Боже мой, заткнись, а то меня сейчас стошнит!

— Вот-вот, и здесь сказано о том, что всех окружающих вывернет на изнанку. Я же говорю — не красиво.

— Даниил, заткнись. Ты сегодня свободен?

— Что ещё тебе от меня надо? — безнадежно пытаясь отвязаться от девушки, простонал я. — В твоей красивой голове родилась ещё одна безумная идея?

— Гениальная идея, Дан, гениальная!

— Вот-вот, я и говорю, безумная.

— До «вот-воткаешься», — пригрозила Лида. — Ну, так?..

— Да, на всё я согласен, ты же знаешь. Куда подъехать?

— Не надо, я сейчас сама приеду! Даньчик, я тебя люблю, целую, жди!..

— Жду, жду, — ответил я коротким гудкам в телефонной трубке, — у ворот своих беду…

Рассказывая свою историю, хочу в начале немного рассказать о себе. Меня зовут Дьячковский Даниил Денисович. Мне 26 лет, девушки считают меня привлекательным и умным мужчиной. Во всяком случае, так говорит Лида. Может она и ошибается и девушки вешаются мне на шею только из-за денег. В свои 26 лет, имея за спиной богатого папу-бизнесмена, я хозяин картинной галереи, свободный художник и в принципе ни чем особенно не занят, однако мне обеспечен стабильный доход. Папа дал денег на раскрутку, после того как я закончил Академию искусств с красным дипломом и я, заработав ещё немного, всё вложил в галерею. Мне очень повезло, мои картины и скульптуры оказались весьма популярными и высоко ценились. С первых продаж — машина, из второго этажа здания галереи получилась уютная квартира.

У меня было все, что может пожелать человек. Человек… Но к роду людскому я себя не причисляю. Химера, урод, мутант, а не человек. Люди видят картину, а не мысли художника её сотворившего. Материальный мир, а не чувства. Люди не видят в темноте с закрытыми глазами. Так что я не человек.

Пока Лида в пути, я приготовился к встрече. Универсальной одеждой всегда были джинсы и футболка, пока на дворе лето. Сбрить трёхдневную щетину, дорогой одеколон, пригладить волосы… Я улыбнулся своему отражению в зеркале. Может Лида и права в своём суждении, стесняться было нечего. Наоборот, такой внешностью можно только гордиться. Не всегда у художника бывает тело атлета. Только у меня почему-то гордиться не получается…

Пронзительная трель дверного звонка не прекращалась, пока я не открыл дверь.

— Лида, как же я тебя… люблю, — сквозь зубы произнёс я, пытаясь как можно быстрее вскрыть заедающий замок. Но увидев её, сменил гнев на милость. — Здравствуй, ненаглядная. Ты, как всегда, неотразима.

— Привет Даньчик, ты тоже.

Она поцеловала меня, едва коснувшись губами и легко впорхнула в комнату. Лида уникальная личность. Она ухитряется одинаково сильно раздражать и восхищать меня. Девушка прошла в комнату и, уперев руки в боки, стала придирчиво оглядывать мою новую картину. Я невольно залюбовался ею. Новое зелёное платье невероятно подходило к рыжим пышным волосам, изумрудным глазам и открывало все прелести точёной фигурки миниатюрной красотки. Эх… Мы расстались, оставшись друзьями, больше года назад, а я не мог заставить себя серьёзно посмотреть ни на одну девушку кроме неё. Но вот зачем ей я, не могу понять до сих пор.

Самым странным и даже пугающим было то, что я не любил и не страдал. Но она впервые привлекла меня тем, что я не смог прочитать её мысли. Я чувствовал что-то вроде нежности, когда видел её. Но любовь как её описывают, когда не спишь, не ешь, думаешь только о ней одной… Боюсь, что мне это вообще не доступно. Лида первая девушка, вызвавшая у меня хоть какое-то чувство.

— Что это? — спросила Лида, тыкая изящным пальчиком в мою новую картину.

— Я назову её «Ветра бездны». Вот эти маленькие синие и фиолетовые фигурки — это духи воды и воздуха. А вот этот белый старик над пропастью — первый ветер… Лида, ты чего?

Розовый румянец сошел с её красивого личика, уступив место голубоватой бледности.

— Ты всё ближе… — прошептала она.

— К чему?

— Ты поймешь. Но не сейчас, — вновь улыбнувшись красотка лукаво взглянула на меня. — Готов потратить пару тысяч на мою гениальную идею?

— Спрашиваешь… Конечно готов.

— Тогда поехали прыгать с парашютом.

— Чего-о-о? С каким парашютом?

— С таким! Хочешь с куполом, а нет, так и с крылом можно.

— Где ты всего этого нахваталась?

— Мой новый кекс работает на парашютной базе. Мы можем попрыгать за полцены от обычного тарифа.

— С каких пор ты экономишь мои деньги? И вообще, что если я высоты боюсь?

— Ты? Высоты? Не смеши меня. Поехали, а то не успеем. Деньги не забудь.

Нет, когда она так хмурит бровки и поджимает губки, я не могу с ней спорить…

Дорога заняла не более часа. Место, где мы оказались, было чем-то средним между старым аэропортом и военной частью. Лида крепко взяла меня за руку, повела к старому кирпичному зданию с когда-то синей, а теперь просто облезлой дверью и я понял что передумать она мне не позволит. С того момента как мы познакомились, она всегда была главной.

Сразу за дверью оказалась небольшая комнатка с не новым столом. За столом сидел не молодой мужчина. Он поднял голову и улыбнулся Лиде.

— Здравствуй, Лидочка, — произнёс он.

Лидочка… Как она ему это позволяет!? Никогда не рисковал называть её Лидочкой, Лидонькой и всеми прочими уменьшительно-ласкательными… Максимум, что она мне позволяла, это Ли и Лидуся. Да и то, последнее в очень редких случаях. Попытайся я назвать её как-то по-другому, она смотрела ТАК, что язык примерзал к нёбу. Увидев её сузившиеся глаза, я понял, что бедному парню недолго осталось спокойно жить.

— Привет, Вадик, — улыбнулась она, справившись с собой. — Мы пришли попрыгать. Это мой друг, я тебе о нём рассказывала…

Мужчина протянул мне руку и представился:

— Владислав.

— Даниил, — представился я в ответ.

Он сжал мою руку так, будто пытался раздавить. Наши оценивающие взгляды встретились. Н-да, я был лучшего мнения о Лидином вкусе. Весь какой-то… среднестатистический кадр. Хотя и совсем не слабак. Я невольно увидел его мысли. «Почему она до сих пор с ним общается? Хотя и говорит, что этот… художник ей как брат, надо будет серьёзно поговорить с ней на эту тему. Ну и рука… Когда это художники стальные прутья пальцами гнуть начали?» Потом я увидел в его мыслях образы кольца для Лиды, её в свадебном платье и все с этим связанное. Как же, раскатал губу. Ручаюсь талантом, она бросит его как только напрыгается с парашютом. Очень скоро.

— Вадик, ну так мы сегодня попрыгаем? — прервала она наш молчаливый поединок.

— Конечно, — ответил он отпуская мою руку. — Тебе нужен купол, как я понял… А вам, молодой человек? Сколько у вас прыжков?

— Ни одного, — честно ответил я. Лида быстро глянула в мою сторону и я пожалел, что не соврал.

— Ему нужно крыло, — сказала она.

— Это не допустимо. Новичкам крыло не выдают.

— Вадик, послушай… — сказала она так тихо и нежно, что я всерьёз пожалел мужика. — Вадик, он рожден для этого. Я очень тебя прошу, дай ему крыло.

Он поглядел в её огромные, наполненные нежностью зеленые глаза, быстро посмотрел на мое лицо и тяжело вздохнул. Против этого гипнотического взгляда не мог устоять никто. Змея-гипнотизёрша.

— Сколько говоришь у тебя прыжков? Сорок? Только-только минимум для крыла, — замутненный взгляд, иные мысли, будто кто-то другой придаёт им форму… Всё это было мне очень знакомо. Сейчас он забудет то, что я сказал ему минуту назад.

Владислав раскрыл журнал, лежащий на столе и что-то в него записал.

— Вот, подпишись здесь, — он протянул мне листок с каким-то текстом. Я уже знал что это. Как бы мне не хотелось казаться нормальным человеком, но я прочитал в его мыслях всё это ещё в самом начале. — Это снимет с нас ответственность если с тобой что-то случиться.

Размашистый росчерк моей росписи лёг на бумагу.

— Тебе не надо подписываться, — улыбнулся Владислав ожидающей красавице, — ты прыгаешь под моей ответственностью.

Святая простота… Хотя я не вижу её мыслей, но по лицу читаю почти так же хорошо. Что ж, не будем разочаровывать мужика, пусть думает, что он главный.

— Пойдёмте, — он поднялся из-за стола, — я всё покажу.

Дальше всё было как в кино. Раздевалка, рюкзаки с парашютами, самолёт… Что-то среднее между кукурузником и истребителем. Кроме нас в самолёте было ещё четверо пассажиров и инструктор. Он проверил наши страховочные тросы, провел инструктаж по правилам прыжков и сел рядом с нами, ожидая когда можно будет прыгать. Четверо держались отдельно от нас, изредка бросая презрительные взгляды в нашу сторону. Я увидел насмешку, уверенность что Лида не решится прыгнуть, и даже жалость к бедной девушке. А на мой рюкзак они поглядывали с уважением, принимая за профессионала.

Лида была, как и всегда, прекрасной. Желто-красный костюм в обтяжку она носила с таким изяществом, будто это было шикарное вечернее платье. Прекрасная Лидия, моя муза, моё вдохновение, «дама сердца». Как бы я жил без неё?

Самолёт набрал приличную высоту и у меня заложило уши. Инструктор о чём-то переговорил с пилотом, открыл дверь самолёта, от чего ворвался сильнейший ветер, дышать стало труднее, и подал знак, что пора прыгать. Я медленно завел руку за спину и отстегнул страховочный трос. Первыми прыгали четверо «дедов». Следом за ними встала со своего места Лида и, бросив на меня насмешливый взгляд, с грацией пантеры выпрыгнула из самолёта. Я встал, и очень быстро, чтобы инструктор не сумел остановить меня, шагнул вслед за всеми.

Тело резко потеряло вес, воздух со свистом вырвался из лёгких, а вдохнуть я не сумел. Над собой я почувствовал мысли инструктора. Если убрать все маты в мой адрес, то останутся только предлоги и союзы. Я раскинул руки в стороны, штопором уходя к земле и мне показалось, что воздух подхватил меня и принял в свои объятья. Это было так восхитительно, что весь остальной мир поблек. Только бесконечное голубое небо, движение в этом небе и его жизнь…

Прыгай… Прыгай… ПРЫГАЙ!!!

И вдруг пришло понимание… Я СЫН НЕБА. Небо, а не земля, мой дом! Но как же мне в нём остаться? Неведомая сила резко потащила меня вверх. Это парашют раскрылся сам. Схватившись за стропы я прикинул расстояние до земли. Около восьмисот метров. Управлять крылом было так удивительно легко, будто оно являлось частью моего тела, продолжением моих рук. Так, что можно успеть за то время, что мне осталось падать? Много! Обернувшись вокруг своей оси, я заставил крыло сделать воздушное сальто. Одно, другое, третье, мир закружился в бешеном танце, парашют был то с верху, то с боку, то снизу… Пока мои ноги не встретились с твёрдой землёй и я не покатился по ней, запутываясь в стропах и лёгкой ткани крыла.

Когда удалось остановиться, ко мне уже бежала куча народа. Матерящийся инструктор, Лида и те парни, которые прыгали первыми всё ещё были в воздухе. Последний прыгнул, первый приземлился… Меня тянуло обратно в небо, даже преследующие меня всегда звуки и образы чужих мыслей, казалось, притихли и поблекли.

Вторым, почти рядом со мной, приземлился инструктор. Аккуратно, не падая, на две ноги, почти мгновенно отстегнув парашют чтобы не протащило по земле. Четверка села удивительно слаженно, почти так же аккуратно как и инструктор. Не обязательно было читать мысли, чтобы увидеть отвисшие челюсти. Последней оказались Лида. И лицо у неё было такое счастливое…

Вокруг меня столпились люди, о чём-то переговариваясь. Я продолжал сидеть, мало что соображая.

— Вы когда-нибудь такое видели? И ни одной царапины…

— Сумасшедший… Он же мог умереть!

— Так не прыгают. Это не по правилам.

— Кто это человек?

— С какой планеты этот парень?

Сильная мужская рука легла на моё плечё.

— Эй, парень, у тебя всё хорошо?

Что-то в его голосе и мыслях показалось мне знакомым. Я поднял голову и увидел перед собой волевое загорелое лицо. Не может быть…

— Даня? — лицо мужчины удивленно вытянулось.

— Что ты здесь делаешь, папа?

— Я? Что ты здесь делаешь, сын?

— Прыгаю…

Мир вдруг поплыл перед глазами, закружился в феерическом танце и я потерял сознание.

…-Ты придешь… ты вернешься… вновь будешь с нами…

Да, я хочу вернуться. Но куда? И как?

— Если ты умрёшь как человек… Ловушка… Не сможешь к нам вернуться… Ты нужен нам…

Что же я должен сделать? И как?

— Прыгай… Правь небом… тело должно переродиться… чтобы дух остался невредим… Прыгай… Правь…

Очнулся я на диване в незнакомой комнате. Белый потолок, неопределённо-древестного цвета стены, стол, кресло, два стула, обшарпанный диван подомной… Стандартная картина. Кажется я скоро привыкну.

Никого не было. Я поднялся, скинув одеяло и влез в свои кроссовки, стоявшие рядом. Что, интересно, здесь делает папа? Я не видел его уже четыре года, после их с мамой развода и нашей ссоры. Мама уехала в Бразилию, к какой-то родственнице, с тех пор мы не общались друг с другом. Мать ничего не хотела слышать. Она до сих пор иногда пишет мне, по началу даже звонила. На её письма я никогда не отвечал. А когда звонила, единственными моими ответами было: «Да, мама. Нет, мама. Хорошо. Нормально» И всё это без проявления эмоций. Последний разговор закончился просьбой больше не звонить. С отцом я разговаривал по телефону, переписывался по Интернету, но на приглашения погостить, как и на его предложения приехать ко мне, я молчал. Отец все понимал и не приезжал. А вот теперь я встретил его здесь.

Дверь со скрипом открылась и вошел отец.

— Здравствуй, папа, — поприветствовал его я.

— И ты здравствуй, сынок, — ответил отец. — Ну, как ты?

Я видел его тревогу, его любовь и вину… Вину за что? Я попытался проникнуть в его мысли, но он тщательно скрывал их. Вот хитрый лис! Не смог скрыть чувства, но мысли и образы он научился скрывать давно и очень хорошо.

— Хорошо, папа, — я действительно чувствовал себя великолепно. — Очень хорошо.

— Правда? — отец улыбнулся. — Ты шесть лет не произносил таких слов, — он немного помолчал, потом осторожно спросил, — Даня, а ты… не пытаешься больше… ну…

— Умереть? Нет. Нет, я хочу жить! — воскликнул я, ибо это было так.

«Только не так, как ты думаешь, папа» — добавил я про себя.

— Это… замечательно, сынок, — рассмеялся отец. — И что же изменило твоё мнение? Или кто?

Улыбка сошла с моего лица и я серьёзно посмотрел на отца.

— Небо, папа. Я должен прыгать.

— Когда ты начал?

— Сегодня был первый раз.

— Что-о? И тебе дали крыло?

— Ну, им же я не сказал, что это первый раз…

Я лукаво улыбнулся и отец не стал ругаться.

— Что собираешься делать дальше?

— Папа, а сколько будет стоить прыгать весь день и всю ночь?

Самолёт поднимал меня в небо уже восьмой раз. Три раза с нами летали другие парашютисты. Шесть раз со мной прыгали отец и Лида. Седьмой полёт они оба пропустили. В восьмой со мной поднялась только Лида.

Солнце огромным красным шаром висело у самого горизонта, готовясь нырнуть за него. Небо было багрово-фиолетовым. Прекрасные зелёно-синие, желто-красные, фиолетово-синие тона неба завораживали.

— Я устала, Даньчик, — услышал я тихий голос Лиды. Говорила она достаточно громко, но её голосок был для меня едва слышим. — Сколько ещё мы будем прыгать?

— Я должен понять, — ответил я, не надеясь, что она услышит. — Я должен прыгать, пока не пойму…

— Я помогу, — ответила Лида, но не голос я услышал, а мысль.

Отвернувшись от окна, я увидел её глаза. Она стояла совсем рядом. Родная, любимая… Её губы были так близко, стоило только наклониться и… Незнакомая боль пронзила моё сердце. Я… чувствую?..

— Да… — она говорила очень тихо, но я услышал. — Теперь ты чувствуешь.

— Это… невыносимо…

— Потерпи…

Взгляд у неё был такой ясный и грустный, что я не выдержал и отвёл глаза.

— Когда приземлимся, возьмешь мою машину и езжай домой. Я отдам тебе ключи от машины и квартиры, и если тебе не трудно, дождись меня там.

— Нет, Дан, — тихо ответила она.

Меня немного удивляло то, что мы слышим друг друга, хотя над ухом надрывно ревели турбины самолёта. Но где-то в подсознании, таилась мысль о том, что только это общение является правильным. Что-то сродне телепатии.

Пришла пора прыгать. Я открыл шлюз и взявшись за руки, мы прыгнули. Небо вновь приняло нас в свои объятия. Счастье вновь охватило всё моё существо. Счастье неба, полёта…

Внезапно, прямо под нами возник сине-белый вихрь. Что это? Зарождающийся смерч?.. Уловив опасность, я с силой оттолкнул Лиду от себя, а сам упал прямо в центр завихрения. Показалось, что я упал в воду. Оно мягко подхватило меня, остановив падение. Обнаружив, что всё это время сдерживал дыхание, я попытался вдохнуть и не смог… Меня охватила паника.

— Успокойся! — властный голос, преследующий меня во снах, теперь я услышал наяву. — Поднимись!

Я поднялся, повинуясь, поняв, что могу обойтись без дыхания.

— Могу ли я спрашивать? — произнёс я, не открывая рта.

— Да.

— Где я?

— Ты во мне.

— Кто ты?

— Я тот, кто ищет. Я тот, кто правит. Я тот, кто пришёл за тобой.

— Ты говоришь загадками.

— Ты скоро всё поймёшь.

— А кто я?

— Тот, кто не должен быть человеком. Времени мало, сынок. Я хочу, чтобы ты запомнил то, что я тебе скажу. Ты должен умереть.

— Как? Столько раз пытался…

— Не перебивай! — внезапная властность и сила прозвучали в этом голосе. — Ты должен умереть, выполнив свою земную задачу. Тебе во всём поможет русалка.

— Русалка?..

Мне вдруг представилась Лида, только вместо ног у неё был хвост.

— Да, это она. Солнце заходит. Времени больше нет. Всё что тебе понадобится, вложено в твоё подсознание. Запомни! Рассвет в кольце сил! Запомни!

Я вновь начал падать. Вернулось дыхание. Вернулось движение.

— Мы ещё встретимся? — крикнул я, чувствуя, как разрывается контакт.

— Да! Удачи, сынок…

Его последние слова были наполнены нежностью, от которой на душе сразу потеплело. Теперь я не старался вытворять разные трюки, просто падал. В нужное время парашют раскрылся. Как всегда, без моей помощи. Тайна хорошего приземления останется для меня тайной — опять прокувыркался десять метров.

Кое-как выпутавшись из парашюта, я огляделся. Лида сидела недалеко от меня в позе лотоса и, судя по всему, делала это достаточно давно. С грехом пополам избавившись от запутавшихся строп я поднялся и подошёл к ней.

— Ты долго, — сказала она глядя в сторону.

— Да. Больше мы сегодня прыгать не будем.

Она поднялась на ноги, по-прежнему отводя взгляд.

— Ты встречался с ним?

— Ну, если ты имеешь в виду… Да, да я говорил с ним.

— Что он тебе сказал?

— Сказал, что я должен умереть.

Лида наконец подняла взгляд и еле сдерживаемые слезы рекой хлынули из её чистых глаз.

— Ли… — я обнял её и она прижалась ко мне, дрожа всем телом. — Ли, что с тобой?..

— Это всё скоро кончится, — всхлипнула Лида. — Прости меня, прости меня, прости… — зашептала она.

— За что?

Картина, что предстала передо мной в тот миг, заставила меня замолчать. Я увидел Лиду купающуюся в волнах ночного моря. Обнаженная, она была человеком лишь по пояс, а вместо ног — изящный хвост.

— Луна… — проговорил я вдруг охрипшим голосом. — Тебя зовут Луна…

Она немного отстранилась и изучающе поглядела на меня, переставая плакать.

— Ты вспомнил моё имя?

— Я его и не забывал.

Вновь это чувство… Рвущая на части боль, от которой нет спасения. Безумно захотелось умереть. Она снова так близко… Свет её небесных глаз заставил трепетать моё сердце, её губы влекли…

— Я… никогда не испытывал такого…

— Ты чувствуешь… — шепнула она, потянувшись ко мне и прикрывая глаза.

— Это больно…

Этот поцелуй отличался от всего, что я испытывал ранее — он вознёс меня в небо. Прекрасное синее небо её глаз…

Тут нас довольно грубо прервали. Лиду… То есть, Луну, просто-напросто отодрали от меня резким рывком. Как пластырь от кожи, даже ощущения примерно одинаковые. Кулак врезавшийся в челюсть вернул меня на землю. Ага, похоже я знаю кто пришёл…

Рука, поднятая для пощёчины, так и не достигла цели. Меня бить ещё можно, Луну — никогда.

Всегда считал, что уроки каратэ это очень нужная в наше время вещь. Владислав стоял передо мной на коленях корчась от боли. Я удерживал его двумя пальцами. Его рука была вывернута под неестественным углом. Дернется — сломаю. Похоже он и сам это осознавал.

— Ну и что мне с ним делать? — спросил я у своей русалки.

— Да отпусти ты его на все четыре стороны. Всё равно он ничего не поймёт. Он всего лишь человек.

— Думаю, это означает, что вы больше не вместе, — сообщил я Владиславу, и тихо добавил, — Перестань мечтать о свадьбе. Ли не для тебя.

Мой черный форд несся по темной трассе почти бесшумно. Лида молча смотрела в даль. Каждый думал о своём.

Отец не поехал со мной, но на этот раз я пригласил его к себе. Отец обещал скоро воспользоваться приглашением. Не смотря ни на что, я был рад этой встрече. Он так и не объяснил мне, как он оказался на той базе, но, судя по мыслеобразам других людей, папу там знали давно и хорошо.

Что же произошло с нами после последнего прыжка? Никогда прежде не видел чтобы Луна плакала. А как объяснить то, что происходит со мной? Вихрь сказал, что я не человек. Тогда почему я живу в человеческом теле?

— Дан, — позвала Луна, прервав невесёлый ход моих мыслей. — Там впереди кафе, а я очень хочу есть.

— Понял, — кивнул я, сбавляя скорость.

Забегаловка оказалась так себе. Обычное придорожное кафе, каких на дороге бесчисленное множество. В основном они существуют за счёт дальнобойщиков.

Мы сели за дальний столик и сделали заказ. Лидино «очень хочу есть» ограничилось двумя пирожками и стаканом брусничного сока, благо здесь он присутствовал в меню, что немного подняло ей настроение. Глядя на девушку, я понял, что зверски голоден. Количество заказанного мною оказалось значительно больше Лидиного.

Утолив голод, мы взяли по мороженному. Не потому, что нам этого очень уж хотелось, а просто чтобы не сидеть с пустыми руками. Всё это время мы не говорили друг с другом.

— Луна… — я первым нарушил бездну молчания и она подняла взгляд. — Что с нами происходит, моя дорогая Луна?..

— Дан, я… Мне не всё доступно и многого я просто не понимаю… — она ненадолго замолчала, задумавшись. — Прости, Даня, это я втянула тебя во всё это. Хотя я отправилась за тобой по своей воле, это стало моей карой. Я стала забывать Дом, пока жила как человек. И не уверенна, что хочу вернуться, потому что не помню как там, — она пристально поглядела на меня. — Я боюсь.

— Не надо, — потянувшись через стол, я накрыл её ладонь своей. — Не бойся. Я же не боюсь. Смерть буде освобождением. Здесь мы чужие.

— Да, я знаю. И хочу умереть. Но это не мешает мне бояться.

— Малышка… Я не буду тебя заставлять, я даже не буду тебя звать…

— Не надо, — тихо попросила она. — Я живу только из-за тебя. Когда ты умрешь, жить мне будет незачем.

Нет, так продолжаться больше не может.

— Хватит, Луна. Оставим этот разговор.

— Да, — согласилась она, опуская голову. — Ты прав, Дан.

— Поехали ко мне? — предложил я Луне, глядя на её грустное лицо. — Оставайся сегодня у меня.

Она не ответила, только улыбнулась.

…Лишь человек… Лазурным становилось небо… И волны бились о песок… с тихим шипением… Они говорили. Говорили со мной…

— Сапфир… Сапфир… Сапфир…

Закат длился вечность. Солнце пело. Эта музыка разносилась по всему миру и тысячи голосов подхватывали её, освещая мир…

— Сапфир… Сапфир… Сапфир…

Они звали МЕНЯ.

… Все летели в одну сторону. Я каждого знал по имени. Но почему сегодня они вместе?.. Сегодня Великая Буря. Бури случались каждые триста лет, и они были не слишком опасны — никто не прятался, не возвращался в Лоно. Но сегодня всё было иначе. Великие Бури происходили раз в две тысячи лет. Только Старый Вихрь знал насколько они опасны не понаслышке. Он ждал у Врат и следил, чтобы ни один дух не остался. Я мысленно пересчитал всех, кто вошел и всех кто собирался войти. Одного не хватало. Великая Буря была уже очень близко, заставляя всех торопиться.

— Отец! — крикнул я сквозь надвигающийся грохот Бури. — Вольного нету! Я найду его!

— Сапфир! Не смей!! — крикнул Вихрь мне вдогонку. — Сапфир!!!

Вольный, единственный, кто небыл рождён в Лоне. Он пришёл извне. Знал ли он об опасностях Бури? Был ли он Дома? И где его Дом?..

Лёгкая тень незаметно для Вихря выскользнула из врат и помчалась за мной. Русалка…

— Подожди! — спорить с Луной, если она что-то решила невозможно. — Я с тобой!

Мы мчались сквозь Бурю. Искажения миров, воронки, засасывающие в никуда, остатки первозданной Тьмы, сгустки НИЧТО… Вот что несла в себе эта Буря. Впервые за века своего существования, я испытал страх.

Впереди я увидел поток золотого света. Вольный! Я звал его, но Буря будто поедала мой голос. Тогда я бросился к нему, но на пол пути меня настигло Ничто…

— Сапфир! — закричала Луна.

Я почувствовал, что умираю, распадаюсь… В диком ужасе, о каком даже понятия не имел раньше, собирая себя в единое целое, я бросился… куда-то…

В этот момент нас увидел Вольный. Цвет его сияния сменился на тёмно-синий и он помчался к нам. Мне казалось, что он живёт и дышит в одном ритме с Бурей…

Что-то схватило меня и потащило с невероятной силой, разметало на молекулы и вновь собрало. Я не мог противиться. Только успел увидеть, как Вольный отбросил Луну подальше от воронки, в которую меня засасывало. Он протянул руку и я схватился за неё, но не удержался…

— Ищи тело! — только и успел крикнуть он. — Это спасение!..

…Годы шли… Я жил… В чужом мире… В теле-ловушке, спасшем меня…

Переход между сном и явью на этот раз оказался мягким, без падения с кровати и всего прочего в том же духе. Глаза открылись сами собой. Луна тихонько сопела рядом, как обычно стянув на себя всё одеяло. Дело привычное, хотя, признаюсь, успел позабыть об этом.

Лёжа на кровати, я осознал, что сегодня вспомнил своё имя. Память принесла успокоение. Невнятный зуд во всём теле, которое стремилось в небо, заставил меня подняться. Но вместо того, чтобы подняться в небо, я пошел в душ.

Ко времени, когда я вернулся в спальню, Луны там уже не было. С кухни доносились запахи готовящейся еды, от которых голодной судорогой сводило желудок. Она всегда готовила великолепно. Она вообще всегда и всё старалась делать лучше других.

Я сел в кресло у компьютера, но не стал включать его. Я вспоминал.

…У таких как я не много чувств, которые можно было бы назвать человеческими. А у меня их было ещё меньше чем у других. Старый Вихрь, мой отец и Правитель знал об этом, хотя не понимал как могло так получиться. Часто я не мог понять его поступков, продиктованных эмоциями. Пока не встретил его …

Мы с братьями развлекались над морем, гоняя волны и облака. Я увидел его распростёртым на утёсе, он не поднимался в небо и не двигался. Я прекратил игру и спустился к этому странному незнакомцу. Завидев меня он поднялся и трава под ним едва колыхнулась. Казалось, что он не умеет стоять, летать и вообще управлять своим телом. И выглядел он тоже странно.

— Кто ты? — спросил я. — Я не видел тебя раньше. Откуда ты взялся?

— Я… — было такое чувство, что он даже не умеет говорить. — Я… Кто вы?

— Я Сапфир, — представился я. — Это Изумруд, Бриз и Фриз, мои братья. А ты кто?

— Кажется я — ветер…

— Конечно ты ветер! — удивился Бриз его словам. — Кем же ещё ты можешь быть?

Всё в нём было как-то не так. Как будто он не один из нас.

— Ты умеешь летать? — спросил я.

— Не знаю…

— Фриз, лети к Собору, найди Вихря. Бриз, Изумруд, нам придётся нести его на себе. Сам он не сумеет, а нам нужно доставить его к Правителю.

Вихрь встретил нас в Соборе, где он жил и правил. Собор был Вторым Домом всех ветров. Первым было Лоно. Увидев его, Вихрь повелел всем, кроме меня, немедленно покинуть их. Они разговаривали, но я не мог понять смысла.

— Кто сотворил это с тобой? — спросил Вихрь.

— Это была ловушка. Эти двое… что-то сделали со мной. Хотели сделать слугой… Но она убила их. Она… Я должен вернуться! — внезапно вскочил он и тут же упал. — Я должен… — прошептал он бессильно. — Должен…

— Сапфир, — обратился ко мне Вихрь, — отнеси его в Зал Силы, пока он не растворился. Поторопись.

— Отец, — обратился к нему я, когда незнакомец оказался в безопасности. — Что у него с голосом? Почему он так говорил?

— Это печаль, сынок. Он говорил с печалью.

— Это одно из чувств?

— Я не смогу объяснить тебе этого. Тебе не знакома боль. Спроси его об этом, когда он сможет говорить. Я поручаю его тебе.

— Кто он вообще такой?

— Он Вольный Ветер.

Больше ничего отец мне не сказал.

Смысл произошедшего так много лет назад дошёл до меня совсем недавно. Был среди нас человек, ставший ветром. Теперь и ветер, рождённый человеком.

Луна неслышно подошла и положила свои тонкие руки на мои плечи. Я обернулся и обнял её. То, что творилось со мной в этот миг не поддавалось объяснению… Хотелось смеяться, прижать её к себе, взлететь и пронести над морем на руках. Что-то больше чем радость жило во мне. Но в тот же миг бешеная боль и страх когтистой лапой сжимали сердце. Неужели это и есть незнакомое мне ране чувство — любовь? Тогда это самое большое проклятие и самый сокровенный дар рода человеческого.

— Даня…

— Луна… У меня есть другое имя.

— Я помню. Сапфир…

Голос её прервался и мне показалось, что она заплачет. Но этого не случилось. Внутри меня всё стало холодным и мёртвым, при мысли, что она может уйти. А ещё мне вдруг расхотелось умирать.

— Мы будем жить, — сказал я, глядя в её небесные глаза. — Так как ты захочешь, и столько, сколько захочешь ты. Я люблю тебя, Луна.

— Раньше ты не произносил таких слов…

— Раньше я не знал что это такое. Теперь всё будет по-другому.

«Прости, отец мой небесный, — добавил я про себя, — больше я не буду стремиться вернуться к тебе.» Теперь всё по-другому. Раньше мир был серым, но не теперь. Я не ветер и не могу подняться в небо, но у меня есть кое-что взамен.

— Луна, сегодня в городе открытие нового парка развлечений. Я знаю, ты любишь карусели и веселье. Пойдём?

— Я люблю тебя, — она попыталась спрятать лицо в халате у меня на груди, что ей не очень-то удалось. — Конечно пойдём. Только пойдём сначала поедим, а то у тебя в животе бурчать будет.

Я подхватил её на руки и закружил по комнате…

Парк был построен с размахом и развлекаться в нём не соскучившись можно было целый день. Луна искренне хохотала в «комнате смеха», смеялась над ужастиками в «комнате страха» и с детским восторгом каталась на каруселях.

«Ромашка» завершила очередной круг и остановилась.

— Хочу на «Сюрприз»! — заявила Луна, едва оказавшись на земле.

— Возьми два билета, — попросил я, припомнив, что такое «Сюрприз». Центрифуга для тренировки космонавтов, а не карусель.

Отдав билеты контролёру мы заняли свои места. «Сюрприз» представлял собой круглую площадку диаметром около десяти метров. По краю круга располагались немного вогнутые во внутрь стальные листы и по две ручки у каждого листа.

Карусель раскрутилась и нас начало расплющивать по стенам. Достигнув максимальной скорости круг стал подниматься, пока не остановился почти перпендикулярно земле. Я наслаждался этим полётом…

— Сын… — услышал я голос. — Сын… уходи сейчас…

Я желал этого… Вновь оказаться в небе было бы счастьем… Но всем своим существом я воспротивился этому.

— Нет! — выкрикнул я. — Нет, отец, позволь мне остаться!

И я почувствовал, как он отпрянул не пытаясь более забрать меня.

— Понял её вкус?.. — скорее утвердил, чем спросил он. — Вкус жизни?.. Только запомни одно, сын — потоков много, истинных ветров мало. Ты мой наследник. Идёт война за этот мир. За мир людей, ветров и других. Это наша планета. И если тебя не будет с нами в небе, Земля погибнет. Ты воин, Сапфир. Ты нужен мне. Земного времени у тебя совсем не много.

Карусель стала останавливаться и контакт прервался. Его голос эхом всё ещё звучал в моей голове. Вкус жизни… Нужен в небе…

Вращение прекратилось и люди стали медленно сходить на землю. Многие едва плелись, но несколько молодых людей весело бежали. Идёт война…

Маленькая девочка с розовыми бантиками горько плакала над уроненным мороженным. Земля погибнет…

Молодая девушка попыталась взобраться на лошадь, но у неё ничего не вышло. Парень, который был с ней немного помог и она всё же оказалась в седле. Воин… Наследник…Сын…

Сто шаров одновременно взлетели в небо, закружились и сложились в буквы. САПФИР. Люди закричали и стали показывать на небо. Многие достали фотоаппараты. Времени не много…

— Дан, — встревожено позвала Луна. — Дан, пойдём…

Это наша планета…

День начался как обычно с поцелуя Луны. Так она будила меня уже месяц каждое утро. Моя жизнь стала похожа на сказку, с тех пор как Луна переехала ко мне. Этот месяц стал для меня длиннее всей предыдущей жизни. Месяц счастья…

— Вставай, засоня! — нежно позвала меня любимая.

Вместо этого я попытался поймать её, но она ловко увернулась, спрыгивая с кровати. Началась игра. Я пытался поймать её, а она убегала смеясь. У кровати мне всё же удалось настигнуть её и мы упали на белые простыни.

— Люблю тебя… — прошептал я и начал целовать её шею и плечи.

— Тебе что не хватило ночи? — с улыбкой спросила она мягко отпихиваясь.

— Нет! — ответил я и сказал ей то, что говорил каждое утро и вечер. — Я люблю тебя, Луна!

— И я тебя, Сапфир…

Поцелуй никогда не становился для нас чем-то будничным, обыденным, всегда оставаясь волшебной сказкой…

После завтрака Луна поглядела на календарь и обнаружив, что сегодня выходной стала строить планы активного отдыха. Я предложил поехать на море и она согласилась.

Я проклял и благословил тот день…

Быстрая яхта резала морские волны. Луна сидела на носу и лицо её было грустным. Брызги солёной воды падали на её лицо, волосы, руки. Поймав мой взгляд, она поднялась со своего места и спустилась на палубу.

— Останови яхту, — попросила она и я выполнил её просьбу. — Пусть капитан бросит якорь, пойдём купаться.

Мы разделись и прыгнули в воду. Прыжок русалки больше походил на грациозный полёт, мой же — на падение бревна. Мы плавали на перегонки, она всегда неизменно выигрывала, периодически пытаясь меня утопить, когда я хватал её за ноги. Немного устав, девушка подплыла близко ко мне, прижалась всем телом…

— Даня, — произнесла она, глядя мне в глаза, — что бы ни случилось, помни о том что я люблю тебя. Всегда помни.

— А что должно случиться, Луна?

Сердце вдруг болезненно защемило. Что?..

— Вон большая волна, — вместо ответа сказала она. — Давай нырнём?

— Давай…

Мы поплыли навстречу высокой волне и когда она оказалась совсем близко нырнули под её гребень. Я закрыл глаза наслаждаясь этой борьбой с силой воды. Она несла меня назад, но я плыл вперёд. Когда я вынырнул, Луны нигде не было. Острой болью одиночество и страх сжали всё внутри. Я лихорадочно огляделся. Потом нырнул под воду и стал искать её там. Воздуха стало не хватать и я снова вынырнул. Может, она просто играет со мной?

— Луна! Где ты, Луна!?

Земного времени не много…

— Луна! Это глупая шутка!

Ты воин, Сапфир…

— Луна, не играй со мной так!!!

Вон большая волна… Давай нырнём?..

— Луна! Луна! Луна-а-а!

Помни, я люблю тебя, Даня…

Рассвет был серым. Уже неделю каждое утро он был таким для меня. Я перестал видеть краски. Сегодня настанет тот день к которому я стремился. Земной путь окончен. Галерею вместе с квартирой и мастерской я отдал молодым художникам. Все деньги отданы отцу, он найдёт им применение. У меня осталась только машина, но и она не долго мне будет нужна.

Собравшись, я вышел из теперь уже не моей квартиры. Путь до парка я запомнил очень смутно. Оказавшись у ворот, понял, что тот ещё закрыт. Не знаю сколько я просидел на скамейке у ворот в ожидании. Время текло мимо меня…

Карусели наконец заработали и парк открылся. Я прошёл к «Сюрпризу». Людей почти не было и аттракцион пока не собирались запускать. Перепрыгнув невысокую ограду, я подошёл к человеку, который должен был запускать карусель.

— Эй, парень! — я выложил перед ним пачку пятисотенных бумажек. — Прокати меня на запредельной скорости!

Он смерил взглядом количество лежащих перед ним денег, внимательно вгляделся в моё лицо и коротко бросил:

— Залезай.

Я взобрался на круг и встал около одной из стальных пластин. Карусель медленно поехала, с каждой секундой набирая скорость. Меня вжало в пластину. На максимальной скорости, когда колесо стало подниматься, боль, едва заметная в начале теперь стала непереносимой. Карусель поднялась на максимальный угол и моего лица на мгновение коснулся солнечный свет. Внезапно всё прекратилось…

Первым, что я осознал, была музыка. Неописуемо прекрасная музыка восходящего солнца, лучи которого пронизывали меня, согревали… Первым, кого я увидел, был Вольный Ветер.

— Вернулся? — улыбнулся он. — Молодец, Сапфир, что смог. А то тебя уже кое-кто заждался.

— У тебя есть земное имя, — медленно и тихо произнес я на забытом языке. — И ещё кое-что на земле…

— Теперь и у тебя есть кое-что на земле, Даниил. Не забывай об этом.

— Не забуду…

Песня ветров ласкала слух, мысль о скорой встрече с Луной согревала. Я дома. Я ветер. Я в небе. Теперь я понимал Вольного и его тоску…

Эпилог.

— Ну что там с этими двумя?

Скучающий у стены следователь уже битый час не мог добиться толкового слова от патологоанатома. Он бегал туда-сюда и повторял только: «Невероятно!» На столах радом лежали два трупа — мужчина и женщина. В принципе ничего особенного — трупы как трупы. Женщину выловили из моря рыбаки, а мужчину нашли дети под забором парка развлечений. Вроде бы они не были связанны, но на них обоих не было ни царапины. Вообще никаких внешних следов смерти. Они и сейчас, под скальпелем хирурга, выглядели просто спящими.

— Невероятно! — вновь выпалил патологоанатом, откладывая скальпель в сторону. — У них всё наизнанку! — увидев недоумевающий взгляд следователя, пояснил. — У них все внутренности вывернуты наизнанку. Нет даже ни одного целого сосуда, вены, всего одна нетронутая артерия — та что ведёт к мозгу. Всё остальное же… Невероятно!..

В это время в морг вошел мужчина средних лет, высокий и сильный, чем-то похожий на лежащего на столе юношу. Увидев тела он согнулся и лицо его стало вдруг старым и несчастным, как у брошенного пса.

Следователь понял, что это отец и не стал его останавливать. Хирург тоже отошел в сторону. Мужчина наклонился и поцеловал в лицо сначала юношу потом девушку.

— Они всё-таки убили себя, — скорее утвердил, чем спросил он. — Прощай, сынок, — отец с нежностью провёл ладонью по лицу мёртвого сына. И с не меньшей нежностью коснулся лица девушки. — И ты прощай, Лидонька. Покойтесь с миром, дети…

Он повернул и вышел нетвёрдым шагом. У морга присел на скамейку и позволил слезам наконец стечь по лицу. Невыносимая боль сдавливала грудь, не давая дышать. Сердце сбилось с ритма и скакало как загнанная лошадь. А потом стало биться всё реже и реже. Мир стал терять чёткость…

— Папа… — знакомый до боли голос вырвал сознание из бездны небытия. — Папа… Не грусти… Я дома, я свободен…

— Даня… — с тоской прошептал мужчина. — Даня, зачем ты убил себя?..

— Так надо, папа. Я нужен здесь в небе, нужен моему небесному отцу, ведь я воин и наследник правителя. Если бы я остался, наша планета погибла бы. Папа, прошу тебя, не плачь! Мне грустно, если ты печалишься. Знай, я счастлив здесь! Не грусти обо мне… А если захочешь поговорить позови меня на рассвете или на закате. Здесь моё имя Сапфир. Запомни!

— Сапфир, — послушно повторил он.

— Мне пора… Сейчас тяжёлое время, идет Вторая Тысячелетняя война с Тьмой… Не грусти. До встречи…

Мужчина улыбнулся солнечным лучам, осветившим его согревшим. Хотя улыбка вышла немного грустной, но в глазах его больше не было смерти.

Ветер перебирал листья в верхушках деревьев…

Знамя

— Франсуа! Франсуа, вставай! — маленький Жан тряс меня за плечё.

— Ммм… — отозвался я, натягивая повыше рваное одеяло. — Встаю, встаю…

Одеяло с меня стянули в четыре руки малыши-близнецы — Жан и Жанна. Волей-неволей пришлось подняться. Зевая, я побрёл на улицу, чтобы окунуть голову в бочку с ледяной водой. Иначе проснуться было никак не возможно — Анита заболела и я дежурил уже восьмую ночь подряд один. Заснул я только с рассветом. А через час меня уже подняли малыши…

— Франс, — незаметно подошедшая восьмилетняя Жанна негромко позвала меня по имени. — Есть будем?..

— Сейчас, малыш, — ответил я, вытираясь тряпкой, когда-то бывшей полотенцем. — Сейчас всё сделаю…

Я сообразил детям нехитрый завтрак — позавчерашний хлеб, сыр, два яблока, добытые мною и горячий, только что с костра, мятный чай. Каждому в чашку, не поскупившись, положил по ложке трофейного мёда. В кружку Аниты я положил две ложки мёду — она больна, ей необходимо.

Полуразвалившаяся землянка служила нам домом. Анита спала на полу, укрытая всеми одеялами и моей тёплой курткой, тяжело и хрипло дыша. Стоило мне подойти, как она открыла глаза и тяжело раскашлялась. Я помог ей сесть и придержал кружку, пока девочка пила.

— Опять мёд переводишь? — с тихой укоризной прошептала Анита. — Малышам нужнее…

— Нет, — мягко ответил я. — Тебе поправляться надо.

Анита прикрыла глаза и откинулась на мою руку. Сердце у меня невольно сжалось, до того она была бледная и измождённая.

— Франс, — едва слышно сказала она. — Не носи сегодня послание… Откажись… Не иди со знаменем в руках, не иди к маркизу де Руаньяку…

Я удивился. Какое послание? Какое знамя? Руаньяк-то тут причём? Бедная, у неё, кажется, опять начался бред! Эх, сегодня же за лекарствами в город сбегаю… Попробую хоть что-то добыть… «Не получиться заработать — украду!..» — мысль появилась сама собой, порождённая отчаяньем.

— Хорошо, солнышко, — ответил я. — Всё хорошо будет…

— Не бери знамя, — снова повторила она совершенно ясным голосом. — Тринадцать лет — плохой возраст для смерти.

— Пей, пей, Ани, — попросил я. — Пей чай, пока не остыл. И поешь…

Она с трудом сжевала кусок хлеба, допила чай, после чего вновь уснула.

Я выбрался наружу и сел, прислонившись к низенькой, едва на пол метра выступающей наверх, стенке землянки. Что же мне делать, Господи? Что же мне делать? Моя Ани, Анитушка, она же недели не протянет!.. Помоги мне, Господи! Помоги!

Тёплое, маленькое создание пролезло под руку и крепко прижалось. Я, не открывая глаз, узнал Жанночку. Улыбнулся. Эх, дитё… Да и сам хорош, не намного старше. Хотя нет. Намного. И не только годами.

Погладив девочку по головке, заглянул в огромные синие-пресиние глаза полные детской беззащитности и безграничного доверия.

— Что, малышка? Случилось чего?

Она не ответила.

— Я сейчас уйду, — продолжил я, — вернусь к вечеру. Остаёшься за старшую на хозяйстве. За Анитой присмотри, да не сиди с ней долго, не хочу чтобы кто-нибудь из вас, малыши, заразился. Договорились, маленькая леди?

Девочка серьёзно так, ответственно кивнула. Я поднялся, поймал за шиворот сорванца Жана.

— Я ухожу, — сообщил я. — За девочек головой отвечаешь, понял? Чтобы тихо себя вёл, понял, оболтус?

— Понял, понял я… — Жан торопливо закивал.

— Смотри у меня! Узнаю, что не послушался — уши оборву! — пригрозил я, отпуская пацана.

— Франс! — окликнула малышка. — Принесёшь мне яблочко?

— Конечно! — я улыбнулся, но улыбка вышла жалкой, какой-то вымученной…

Продравшись сквозь стену кустов, окружавших наше маленькое убежище, я направился в сторону Лиона.

Не должны дети так жить! Не должны! Тем более дети аристократов… Малышей де Тома я тогда едва успел увести. Всех наших родителей скосила «национальная бритва», будь она проклята! Не приди я вовремя — и двойняшек постигла бы та же страшная участь. И Анита, тринадцатилетняя маркиза в грязной землянке под рваными тряпками вместо одеял умирала от тяжёлой болезни!.. О себе, сыне графа, я уже не говорю… Я не ребёнок. Переживу всё, лишь бы было ради чего жить. Вместо меня умер другой мальчишка.

На этот раз он поджидал меня на углу серого, замызганного здания.

— Серебряная лилия… — начал он.

— …на чёрном знамени, — закончил я.

Это был пароль. Мужчина улыбнулся. Насколько мне было известно, ему было всего двадцать пять лет, но он был хром и наполовину сед.

— Понесёшь сегодня важное послание, — сказал связной. — Самому маркизу де Руаньяку.

— Кому?.. — с животе вдруг возникло ощущение пустоты и холода.

— Франсуа Ксавье Оноре Жану Пьеру Батисту дю Люсону двенадцатому маркизу де Руаньяку, — жестко, но очень тихо сказал мужчина. — Вот послание, — он протянул мне сложенную вчетверо бумагу запечатанную воском. — И знамя с гербом короля Георга, — связной протянул мне свёрток завернутый в грязную тряпку. И добавил сверху увесистый мешочек. — А вот деньги. Тебе.

Мужчина подробно объяснил куда именно я должен прийти с посланием.

Я взвесил мешочек в руке, лихорадочно соображая. «Не иди со знаменем в руках, не иди к маркизу де Руаньяку» — прозвучал в моей голове голос Аниты.

Анита. Аните нужны лекарства. Я бегло пересчитал деньги в кошельке и не поверил своим глазам. Судорожно сглотнул. Две полновесные марки серебра. Сто ливров. Что же это за послание?..

— Мы уже уверились, что ты парнишка надёжный, — серьёзно сказал хромой связной. — Лучше тебя у нас никого нет. Доставь послание и знамя. Пароль… Скажешь: «У Его Величества есть Святое Сердце» Тебе ответят: «Как и у всех солдат Короля Франции». Запомнил?

Я торопливо кивнул — память у меня была феноменальная, не забывал ничего, даже если очень хотел забыть.

— Ну, давай, иди. Удачи тебе, малец, — напутствовал солдат.

Я не сразу пошёл выполнять задание — побежал к аптекарю, за лекарствами для Аниты. Потом на базар, закупил сумку еды, не забывая и о яблоках для двойняшек. Не удержался и купил малявкам две тёплые куртки по дешёвке — поношенные, явно снятые с чужого плеча. Помчался домой.

Горькое лекарство для Ани я приготовил по рецепту на целый день. Подробно объяснил маленькой Жанне как правильно давать Ани лекарства. Отдал немного похудевший кошелёк и велел спрятать деньги. Еде малыши очень обрадовались. Особенно яблокам и молоку. Я велел оставить немного молока для Аниты и давать ей горячее с мёдом.

Первую порцию лекарства я дал Ани сам. И заставил запить молоком.

— Ты уходишь… — тоскливо сказала Ани.

Она не спрашивала — она констатировала факт.

— Так надо, — сказал я. — Я вернусь послезавтра. Продержись, пожалуйста, без меня, Ани.

— Нет… — прошептала маркиза. — Ты не вернешься…

И расплакалась. Я утешал её, пока она не уснула.

А потом ушёл, строго наказав малышам смотреть за Анитой.

Деревенька была будто вымершей. Я в который раз подумал, что надо было её обойти. Но с одой стороны было болото, с другой — непроходимый бурелом. А между этими явлениями природы — небольшая деревенька. И пройти можно было только через неё.

Эх, не нравиться мне эта тишина…

Солдат появился словно из ниоткуда, наставляя на меня ствол пистоля. Судя по шинели — сержант. С трёхцветной кокардой на треуголке. И в синей шинели. Господи помилуй, на кого же я наткнулся?..

— Ты что здесь делаешь, пацан? — «синий» подозрительно косился на свёрток в моих руках.

— Иду… — ответил я, старательно кося под дурачка.

— Куда идёшь? Почему без кокарды? Здесь запрещено ходить без трёхцветного! — он подозрительно сощурился. — Что это у тебя в руках?..

— Где? — переспросил я. — Что в руках? Там… одеяло… — ляпнул я первое, что пришло в голову.

— А ну-ка, дай-ка я посмотрю на твоё «одеяло»…

Солдат резким движением вырвал из моих рук знамя.

— Отдай! — в панике закричал я.

Но он уже развернул его. Увидел герб короля. Рожа его, и без того не очень добрая, скривилась ещё сильней. Он ударил меня по лицу с такой силой, что я кубарем покатился по земле.

Бежать, Господи, бежать пока он не надумал меня обыскать! Сберечь послание!

Но я не успел даже подняться на ноги — меня грубо схватили за шиворот и потащили куда-то за дома.

— Лейтенант Дюкло! — позвал сержант.

Лейтенант Дюкло?.. Я похолодел. Рота Лепелетье! Я попал к самым лютым извергам Франции! Хуже были только санклюты! Изо всех сил я рванулся прочь, но «синий» держал крепко.

— Гражданин лейтенант! Смотрите, кого я поймал! У щенка было королевское знамя!

Лейтенант поднял на меня тяжёлый, холодный взгляд. Посмотрел на развернутое знамя.

— Откуда это у тебя? — смертоносный холод звучал в его голосе.

Меня колотила крупная дрожь. Заставляя себя выпрямить спину, я выкрикнул в это лицо, лицо убийцы и предателя Франции:

— Да здравствует Его Величество! Да здравствует Король!

— Расстрелять, — приказал лейтенант.

Сержант, лающим голосом рявкая на солдат, потащил меня к стене, оставшейся от какого-то сгоревшего здания. Что здесь, интересно, было? Стена, похоже, каменная…

«Синий» поставил меня у стены. Посмеиваясь и переговариваясь, в линию выстроились солдаты.

— Отдай знамя… — услышал я свой собственный голос. — Отдай знамя, сволочь! Убийца!

Сержант снова сильно ударил меня по лицу. Я упал, но меня тут же подняли.

— Знамя отдай, скотина синяя, — упрямо повторил я. — Отдай знамя!

— Держи, паршивец, — сквозь зубы ответил «синий», швыряя скомканное знамя мне в лицо. — Оно тебя не спасёт.

Солдат было человек двадцать. Они поглядывали в мою сторону с явным злорадством и непрестанно матерились. Я скривился и выпрямился, гордо вскидывая голову. Сброд. Отребье. Синие скоты. Они не увидят страха моего. Мой отец с гордо поднятой головой шёл на эшафот!

— Господи, Господи, Господи… — тихий голос.

Сначала я подумал что мне показалось. Но нет. За стеной, перемежаясь с рыданиями, кто-то отчаянно молился.

— Господи, Господи, Господи… — а голосок-то совсем детский…

Сержант встал с краю. Стрелки приготовились. Выстрел грянул внезапно, без команды. Я вздрогнул и упал. Пуля попала в ногу. Господи, как больно!..

Меня снова подняли, поставили.

Малыши… Как же они без меня?… Анита… Анита!!!

Кажется, я прокричал её имя в слух. Ани…

Я выпрямился, сквозь красный туман выкрикнул в эти ненавистные рожи:

— Да здравствует Его Величество!

Грохот выстрелов заглушил мои последние слова. Тело судорожно дёргалось, но боли почти не было. Только тупые удары. Я считал попадающие в меня пули.

Шесть, двенадцать… Тридцать два. Тридцать три, считая ту, что попала в ногу. Быть не может… Наверное, я что-то спутал. Только бы письмо залило кровью, только бы они не нашли его… Господи, не позволь им прочесть послание…

Сползая по стенке на землю, я судорожно натянул на себя так и не выпущенное из рук знамя, укрываясь до подбородка. Гербом наружу.

Прости, Ани… Прости, милая моя маркиза…

Сделав несколько последних судорожных ударов, сердце замерло навсегда.

Примечания

1

Billie Myers — Kiss the rain

2

Rhapsody — Emerald Sword

Content

Тьма Анна
Рассказы

Крылатый

Моран

Самоубийца

Знамя

Примечания