Александр Маслов

Крылья

«Татьяна, дочка того мещанина хороша собою казалась. И много парней на нее заглядывалось, только она будто нелюдима была – днями пропадала в приказчицком доме или с Пелагеей уходила у горы травы собирать. Как-то, по осени ранней и от чего-то слякотной, ушли они вдвоем, а вернулись лишь под утро дня следующего. Татьяна вся в слезах шла, а бабка-знахарка вокруг нее птицей растрепанной вилась, то шипела, глаза посторонние отводя. Ругани страшной много в мещанском доме случилось…

Летом же Татьяна, разродилась где-то за наделами Горбуновыми. Пелагея снова возле нее крутилась. А когда увидела плод роженицы, то взвыла дико так, что народ со всей округи сбежался. Злыдень какой-то Тимофея мигом известил… Страшное это зрелище было, – Тимофей не в себе волосы клочьями с седой головы рвал, потом схватил вилы и убил дочку прямо на сене том. И Пелагею, говорят, убили. Детеныша же безобразного, как кусок грязи спалили в огне».

Это была странная осень. Середина сентября, но будто что-то тонкое поломалось в небе или самой земле.

Вы слышали когда-нибудь скрипку с надтреснутой декой? Не каждый распознает фальшь в дребезжащем далеко и неуловимо звуке, только некоторые не выносят его, сдавив голову ладонями, кусают губы и даже сходят с ума.

Несколько патронов, что лежали в бардачке «Нивы», напомнили о себе стуком на ухабе, и Шадрин неожиданно решил свернуть к озеру, чтобы пострелять уток. С пол часа он бродил вдоль берега, осматривая прогалины в зарослях камыша, поднимался на глинистую возвышенность, сходившую крутым обрывом, и глядел на неподвижную серую заводь. Было непривычно тихо, словно кто-то остановил стрелки часов, и упало, скатилось в глухую воду время. Молчали лягушки, не шелестели крылья стрекоз, трава под ногами казалась ватной.

– Идем, – Наташа коснулась его плеча. – Скоро вечер. Мы не успеем к матери до темноты. Она, конечно, отпустит Джека, и я не смогу выйти покурить в сад.

– Ты будешь курить в спальне, лежа в постели со мной.

– Да, на той старой скрипучей кровати, – она улыбнулась, прищурившись. – Идем. По-жа-луй-ста.

Беззвучно упали капли дождя, потом повеяло ветром ровным и странным – с запахом теплой земли, кладбища и каких-то отвратительных, сладких, как тление цветов. Шадрин не мог припомнить ничего подобного в этих местах, ни краях самых далеких, куда его заносила жизнь. Это был чужой ветер, похожий на осторожное движение тени, тени неведомого мира, – он почувствовал это кожей, каждым волоском, шевельнувшемся вдруг на теле.

– Что с тобой, Игорь? – Наташа приподнялась, заглядывая в его раскрытые широко на запад глаза.

– Ничего. Идем, – он закинул за плечо двустволку и направился к машине.

Капли дождя падали на землю, плевками стекали вязко с листьев подорожника, чешуек пожухлых цветов, застывали в пыли.

Открыв дверь, Шадрин постоял немного. Сквозь прореху в тучах светило солнце, косо и тускло, будто слабый вскрик. Отблеск его над склонами Кума-Юр чертил ступени – путь к кровавому алтарю, а может другому далекому небу. Здесь же шел дождь.

Дорога скоро размокла, и в глубокой колее, повторявшей изгибы холмов, собрались лужицы, но «Нива» шла уверенно, переваливаясь с боку на бок на колдобинах, не буксуя на крутом подъеме. Дворники размазывали по стеклу мутные потеки и где-то слева проступали очертания леса, призрачные, словно мазки кисти на картине Моне.

Дождь кончился, едва они достигли бетонки, которая тянулась от заброшенного карьера.

– Мужик… Может, до поселка подвезем? – Наташа опустила боковое стекло.

– Пьяный что ли. – Игорь притормозил. До Рудного оставалось километров пятьдесят, и необычно было видеть в этих безлюдных местах человека под вечер. Он стоял, опираясь рукой о ствол низкой ветлы, опустив голову и глядя исподлобья, словно пес на чужаков. Вельветовая куртка его была в грязи, хотя рубашка под ней выглядела свежей и чистой.

– До Рудного подбросить? – Шадрин приоткрыл дверь. – А, приятель? Молчишь чего?

– Не езжайте туда… Никогда… никогда!.. – он шагнул к машине, дернулся вдруг и задышал часто. – Не езжайте! Крылья! А-аууу! Дикие крылья! На все небо!

– Псих! – Наташа тоже вздрогнула – она никогда не видела таких безумных, бешеных глаз, похожих на медные острия.

Она отшатнулась, хватаясь за скользкую ручку стеклоподъемника, а он раскинул руки, выпячивая челюсть с редкими крупными зубами, снова взвыл: – А-аууу! – и тут же прыгнул на капот.

– Сволочь! – Шадрин рванул заднюю, резко вдавил педаль акселератора. – Какой ублюдок! – дернул рычаг передачи и выкрутил руль – шарахаясь от сумасшедшего, «Нива» взрыла колесами обочину и понеслась вперед.

Незнакомец бежал следом еще метров пятьдесят, подпрыгивая, взмахивая руками, будто стервятник с собачьей головой. Его жуткий вой казалось, застрял в ушах, скрипичным смычком проник глубоко в мозг.

– Откуда он здесь?! – Игорь вильнул к лужице, и грязная вода ударила хлестко в днище, двери и в стекло. – Мразь какая-то! Наверное, капот погнул!

– А я как испугалась! – Наташа достала сигарету из красной пачки и щелкнула зажигалкой. – Идет, глаза зверя! Навыкате! Представляешь, если бы он в машину залез?!

– Непонятно, откуда он взялся. Пьяный – вряд ли. Наркоман? Так тоже… что-то не так.

– Просто псих, – она чуть успокоилась, пуская струйку дыма, смотрела в окно на близкий лес, тянувшийся от отрогов Кума-Юр то на полосу тумана, застилавшего дорогу впереди.

– Что-то не так, Натали. «Не езжайте туда!» – в голове Шадрина снова отчетливо прозвучали вопли незнакомца. – Что он хотел сказать?! И видишь, этот синеватый туман на подъеме? Тучи высоко, а здесь туман. Ты ничего не чувствуешь?

– Не знаю, Игореш. Нехорошо мне как-то… Вера Кузьминична сказала бы, «это на погоду». А мне просто нехорошо до тошноты, – почувствовав его взгляд, она слабо улыбнулась, стряхнула столбик рыхлого пепла с сигареты. – Нет, не беременна – не беспокойся. Противно как-то… И озеро твое утячье, и этот дождь, и туман… Смотри!

Шадрин уже увидел «УАЗик», встрявший передком в поросль рябины. Двери машины были открыты, а тормозной след несколько раз изгибался по обочине и мокрой траве. «Только в смерть пьяный или сумасшедший мог вить такие кренделя», – подумал Шадрин, остановился и сдал назад.

– Дай-ка ружье, – попросил он Наташу. – И сама не выходи – дрянь здесь какая-то.

Первое необъяснимое, что заметил Игорь с дороги, это брезентовая крыша вездехода, разодранная в лохмотья. Чтобы сотворить такое, вряд ли бы хватило огромного ножа и приступа гнева. Сняв с предохранителя ТОЗ, Шадрин тихонько спустился с насыпи – перед глазами, будто еще мелькали взмахи криво согнутых рук и дикие прыжки психа в вельветовой куртке. Метров за десять до «УЗА» он увидел кровь. Много крови, блестящей отвратительно на траве и розовых свечах кипрея. Тут же увидел собаку. Вернее то, что осталось от огромного лохматого пса – нижняя челюсть с длинным лоскутом шкуры до самого живота была жестоко выдрана, череп размозжен.

– А-ууу-ва! – раздалось над лесом.

Вскинув ружье, Шадрин едва не дернул спуск. Теперь он каждой зудящей частицей своего существа чувствовал близость чего-то непостижимого, чуждого пронзительно, словно там, впереди небо над Кума-Юр дало трещину, и эманация неведомого страшного мира потянулась к земле. В слоях тумана, стлавшегося по дороге, мерещились синие сполохи, и рядом будто пела, стонала скрипка с треснутой декой.

Он побежал, оскользаясь на насыпи, хлопнул дверью Нивы и резко тронул с места.

– Ничего, Наташенька! Нам бы до сумерек к Рудному! – сказал он нарочито громко. – Чертовщина здесь! Дрянь какая-то! А ты пристегнись лучше!

– Туман впереди, Игореш. Дорога не ровная. Пожалуйста, не гони так!

– Не знаю, что здесь, но мы прорвемся! – не сбавляя скорости, он вышел на поворот, чиркая колесами обочину. Неожиданно нечто серое появилось совсем близко. Удар сотряс машину раньше, чем Шадрин нажал тормоза, – она пронеслась юзом с десяток метров до бетонной горки со столбом. Двигатель немощно вздрогнул и заглох.

– Сука! – порывисто выдохнув, Шадрин откинулся на спинку кресла.

– Что это?! Игорь! Что это?! – Наташа, повернувшись, с ужасом смотрела на судорожные движения какого-то тела позади автомобиля.

– Не-е-знаю! Дай ружье! Скорее! – сжимая ТОЗ, он выскочил на дорогу.

В спину ровно и упруго дул ветер, странный, шипящий, как газ из лопнувшего баллона. Он приносил сизо-голубые нити тумана, запах кладбища и гадких цветов.

Первые секунды Шадрин не мог двинуться с места, оторопев совсем или от овладевшего им железного страха. Он замер в нескольких шагах у распахнутой двери, согнувшись в коленях, чтобы не выронить крик, стиснув зубы, и смотрел, смотрел на существо, с надломанной, вывернутой при столкновении, ногой, волочившееся на четвереньках к нему. Это была женщина с голым серым, словно вареное мясо телом, и огромными кожистыми крыльями за спиной. Игорь видел ее длинные, скребущие землю, твердые когти, ее искаженное болью и яростью лицо, и та жуткая эманация запредельного мира, лишь коснувшаяся его возле останков собаки, теперь показалась столь противоестественной, невыносимой, что кокон страха лопнул вдруг, а сам он затрясся в пульсациях безотчетного гнева. Пальцы нажали спуск – свинец хлестнул в крыло, брызнул по бетонке. Шадрин перезарядил быстро и выстрелил еще. Визг твари казался громче грохота бьющих дуплетом стволов. Крупная дробь порвала ей живот, ударила в голову, оголяя челюсть и кости черепа, но это была всего лишь дробь – раненное существо колотило об дорогу крыльями, брызгая кровью, двигалось вперед. Вперед неуклюжими прыжками. Выстрелив еще, Игорь отбежал к машине. Он вспомнил, что в бардачке оставалось два или три патрона с картечью. Наташа сидела, закрыв лицо руками, и тихо выла.

– Патроны! Патроны дай! – заорал он, дотянулся до крышки, в этот миг Ниву потряс удар. Тварь была рядом, – взмах крыла, и боковое стекло осыпалось крошкой.

– К лесу! Быстро! – Шадрин нащупал патроны, тут же грубым толчком заставил Наташу выскочить из машины. Выкатился следом сам. Он не ожидал, что это явившееся из ада существо, израненное, полуживое способно двигаться так быстро. Широко раскинув драконьи крылья, тварь взлетела на крышу автомобиля.

– А-ууу! – похожая на кровавую дьяволицу, она была готова к броску.

Шадрин выстрелил картечью – ее совсем женская грудь повисла на лоскуте дрожащей плоти. Второй раз он промазал. И пятился теперь, оступаясь, заряжая непослушными руками два последних патрона.

– В голову! Только в голову! – приговаривал он, замер спиной к стволу осины, выждал миг и пальнул дуплетом.

Тварь упала, подминая огромные крылья. Упала без вскрика – крупные капли свинца пронзили ее мозг. Когда Игорь открыл глаза, судороги уже перестали корчить это серое, отвратительное, будто вареное мясо тело.

Снова стало тихо, только ветер приносил нити тумана, запах кладбища и сладких, как тление цветов.

– Натали… – Шадрин повернулся к низким сросшимся ветлам, откуда доносились женские всхлипы. – Натали… все, дорогая. Все кончено. Пожалуйста, не бойся.

Он медленно подошел к ней. Взял за руку, потом обнял, стараясь унять ее дрожь.

– Ты убил ее… – Наташа прижала к щеке его горячую ладонь. – Убил, как утку? Щадрин, кто она?! Скажи, кто она! И куда мы попали?! Ты посмотри, что происходит кругом! – она отстранилась от него, оглядывая почти сумасшедшими глазами просеку, верхушки деревьев с повисшими в ветвях нитями синего тумана и темные выступы скал Кума-Юр, похожие теперь на раздробленные кости.

– Она мертва, – отозвался Игорь. – Как утка… Не знаю… Просто большая птица.

– Мне страшно. Понимаешь?! Очень страшно! Будто рядом кто-то чужой еще. Здесь или там! – она мотнула голой в сторону дороги, волосы закрыли ее пошедшее красными пятнами лицо.

– Хочешь, ты постой, постой пока здесь. Я гляну, что с двигателем, и… поедем.

– Принеси мне сигареты – я не смогу подойти туда. И коньяк. У тебя же был машине коньяк!

– Две бутылки, – он постарался улыбнуться, наклонился и поцеловал ее. – Подожди – я быстро.

Шадрин направился к «Ниве». Он заставлял себя не смотреть в сторону убитого существа, но взгляд сам тянулся к краю насыпи со скорчившимся серым телом в бурых потеках крови. Игорь подошел совсем близко и видел теперь вывернутую ногу, с торчащим острым краем кости, выше синеватый рисунок венозных сосудов на смятом крыле и чуть волнистые, как у Наташи, светлые волосы, прилипшие к голому черепу. Видел вывернутую кровавой кашицей плоть – раны кучно ударившей дробью или картечью. На шнурке, свисавшим с ее шеи, был кусочек зеленоватого камня с рельефом похожим на тайный знак или картуш. Он подумал, что не знает кто она, зачем и откуда, но он не хотел ее убивать. Она… это крылатое существо, прежде так похожее на женщину… может, демон или заблудший ангел… Да, да, она сама напала, ползла, царапая ногтями землю и бетон, и он был вынужден стрелять, должен был защитить Наташу.

В лотке возле ручника Шадрин нашел еще два патрона, взял сигареты и кожаную сумку с заднего сидения.

– А-а– ааа!

Эрон опустился ниже. Воздух этого нелепого мира был слишком легок и слаб – не хотел держать его могучие крылья. От дикого запаха чужой земли кружилась голова, в ушах стоял звон, будто рядом пел хор вертких пиу. Описав дугу, Эрон оглядывал лес – густой, низкий и такой до боли зеленый, что вспомнились, пришли из сна цветы Смерти и Любви. Будто царапина твердым когтем, через этот лес тянулась ровная долгая линия. Изгибаясь, она вела к мрачным скалам, похожим издали на славную твердыню Орр, а красный дразнящий свет заката делал это сходство пьяным. Где-то там должна его ждать Ила, там, где полосы тумана выползали из призрачно-синего круга Ворот.

Ила, конечно, сердится, злится, что он улетел без нее далеко. Но он то просто увлекся, увлекся на несколько мгновений скольжением в этом пустом небе. Иногда ему чудился ее воинственный клич в погоне за какой-нибудь глупой земной тварью или ее призыв, ее нетерпение скорее видеть его, взвиться вместе к краю облаков и падать потом, взявшись за руки.

Тихо шуршали крылья за спиной. В скользком пустом воздухе полет был стремительным, и пьяно кружилась голова. Может и не так плохо, что они заглянули в этот нелепый мир. Старик Ахрэй говорил, будто здесь бесполезные дикие земли, а испарения и даже ветры бывают ядовиты… Наверное, он прав. Но глупо было бы отказаться испытать полет в чужом небе самому, ведь Ворота открываются редко – раз в долгих двадцать лет. Еще Ахрэй и стражи утверждали, будто здесь живут аэраги, обычные аэраги, только тщедушного вида, без крыльев и с трусливой душой. Эрон надеялся увидеть хотя бы одного из них. Хотя бы одного… Об этом же вчера мечтала Ила. Но им, похоже, не везло – кругом был только безумно зеленый лес, густой и ровный, перечеркнутый длинной полоской, словно следом твердого когтя.

За изгибом полосы Эрон увидел белый предмет, похожий на алтарь или глыбу лежалого снега, и дальше грудь его будто лопнула воплем.

Сложив крылья, он упал рядом с Илой. Кровь стекала по ее нежному телу вязкими ручейками. Она была мертва. Убита и брошена у края луга до боли зеленого, будто цветы Смерти и Любви. Отвердевшими глазами Эрон смотрел на ужасные раны на ее животе и груди, которую он ласкал еще утром. Смотрел на светлые, как травы священного Као волосы, сорванные теперь клочьями, прилипшие к челюсти и осколкам зубов. Какой жестокий зверь мог убить так?! Он вскочил и, вскинув руки к чужому небу, завопил протяжно на весь лес.

Наташа лежала ничком, упираясь в корень сосны, вздрагивая от рыданий.

– Тише, дорогая! Ната… – Шадрин зажал ладонью ее рот и шептал почти беззвучно. – Только не шевелись! Он не заметит нас. Тише…

Она затаилась, прижавшись щекой к земле и трогая, сминая губами опавшую горькую хвою. Когда Игорь отполз к ружью, брошенному с сумкой рядом в ложбине, Наташа приподнялась чуть-чуть. Отсюда до бетонки было метров пятьдесят или того меньше, а кусты – их случайное укрытие – казались совсем редкими. Она отчетливо видела это крылатое существо, стоявшее неподвижно и похожее на мужчину и холодную глыбу камня. Потом он наклонился, осторожно снял шнурок с шеи мертвой подруги, направился зарослям вереска, где затаилась Наташа.

Шадрин прицелился. Стиснув зубы, он не дышал с минуту, ловя в прорезь прицела серую фигуру, медленно приближавшуюся к ним. С такого бы расстояния Игорь конечно бы не промазал. Он бы обязательно бы попал ему в голову. Только что могла сделать дробь, мелкая утиная дробь против огромной твари, так похожей на человека. Всего два патрона. Два! В ту же озверелую самку было всажено шесть, и убила ее лишь картечь.

Игорь вдохнул… осторожно – воздух вздрагивал, маленькой рыбкой, сорвавшейся с крючка. Палец немел и подтягивал спуск. Если бы только попасть этой твари в глаза! Ослепить или убить сразу!

Эрон остановился. Те, кто убили Илу, прятались где-то рядом. Близко, в сплетениях густой бешеной зелени. От запахов чужого мира болела голова, и крылья повисли, опали беспомощно, как отяжелевшие от горя веки.

Наташа видела его дикое лицо с похожими на мокрые камни глазами. Видела, как взгляд его прошелся по верхушкам вереска и упал на нее. Какой-то миг она хотела затаиться, вжаться в твердую землю, но вдруг вскочила и побежала. Рядом воздух разорвал выстрел. За спиной шелестела трава или огромные быстрые крылья. Ветки хлестали по лицу – она не чувствовала боли. Бежала, бежала по тропе между зарослей. Остановилась лишь, когда ржавая игла страха, терзавшая мозг, надломилась будто, и следом пришла мысль об Игоре. Боже! Шадрин… он выстрелил только раз… Тот страшный крылатый человек, наверное, сразу же набросился на него. А она, потеряв рассудок, бежала глупой курицей, уносящей тушку от коршуна.

Наташа вглядывалась в изгибы тропы, терявшейся за порослью вереска, вслушивалась, ожидая приближения торопливых шагов – стучало только ее сердце, шумно толкая кровь.

Темнело. Нити тумана, ползущие с запада, липкие, повисли в ветвях сосны на каменистой возвышенности, синими змейками затаились в траве. Над Кума-Юр появились первые тусклые звезды. Ниже, там, где должна быть дорога к поселку проступало слабое сечение, похожее на отблеск лютого и холодного пламени. Тихий беззвучный ветер почти не шевелил серую в сумерках листву. Наташа не знала, сколько прошло времени – минуты или долгие часы. Или просто здесь было другое время – чужое, время рыб в высохшем вдруг пруду, когда остались лишь мелкие лужицы, и тина твердела, покрываясь бесцветной коркой.

Она пошла назад, к машине, к месту, где, наверное, остался Игорь. Жив он или растерзан тем могучим, как темный ангел существом, что станет теперь с ней – этими мыслями словно был пропитан душный вечерний воздух, они плыли в нитях тумана, вязко, ядовито опутывали разум. Издалека послышался плач, не то стон. Тучи на востоке отслоились от тьмы – всходила луна. Ветер или чья-то рука шевельнули заросли, примыкавшие к тропе впереди, и там, внезапно, как выстрел, появилась мужская фигура.

Оцепенев, Наташа стояла один долгий миг, а потом побежала, упала ему на грудь, вздрагивая, стараясь сдержать рыдания сжатыми плотно губами.

– Все хорошо, – выронив ружье, Шадрин целовал ее волосы.

– Дура я! Тупая трусливая курица! Совсем потеряла голову – бежала, бежала!

– И правильно, Ната.

– А потом… Я думала, он убил тебя… Понимаешь?! Уже потом, остановилась и… обалдела совсем…

– А это уже глупости. Ну? Пойдем тихонько, – не отпуская ее руки, Игорь свернул с тропы, шагая медленно, подолгу вглядываясь в сумрак. – Представь, я промазал. Зацепил этого дьявола в ногу. Он упал, кажется, там, а я бегом за тобой. Правда подзадержался, выжидал, не бросится ли следом он. Ната! Натали! Я искал тебя потом! Вот только мозги у меня набок – не думал, что ты ушла далеко. А звать, кричать боязно, опасно слишком, когда такое вокруг.

Было уже совсем темно. Они устроились между корней дуба с низкими ветвями, собираясь, по замыслу Шадрина, отсидеться здесь час-полтора и двинуться потом вдоль дороги к поселку. Игорь открыл бутылку коньяка, и пили они его с горлышка, заедая горечь черствым хлебом.

– Ты знаешь, старики рассказывали… – Шадрин положил под голову сумку, вытянулся, Наташа удобнее легла на его груди, – только мне это в детстве сказкой понималось. Будто под Кума-Юр особые двери есть. Поверье ходило, что они в далекую страну ведут или саму преисподнюю – это уже кто как говорил. Отворяются они как бы нечасто на несколько дней, и тогда возле горы можно встретить демонов крылатых и еще таких чудищ, что от одного вида их вряд ли жить останешься. Да… вот такая, если хочешь, легенда у нас была с самых, что ни есть давних пор. Старики в легенду эту верили, и редко кто сюда захаживал – чертячьими эти места считались. А потом, как дорогу к карьеру построили, и техника сюда с побеждающим прогрессом шагнула, вроде и подзабыли о старых россказнях. Только, нет-нет да удивлял кто нелепой историей о свечении в лесу странном, то об ужасных тварях.

– Игореш, а я тоже вспомнила… Можно закурю, а? По-жа-луй-ста. Я огонек ладонью закрывать буду, – Наташа села повыше и щелкнула зажигалкой. – Здесь, где-то возле Кума-Юр четверо наших геологов исчезло. Я знаю это потому, что в той группе сын профессора Каладышева был. Так вот, четверо ушли из лагеря утром и не вернулись. Их искали несколько дней… Но одного все же нашли. Вернее он сам в лагерь пришел. Говорят, крышу у него совсем сорвало – такой бред нес несусветный! Про деревья до облаков с огромными бурыми листьями, про ящериц говорящих. И про людей с крылышками… Представляешь? Самое интересное, что в рюкзаке его образцы очень странной породы оказались. Даже от вида минеральных зерен наши специалисты ахнули. А состав некоторых камешков – 63 процента иридия. Такого не может быть здесь. Вообще не может быть на земле. Вот, Игореш… только геолог сумасшедший тот куда-то потом делся. Камешки забрали из нашего института. Якобы в Москву. И вправду чертячьи у вас места, – она затушила окурок и потянулась к Шадрину. – Только тебя я люблю… Хоть и ты тоже чертик.

– И я тебя люблю, Ната, – он поцеловал ее в губы, повалил на себя и зашептал почему-то на ухо: – Вот еще вспомнилось про чертячью любовь. Страшное… Когда-то давно проживала в наших местах девица одна. Красивая, как ты. И женихов у нее много было. И все бы хорошо, только повадилась она по лесу возле горы гулять. Да… Серого черта с крылышками там повстречала. И любили они друг друга душой и телом. К следующему же году родила девица чертенка. Будто сам отец убил ее и ребенка нечистого.

– Игореш, пойдем, а? Подальше отсюда.

– Идем, – Шадрин встал, поднял сумку и ружье.

Скоро они вышли на дорогу, километра на полтора дальше от разбитой «Нивы». Луна показалась за бледным слоем облаков, словно жидкий свет фосфора из могилы. Снова дул этот ровный мертвый ветер, похожий на движение тени какой-то неземной твари. Нити тумана тянулись вдоль обочины, повисали на деревьях, кустах, и пахло гадкими цветами, тлением, кладбищем.

– Страшно здесь, – Наташа шла чуть позади, замедляя шаг и озираясь. – Может, лесом пойдем?

– Наташенька, лесом в такой темноте далеко не уйти. А вот ноги сломать по овражкам да корягам запросто можно. Пойдем. Просто пойдем быстрее.

Молча, они прошли еще с пол километра. Дорога здесь, изгибаясь, вела вверх. Справа темным массивом вставала Кума-Юр, будто осколки костей в свете луны виделись выступы скал. Лес был реже – лиственницы и высокие сосны с черной вуалью хвои скрывающей чуть искорки звезд. Слева же, у начала каменистой осыпи мерцало туманное пятно, похожее на огромную воронку с зыбкими краями.

– Игорь, мне страшно! – повторила Наташа. – Давай обойдем лесом. Да хоть через пни, выворотни вслепую, хоть по скалам ползком! Но здесь жутко! Вот эти чертовы двери! – она схватила Шадрина за руку и твердо остановилась.

– Я только посмотрю, Ната. Одну минутку. И мы обойдем по склону, – он бросил сумку на землю и двинулся к светящемуся тускло кругу.

Странный, ровный и мертвый ветер шипел в камнях, вертким телом змеи проникал под одежду. Шадрин шел вперед, вглядываясь во вращающуюся кругом мглу. Где-то там, за ее размытым пределом виделись синие до черноты утесы, сходящие каскадом в долину, огромные столбы не то обелиски на фоне зеленоватого, будто болотная вода неба. Он сделал еще шаг и тут же услышал вскрик Наташи.

Игорь резко повернулся, вскинул ружье. Шагах в двадцати от него стоял тот серый крылатый человек.

Шадрин выстрелил почти сразу, не целясь, не успев прочувствовать ужас, кольнувший под ногти пальцев, доставший мигом сердце. Он не знал даже, попала ли мелкая бесполезная дробь в цель – существо было перед ним, рухнуло сверху, сложив крылья, вцепившись скрюченными пальцами в горло. Игорь задыхался. Пытался вырваться, отсрочить зачем-то мгновенье смерти, но отчаянные его порывы были лишь биениями тщедушного зверька в хватке хищника. Вспомнил об охотничьем ноже, болтавшийся на ремне, потянулся бессильно. Тут же, словно видение потустороннего мира, увидел глаза этого существа, похожие на влажные, блестящие камни. Вспомнил крылатую женщину… как картечь кровавыми брызгами разрывала ее тело… потом, ее обезображенный труп на обочине.

Шадрин упал. Хрипя, размазывая густую кровь лицом об траву, он почувствовал, что тварь, пришедшая убить его, почему-то отступила. Просто бросила его, как потрепанную бесполезную вещь. Вытащив нож, Игорь пополз, встал на четвереньки. И только теперь понял, какую страшную месть задумал враг…

Наташа затихла. Наверное, она лишилась чувств. Эрон, прижав к груди ее обмякшее тело, сделал еще один круг и, взмахивая тяжело крыльями, исчез в пределах туманной воронки.

В голову бил ветер, ровный, будто, каменный, принося запахи кладбища, каких-то гадких цветов. Нити синеватого тумана стелились по земле, а над миром, казалось, пела, стонала скрипка с треснутой декой.

Content

Александр Маслов
Крылья