Галина Врублевская

Игры взрослых людей

Часть первая

Лера и Валя

1

Выскочив на улицу, Лера закружилась от счастья: сдан последний экзамен, досрочно, на пять! Сессия позади! Воздух свободы пьянил, чувства рвались наружу, требовали какого-то действия. Пойти кутить? Пирожное, шампанское? Нет, все не то. Устроить праздник самой себе – задачка не из легких, а разделить радость Лере было не с кем: сокурсницы еще корпят над конспектами. Но вокруг шумел многолюдный Питер, а летний день был так хорош!

На уличном лотке пестрела всякая всячина – косынки, купальники, панамки, кепочки, козырьки… Продавщица заученно расхваливала товар, но Лера ее не слышала. Взгляд девушки приковала соломенная шляпа с огромными полями, сестрица июньского солнца. Лера ни разу в жизни не надевала шляпу, но сейчас ей захотелось примерить экзотическую вещицу. Продавщица с готовностью протянула невесомое солнышко и зеркальце. Лицо, словно обведенное нимбом широких полей, едва помещалось в маленьком кружке, зато как заиграли зеленые искорки в светло-карих глазах, как четко обрисовались пухлые губы! Лера достала деньги.

– Примерьте еще легкую кружевную шаль! – вкрадчиво предложила продавщица. – С этой шляпой – последний писк моды.

Покупать шаль Лера не собиралась, но, загипнотизированная сладким пением торговки, взяла и ее.

По случаю экзамена Лера выглядела скромно – черная короткая юбка, джинсовая куртка, мокасины. Шляпа и кружевная шаль с кистями мало подходили к спортивной одежде и затертому пакету с конспектами, однако Лера не видела себя целиком. Светская дама, отразившаяся в маленьком зеркальце, затмила разум студентки! Игра началась. Лера гордо вскинула голову, расправила плечи… Куда теперь? Конечно на Невский проспект.

Юные модницы фланировали по широкому тротуару, открывая питерскому ветерку и длинные ноги, и узкие полоски тела между юбчонкой и топиком, и легкомысленные прически. Лера отличалась от них, как цветная картинка от карандашных набросков. И нелепо одетая девушка невольно притягивала взгляды прохожих. Когда она остановилась на оживленном углу Невского и Садовой, раздумывая, куда идти дальше, ее окликнули:

– Hallo! – Лохматый парень в белых брюках и синей футболке смотрел на нее, вопросительно улыбаясь.

Лера тотчас сорвалась с места – она не была готова к общению. Парень двинул за ней. На ломаном русском языке, пополам с немецким, он попытался завести беседу:

– Гейен зи мит, девочка? Пойти с я?

Лера озадаченно посмотрела на преследователя, улыбка сползла с лица: «За кого он меня принимает?» Иностранец понял молчание по-своему:

– О'кей! Ходить к тебе, гут!

– Нет, нет, оставьте меня! – Лера инстинктивно прикрыла грудь шалью, будто улитка, захлопывающая створки раковины.

Ее испуг позабавил иностранца. Он достал из заднего кармана брюк бумажник и сделал вид, будто раскрывает его. Лера остолбенела. Такой прекрасный день, такой чудесный проспект, и как все померкло в секунду! Прохожие, отделив себя от мира черными очками, равнодушно обтекали пару. Никто и не думал защищать девушку от приставаний незнакомца. Лера бросилась в подземный переход. Пока пробиралась сквозь плотный поток пешеходов, шляпа сдвинулась набекрень, шаль сползла с плеча. Лера выскочила наверх на другой стороне Невского и оказалась прямо под сводами Гостиного Двора. Только здесь оглянулась. Никто за ней не гнался.

Лера слегка успокоилась, но еще недавно бушевавшая в ней радость поутихла. Она медленно брела вдоль галереи первого этажа, вглядываясь в сказочно оформленные витрины. Какое изобилие, но какие цены! О боже! Лера даже остановилась перед витриной с головными уборами. Соломенная шляпа, почти такая, как на ней. Правда, стоит гораздо больше, но как похожа! Лера вгляделась в манекен. Светская дама в легком шелковом платье, изящных парчовых туфельках и с модной глянцевой сумкой, казалось, залетела сюда с далекого заморского курорта. Надменный взгляд манекена смутил Леру. Она посмотрела на свое отражение в витринном стекле. Вот посмешище! Зачем купила эти вещи? Затмение прошло. Лера растерянно оглянулась: не показывают ли на нее пальцем? Сняла шляпу и шаль, засунула их в пакет.

Взять хотя бы того иностранца. Неудивительно, что он к ней пристал, – такой видок кого угодно собьет с толку. Лера опять взглянула на манекен. Да, к такой даме ни один мужчина не подступился бы с гнусным предложением. Как непросто создать гармонию в одежде! Лера еще раз обошла все линии универмага, внимательно разглядывая витрины. Наконец устала – как-никак отмерила ногами двухкилометровый четырехугольник! Сейчас бы перекусить, да денег на кафе не осталось. Лера купила мороженое на уличном лотке – теперь хватит сил добраться до дому.

Жители Гатчины фантазиями не увлекались. Даже девушки сначала думали о работе – в пригороде Санкт-Петербурга хороших мест днем с огнем не найдешь! – а потом уже о личной жизни. Валя тоже не страдала отсутствием прагматичности – обстоятельства вынуждали. Родилась девушка здесь, но росла в других городах и весях. Отец ее, военный строитель, служил в разных краях страны, и мама с маленькой Валечкой кочевали вместе с ним. Карьера отца стопорилась из-за несговорчивого характера и оборвалась наконец в затерянном в лесах секретном объекте под Рязанью. Отец погиб на строительстве очередного сооружения. В официальном акте было указано, что выявлено грубое нарушение техники безопасности, а в гарнизоне говорили проще – капитана сгубила водка. Валя с мамой получили маленькую пенсию, на которую и прозябали. Валя в тот год закончила школу, но найти работу в военном городке было сложно. Выбраться в большой мир еще сложнее.

Ее одноклассники отправились штурмовать столичные вузы. Валя тоже попыталась поступить в главный университет страны, подала документы на журналистику, но до экзаменов ее не допустили – нет ни творческих работ, ни публикаций. Перекинулась на филфак, а там конкурс до небес – недобрала баллов. После провала Валя вернулась в гарнизон и всю зиму готовилась к экзаменам. Читала необходимую литературу, мучилась с английскими неправильными глаголами. С иностранным языком Вале не повезло особенно: в разных школах преподавали разные языки, а кое-где предмет вообще выпадал из программы за неимением учителя.

Накануне экзаменов Валя подхватила непонятную хворь, температура подскочила под сорок, потом еще какие-то болячки прицепились… так лето и прошло. Врач разводил руками: заболевание на нервной почве! Еще один год пропал.

На третий год Валя устремилась в Петербург. Местом, куда девушка смогла прилепиться, оказался факультет русского языка и литературы в Педагогическом университете, заочное отделение. Теперь Валя дважды в год ездила сюда сдавать сессии. Каждый раз останавливалась у маминой сестры, Нины Петровны. Тетя Нина жила в часе езды от мегаполиса, в старинном городке Гатчине. Место это поражало контрастами. Прославилось оно благодаря музею-заповеднику: бывшему летнему дворцу русского императора, больше напоминающему замок, и великолепному парку. В то же время это был заштатный пыльный городишко, каких в России тысячи. Однако имелись здесь и современные улицы, и многоэтажные здания, и промышленные предприятия.

Как раз в урбанистической части городка и жила Нина Петровна. В один прекрасный день она предложила племяннице остаться насовсем. Причиной великодушия стала обыкновенная депрессия. Нину Петровну отправили на досрочную пенсию, она сразу почувствовала себя всеми покинутой, ненужной и даже начала прихварывать. А когда в соседнем подъезде умерла одинокая пенсионерка и месяц пролежала запертая в квартире, перепуганная Нина Петровна просто умоляла племянницу перебраться к ней. Долго уговаривать не пришлось. Валя уже поняла, что в школе работать не сможет: не тот характер, да и нынешние детки поражали ее непослушанием и наглостью. А другая карьера в военном городке немыслима. В библиотеке прочно сидели заслуженные полковые дамы. Замуж тоже никто не звал.

Мама благословила Валю на переезд, хотя и грустно ей было оставаться в одиночестве. Она бы и сама с удовольствием перебралась в Гатчину, к сестре поближе, но продать казенную квартиру не имела права. Оказаться на старости лет в однокомнатной квартирке сестры на птичьих правах сама не желала. Валя же охотно согласилась на «угол» – раскладушку посреди комнаты. А главное, тетка устроила племянницу инспектором в собес: а это приличная зарплата, полный социальный пакет – отпуск, медицинская страховка, возможность продолжать учебу.

Валя, без пяти минут дипломированный специалист, начальству понравилась: скромная, аккуратная, на компьютере работать умеет. Валю определили на первичный прием: принимать документы у пенсионеров и вести компьютерный учет.

Валя трудилась в собесе третий месяц. В новый коллектив она входила так же, как прежде в новые школы. Одевалась просто, в безликие свитерки и вневременные блузки, иногда даже с теткиного плеча. Джинсы носила обычные, за модными брендами не гонялась. Русые волосы стягивала в простой хвост. И пряталась за невидимый панцирь, пристально наблюдая за окружением. Она замечала добрых людей, выделяла скандалистов, активистов, прилипал, но сама не примыкала ни к кому. И подруг у нее в Гатчине пока не завелось. Ее сдержанность окружающие ошибочно принимали за робость, даже забитость. Но Валя помнила, как очень давно, еще в начальных классах, пыталась проявить себя: что-то предлагала, против кого-то восставала, с кем-то заигрывала. Но новые одноклассники быстро поставили выскочку на место, и детским неокрепшим умом она поняла: лучше не высовываться. Чтобы к твоему мнению прислушались, нужен авторитет. А он завоевывается долго и упорно. Но этого «долго» во всей ее школьной биографии ни разу не случилось. А в собесе ее и не успели еще узнать хорошенько.

Валя тихо работала, не пытаясь вмешаться во внутреннюю жизнь коллектива. Выслушивала стариков, уточняя их стаж, заработок и места работы. А многие из них, туговатые на ухо, путались, отвлекались, злились и кричали на молоденькую инспекторшу. Валя переживала, но сдерживалась: в ответ не грубила и терпеливо разъясняла непонятное. И вздыхала с облегчением, когда часы приема посетителей заканчивались. Оставалась еще внутренняя работа отдела: анализ поданных сведений, проверка компьютерных баз, составление статистических сводок. Эти дела хотя и были скучны, но не требовали большого напряжения.

Отношения с теткой у Вали тоже не складывались. Ее ласковое обхождение постепенно сошло на нет – совместный быт, как это часто бывает, породил конфликты. Тетка оказалась крайне придирчивой ко всему, что касалось чистоты. Приказывала драить пол, невзирая на то что у племянницы экзамены на носу. Заставляла класть каждую вещь строго на отведенное ею, хозяйкой, место. Нина Петровна требовала соблюдать раз и навсегда установленный ею порядок, ведь это ее дом. Вале она не отвела даже уголка, только полочку в шкафу для учебников и конспектов.

Эта сессия была для Вали последней. Оставалось пройти преддипломную практику и написать выпускную работу. Защита диплома предстояла в январе. Но сейчас, после экзаменов, можно расслабиться. Валя чувствовала опустошенность – вот и подходит к концу учебный марафон. Наступившая свобода тяготила. Работа – дом, дом – работа. Бесконечно долгие вечера и бесцельный отдых в выходные дни. Тетка пыталась вытолкать племянницу на дискотеку, но та твердила, что в свои двадцать три года стара для подростковых развлечений. Предпочла смотреть с теткой телевизор, попутно занимаясь мелким рукоделием: шила косметички из подручного материала, подгоняла найденную в секонд-хенде одежонку, подрубала новые занавески. В глубине души Нина Петровна радовалась, что племянница оказалась домашней мышкой, однако беспокоилась о ее будущем. Уж слишком замкнута девочка, как она с таким характером найдет себе пару? Тетка заводила разговоры о соседских парнях, но Валя отмалчивалась. Душу свою тетке не раскрывала.

Поделиться горестями и мечтами Валя могла лишь с одним человеком, с подружкой по институту Анжеликой. Но встречались они лишь дважды в год. Анжелика приезжала в Питер из Карелии, города Сортавала. Однако в зимнюю сессию Анжелика почему-то не появилась на занятиях. Валя написала ей, но ответа не получила. Второе письмо отправила весной, когда переехала в Гатчину. Ведь теперь они оказались, по масштабам России, почти соседками: обе жили в Северо-Западном регионе. Анжелика откликнулась.

Письмо расстроило Валю. Выяснилось, что Анжелика вышла замуж, и муж, шофер-дальнобойщик, запретил ей учиться. Надежд на скорую встречу не было. Зато это стимулировало Анжелику к переписке – прежде такой склонности за Валиной подругой не водилось. В замужестве Анжелике крупно не повезло: благоверный оказался самодуром и деспотом, а свекровь – форменной садисткой. Так что письма стали для Анжелики той соломинкой, через которую она могла дышать в мутном омуте семейной жизни. У Вали были свои трудности – новый коллектив, зависимость от тетки. Возможность излить душу в письмах стала для девушек большой удачей.

Анжелика могла бросить учебу без ущерба для работы – до университета она закончила педучилище и уже несколько лет преподавала в начальных классах. И сейчас лучшие часы ее жизни проходили в школе. Она брала дополнительные нагрузки лишь для того, чтобы меньше бывать дома. Муж, часто уезжающий в дальние рейсы, не возражал, в школе активность учительницы приветствовали. С некоторых пор Анжелике поручили вести делопроизводство – в малоформатной школе лишних ставок не полагалось. Осваивая машинопись, Анжелика и письма свои отстукивала на машинке, тем более что дома колючий взгляд свекрови доставал ее в любом уголке. Из-за свекрови она попросила писать ей до востребования.

Валя достала из секретера последнее письмо подруги. Анжелика уже научилась и адрес на конверте впечатывать ровно. Эта безукоризненность вызывала легкое сожаление у Вали. Ей казалось, что в почерке, даже корявом, больше человека, его характера, переживаний, наконец… Но Анжелика полагала иначе.

«Дорогой Валюнчик, оцени мое искусство – мне теперь даже надбавку платят за делопроизводство. И тебе приятнее читать, да? Я так рада, что ты перебралась поближе к Питеру. Наверное, уже облазила все выставки и музеи? А у нас тут глушь, кино и то с трудом отыщешь. Скука беспросветная. Мой дальнобойщик опять укатил в Швецию. С ужасом жду его возвращения. Пока свекровь грызет, а там с ее подачи и сам начнет руку прикладывать. Но сейчас у меня небольшая передышка, после проверки тетрадей остается еще чуток времени. И знаешь, на что я его трачу? Пристрастилась к любовным романам. Откопала писательницу Ирину Артюшову, может, слышала? Там такая красивая любовь выведена! Читаешь и забываешь все на свете…»

Валя мысленно посочувствовала подруге. Как ее угораздило так неудачно выйти замуж? Вот и остается искать счастья в книгах. У Вали тоже нет любимого человека, но она мечтает встретить его в жизни, а не в романах. Однако тоже прочла две книжечки этой авторши. Так, ничего особенного, но реклама шумная. Валя взяла чистый лист бумаги и вывела шариковой ручкой круглые буквы: «Здравствуй, дорогая Анжелика/»

Девушка грызла красный кончик ручки, раздумывая, с чего начать. Сказать хотелось многое, но мысли отвлекли от письма. Она вспомнила, что собиралась сшить себе обновку – лето в полном разгаре, а ей надеть нечего. Валя засунула начатое письмо в какой-то конспект, достала из шкафа купленный на днях пестрый поплин и принялась за дело.

2

В это воскресенье Лера решила заглянуть в Эрмитаж, где открылась выставка картин из запасников музея. Сняла с крючка купленную две недели назад шляпу, покрутилась перед зеркалом. Все-таки хороша! Вот сегодня – полная гармония. Фигуру стройнили узкая длинная юбка с оранжевыми и синими зигзагами, трикотажная маечка в тон апельсина, белые босоножки на высоких каблуках. Поколебавшись, Лера накинула на плечи белую кружевную шаль. И вновь ощущение легкости и счастья, испытанное после сдачи последнего экзамена, вернулось к ней. Правда, показаться в таком виде на люди Лера не решилась. Поколебавшись, она спрятала экстравагантные аксессуары в лаковую красную сумку. Да, выйти из дому в таком наряде неловко, зато в бывших царских хоромах они будут смотреться на ней в самый раз. Не пропадать же шляпе!

В музее, как всегда, было много иностранцев, но встречались и местные завсегдатаи – безлико одетые, не очень опрятные мужчины, аккуратные пожилые дамы, девушки-художницы, привлекающие внимание бесформенными хламидами и холщовыми торбами за спиной. Некоторые делали карандашные наброски в блокнотах. Лера на первый взгляд могла показаться одной из них, но подчеркнутая элегантность ставила ее на особое место. Она красиво застыла перед картиной, в длинной юбке, шляпе, кружевной шали и в босоножках с узкими ремешками. Без сумки, сданной в камеру хранения, Лере было неуютно – расческу, платок и прочие мелочи пришлось сложить в косметичку и таскать ее, держа за уголок. Для Леры почти непосильным трудом оказалось чувствовать себя нарядной!

– Привет, бедная Лиза! – окликнули ее.

Лера узнала лохматого молодого немца, что приставал к ней на Невском проспекте. На сей раз он говорил на чистейшем русском. Но сейчас и Лера была другой. Уже не хмельная от сданного экзамена пташка, порхающая между небом и землей, а современная девушка в романтическом наряде, посетительница Эрмитажа.

– Я не Лиза, а Лера. А твое имя – Фриц? – лукаво поинтересовалась Лера.

– Почему – Фриц? – Лицо у парня вытянулось. – А! Забей на ту встречу. Меня зовут Тео.

– Тео? Странное имечко…

– Это ник. Перевод родного прозвища: Федор – Теодор – Тео. Знаешь, ты чертовски мила в этой шляпке. Погоди, сейчас угадаю, чем ты занимаешься. Артистка?

– Нет, почему? Я… я – тележурналистка, – выпалила Лера.

– Ништяк! А я – Великий Магистр!

– Учишься на магистра?

– Потом растолкую. А здесь клево! Я уже все обежал, на один зал выставка. А ты давно тут?

– Я тоже все осмотрела.

– Ну тогда пошли к малым голландцам, давно туда не наведывался. Ты как к ним от носишься?

Лера отделалась неопределенным междометием, не решаясь признаться, что и больших-то художников не очень различает.

Тео уверенно провел девушку галереями, и они оказались в просторном зале с приглушенным освещением. Картины покрывала патина времени. Лера силилась понять их красоту, но однообразные изображения средневековых торговцев и знатных господ не вызывали отклика в ее сердце. Скукотища!

К счастью, вскоре молодой человек перекинулся на обсуждение бродящих по залу девушек, сказав, что понимает их, ценящих удобство: джинсы и кроссовки – одежда универсальная, но бесполая.

– Сейчас кругом унисекс, не поймешь, мэн или герла. Но ты – приятное исключение, только башни на голове не хватает, чтобы классифицировать тебя в эпоху золотого века. Хотя шляпа – неплохая замена!

Лера порозовела от смущения. Странный парень, как его понять? Современный молодой человек, а осуждает джинсы. Да еще зачем-то классифицировал ее. Однако все загадочное притягивает девушек. Лера слушала раскрыв рот, пока Тео не начал выпытывать подробности ее жизни:

– Это замечательно, что ты третьей власти служишь. Открой секрет, ты как на ТВ попала? Папашка подтолкнул?

К этому вопросу Лера оказалась не готова и, изобразив обиду, пошла в наступление:

– Ты бы еще спросил, в каких кустах меня мама с папой отыскали!

– Ладно, проехали. Тогда скажи, как передача называется. По какому каналу тебя лицезреть? Ты ведь на экранчике мелькаешь?

– Не царское это дело! Я…

– Понятно, кромсаешь тексты. Ну, если на экране тебя увидеть нельзя, то, может, встретимся еще разок вживую? Чиркни мне свой телефончик?

– У меня нет.

– Ну, ты даешь! А рабочий, а мобильный, в конце концов?

Лера порядком растерялась. Рабочий номер она не могла использовать, а на мобильном до сих пор экономила. Ей оставалось сказать одно:

– Я позвоню тебе сама. Я очень занята, а мобильник не держу принципиально. С ним чувствуешь себя как на привязи. Каждый может тебя достать в любой момент.

– Понимаю тебя, Лера. Я тоже долго сопротивлялся этой игрушке. Хорошо, звони сама. Держи визитку.

Лера взяла маленькую черную карточку. На ней блестели золотые, стилизованные под готику буквы: «Тео, Великий Магистр». Далее следовали телефоны и адрес электронной почты.

Девушка хмыкнула и спрятала визитку в сумку.

Тео задела ее усмешка.

– Я не могу посвятить тебя в свою тайну, еще не время!

– Ради бога! Я не наста-а-а-иваю, – смиренно протянула Лера. Ее больше беспокоило, как сохранить свои секреты.

Начал накрапывать дождь. Лера и Тео прошли по намокшей брусчатке Дворцовой площади, потом по новеньким плиточкам проходных дворов Капеллы. У врат музыкального храма разговор переметнулся на соответствующую тему. Обсуждали не только современные группы, но также исполнителей классической музыки. Говорил в основном Тео, но и Лера обнаружила немалую осведомленность. У метро новые знакомые расстались. Тео обмолвился, что живет рядом, на Большой Морской, и Лера поспешно вставила, что провожать ее дальше не надо. Тео заметил испуг в глазах девушки, когда попытался зайти вместе с ней в метро. Он отступил.

Через две остановки, сделав одну пересадку, Лера вышла на поверхность перед зданием Балтийского вокзала. У касс, где толклись толстые тетки с тележками и дачники-садоводы в грязных робах, она сняла шляпку и шаль. Для модных аксессуаров нужны пространство и красивые декорации! Лера встряхнула длинными светлыми волосами и направилась в сторону железнодорожного буфета – до электрички еще оставалось порядком времени. Возможно, это и вредно для фигуры, но Лера не упускала случая лишний раз перекусить. Жаль, что Тео не пригласил в кафе!

Тео летел домой, не замечая никого, как планер в воздушном потоке. Вот это девушка! Ух, друзья удивятся, когда он представит им Леру – звезда телеэкрана! Ну, пусть не звезда, сотрудница, тоже любопытно. Порасскажет, что и как там у них, в Зазеркалье… Сегодня она была не слишком разговорчива, а он так разболтался, что не давал ей слова вставить. Ничего, в следующий раз он будет сдержаннее, а она, возможно, приоткроет ему дверь на телестудию. Тео мечтал работать на телевидении, вести еженедельную передачу. Историк-аспирант, он мог бы преподавать в школе, но впрягаться в ярмо напряженной работы…

Была причина, по которой он выпадал из действительности на дни и недели. Нет, ни алкоголь, ни наркотики не влекли Тео – у него имелась другая страсть. Тео был заядлый ролевик, Мастер. Пару раз в году вместе с командой выезжал на несколько дней в поле на «игрушки». Там, по ими же написанному сценарию, ребята разыгрывали исторические баталии. Не просто играли, жили с наибольшей полнотой в эти дни. Однако помимо этой, интересной, части его жизни, существовала еще и скучная проза – необходимость зарабатывать деньги. В двадцать шесть у родителей на пиво просить стыдно! И Тео перебивался случайными заработками: писал статьи в газеты, составлял рекламные слоганы, подрабатывал репетиторством. Он неплохо знал немецкий язык, так как еще до университета закончил школу с языковым уклоном. Да и в крови Тео текла немецкая кровь – дед его был стопроцентным немцем. Жил Тео в исторической части Санкт-Петербурга, один в двухкомнатной квартире. Ранее в ней обитала его бабушка. Ныне она одряхлела, и родители взяли ее к себе. Тео сумел уговорить отца с матерью и был выпущен на волю, в освободившуюся квартиру. Немногие молодые мужчины в наше время могут похвастать шикарной жилплощадью – две просторные комнаты с высоченными потолками, со старинной лепниной, с полукруглыми арками вытянутых вверх окон… На Большой Морской что ни дом, то дворец! И в таком вот дворце обитал Великий Магистр Тео – под этим именем его знали в клубе ролевиков. Но в университетском списке аспирантов Тео, разумеется, отсутствовал. Там числился Федор Александрович Сакс. Однако аспирант Сакс нечасто наведывался в библиотеку – к ученой степени он не стремился. Федор отбывал срок в аспирантуре, пережидая, пока выйдет из призывного возраста и будет неподвластен военкомату. Кое-как сдавал кандидатский минимум, совершенно запустив назначенную научную тему.

Часами Тео валялся на диване с историческими романами и справочной литературой в руках: сочинял модули и квесты – сценарии будущих игр. Немало времени тратил на то, чтобы клепать доспехи, мастерить бутафорию для очередного выезда в поле. Все артефакты и предметы должны были в деталях соответствовать отыгрываемой эпохе. Часто его квартира превращалась в филиал военно-исторического музея, где собирались соратники по играм. Они засиживались до глубокой ночи, смачивая горло хорошим пивом, спорили о концепциях и составляли новые планы военных реминисценций. Материально Федору-Тео, как и большинству его друзей, помогали родители.

Отец Тео, Александр Манфредович Сакс, происходил из обрусевших немцев – его предки поселились в России еще во времена Екатерины Великой. В годы войны Манфред, дед Тео, был выслан в Казахстан и после смерти Сталина вернулся в Ленинград. Александр Манфредович хотя и родился на поселении, вырос в городе на Неве. Здесь закончил истфак университета. Наука история, меняющая расцветку как хамелеон, помогала ему приспосабливаться к новым правилам. Молодой обществовед быстро защитил кандидатскую диссертацию и устроился в один из вузов, однако его придерживали из-за анкетных данных. Проработав десять лет на кафедре, он так и не удостоился звания доцента – сидел на ставке старшего преподавателя. Зато в перестройку знаток общественных отношений сумел оседлать бизнес-коня. Он увлекся социологией, открыл агентство по изучению, а точнее, по формированию общественного мнения, и теперь имел приличный доход.

Мать Тео, Валентина Владимировна, работала методистом на кафедре. Работала себе в удовольствие (платили ей немного) – она была общительна и любила быть на виду.

Тео рос, уже не зная национальной дискриминации. Мальчика определили в престижную спецшколу, где он и выучил язык предков. Отец его знал немецкий кое-как, в семье говорить на родном языке не было принято. Зато Тео перенял от отца интерес к истории, особенно к Средним векам. Сухие даты и великие имена мало интересовали мальчика – он был наделен большим воображением и ясно представлял себя в рядах рыцарского ордена. Все детство, как и другие мальчишки, он провел, сражаясь на деревянных мечах с картонным шлемом на голове. И Тео не расстался с играми, когда повзрослел. В университете он сошелся с другими любителями инсценировок сражений, стал ведущим мастером. Более того, и по выходе из университета продолжал жить средневековым рыцарством.

Мать Тео одобряла его увлечение. Главное, считала она, чтобы мальчика раньше времени не окрутила какая-нибудь ушлая девица. Поэтому Валентина Владимировна старалась контролировать знакомства сына. Нет, она не навязывала свое общество его компании, но старалась задержаться порой в квартире, чтобы увидеть тех, с кем сын проводит время. Удовлетворив свое любопытство, покидала дом.

Отец подгонял Тео с диссертацией, но слишком не наседал, понимал, что кнут в этом деле – не помощник. С еще большей надеждой он пытался втянуть Тео в работу своей фирмы. Однако Тео считал политику делом безнравственным, таким же, как исторические догмы, из которых складывались научные диссертации. А потому уклонялся от предложений отца, оставаясь свободным рыцарем. У Великого Магистра свои представления о чести!

И в этот вечер на квартире Тео заседал клуб ролевиков. В августе предстоял очередной отыгрыш в поле, и друзья проверяли готовность к новой игре. В комнате были разложены доспехи и атрибуты Средних веков, по стульям развешаны костюмы рыцарей, инквизиторов, прекрасных дам и распутниц. Девушек в компании было наперечет. Право голоса и вовсе имела только одна – Оливия. Никто уже не помнил ее настоящего имени, ибо Оливия и Тео – основатели клуба. Оливия, чуть сутуловатая, неизменно выбирала роли проституток или еретичек. Однако в жизни была вполне добропорядочна и интеллигентна, работала переводчицей в солидной фирме. Сегодня, помимо прочего, праздновали день ее рождения. По этому поводу компания закупила несколько бутылок красного вина.

Напиток разлили по бокалам. Тео острой иглой царапнул палец Оливии, и маленькая капелька крови выступила на розовой коже. Оливия почти символически капнула крови в каждый из бокалов, и ребята дружно сомкнули их. Выпили за здоровье своей сестры. Затем пили еще, уже без тостов и магических ритуалов. Обсуждали предстоящую поездку на игру, забыв об имениннице.

Но если мысли ребят были заняты только сценарием, то Оливия думала о Тео. Несколько лет они тусуются в клубе, столько выездов в поле, столько задушевных вечеров – и ни одного романтического свидания! Оливия устремила на Тео взгляд влюбленных глаз. Но тот запальчиво спорил с оппонентом, не замечая томления девушки. Оливии ничего не оставалось, как вклиниться в диспут, разумеется приняв сторону Тео. Она заговорила высоким стилем, будто уже находилась в игре:

– Доблестные рыцари, Тео прав. Средневековый лекарь, алхимик, должен быть немного злодеем. Пусть у него в походном рундуке будет немного яда.

Игрок, назначенный на роль Лекаря, победно улыбнулся: злодеев играть всегда интереснее. А Тео улыбнулся Оливии, поблагодарив за поддержку.

Короткая летняя ночь промелькнула мгновенно, но усталость брала свое. Одни ребята уже дремали, сидя на диване, другие начали расходиться по домам.

Оливия подловила Тео в полутемном закоулке извилистого коридора старинной квартиры. Она повисла на нем, жарко шепча на ухо:

– Тео, любимый, сжалься надо мной!..

Но редкому мужчине знакомо слово «жалость». Если плоть не горит, мольбы бесполезны. Тео постарался освободиться от объятий:

– Юная дева! Ты с ума сошла. Великий Магистр не достоин твоей любви.

– Брось, Тео. Сейчас мы не на игре. Я хочу тебя.

Но Тео извернулся и, сбросив руки Оливии, быстро пошел в комнату. У девушки слезы навернулись на глаза. Оливия сняла с вешалки ветровку и неслышно выскользнула из квартиры.

3

Работа у Вали в этот день не заладилась. С утра в собес косяком тянулись пенсионеры – правительство объявило об очередном перерасчете пенсии, и старикам не терпелось узнать новые суммы выплат. К каждому инспектору выстроилась очередь. Валя старалась работать быстрее, но неожиданно взбунтовался принтер. Волнуясь, девушка подошла к сослуживице, необъятных размеров женщине средних лет:

– Наталья Егоровна, вы не могли бы обслужить этого пенсионера?

Та, не поворачивая головы, зло отбрила новенькую:

– Это не мой участок. У меня своей работы выше головы.

– Да, но…

– Вызывай мастера, раз у тебя принтер сдох.

Вале пришлось выставить расстроенного посетителя ни с чем. Старик было заартачился, но очередь уже наседала:

– Идите, идите. Вам сказали, завтра!

Мастер должен был прийти после обеда. Обслуживал оргтехнику в собесе Константин Васильевич Селезнев. Женщины называли его «наш Костик», хотя Костику уже стукнуло тридцать семь. Когда-то Костик закончил курсы телемастеров, но его фирма распалась, а на новое, такое же выгодное место, Константин не сумел устроиться. Да и впечатление производил на работодателей неважнецкое: небрежно одетый, худосочный, а при волнении еще и заикался. Даже холостяцкое положение Костика ставили ему в минус – человек в его возрасте должен быть женат! Конечно, Селезнев мог бы устроиться в ремонтную мастерскую, но он ценил свободный график. У Костика было увлечение, требующее времени, – он просто болел цветами! Костик засадил ими весь свой маленький дворик, благо жил на окраине в частном доме. В собесе работал на полставки – заправлял принтеры и факсы, делал мелкий ремонт. А если поломка серьезная, отправлял прибор в специализированную фирму.

Костик приходил в отдел ближе к вечеру, когда прием посетителей закончен. И почти всегда приносил женщинам цветы. Неловко положив букет на чей-нибудь стол, скороговоркой бормотал:

– Ув-важаемые ж-женщины, вот. Пусть будет!

В зависимости от сезона менялся вид букета. Весь май на подоконнике стояли невиданной окраски тюльпаны. В июне их сменяли розовые и огненно-красные персидские ромашки, в июле цветочное нашествие принимало промышленный масштаб.

В последнее время Костик стал подкладывать цветы на стол новенькой. Но это можно было посчитать и случайностью – стол Вали стоял возле двери. Никогда Костик не вручал цветы женщинам лично. Он приносил их в комнату с виноватым видом, будто делал что-то недозволенное.

Женщины готовились к визитам мастера по-разному. Статная пожилая Ванда Казимировна Полевич проходилась помадой по губам. Несмотря на солидный вид, она была здесь, как и Валя, новым человеком. Давным-давно Ванда Казимировна закончила институт культуры, долгие годы заведовала районной библиотекой. Когда библиотеку закрыли, пришла сюда. В собесе всегда была чехарда с кадрами, а культурный человек – на вес золота. Когда в отделе появилась Валя, Ванда Казимировна стала опекать девушку, хотя и сама еще на тот момент не освоилась. Потом они поменялись ролями – уже Валя помогала пожилой сотруднице управляться с компьютером.

Мать-одиночка Марьяша Зайченко, хоть и была ближе к Вале по возрасту, подругой не стала. Все ее интересы сосредоточены на сыночке. Только о нем она и говорила. Из посещений Костика Марьяна извлекала пользу – на случай внезапного визита мастера у нее в столе всегда ждала сломанная ребенком игрушка. Костик чинил безвозмездно. В благодарность Марьяша первая бежала за водой, чтобы цветы Костика заняли достойное место. Как мужчина мастер девушку не привлекал.

Охотно заботилась о цветах и Наталья Егоровна, «Толстая Натаха». Та самая, что сегодня отказалась принять «чужого» пенсионера. Толстая Натаха была тут старожилом. Ее считали начальницей, хоть она занимала лишь должность ведущего специалиста. Сам начальник обосновался в отдельном кабинете и с рядовыми сотрудницами общался редко. Все распоряжения передавал через Наталью Егоровну, своего негласного заместителя.

Толстая Натаха заботилась о цветах Костика не только на правах старосты, но и как «мачеха». Много лет, пока мать Кости тяжело болела, Толстая Натаха была любовницей его отца. Лишь недавно, когда старик овдовел, она стала официальной невестой. Но именно к пасынку тянулось ее замороженное связью со стариком сердце. Однако Костик боялся отца и предпочитал не замечать ее притязаний. Да и обида за покойную мать покусывала. Впрочем, Толстая Натаха не теряла надежды.

Едва Костик входил в комнату, она ловким движением накручивала на палец челку, та превращалась в кокетливое колечко. Потом расстегивала несколько пуговиц унылой кофты, выпуская на свободу крупные груди, обтянутые трикотажной майкой-футболкой. И расцветала приветливой улыбкой.

Валя довольно быстро заметила эти метаморфозы, но ей самой Константин не нравился – среднего роста очкарик, со старомодными усиками. Он казался ей стариком. Но, узнав, что этот человек холост, она смягчилась. Все неженатые мужчины в глазах женщин выглядят возможным трофеем.

Однако сам Константин выделил новенькую сразу. И совсем не случайно пихал свой букет на ее стол. Девушка ему понравилась: тихая, скромная, простая – полная противоположность разнузданной Натахе. Валя будоражила воображение мастера, и он исподволь обхаживал ее, старался задержаться рядом. Постепенно Валя стала чувствовать себя в его присутствии свободнее, даже иногда позволяла себе подшучивать над ним.

Сегодня Константин явился под вечер. Он стыдливо положил Вале на стол букет розовых метелок и, ни на кого не глядя, промямлил:

– 3-здрасте. Вот астильба расцвела. П-по-ставьте в воду. Ну, ч-чей факс ч-чихает?

– Принтер у меня сломался, Константин Васильевич, – сообщила Валя.

– Ну, какие ж-жалобы у нашего б-больного?

– Да вот, бумагу не прогоняет.

– А п-печатает?

– Нет, даже не вздрагивает.

– С-сейчас п-проверим.

Костик открыл крышку, прогнал тесты, смазал какие-то колесики. Ошибка не выявлялась. Костик погрузился в размышление, уткнув голову в ладонь, как Сократ.

Вдруг Валя дернула себя за челку:

– Я, наверное, случайно вывела его из активного состояния!

Девушка быстро пощелкала компьютерной мышкой, и принтер загудел.

– Извините, Константин Васильевич, я маху дала, отключила связь.

Костик посмотрел на Валю, довольный, что задача разрешилась так просто, погладил себя по лысеющей макушке и важно заявил:

– Над-до б-быть внимательнее, Валя.

Валя удивилась. Ее оплошность простительна, она начинающий пользователь. Но мастер? Он-то должен был проверить настройки в первую очередь!

– Од-дин ум хорошо, а п-полтора лучше, – плоско пошутил Костик. Затем положил перед Валей акт о выполнении работы: – Р-расп-пи-шитесь, что работа с-сделана. Кстати, к-как вас по б-батюшке?

– Валерия Викторовна Гостева, – напомнила девушка.

– Значит, вы н-не н-настоящая Валентина. А, т-так сказать, в сокращении?

– Почему же? Самая натуральная. Меня с детства все так зовут.

– Но Валерия з-звучит современнее. Или просто Лера.

– Вот еще, – буркнула девушка, отчего-то покраснев. – Зовите меня, как все, Валя.

– Ладно, Валечка. С именем м-мы оп-пределились. А к-как насчет воскресной п-прогулки по парку? А то наше з-знакомство к-как-то односторонне, в-все на раб-боте да на работе.

Толстая Натаха встрепенулась. Новенькая сотрудница сразу ей не понравилась. Вроде и тихая, и простая, а себе на уме! Потихоньку-потихоньку, а Костика в свою сторону заворачивает. Нет, Котьку она первой попавшейся проходимке не отдаст! И научит уважать старших, да прямо сейчас:

– Костик, будь добр, посмотри, пожалуйста, мой телефон. Что-то гудок в нем исчезает: то есть, то нет.

– Не может быть, Наталья Егоровна! – официально отозвался Константин. – Т-теле-фоны я н-на прошлой неделе п-проверял, все б-были исправны. Ну-у, ладно. Сейчас п-по-смотрю.

Пересаживаясь к столу Толстой Натахи, Костик успел вырвать у Вали согласие на свидание в субботу. Пока мастер разбирал телефонный аппарат у ее негласной соперницы, Валя тайком наблюдала за обоими. Толстая Натаха по-хозяйски накрыла колено Костика ладонью, затем добралась до ширинки… Он выпрямился и замер, сжимая телефонную трубку. Натаха потерлась коленкой о коленку пасынка. Валя усмехнулась, однако предстоящее свидание с Костей приобрело в ее глазах дополнительную: ценность. Женщины, как и мужчины, тоже любят одерживать победы.

Обширные угодья гатчинского парка, разбитого в английском стиле, выглядели старомодно-очаровательными. С вершины горы, где возвышался дворец, взору открывались холмы и низины, рощицы и пруды, и многочисленные мостики, подковами перекинутые через узкие протоки. Однако ныне парк был порядком запущен и поражал обилием диких зарослей. Зато каждый посетитель мог найти здесь уединенный уголок.

Жаркий день привлек отдыхающих. Одни хотели позагорать, другие освежиться в прохладной воде, а иные чудики-интеллектуалы приехали из Питера ради замка-дворца архитектора Ринальди.

Валя в недоумении внюхивалась в букет мелких беленьких цветов, преподнесенных Константином. Да, все-таки лук – пусть декоративный, неаполитанский, но запах исконный, луковый. Константин продолжал удивлять Валю. Он расстелил на травке у воды предусмотрительно захваченное покрывало, предложил располагаться. Фигура Вали, хотя и не соответствовала голливудским стандартам, выглядела соблазнительно. Костик впился взором в ее упругие холмики, слегка прикрытые чашечками оранжевого купальника, потом перевел взгляд на мягкий овал живота, на налитые девичьей силой крепкие ноги. Зато сам, обнажившись до плавок, предстал перед Валей в неприглядном виде. Иссушенно-загорелые части тела – лицо, шея и кисти рук – казались привинченными к бледному до синевы торсу. И ни единой волосинки – ни на груди, ни на ногах с остро торчащими коленками. Понятно, почему Костя так лелеял свои усы!

– Вы впервые за все лето на пляже?

– Да. Мне некогда. Целыми днями в своем садике копаюсь.

– Понятно, почему у вас лицо обгорело. А что вам мешает раздеться до пояса, когда в саду работаете?

Костик смутился. Он знал за собой такую странность – нелюбовь к обнажению. И сейчас, оставшись в одних плавках, чувствовал себя неуютно.

– П-понимаете ли, работа грязная, земля… – И тут же, переменив тон на шутливый, предложил: – П-пошли тонуть, Валюнчик. Поп-плещемся.

– Что за черный юмор, Константин Васильевич.

– Какой еще к черту Васильевич! – возмутился Костик. – Просто Костя. Если хочешь – Костик, меня все так зовут.

Церемонии между полураздетыми людьми выглядели излишними, между Валей и Костиком быстро установилось понимание. Три месяца формальных встреч на работе или день на пляже – есть разница! Пожарившись еще немного на солнце, оба встали и шагнули к пруду. Костик солдатиком прыгнул в воду и исчез. «Пошли тонуть», – с ужасом вспомнилось Вале. Но спустя минуту, показавшуюся Вале вечностью, Константин вынырнул чуть в стороне и безмятежно помахал девушке. Валя принялась ругать его за такие шутки, но Константин только смеялся.

Тут же эхом раздался смех позади Вали. Она оглянулась. Раздвигая кусты, на берег вышла Толстая Натаха. Она была одета в красный сарафан, как участница ансамбля народной песни. Впрочем, жаркий день всем давал волю.

– Детский сад, да и только, – сказала она, обращаясь к Вале. – С Костиком не соскучишься, верно?

Появление Толстой Натахи на берегу не обрадовало Валю. Мало она ее доставала на работе! Рядом с ней, на поводке, подхваченном под лапками, восседала толстая кошка. Когда кошка сдвинулась с насиженного места, стало ясно, что она пометила сандалеты Костика.

– Фу, Туся, – покачала головой Натаха. Однако, судя по довольной улыбке хозяйки, та вовсе не обескуражена поведением питомицы. – Сколько раз говорила, так нельзя поступать!

– Впервые вижу кошку на поводке, – нейтрально заметила Валя.

– Туся любит гулять в парке, но я боюсь, что без поводка она потеряется. Да и столько собак вокруг.

Костик вынырнул в очередной раз, увидел мачеху и, быстро загребая руками, поплыл за остров.

Тем временем Толстая Натаха разделась до купальника. Черное трикотажное полотно облегало ее мощное тело, одновременно скрывая и подчеркивая изъяны зрелой фигуры. Взяв испачканные кошкой сандалеты, женщина пошла полоскать их в пруду.

Толстая Натаха привязала поводок с кошкой к иве, росшей над водой, и плюхнулась в пруд. Вода резко разверзлась от мощного тела и тут же вытолкнула его. Натаха поплыла в ту сторону, где скрылся Костик. Ей почти не приходилось делать усилий, чтобы держаться на поверхности. Она лишь подгребала руками, задавая себе направление. Валя позавидовала ее легкости и умению плавать. Грузная и малоподвижная на земле, в воде Натаха становилась грациозной бегемотихой.

Когда Натаха исчезла из поля зрения, Валя вскарабкалась на склоненный вдоль воды ствол ивы и неуверенно побултыхала ногами. Как вести себя дальше? Ясно, что остаток дня они проведут втроем. Не прогонишь же знакомого человека с пляжа.

Костя и Натаха вернулись не скоро. Щуплое тельце мужчины посинело и дрожало от холода, Натаха, напротив, раскраснелась, помолодела и чувствовала себя великолепно.

– Ну что, – предложила она, – перекинемся в дурака?

Вскоре все трое уже сидели на покрывале и чинно играли в карты. Костя все время оставался в дураках, а Натаха подсмеивалась над ним. И Валя смеялась над его невезением, невольно подыгрывая Натахе. Она чувствовала неестественность своего поведения, но поделать ничего не могла. Валя не умела развлекаться в компании, лишь делала вид, будто ей весело. Прежде, в школьные годы, она вела себя тихо и незаметно, но ее незаметность обращала на себя внимание больше, чем развязность. «Ты что такая скучная? Почему не пьешь, не поешь, не участвуешь?» Лишь оставаясь наедине с хорошо знакомым человеком, Валя становилась естественной.

Вскоре Натахе пришлось бросить карты. Туся не желала сидеть на поводке, кусала его, мяукала и рвалась прочь.

– Придется мне вас оставить, ребятки. – Толстая Натаха встала, облачилась в красный сарафан. И отправилась к иве, освобождать Тусю.

Костя и Валя облегченно вздохнули. Но настроение было испорчено. Костя опасался, что Натаха, пока болтала на берегу с Валей, могла что-нибудь порассказать о нем. А общие секреты у него с будущей мачехой имелись. Когда-то Костик поддался на ухаживания этой женщины и стал ее любовником. Но теперь, после помолвки отца и Толстой Натахи, Костик прекратил греховную связь. Старик выжидал достойный срок траура по покойной жене, чтобы привести в дом молодую. Пока же, в ожидании часа икс, невеста жила отдельно.

Уже отойдя на несколько шагов, Толстая Натаха обернулась:

– Да, Костик, чуть не забыла. Не заглянешь ко мне вечерком, телевизор проверить? Экран горит, а звука нет.

– Н-нет, Наташа. К-как-нибудь в д-другой раз. С-сегодня я занят.

Толстая Натаха игриво погрозила ему пальчиком и, насмешливо улыбнувшись Вале, удалилась. Красный сарафан откатывался все дальше, как выбитый за пределы игрового поля огромный мяч.

После ухода Натахи Константин раскрыл баульчик с провизией и выложил на газетку бутерброды. Валя с удовольствием перекусила, запила тепловатой водой из бутылки. Она мысленно укорила мужчину за скаредность, мог бы лимонаду купить. Однако тут же оправдала его, вспомнив, какие оклады установлены в собесе. Ей тоже кутить не на что!

Перекусив, начали одеваться. Костик, облачась в джинсы, вдруг обнаружил, что пропали сандалеты. Валя поведала о казусе с участием Туси. Сказала, что сандалеты должны быть на берегу, куда Натали положила их на просушку. И сама же бросилась показать место.

Но Костик заупрямился. Эта Туся принесла ему столько неприятностей! Еще котенком как-то расцарапала ему лицо. В тот вечер, помнится, Натаха лишила Костика девственности. А сегодня гадкая кошка унизила его перед/Валей. Если бы Натаха хотела отомстить Косте за его прогулку с Валей, лучше выдумать не смогла бы. Хотя, ясное дело, кошка разрешения у хозяйки не спрашивала.

– Оставь, Валя. Мне не нужно это старье. Все равно кошачий запах не выветривается. Пойду босиком, по такой теплой погоде даже полезно.

Пока шли парком, все было нормально. Но в городе, на асфальтированной улице, Константин смотрелся нелепо. Валя сжимала в кулаке порядком поднадоевший луково-цветочный букетик. И надо же, именно в этот момент внезапно появился ее петербургский знакомый:

– Hallo, Лера!

Валерия вздрогнула. Тео здесь, в богом забытой Гатчине? Невероятно. Она так и не решилась позвонить ему, да и знакомство не принимала всерьез. Как будто, повесив на крючок шляпу, заодно забыла и о фантазиях, неожиданно выпущенных ею однажды. Валерия, будто невзначай, опустила руку с букетиком за спину. И снова стала искусственно оживленной:

– Привет, Тео. Ты что здесь делаешь?

– Явился лицезреть дворец, говорят, его прилично отреставрировали. А тебя сюда какие черти занесли?

– А я… приехала к родственничкам на выходные. Вот, возвращаемся из парка.

– Познакомь меня с босоногим аборигеном.

Валерия посмотрела на Костю глазами Тео: гатчинский житель был сейчас откровенно смешон. Ей стало неловко разводить китайские церемонии.

– Мы торопимся, извини.

Костя слегка обиделся, что его приравняли к родственникам, но сам знакомиться с городским пижоном не жаждал. Тео тоже не мог задерживаться – на углу возникла группа парней, и они хором позвали его.

– Вынужден откланяться, господа. Отбился от компании, пока за сигаретами бегал. Да, Лера, ты почему не звонишь? Телефон потеряла?

– Нет, у меня осталась твоя визитка.

– Ну, тогда тренькни сегодня вечером.

Валерия кивнула, не глядя на Костю. Тео зашагал в сторону веселой компании.

– Это что еще за Тео? Откуда ты его знаешь? И почему должна ему звонить? – спросил Костик.

– Это… мой знакомый по институту.

Каждая ложь всегда порождает новую. Валерию задели за живое ревнивые нотки в голосе спутника. И почему Костя позволяет себе говорить с ней таким тоном! Валерия сама пошла в атаку:

– Я же тебя не спрашиваю, почему Натаха так бесцеремонно уселась на наше покрывало!

Костя стушевался, замолчал. А мыслями Валерия сейчас была не с ним. Хотя Тео скрылся из вида, девушка видела его спортивную фигуру словно наяву: модные черные очки, мобильник, кулоном сверкающий на белой футболке, шорты по колено, выгодно подчеркивающие длинные, загорелые и мускулистые ноги… Даже привычно лохматые волосы выглядели стильно. А Константин… вот он – шлепает рядом по асфальту босиком – ужасен! Дешевые мешковатые джинсы, очки в старушечьей оправе, старомодная рубаха с просторными короткими рукавчиками, которые полощутся вокруг тощих рук, как юбчонки на ветру. Наверное, Костя думает, что выглядит нарядно.

Костя, героически обжигая пятки горячим асфальтом, проводил Валерию до ее пятиэтажки в центре и уже бегом помчался к себе на окраину.

Он жил со стариком-отцом в когда-то добротном, а ныне слегка обветшалом доме. Прежде хозяйство держалось на плечах отца, Василия Константиновича. Тот долго заведовал строительным складом, а потому его собственный дом всегда был в порядке – вовремя подновлялась крыша, перестраивалось крыльцо, возводилась банька. Но в реформенное время положение отца изменилось. Отца отлучили от заведования, да и лет ему набежало порядком. Однако он продолжал служить сторожем на том же складе и, как гаишник на дороге, собирал мзду с мелких воришек, выносящих неучтенные материалы. Этот приработок был несравним с прежними доходами, но позволял сносно жить семье. Жена Василия Константиновича долго болела, на лечение требовались деньги. Но и лекарства не помогли.

Минувшей зимой мать Костика скончалась. Еще при ее жизни Василий Константинович начал встречаться с Натахой. И, хотя его мужская удаль уже не поражала воображения, молодая женщина щедро отдавала себя старику. Взамен он помогал ей чем мог. Пока еще руководил складом, устроил комнатку в коммуналке – до этого Натаха жила в общежитии и работала в жилконторе паспортисткой. Старик и в дальнейшем, уже будучи сторожем, баловал подружку – покупал подарки, подкидывал стройматериалы на ремонт комнаты. Обещал ей отписать дом и деньги с валютного вклада, если она выйдет за него замуж. У Толстой Натахи выбора не было. Многие мужчины любят полненьких, но ее полнота выглядела пугающе. Поэтому в свои тридцать девять она все еще оставалась одинокой. Костя был Натахе более люб, чем его отец, но властный старик не отдал бы сыну свою добычу. «Но долго ли ему осталось?» – размышляла Толстая Натаха. А там, глядишь, вместе с домом ей и сынок достанется. Потому, соглашаясь на брак со стариком, она рассчитывала удержать при себе двоих.

Костя, хотя и рос в частном доме, где всегда имеется много мужской работы, был маменькиным сынком. Мать, кассирша на одном из заводиков, ограждала его от всех дел, следила только за учебой сына. Она буквально стояла за его спиной, заставляя учить уроки. Хотела дать сыну высшее образование, но отец считал, что парню важнее побыстрее получить профессию. Сам он занимал достойное и денежное место без всяких институтов. А потому Костя закончил лишь техникум. Отец, пользуясь старыми связями, отмазал сына от армии, используя грыжу, обнаруженную у парня. (Позднее Косте сделали операцию, и он стал абсолютно здоров.) Почему Костю отвергали девки, отцу было ясно: сын – сам баба. Но его не беспокоила судьба Кости, мужику жениться никогда не поздно.

Когда слегла хозяйка, сразу сказалось отсутствие женской руки. Дом быстро начал приходить в запустение. Тогда Толстая Натаха и легализовалась, появилась в доме как нанятая стариком помощница. Умирающая догадывалась о роли помощницы, но сил воспротивиться ходу событий уже не имела. Костя большую часть времени заботился о цветах – сажал, выпалывал, поливал, подвязывал стебли, закрывал от холода. На эти дела у него было в достатке и желания, и упорства. Прагматичный старик, его отец, подбивал сына выращивать цветы на продажу, но Костя и слушать об этом не желал. Он выписывал откуда-то из дальних краев диковинные семена, а потом озадаченно наблюдал, как очередной чужак гибнет в неподходящем климате. Зато редкие удачи, распустившиеся цветки, радовали его едва ли не больше, чем любовь девушки.

После босоногого марафона по улицам городка, после встречи с неожиданным соперником Костик, как обычно, нашел утешение со своими «детками» – так он ласково называл высаженные им растения. Он подошел к клумбе неаполитанского лука, разоренного им сегодня ради подарка для Вали, и грустно отрапортовал ему:

– Вот такие, дружок, пироги.

4

Валерия страдала от неумения гармонично общаться с людьми. Ее поведение всегда выбивалось из нормального, и ничего поделать с этим она не могла. В учебной группе, на работе казалась излишне сухой, безэмоциональной. На отдыхе, вечеринке – преувеличенно веселой и беспечной. И даже использовала два имени: Лера – для досуга, Валя – для службы и дома. Но превращение, к которому ее подтолкнула шляпа, испугало девушку.

Вечером, после прогулки с Костей, она взяла лист бумаги и засела писать письмо в Карелию.

«Дорогая Анжелика! Со мной недавно произошла невероятная история. После экзаменов я совсем обалдела от радости и купила себе потрясную шляпу, огромную, как телевизионная тарелка. В тот день я выглядела в ней полной дурой, и один парень принял меня за проститутку. Но в другой раз я специально сшила к ней длинную юбку, пошла в Эрмитаж. Помнишь, как мы с тобой впервые посетили этот музей? Так вот, в Эрмитаже я снова встретила того же парня, мы познакомились. Он назвался Тео. Он, вообще, большой чудак. И разговоры у него странные, и имя себе придумал чудное. Я так и не поняла, чем он занимается, но сразу почувствовала, что он из высоких сфер. И как-то не решилась признаться, что работаю в собесе, соврала, будто журналистка…»

Валерия отложила письмо и, убедившись, что тетушка занялась стиркой в ванной, подошла к телефону, набрала номер Тео. Он отозвался радостно и громко:

– Кто, Лера? Молоток, что позвонила.

Они договорились встретиться на следующий день в метро, внизу на станции «Невский проспект». Валерия вернулась к секретеру и продолжила писать:

«Теперь не знаю, как ему признаться. Решит, что я врушка. Но ты-то знаешь, что я никогда не выставлялась, не важничала. Напротив, на работе ниже травы себя веду, в универе тоже незаметна. Эта шляпа будто заколдовала меня. Веришь? Ты никогда не пробовала что-то необычное на себя нацепить? Попробуй! Интересно, как ты будешь себя чувствовать? И еще у меня сейчас одна дружба завязалась, на работе. Но об этом в другой раз. Сейчас закругляюсь. Завтра у нас с Тео первое настоящее свидание».

Пока электричка везла Валю-Леру в славный город Питер, девушка готовилась объясниться с Тео. Так, мол, и так. Я пошутила, что работаю тележурналисткой. Вообще-то живу я в Гатчине, работаю в собесе. Но по мере приближения электрички к городу решимость Валерии таяла на глазах. Наверняка он сразу разочаруется в ней и прекратит встречи. На подъезде к Питеру Валерия надела шляпу, накинула на плечи шаль и окончательно превратилась в Леру. Шляпа одновременно придавала уверенности Валерии и подталкивала к необдуманным поступкам. Никогда прежде Валерия не замечала за собой склонности к сознательному лицедейству, а тут вдруг проклюнулось. Правда, журналисткой она назвалась не случайно. Ее полудетская мечта вырвалась наружу и воплотилась в самоуверенной девице в шляпе. Ну и что, если журналистки шляп не носят! Зато уверены в себе, как манекены из витрины. Новоиспеченная журналистка быстренько сочинила легенду о гатчинской родне. В ней нашлось место и убогому двоюродному братцу Константину. А что? Костя заикается, ведет себя странно. Его старый отец превратился в писателя-диссидента. Испытанные им гонения объясняли отсутствие дядиных книг в библиотеках и магазинах. А ныне этот писатель ослеп и уже не может работать! Измышления Валерии становились все ярче и причудливее.

На платформу вокзала Валерия вышла, ощущая себя журналисткой. Она нырнула в метро и вскоре оказалась в условленном месте подземного дворца – вестибюля станции. Тео ждал ее.

Новая встреча с питерским интеллигентом окончательно выветрила из души вчерашнюю прогулку с Костей. Валерия беспощадно предавала его, смеясь вместе с Тео над нелепым видом своего «двоюродного брата». Но сплетничали они недолго. Тео мало интересовали родственники, он думал, чем развлечь девушку сегодня. У него опять было туго с деньгами, и он не мог пригласить Леру в кафе. И Тео предложил прогуляться по городу, посмотреть вновь установленные памятники. Городская скульптура последних лет поражала если не качеством, то количеством разнообразных фигур. Он предложил Валерии побыть экскурсоводом, полагая, что она, как работник ТВ, в курсе всех новинок.

Девушка растерялась. Петербург она знала слабо. Смогла вспомнить только известные монументы: Медного всадника, Екатерину, Ленина на броневике. О новинках что-то слышала по радио, но назвать конкретные адреса не смогла. Зато на память услужливо пришла фраза из передачи. Ее-то и ввернула сейчас Валерия:

– По-моему, все эти новые скульптуры – просто китч, не стоит внимания!

Тео пожал плечами – по сути, и он так думал, но чем еще развлечь малознакомую девушку, когда в кармане не бренчит и копейки… А потому проявил настойчивость:

– Но мне бы хотелось посмотреть и составить свое мнение. Поехали на Васькин остров. Там фигуру Василия установили, по легенде, одного из работников царя Петра. Или пошли бронзового кота Елисея посмотрим у магазина.

– У Елисеевского? – на всякий случай уточнила Валерия.

– Само собой, где же ему еще быть.

Елисеевский магазин был известен всем, даже приезжим. Он находился здесь же, на Невском проспекте. Валерия уверенно повернула в его сторону. Кот притулился на выступе между первым и вторым этажом и равнодушно смотрел поверх зевак. Тео, несколько смущенный предложенной им программой прогулки, старался заговорить Валю-Леру. Он с легкостью перескакивал с одной темы на другую. От истории родного города переходил к традициям тамплиеров, указывая на аналогии, спорил сам с собой. С ним Валерии было интересно. Она порой даже забывала о своей роли и становилась сама собой, что случалась с ней редко. Оба уже не вспоминали о первоначальном плане смотреть современные поделки. Просто бездумно брели по обновленному, выложенному элегантными плитками тротуару. И им было хорошо вдвоем, среди плывущей по Невскому проспекту толпы.

Спустя какое-то время оба ощутили, что проголодались. Тео, не раздумывая долго, пригласил девушку к себе домой, благо они кружили в его районе. Дома у него всегда было что поесть. Регулярно приезжала мама и забивала холодильник сына продуктами. Деньги, полагала она, могут распылиться не по назначению, да и отец Тео, Александр Манфредович, решительно возражал против денежной помощи. Он считал, что взрослый сын должен на девушек и развлечения зарабатывать сам. Но еда – это святое. Ребенок не должен голодать.

Валерия ахнула, войдя в квартиру Тео на Большой Морской. Особенно поразила огромная, метров под сорок комната: высоченные потолки, лепнина, старинный, причудливо выложенный паркет. Хотя на месте некоторых дощечек были вставлены заплаты, все же он выглядел великолепным ковром. И вполне уместными в этом дворце, смотрелись на стенах большие бутафорские мечи, похожие на настоящие. Это был реквизит минувших и предстоящих ролевых игр команды Тео. В углу комнаты стоял рояль, на пюпитре лежали раскрытые ноты. Рояль остался Тео от бабушки, в прошлом музыкантши. И только неряшливо брошенная на стулья и диван одежда нарушала гармонию гостиной.

– Ты играешь? – спросила Валерия, игнорируя беспорядок.

– Так, немного, – кокетничая, ответил Тео.

В свое время он закончил не только спецшколу с немецким языком, но и среднюю музыкалку. Тео давно забросил занятия музыкой – лишь иногда развлекал ребят маршами. Их бравурные мелодии он любил, как все военно-романтическое. Тео сел и отбарабанил военную мелодию, потом потащил гостью на кухню.

Кухня по размеру могла считаться средней комнатой. Она и заставлена была комнатной мебелью позапрошлого столетия – резной буфет, круглый стол, оттоманка с валиками. Все с налетом времени и накипью газовой гари. Бабушка не хотела ничего менять, а Тео просто не замечал окружающей обстановки. В одной квартире так, в другой – этак. Все в порядке вещей.

– Лера, ты не обидишься, если я предложу тебе самой распорядиться с ужином? Продукты в холодильнике. Выбери, что понравится, а я пока немного приберу в своих хоромах.

Только теперь Тео увидел, в каком неприглядном виде гостиная. До прихода Леры он не замечал беспорядка. Безобразие, он знал, – в его спальне, одновременно служившей ему мастерской. Там валялись обрезки кожи, картона, мотки проволоки и комом скатанная, никогда не заправлявшаяся постель. Но в спальню он не собирался вести новую знакомую.

Пока Тео распихивал по шкафам носки и рубашки, Валерия хозяйничала на кухне. Она достала из холодильника помидоры, огурцы, перцы и нарезала из них салат. Поставила на плиту кипятить воду, чтобы заварить вермишель быстрого приготовления, пакетики которой заполняли целиком одну из полок в холодильнике. Там же нашлись и кексы длительного хранения, в золотистой упаковке. В холостяцком хозяйстве Тео все было под рукой. Через полчаса молодые люди поужинали, и снова жизнь стала веселей.

Они вернулись в гостиную – теперь здесь был почти отменный порядок, не считая пыли на полу.

– Где у тебя швабра? – спросила Валерия, окинув комнату уже хозяйским взглядом.

– Да брось, Лера! Ты же не провинциальная барышня, чтобы вылизывать здесь углы. Давай послушаем лучше музыку. Слышала эту запись? Новая аранжировка концерта Глазунова.

Валерия поняла, что вышла из роли. Девушка с ТВ не должна обслуживать хозяйство парня. Она тут же исправила свою оплошность:

– Я и не собиралась их вылизывать, но тебе не помешало бы помахать шваброй. Впрочем, я не настаиваю. Послушаем музыку.

Тео включил CD-проигрыватель, и лазерный диск зазвучал в своей бесконечности. Молодые люди уселись на диване. За окном нависали поздние сумерки, но уличная реклама освещала комнату. Тео накрыл ладонь Валерии своей ладонью. Девушка не воспротивилась, напротив, слегка пододвинулась к Тео.

Поглаживая задумчиво пальцы девушки, Лео заметил:

– Странно, где ты эту мозоль набила?

Валерия поняла, что он имеет в виду мозоль от спиц, натертую за долгие годы вязания. Надо было срочно что-то придумать.

– Так, на гитаре упражнялась.

Это была полуправда. На гитаре Валерия действительно могла взять несколько аккордов, но брала инструмент в руки в последний раз год назад. Валерия соединила на груди половинки шали, закрыла глаза и приткнулась головой (шляпку в доме она все же сняла) к плечу Тео. Юноше ничего не оставалось, как поцеловать подставленные губы. Его неуверенное поначалу прикосновение тут же получило поддержку. Валерия крепко обняла парня, увлекая языком в глубину поцелуя.

– Ух ты! Где научилась так целоваться? – спросил он, едва переведя дыхание.

– Этому не учатся, Тео.

Валерия, конечно, целовалась с парнями, еще в военном городке. Но те поцелуи она скорее получала, чем участвовала в них. Ни разу она не отважилась на такую необузданность чувств, какую выказала только что. Сейчас она, а точнее, Лера, была просто невменяема. Девушка встала с дивана, лихорадочно расстегнула «молнию» на юбке и, переступив через упавшее на пол одеяние, вновь приблизилась к Тео. Шаль тоже оказалась на полу.

У Тео опыт обращения с женщинами был невелик. К тому же сумбурный, приобретенный в случайных эпизодах, на вечеринках. Подвыпившие девицы сами вешались на него, ему было неловко оттолкнуть их. Да и сам он в тех ситуациях обычно бывал нетрезв. Но в здравом уме и светлой памяти с ним такого не происходило. Сейчас они оба были трезвы как стеклышко и пьяны одновременно. Пьяны сумасшедшим вихрем страсти, захватившим обоих. Тео напрягся, но войти в девушку оказалось непросто. Еще одно усилие, еще толчок, и преграда взята. Валерия заскрипела зубами.

Тео прилег с краю дивана, нежно поглаживая Валю-Леру по груди.

– Лера, прости, – виновато сказал Тео. – Никогда бы не подумал, что ты первый раз…

Валерия блаженно улыбалась. Кратковременная боль прошла. Да, сегодня она стала женщиной, почти в двадцать три года. Поздненько, по нынешним временам.

Она сама не могла понять, почему с Тео у нее все случилось так стремительно. Возможно, обстановка квартиры, больше похожей на дворец, превратила Тео в принца. Или, войдя в роль богемной девицы с телевидения, девушка подсознательно поддалась стереотипу: творческим людям все дозволено.

Сегодня получилась такая чудесная, волшебная встреча! Признание, задуманное Валерией, само собой отодвинулось на будущее. Не сейчас. Поэтому она снова запретила Тео провожать себя. Намекнула, что рядом с ее домом ему появляться опасно.

– Боишься, что мама в окно увидит?

Тео уважал свою маму и полагал, что девушки еще больше зависят от них. Даже такие независимые и современные, как Лера.

– Не в этом дело, – на ходу выдумывала Валерия. – На моей улице живет парень, который грозился… В общем, пока не время.

Они вышли из подъезда. Тео подпрыгнул на тротуаре, перегородил Валерии путь:

– Кто смеет тебе угрожать? Ты должна рассказать о своих проблемах. И дай мне свой адрес и телефон. Согласись, теперь мы не чужие. Дай хотя бы телефон секретаря музыкальной редакции или подружки.

– Сдаюсь перед напором обстоятельств. Готова прямо сейчас купить мобильник. Поможешь выбрать его и зарегистрировать?

– А у тебя хватит денег? Я бы тебе подарил, но сейчас с финансами туго.

– У меня есть с собой небольшая сумма, хотела должок кое-кому отдать, – беспечно отозвалась Валерия.

На самом деле она хотела присмотреть в специализированном магазине кожаную куртку. Что ж, куртка подождет.

Когда телефонная проблема была решена, уже наступил вечер. К Тео на мобильный позвонила мама и попросила заехать к родителям домой. Вроде бы требовалось передвинуть мебель. Теперь Тео и сам не настаивал на проводах Леры. У метро они расстались.

Только в электричке Валерия спохватилась, что забыла шляпку на вешалке у Тео. Свернутая шаль мирно лежала в сумке. Железнодорожные столбики, отсчитывая метры и километры, мелькали за окном, возвращая Валю-Леру в привычный мир. Девушка уже стыдилась своей опрометчивости. В первый же вечер отдаться парню! Разве сможет он ее уважать? «Это уже третья встреча», – спорила с ней безрассудная Лера. Но ее никто не слушал. И еще Валерия стыдилась, что предала Костю, милого, славного, простого. Чувство вины порождало в ней жалость к старому холостяку, почти похожую на маленькую любовь. Мысли Валерии метались от одного мужчины к другому, а чувства… А чувства перемешались в одном дурманящем букете, кружа голову.

5

Будни все расставили по своим местам. Вновь сотрудники собеса видели рядом с собой обычную девушку – инспектора Валю. Какая журналистка? Какая шляпа? Никто бы и не поверил, узнай он стороной о воскресных приключениях Валерии.

Прием посетителей закончился к обеду, во второй половине дня сотрудницы работали с документами и чувствовали себя свободнее – могли перекинуться словечком, позвонить домашним, побаловать себя чайком. Однако работа есть работа. Компьютер едва слышно гудел, навевая на Валю-Леру сон. Она вывела на экран электронную таблицу, заполнила нужные графы, распечатала бланк на принтере. Автоматическая пишущая машинка работала исправно, в помощи мастера больше не нуждалась. Костя вообще не появлялся в собесе уже несколько дней. Валерия почувствовала, что скучает по старому чудаку. После прогулки по Гатчинскому парку он стал ей ближе, роднее. Девушка распечатала документы и посмотрела на часы – до конца рабочего дня времени оставалось еще порядком. Значит, можно немного поработать на себя. Все лето Валерия читала объявления, звонила в издательства, интересовалась, не требуется ли редактор. После защиты диплома она рассчитывала найти более интересную работу. Но везде получала отказ. Как-то она в случайном разговоре с Вандой Казимировной обмолвилась о своих поисках. И тут неожиданно выяснилось, что сын пожилой сотрудницы работает в Питере главным редактором одного из изданий. Ванда Казимировна обещала переговорить о Валерии. Несколько дней Валерия жила надеждой, но она быстро рухнула – редакторы изданию не требовались. Однако Валерии предложили заняться за небольшое вознаграждение корректорской обработкой текста. Ванда Казимировна принесла сразу и дискетку с материалом – сборник скучных рецептов для самолечения. Этим текстом сейчас и занялась Валерия.

Она снова пощелкала мышкой, и текст поплыл по экрану. Валерия удалила одно из двух рядом стоящих слов «которые», исправила смешно написанное слово «пищаварение», изменила неправильно употребленные автором заглавные буквы на строчные. Девушка так увлеклась работой, что не заметила, как у нее за плечами выросла Толстая Натаха:

– Так, так, интересно: «Узкий слуховой проход ведет к образованию в ушах серных пробок…» А ты знаешь, Гостева, к чему ведут посторонние занятия в служебное время?

– Наталья Егоровна, я, я… закончила обработку всех документов и подготовила справки на завтра.

– Это не дает тебе права отвлекаться. Закончила сама, помоги другому. Видишь, у меня на столе папки лежат? Надо сверить последние изменения по адресам. Кстати, я сейчас ухожу, начальник в курсе.

Валерия вздохнула, выключила компьютер и перетащила к себе на стол груду папок со стола старшей по званию сотрудницы.

Едва Толстая Натаха, буркнув «пока», удалилась из комнаты, сотрудницы расправили плечи. Кому охота работать, когда до конца рабочего дня осталось чуть меньше часа.

– Валя, на чем тебя Толстая Натаха поймала? Ты что, гороскопы печатала? – полюбопытствовала Марьяша.

Валерия хмыкнула. Марьяшу она не собиралась посвящать в свои дела. Слишком часто видела, как та лебезит перед Натахой. Возможно, молодая мамочка пыталась загладить вину из-за частого отсутствия на рабочем месте. Ребенок постоянно болел, и ей приходилось водить его по врачам. Зато Ванда Казимировна, снабдившая Валю-Леру халтуркой, озабоченно вздохнула:

– Боюсь, Наталья Егоровна не забудет этот эпизод и о нем станет известно начальству.

– Да, – подхватила Марьяша. В отсутствие Толстой Натахи она уже не столь симпатизировала ей. – Я на той неделе отлучилась на пару часиков с работы, ортопеду ребенка показать, так она сразу шефу настучала. Он мне потом втык сделал.

– Знаете, девочки, будьте осторожнее при Наталье Егоровне, – полушепотом произнесла Ванда Казимировна. – Как-никак она прежде паспортисткой работала.

– И что? – хором спросили девушки.

– Это нижний этаж КГБ.

Девушки притихли, однако подвижная Марьяша минуту спустя воскликнула:

– Да не пугайте вы нас, Ванда Казимировна. Толстая Натаха старается вовсе не по долгу, а по зову сердца. Все знают, что Валечка у нее на пути встала. Народ видел, как Костик босиком шлепал с ней через всю Гатчину. Да и здесь, когда он ремонтировать что-нибудь приходит, всегда около Вальки вертится!

Добродушная Марьяша – короткие прямые волосы, шапочкой облепляющие голову, нос-кнопка, слегка вывернутые полные губы, личико, излучающее веселость и непосредственность, – не злословила, а бездумно сплетничала о чем придется.

Неужели здесь все так на виду, запоздало расстроилась про себя Валерия. Конечно, городок маленький. Но почему такое внимание к босоногому парню? Если бы без штанов шел, другое дело…

– Припоминаю, – улыбнулась Ванда Казимировна. – Моя знакомая, по случаю, рядом в парке с вами оказалась. Доложила, какой казус с ботинками Костика приключился. Будто кошечка Натальи Егоровны их отметила. Кстати, примета есть на этот счет – пострадала обувь, жди и в жизни осложнения. Наталья Егоровна не так проста. Она как собака на сене – и отца и сына захомутала. Сочувствую я Костику!

– Осложнения у него уже есть, – обрадовалась совпадению Марьяша. – Костик слег на днях. Говорят, пневмония.

– Пневмония? – удивилась Валерия. Она была не в курсе болезни Кости. – Пневмония в июле? Откуда?

– Может, перекупался или на сквозняке продуло, – рассудительно заметила Ванда Казимировна. – Август на носу. А по народному поверью, после Ильи-пророка и вообще купаться не следует. Да и сейчас вода уже остывает.

Валерия вспомнила, как долго Костя плавал, то ли в свое удовольствие, то ли скрываясь от Толстой Натахи. Неужели он действительно избегает общества будущей мачехи, а та ревнует его к ней, к Валерии?

– Он в больнице или дома? – Валерия уже приняла решение навестить больного.

– Дома. Старик за ним ухаживает, как может. Соседки забегают помочь. Да и Натаха наведывается, – выложила информацию Марьяша.

– А ты и адрес его знаешь? – преодолевая неловкость, спросила Валерия.

– Да я по соседству с ним живу! – воскликнула Марьяша. – Слушай, добраться проще простого.

Константин поначалу обиделся на Валю-Леру, небрежно назвавшую его своим родственником. Да и парень лохматый в шортах ему не понравился. Сразу видно – тот еще гусь. Костя собирался в понедельник на работе поговорить с Валерией на эту тему, узнать все подробнее, но случилось для него невероятное – он заболел. То ли перекупался, то ли на солнце перегрелся, но в ночь на понедельник его начал бить сильный озноб, поднялась температура, и пришлось остаться дома. Вначале думал, пара дней – и все пройдет, даже врача не вызывал. Пил малиновый чай, ставил горчичники. Но дышать становилось все трудней, температура держалась. Вызванный на третий день врач заподозрил пневмонию, скоро диагноз подтвердился на рентгене.

Ухаживали за Костей отец да Толстая Натаха, ежедневно приходящая в дом на окраине. Но каждый вечер она возвращалась к себе домой – там ее ожидала кошка.

Константин был слишком слаб, чтобы отказываться от ее помощи, зато старик излучал удовольствие. Невеста в поле зрения постоянно, и перед соседями не стыдно за то, что так быстро после смерти жены в доме появилась молодка – нужда заставила.

Толстая Натаха пребывала в самом соку женской зрелости, но выглядела старше из-за небрежности в гардеробе, да и фигура не позволяла модничать. На ней всегда была просторная юбка, собранная на резинку в районе живота, а сверху необъятных размеров кофта или блузка на пуговицах. Да и в быту Натаха не отличалась аккуратностью: свою комнату убирала кое-как. Туся вносила весомую лепту в общий беспорядок, выбирая для туалетных дел совсем не подходящие для того места. Толстая Натаха трепала любимицу за ухо, кричала на нее, но заставить соблюдать приличия не могла. Однако, несмотря на леность, в доме Селезневых, старика и сына, Натаха выкладывалась как могла. Костик получал все, что требуется больному, – бульоны, компоты, кисели. Ягоды исправно собирал в саду дед, он же резал собственных курочек, а Натаха варила обед, мыла посуду, стирала белье больного.

И очередной досрочный уход с работы Толстой Натахи был связан с хлопотами в доме Селезневых.

6

Валерия долго шла по центральной улице, между высокими домами. Затем свернула в боковой проезд. Дома становились ниже, неказистее. Кирпичные строения начали чередоваться с деревянными бараками, их сменили приземистые избы с обветшавшими заборчиками палисадников. Среди них выделялся внушительными размерами дом Селезневых, однако и он поблек: краска на рассохшейся вагонке облупилась, а оставшиеся скорлупки вымокли в дождях, выцвели на солнце и стали неприметно серыми. Было очевидно, что дом знавал лучшие времена, но и сейчас еще был хоть куда. Едва Валерия коснулась узорной железной калитки, как из будки выскочила собачонка и отчаянно залаяла на нежданную гостью. Валерия, опасливо косясь на собаку, остановилась на дорожке, ведущей к крыльцу. Там уже появилась внушительная Толстая Натаха. Уставив руки в бока, она с удивлением воскликнула:

– Вот так так! Сама Гостева пожаловала к нам в гости! Что ж, проходи, коли пришла.

Валерия смущенно потупилась. Хоть она и была в курсе отношений этой семьи, но почему-то не ожидала столкнуться здесь с Натахой. Валерия так много думала о Косте, пока шла сюда, что как-то забыла об этой помехе. Но в следующее мгновение дух авантюры придал силы Валерии. Раз решилась на такой шаг, отступать нельзя!

– Здравствуйте, – произнесла Валерия, входя в комнату. На диване лежал старик и пялился в телевизор. – Я с работы. Пришла проведать больного.

Старик оживился, привстал с дивана:

– Привет, привет! Будем знакомы – Василий Константинович, отец Кости.

– А меня зовут Валя.

– Значит, пришла к Котьке? Замечательно! Давно к нашему парню девахи не наведывались. Давай-ка, Натаха, сооруди что-нибудь к столу. Сейчас и Котьку из постели выдернем, на хрен ему валяться, симулянту.

Валерия, ободренная приемом, незаметно огляделась – где же больной? В середине жилого пространства возвышалась деревенская, беленная мелом печь, ее обступала лакированная мебель из ДСП, модная лет тридцать назад. Валерия сделала пару шагов, заглянула за печь и увидела на самодельной лежанке спящего Костю.

– Эй, Костяра, полно дрыхнуть! К тебе гостья пришла! – Старик обогнул Валю-Леру и дернул одеяло сына. Тот тревожно пошевелился.

– Он спит? – отступила Валерия. – Я хотела спросить, не надо ли чего? Может, в магазин сходить или прибраться.

– Вообще-то мы помощников не ждали, – вновь подала голос Толстая Натаха, и сразу стало ясно, кто здесь правит бал.

– Цыц, Наташка! Кто так гостей встречает? А ты, Валюня, коли желаешь, можешь за водой сходить. Ведра в чулане, колонка в конце улицы, на перекрестке.

Валерия обрадовалась, что ей нашлось дело. Позвякивая ведрами, она вышла из дома. Ее опередила Натаха – якобы спешила на огород за свежим лучком. Когда Валерия открыла калитку, Натаха, оглянувшись на крыльцо, нет ли поблизости старика, остановила ее:

– Слушай, Гостева! Я тебе не советую тут задерживаться. Костик слаб, ему вредны долгие разговоры. Отговорись каким-нибудь делом, да и сматывай удочки. Старик сам не ведает, что творит. Торжественный ужин, вишь, затеял!

В эту минуту на пороге избы появился Константин, в старых, мешковатых брюках и теплой фуфайке на голое тело.

– Валечка, здравствуй! Мне отец сказал, что какая-то девушка пришла с работы. Я сразу подумал про тебя.

– Как ты себя чувствуешь, Костя? Наталья Егоровна говорит…

– Я уже в п-порядке! А это ч-что за дело? Почему у т-тебя ведра в руках? Разве можно г-городским девушкам нап-прягаться! У вас жила тонка. А ну, п-поставь на землю.

Константин подошел и решительно отнял у гостьи ведра. В свою очередь, из рук больного ведра перехватила Натаха:

– Иди уж, ухажер. Самого качает от слабости, а туда же…

– Ну, ладно. Я т-того… Я сейчас.

Пока Натаха ходила за водой, Костя переоделся, причесал жидкие волосы, прикрыв ими часть залысин.

Вскоре все четверо уселись за стол в «зале», как называл большую комнату старик. Пропустили по стопочке. Картошка, лучок, свежепросоленные огурчики – все свое, все с огорода. За столом хозяйничала Натаха – раскладывала еду по тарелкам. Старик, чавкая, жевал зеленое перо задористого лука. Костя без аппетита ковырял вилкой картошку. Разговор поддерживал Василий Константинович:

– Значит, Валюня, тоже в собесе пашешь? Вместе с Наташей? На той же должности?

– Я – простой инспектор, а Наталья Егоровна ведущий, – уточнила Валерия.

Ей трудно было принять, что этот старик – отец, а не дед Константина. Да и остальные – Костя, Наталья Егоровна – принадлежали к другому, старшему поколению. Валерия показалась себе совсем девочкой, глупой самозванкой и как-то вдруг замолчала. Старик переменил тему и заговорил о ценах, продажных политиках и воровстве в стране. Его без пяти минут женушка поддакивала и даже высказала свои обиды на власть. Константин подмигнул Валерии и встал из-за стола:

– Вы тут, т-того, трапезничайте. А я п-покажу Вале своих деток. П-пошли, Валечка, в сад.

Наталья Егоровна недовольно дернула головой:

– Смотри, Костя, оденься потеплее. Ты рановато из постели выскочил. Второй только день температура нормальная.

– Да ладно, Наташа. Сам знаю.

Дед спохватился, что не успел выспросить у гостьи о семье. На ближайших улицах, в соседских домах он не встречал ее. То, что сына пришла навестить девушка, радовало. Старику все время приходилось приглядывать за своей молодухой, чтобы к сынку не перекинулась. Он замечал, какими взглядами Натаха его Котьку оглаживает. А если у Котьки появится своя девка, то и старику будет спокойнее на душе. Правда, сынок – тюфяк, думал старик. Удержит ли такую красотку? Впрочем, неизвестно, как оно обернется. Пусть ребятки прогуляются, а он с Натахой здесь покалякает.

Константин вывел гостью в свой садик. Обилие и пестрота цветов поразили Валерию. Казалось, в эту часть двора небрежно брошен ковер с ярким, но непродуманным рисунком. Будто его ткали десяток независимых ткачей. Константин с жаром рассказывал Валерии о каждом сорте, о том, что когда и как цветет, совершенно не замечая дисгармонии своего детища.

– А это – титония круглолистная, в просторечии – мексиканский подсолнечник. Это летник, каждый год приходится высаживать, зато гляди, как красиво!

Валерия смотрела на зеленые заросли, едва ли не в метр высотой, с кое-где торчащими оранжевыми головками и не понимала, что Костя находит в этих ядовито-оранжевых, без всяких оттенков ромашках.

– Они такие привереды, – продолжал Костя, – любят тепло, сквозняков боятся. Я их обычно в закуток, между крыльцом и стенкой дома высаживаю. Видишь, они какие любопытные, прямо-таки в окошко норовят влезть.

Однако Валерия уже не слышала своего гида, все ее внимание было обращено на слова, доносящиеся из открытого окошка, из комнаты, где продолжали свой разговор отец Кости и Наталья.

– Знаешь, Васенька, – вкрадчиво звучал голос Натальи Егоровны, – эта девчонка – просто охотница за жилплощадью. У нее ни кола ни двора, приехала из рязанской деревни.

– А где же она живет, в общежитии? Там, где ты прежде жила?

– То ли у тетки, то ли у бабки комнату снимает, точно не знаю, – смутилась напоминанием о собственном прошлом Толстая Натаха.

– А чего нам беспокоиться? Места у нас на десятерых хватит, – хохотнул Василий Константинович. – Я в свое время пристроечку соорудил. Кстати, думаю, Наташка, тебе пора ко мне перебираться. Покойница нас простит, душа ее уже в раю, должно быть.

– Костик твердит, что год должен пройти.

– Слушай его больше! Или Котьку с Валюней вперед хочешь пропустить? – шутливо припугнул невесту старик.

Наталья с возмущением выкрикнула:

– Зря ты, Васенька, ее так привечаешь! Знаешь ли, сейчас среди девчонок, таких как эта Валька, СПИД да сифилис гуляют!

Валерия ужаснулась злым словам Толстой Натахи и потащила Константина в другую сторону:

– А это что за цветочки, львиный зев?

Ответ заглушили возгласы Натахи, внезапно возникшей перед гуляющими:

– Костенька, уже свежо на дворе. Пора в избу вернуться. Сырость тебе вредна сейчас.

– Наташа, ты не забыла про Т-тусю? Небось та без хозяйки от голода уже лапки п-протянула, – недружелюбно буркнул Константин.

Валерия, прерывая разгорающуюся ссору, посмотрела на часы:

– Мне пора домой.

– Погоди, я нарву тебе букет, – вскинулся Костя.

Валерия направилась к калитке, Толстая Натаха нетерпеливо ожидала, пока непрошеная гостья уйдет. Костя догнал Валю-Леру и всучил ей огромный, беспорядочный, как его клумбы, букет.

– На, держи! Спасибо, что навестила. С отцом не попрощаешься?

– Ты сам за меня попрощайся. Неловко его лишний раз беспокоить.

Едва удерживая в обеих руках охапку цветов, Валерия вышла на улицу.

– Я провожу тебя до остановки, – ринулся следом Константин, но Наталья Егоровна удержала его за рукав:

– Возвращайся в избу.

Он послушно поплелся вслед за мачехой, как когда-то в детстве шел за мамой, уводящей его с луга, где мальчишки играли в футбол.

Константин не в состоянии противостоять властным людям – и отцу, и Натахе. Нет, не таким он представлял первый визит Вали в свой дом. Вот она действительно цветочек, нежный и ранимый, как он сам. Константин почувствовал как все больше влюбляется в девушку.

7

Осень подкралась незаметно. Еще ласково грело солнце в полдень, еще зеленели кусты еще цвели астры и пионы в палисадниках на окраине города, но день уже словно был обведен траурной рамкой прощания с летом. Вставать и ложиться Валерии приходилось в темноте. И в эти ненастные дни в Гатчину приехала мама Валерии, Людмила Петровна. Приехала насовсем. Воинскую часть, где обитала вдова капитана, расформировали, и женщине предложили переехать в соседнюю часть, в общежитие для сверхсрочниц. Из отдельной-то квартиры! При таком раскладе жилье сестры, Нины Петровны, оставалось единственным выходом для нее – как-никак родная душа. И дочка снова рядом!

Однако жилище было тесноватым для троих. Валерину раскладушку выставили на кухню, где она раскладывалась лишь на три четверти. Даже вытянуть ноги на своем почти детском ложе девушка не могла. Так и спала, свернувшись калачиком. А утром, собираясь на работу, Валерия перемещалась на цыпочках, чтобы не разбудить маму и тетю. В итоге радость от встречи с мамой обернулась новыми сложностями. Сестры часто спорили друг с другом или вдруг объединялись в воспитательном порыве против Валерии.

Теперь Валерии возвращаться домой вечерами совсем не хотелось. Поневоле она становилась скиталицей. Но по улицам болтаться после работы мало удовольствия, а подругами она не обзавелась. Все чаще Валерия оказывалась в домике Константина. Тот уже выздоровел, но приглашал Валю-Леру по пустячным поводам – то помочь варить варенье, то занавески наладить. Валерия знала, что застанет там Толстую Натаху, настроенную к ней неприязненно, но это не останавливало девушку. Да и Наталья Егоровна смирилась с визитами Валерии, поняла, что девчонка не так забита и беспомощна, как показалось вначале. В доме Селезневых Валерия освоилась настолько, что смела теперь пререкаться с Толстой Натахой, тем более что чувствовала поддержку старика и сына. Костя выказывал расположение Валерии молча, а старик одергивал свою новую женушку, если замечал, что та грызет девчонку. И хотя обстановка в этом доме была не лучше, чем в квартире тети и мамы, здесь имелся для Валерии несомненный плюс – большое пространство. Помимо «залы» в доме было еще несколько комнат – внизу и под крышей. Да еще сад-огород!

Временами Валерия примеряла к себе роль хозяйки этого двора. Понятное дело, они с Костей могли рассчитывать только на половину строения, но, если прорубить второй вход, их часть становилась бы изолированной. Мечты о преобразованиях в доме смешивались с чувствами к Косте. И тогда сам молодой хозяин казался ей интереснее и возвышеннее, и она почти убеждала себя, что влюблена в него. Иногда разрешала ему даже некоторые вольности. Константин привязался к Валерии не на шутку, но из-за болезненной застенчивости не умел действовать решительно. Лишь однажды попытался, когда они остались с Валерией вдвоем на кухне, забраться рукой ей под блузку, но тут же нарисовалась вездесущая Натаха и ненароком разрушила едва наметившееся сближение. Костя виновато отступился от Валерии и начал зачем-то оправдываться перед Толстой Натахой. Сказал глупость, мол, помогал гостье пуговицу распутать. Тут бы Валерии и проявить принципиальность, поставить перед Костей вопрос ребром: мужик он или тряпка половая. Но она пожалела парня, не стала высмеивать. Однако быстро собралась и ушла домой, втайне надеясь, что Костя побежит за ней, объяснит свое поведение. Но он не побежал. Не набрался смелости под зорким оком Натальи Егоровны.

Вышло так, что в последнее время Валерия не встречалась с Тео. Хотя она оставила питерскому знакомому номер мобильного, звонков от него не было. Валерия выжидала и сама тоже не звонила. Да и визиты в дом Кости затянули. Она все реже вспоминала нелепый всплеск эмоций в квартире Тео и их случайное сближение. Но теперь, после обиды на Костю, желание увидеться с Тео возросло.

Валерия позвонила сама. Позвонила и раз, и другой, но никто не подходил к телефону. Валерия встревожилась. Может, с ним что случилось? Поехала в воскресенье в город. И причину придумала – хочет забрать свою шляпу. В квартире тоже никто не отозвался. Если Тео уехал отдыхать, тогда почему не сообщил? И тут же одернула себя. Не столь они близкие друзья, чтобы отчитываться друг перед другом.

В следующие выходные она осталась дома. И в Питер не поехала, и к Косте не пошла. Как всегда в минуты печали, ей захотелось написать Анжелике. Но в квартире не найти спокойного уголка, и Валерия, взяв тетрадку и конверт, отправилась в парк.

Отдыхающих здесь было меньше, чем летом. Купальный сезон давно закончился. В поредевших кустах просвечивал мусор – рваная бумага, обертки от мороженого, полиэтиленовые пакеты. Уборщики не успевали убирать. Валерия присела на скамью и принялась строчить послание:

«…Дорогая Анжелика, я хочу с тобой посоветоваться. Еще месяц назад у меня не было ни одного парня, но сейчас голова болит о двоих сразу. С каждым отношения складываются не совсем гладко. Но главное, я не могу понять, кто мне нужен больше. Костя, он добрый, обстоятельный и вообще взрослый, ему тридцать семь лет, однако он страшно не уверен в себе. Боится и отца, и его новую жену. Новоявленная мачеха имеет на него определенные виды. А другой парень – Тео, тоже интересный кадр, интеллектуал из Питера, но сейчас куда-то исчез. Но я тебе не жалуюсь, я хочу, чтобы ты посоветовала, кого выбрать. Ведь двоих любить нельзя, правда? А как ты поняла, что любишь своего дальнобойщика? Ты же его любила, когда выходила замуж? Он же не сразу такой дрянью сделался?»

Валерия задумалась, покусывая кончик ручки. Сейчас рядом с ней не было ни Кости, ни Тео. Она получила тайм-аут, чтобы разобраться в своих чувствах. И не разобралась.

Вдруг она заметила, что по аллее неспешно прогуливается Ванда Казимировна. Девушка уставилась в землю, как бы не замечая сослуживицу. Валерия, поглощенная раздумьями о своих чувствах, не хотела вести сейчас светских бесед. Зато Ванда Казимировна обрадовалась, увидев Валю-Леру на скамейке. Она явно жаждала общения, а потому подсела к девушке.

– Валечка, здравствуй! Скучаешь?

– Здравствуйте, Ванда Казимировна.

– Зачем ты в этот уголок забилась? Кругом мусор, ветрено… Ой, а что ты пишешь, не стихи, случаем?

– Письмо подруге.

– Замечательно. Нынче эпистолярный жанр совсем в загоне, а ты, я смотрю, следуешь традициям. Или твоя любовь к слову из будущей профессии вытекает? Скоро защита диплома?

Слово за слово, Ванда Казимировна втянула девушку в беседу. Потом они покинули холодную скамейку и неспешно двинулись по спирально закрученным аллеям. Валерия вдруг почувствовала, как ей легко и непринужденно в обществе этой пожилой женщины. Тетя и бабушка не понимали ее, все время за что-то пилили, чему-то бесконечно учили. А Ванда Казимировна если и учила Валю-Леру, то только на работе, охотно сообщая новенькой нужную информацию. А сейчас разговор коснулся моды. Женщины, пожилая и молодая, охотно обсуждали одежду на проходящих мимо девушках. Валерия призналась, что немного шьет. Ванда Казимировна – что занималась этим раньше, когда в магазинах не было выбора.

– Выбор-то сейчас есть, для тех, у кого денег много, – возразила Валерия. – А мне просто приходится этим заниматься. Хотя я шью с удовольствием.

– А зайдем ко мне, Валечка. У меня куча модных журналов и выкроек есть.

Валерия охотно согласилась. По пути Валерия незаметно для себя разоткровенничалась. Рассказала о сближении с Костей, тем более что мастера по ремонту аппаратуры Ванда Казимировна знала тоже. И вдруг, чуть замявшись, спросила:

– Ванда Казимировна, на ваш взгляд, Костя достойный человек?

– Селезнев, несомненно, человек порядочный, Валечка. Но главный вопрос для каждого, кто собирается соединить свою жизнь с другим человеком: подходит ли он тебе. Подходите ли вы друг другу?

– А как узнать, подходим ли?

– У вас должны иметься общие недостатки и уникальные достоинства.

– Как это?

– Возьмем, для примера, такое чувство, как ревность. Ты ревнива?

– Не знаю.

– Ладно. Допустим, один из пары ревнив, но только один. Тогда что остается другому? Правильно – страдать от незаслуженных подозрений и оскорблений.

– А если оба ревнивы?

– Тогда постепенно наступит равновесие в отношениях. Представь: один обвиняет, а другой не оправдывается, а тоже выступает прокурором. В итоге каждому станет скучно ревновать.

– А я слышала, ревнует, значит, любит.

– Поживешь с мое, Валечка, возможно, изменишь мнение. В искренней взаимной любви никогда нет места ревности. Ревность – это невроз.

– Но бывают и реальные поводы для ревности, разве не так?

– Я говорю о бессмысленной ревности.

Беседа укоротила путь к дому Ванды Казимировны, и скоро Валерия оказалась в ее квартире. Хозяйка сразу взялась готовить ужин, предоставив гостью самой себе. Валерия с любопытством осматривалась. Прихожая, кухня, три комнаты. В комнате за закрытой дверью вместе с женой жил сын Ванды Казимировны, Станислав. Тот самый, что работал главным редактором и предложил через мать корректорскую халтурку для Валерии. Но сейчас ни его, ни супруги дома не было. Две другие, сугубо смежные комнаты были открыты взору Валерии. В маленькой стояла кровать, очевидно, комнатка служила спальней хозяйке. Другая, большая комната, где сидела сейчас девушка, больше походила на библиотеку – все стены закрыты стеллажами с книгами. В углу, на письменном столе, громоздился компьютер. От созерцания Валю-Леру отвлек голос хозяйки:

– Это Стасика и Карины хозяйство – они часто дома работают. А мы сейчас с тобой обеденный стол накроем. На-ка, Валечка, расстели скатерть.

Валерия чувствовала себя как в ресторане. Белая скатерть, правильно разложенные столовые приборы, салфетки домиком, дорогой, судя по виду, фарфор. Пожалуй, она впервые в таком интеллигентном доме. Валерия вспомнила квартиру Тео. Тоже вполне интеллигентно, только из-за отсутствия хозяйки нет такого лоска.

Валерия старалась есть изящнее, отрезала ножом маленький кусочек ветчины и не торопясь отправляла его в рот. Ванда Казимировна не жеманничала, ела просто и естественно, но с элегантностью, недоступной Валерии.

– А знаете, Ванда Казимировна, у меня в Петербурге есть знакомый. У него не квартира, а дворец. То есть там раньше был дворец, но лепнина, изразцовая печь, старинный паркет – все сохранилось.

– Да, есть еще такие квартиры. К сожалению, их остается все меньше.

– Знаете, Ванда Казимировна, мне и Костя нравится, и еще один человек. Его звать Тео. Он живет в той самой квартире – дворце. Может быть такое, чтобы нравились сразу двое мужчин?

– Ванда Казимировна рассмеялась:

– Нравиться могут многие, Валечка, но любить можно лишь одного. Я тебе одно скажу. Не торопись пока с замужеством, подрасти немного. Может, ты еще не встретила суженого!

– Но мне так трудно жить в тесноте с мамой и тетей, – вырвалось у Валерии. – Иногда кажется, куда угодно, лишь бы самой стать хозяйкой.

Ванда Казимировна в ответ покачала головой.

После ужина женщины полистали альбомы мод, посмотрели выкройки. Они и впрямь устарели, но Валерия не жалела, что заглянула в этот дом. Здесь тепло и уютно. Здесь жил добрый дух любви и согласия.

– А где ваш муж, Ванда Казимировна? Умер?

– Все равно что умер. Но в семье детей я не чувствую себя чужой. Я и сына люблю, и невестку. И они, кажется, на меня не в обиде.

Валерия поверила ее словам. С такой женщиной, хоть ей и немало лет, общаться легко и просто.

Валерия уже прощалась с хозяйкой дома, стояла в прихожей, когда домой вернулся сын Ванды Казимировны. Высокий, слегка сутулый мужчина выглядел усталым.

– Знакомьтесь. Это Станислав – мой сын, а это – Валерия, моя сослуживица. Та самая девочка, о которой я хлопотала, Стасик. Будь добр, проводи ее до остановки.

– Хорошо, мама, – скрывая недовольство, вздохнул Станислав. – Если Карина подъедет, скажи, что я буду через пять минут.

– Кариночка у нас менеджер. Целый день в разъездах, – пояснила хозяйка.

– До свидания, – улыбнулась Валерия.

Станислав вновь застегнул куртку и пошел впереди Валерии вниз по лестнице.

– Для новичка вы неплохо справились с текстом, хотя и пропустили несколько ляпов, – сказал Станислав, когда они вышли на улицу.

– Станислав… Станислав Евгеньевич, – вспомнила Валерия отчество редактора. – А вы… а я… Мне хотелось бы у вас работать постоянно!

– Увы. Штат заполнен. Но я могу дать вам еще халтурку. Только сделать надо очень быстро.

– Боюсь, не получится. На работе теперь такие строгости, ничем посторонним не займешься, а дома у меня компьютера нет.

– Ну, знаете ли, Валерия, если хотите добиться цели, надо уметь преодолевать препятствия, а не выискивать оправдания!

Валерия опустила голову. Суровость редактора смутила ее, и девушка переменила тему:

– Как сегодня холодно! Столбик термометра на минусе стоит уже несколько дней. Но листья еще остались, на кустах особенно.

– Вот и остановка. Поторопитесь, Валерия, автобус подходит!

Валерия кивнула на прощание своему провожатому и подбежала к остановке одновременно с подъехавшим автобусом. Водитель раскрыл дверцы, и автобус принял ее в теплое нутро. Сквозь запотевшее окошко Валерия увидела, как Станислав, втянув непокрытую голову в плечи, быстро шел к дому. В следующую минуту она забыла о нем. Мало ли интересных, но чужих мужчин встречается на пути.

Через четверть часа Валерия была дома. Мама и тетя принялись дружно ругать ее за позднее возвращение.

8

В пятницу в отделе праздновали сорокалетний юбилей Натальи Егоровны. В конце рабочего дня сдвинули столы, накрыли их белой бумагой. Пришли гости из других комнат и служб – народу собралось как на свадьбе. Толстая Натаха усадила Костика рядом с собой, в торце стола. Смотрелись они, как жених и невеста. Именинница шутливо поддерживала это сравнение. Гости, преимущественно женщины, сами разливали водку в белые одноразовые стаканчики и произносили тосты. Салаты, колбаса, соленые огурчики шли нарасхват. Шеф, царственной особой восседающий в центре, вдруг закричал «горько». Смеясь, все ожидали действий от Константина. Тот поперхнулся от неожиданности, не желая замечать с готовностью подставленные Толстой Натахой губы. Он залпом выпил водочку. Следом налил еще и опрокинул второй стаканчик без передышки. Сотрудники зааплодировали, превращая тост в шутку и как бы восторгаясь удалью Константина.

Потом снова пили за Наталью Егоровну, за ее продвижение по службе и даже за кошку Тусю, о которой все были наслышаны.

Валерия едва пригубила из своего стаканчика. Она вообще пила мало, а водку, грустной памяти отца, на дух не переносила. И сейчас с любопытством наблюдала за захмелевшими сотрудниками. Марьяша без удержу хохотала над каким-то пустяком. Костя сам был чрезвычайно смешон. Теперь он лез целоваться ко всем, избегая только ближнюю соседку. Пьяный-пьяный, а соображает. Но когда он приблизился к Валерии и ткнулся в ее щеку влажными губами, она брезгливо отстранилась. Толстая Натаха, хоть и пила порядком, держалась хорошо. Только лямочка ее бюстгальтера, выбившаяся из-под блузки, нарушала благообразный вид. Элегантней всех смотрелась Ванда Казимировна. Она тоже разрумянилась от выпитого, но умело дирижировала оркестром празднующих сотрудников. Все чувствовали себя замечательно, даже почти трезвая Валерия. Ванда Казимировна с выражением прочитала поздравление от лица сотрудников, сочиненное ею лично, но потом невзначай испортила настроение юбилярше:

– Шутки шутками, а я хочу пожелать вам, Наталья Егоровна, большого личного счастья, крепкой семьи с заслуженным ветераном Василием Константиновичем. В нашем маленьком городке ни для кого не секрет, что у вас до свадьбы недалеко.

Губы Толстой Натахи едва заметно перекосились.

– Спасибо. Да, молва всегда впереди события бежит. Это торжество еще предстоит. Впрочем, надеюсь, что оно действительно скоро состоится.

Марьяша наклонилась к уху Валерии и, давясь от смеха, спросила:

– Что это наша Ванда, прикалывается или всерьез? Разве не знает, что Натаха на Костика целится? Старик у нее – запасной аэродром.

Толстая Натаха резко встала и объявила на всю комнату:

– Спасибо всем. Пора и по домам. Меня Туся заждалась. Девочки, вы уберете тут? – Она повернулась к Марьяше и Валерии.

Однако именинница не побежала тотчас к своей пушистой Тусе. Надо было отвести домой Костю – тот едва держался на ногах.

Глядя вслед паре, Валерия испытала двойственное чувство. То ли любовь, то ли ревность кольнула в сердце. На сегодняшнем вечере Костя и парой слов не перекинулся с Валерией. А она лишь несколько дней назад примерялась к роли его жены!

Было уже двенадцатый час ночи, когда в дверь квартиры раздался звонок.

– Кто бы это мог быть? – всполошилась тетушка.

– Соседи, наверно, – спокойно ответила мать.

Валерия накинула халатик, она перед сном собралась в ванную и была сейчас в одних трусиках. В доме, где одни женщины, стесняться некого.

Тетушка приоткрыла щелку, удерживая дверь на цепочке. Валерия заглянула через ее плечо.

Перед дверью стоял Константин. Он покачивался, слегка растрепанный, с мутным взглядом…

– Валю можно? – дыша на тетушку перегаром, спросил он.

– Может, вам лучше домой пойти, молодой человек? – строго заявила тетушка.

– Это Костя. Пропусти его, тетя Нина.

Нина Петровна неохотно отошла в сторону, пропуская Константина, однако продолжала ворчать:

– Что за спешность! Врываться среди ночи в дом девушки, да еще беспокоить пожилых женщин!

Мать Валерии, Людмила Петровна, с любопытством смотрела на гостя. Скрытная дочка ничего не рассказывала о нем. Неужели это тот самый молодой человек, к которому, подозревала мать, Валерия ездит по выходным? Однако она промолчала и даже приняла у Константина куртку. Валерия провела сослуживца на кухню. Пришлось убрать уже разложенную раскладушку. Они присели на жесткие табуретки у стола.

– Чаю налить? – поинтересовалась девушка.

Константин пытался зацепиться слегка мутным после обильного возлияния взглядом за что-нибудь конкретное. Он уставился на ярко-розовые, без намека на помаду, губы девушки. Она повторила свой вопрос.

– А? Да, пожалуй. Ты, Валюня, извини, что я так поздно. Не думай, что я пьяный, у меня просто мысли разбегаются.

– Что случилось, Костя? Почему ты здесь?

– Понимаешь, Валюня! Я хотел сделать тебе предложение.

– Очень подходящее время.

– Другого может не быть.

Валерия молча ждала объяснений. Константин громко втянул в себя чай. Потом собрался с духом и проговорил:

– Натаха хочет женить меня на себе. Требует завтра же идти с ней в загс.

– Она же собиралась замуж за твоего отца!

– Это он настаивал. А ей не очень и хочется за старика идти. Она давно на меня глаз положила. Сказала, старик перетопчется. А я, если не соглашусь, убью ее своим отказом. Или она убьет себя. Я, можно сказать, из-под венца убежал. Обхитрил ее. Сказал, что надо в саду кусты укрыть от заморозков, а сам утек!

– Поздравляю.

– Но я хочу, чтобы ты, Валечка, со мной была.

– Ты бы проспался сначала, а потом уж предложение пришел делать, – неприязненно пробурчала Валерия.

– А вы тесновато, смотрю, живете, – вздохнул он, оглядываясь. – Слушай, а переезжай ко мне хоть просто так!

– Не понимаю…

– Ну, просто как жиличка. У тебя будет отдельная комната. А для Натахи острастка.

– Я столько не зарабатываю, чтобы за комнату платить.

– Ну а ты не деньгами, а трудом рассчитаешься. По хозяйству иной раз поможешь.

Валерия задумалась. В квартире тети у нее даже угла своего не было. Она давно мечтала о своей комнате. Но, принимая предложение Кости пожить в их доме, Валерия невольно связывала себя с ним.

– Думаешь, Натаха позволит?

– А куда ей деваться? Мы не скажем, что ты снимаешь комнату. Сделаешь вид, будто живешь со мной.

– А гости ко мне смогут приходить, скажем мужчины? – задала провокационный вопрос Валерия.

– Ну, это мы как-нибудь утрясем.

Константин надеялся, что отношения с Валей у него пойдут на лад, как только девушка начнет жить в его доме. Но Валерия не торопилась с ответом. Ночью, да еще когда Костя в таком состоянии, – не время принимать важные решения.

– Иди проспись, Костя. Завтра решим.

– Можно я у тебя переночую? Мне сейчас нельзя домой.

– Но отец, наверное, волнуется. Позвони ему хотя бы.

Валерия вышла из кухни и объяснила родственницам, рассерженным поздним визитом нетрезвого гостя, что оставляет его на ночь. Обе женщины наперебой заворчали, мол, нет им покоя, что девчонка не уважает их, водит в дом кого попало. Сжав губы, Валерия молчала. Ей пришлось лечь с мамой на один диванчик, уступив раскладушку гостю. Рано утром она встала и, не завтракая, ушла в собес, предоставив Константину самому выпутываться из двусмысленной ситуации.

Вечером того же дня он встретил ее после работы. Уже чисто выбритый, приглаженный, умытый и сконфуженный.

– Ты извини, Валечка, что я вчера ночью к тебе завалился. Я уже все уладил с твоей мамой и тетушкой. Утром сказал, что ты выходишь за меня замуж и переезжаешь ко мне жить.

– Зачем ты их-то обманул? Мы же говорили только о том, что я буду снимать комнату в вашем доме.

– Надо, чтобы Натаха поверила. Ты же поможешь мне вырваться из ее лап? Понимаю, я слабохарактерный мужчина, сам не могу справиться. Это будет просто фиктивный брак.

– Какой брак? О браке вчера речи не было.

– Ну что тебе стоит, Валечка. Какая-то бумажка! Если тебе понадобится, мы сразу развод оформим.

– Еще свадьбы не было, а ты о разводе заговорил. Нет, Костя, дорогой. На квартиру к тебе я, так и быть, перееду, но ничего оформлять не буду.

– Мы могли бы тебя и прописать, и совладелицей оформить.

– Купить меня хочешь?

– Что ты, Валюнька. Это я так, с дурости брякнул. Хозяйничай как хочешь.

– Тогда надо с дедом, то есть с твоим отцом поговорить, обсудить мои обязанности.

Разговор со стариком был короток.

– Ну что, гимназисточка, у нас хочешь поселиться?

– Да, Костя сказал, что сдаст комнату. Что я за это должна буду делать в доме?

– А что захочешь! Можешь кашу когда сварить или пол вымыть. Воду Котька сам зараз натаскает. А будет охота – Гришку-Машку Котьке подаришь. Рады будем! – Дед подмигнул и хрипло рассмеялся своей шутке.

Валерия строго посмотрела на старого шалуна. Он был грузен и бесформен, как перезрелый боровик, но силы природы энергично играли в нем.

Потом старик стал серьезен, поднялся с места и повел жиличку смотреть ее комнату. Комната понравилась Валерии: приличных размеров, с двумя окошками и отдельным входом. Дверь в нее была сразу из сеней, в другую сторону от «залы».

– Вот. Прежде дачникам сдавали, а теперь у всех свои участки завелись, жильцов днем с огнем не сыщешь. Да и город вплотную подступился сюда. Ну а топить тебе не придется. Сюда теплая стенка от моей печки выходит.

В следующие выходные Валя переехала на новую квартиру.

Все складывалось, как предсказывал Костя. Толстая Натаха, узнав о вселении девушки в дом Селезневых, бесновалась несколько дней.

Выпытывала, что да как. Заезжала на прежнюю квартиру Валерии, чтобы узнать все поточнее. Мать и тетя только плечами пожимали, мол, все, что знали, – открыли. А знали они немного. Только то, что Костя в ту ночь приходил. Нет, в загс молодые их не приглашали. Костя признался якобы, что они раньше расписались. Однако полного доверия к этой новости у Натахи не было: жила-то Валерия в отдельной комнате и упрямо утверждала, что не расписывалась с Костей!

Соседи тоже судачили про новую квартирантку в доме Селезневых. Кто приглядывался, не слишком ли у нее выпячен живот, кто воспринял ее вселение равнодушно. Может, и в самом деле просто жилье снимает. В общем, сумел тихоня Константин всем заморочить голову. Но постепенно сплетни и слухи утихли. Другие новости перебили это событие на окраинной улочке Гатчины.

Проживание в одном доме укрепило дружбу Валерии и Константина. Все трое, включая старика, вели общее хозяйство: харчевались за одним столом, совместными усилиями поддерживали дом. Особенно пригодились девушке навыки шитья. Теперь одежда и Кости, и его старика отца была в полном порядке – ни одного разбежавшегося шва, ни одной прорехи, и каждая куртка с вешалкой у ворота! Но остальную домашнюю работу Костя брал на себя – покупку продуктов, уборку дома. Он даже варил супы! Дед только удивлялся, глядя на сына, – прежде такой ретивости в домашних делах у Котьки не замечал.

Валерия имела полную свободу: уходить, приходить могла когда вздумается. Она чувствовала себя скорее дочерью, чем квартиранткой. Однако иногда задумывалась о перспективе отношений с Костей. Спрашивала себя, к чему приведет ее рискованное решение поселиться в доме человека, явно имеющего на нее виды, и есть ли еще пути к отступлению.

Костя ежедневно ставил на табурет перед комнатой девушки вазу со свежими цветами. И эти цветы говорили о его чувствах больше, нежели слова. Но Валерия удерживала установленный ею барьер на вход в свою спальню. Возможно, горькая судьба подруги предостерегала от поспешности. С грустью и недоумением она читала очередное письмо Анжелики:

«…Ты еще спрашиваешь, любила ли я своего дальнобойщика! Он так трогательно ухаживал за мной до свадьбы! Почти ежедневно, если не был в рейсе, радовал меня гостинцами. То миску с морошкой у крыльца поставит, то клюквы ведро притащит. А из рейсов привозил что-нибудь посерьезнее – финские подушки, шведские кастрюли, разные там щеточки-губочки. Теперь, конечно, от него и ласкового слова не дождешься, не то что подарков. Да еще свекровь все время настраивает его против меня, передает разные глупые сплетни. Например, про мои якобы шашни в школе.

Я недавно, на августовском совещании учителей области, познакомилась с преподавателем математики и компьютерной грамотности Сергеем Артюшовым. Он однофамилец моей любимой писательницы. Ты замечала, что знаменитые фамилии всегда бросают отблеск славы на рядовых ее обладателей? Так и я, услышала его фамилию и захотела познакомиться – вдруг родственник этой писательницы? Хотя, что скрывать, он и без фамилии привлекает к себе внимание. Когда в фойе Дома культуры в перерыве заседаний прогуливался, возвышался над нашими тетками на две головы, в буквальном смысле слова великан.

А вскоре нам в школу привезли компьютеры, и Артюшов стал у нас регулярно появляться, чтобы помочь учителям освоить технику. Теперь даже ученики начальных классов должны работать с компьютером, а у нас учителя в этом смысле безграмотные. Но сейчас я, благодаря Артюшову, кое-чему научилась. Это письмо – моя первая работа на электронной клавиатуре. Кроме того, нас обещают подключить к Интернету, и тогда мы с тобой могли бы обмениваться посланиями хоть ежедневно. У тебя на работе есть доступ к Интернету? Ну что еще написать тебе? Артюшов, конечно, оказался не родственником, а просто однофамильцем писательницы, но теперь мне это совершенно не важно. Зато у меня появился друг».

Валерия проскользнула взглядом строки с жалобами подруги на свекровь. Ясно, в маленьком городке – все под присмотром друг у друга. Интересно другое: сколько лет этому математику, женат ли он? Анжелика опустила подробности. Впрочем, личные дела подруги не надолго привлекли внимание Валерии, в ее собственной жизни было слишком много неясностей. К счастью для Валерии, появление злой свекрови ей не грозило – у Кости матери не было. Но сам Костя своим поведением отдаленно напоминал Анжеликиного дальнобойщика: мисочки с морошкой, вазочки под дверью… Смутная тревога закралась в сердце девушки. Постепенно Костя оплетал ее сетью доброты. Вдруг за это придется расплачиваться?

Однажды поздним вечером – старик уже отправился спать – Костя и Валерия засиделись у телевизора. Шел донельзя откровенный фильм, голая порнография. Герои на экране стонали от наслаждения, задыхались в объятиях, сплетались обнаженными телами в извивающийся клубок и бодро неслись вскачь на невидимой лошади. Энергия разгоряченных тел выплеснулась с экрана и опалила тела сидящих на диванчике зрителей. Костя порывисто обнял Валю-Леру, она вспыхнула от нахлынувшего желания, не в силах совладать с собой. В эту ночь хозяин дома и квартирантка впервые стали близки.

Костя пришел к Валерии в комнату и на следующую ночь, но девушка выставила его, отговорилась нездоровьем. Он опять послушно стал дожидаться своего часа. Теперь не только цветы, но и непременная шоколадка лежала на табуреточке под ее дверью.

9

Так вышло, что эти осенние месяцы Тео было не до встреч с Валерией. В августе он ездил в соседний Выборг, на полевую игру ролевиков, проходящую в старинной крепости бывшего финского города. Тео с таким увлечением погрузился в мир Средневековья, что о Валерии и не вспоминал. Ему и в голову не пришло перед отъездом позвонить девушке. А вернувшись, он занялся анализом результатов сражений, делал поправки на будущее, активно дискутировал в Интернете со своими единомышленниками.

Лишь в середине сентября Тео вспомнил о Лере. Позвонил ей раз-другой на трубку, но абонент не отвечал. Других телефонов и адресов у него не было. Промелькнула мысль, что можно поехать на телестудию, поискать Леру там, но это требовало времени и дополнительных усилий. Тео отступился. К тому же пребывание в аспирантуре повисло на волоске, следовало приналечь на учебу. И когда он начал почти забывать о случайном летнем знакомстве, раздался телефонный звонок.

– Ты еще не забыл девушку в шляпе?

Тео узнал голос:

– Лера! Привет! А я тебе звонил. Куда ты исчезла? Не замуж, случаем, вышла?

Лера вздрогнула, стрела Тео почти попала в яблочко.

– А мне казалось, это ты исчез.

– Да, было дело. Выезжал на «игрушки». Не суть важно. Когда мы увидимся? Приезжай ко мне!

Валерия вспомнила, как летом она приезжала в город и стояла перед его запертой дверью. Легкая обида ожила. Все-таки он не слишком внимателен к ней, даже не сообщил об отъезде. Они еще немного поиграли в обиженных, обвиняя друг друга в исчезновении, а потом договорились о свидании. Место встречи выбрал Тео:

– Ладно. Не хочешь ко мне домой, давай встретимся в музее Суворова. Мне там заодно нужно кой-какое оружие посмотреть.

В очередное воскресенье они вошли в полупустой зал музея. На Валерии была та самая шаль, которую она купила вместе со шляпой в день первой встречи с Тео. Он сравнивал ее со сложенными крыльями птицы. Валерия слегка отвела концы шали в сторону, будто собираясь взлететь. А взлетать было куда! В необъятную высь, почти под купол здания. Туда, к расписанным сценами сражений красочным плафонам, устремлялся взгляд каждого посетителя. А с портретов, развешанных по стенам, взирали на новую гостью молодцеватые генералы.

– Тео, в этом зале мне хочется летать! Такой простор! – Лера, раскинув руки, собралась закружиться, но остановилась под суровым взглядом не замеченной ранее служительницы музея.

– Погоди-ка, вот что я искал – шпага Суворова! Иди сюда! – Тео шагнул к витрине.

Однако и шпаги, и старинные пистолеты под стеклом оставили Леру равнодушной. Ну не может она проникнуться интересами Тео, хоть и пытается! Залов было всего три, поэтому на осмотр экспозиции хватило получаса. Но каждый играл в собственную игру. Тео мысленно проводил пальцами по острому клинку холодного оружия, оценивал мощь старинных пушек, отдавая команду «пли» невидимым пушкарям. Валерия, прикрыв глаза, исполняла замысловатые фигуры мазурки с генералами, сошедшими со стен, и выслушивала их признания в любви.

Улица и серый, моросящий дождь вернули пару в привычный мир. Может, оттого, что контраст между недавними грезами каждого и серой действительностью был слишком велик, они молчали. Оба слегка замерзли и проголодались. Зашли в недорогое кафе, заказали пончики и чай. Решение признаться в обмане пришло к Валерии внезапно:

– Тео, я все наврала тебе.

– Ты о чем?

– Я вовсе не журналистка с телевидения, а обычная девушка из канцелярии, точнее, из собеса. Теперь ты станешь презирать меня, да?

Валерия выпалила это, ожидая увидеть на губах Тео уничижительную усмешку. Однако он рассмеялся громко и беззлобно:

– Презирать? Что за обывательское словечко? Разве это обман? Это просто игра! Я играю, ты играешь, они играют. Все хотят быть кем-то. Нормалек! Тебя же не шокирует, что я – ролевик. А ты, значит, о ТВ грезишь? Мечтаешь стать звездой телеэкрана?

– Не совсем так. – Слова Тео приободрили Валю-Леру и подтолкнули к дальнейшей откровенности. – Я с детства хотела стать журналисткой. Поступала в университет, недобрала баллов. И работать я хотела в газете. Но скажи, что я – журналистка из газеты, ты бы спросил: «А публикации где?» Верно?

– Возможно. Да, кстати. Ты в собесе какого района работаешь? А то у моей бабушки какая-то фигня с пенсией, она жаловалась, что-то там ей недосчитали.

– Вряд ли я смогу помочь твоей бабушке. Понимаешь, это я от тебя тоже скрыла, я в Гатчине живу. Там же и работаю.

– Ну уж эту песню я совсем понять не могу. Какая разница, где живешь – в центре Питера или в пригороде?

– Понимаешь, Тео, когда начнешь свою жизнь выдумывать, все меняется. Вначале я купила шляпу, затем профессию сочинила, ну и квартира моя должна была быть в необыкновенном месте. Разве может журналистка с ТВ жить в пригороде?

– Понимаю. Когда мы квест в поле отыгрываем, нам тоже и костюмы, и артефакты достоверные нужны, иначе фуфло все. Ладно, сняли покровы с тайн. Может, теперь ко мне двинем?

Валерия с Тео вновь вышли на улицу. В окутанном сумерками городе продолжал моросить дождь. Тео накинул на голову капюшон спортивной куртки, но Валерия раскрыла красный зонтик и дала его спутнику:

– На, держи.

Тео поднял зонт над головами обоих, и словно кружок розового неба засветился над ними. А вскоре дождь прекратился совсем.

Пока они брели по центральным улицам к дому Тео, Валерия без утайки рассказала ему всю свою прошлую жизнь. И что отец ее был военным, и что жили они в дальних гарнизонах, и школы она часто меняла. Поведала и о нынешних заботах. Сказала, что надо писать диплом, потом искать другую работу. В собесе тоска заедает. Когда они подошли к подъезду, стемнело окончательно, но художественно подсвеченные дворцы создавали сказочное настроение. В квартиру юноши Валерия вошла усталая, но довольная тем, что рассказала Тео почти всю правду.

У Тео в квартире по-прежнему царил беспорядок, и по-прежнему холодильник был забит продуктами. Кажется, мама совсем недавно покинула его жилище – кастрюля со сваренным ею супом еще не успела остыть. На сей раз Тео хозяйничал сам, разлил суп по тарелкам, себе и Лере.

– Значит, ты обитаешь с мамой в Гатчине.

– С мамой и тетей, в однокомнатной квартирке. Теснота жуткая!

Неуместная сейчас мысль о Косте, о комнатке в его доме, о случайной ночи вдвоем пискнула в тайном чуланчике памяти Валерии. Пискнула и замолкла. Девушке удобнее было думать, что она просто снимает жилье в домике на окраине Гатчины. Валерия снова улыбнулась Тео. Он посочувствовал:

– Как вы там ютитесь, не понимаю. Ну и дела! Я мог бы тебя пустить к себе пожить. В гостиной есть место. Если тебя одно обстоятельство не смутит: у меня тут часто ребята, девчонки ночуют. Бывает, до ночи наши сборы-дискуссии затянутся, а метро уже закрыто. Ну, ребята тогда уже до утра остаются. Если тебя такой бедлам не испугает – переезжай хоть завтра.

– Да, но… Мне придется каждый день ездить на работу в Гатчину на электричке.

– Что ж такого. Зато в вагонах свободно. Весь народ по утрам в Питер валит, а ты против потока. Будешь книжки читать. Слушай! Хочешь я тебе покажу камзол короля Артура? Оливия недавно сшила.

Тео ушел в другую комнату, быстро переоделся и вновь вернулся, но уже в королевском обличье.

– Ваше величество! – присела в книксене Валерия, восхищенная красотой юноши. В очередной раз она убедилась, как одежда меняет человека.

Тео довольно улыбнулся, затем плюхнулся на диван, забыв о королевском величии. Вытянув ноги до середины комнаты, он небрежно откинулся на спинку и начал докучливо объяснять своей несведущей подруге о чаше Грааля, содержащей божественный дух, и о короле Артуре, посвятившем жизнь поискам этой чаши.

– Будешь со мной ее искать? – с пафосом воскликнул он, хватая Валю-Леру за руку.

Этот вечер положил начало новому витку отношений между молодыми людьми, скорее дружескому, чем романтическому. Хотя порой дружеские беседы незаметно перетекали в объятия, давая каждому желанную разрядку. Валерия и Тео походили на воспитанников детсада, в тихий час снимающих штанишки друг перед другом – весело и невинно.

Уже через несколько дней Валерия переселилась к Тео. Косте и домашним она сказала, что на время написания дипломной работы ей дали комнату в общежитии университета.

10

Сумрачные дни поздней осени сменились на более веселые зимние декорации. С появлением первого снежка на улицах стало светлее и спокойнее, а Валерия смогла оформить в собесе отпуск, чтобы полностью сосредоточиться на дипломной работе. Ежедневные утомительные поездки на электричке из Питера в Гатчину и обратно наконец-то отпали. Теперь Валерия могла в любое время посетить назначенную руководителем дипломной работы консультацию или подольше задержаться в библиотеке, не опасаясь, что опоздает на последнюю электричку. Тео тоже иногда посещал читальный зал, делал себе кучу ксерокопий и дома укладывался с ними на диван. Читая, он вдруг прикрывал себе листком глаза от света и мирно засыпал за скучным для него занятием.

– Где же твое хваленое немецкое трудолюбие? – будила его Валерия, возвращаясь поздно вечером из библиотеки.

– Ты в плену расхожего мнения. Полагаешь, будто все немцы – зануды и педанты. Я – творческий человек! К тому же мама у меня русская.

По выходным Валерия ездила навещать маму. И, сама не понимая почему, заглядывала к Косте. Там даже остались кое-какие ее вещи. А Костя давал ей то, что не мог дать Тео, – нежность и заботу. Для него, почти сорокалетнего мужчины, юная Валерия была нежным цветком. Он лелеял ее, как растения на своих клумбах. Тео жил в огромном мире, и место Валерии там было едва заметно. Для Кости всем миром стала Валерия. Он все чаще заговаривал о свадьбе.

– Потом. Позже. Вот защищу диплом, – бормотала она, тая в его объятиях.

Чувство вины и перед Костей, и перед Тео еще сильнее распаляло Валю-Леру. Любовная лихорадка без разбора толкала девушку в объятия обоих мужчин. И она нарастала вместе с преддипломным стрессом выпускницы Педуниверситета Валерии Гостевой.

Дипломная работа продвигалась успешно. Валерия уже написала больше половины. Темой она выбрала творчество Гончарова. Валерия прочитала критических статей едва ли не больше, чем его книг. Вот и сейчас, сидя в читальном зале университета, она штудировала брошюру Мережковского: «Поэзия прошлого слилась с поэзией вечного…» Валерия напряглась, вытянув губы трубочкой. «Трагизм ее положения заключается в том, что она не принадлежит ни прошлому, ни настоящему. Она стоит между ними, и не хочет примирить их, и жаждет несозданного будущего… вот почему она такая скрытная и нелюдимая, несмотря на бездну любви в ее сердце».

Валерия отложила брошюру в сторону, задумалась. Вдруг вспомнила, что собиралась написать письмо подруге, даже конверт с собой захватила. Она вырвала из тетради лист.

«Дорогая Анжелика! Только тебе я могу признаться в ужасной ситуации, в которой теперь оказалась. Не могу поверить, что это происходит со мной. Я так долго сохраняла невинность, что иные могли бы назвать меня старой девой, и вот теперь – я падшая женщина, сплю с двумя мужчинами попеременно. Может, дело в том, что я растерялась, попав в большой город из захолустного поселка? Или все намного серьезнее, какой-то врожденный изъян во мне… Вот сейчас перечитывала Гончарова и поняла, что не все так просто со мной. Ты, наверное, спросишь, кого я больше люблю – Тео или Костю? Ужас в том, что я люблю их одинаково странно. Чем лучше отношения с одним, тем горячее с другим. И наоборот, охлаждение с кем-нибудь гасит чувства и к другому. В общем, я совсем запуталась. А как твой дальнобойщик? По-прежнему скандалит? Почему ты не уйдешь от него, тем более, у вас нет детей?»

Валерия вложила исписанный лист в конверт и снова придвинула к себе брошюру критика, пытаясь найти ответ теперь уже на свои вопросы. Но тут ее внимание привлекла обложка книги у девушки, сидящей напротив. Вместо учебника студентка держала в руках любовный роман популярной писательницы Ирины Артюшовой. В памяти всплыло письмо Анжелики, где подруга упоминала коллегу – однофамильца этой авторши. Валерия раскрыла незапечатанный конверт и дописала:

«Анжелика, а как складываются ваши отношения с математиком Артюшовым? Вы по-прежнему вместе проводите время у компьютера или уже встречаетесь в других местах? Колись, не темни. Я же перед тобой как на духу. Мне было бы неприятно узнать, что ты не отвечаешь мне той же откровенностью, с какой выкладываюсь перед тобой я. Буду чувствовать себя дурой, если ты будешь скрытничать. До свиданья. Целую. Твоя Валечка».

На этот раз Валерия, лизнув конверт языком, заклеила письмо, убрала его в сумку и вернулась к своим занятиям.

Валерия сидела в читалке, забитой до отказа студентами. У кого зачеты, экзамены, у кого защита диплома на носу. Спертый воздух, неимоверная духота, мелкие буквы на пожелтевших страницах испещренных пометками учебников – все это вгоняло девушку в сон. Она прикрыла глаза, положив голову на руки, и тотчас провалилась в небытие. Однако Валерия по-прежнему находилась в читальном зале, только сейчас он был едва освещен и больше похож на вокзал. Люди вокруг были не столько завалены книгами, сколько старыми вещами. У ног каждого лежали сумки, рюкзаки и чемоданы. Все были незнакомы Валерии и как-то враждебно настроены. Они кидали на девушку злые взгляды, словно угрожая. Валерия сгребла в кучу лежащие перед ней книги и сумки, стараясь крепче держать их, но многочисленные руки тянулись к ее собственности.

– Да, успокойся ты. Не суетись, – откуда-то сверху послышался женский голос.

Валерия подняла голову. На нее смотрела девушка в большой шляпе, зачем-то взгромоздившаяся на стол. Валерия вдруг поняла, что это… сестра. Она видела ее первый раз, но ошибки быть не могло – да, сестра! Девица была очень похожа на Валю-Леру, но заметно старше. Что она говорила дальше, Валерия не разобрала, но понимала, что сестра читает ей нотации. Вдруг сестрица спрыгнула со стола, вытащила откуда-то длинную веревку и вмиг опутала, обвязала все вещи Валерии в один узел. Затем конец веревки передала Валерии и приказала:

– На, держи. Теперь твои вещи никто не растащит.

– Думаешь, поможет? – вяло усомнилась Валерия, все же взяв конец веревки в руки. Но тут же убедилась в правоте сестры. Кто-то потянул за веревку, и она, перекрутясь за кисть Валерии, потащила ее за собой.

Валерия проснулась. Какой-то студент пытался вытащить у нее из-под руки свой конспект. Валерия по инерции сильнее прижала его.

– Извините, девушка. Это мой конспект. Зачем он вам?

Валерия окончательно пришла в себя.

Пораженная противопоставлением сна и яви, задумалась над сновидением. Сестра помогала ей сохранить имущество, но вышло так, что она сама невольно удерживала чужое. Но откуда взялась эта сестра? Ведь в реальности ее нет. Валерия с усилием вернула внутреннему взору уже тающий образ: слегка полноватая особа лет тридцати, элегантно одетая. Ха! Да на ней та самая шляпа! Журналистка, придуманная ею, словно отделилась от настоящей Валерии и властвовала над ней. Вот, оказывается, как глубоко проник сочиненный Лерой образ. В самые печенки или, точнее, в подсознание. Сновидческая дева кинула ей веревку в помощь! Надо взять сонник на абонементе, посмотреть, что означает веревка. Однако сонника в читальном зале не нашлось, и Валерия, сдав книги, пошла домой, то есть на квартиру Тео.

На улице появились предвестники новогоднего праздника – объявления о распродажах и иллюминация на фасадах. Валерия заглянула в одну из лавчонок – очередей в отдел подарков еще не было, но предложенный ассортимент нацелен на праздник. Каких-то задумок насчет подарков она не имела, решила, что витрины подскажут. Сразу бросилась в глаза маленькая леечка для полива домашних цветов – в самый раз вещица для Кости. Маме и тете Валерия купила одинакового стиля чайные кружки. На одной было написано «Нина», на другой «Людмила». Однако подобрать что-либо для Тео оказалось нелегко. Он не такой, как все, к быту и внешнему виду совершенно равнодушен. Вдруг Валерия увидела в отделе игрушек стилизованный кинжал – вот подарок для большого мальчика. Она выгребла из кошелька остатки денег и купила игрушку.

Девушка вышла из магазина с объемистым пакетом в руках и задумалась, куда до поры до времени припрятать подарки. Сюрприз должен оставаться сюрпризом. Не долго думая, она двинулась к Балтийскому вокзалу.

«Поеду на днях в Гатчину и заберу».

Было одиннадцать вечера, когда она пришла на Большую Морскую. Тео сидел в наушниках у компьютера и повторял немецкие слова, звучащие в динамике. Взгляд его был сосредоточен. Валерия решила не мешать его занятиям и тихонько прошла на кухню. Едва она вскипятила чайник, как рядом с ней оказался и Тео. Он по-приятельски хлопнул ее по плечу:

– Хай! Ты давно здесь?

– Нет, минут десять.

– Я и не слышал, как ты вошла. Долбил немецкий.

– Экзамен будешь сдавать?

– Ты о чем? Нет, кандидатский минимум по языку я сдал в прошлом году. Сейчас собираюсь с матерью на Рождество в Германию слетать, освежаю в памяти лексику. У нас там родственники отца живут, тоже русские немцы. Вообще-то мутер подбивает отца насовсем в Германию перебраться, но тот сопротивляется. Представляешь, парадокс – русская мутер хочет в Европу, а немец-фатер упирается. У него бизнес здесь. только-только наладился.

– А ты сам тоже хочешь за кордон?

– Не-а. Мне и здесь хорошо. Погуляю с троюродными братьями-сестрами на Александер-плац и назад прикачу.

– А как же я?

– А что ты? Поживешь здесь одна. Позанимаешься без помех. Компьютер будет в твоем распоряжении. Сиди, постукивай, как дятел.

– Да, мне пора начисто работу писать. И еще вот что, Тео. Ты покажешь мне, как Интернетом пользоваться?

– Нет проблем. Давно бы попросила.

Хотя Валю-Леру и расстроил предстоящий отъезд Тео на праздники в Германию, перспектива пожить одной в шикарной квартире завораживала. Никогда прежде у девушки не было такой возможности.

– Значит, ты только после Нового года вернешься?

– Выходит так. Но ты не хандри. Ребята хотели отпраздновать его у меня на квартире. Оливия, Клон, Уленшпигель, ну и остальные. С ними не заскучаешь!

– Я же среди вас чужая. Только с тобой мне хорошо.

– Ну, какая ты чужая! Ты же всех знаешь, и тебя знают.

Так препираясь, не то споря, не то вступая в любовную игру, они переместились в спальню. С Тео Валерия начинала чувствовать себя совсем девчонкой, почти школьницей. Настолько легко и весело смотрел он на жизнь. Он мало вникал в окружающие его реалии. Поиски работы, которые она не прерывала и сейчас, пока готовила диплом, ее поездки в Гатчину – все проходило мимо его внимания.

– Ты мой маленький Чебурашка, – шептала она, покусывая его за ухо.

– Чебурашка? Ну, тогда ты, ты… – Дыхание Тео прерывалось, он терял нить разговора, ритмично налегая на упругий живот девушки.

Валю-Леру захватил этот космический ритм. Слова отлетали прочь. Шершавое прикосновение подбородка юноши (брился Тео раз в три дня) приятно щекотало грудь. Тео разбудил в ней женщину, а теперь пробуждался сам.

Они расслабленно лежали на широкой двухспальной кровати, прежде принадлежавшей бабушке Тео. Таинственные тени играли на потолке в свете уличных фонарей. Их причудливый узор казался Валерии иллюстрацией к ее отношениям с Тео. Ничего постоянного, определенного – все зыбко, изменчиво, непонятно.

– Тео, ты любишь меня? – тихо спросила Валерия.

Но Тео уже ничего не слышал. Тихо посапывал во сне, невинно, как младенец, причмокивая губами. Скоро заснула и Валерия.

Утром их разбудил звонок в дверь. Это оказалась мама Тео, Валентина Владимировна. У нее были свои ключи, но ими она пользовалась только в отсутствие сына, когда привозила продукты. Но всегда вначале звонила. Сын как-никак взрослый человек – у него часто бывали гости. Мама знала почти всю компанию ролевиков. Примечала, как заинтересованно поглядывает на сына Оливия, но с Валерией еще не встречалась, поскольку наведывалась к Тео днем, когда Валерия занималась в университете.

Тео гордился матерью. Моложавая, интеллигентного вида женщина, короткая стрижка, очки в модной оправе, изящный брючный костюм – так обычно выглядела Валентина Владимировна. От нее у Тео не было тайн. Только иногда он злился на мать – если та спрашивала, из какой семьи эта девочка или тот мальчик. Для дружной команды ролевиков не существовало социальных барьеров.

Валентина Владимировна подождала у двери. Вскоре заспанный сын открыл ей. И, почему-то смутившись, велел еще немного подождать, теперь в гостиной. Ранняя гостья не удивилась смущению Тео. В последние недели, принося продукты в квартиру, она заметила здесь следы пребывания нового человека, женщины. Какие-то баночки, кремы в ванной, бельишко на сушилке и, главное, старомодный чемодан в прихожей. Валентина Владимировна прикидывала его происхождение. У Оливии такого чемодана быть не может, она очень интеллигентная девочка, а у вещи явно провинциальный вид. Больше всего Валентина Владимировна боялась, что какая-нибудь хищница из провинции окрутит ее сына. Пока мальчик играл в свои странные игры, она не волновалась. Но теперь… Вот почему Валентина Владимировна нагрянула в такую рань.

Вскоре Валерия, наскоро приведя себя в порядок, вошла в гостиную и поздоровалась с мамой Тео. Он представил женщин друг другу. Валерия здорово трусила, хотя Тео ей все уши прожужжал, какая замечательная у него мама. Скромно потупившись, Валерия присела к столу – мать Тео уже накрыла его для. легкого завтрака. На старинной тарелке лежала гора свежих сырников – Валентина Владимировна принесла их с собой. Чай и варенье имелись в доме Тео всегда. Тео не узнавал свою подругу, свободную, веселую Леру. Сейчас она превратилась в угрюмую Валю, вовсе неизвестную ему. Валерия крошила вилкой ни в чем не повинный сырник, не зная, как себя держать.

«Нет, это не хищница, – с облегчением подумала многоопытная Валентина Владимировна, поправляя очки. – Но такие тихони еще опаснее. Не заметишь, как она окажется с ребенком на руках. И мой благородный мальчик скажет, что обязан на ней жениться. Надо что-то предпринять сейчас, немедленно».

– Ты, если не ошибаюсь, приехала из другого города? Живешь здесь?

Ответил за подружку Тео:

– Лера наша, питерская, у нее такие обстоятельства… В общем, ты ведь не будешь возражать, чтобы она пожила здесь в мое отсутствие?

Еще чего, чуть не воскликнула Валентина Владимировна, но сдержалась. Нет. Чтобы не потерять расположение сына, надо действовать с умом.

– Почему же я должна возражать? – чуть преувеличенно пожала плечами мать. – Фактически ты – хозяин в этом доме. Но понимаешь, Федя, я же не знала, что у тебя поселилась гостья, и на время нашего отъезда решила пустить сюда наших друзей из Германии. Мы туда, они – сюда. – Она невинно улыбнулась.

– Почему ты мне ничего не сказала? Я уже и друзьям обещал отметить здесь Новый год. Они бы, конечно, потом все убрали, привели квартиру в порядок.

«Нет, Федюня – совсем дитя неразумное. Оставлять ключи кому попало, запускать какие-то компании в свое отсутствие. Буду стоять на своем».

– Не сомневаюсь, Федечка. Но семья уже едет сюда. Сейчас найти им другое место трудно. Извини, так получилось. Что-то наша Лера совсем заскучала. Бери сырнички, бери. Я сама пекла.

Валерия надкусила сырник, поперхнулась от волнения. В один миг эта квартира стала чужой, а Тео превратился в незнакомого ей Федю, примерного сыночка.

– Ну, для тебя, милая девочка, надеюсь, проблем с жильем не возникнет? Вернешься в семью. Кстати, с кем ты живешь?

– С мамой. И тетей.

– Они работают?

– Нет.

– Как – нет? А на что же они существуют? Неужели ты их содержишь?

Валерия растерялась. Признаться, что обе пенсионерки, она постеснялась. А сказать, что мама получала пенсию за потерю кормильца, – еще больше увязнуть в подробностях.

– Я хотела сказать, они на дому работают. Шьют.

– Чудесно! Я бы заказала им жакет, легкий, на лето. А ты, девочка, работаешь или еще учишься?

– Я пока учусь. В Педуниверситете. В январе диплом защищаю.

– По какой специальности?

– Русский язык и литература.

– После защиты – в школу? – констатировала Валентина Владимировна.

Валерия промолчала.

Мать сменила тему разговора:

– Валерия, ты любишь моего мальчика?

– Она – моя жена! – вздернув подбородок, выпалил Тео.

– Что-о? – Валентина Владимировна спешно достала из сумочки валидол и положила таблетку под язык.

Тео испугался за мать и умерил дерзкий пыл:

– Не боись, ма. У нас все по-современному. Никаких бумажек, никаких штампов в паспорте.

– А-а, – с облегчением вздохнула женщина, глотая остатки таблетки.

– Да. Мы просто друзья, – подтвердила Валерия.

– Слава богу, ничего серьезного. Понимаю, сейчас среди молодежи в моде вольные отношения. Но надеюсь, вы оба будете благоразумны. Тео должен работать над кандидатской диссертацией, ему еще рано думать о женитьбе. Да и у тебя, Валерия, сейчас ответственный период, вступление во взрослую жизнь.

Наконец тягостный для всех завтрак завершился, и Валентина Владимировна покинула дом. Напоследок еще раз напомнила Валерии, что той следует освободить жилплощадь. До отъезда Тео.

Тео и Валерия сидели за одним столом, но смотрели в разные стороны. Тео взял телефон и сделал несколько звонков – может, удастся пристроить Леру к кому-нибудь из ребят. Он привык слушаться мать и хотел сделать так, чтобы и мама, и Лера не были на него в обиде. Увы. У каждого из друзей нашлись свои резоны отказать ему в просьбе.

Лера сама пришла ему на помощь:

– Я завтра поеду в институт и напишу заявление. Заочникам положено общежитие на время учебной сессии.

– Ты извини, что так получилось, – оправдывался Тео. – Мать же не знала, что ты у меня живешь. Видишь, уже распорядилась квартирой.

Эту ночь они провели как чужие, в разных комнатах. Не кошка, но Валентина Владимировна, похуже представительницы семейства кошачьих, пробежала между молодыми людьми. Утром, пока Тео еще спал, Валерия тихо сложила свои вещи в старый чемодан, оставила ключи на столе и вышла из дома, захлопнув дверь на французский замок.

В университете ее ожидало разочарование. Мест в студенческом общежитии не было – предлагали только комнаты для аспирантов по коммерческой цене. Таких денег Валерия не имела, и она решила вернуться в Гатчину. Девушка поехала на вокзал. Здесь, в стеклянном вагоне, как она называла про себя привокзальное кафе, Валерия плотно поела. Жизнь показалась веселей, а поезда на Гатчину ходили каждый час.

11

В доме Селезневых сомкнулись радость и болезнь. Старик Селезнев и Толстая Натаха наконец-то расписались в загсе. Натаха настояла, чтобы отметить это событие с размахом – для нее это хоть и позднее, но первое замужество. Приехала ее родня из деревни, пришли подруги с прежней работы, несколько человек из собеса. Василий Константинович позвал соседей. На третий день, когда волнующая процедура и праздничная суета остались позади, Василию Константиновичу стало плохо с сердцем и его увезли в больницу – предынфарктное состояние. Однако капельницы и уколы отвели угрозу от молодожена – через несколько дней старика обещали выписать, но пока предписывался покой. Молодая жена и сын вернулись домой вдвоем.

Сели ужинать. Пропустили по рюмочке, чтобы расслабиться после стресса. Костя долго молчал, но все-таки не удержался от упрека:

– Ну и з-зачем тебе нужна б-была эта свадьба? Сама видишь, с-старику такой разгул не по силам.

– Он сам настоял. Кто ж знал. Ну да ладно. Врачи же сказали, опасности для жизни нет.

Натаха налила еще водки пасынку и себе. Кошка Туся, недавно перевезенная хозяйкой в дом, внимательно обнюхивала углы. Потерлась о ноги сидящих за столом хозяев, отправилась обследовать другие помещения.

– Ну, п-пора и б-баиньки, – сказал Костя, зевая.

Мачеха не удерживала.

– Спокойной ночи. Иди. Я тут уберу и тоже лягу. Думаешь, я мало волновалась?

Костя почти впал в дрему, когда услышал скрип двери в своей комнате. Приоткрыл глаза. На пороге маячило белое толстое привидение – Натаха в ночной сорочке до пят.

– Костик, извини, ради бога. Туси у тебя нет? Я весь дом обыскала. Нигде нет? Вдруг она в подполье провалилась, замерзнет там.

Толстая Натаха, не зажигая света, осмотрела в полутьме комнату, заглянула под кровать. Затем мягко откинула одеяло, под которым съежился Костя. Он уже понимал, что не сможет противостоять мачехе. И в ее намерениях он не сомневался.

Молодица прилегла с краю кровати:

– Подвинься, Костик. Мне холодно.

Константин вжался своим щуплым телом в стенку, отдаляясь от вторжения мачехи. Но вскоре жар желания, исходящий от женщины, лишил его разума и запалил его собственный фитиль.

А на следующий день в дом Селезневых вернулась Валерия, выставленная из питерской квартиры матерью Тео. Она вошла в дом, когда Костя, Натаха и кошка сидели втроем на диване и смотрели по телевизору кулинарную передачу. Константин обрадовался девушке. Узнав, что она приехала насовсем, обрадовался вдвойне. Ночь с мачехой была для него досадной случайностью. Он не собирался стать игрушкой в руках Натахи. Присутствие Валерии придало ему силы. Однако Толстую Натаху появление соперницы не обрадовало. Несколько дней свободы, без старика – и все коту под хвост из-за этой девчонки.

Валерия расстегнула дубленку, поставила у ног чемодан. Она почувствовала напряженность. Может, ее присутствие нежелательно в этом доме?

– А вот и квартирантка наша пожаловала, – не скрывая недовольства в голосе, констатировала молодая хозяйка. – Не пора ли тебе, милая девушка, о новом месте подумать? У нас теперь и без тебя тесновато. Верно, Туся? – Толстая Натаха погладила сидящую у нее на коленях кошку. Кошка заурчала.

Костя осадил мачеху взглядом, встал с дивана, поднял с пола чемодан Валерии и понес его в комнату девушки. Валерия последовала за ним.

– Что у вас происходит? – сняв дубленку, спросила Валерия. – Почему Натаха на меня набросилась? Вы более выгодного квартиранта нашли? Отказываете мне от комнаты?

– Д-да Натаха совсем об-борзела, – признал Константин. – П-понимаешь, Валюня, у нас тут одно с-событие произошло. Они, старик мой и Натаха, с-свадьбу сыграли. Уз-зако-нили свои отношения.

– Не слышу радости в голосе.

– К-какая к черту радость. Отец от этих волнений с-слег, у него сердце п-прихватило.

– Где он, там? – Валерия кивнула за перегородку.

– Пока в больнице, но на днях обещали выписать. Ему уже лучше.

– Так, – вздохнула Валерия. – Все к тому и шло. Я имею в виду свадьбу. И что? Этот факт осложнил твою жизнь?

– Н-нет. А ты, гов-воришь, с-совсем вернулась?

– Хотела бы здесь пожить до защиты диплома. Быстро ведь комнату не отыщешь.

– Ч-что, в общ-щежитии мешают заниматься?

– Естественно. Там балдеж круглые сутки.

Вездесущая Туся уже прошмыгнула в комнату Валерии и теперь царапала когтями обивку дивана. Валерия с неприязнью смотрела на кошку. Она казалась ей оборотнем, Натахой в кошачьей шкуре. Валерия, подталкивая Тусю ногой, попыталась вытолкнуть ее за дверь. Но кошка имела другие намерения. Она извернулась и шмыгнула под тумбочку.

– Ну и сиди там, – в сердцах бросила Валерия и стала распаковывать чемодан.

Костя сел на единственный в комнате стул:

– Я т-так скучал без тебя! П-почему не звонила?

– Времени не было. Я же к диплому готовлюсь.

– А о своем обещании не забыла?

– Обещании?

– Т-ты же обещала. Еще осенью. Ты же согласилась быть моей женой. Давай подадим з-заявление, прямо завтра!

– Извини, Костя, не сейчас. У меня защита на носу. Сроки поджимают.

Да, некстати пришлось ее выселение из дома Тео. Там и компьютер под рукой, и библиотека в двух шагах от дома. А теперь придется искать место для занятий. Костя не замечал озабоченности Валерии. Ее небрежное «не сейчас» обнадежило. Что ж, он может и подождать. Тогда и натиску Толстой Натахи легче будет противостоять.

Они вернулись в общую комнату. Подошло время обеда. Толстая Натаха метала на стол еду, картошку, мясо, яйца, не обращая внимания на Валю-Леру. Но после обеда соизволила заметить ее:

– Ну-ка, барынька, неси посуду на кухню… Тарелки надо мыть мягкой мочалкой, железная царапает. Полотенце не то взяла. Вон там, на веревке у плиты. Ложки вытирай как следует. Чашки ставь на сушилку.

Валерия равнодушно подчинялась окрикам, словно желая проверить, до какой степени самодурства дойдет Натаха. Узаконив свое положение в доме, та сделалась невыносимой. Нет, вместе с этой оборзелой бабой жить на одной территории невозможно. Напрасно Костик строит планы. После дома Тео средневековый быт и крепостнические замашки Натахи Валю-Леру устроить не могли. Правда, и к маме с тетушкой возвращаться не хотелось. В общем, заколдованный круг. Валерия рассеянно улыбалась, понимая, что находится в той же точке жизни, что и ранней осенью. Невозмутимый вид Валерии еще больше раззадорил новую хозяйку. Натаха громыхнула кастрюлей и выкрикнула:

– Напрасно лыбишься! Если думаешь, что я вышла замуж за старика, а Костик теперь в твоем распоряжении, то очень заблуждаешься.

– А в чьем же он распоряжении? – уже не скрывая усмешки, поинтересовалась Валерия.

Натаха осеклась, соображая, стоит ли сейчас выкладывать все карты. Костя может отрицать, что уступил ее домогательствам, и тогда все пойдет насмарку. Новая хозяйка решила действовать осмотрительнее. Надо вначале полностью опутать сетями ласк Костю, а потом уже выгнать девку. Она усмирила властные нотки в голосе:

– Спроси у своего дружочка.

Костя потупился.

Валерия не испытывала горячих чувств к Косте, но незаконная дочь любви ревность уже верещала в сердце девушки противным голоском. Ведь Костика Валерия считала своим стопроцентно. И это повышало ей цену в собственных глазах. Женщины закончили уборку и разошлись по своим комнатам. Валерия решила не откладывать визит к родным и стала быстро собираться. Навестит маму и тетю, а потом станет думать, как устроить свои дела, где найти жилье.

Валерия была почти готова к выходу, когда в комнату заглянул Костя. В руках видеокассета.

– Ты куда-то собралась? А я думал, мы кино смотреть будем.

– Я к маме еду.

– Подожди, я с тобой. Сейчас оденусь. Я мигом.

– Хорошо. Только скорее.

Костя напялил свой парадный костюм, справленный лет десять назад. Перед будущей тещей он хотел выглядеть в наилучшем виде. К счастью, костюм еще сходился на Косте, лишь слегка разъезжалась «молния» на брюках. Впрочем, под пиджаком это было почти незаметно.

– Куда это вы намылились, голубки? – На крыльцо выскочила Натаха. Она выбежала во двор, на мороз, и преградила им дорогу: – Ой, не могу, уписаюсь! Еще и цветочек тащит!

Костя опасливо прижал к груди горшок с бегонией – подарок будущим родственникам.

– А отчего, Костик, «молния» на ширинке у тебя разъезжается? Не ко мне ли твой петушок торопится?

Толстая Натаха топила милого сердцу пасынка на глазах его подружки. Только бы разлучить их, только бы удержать Костюнчика при себе!

Костя с гневом посмотрел на Натаху, обогнул ее и в сердцах хлопнул калиткой так, что она сорвалась с единственной петли. Другую петлю сорвали гости на свадьбе.

Валерия невозмутимо прошла следом.

– На что это Натаха намекала? – спросила она, когда они с Костей вышли на улицу.

– А то ты ее не знаешь. Просто дразнит тебя.

– А зачем ты в самом деле цветок-то несешь?

– Сегодня я п-попрошу у Людмилы Петровны твоей руки!

– Ты бы еще сваху заслал, Костик! В каком веке живешь, забыл? И, честно говоря, жить в одном доме с Натахой я не смогу.

– А нам и не надо вместе жить! – сверкнула в мозгу Кости счастливая мысль. – Мы с тобой в Натахину комнату переедем. Они с отцом собирались сдавать ее, но я договорюсь с батей!

– И ты сможешь расстаться со своим садом-огородом?

– Ты права, – сник Костя. – Я и забыл. Нет, без садика мне жизни нет. Ну да ладно, что-нибудь придумаем. Пристройку к дому сделаем, чтобы вам с Натахой на одной кухне не вертеться.

Разговоры о саде, о кухне, о пристройке окончательно испортили настроение Валерии. Нет, она не готова стать женой Кости. Но сказать ему горькую правду в глаза язык не поворачивался.

До центра, где жила мать Валерии, шли пешком. Костя одной рукой поддерживал девушку под руку, а в другой нес подарок для будущей тещи – горшок с бегонией. Растение он тщательно прикрыл от мороза полиэтиленовым мешком. Нелепым мешком смотрелась и ушанка на голове Кости. Погода портилась, мороз крепчал, и колючий, мелкий снег засыпал дорожки и бил в лицо.

Валерия представила, что, стань она женой Кости, они и через пять, и через десять лет вот так же, под руку, будут ходить в гости к ее маме. И он так же будет носить ей цветки в горшках, потому что вряд ли у него когда-нибудь заведутся деньги на свежие заграничные букеты.

Двор многоэтажного дома удручал своей неухоженностью. И, хотя снег припорошил разбросанный вокруг помойки мусор, красоты вокруг не наблюдалось – только наполовину сломанные скамейки и качели без сидений. Да еще машины, гуськом растянувшиеся вдоль узкого проезда. Одна из них, незнакомая черная иномарка, и вовсе заехала на детскую площадку, почти уткнулась носом в качели. Костя покачал головой, мол, что делается. Заметил, что в последние годы даже у них, на окраине городка, машины есть почти у всех соседей. Только он, честный человек, не может заработать на авто. Валерия не поддержала разговор.

По лестнице поднимались долго. Костя останавливался на каждой площадке, бессмысленно топтался, вглядывался в номерные знаки квартир.

– Ну иди уж, раз идешь, – с раздражением тянула его за рукав Валерия.

Но Костя в очередной раз остановился. Он боялся встречи с матерью Валерии.

– А вот и наша квартира.

Но доставать ключи Валерии не пришлось. Дверь квартиры распахнулась и оттуда, пятясь от порога, вполоборота к хозяйке, выкатился Тео. Мать Валерии давала молодому человеку последние наставления:

– …А за поворотом, второй от угла, как раз и будет дом Селезневых. Там спросите Валю-Леру.

Людмила Петровна увидела дочь и радостно воскликнула:

– А вот и наша Валечка! Какой сюрприз!

Тео обернулся. Для Валерии сюрпризом было появление здесь Тео, но она заставила себя не выказывать радости и удивления. Он выгнал ее, и Лера не обязана показывать себя радушной хозяйкой. Как удачно, что Костя увязался с ней. Теперь можно сыграть перед Тео еще один спектакль:

– Мамочка! Сегодня у нас помолвка. Костя пришел просить у тебя моей руки. – И, обернувшись к спутнику, добавила: – Проходи, Костенька, не стесняйся.

Костя высвободил цветок из-под полиэтиленового мешка и протянул горшок Людмиле Петровне.

Пока Валерия представляла Костю, Тео разглядывал его. И вдруг распознал в Лерином женихе «босоногого аборигена», якобы двоюродного брата девушки. Костя тоже признал лохматого задаваку, встреченного им летом. Выходит, это не такой уж и посторонний человек для Валерии, раз наведывается домой.

– Кто это? – грозно спросил Костя.

Ласковый голос Валерии обманул его. Он посчитал себя вправе задавать вопросы, ибо явился сюда в качестве жениха.

– Это, это…

– Это же Федор, молодой человек из университета! – с недоумением пояснила мать.

Интеллигентный юноша сообщил, что приехал к Валерии по просьбе преподавателя взять какой-то конспект. Неужели дочь незнакома с ним?

– Лера, срочно едем в Питер! По дороге все объясню.

Тео решил не тратить время на выяснение отношений. Кто, откуда – какая разница! Главное, поскорее забрать девушку.

Он схватил Валю-Леру за руку, увлекая за собой. Но и Костя не выпускал девушку. Пока шел сумбурный разговор, он вцепился за локоть Валерии и сейчас крепко держал ее. Он вдруг понял, что сейчас решается его судьба. Решается вопрос, останется Валя с ним или уедет с этим городским пижоном.

– Вы разорвете меня! Мне больно! Отпустите! – пыталась вырваться Валерия.

– Отцепись, абориген, – насмешливо бросил Тео. – Какие бы виды ты ни имел на эту девушку, сестра она тебе или кто, не держи ее. Лера – моя!

– Твоя? Ха, да Валька живет в моем доме и спит со мной! – не слишком благородно выкинул Костя свой козырь.

– Врешь! – выкрикнул Тео.

Он выпустил руку Валерии и замахнулся кулаком на соперника. Костя, пытаясь уклониться от удара, сделал шаг назад, оступился и покатился вниз по лестнице.

Валерия побежала следом, склонилась к упавшему Косте. Ушанка, скатившись первой, услужливой подушечкой подставилась под голову хозяина и тем спасла его от неприятных последствий: Костя попытался подняться, но почувствовал боль в ноге. Он застонал и вновь распластался на лестничной площадке.

Мама Валерии с ужасом смотрела на происходящее, из-за ее плеча выглядывала тетя. Обе они, сумбурным дуэтом, восклицали:

– Федя, Валя, ну помогите же Косте! Поднимите его!

К дверным глазкам наверняка льнули любопытствующие, но ни одна дверь не открылась.

Валерия с мамой бросились к упавшему. Опираясь на женщин, Костя приподнялся, одолел лестничный пролет, добрался до квартиры. Последним в помещение проскользнул Тео. Уехать, не выяснив правды, он уже не мог.

Через пять минут Костя лежал в комнате на диване, нога обложена замороженными кусками мяса из холодильника. Мать и тетушка Леры продолжали причитать и суетиться, с укоризной поглядывая на Тео. Тот стоял у окна, невозмутимо наблюдая за происходящим. Слова Кости вначале помутили его разум, заставили пустить в ход кулаки, но теперь ввели в ступор.

В беспокойстве о Косте у Валерии отлетели на задний план опасения быть разоблаченной в неверности тому и другому. И возник другой вопрос. Тео завтра должен улетать с матерью в Германию, но почему-то он здесь. Что случилось?

Когда суета вокруг Кости немного утихла, Тео хладнокровно изрек:

– Милые дамы, будьте добры, оставьте нас с братцем Костей наедине. И ты, Валерия, тоже, пожалуйста, выйди.

Женщины, с опаской поглядывая на Тео, вышли в кухню. Тео начал допрашивать Костю без малейшего сострадания к его бедственному положению травмированного.

– Значит, так, Константин. Давайте выкладывайте как на духу, что у вас с Лерой?

– С Валей?

– Ну?!

– Понимаете, Федя, вас ведь Федей зовут? Валечка живет в моем доме.

– Вот как! И давно вы вместе?

– Осенью она ко мне переехала.

– А обо мне Лера ничего вам не рассказывала? У нас с ней ведь тоже довольно близкие отношения.

При другом раскладе Тео не стал бы открывать постороннему человеку подробности своих взаимоотношений с девушкой, но сейчас момент был критический. Посягали на Леру, которую он считал своей.

12

Сюда, в Гатчину, Тео приехал после разговора с отцом. В семье Сакс уже давно наступило охлаждение между супругами и вместе с тем нарастало соперничество родителей за благосклонность сына. У каждого имелись свои методы влияния. Мать удовлетворяла бытовые потребности сына, порой снабжала небольшими суммами. Александр Манфредович, наполовину немец, знал счет деньгам. И сыну карманных денег с тех пор, как тот стал аспирантом, не давал, машину тоже придерживал до поры до времени. Хотя сам и настоял, чтобы Тео выучился вождению и сдал на права. Тео принял позицию отца, деньги у него не канючил, а общался только на ниве духовных интересов, мужской солидарности. Интеллектуальные беседы, равно как и разговоры о женщинах, часто становились предметом дружеских дискуссий отца и сына. А после совершеннолетия отпрыска отец тайком от жены снабжал его видеокассетами вольного содержания. Так что отношения между мужчинами сложились весьма доверительные.

Жена неосмотрительно рассказала Александру Манфредовичу, что к сыну вселилась какая-то хищница, охотница за жилплощадью, собиралась жить в квартире даже во время отсутствия Тео.

– Сколько лет этой хищнице, чем она занимается? – внимательно посмотрел на супругу обстоятельный господин Сакс.

– Лет тридцать с хвостиком. – Не смущаясь, Валентина Владимировна накинула Валерии лишний десяток. – Чем занимается, понятия не имею. Назвалась студенткой, но сдается мне, она просто выискивает таких дурачков, как наш Федя. Говор у нее среднерусский, не питерский. Но ты не беспокойся. Я велела ей выкатываться из квартиры. Сказала, что мы уже сдали ее на время отъезда Тео.

Александр Манфредович задумался и прекратил расспросы. Он всегда предпочитал получать информацию из разных источников, чтобы сделать объективные выводы. Если жена права и Тео действительно не умеет разбираться в людях, надо обратить его внимание на эти вопросы. А если супруга исказила информацию? Вдруг у мальчика серьезная привязанность? Тогда, при его обостренной чувствительности, и до беды недалеко. Резкий разрыв с девушкой может стать для него губительным. Как Валя не понимает! В любом случае, следует поговорить с сыном. Утром, уже с работы, старший Сакс позвонил Тео… и пригласил сына прямо сейчас, до отлета в Германию, заехать к нему в офис.

Тео и сам хотел повидаться с отцом. Утром, не обнаружив у себя в квартире Валю-Леру, он понял, что сделал что-то не так. Он должен был найти жилье для Леры, а не отпускать ее, особенно сейчас, на ответственном этапе работы над дипломом, куда глаза глядят.

Тео нравилось бывать на работе у отца, особенно в его кабинете. Строгий черный стол посередине, всегда пустой – стол для заседаний и рабочее место самого директора фирмы, Александра Манфредовича. Здесь тоже всегда царил порядок: компьютер, телефоны, стопка аккуратно сложенных бумаг.

– Ну, садись, сынок. – Хозяин кабинета указал на угловой диван для переговоров с важными гостями и сам опустился в кресло рядом.

Тео, приняв независимый вид, сел. В конце концов, он не посетитель, он – сын! Тео без страха смотрел на отца. Александр Манфредович вызывал у него восхищение – довольно стройный для своих лет, в безупречном дорогом костюме, только галстук у шеи немного приспущен. Этим отец как бы приглашал сына к неформальному, задушевному разговору. Лицо у отца серьезно, но в глазах светились улыбка и любовь к своему чаду. На просьбу рассказать, что вчера произошло, Тео, чуть смущаясь, выложил всю правду. Заметив при этом, что не собирался выгонять девушку на улицу, а собирался пристроить ее к кому-нибудь из друзей.

– Как ты расцениваешь ваши отношения? Как случайные или, может быть, жениться надумал? – напрямик спросил Александр Манфредович.

– Что ты, папа, какая женитьба! Ты же знаешь, какой я добытчик. На проездной билет едва зарабатываю!

– Здраво мыслишь. Но ты любишь эту девушку?

– Люблю, не люблю – какая разница. Нам было хорошо вместе.

– Было? Значит, ты поставил точку на ваших отношениях? Просто взял и выгнал ее из дома? Так с женщинами, дружочек, не поступают.

– Мама сказала, что она сдала квартиру на время нашего отъезда…

– Хорошо, пусть мама сказала, но ты же мужчина! Ты должен быть ответственным. Пригласил женщину в дом, значит, за нее отвечаешь. Куда она ушла?

– Не знаю. Наверное, в общежитие или домой, в Гатчину, уехала.

– Узнай и верни ее. Пока не устроишь девушку, никуда не полетишь.

– Но как же я верну ее? Я даже адреса не знаю.

– А телефон, где она учится, знаешь?

– Вроде в Педуниверситете.

– Вроде! Так поезжай туда и все выясни. Вот тебе ключи от машины. Она во дворе стоит. Вечером пригонишь в гараж.

Тео помялся. Он почти не имел опыта вождения, особенно в зимних условиях. Да и не любил технику. А что взять с гуманитария в квадрате – не только не умеет починить что-либо, а умудряется сломать даже то, что в принципе не должно сломаться. Однако отец, зная слабые стороны Тео, сейчас доверил ему машину. Александр Манфредович поднялся с кресла и дружески похлопал сына по плечу. У Тео стало тепло на сердце от этой скупой ласки. Не у каждого есть такой понимающий отец.

На звонки мобильного Валерия не отвечала, и где ее искать, было неясно. Тео заехал в университет. В канцелярии с облегчением узнал, что такая студентка действительно числится в списках, но в общежитие не заселена. Зато он узнал ее адрес в Гатчине и решил ехать туда. В сторону Гатчины поток машин был невелик, и Тео без происшествий добрался на стареньком отцовском «мерседесе» до нужного ему дома.

Для него оказалось неприятной неожиданностью, что Лера давно не живет по адресу, где прописана. Еще утром на вопрос отца, «любит ли он Валю-Леру», Тео ответил уклончиво. Но сейчас, после столкновения с соперником, чувства его обострились. Прежде ему была неведома ревность, но сейчас он принял ее за истинную любовь. Едва наметилась борьба за Валю-Леру, как Тео принял решение не лететь с матерью в Германию. Вдруг этот деревенщина Костя затащит Валю-Леру в загс, тиснет штамп в паспорте и объявит девушку своей собственностью… Что же до того, спала Лера с этим мужиком или нет, для Тео не имело решающего значения. Как-никак первым мужчиной у Леры оказался он, Тео, и этот непреложный факт наполнял юношу гордостью. Значит, если что и было между Костей и Лерой, то уже после. Скорее всего, когда Тео без предупреждения умчался на игрища. Что ж, сам виноват.

Сейчас для Тео важно было дожать Костю, уложить его на лопатки. Впрочем, Костя и так уже лежал на спине, приподняв больную ногу на валик дивана.

– Да, я был первым мужчиной у Леры, – повторил Тео.

– Когда, сто лет назад? – усмехнулся Костя, осторожно меняя положение. Ему удалось слегка повернуться на бок.

– И третьего дня в придачу. Лера жила в моей квартире, – с усмешкой добавил Тео.

– Жила в твоей квартире? Не в общежитии? – с недоверием переспросил Костя. На лице его уже начинал расплываться синяк.

Для Кости полученное известие было ударом, едва ли не более сильным, чем при падении с лестницы. Он, выросший в провинции, да и возрастом постарше Тео, смотрел на женскую добродетель иначе, чем его соперник. Разумеется, и Костя смирился с реалиями времени, он уже не рассчитывал взять девственницу. Но жениться на женщине, обманывающей его с другим мужчиной! Об этом Костя и мысли не допускал. А он так верил Валерии! Верил, что она живет в студенческом общежитии, днем занимается в библиотеке, а вечером с девочками готовит на общей кухне ужин. Примерно так она описывала Косте свое житье-бытье в городе.

– Ладно. Забирай эту сучку, – зло буркнул Костя. – Только я хочу еще раз посмотреть в ее бесстыжие глаза.

– Посмотришь в другой раз, – резко ответил Тео, сжав кулаки.

Куда делся паркетный рыцарь, певец прекрасных дам? Сейчас в Тео вскипела кровь его предков, бесстрашных воинов императора Фридриха Барбароссы.

Тео сделал глубокий вдох, как учил когда-то отец, и разжал пальцы. Бить лежачего не в его правилах. Тео повернулся к Косте спиной и вышел из комнаты. Женщины, на кухне взволнованно обсуждающие ситуацию, при появлении Тео испуганно замолчали.

– Как Костя? – осмелилась спросить мама Валерии.

Не отвечая, Тео отдал команду Валерии:

– Все, Лера, едем в город. С квартирой я уладил.

– Другой съемщик отказался?

– Не важно. По дороге объясню. Твои вещи у этого типа? – Тео качнул головой в сторону комнаты.

– Да.

– Ладно. Сейчас заедем за вещами. Можем и нашего калеку прихватить. Ишь разлегся, как у тещи дома, – съязвил Тео.

Костя, постанывая, оперся на плечо Тео и заковылял к выходу. Самостоятельно передвигаться он не мог. Ушибленная нога болела нестерпимо. С другой стороны его хотела поддержать Валерия, но он брезгливо отстранился. Даже Тео не вызывал сейчас у него такого омерзения, как эта предательница.

Черная иномарка, стоящая почти на детской площадке у дома, и была машиной Тео. Костя завалился боком на заднее сиденье, Валерия села впереди, с водителем. Она же указывала Тео, куда ехать.

Натаха выбежала на улицу, услышав звук мотора, испуганно ахнула, увидев на заднем сиденье полулежащего Костю. Поначалу она решила, что его убили. Затем, поняв, что Костик живой, мобилизовалась, подхватила парня под мышки и поволокла в дом. Валерия подождала, пока Костю транспортировали, затем прошла в свою комнату, молча забрала еще нераспакованный чемодан. Тео забросил чемодан в багажник авто и сел за руль. Вскоре они выехали на шоссе, и машина понесла их в город. Валерия чувствовала себя пленницей, перекинутой всадником поперек седла, но испытывала восторг. Таким решительным она прежде Тео не видела.

В погожий летний день они долетели бы до Питера за полчаса, но сейчас шоссе было скользкое, его все больше заметало снегом, быстро темнело. Тео, не имея опыта езды в таких условиях, то замедлял скорость, то рывком форсировал подъем, чтобы не застрять в сугробе. Освещение на шоссе отсутствовало, только свет фар автомобиля пробивал в черной мгле мутно-желтый заснеженный конус. Валерия плотно пристегнула ремень безопасности и сидела, вцепившись руками в сиденье, ни жива ни мертва. Ей вообще редко приходилось ездить на легковушках, а в такую погоду впервые.

– Тео, потише, пожалуйста. Не гони.

Тео не слушал свою пассажирку – крутые повороты, мостики, подъемы и спуски давались ему нелегко. Он хаотично дергал то один, то другой рычаги, почти не видя дороги. «Дворники» не справлялись со снежной крупой, налипшей на ветровое стекло. Спасало лишь то, что на шоссе не просматривалось других машин.

При очередном резком торможении автомобиль взбунтовался, заюлил на снежной наледи. Еще мгновение, и его развернуло поперек шоссе и подбросило на невидимом трамплине – колеса потеряли опору. Машина взлетела и понеслась в угрожающую темноту. Валерия зажмурилась. Когда мотор заглох, она приоткрыла глаза – авто покоилось в снежной вате, как брошенная наугад банка пива.

– Ты жива? – Тео повернулся к Валерии. – Кажется, мы увязли.

Тео попытался приоткрыть дверцу, но, притопленная в снегу, она не поддавалась. Он опустил стекло в боковом окне и высунулся наружу. Фары тоже утонули в снегу, а тусклый лунный свет высветлял лишь небо, так что разглядеть место, где они приземлились, было невозможно.

– Лера, дай-ка фонарик, там, в бардачке.

Тео покачал узким лучиком из стороны в сторону и заявил:

– Похоже, под нами болотце. Кругом лишь прутья да редкие кустарники. Вопрос: хорошо ли оно подмерзло и сможем ли мы выбраться. Для начала хотелось бы определиться, в какой стороне шоссе.

Шоссе вроде бы осталось позади машины, строго по траверзу. Какой-то навес, похожий на автобусную остановку, подсказывал это. Шоссе проходило метрах в семи – десяти от машины, однако имелся еще и узкий заснеженный ров, то ли схваченный ледком ручей, то ли отводная канава.

– Придется нам через пролив до материка на плотах добираться, – процитировал Тео какое-то известное лишь ему описание похода морских пиратов. – Давай-ка твою дубленочку, Лера.

Лера сняла полушубок и отдала его Тео. И сразу ощутила морозец. Хотя и невеликий, градусов пять, он резво шмыгнул по плечам девушки, норовя забраться поглубже. Она поежилась, обняла себя за плечи:

– Что ты задумал?

Тео снял и свою куртку, затем укрепил на голове с помощью обруча фонарь:

– Будем ползти.

Он выстлал дубленку подруги за окошко, в снег. Затем ловко, как обезьянка, вылез через окно, лег животом на импровизированный плотик. Снег слегка просел, но удержал его тело. Тут же он попросил Леру выбросить его куртку и также выстлал ее перед собой. Перебрался на новое место, оглянулся, сверкнув глазом фонаря, как циклоп:

– Теперь ты давай выбирайся.

Лера доползла до лежащего на куртке в снегу Тео, подтянула за собой дубленку. Он вновь выбросил ее перед собой и пополз. Лера двинула за ним. Так, перекидывая свои «плотики», они приблизились к плохо промерзшей канаве. Наконец одолели и эту преграду и вскоре уже стояли на шоссе. Стряхнув с одежды снег, натянули ее на себя.

Навес и впрямь оказался автобусной остановкой, однако расписание движения разочаровало путников – до утра никаких автобусов не предвиделось.

– Что же делать? Ни автобусов, ни попуток. Этак мы замерзнем тут.

– Сейчас вызовем эвакуатор, – успокоил Тео.

Он полез в карман куртки за мобильником и тут же понял: последняя соломинка исчезла – мобильник, видимо, выпал в снег.

Мобильник Валерии, лежащий в сумочке (ее она, повесив на шею, вытащила вместе с собой), был разряжен.

– Придется идти. На месте стоять нельзя, замерзнем.

Они побрели, едва ли не по колено в снегу, с надеждой вслушиваясь в завывание метели – не прорежется ли там звук автомобильного мотора. И он раздался! Победной симфонией нарастал шум приближающейся машины. Они оглянулись. Прямо на них неслось огромное чудовище со слепящими фарами. Тео поднял руки, пытаясь привлечь внимание шофера, но машина, не сбавляя скорости, летела в снежном круговороте прямо на стоящих на шоссе людей. Тео прыгнул на Валю-Леру и вместе с ней повалился на обочину. Чудовище прогромыхало мимо, прорезая снежную пыль устрашающе длинным хвостом. Это оказался лесовоз, трейлер с бревнами. Водитель в своем высоком тереме, скорее всего, не заметил двух муравьев на дороге. Восстав из снега, муравьи поползли дальше.

Время остановилось, но Тео и Валерия продолжали брести.

– Я больше не могу, – выдохнула девушка и опустилась на колени.

– Встань! Сейчас же встань! – жестко скомандовал Тео, протягивая Валерии руку.

Он покрутил головой – луч фонарика заскользил по полю и вдруг высветил маленький домик на противоположной стороне шоссе.

– Земля!!! – закричал Тео, как матрос с мачты потерпевшего кораблекрушение корабля. – Идем быстрее!

Окна домика были темны. То ли хозяева спали, то ли в нем никто и не жил. Когда молодые люди подошли поближе, они поняли, что это летний садовый домик или просто будка для хранения огородного инвентаря. Чуть впереди виднелись еще несколько таких же утонувших в снегу будок. Тео подергал большой амбарный замок на двери, затем проверил окна. Не пробраться – они заколочены досками. Зато на стене дома, будто специально для возможных грабителей, был укреплен щит с пожарными топориками и ведром. Спустя четверть часа Тео прорубил дорогу в домик через окно. Он быстро пролез внутрь, помог вскарабкаться Валерии. Расколотые доски тоже затащил в домик, намереваясь разжечь там небольшой костерок. Конечно, огонь чреват последствиями для легкого строения, но не околевать же среди ночи. Тео достал зажигалку из нагрудного кармана куртки, к счастью, она уцелела, огляделся в поисках какой-нибудь ветоши. Но разжигать костер в комнате им не пришлось. Валерия заметила под столом масляный электрорадиатор. Если бы еще было куда его включить! Тео разыскал на стене электрощиток, щелкнул кнопочкой предохранителя. И тут же засветилась тусклая лампочка под потолком. Ток мерно жужжал в проводах. Вскоре и радиатор подал первые признаки жизни, начав выдыхать благословенное тепло.

– Тео! Это же чудо! В такой пустыне – электричество, – воскликнула Валерия.

– Ну какое чудо, Лера? Несколько метров до шоссе, где проходит высоковольтная линия. Мы же не в тайге, а в тридцати километрах от Питера.

Вскоре путники не только отогрелись, но и смогли перекусить. На полке, в железном ящичке, хранились галеты и сахар. Правда, ни чайника, ни электроплитки незваным гостям обнаружить не удалось – видимо, хозяева, опасаясь воров, вывезли на зиму все ценные для них вещи. И лишь массивный радиатор им пришлось оставить. Тео и Валерия сняли промокшую обувь и с наслаждением подсунули ноги под горячий щиток. Сверху навесили сушиться верхнюю одежду.

После перенесенных приключений оба испытывали радостный подъем, бездумное счастье.

Тео, полуобернувшись к Валерии, смотрел на нее и не мог наглядеться. Валерия такая очаровательная! Румяное разгоряченное личико, играющие блеском глаза, соблазнительная, обтянутая розовым свитерком грудь… Она мерно колыхалась, будто жила самостоятельной, отдельной от Валерии жизнью. И каждый холмик содержал какую-то свою, особую тайну. Два холмика – две тайны. Прежде Тео видел в Валерии экстравагантную девушку, артефакт, но не женщину. Сейчас он смутно начал догадываться, что женщины – особые существа. Внешность, тем более прикид, в них не главное. Женский ум Тео тоже не принимал в расчет. Может, существует женская душа?

И Валерия восхищалась сегодня Тео. Герой, настоящий герой! Как достойно он сумел выбраться из машины. До сих пор Тео проявлял себя лишь как чудак-интеллектуал.

Оба будто впервые увидели друг друга.

– Тео, ты герой! – высказала Валерия вслух свои мысли.

Тео и сам чувствовал себя героем, но посчитал нужным изобразить скромность:

– Ты преувеличиваешь, Лера. Я же вовлек тебя в эту переделку, мне и вытаскивать. Кому еще? Сама понимаешь, если провести ночь на морозе, можно и рук-ног лишиться. Слава богу, что нам попался этот домишко.

– Тео, ты простишь меня? За Костю.

Тео поморщился. Ему так чудесно с этой девушкой! Зачем она напоминает о том, о чем ему хотелось поскорее забыть. Теперь, когда ноги отогрелись, молодые люди сели по разные уголки старой, с ободранной обивкой, кушетки. Они касались друг друга лишь пальцами ног. Маленькое одеяльце, накинутое сверху, скрывало эту единственную, вроде бы вынужденную ласку. Валерия ожидала приговора. Тео уклонился от прямого ответа, слегка упрекнув подругу:

– Жаль, что, как оказывается, ты не любишь меня.

– Ты ведь тоже исчезал неделями, не предупредив.

– Да, я тоже, конечно, виноват, но… И что ты нашла в этом Косте? Зачем он тебе?

Валерия понимала, что ее вина несоизмерима с невнимательностью Тео. Она и сама не могла понять, как в ней уживались чувства к двум мужчинам. Временами Костя казался надежнее Тео. Он предлагал стать его женой, а с Тео о браке и речи не было. Какой из него муж, ведет себя как мальчишка! Но Костя сказал: «Поди прочь!» – и назвал ее сучкой. Там все отрезано. А Тео… Кажется, он готов простить. Но обнажить перед ним противоречивые струны своей души Валерия не могла, а потому произнесла только:

– Ты вправе оставить меня Тео. У меня нет оправданий.

– Не понимаю вас, женщин. – Тео задумчиво жевал галету.

Вот такая грешная, коварная Валерия привлекала его сильнее, чем прежде. Да он сам виноват, что чуть не упустил ее. Слишком много времени уделял своим играм, шпагам и рапирам, лицедействовал, изображая королей, завоевателей принцесс. А живую принцессу рядом просмотрел. Тео виновато отодвинулся, чтобы не касаться Валерии. Одна нога высунулась из-под одеяльца.

– У тебя большой палец в дырку носка выглядывает, – машинально заметила Валерия. – Мне бы нитки-иголки, чтобы зашить.

Тео поспешно спрятал ногу под одеяло. Чувствовать себя обнаженным даже в такой малости ему сейчас было неприятно.

Они снова поцеловались пальчиками.

– Слушай, Лера. Давай начнем все с чистого листа. Если ты, конечно, забудешь дорогу к аборигену.

Лера перекинулась на противоположный конец дивана и пристроилась головой на колени Тео.

– Да, дорогой Тео.

Он погладил волосы девушки, прикоснулся ладонью к ее нежной шее. «Повинную голову меч не сечет», – вспомнил Тео народную поговорку и чувствовал, как приятная нега расслабляет его. Вскоре оба провалились в теплую трясину сна.

Проснулись, когда за окном уже светало. Сначала Валерия, потом и Тео. Выпрыгнули из окна на свежий, припорошивший их вчерашние следы снег. Низкое декабрьское солнце красовалось на ясном голубом небе. Пусть не грело, но светило, даря душе радость. Оба умылись снежком, потом вернулись в домик. Съели еще по кусочку сахара, натянули на себя нагретую за ночь одежду и, не забыв отключить предохранители на электрощитке, покинули ночное убежище.

Шоссе уже было расчищено от снега чуть ли не до асфальта. Тео и Валерия шагали легко и радостно. На очередной автобусной остановке они сумели сесть на автобус и совсем скоро добрались домой, на Большую Морскую. Все проблемы по вызволению застрявшей в снегу машины взял на себя Александр Манфредович. Билеты на самолет Тео сдал сам, твердо заявив матери, что никуда не полетит на этот раз. Валентина Владимировна выглядела обескураженной и расстроенной. Вначале отменил поездку муж, в связи с проблемами своей фирмы, теперь еще и сын отказался. Но Валентина Владимировна очень хотела посмотреть, как живут переселенцы, русские немцы, в Германии, чтобы принять окончательное решение о переезде семьи. И она улетела одна.

13

Александр Манфредович пожелал познакомиться с девушкой, вызвавшей в доме Саксов столько беспокойства. В ближайший свободный вечер он пригласил Тео и Валю-Леру в шикарный пивной бар. Пиво было единственной данью обрусевшего немца своим корням. Почему бы не совместить полезное с приятным!

Троица разместилась за отдельным столиком, накрытым безупречно чистой скатертью. Кельнер принес три высокие кружки без ручек с пенящимся золотистым напитком и блюдо с пунцовыми раками.

– Мне столько не выпить, – ужаснулась Валерия.

– Это тебе на весь вечер, – успокоил Тео, с удовольствием отхлебывая первоклассный напиток.

Александр Манфредович исподволь рассматривал Валю-Леру. Определенно не хищница. Вполне скромная девушка. Тео прав: она хорошенькая, но немного странная. Одета вроде бы и неплохо, но как-то несовременно. В его офисе девушки одеваются по-другому. И эта почти не пользуется косметикой. Зато глазки лучатся светом, и фигурка что надо. Отец выбор сына одобрил. Тем более что не знал всей истории скромницы.

Валерия чувствовала себя скованно под пристальным взглядом отца Тео. И вообще она впервые находилась в баре, и на нее давила обстановка размашистого, хотя и пристойного разгула. Мужчины в дорогих костюмах, немногочисленные женщины в открытых вечерних платьях, с драгоценностями на шее и руках, даже накачиваясь пивом, не теряли солидности.

После второй кружки Александр Манфредович сделался как-то проще, добрее. Почти оставил отеческий тон и немного даже фрондировал перед юной девушкой. Да и Тео, слегка захмелев, стал говорливее, охотно рассказывал отцу о своих делах и делах Валерии. Только Валерия, опустошив половину кружки, продолжала оставаться почти трезвой. Она чувствовала себя как на экзамене.

– Значит, Лера, ты работаешь в собесе? – о чем-то раздумывая, спросил Александр Манфредович.

Девушка кивнула, робея. Сухопарый, с абсолютно седыми, но стильно уложенными волосами, отец Тео словно подавлял ее. Он держался свободно, как настоящий иностранец, однако сохранял невидимую дистанцию. Тео со своей импульсивностью являл полную противоположность родителю.

– А где бы ты хотела работать? Тео сказал, ты грезишь о журналистике! А пробовала писать?

– Только сочинения и рефераты. Они у меня неплохо получались.

– Так-так. – Александр Манфредович отодвинулся от стола и перекинул ногу на ногу. – Даже не знаю, чем тебе помочь. Везде требуются люди с опытом.

Полоска бледной кожи между носком и вздернутой брючиной открылась на всеобщее обозрение. Этот кусочек живой плоти, показавшийся невзначай, помог Валерии расслабиться. Она почувствовала себя увереннее.

– Еще я могу на компьютере работать, текст набирать. И русским языком профессионально владею. Через месяц диплом получу.

– О! Это уже серьезный разговор. Я мог бы тебя и к себе в офис взять, но разводить семейственность не в моих правилах. – Александр Манфредович подмигнул сыну. Тот знал, что у отца на фирме имелась хорошенькая секретарша. К ней ревновала мать, а отец загадочно улыбался при упоминании об этой очаровашке.

– Значит, так, – продолжил отец Тео. – Об издательском доме «Города и веси» слышали? Главный редактор, Станислав Полевич, – мой приятель. Сейчас мы спросим у него…

– Полевич? Станислав Евгеньевич? Я же знакома с ним – его мама работает у нас в собесе. Я даже делала внештатно кое-что для них. И уже спрашивала о работе. Он сказал, что вакансий в редакции нет.

– Работа на дому уместна для старушек и мамочек с детьми. Юная красавица должна быть на виду, в обществе. – Александр Манфредович достал мобильный телефон и высветил нужный номер. – Алло! Станислав? День добрый! Александр Сакс беспокоит. Как жизнь? О'кей. У меня тоже все в порядке. Жена в Европу укатила, вот мы тут с сынком и его дамой общаемся, чудесная девушка. Кстати, она говорит, что вы знакомы, – Валерия Гостева. Она без пяти минут дипломированный филолог, надо бы ей местечко в штате подыскать. Нет, говоришь, вакансий? Н-да… Мне неловко напоминать, что ваше издание заняло ведущую строчку в рейтинге печатных СМИ не только благодаря исключительной популярности у читающей публики. – Старший Сакс, директор агентства по опросу общественного мнения, прищурился и усмехнулся. – Так, так… Слушаю. Компьютерный набор?

Александр Манфредович отвел от уха трубку и обратился к Валерии:

– На компьютерный набор оператором пойдешь?

– Да, – покраснев от радости, воскликнула девушка.

Закончив разговор с главным редактором, Александр Манфредович вырвал из записной книжки листок и чиркнул на нем несколько слов. Затем протянул бумажку Валерии:

– Поедешь по этому адресу, на вахте спросишь Станислава Евгеньевича. Передавай ему привет от меня.

В издательстве дело уладилось с легкостью. Станислав Евгеньевич обошелся с Валерией куда любезнее, чем в доме своей матери, где девушка впервые встретилась с ним. Он тяготился просьбами родственников, осаждающих его просьбами устроить в редакцию ту или иную девочку. Ему для работы требовались прежде всего профессионалы. Но просьба от товарища по бизнесу – закон. Он обговорил с Валерией условия. До защиты диплома ей предоставлялась возможность работать дома. (Теперь в ее распоряжении снова был компьютер Тео.) За это время она должна доказать, что с работой справляется. Но через месяц нужно выйти на полный день, если, конечно, Лера выдержит испытание.

Валерии оставалось взять расчет в собесе и отвезти трудовую книжку в издательство. Она сообщила Тео, что должна съездить в Гатчину для устройства своих дел. Он нахмурился:

– Снова увидишь его? – Тео уже выяснил, что Костя работает мастером по ремонту офисной техники в том же учреждении, где и Лера.

– У меня же еще вещи в его доме остались.

– Как? И домой к нему опять пойдешь? За вещами я могу сам съездить или вместе с тобой.

Валерия потупилась:

– Понимаешь, Тео… Мы с ним очень плохо расстались, даже не объяснились. Я сбежала, как трусливая курица. Нет, я должна поставить там точку. И тогда мы с тобой сможем начать все с чистого листа.

– Ладно. Но учти, – Тео снял со стены картонный меч и встал в фехтовальную стойку, – второй раз я твоего коварства не прощу.

– Ты, Тео, благородный человек. Костя мне и первого не простил.

Валерия не собиралась продолжать старую игру, снова обманывать Тео. Здесь, в Питере, ее ожидала новая, интересная жизнь. Работа в редакции. Да и с Тео они сблизились после приключения на заснеженной дороге. Теперь она лучше узнала его. Он совсем не бесшабашный мальчишка, каким кажется на первый взгляд. Тео умеет действовать, если надо.

В собесе Валерию удерживать не стали. Очередь на бирже труда не иссякала, претендентов на должности инспекторов – в избытке. Сотрудницы, кто с завистью, кто просто с любопытством, расспрашивали девушку, какое место она нашла. Валерия скромно отвечала: «Оператор, на компьютере». И лишь Толстая Натаха не поворачивала головы в сторону былой соперницы и врагини на вечные времена. Она упорно изучала папку, лежащую перед ней. Преодолевая себя, Валерия обратилась к ней, попросила выйти в коридор.

Толстая Натаха закурила, привалясь ягодицами на подоконник, и процедила сквозь зубы:

– Что, пташка, довольна? Чуть человека не убила, а теперь на волю вырвалась?

– Наталья Егоровна, скажите, пожалуйста, как Костя? С ним все в порядке?

– В порядке? Человеку ноги переломали! Это, по-твоему, порядок?

– Вы о чем? Он же в тот день передвигался!

– Вот именно, наш Костик – Маресьев! Бедняга, сутки с ногой маялся, вместо того чтобы сразу неотложку вызвать. В травме ему снимок сделали – закрытый перелом щиколотки. Там ему и гипс наложили. Вот так, дорогуша! Кто теперь будет оплачивать лечение? Я его заставила справку взять. Не захочешь добром платить, подадим на твоего дружка в суд. Слава богу, у нас и свидетелей – вся лестница! И в соседней квартире видели, как Костика избивали, из квартиры напротив – тоже.

– Я зайду сегодня к вам. Он дома или в больнице?

– Приходи вечером, обсудим сумму компенсации. Говорить будете в моем присутствии.

Валерия знала, что идет в этот дом последний раз. Как нехорошо все с Костей получилось! Ее раздирали противоречивые чувства: и жалось к недавнему другу, и страх перед судебным разбирательством, и опасение, что оно может повредить Тео. И чувство вины перед обоими мужчинами.

Несмотря на приказание Толстой Натахи прийти вечером, Валерия поехала к Косте тотчас.

– Ты? – удивленно и неприветливо охнул Костя.

Впустив бывшую невесту в дом, он, опираясь на костыль и волоча за собой загипсованную ногу, доковылял до дивана.

– С чем пожаловала?

– Можно мне раздеться? У вас тут жарко.

Возражения не последовало. Валерия сняла дубленку и несмело присела на край стула.

– Я пришла извиниться, Костя. Прости меня.

– Извиниться! Будто на ножку невзначай наступила. Ты мне не ногу, жизнь сломала! Последняя шлюха так себя не ведет.

– Тебе приятно меня оскорблять?

– Ты сама своим поведением себя оскорбила.

Валерия с жалостью смотрела на Костю. Он похудел, осунулся. На щеках появилась щетина, хотя прежде Валерия думала, что борода у него в принципе не растет.

– Костенька, не сердись. Натаха сказала…

– Не Натаха, а Наташа.

– Хорошо. Наталья Егоровна сказала, что ты хочешь в суд на нас с Тео подать. Мы оплатим тебе лечение. Какая сумма требуется?

– Значит, «мы». Ты совсем меня бросаешь?

– Ты сам сказал мне: «прочь», – напомнила Валерия.

– Ну, я… это… погорячился. Когда нога сломана, сама понимаешь, не до реверансов.

– Так сколько ты хочешь на лечение?

– Мне денег от тебя не надо, это Наташа надумала иск подать. Знаешь, Валя, я уже почти простил тебя. Понимаю, ты еще молода, ветер в голове гуляет. Этот фраер тебе лапши на уши навешал, ты и сомлела. Обещай, что больше не будешь встречаться с ним. Давай Новый год вместе встретим!

– Я не могу, Костя.

– Не можешь или не хочешь?

Валерия решила прекратить объяснения, но Костя не унимался:

– Что ж, если не согласишься со мной хотя бы Новый год встретить, я последую совету Наташи и подам на твоего Федора в суд. Ради принципа. Впаяют ему статью за хулиганство, да еще на работу телегу вышлют. Он небось в тепленьком местечке сидит. Глядишь, и вышвырнут с судимостью.

Валерия не знала всех тонкостей судебных разбирательств, но испугалась за Тео. Вдруг на аспирантуру придет из суда какое-нибудь постановление, и его отчислят. Тогда ведь и в армию могут забрать. Глаза девушки расширились, лицо побледнело.

– Ты меня шантажируешь?

Косте был приятен ее испуг. И он решил усилить наступление:

– Называй мое требование как хочешь, но я не отступлю. Если откажешься встречать со мной Новый год, считай, что руки у меня развязаны.

В комнату вошел отец Кости. Он уже выписался из больницы и выглядел хорошо. Молодая жена, видимо, следила за его внешностью. Голова у старика была тщательно выбрита, и редкая поросль уже не портила ее. Бородка аккуратно пострижена. Беда, случившаяся с сыном, не только не задела старика, а, напротив, будто придала сил. Ведь теперь на него навалилось много обязанностей, прежде лежавших на плечах Кости. Валю-Леру встретил легкой ухмылкой:

– Так-так! У нас гости! Валюнька явилась. Как живешь-можешь? Дошло до меня, что ты рисковая девка. Из-за тебя такой сыр-бор разгорелся. Как моего сынка твой дружок отделал! Жаль бедолагу. Что, прощенья приползла просить?

– А Валя хочет с нами Новый год встречать, – пропуская мимо ушей насмешки отца, заявил Костя и выразительно посмотрел на Валерию.

Она дрогнула:

– Я еще ничего не решила. Я тебе позднее сообщу, а сейчас мне надо ехать. Только вещи соберу.

Костя уныло вздохнул. Этот раунд они сыграли вничью. Сегодня Валерия уедет, но шанс на примирение у него остается.

Валерия успела упаковать вещи, вызвать такси и уехать из квартиры Селезневых до возвращения Толстой Натахи с работы.

Час она провела с мамой и тетей, вынужденно отвечая на их расспросы. Ей пришлось рассказать, кто такой «этот юноша Федя». Где живет и учится. Затем, устав от неприятного разговора, наскоро поужинала и помчалась на вокзал. Поздно вечером она вернулась в город, на квартиру Тео. Однако хозяина еще не было дома, он по привычке болтался где-то с друзьями.

Мысли у Валерии были растрепаны хуже, чем волосы в ветреный день. Единственной «расческой» в таких случаях ей служили письма к Анжелике. Они давно заменяли ей дневник. Но было в переписке и известное преимущество. Она могла не только выразить себя, но получить в ответ слова поддержки. Особенно активизировалась переписка девушек в последнее время. И у Валерии в доме Тео, и у Анжелики в сельской школе появился доступ к компьютеру, к сети Интернет. Теперь Валерия, написав электронное письмо, чуть ли не сразу, порой в этот же день получала ответ. И сейчас она чувствовала необходимость посоветоваться с подругой насчет того, как быть с ультиматумом Кости.

14

Письмо складывалось у Валерии трудно. Она пыталась быть честной с подругой, но это оказалось нелегко. С одной стороны, ее сдерживала скрытность Анжелики. Та оставила без внимания вопрос Валерии о возможном любовнике подруги. И математика своего больше не упоминала. Но сама Валерия не могла писать только о погоде и самочувствии мамы – такая переписка теряла для девушки всякий смысл. И она вновь обнажала свои чувства, сидя в ночи перед экраном компьютера. Пальцы быстро порхали по кнопкам клавиатуры, едва поспевая за мыслями:

«…Думаю, Анжелика, ты понимаешь, в каком положении я оказалась. Теперь они оба, и Тео, и Костя, знают друг о друге. То, что случилось, конечно, ужасно, зато я, кажется, разобралась в себе. Сейчас я почти уверена, что люблю Тео, а Костя – моя ошибка. Если бы только Тео был немного посерьезнее! Кстати, Тео познакомил меня со своим отцом. Он хотя и старый, но выглядит божественно. И был очень ласков со мной. Но ты ничего такого не думай. Просто я заметила, что взрослые мужчины вежливее обращаются с женщинами. Но Костя, к сожалению…»

Валерия перечитала написанное, кое-что удалила, где-то добавила фактов. Но компьютерное письмо не сохраняло ее раздумий, сомнений и колебаний. Все помарки и исправления бесследно исчезали в сизой дымке экрана. Если бы и в жизни можно было так легко расправляться с ошибками! Она несколько раз щелкнула мышкой по нужным кнопкам, и письмо мгновенно перелетело за сотни километров. И почти в эту самую минуту открылась входная дверь. Вернулся Тео.

– Все бдишь, полуночница! – воскликнул он, увидев, что Валерия сидит за компьютером. Сам Тео был слегка навеселе.

– А ты, гуляка, где пропадал?

– Да, в одной компашке. День рождения Готлиба справляли.

– Это еще кто?

– Один из наших стариков, мы с ним в толкиенистах пересекались.

– А-а… И Оливия там была?

– Да, была. А что?

– Ничего. Ты ее провожал? – Валерия пристально посмотрела на Тео.

Он удивился интуиции подруги. Может, она спросила наугад и случайно попала в цель. Но Тео скрывать нечего. Он всегда провожает девчонок до дому. Не бросать же их одних в темном ночном городе. Однако Валерия может не беспокоиться. Если у Оливии и есть какие виды на него, но он-то, Тео, к ней равнодушен. Оливия – просто друг, «хороший парень», и больше ничего.

– Устал я от этой смуты сегодня. Пойдем на кухню, перекусим.

– Перекусим? Пришел с вечеринки и снова за стол?

– У ребят еды почти не было. Орешки соленые к пиву да сухой корм.

– Что?

– Ну, мюсли всякие.

За чаем Валерия рассказала Тео, что была у Кости. Тео слушал, демонстративно уставясь на вентиляционную решетку под потолком.

– Оказывается, у него сломана нога.

– Сожалею, что шею ему не свернул.

– Он грозится подать на тебя в суд, получить компенсацию.

– Пусть подает. Я скоро должен получить гонорар за редактирование книжки. Расплачусь как-нибудь.

– Но это не главное. Он хочет, чтобы я…

– Я не желаю знать, что он от тебя хочет! И вообще, это имя больше не должно звучать в моем доме.

Валерия растерянно замолчала. А Тео задумался, как быть. У него тоже имелась малоприятная для Валерии новость.

– Вообще-то на Новый год я буду вынужден оставить тебя.

– Все-таки уезжаешь в Германию?

– Нет, наше Братство Кольца решило собраться на даче у одного брата.

– Это те ребята, что здесь бывают?

– Нет, другая компания. Сейчас я со сказочниками тусуюсь, а начинал, еще школьником, с толкиенистами. Может, слышала: хоббиты, эльфы и прочие диковинные существа? Я был там самым младшим, но мне дали главную роль мальчика Фродо. Теперь многие из того поколения отошли от игры. Кто остепенился, кто в другой клан, как я, перекинулся. Но первая тусовка, как первая любовь, не забывается. Так ты не будешь сердиться, если я тебя на Новый год оставлю? Кстати, девчонок там совсем не будет.

Валерия с облегчением вздохнула. Кажется, она сможет удовлетворить просьбу Кости, не сообщая об этом Тео. Однако ей пришлось изобразить грустный вид:

– Жаль. Тогда мне придется встречать Новый год в Гатчине, со своими старушками.

Тео наклонился и поцеловал Валю-Леру в щечку:

– Ну, так получилось, извини. Мы с тобой русское Рождество вместе отпразднуем.

– А когда ты уезжаешь, тридцать первого?

– Я единственный в компании вольный человек. Поеду пораньше. Наколю дров, натоплю печку, нанесу воды. Так ты не сердишься, малышка?

Утром Тео, достав с антресолей валенки и рюкзак, уехал на дачу. Валерия позвонила Косте и объявила, что приедет на Новый год к маме и тете, и он, если хочет, тоже сможет присоединиться к их компании.

– Но у меня же нога. Как я к вам доберусь?

– Это твоя проблема. Возьми такси. Неужели думаешь, я с Толстой Натахой буду за одним столом сидеть и слушать гадости о себе?

Затем Валерия села к компьютеру и проверила электронную почту. На вчерашнее письмо пришел ответ. Анжелика по обыкновению сочувствовала подруге, спрашивала, как разрешилась ситуация с Костей и как Тео относится ко всему этому. Дальше она привычно жаловалась на собственные трудности, а в конце письма просила помочь ее другу:

«Валерия, у меня к тебе небольшая просьба. Математик Сергей Артюшов, я писала тебе о нем, решил прокатиться на праздничные дни в Питер. Мне бы тоже хотелось поехать с ним, развеяться, повидаться с тобой, но дома у меня обстановка сложная, дальнобойщик следит за каждым моим шагом. Артюшов остановится в гостинице, наше гороно бронирует несколько номеров в „Туристе“. Он хотел, чтобы кто-нибудь составил ему компанию, показал город. Не согласишься ли ты сделать это?»

Валерия ответила согласием. Заодно поведала, что новогоднюю ночь проведет в Гатчине с родственниками и Костей. Но утром первого января сразу вернется в Питер. Так что будет ждать звонка Артюшова. Валерия даже обрадовалась этому поручению. Она надеялась, что Артюшов сам расскажет то, о чем умалчивает подруга. Женское любопытство неискоренимо!

Обе сестры – и мама Валерии, Людмила Петровна, и тетя ее, Нина Петровна, – в хорошем настроении выглядели уютными, добрыми уточками. В меру полненькие, среднего роста, обе с пегими волосами-перышками на голове. И каждая желала добра Валерии. Кое в чем они расходились во взглядах, но на брак смотрели одинаково – он должен быть оформлен в загсе. Они волновались с тех пор, как Лера поселилась в домике на окраине у Кости Селезнева. И совсем потеряли покой после драки, разыгравшейся у них на глазах за несколько дней до Нового года. Женщины ждали развития события с валидолом в руках. Зато искренне обрадовались, когда Лера сообщила, что приедет встречать Новый год вместе с Костей. Им было неведомо, что Валерия отрабатывает моральный оброк. Они надеялись, что проведенная вместе с семьей и женихом новогодняя ночь будет иметь для девочки судьбоносное значение.

Последний день старого года обе провели на кухне, приготовив стол на десятерых, хотя им предстояло сидеть за столом лишь вчетвером. Валерия приехала днем, а вечером на такси прикатил Костя. Он с трудом, опираясь на костыль, поднялся на четвертый этаж и позвонил в квартиру. Валерия сама открыла дверь. Выпроводив в комнату маму и тетушку, благо в прихожей не повернуться и двоим, шепнула Косте, что им следует изобразить жениха и невесту. Она хотела успокоить маму и тетю. А Костя с воодушевлением принял игру. Вдруг все обернется правдой. Он уже всерьез надеялся на примирение.

Беседа за столом приняла незатейливый характер. Большей частью говорили о еде и погоде, но сестры пытались выведать, намечается ли свадьба у Кости и их девочки.

– Доживу ли я до светлого дня? – неуклюже пошутила мама.

Валя заметила тоску в ее взгляде.

– Ты о чем мама? У тебя что-нибудь болит?

– Не в этом дело. То нельзя, это запрещено. Ненавижу свои почки. Из-за них я лишена многих радостей. Даже грибочки мои любимые стали недоступны.

Валерия внимательно взглянула на мать. Отеки под глазами, синеватые веки… Да, выглядит мама не лучшим образом.

– Съешь тогда сыр, свежий, я его в проверенном магазине брала, – в утешение маме сказала Валерия.

– Да ну этих врачей! – воскликнула тетя. – Слушай их побольше. Лучше давайте проводим как надо старый год! – Она подняла рюмку с кагором и проследила, чтобы сестра наполнила свою.

Маленькая компания вновь принялась за еду. Костя посмотрел на часы и спросил, не пора ли открывать шампанское. Оставалось четверть часа до боя курантов на кремлевской башне. Вдруг в дверь позвонили.

«Неужели Тео?» – испуганно подумала Валерия. Сказал, что уехал на дачу, а сам вдруг прикатил сюда, решил меня проверить. Если он увидит здесь Костю, беды не миновать!

Она скользнула в прихожую и прильнула к дверному глазку. На площадке топтался незнакомец. Слава богу, человек, вероятно, ошибся квартирой!

– Кто там? – не открывая двери, спросила она.

– Валерия Гостева здесь живет?

– Кто там? – крикнула из комнаты тетя. – Почта?

– Еще не знаю, – не открывая двери, ответила Валерия. – Что вы хотите?

– Я Сергей Сергеевич Артюшов, коллега вашей подружки. Она сообщала обо мне?

– Да, но… – Валерия открыла дверь и впустила нежданного гостя.

Перед ней стоял по-столичному одетый мужчина лет тридцати пяти, сказочный великан. В темном, по моде сезона, пальто и длинном шарфе ручной вязки, накинутом на воротник. Совсем не таким представлялся Валерии учитель математики из глубинки. Внешность гостя – широкое, скуластое лицо, соломенные волосы, глаза цвета линялого северного неба – выдавала его финно-угорское происхождение.

– Я ожидала, что вы после праздника позвоните.

– Извините, в гостинице не оказалось мест, – Артюшов виновато улыбнулся, – а у меня в Петербурге никого. Вот, решил нагрянуть. Не прогоните?

Улыбка преобразила его лицо. Поначалу почти некрасивое, сейчас оно будто заиграло добрым светом и прозрачной хитрецой, свойственной разве что детям. Возможно, раздвоенный подбородок, вкупе с улыбкой выходящий на первый план, придавал облику учителя математики оттенок легкомыслия. Но сейчас не время разглядывать и расспрашивать, по телевизору уже начал традиционное выступление президент. Валерия заторопила гостя:

– Проходите, раздевайтесь. И скорее за стол! – И тут же отдала распоряжение своим: – Мама, поставь еще один бокал! Костя, разливай шампанское!

– Вы дадите мне тапочки? Хотя я могу и в носках…

– Какие еще тапочки, Сергей Сергеевич! Идите так. – Валерия втолкнула гостя в комнату.

Мама и тетя застыли в легкой оторопи. Почему девочка не предупредила о госте? Как бы снова не вышло ссоры. Неужели у Вальки появился еще один кавалер? Костя нахмурился. Он разливал шампанское, и руки его дрожали от волнения.

Представлять гостя по всем правилам этикета не было времени. Валерия лишь выпалила его имя. Часы на экране телевизора уже отбивали полночь – звон бокалов вплелся в мелодию боя. Гости и хозяева стоя пригубили искрящегося напитка. Даже Костя, опираясь на костыль, приподнялся со стула. Когда опустевшие бокалы вернули на стол, Валерия прояснила ситуацию, сообщив о незваном госте то немногое, что знала сама:

– Сергей Сергеевич Артюшов. Работает вместе с моей институтской подругой. Он преподаватель математики, приехал к нам из Карелии.

Добродушные утки, мама и тетя, вновь распушили перышки, засыпали гостя светскими вопросами:

– Какая у вас погода?

– Снега много намело?

Валерия уступила родственницам инициативу в разговоре. Она выпала из реальности и вдруг увидела эту квартирку глазами нового человека. Два месяца назад она выехала отсюда, сняв комнату в доме Кости. И полностью поменяла мир, переехав в квартиру Тео. Сейчас обстановка здесь казалась ей более убогой, чем до отъезда. По сравнению с дворянскими хоромами Тео собственная квартира смотрелась тесной каморкой. Кровать и диван занимали две трети комнаты. Шкафы заполняли оставшуюся часть. Разложенный по случаю праздника складной стол занимал сейчас весь проход. А еще многочисленные коробки повсюду, на шкафах, под кроватью, на подоконнике. Валерия лениво ковыряла салатик. Она отрабатывала обещанный Косте номер, не зная, что последует за этим. Выполнит ли он свое обещание, отпустит ли ее подобру-поздорову или придется расплачиваться за свое легкомыслие, нести неведомое наказание. Краем глаза она видела, как мама ухаживает за будущим, как ей думается, зятем. Тетя тем временем беседовала с Сергеем Сергеевичем, стараясь вызнать, как и почему он оказался в их доме. Артюшов в очередной раз объяснил, что в Сортавале, откуда он приехал, сейчас очень тоскливо на праздниках. Все понятно, подумала Валерия. В учебные дни Анжелика может вырваться, найти часок для встреч с ним, а Новый год – домашний праздник. Тут уж терпи, дружок.

– Вы из Питера к нам на электричке добирались или на маршрутке? – поинтересовалась Валерия. Просто чтобы тоже не молчать.

Ответ удивил ее:

– Я на машине приехал.

– На попутке?

– Нет, на собственной. Вначале из Сортавалы до Питера. Ну а потом сюда, в Гатчину.

– А еще пишут, что учителям мало платят! – подал голос Костя.

– Я ведь один живу. Мне в поселке деньги тратить некуда. Купил машину. «Девятку».

– Это что, спортивная модель? – вежливо поинтересовалась мама.

– Обычные «Жигули» российского производства.

– Слушай, Серега! – Костя, по праву старшего, сам перешел на «ты». – Не подкинешь меня до дому? Я, видишь, на трех ногах, так что в одиночку передвигаться не могу.

– Нет проблем. Хоть сейчас.

Костя встал из-за стола и попросил Валю выйти с ним в кухню. Он хотел сказать ей несколько слов наедине.

Они встали у приоткрытой форточки. Морозный воздух вплывал в наполненную кулинарными запахами кухню, одновременно и остужая, и освежая тесное пространство.

– Прощай, Валюня, – глядя в сторону, уныло произнес Костя.

Откровенное облегчение промелькнуло на лице Валерии. Она не ожидала, что Костя так легко отступится.

– Ты не будешь подавать в суд на Тео? Мы заплатим тебе за лечение.

– Не откажусь. С деньгами у меня туго. Сегодня за такси всю получку выложил. Честно говоря, отправляясь сюда, я надеялся, что смогу вернуть тебя. Оторвать от Тео. Но теперь вижу, Тео здесь ни при чем. У тебя уже новый дружок. Ты неисправима.

– Какой дружок? Ты имеешь в виду Сергея Сергеевича? Клянусь, я его сегодня первый раз увидела. Он друг Анжелики, моей подруги по институту. Я рассказывала о ней.

– Я тебе больше не верю. Вы заранее с ним сговорились. Сплели историю про жителя Карелии. Я, слава богу, не глупенький мальчик. Горожанина от провинциала всегда отличу. На нем костюмчик как на артисте сидит. Я по сравнению с ним полным деревенщиной себя чувствую.

– Ей-богу, Костя, – Валерия перекрестилась, чего прежде не делала, – я только сегодня при вас познакомилась с этим человеком. А что касается его городского вида, я и сама поразилась не меньше твоего. Возможно, он в столице учился, а теперь просто перед учениками выпендривается. Знаешь, школьники любят, когда преподаватель чем-то отличается от простых людей.

– Не верю! Ни единому слову больше не верю. Ладно, пусть отвезет меня твой дружок. С худой овцы хоть шерсти клок. И еще вот что: поцелуй меня напоследок.

Валерия обняла Костю и прижалась губами к его щеке, чувствуя бесконечную вину перед ним.

Вскоре Сергей Сергеевич, поддерживая Костю, помог ему спуститься во двор, где была оставлена машина. Но прежде испросил разрешения у хозяев дома вернуться и скоротать у них остаток ночи.

Когда Сергей Сергеевич приехал вновь, не осталось и следов празднования. Грязную посуду вымыли и убрали на место, стол сложили и задвинули в угол, за шкаф. Вместо него уже стояла раскладушка для Валерии. Для гостя постель приготовили в кухне, на полу. Он поблагодарил и с радостью растянулся на матраце.

Артюшов устал за этот день, как никогда. Было почти утро, когда весь дом погрузился в сон.

Остаток дня и весь следующий Валерия провела с Сергеем Сергеевичем. Впрочем, они перешли на «ты». Он сам попросил называть себя Сергеем, сказал, что устал от Сергеевича и в школе. Мол, не так он стар, как могла подумать Валерия.

Первого января все музеи были закрыты, пришлось просто поездить на машине по городу, посмотреть памятники. Зато было время поговорить, выспросить у Сергея Артюшова про его жизнь и про отношения с Анжеликой. Но если о себе, о работе в школе он рассказывал довольно охотно, то о характере отношений с Анжеликой упорно молчал. Валерия оценила его благородство. Если бы подруга не была замужем, другое дело. Но, принимая во внимание ревнивого мужа-дальнобойщика Анжелики, Сергей обязан хранить ее тайну. Зато разъяснилось, где Сергей Артюшов набрался столичного лоска. Он действительно закончил Московский университет, математический факультет, но вернулся работать в родные места, что в наше время случается довольно редко. Восхищало то, что, хотя после окончания университета прошло больше десяти лет и все эти годы Артюшов жил в провинции, он не заматерел, не опустился, а следил за собой, как житель столицы.

И снова возник вопрос о ночлеге. Тео еще не вернулся с дачи, с новогоднего пикника, но привести постороннего мужчину в его дом без спросу Валерия не могла. Она позвонила хозяину квартиры на мобильный:

– Ты когда вернешься, Тео?

– Мы еще потусуемся пару дней. На лыжах походим. А что?

– Понимаешь, тут знакомый Анжелики из Карелии приехал. Ему остановиться негде…

– Нет проблем! Тащи его в квартиру, места хватит на десятерых. Ладно, пока. Целую.

Валерия устроила Сергея на кровати Тео, а сама легла в другой комнате на диване. Он вел себя безупречно, как истинный джентльмен. И попыток воспользоваться тем, что остался наедине с хорошенькой девушкой, не предпринимал. А может, просто по-настоящему любил свою единственную женщину – Анжелику.

И весь следующий день Валерия показывала город Артюшову. За месяцы общения с Тео она уже неплохо изучила Питер. Сергей восхищался, ахал, удивлялся при виде того или иного памятника.

– Неужели ты впервые в Питере? – поражалась Валерия. – Тут всего-то езды от Сортавалы несколько часов.

– Я бывал здесь проездом. Ничего не знаю, – вздыхал Артюшов, отводя взгляд.

На самом деле Северную столицу он знал отлично, но ему приятно было чувствовать себя беспомощным туристом и отдаться заботам девушки.

На третий день нового года вернулся домой Тео. Мужчины едва пожали друг другу руки, как Артюшов засобирался домой. Его не удерживали.

Тео взволнованно пересказал Валерии, как провел праздник. Валерия, в свою очередь, поведала о том, что потратила эти дни на Сергея Артюшова. Он свалился как снег на голову.

– Ты не ревнуешь, милый? – напрямик спросила она, припомнив реакцию Кости на Сергея.

– Разве у меня есть основания?

– Нет, конечно. Просто другой на твоем месте…

– Ты имеешь в виду свой грешок с Костей? Кстати, как милый дружок? Не объявлялся? Деньги не требовал?

– Я обещала ему выплатить некоторую сумму. Вот только не знаю, когда смогу наскрести.

– Давай адрес. Я тебе говорил, что на днях должен получить гонорар в одном издательстве. Как получу, так сразу вышлю ему по почте.

Через несколько дней Валерия получила электронное письмо от Анжелики. Та благодарила подругу за теплый прием, оказанный ее коллеге. Говорила, что радушие и гостеприимство Валерии восхитили Артюшова. Если бы не ее забота, пришлось бы ему ночевать на улице. Ни в одной гостинице мест не было. Она также сообщала, что Сергей подробно расписал обоих Валериных мужчин и теперь она представляет их так четко, будто видела своими глазами. В заключение Анжелика передавала от Артюшова привет и слова благодарности.

Валерия написала ответ:

«Дорогая Анжелика, я рада, что смогла помочь твоему другу. Хочу заметить, что теперь я тоже лучше представляю твое окружение. Думаю, что присутствие такого эффектного мужчины рядом искупает отчасти твою трудную жизнь с дальнобойщиком. Тебе, наверное, пришлось одолеть большую конкуренцию, чтобы завоевать его внимание. Другие учительницы небось зубами скрипят от зависти. А почему ты не разведешься с дальнобойщиком? Ведь Сергей Сергеевич холост, и ты могла бы начать новую жизнь с ним. Или он сказал неправду и у него есть жена?

Всего хорошего. Передавай привет коллеге Артюшову. Валерия».

Тео заглянул в комнату, увидел Валю склоненной над компьютером, подошел ближе.

– Вот, отбила письмо Анжелике. Хочешь, прочитай. У нас с тобой ведь не должно быть секретов друг от друга.

Тео пробежал взглядом ровные строчки печатных букв и покачал головой:

– А разве можно выдавать чужие тайны?

Валерия кликнула мышкой «отправить письмо», и все чужие тайны перестали ее волновать. Она потянулась к Тео.

В конце января Валерия защитила на «отлично» диплом в университете и сразу приступила к работе в редакции. Этот шаг, вслед за разрывом с Костей и увольнением из собеса, помог ей избавиться от гнетущей роли неудачницы Вали. Крылатая богиня Лера расправляла свои крылья!

Часть вторая

Новый виток

1

В издательском доме «Города и веси» почти ежедневно возникал аврал. Выпуск еженедельника «ГиВ» и пяти его приложений не давал передышки никому. Едва главному редактору принесут на подпись верстку «ГиВ-здоровье», а он уже требует следующий выпуск – «ГиВ-красоту». Тем временем сотрудники уже готовят «ГиВ-деньги», жонглируют графиками биржевых индексов и торгов.

Валерии Гостевой, в редакции она сразу представилась Лерой, определили место за компьютером в большой комнате. Здесь всегда стояли гул и суета. Люди забегали и выбегали, на минуту присаживались и опять вскакивали. Кроме постоянных сотрудников мельтешили внештатные корреспонденты, рекламодатели, чудаковатые авторы. Последние надоедали Лере больше всех: то начинали читать ей свои юморески, то жаловались на невыплату гонорара, то кого-то искали и опять беспокоили ее, девушку, сидящую у входа. И все-таки Лера была счастлива, что окунулась в редакционную жизнь. В прежние времена она звалась бы машинисткой, но теперь – оператором компьютерного набора. Разница не только в названии. Отчасти Лера подменяла редактора и корректора. На свой страх и риск зачернив на экране то или иное слово, перетаскивала его на новое место или удаляла. Это не только сходило ей с рук, но даже приветствовалось начальством. Знания, приобретенные в университете, позволяли ей деликатно править текст. К советам Леры прислушивались! Впервые в жизни она сумела легко и безболезненно влиться в коллектив. И не только наличие диплома придавало Лере уверенность – в редакции царила дружеская, творческая атмосфера.

Однажды, накануне Восьмого марта, обнаружилось, что может сорваться запланированный в праздничный номер материал. Журналистка, ответственная за статью, безответственно, не в срок, родила ребенка и еще пребывала в роддоме. Шеф, Станислав Евгеньевич, ворвался в общую комнату – все сразу уткнулись в компьютеры. Не дай бог попасться под горячую руку. Среди набора слов, обращенных шефом в пространство, Лера разобрала вполне конкретную фразу: «Ни на кого нельзя положиться! Все на меня валится! Чем я заткну дыру – опять гороскопами?»

– Я могу сделать статью к завтрашнему дню! – Лера оторвала взгляд от опостылевшего чужого текста и взглянула в глаза шефу.

Конкурентов у нее не оказалось. Кому охота взваливать на себя лишнюю работу. Но для Леры это шанс!

Станислав Евгеньевич озадаченно посмотрел на девушку. Да, он принял ее в редакцию на должность технического работника. Лера старательна и грамотна. Но писать для их еженедельника? Здесь нужен опыт, способности. А если рискнуть?..

– А ты понимаешь, что нужен уникальный материал, а не студенческий реферат, скачанный из Интернета?

– Да, понимаю.

– Но учти, завтра к вечеру статья должна лежать у меня на столе.

Пообещать оказалось легче, чем сделать. Предостережение стало подсказкой. Историю праздника надо искать в Интернете. Лера нажала несколько кнопок, на экран компьютера тут же выкатились нужные строки:

«В сегодняшней России 8 Марта – это повод подарить цветы и выпить шампанского.

К концу 1880-х годов, когда в мире возникла идея женской консолидации, в России уже появились женщины, прославившиеся отчаянной борьбой за право реализовать себя и добившиеся редких высот в науках. Достаточно назвать математика Софью Ковалевскую, химика Юлию Лермонтову, юриста Анну Евреинову.

Но это были одиночки – как раз тот случай, когда исключения лишь подчеркивают общее правило: чтобы пробиться, женщине нужно биться».

Дальше автор интернет-статьи доказывал, что со временем этот праздник в России поменял свой знак на противоположный. Из дня воинствующих феминисток он превратился в день, когда женщины могли продемонстрировать свою слабость, обусловленную полом. В быту это стал день узаконенного кокетства женщин. Лера задумалась, что означает праздник для нее: борьбу за свои права или демонстрацию женственности?

Поразмыслив, она поняла, что избегает конкуренции. И к кокетству не склонна. Даже фасонистая шляпка, ради шутки однажды приобретенная ею, была средством обрести уверенность, а не предметом обольщения. Нет, копаясь в себе, ничего путного для статьи она не найдет. Лера решила действовать, как завзятый репортер, – опросить других людей.

Мужчины-коллеги большей частью отшучивались, говорили, что всегда готовы радовать прекрасных дам. Лишь кое-кто признался, что с детства ненавидит этот день – слишком много требований он к ним предъявляет. Но то – столичные жители. А мужчины в провинции? Лера подумала о Сергее Артюшове, умном, уверенном в себе учителе сельской школы. Хотя прошло больше двух месяцев со дня их мимолетной встречи, забыть обаятельного математика ей не удавалось. Но Артюшов – мужчина ее подруги, а потому Лера запретила себе мечтать о нем. Но сейчас его мнение о женском празднике ей нужно для работы. Лера послала Анжелике письмо с просьбой проинтервьюировать Сергея на эту тему.

Следующим утром в электронном ящике Леры уже лежал ответ. Впервые он был написан самим Артюшовым:

«Здравствуй, дорогая Лера! Анжелика передала мне твою просьбу. Я польщен, что тебя интересует мое мнение о женском празднике. Что я могу сказать? Во-первых, я всегда уважал девочек, девушек, женщин, и потому для меня это был законный повод выказать им мою любовь и уважение. Во-вторых, женщины – такие несчастные существа! Немного праздника, сказки и поклонения им никогда не помешают. Хотя, я знаю, есть мужчины, которые этот день ненавидят. Он вынуждает их смириться, вести себя тихо. Таков известный нам обоим муж Анжелики. На этом заканчиваю. Будут еще вопросы – отвечу. Я искренне рад, что ты вступила на тернистый и прекрасный путь журналистики. Ты же так долго мечтала о нем. Поздравляю с наступающим праздником, жму руку. Сергей».

Закончив опрос мужчин, Лера также поговорила с женщинами разного возраста и здесь тоже обнаружила феномен. Чем больше лет по паспорту набегало даме, тем с большей страстностью она принимала праздник, ожидая в этот день признаний в любви и верности. Напротив, ровесницы Леры все больше склонялись к празднованию Дня всех влюбленных – Дня святого Валентина. Восьмое марта они без сожаления отдавали своим стареющим матерям и бабушкам, презрительно называя его праздником пола. Лера добросовестно соединила все интервью в один блок и задумалась о выводах. Однако решать за всех, хорош ли этот праздник, не решилась. Она обратилась к читателям с просьбой высказаться на эту тему и более широко – о месте женщины в обществе.

Станислав Евгеньевич прочел статью новоявленной журналистки и хмыкнул:

– Ловко завернула! Ладно, подпишу в номер. Посмотрим, как читатель прореагирует. Если письма будут – поручу вести рубрику!

После выхода журнала со статьей Леры Гостевой на редакцию обрушился шквал писем – гора бумажных конвертов и десятки электронных откликов. Тема оказалась животрепещущей. Причем в письмах не только высказывали свое отношение к женским вопросам, но попутно читатели критиковали начальников, городскую администрацию. А поводов для критики искать не надо – они всегда под рукой.

Станислав Евгеньевич поручил Лере вести социальную рубрику. Аварии в жилищном фонде, злоупотребления в больницах, льготы и компенсации старикам – все это стало темой ее публикаций. И чем больше она писала о чужих терзаниях и проблемах, тем шире становился мир, открывающийся ей. И глубже познавался мир ее собственный. Проблемы других людей Лере все труднее было отделять от своих. Теперь, слушая по телефону жалобы мамы на врачей, «которые ничего не понимают», она невольно вспоминала случай медицинской ошибки, расследованной ею при подготовке журналистского материала. Или кому-то задержали пенсию, а тут и собственная тетя пострадала из-за неразберихи при очередном пересчете сумм. Активная профессиональная позиция изменила характер Леры, она стала жестче, но одновременно отзывчивее к чужим бедам. За одну зиму Лера прошла расстояние в несколько лет.

Лера продолжала жить в доме Тео и поддерживать с ним необременительные отношения. Мыслей о замужестве больше не вынашивала, и Тео не воспринимал всерьез эту связь. Однако ему льстило, что он, как взрослый мужчина, имеет постоянную подругу. Тео помнил, что одержал победу, отбив Леру у соперника. Он давно простил ей неверность, и налет греховности придавал Лере в его глазах дополнительное очарование. Лера тоже не выказывала строгости к своему другу. И хотя для нее все очевиднее становились его недостатки: инфантильность, леность, необязательность в делах, – отзывчивость и доброта Тео искупали изъяны его характера. Упрощало совместную жизнь и то, что Тео признавал за женщиной право на самостоятельность. По роду своей новой деятельности Лере часто приходилось бывать на конференциях, круглых столах, фуршетах. За хорошенькой журналисткой ухаживали молодые и не очень мужчины, приглашали в бар, ресторан, за город. Однако Лера стала разборчивее и на подобные приглашения неизменно отвечала отказом. Тео имел все основания доверять ей. И он доверял. Их союз был скреплен не печатью, а лишь словом чести. Подразумевалась и любовь, но они избегали обсуждения этой темы, боясь порвать тонкую нить доверительных отношений.

В то время как у Леры расправлялись крылья, Тео хандрил. После новогодней встречи с былыми друзьями-толкиенистами он совсем раскис. Братство Большого Кольца распалось. Один брат предал идеалы юности и ударился в бизнес – Тео презирал его. Зарабатывание денег он считал безнравственным занятием. Другой остался в науке, но жаловался, что его идеи зажимают, не дают ходу его теме. Еще двое, охладев к романтическим играм, превратились в философов-пофигистов. Они скептически смотрели на суетливых обывателей, но фактически жили за их счет – тянули соки из родителей или кормились с женской руки. Тео, единственный из фантастического братства, пребывал на распутье. Его жизнь в иллюзорном мире средневекового рыцарства чередовалась с обязанностями перед социумом. Но Тео относился к этим обязанностям спустя рукава. Учеба в аспирантуре подходила к концу, а научная работа находилась в зачаточном состоянии. Теперь он и вовсе махнул рукой на диссертацию. Научный руководитель позвонил отцу и сообщил, что Тео представлен к отчислению. Однако тому было не до учебы сына: над его фирмой навис административный меч. Участились инспекторские проверки, иссякли заказы на социологические исследования. Причина в том, что рейтинги высоких должностных лиц, составленные социологами, пришли в противоречие с ожиданиями заказчиков. Однако старший Сакс не шел на компромиссы, и его центр оказался на грани банкротства.

Тео же с энтузиазмом готовился к летней полевой игре. Он мастерил новое оружие. У него накопился арсенал алюминиевых шпаг, деревянных ружей и картонных щитов. Денег на золоченую бумагу и бисер хватало и прежде. Теперь же, благодаря заработкам Леры, он порой покупал и дорогостоящие игрушки – старинные бинокли, кожаные краги, замысловатые пояса.

По-прежнему наведывалась в дом Тео его мама, чтобы загрузить холодильник сына консервами, но в последнее время нередко находила на плите приготовленный Лерой ужин. Валентина Владимировна уже смирилась с пребыванием Леры в доме сына и даже отыскала в этом плюсы. Жизнь с постоянной партнершей, считала она, безопаснее для здоровья мальчика, чем связи со случайными женщинами. Кроме того, узнав Леру поближе, она оценила и ее образованность, и хозяйственные задатки, и тактичность.

Теперь не Лера, а другая девушка занимала мысли Валентины Владимировны. Оказалось, у Александра Манфредовича на работе завелась любовница. Неотразимая красавица-секретарша давно уже была неотъемлемой частью жизни руководителя фирмы, но молва о ней дошла до госпожи Сакс только-только. Обманутая жена уже приезжала в офис и скандалила там. В пылу выяснения обстоятельств она даже оторвала пуговицу с блузки секретарши. Но этим ничего не добилась. Глава фирмы отдал приказ не пускать его жену в офис. Охранники под угрозой увольнения четко исполняли его. А старший Сакс уверял жену, что у него нет связей на стороне, мол, все эти слухи – козни недоброжелателей. Он был настолько осторожен и предусмотрителен, что не давал жене реальных фактов своей измены. А свое распоряжение охране объяснял общими порядками, мол, родственникам служащих в офис приходить не разрешается, а он якобы должен подавать подчиненным пример. Игнорируя разговор о любовнице, Александр Манфредович жаловался жене на проблемы в бизнесе и указывал на отбившегося от рук сына.

Члены семьи Сакс порознь боролись со своими бедами, но удача отвернулась от них. Наконец мать Тео решила взять семейный возок в единоличное управление. Прежде всего ей было необходимо оторвать мужа от разлучницы. Попутно решались и остальные вопросы. Валентина Владимировна твердо заявила, что пора переселиться в Германию. Долгое время муж был противником решения, а без него, этнического немца, переезд невозможен. Но когда на него напали в подъезде дома неизвестные лица и хорошенько отделали, глава семейства пересмотрел свою позицию. Ему стало очевидно, что фирма обречена. Теперь и Александр Манфредович согласился с женой: выход один – уезжать. Оставалось уговорить Тео.

Тео колебался. Он не мыслил жизни без друзей-ролевиков. Однако отдавал себе отчет, что преуспел только в иллюзорном мире игры – в реальности же не сумел занять достойного положения. Для продвижения по социальной лестнице требовались гибкие принципы, а также не только интересная, но и скучная работа. Мысленно заглядывая в будущее, Тео не видел достойного поприща для приложения своих знаний и сил на родине, а переезд в Германию представлялся ему новой увлекательной игрой в подлинных декорациях средневековых городов. Почему бы и не сыграть роль немца! К тому же, переехав, он станет навсегда недосягаем для родного военкомата.

В один из вечеров, ужиная с Лерой на кухне, Тео сообщил, что его семья собирается выехать из страны. Он хотел посоветоваться с подругой о своей участи, но ее озаботило собственное положение. Лера вмиг погрустнела. Большие серые глаза повлажнели от слез. Она еще не осознала, что ее больше волнует – разлука с Тео или ее житейские осложнения. Но ясно одно – райской жизни наступил конец. Только-только стала налаживаться профессиональная карьера, да и отношения с Тео складывались замечательно… Что ее ждет теперь? Она останется в Питере без квартиры, без легкомысленного, но доброго друга. Оплачивать жилье из скромных гонораров ей не по карману. Слезы покатились по щекам Леры.

– А как же я? Ты меня бросишь?

– Не говори так, Лера. Я еще ничего не решил. Потом, мы могли бы… переписываться. А после я сделаю тебе приглашение. Приедешь погостить к нам в Германию. Но скорее всего, я посмотрю, как там, и вернусь.

– Ты так легко говоришь об этом… А что будет со мной? У меня ведь никого нет в этом городе, кроме тебя. Только коллеги по работе, но они не в счет. А где я буду жить?

– Ну, не плачь, маленькая. – Тео встал с табурета, подошел к Лере и нежно прижал ее голову к своему впалому животу. – Зачем думать о плохом? Все как-нибудь уладится. Пошли-ка лучше баиньки. Во что мы сегодня будем играть?

– Оставь, пожалуйста. Мне не до игр. – Лера резко встала и убежала в комнату. Она легла на диван, отвернувшись лицом к стене.

Тео растерялся. Миновал всплеск эмоций, вызванный борьбой за обладание девушкой. Отвоевав Леру у соперника, он вновь обрел душевное равновесие. Нынче Тео и Лера напоминали праздных отдыхающих, дрейфующих на дешевой яхте вблизи береговой линии. Паруса ее наполнялись ветерком эротики, но руля и компаса на посудине не было и в помине. Яхту с равной вероятностью могло унести в море или выбросить на песчаный пляж. Молодые люди почти не спорили, не предъявляли друг к другу требований и не задумывались о будущем. Им было хорошо вдвоем здесь и сейчас. Лера после разрыва с Костей оставила все мысли о браке – они стали казаться ей старомодными. В ее новом окружении, в коллективе издательства, половина девушек жили в гражданском браке. А другая половина мечтала развестись со своими мужьями.

«Так что же мне нужно: присутствие Тео или его жилплощадь?» – спрашивала себя Лера, лежа на диване.

Предлагая Лере поиграть, Тео не имел в виду карты или шашки. Чтобы разнообразить свои отношения, они часто занимались любовными играми по сценариям. Бывали у них египетские ночи. Лера мастерила себе костюм Клеопатры – тунику через плечо и корону. Бывали инсценировки по русским народным мотивам. Тео таскал Леру туда-сюда за привязанную косу, прежде чем уложить в постель. Фантазии Тео были неиссякаемы, и Лера охотно подхватывала их. На этот раз Тео вошел к Лере в комнату и объявил, что сегодня у них будет французская ночь. Лера отбросила прочь раздумья и обратила внимание на Тео.

Он предложил Лере умаслить себя ароматными гелями, прикрыться вуалью (занавеска могла сойти для этой цели) и пить шампанское. Тео открыл настоящую бутылку, хранящуюся в холодильнике с очередной получки Леры. Все не было подходящего случая распить ее. И теперь он настал. Тео, обнажившись, надел лишь высокий головной убор французского легионера полузабытой эпохи. Его он склеил совсем недавно.

Облачась в экзотические наряды, Лера и Тео пили и пели, целовались и играли, изображая куртизанку и ее поклонника. Пока, наконец, не увлеклись настолько, что сами поверили в свои роли. Завершилось все как всегда – на счастливой ноте единения молодых и пылающих тел. А мысли о том, что будет впереди, отлетели в туманные сны.

Лера увидела себя в незнакомом лесу и поняла, что заблудилась. К счастью, день был солнечный, и временами между ветвями деревьев проблескивал солнечный шар. Лера шла на него, надеясь выбраться на дорогу, но каждый раз возвращалась на знакомое место – маленькую, заросшую высокой травой лесную поляну. И вдруг, на очередном круге, она обнаружила труп девушки. И хотя неизвестная девушка была прекрасна и лежала на спине, уставившись открытыми глазами в небо, Лере сделалось страшно. И тут она услышала мужской голос: «Это ты!» Лера стала озираться в поисках человека и вдруг… На поляне появился Сергей Артюшов, друг Анжелики. Он был серьезен и смотрел на Леру каким-то затаенным, угрожающим взглядом. И ей сделалось не по себе от этого взгляда. Она бросилась на него с кулаками, как бы защищаясь, упреждая нападение. Но Артюшов вдруг превратился в медведя, и Лера в страхе проснулась.

Какой странный сон! А вдруг это предостережение? По сну выходит, что Артюшов может убить ее. Хотя нет. Мертвая девушка была прежде его появления. Но именно он указал на девушку и сказал, что умершая – Лера. Девушка перевернулась на другой бок. Рядом посапывал Тео. Заснуть не получалось. Видно, выпила слишком много шампанского на ночь, вот и приснился кошмар. Лера встала, вышла в кухню, попила воды из графина. Страх, родившийся во сне, постепенно уступал место здравому смыслу. Нет, Сергей Артюшов не может ее убить. Лера вернулась в комнату и снова улеглась рядом с Тео.

Тео не забыл слез Леры, ее расстроенных глаз. Он решил поговорить с отцом, выяснить, как помочь Лере снять жилье подешевле после их отъезда. Было ясно, что возвращаться назад, в Гатчину, Лера не пожелает. Теперь она работала в городе, здесь ей удобнее жить. Квартиру на Большой Морской родители собирались продать. Отец удивил Тео:

– Ты с такой легкостью расстаешься с Лерой?

– Вовсе нет. Я наверняка буду скучать. Но что делать? Мы же не можем пожениться и уехать вместе. Надо вначале как-то устроиться с работой, жильем, а потом думать о семье.

– Знаешь, мой мальчик, сейчас складывается та редкая ситуация, когда лучше поступить наоборот. Вам надо пожениться с Лерой, если ты, конечно, любишь ее. Пожениться и вместе ехать в Германию.

– Конечно люблю! – с жаром воскликнул Тео.

Александр Манфредович уже просчитал плюсы и минусы этого решения. Его сын не такой, как все, он – вечное дитя. Черт его знает, почему так вышло! Может, изъян психики, может, жена тепличным воспитанием усугубила ситуацию. Она, как клуша, пестовала из него цыпленка, но не орла. Но теперь надо считаться с фактом: парень плохо приспособлен к жизни. И неизвестно, как будет чувствовать себя в чужой стране, в непривычной обстановке. Здесь-то, дома, он ушел от реальных проблем. На уме одни игры и друзья-бездельники. Хорошо еще, что не наркоманы и не бандиты. А под чье влияние он попадет за границей, трудно предсказать – там маргиналов тоже хватает. А если Федя приедет женатым человеком, он получит определенный статус. И квартира молодой семье положена, и пособие повыше. А там, глядишь, и дети пойдут. Так что Феде придется спуститься с небес. Создать в Германии семью самостоятельно ему будет непросто. Какая фрау захочет связать свою жизнь с безработным? Разве что эмигрантка с подобными проблемами. А Лера – достойная девушка, хозяйственная и с образованием.

За эти месяцы Александр Манфредович успел присмотреться к Лере и составить положительное мнение о ней. И друг его, Станислав, хорошо о новой сотруднице отзывается. Лера сумела заявить о себе как ответственный работник и способная журналистка. Но главное, она умеет заботиться о его сыне – и кормит, и в чистоте содержит. Русская жена определенно предпочтительнее, чем эмансипированная жительница Германии. Александр Манфредович не раз бывал в гостях у своих дальних родственников и видел молоденьких феминизированных немок. Это в прошлые времена фрау знали только кухню, церковь да детей. Ныне все поменялось на Западе – у женщин куча прав и минимум обязанностей!

Совет отца был однозначен:

– А любишь, так делай предложение – не тяни. Уедем все вместе. Завтра же подайте с Лерой заявление на регистрацию брака, а на следующей неделе все пойдем в германское консульство.

Тео был одновременно и непокорный, и послушный сын. Он охотно следовал советам родителей, если они подкрепляли его собственные влечения. И отвергал, когда они шли вразрез с его представлениями. На сей раз решение отца пришлось сыну по душе.

Лера никак не ожидала, что Тео сделает ей предложение. Причем соглашаться следовало быстро, сейчас же. И зарегистрировать их обещали быстро, сократив принятые сроки ожидания, – деньги все могут. Стать женой Тео и уехать в Германию! Многие девушки мечтают выйти замуж за иностранца. А тут еще более удачный расклад. Уехать за границу с русским человеком. Язык, привычки – все родное, знакомое… И уже не оставалось сомнений, любит ли она его. Конечно любит. С самой первой встречи полюбила!

Многие девушки, собираясь замуж по расчету, уверяют себя, что вступают в брак по любви. Только самые циничные или отчаявшиеся производят расчеты сознательно. Но большинство невест облекают в романтические одежды не только свое тело, но и душу.

2

Все дни после подачи заявления в загс Лера находилась в беспокойном возбуждении. Она быстрее двигалась, громче разговаривала, хваталась сразу за множество дел одновременно. Новая жизнь, чужая благополучная страна манили ее, но одновременно и пугали. Да, они будут вместе с Тео завоевывать свое место под солнцем, искать свою нишу в Германии, и совместные трудности наверняка укрепят их союз. Но было здесь одно но. Тео свободно владел немецким, неплохо знал английский, для нее же иностранные языки представляли дремучую чащу. С трудом сдала в институте злополучные «тысячи» по английскому и в итоге заработала тройку, единственный «уд» за все годы учебы. Это удивительно: ведь ее профессия – работа со словом! Увы, она знала, а вернее, чувствовала только родную речь. К счастью, в редакции «Городов и весей» Леру заверили, что будут рады дальнейшему сотрудничеству. И если она пришлет интересные материалы о зарубежной жизни, им всегда найдется место в номере. Но беспокойство, овладевшее Лерой, по-прежнему гнало ее с места на место.

Дней за десять до свадьбы, вместо того чтобы выбирать свадебное платье и обсуждать меню праздничного стола, Лера вдруг заявила, что уезжает.

– Куда? – удивился Тео. – К маме, в Гатчину?

– Милый, я хочу махнуть к Анжелике, в Сортавалу. Тут всего-то несколько часов езды на поезде. Мы давно собирались с ней встретиться, но все нам что-нибудь да мешало, то одно, то другое. Пригласила ее приехать к нам на свадьбу, опять отказ: в школе конец учебного года, директор не отпускает. Я решила: как только у меня образуется свободное окошко, сама к ней съезжу. Ты не будешь сердиться?

– Когда я на тебя сердился? К тому же у меня самого подготовка к игре горит. Возможно, на этот раз – мой последний выезд в поле. Прощальный полет, что называется. Так что поезжай, дружок. У меня найдутся дела.

– Слушай, Тео, а что мы твоим предкам скажем? Надо же к свадьбе готовиться!

– Да чего там! Мать с отцом все сами приготовят – ресторан закажут, родственников созовут. Моим ребятам весь этот официоз, скатерти-салфетки не нужны. Мы и на лужайке сможем нашу инициацию, создание семейной ячейки, отметить.

Работа журналиста непредсказуема – возможность вырваться к подруге появилась у Леры в середине недели. Днем она позвонила Анжелике, надеялась застать ее в школе и предупредить о своем внезапном приезде, но абонент не отвечал. Возможно, телефон в записной книжке записан неверно или на линии сбой. Лере не оставалось ничего другого, как сообщить о своем приезде привычным способом, по электронной почте. Однако уверенности, что Анжелика прочитает послание до вечера, у Леры не было. Однако на всякий случай она отстучала подруге весточку на емейл:

«Дорогая Анжелика! Мне очень жаль, что ты не сможешь присутствовать на нашей свадьбе. Но нам все равно надо пообщаться, так ведь? Ведь потом я уеду с Тео из страны, и бог знает когда мы увидимся. Поэтому я решила нагрянуть к тебе. Сегодня вечерним поездом буду в Сортавале, встречай. Целую. Лера».

Прямой поезд на Сортавалу ходил один раз в сутки. Отправлялся в четыре часа дня и прибывал на место в десять вечера. Девушка поспешила на вокзал.

Лера вышла из вагона на платформу и остановилась, озираясь по сторонам. Встречающих было немного, и Анжелики среди них не просматривалось. Опаздывает? Или не проверяла сегодня электронную почту и не знает о приезде подруги? Или муж не отпустил, с него станется. Вскоре пассажирский состав, дав длинный свисток, вновь тронулся в путь, и девушка поняла, что ждать дальше бесполезно. Лера вышла на привокзальную площадь и здесь узнала, как добраться до поселка со смешным названием Пуйккола – там, в окрестностях Сортавалы, и жила подруга. Автобус довез ее до нужного места довольно быстро. Теперь предстояло найти дом и улицу.

Хотя время близилось к одиннадцати вечера, было еще достаточно светло – белые ночи в Карелии наступают уже в конце мая. Однако людей на улице почти не наблюдалось. Лишь один припозднившийся гуляка, покачиваясь, брел посередине проезжей части. Он и показал Лере, в какую сторону идти. Сумка, перекинутая через плечо девушки, была почти невесома, и Лера легко шагала по проселочной дороге, напевая в такт своим шагам солдатский марш – их она в детстве наслушалась немало. Лера шла вдоль низких деревянных заборчиков – эпидемия высоких каменных оград еще не добралась до этих мест – и любовалась зеленоватым, ранним пушком, осыпавшим кусты сирени и боярышника. Они источали ранящий аромат свежести и чистоты. После задымленного мегаполиса Лера пьянела от чистого воздуха, вдыхая его полной грудью. Природа в этих краях пробуждается поздно, и девушка оказалась свидетелем необыкновенного таинства.

Домишки за заборчиками в большинстве своем были приземистые, старые, еще финской постройки, а маленькие окошки темны. Но поселок еще не спал. Кое-где светился в глубине дома рябой прямоугольник телевизора, раздавался плач детей, лай собак или слышались крики ссорящихся супругов. Эти звуки выдергивали Леру из созерцания. Мыслями она возвращалась к Анжелике. А ну как ее дальнобойщик не пустит Леру на порог?

Вот и домик с записанным у Леры номером. Залаяла маленькая собачка, выскочив из будки. Девушка осторожно приоткрыла калитку. Собачка яростно подпрыгивала, кидаясь на девушку, но цепь удерживала ее прыть. Лера опасливо прошла краем Дорожки, поднялась на крыльцо и постучала в дверь. Никто не ответил. Она толкнула дверь и вошла в избу. На кровати возлежала на подушках сухопарая старушенция и смотрела телевизор.

– Здравствуйте! – громко сказала Лера.

– Здорово! Это кто там, Настюха? Чтой-то не разгляжу!

– Анжелика Ивановна здесь живет?

– Анжелка-то? Да жила, но съехала уже давно. А ты кто ей будешь, сродственница аль подружка?

– А сейчас она где? Вы знаете ее адрес?

Беспокойство охватило Леру. Почему Анжелика не сообщила о своем переезде? Может, она по соседству перебралась? А на дворе почти ночь, хоть и светлая. Время для поисков не лучшее: ни людей расспросить, ни транспортом воспользоваться.

– Она не сказывала. Да ты откуда? Не здешняя, что ли?

– Я из Питера, из Ленинграда, – пояснила Лера, полагая, что такая древняя бабуся только старое название города и помнит. – Как же мне быть?

– Да чего быть-то. Ночевать, что ли, негде? Так оставайся здесь, постелю тебе в ейной светелке, где зараз Анжелка жила. Там теперь никто не квартирует.

Только в деревнях еще сохранился обычай привечать гостей. В большом городе чужого человека никто на ночевку не пустит – опасаются злоумышленников. А здесь народ еще непуганый, гостеприимный, новому человеку всегда рады. Лера умылась с дороги, сняла запыленную ветровку и теперь с блаженством распивала со старушкой чай с черствым печеньем. За чаепитием она узнала от бабуси не больше, чем в момент своего прихода. Была Анжелика здесь и съехала. Оказывается, еще прошлым летом. Про семью подруги – мужа-дальнобойщика и злую свекровь – она ничего не знает. Про приятеля ее, Сергея Артюшова, тоже не слыхивала. Вообще, старушка показалась Лере слегка выжившей из ума. Она будто не понимала, о чем допытывается гостья. Но может, плохо знала русский язык – в речи явно слышался финский акцент. Наконец, Леру осенило.

– А в какой школе Анжелика работает, вы знаете?

– Верно, в школе. Детишек учит.

– Где эта школа? У вас тут одна или их несколько?

– Как пойдешь пряменько, так и наткнешься на школу. Двухэтажный такой домик. А то еще в городе есть, но туда ехать надо, на автобусе.

Утром Лера проснулась оттого, что старушка громыхала ведрами. Девушка тотчас встала, наскоро перекусила (бабушка свежими яйцами угостила) и попрощалась с гостеприимной хозяйкой, положив ей на горку с безделушками сколько-то там рублей – плату за ночлег. В руки дать постеснялась, вдруг та откажется – хотя очевидно, что лишние деньжата старушке не помешают.

Сначала Лера отправилась к ближайшей школе. Там имя Лериной подруги слышали впервые. Объезжать все школы Сортавалы и окрестностей оказалось затруднительно, их было несколько в этом старинном городке Приладожья. Но директриса подсказала Лере адрес РОНО и объяснила, как доехать туда. Ехать надо было в центр.

Сортавала имел вид европейского городка позапрошлого века, как Рига или Таллин, – узкие улицы, дома из серого камня, кое-где сохранились булыжные мостовые. Лера зашла в похожее на маленький замок здание городской администрации (журналистское удостоверение помогло), отыскала отдел народного образования, толкнула дверь одной из комнат. В кабинете сидела полная пожилая женщина-инспектор, в строгом пиджаке, с волосами, убранными в высокую, старомодную кичку. Она расчерчивала карандашом на листе бумаги какой-то график. Лера представилась ей, тоже показав журналистское удостоверение, и сказала, что разыскивает учительницу младших классов Анжелику Ивановну. Она спохватилась, что не знает нынешней фамилии подруги, и назвала девичью. Ответ инспекторши ошеломил ее.

Оказывается, Анжелика Ивановна действительно преподавала в одной из школ города, но прошлым летом познакомилась со шведом – в город приезжает много туристов из северных стран – и уехала с ним в Швецию.

– Извините, может, вы ее с кем-то путаете? Я имею в виду Анжелику Ивановну, у которой муж – шофер-дальнобойщик. И мать у него с трудным характером. Мне казалось, он наш, русский, и они живут здесь. Когда же она уехала? Мы постоянно обмениваемся с ней письмами, и она ничего…

– Не понимаю, о каком дальнобойщике вы толкуете? Этот швед, за которого Анжелика Ивановна вышла замуж, рыбак. Вроде бы имеет свою лодку, она сама рассказывала, промышляет где-то в Балтийском море. Но возможно, я что-нибудь путаю. Хотя я Анжелику Ивановну хорошо знала. Мы с ней тогда в одной школе работали. Только в прошлом году она познакомилась со шведским туристом… да, я вам уже говорила, – прервала она свои объяснения, поняв, что пошла по второму кругу.

Лера задумалась. Значит, подруга зачем-то скрыла настоящее положение вещей. Понарассказывала о русском муже, хотя сама вышла за шведа. Непонятно! Вдруг спасительная мысль пришла ей в голову.

– Скажите, а Сергей Сергеевич Артюшов в какой школе работает? Или он тоже уехал?

Инспекторша положила карандаш на стол, укоризненно покачала головой, глядя на Леру проникновенным учительским взглядом. Впрочем, лицо у нее не было сердитым, в легкой улыбке раздвинулись ее до сего момента строго сжатые губы.

– Понимаю. Хотите познакомиться с нашей знаменитостью, писателем? Все эти расспросы об Анжелике – только прикрытие. Признайтесь, я права?

– Разве Артюшов не преподает математику в школе? – смешалась Лера.

Слишком много сюрпризов сразу! Она откинулась на спинку стула, но смело выдержала осуждающий взгляд бывшей училки. У Леры не было задних мыслей. Она интересовалась прежде всего Анжеликой. Искреннее недоумение отразилось в глазах девушки.

– Ну да, конечно. Сергей Сергеевич – математик. Но у него минимальная нагрузка. Дает уроки только в одном классе и один раз в неделю проводит семинар по компьютерам для преподавателей. Главное занятие Артюшова – сочинительство. Между прочим, Сережа у меня учился. Я тогда как раз начала преподавать, – с гордостью за своего питомца заявила нынешняя инспекторша. – Неужели вы не знаете? Ирина Артюшова, автор любовных романов, – это он и есть, Сергей Артюшов.

– Ирина Артюшова?! – Лера пыталась соединить книги популярной писательницы и Сергея. – Почему Ирина?

– Ну, Ирина, Валентина – какая разница. В издательстве ему велели взять женский псевдоним, раз он для женщин пишет. Он и подыскал первое попавшееся имя.

– И где он сейчас? С ним можно встретиться?

Учительница-инспекторша перестала улыбаться:

– А еще делали вид, будто подругу ищете! Сами наверняка лучше меня знаете, куда и с кем уехала Анжелика Ивановна. Ушлый вы народ, журналисты. Но меня не проведешь. Я тридцать лет в школе отработала, всех насквозь вижу!

Лера поняла, что убедить инспекторшу в своей невиновности не удастся, но узнать местонахождение Артюшова реально. Он и об Анжелике все расскажет.

– Так в какой школе Сергей Сергеевич работает? И может, вы мне его домашний адрес сообщите?

– Я бы сказала вам, девушка, где Сережа живет, но сейчас вы его ни дома, ни в школе не застанете. Он третий день в больнице. Лег на операцию.

– Что с ним? – Лера вскочила со стула, готовая тотчас рвануть по новому следу. – Это опасно для жизни?

– Для жизни, слава богу, нет. У него какой-то желвак на шее выскочил. Моя дочка медсестрой там работает, сказывала. Ну вот, пришлось ему лечь в хирургию. Если хотите, навестите его. Он в железнодорожной больнице лежит. Думаю, Сережа обрадуется приходу такой хорошенькой девушки. Он ведь один живет, и с местными барышнями не балуется. Мало ли что может получиться. Такому, как он, человеку высокого положения, приходится в строгости себя держать.

Лера, получив нужные сведения, отправилась на поиск.

Железнодорожную больницу девушка разыскала без труда. Та находилась недалеко от вокзала. Получилось, что Лера со вчерашнего вечера совершила полный круг и вновь оказалась в точке начала поисков. Но теперь, в этом круговороте, цель ее поисков поменялась. Мероприятие, задуманное поначалу как увеселительная поездка к институтской подружке, оборачивалось встречей с едва знакомым Лере человеком.

Когда Лера вошла в палату, было уже два часа дня. Больные только что отобедали и собирались отдыхать. Кто-то лежал под одеялом, кто-то звякал кружками и ложками, убирая их в тумбочку. Кухня облегчала себе работу, отдав на откуп больным столовые приборы. В этой суете Сергей не сразу заметил посетительницу. Только наступившая тишина в палате заставила его посмотреть на дверь. Увидев свою питерскую знакомую, Сергей Артюшов застыл от неожиданности. И почему-то краска разлилась по его секунду назад бледноватому лицу.

Больница затихла на послеобеденный отдых. Только Лера и Сергей сидели на диванчике в коридоре и вели нелегкий разговор. Лера смотрела на пластырь на шее Артюшова, прикрывающий послеоперационный шов, и старалась вникнуть в слова собеседника. Но его признания были так невероятны, что ей трудно было поверить им. Будь он в эти дни дома, а не в больнице, то, получив электронное сообщение от Леры, сумел бы отговорить ее от поездки в Сортавалу. И тогда затеянная им игра продолжалась бы еще неопределенно долго.

Артюшов признался, что затеял эту мистификацию, переписку от имени Анжелики, надеясь лучше изучить загадочную женскую душу. Ведь его романы о женщинах и о любви. С Анжеликой он разговорился случайно, незадолго до ее отъезда в Швецию. Оба действительно работали прежде в одной школе, но личных отношений между ними не было. Просто друзья, коллеги. Разговорились они случайно. Анжелика как-то показала Сергею письмо подруги:

– Хочешь, посмотри. Тебе, как писателю, будет интересно узнать метания женской души. Мы с этой девочкой вместе в Педуниверситете учились. Теперь она переехала на новое место и от скуки пишет мне каждую неделю. Но у меня совсем нет времени на переписку. Сам понимаешь, вечерами сижу над тетрадками. Может, посоветуешь, как остудить ее пыл к письмам?

– А ты не будешь против, если я буду отвечать ей от твоего имени? – вдруг спросил писатель.

– Только спасибо скажу.

Несколько писем Анжелика написала под его диктовку своим почерком, а потом он придумал превратить ее в машинистку и стал писать сам.

А вскоре Анжелика действительно познакомилась со шведом и уехала с ним за границу.

Тогда фантазия Сергея Артюшова развернулась в полную силу. Он выдумал Анжелике бездушного мужа-дальнобойщика и злую свекровь. Жалобы на них казались ему беспроигрышными козырями. Он надеялся, что невыносимо трудная жизнь Анжелики вызовет сочувствие у ее подруги и, в свою очередь, подтолкнет Леру к откровенности. Он не ошибся в своих расчетах. Лера простодушно сообщала ему, что встречается с двумя мужчинами сразу, о том, что чувствует, как поступает в тех или иных случаях. Лера огорошила его своей откровенностью. Вероломство девушки поразило Артюшова. Водит за нос двоих парней, да еще и плачется, мол, что не знает, кого предпочесть. Сергею стало любопытно взглянуть на это юное, но коварное существо. Он прикатил в Питер на Новый год под видом коллеги Анжелики. Поездка обогатила его новыми впечатлениями. Сергею удалось даже увидеть обоих мужчин Леры, на что он мало надеялся.

Но встреча с Лерой изменила его представление о девушке. В ней не было расчетливого коварства, злого умысла. В ее глазах Сергей прочитал неуверенность в себе. Девчонка не знала, чего хочет, и, безусловно, еще не сталкивалась с любовью. В ней чувствовалась особая глубина, желание постичь мир. И в то же время неуклюжие попытки приспособиться к этому миру, быть как все. Сергей даже почувствовал легкое смущение за собственную мистификацию, обезоруженный ее простодушным взглядом. Но признаться в розыгрыше тогда не посмел. Вскоре он начал писать роман, взяв за прототип главной героини Леру, и открываться ей Сергею казалось преждевременным. Но раз уж так все получилось, раз Лера приехала сюда и все узнала, врать дальше не имело смысла.

– Вот так, Лера, – заключил свой рассказ Сергей и глубже запахнул больничный халат. – Суди меня, секи меня.

Лера задумчиво теребила сумочку. Узнай она эту историю раньше, когда еще работала в собесе, отчаянию ее не было бы предела. Она бы посчитала себя оскорбленной, униженной. Сергей вторгся в ее душу и хладнокровно собрал урожай для своих книг. Однако Лера уже несколько месяцев работала в газете и привыкла к профессиональной лжи. Она знала, «из какого сора» появляются газетные публикации. Письма и вопросы от лица несуществующих читателей на газетной странице – обычный журналистский прием. А в погоне за сенсацией газета порой давала непроверенные факты – для пишущей братии нет четкой границы между вымыслом и жизнью. И никто из профессионалов не комплексует по этому поводу.

И все-таки после признания Сергея Лера испытывала щемящее чувство потери. Исчезла близкая подруга, понимающая и сочувствующая. Более того, ее никогда и не существовало. К Лере пришло холодное осознание факта, что все в этом мире тяготятся выпавшей им долей, все хотят быть кем-то другим, примеряют на себя чужие роли. И мастер Костик, оживающий только среди цветов, и Тео, превративший свой мир в игрушечное средневековье, и она сама, то развратница, то тургеневская девушка. Но сейчас Лера была журналисткой и, спрятав обиду на писателя, решила сыграть с ним на своем профессиональном поле. Надо попробовать взять интервью.

– Скажите, Сергей, почему вы, математик, начали писать?

– Так ты не сердишься на меня, Лера?

– Просто хочу понять вас.

Сергей вновь посмотрел на девушку. Да, она изменилась со дня новогодней встречи. Жестче стал взгляд, увереннее манера держаться. Новая профессия наложила свой отпечаток. Он мог бы отшутиться, но с такой особой лучше быть откровенным.

– Понимаешь, Лера, математика и сочинительство не так далеки друг от друга. Там и там требуется игра фантазии, логика и глубина увлеченности. Многие писатели – Андрей Белый, Флоренский, Солженицын – получили математическое образование. Ну, и ваш покорный слуга.

– А работа в школе не мешает вашей писательской деятельности?

– Немножко мешает. Но гонорары писателя поступают слишком неравномерно, а заработок учителя хоть и скромен, но кусок хлеба обеспечит. Да и общение с подростками наполняет меня энергией. Я преподаю только в старших классах. В этом году у меня очередной выпуск.

В непростой беседе пролетело два часа. В больничном коридоре вновь началось оживление. Появилась санитарка с тележкой, она развозила полдник лежачим больным. Стали выходить из палат пациенты.

– Ну что ж, – вздохнула Лера. – Ждите статью об Ирине Артюшовой в «Городах и весях». Недельки через две.

– Какая статья? Лера, заклинаю! Издательство запретило мне общаться с прессой без их ведома. Вы очень меня подведете. Я не поставлю своей подписи под материалом!

– А нам и не требуется. Мы поставим ссылочку на непроверенные источники.

– Ты не сделаешь этого, – устало пробормотал Артюшов, глядя в глаза девушки. Затем встал с диванчика. – Пошли, провожу тебя до вестибюля.

– А вам можно? – Лера вспомнила, что разговаривает с больным.

– О чем разговор. Я завтра-послезавтра выписываюсь, залеживаться некогда – в школе сейчас горячие денечки. Знаешь, Лера, приезжай к нам попозже, когда экзамены пройдут и я буду посвободнее. Можешь своего мушкетера прихватить. Возьмем лодку, порыбачим на Ладоге, увидишь наши северные шхеры – это просто чудо! На скалы съездим. Давай забудем об этом маленьком недоразумении с мистификацией. Считай, что ты преподала мне урок. Но хотелось бы, чтобы он не был очень суровым. Надеюсь, ты пошутила насчет публикации.

– Лера еще не решила, как поступит с добытыми сведениями, но отчего не помучить писателя?

– По поводу интервью – видно будет, посмотрю на ваше поведение. Однако гостей не ждите. Через неделю у нас свадьба с Тео, то-сё, а потом мы в Германию уезжаем. Навсегда.

– Да, ты писала. Я не могу понять, зачем ты выходишь за него замуж? Он же совсем еще мальчишка. Одумайся, Лера.

– Вам кажется, что у вас все еще есть право давать мне советы? – холодно парировала Лера. – Я сыта ими. Ведь вы весь год поучали меня от имени Анжелики.

– Ну, прости, Лера.

Если у Леры еще и оставались небольшие сомнения, уезжать или нет, то после встречи с Сергеем они развеялись. Лишь с одним человеком, с подругой, Лера позволила себе быть искренней до самого донышка своей души, и вот чем все закончилось. Нет, в этом жестоком мире должен править расчет. И безусловно, разумнее поехать в развитую и цивилизованную страну. А Тео в общем-то хороший парень. С ним будет легко выстроить новую жизнь.

– Жаль. Очень жаль. – Сергей вздохнул. – А можно тебя попросить… Пиши мне оттуда. Мой электронный адрес тот же.

– Нет.

Лера резко повернулась и пошла прочь. Нет, она больше не желала быть поставщиком материала для этого писаки. Пусть изучает женскую душу на ком-нибудь другом.

Этой же ночью Лера села в поезд, идущий в Санкт-Петербург.

Когда Тео поинтересовался, как поживает Анжелика, Лера сообщила, что подруга недавно уехала в Швецию.

– А математика, ее друга, ты не видела?

Лера замялась. Рассказывать Тео о том, что ее, как дурочку, обвели вокруг пальца, она не собиралась. Но любопытное открытие, касающееся второго занятия Артюшова, смысла скрывать Лера не усмотрела.

– Видела. Представляешь, он, оказывается, еще и пишет женские романы. Может, слышал: Ирина Артюшова? Это его псевдоним.

– Не-а. Сейчас много женщин-писательниц. Всех не упомнишь.

– Но он-то – мужчина!

– Ладно. Забудем о нем. Иди ко мне, моя хорошая!

3

При организации свадебных торжеств Тео вдруг взбрыкнул, проявил характер. Узнав, какой сонм тетушек и бабушек пригласили родители, он заявил, что с его стороны гостей не будет.

– Представляешь, Лера, – возмущался Тео, – наших ребят, ролевиков, чинно сидящими вместе с ветхозаветными тетями? Да они с тоски, как мухи, подохнут. Мы лучше один из выездов в поле посвятим нашей с тобой инициации.

– Тогда и я девушек из редакции звать не буду. Выставлю им бутылку шампанского, и дело с концом. А свидетельницей позову Ванду Казимировну из собеса.

У Тео на роль свидетеля отыскался приятель по аспирантуре, «мальчик из хорошей семьи», благосклонно принятый родителями.

В итоге споров и пререканий во дворце бракосочетаний собралось всего человек пятнадцать. Новобрачные выглядели на уровне. На Лере было длинное белое платье с широкой юбкой на кринолине, фата, приколотая к замысловатой высокой прическе. Тео чуть ли не впервые облачился в строгий темный Костюм – обычно он ходил в джинсах и куртке. Костюм подчеркивал его стройность и придавал жениху солидный вид. Всегда лохматые волосы юноши на сей раз были подстрижены и аккуратно уложены. И впервые лоснились блеском безупречно чистые новые ботинки.

Началась церемония. Жених и невеста застыли на ковре. Поодаль замерли свидетели – Ванда Казимировна и «мальчик из хорошей семьи». Гости, люди зрелого возраста, чинными зрителями сидели на отведенных им местах и наблюдали за процессом. Молодые подтвердили представителю администрации серьезность своих намерений, обменялись кольцами.

Потом были и цветы, и поздравления, и шампанское с конфетами. Новобрачные безропотно принимали все. Улучив минутку, Ванда Казимировна шепнула Лере:

– Я так рада за тебя, девочка! Ты нашла хорошего парня. Жаль, конечно, что уезжаешь из России. Вот я, волею судьбы, живу всю жизнь на чужбине. Впрочем, я и родилась здесь. Но душа тянется на родину предков, в Польшу… Если бы не возраст, бросила бы все и уехала. Устала я от наших российских заморочек.

Тео смотрел на происходящее как бы со стороны. Он мимоходом заметил:

– Лера, у меня впечатление, будто я участвую в спектакле. А ты, котенок, как себя чувствуешь, нормально?

– Все так чудесно, Тео! Мне очень весело.

Лера потянулась к Тео, и они поцеловались уже не для публики, а для себя.

Свадебного путешествия решили не устраивать – впереди так и так маячила дорога в Европу. Определилась дата отъезда в Германию – сентябрь. Уже были забронированы билеты на самолеты, завершались неотложные дела в Петербурге. В июле продали одну из двух квартир семейства Сакс, на Большой Морской, где так легко и приятно жилось Лере и Тео. Было решено, что до отъезда молодые поживут вместе с родителями и старенькой бабушкой Тео. Старушка очень обрадовалась появлению внука и невестки в доме. Она поминутно с делом и без оного заглядывала в их комнату: то предлагала что-нибудь вкусненькое, то искала вечно прячущиеся от нее вещи. Тео и Лера, прежде немало времени проводившие дома, теперь старались бывать тут как можно реже. Тео находил пристанище у друзей, вместе с которыми готовился к полевой игре в Карелии, намеченной на август. Лера моталась по городу, по местам своих репортажей, или работала в библиотеке, в редакции. За этой суетой она совсем забыла о своем намерении отомстить Сергею Артюшову – опубликовать разоблачающее его инкогнито интервью. Да и угрожала она Сергею в сердцах, в обиде. Сейчас, на волне праздничного подъема, Лера никому не желала зла.

Предстоящая игра, подготовка к ней шла полным ходом, была посвящена западноевропейской сказке и открывала широкие возможности для фантазии участников. Тео, мастер-организатор, собирался также выступить и в любимой им роли рыцаря. Он настойчиво звал с собой и Леру:

– Ты обязательно должна поехать со мной. Может, нам больше не выпадет такой возможности.

– Думаешь, в Германии не играют в ролевые игры?

– Наверное, играют. Но здесь – моя дружина, знакомые ребята, а там неизвестно как все сложится.

– Но ты можешь приезжать на свои игры-фестивали в Россию.

– Да, да, ты права, Лера. Но сейчас, я прошу, поехали со мной! Хоть будешь представлять себе, что это такое.

Лера, хотя и была знакома с Тео уже год, так и не прониклась его увлечением. Живые картины, спектакли, разыгрываемые не для зрителей, но для себя, оставляли ее равнодушной.

– Но у меня же работа!

– А ты отпросись. Пусть тебе оформят командировку на игровой полигон. Привезешь им отчет, репортаж. Да они за такой материал еще как ухватятся!

– И что я должна буду делать?

– Дадим тебе какую-нибудь маленькую рольку. Если бы ты раньше согласилась, могла бы рассчитывать и на большую.

– Хорошо. Кого же я должна представлять?

– Девушкой в трактире согласна быть?

– Подавальщицей, что ли? У вас там по-настоящему едят?

– Да! И ты будешь в самой гуще сказочного народа, увидишь почти всех персонажей.

– А кто еще там есть?

– Рыцари, бандиты, волшебники, ведьмы и принцессы.

– Оливия наверняка принцесса?

– Она – одна из основательниц клуба.

Получив согласие Леры на поездку, Тео озадачил ее изготовлением костюма для девушки из трактира, а сам продолжал координировать подготовку к игре.

За два дня до отъезда пришло электронное сообщение от Сергея Артюшова. Писатель спрашивал, не надумали ли Лера и Тео приехать погостить к нему в Сортавалу. Сказал, что в лесу нынче много черники и грибов. Соблазнял поездкой на остров Валаам, в монастырь. Прочитав письмо, Лера глубоко вздохнула. Ни капли совести у человека. Ведь ясно дала ему понять, что в их общении поставлена точка. А он как ни в чем не бывало приглашает молодоженов в гости. Лера быстро отбарабанила короткий ответ:

«Сергей! Спасибо за приглашение, но приехать мы не сможем. На днях отправляемся на фестиваль западноевропейской сказки в Карелию. А сразу по возвращении уезжаем из страны. Прощайте!»

Спустя час Лера вновь открыла электронную почту, чтобы послать очередную статью в газету, и сразу увидела новое письмо от Сергея:

«Дорогие друзья, Лера и Тео! Пожалуйста, разрешите мне принять участие в. вашей игре! Я слышал отзывы на эти игры от нескольких моих учеников и очень заинтересовался. Хочу посмотреть на все своими глазами. Конечно, я могу отыскать координаты полигона по другим каналам и приехать самостоятельно, но ваша поддержка очень помогла бы мне! Если можно, друг Тео, выдели мне какую-нибудь роль».

Лера хотела вновь ответить категорическое «нет» и ничего не сообщать Тео. Но и без ее согласия Сергей сможет приехать на игру. Тео рассказывал, как о неизбежном зле, об охотниках, грибниках и просто зеваках, болтающихся на полигоне. Территория не обнесена колючей проволокой – приходи кто хочет. Демонстрировать неприязнь к Артюшову – значит расписаться в своей слабости. Лера решила быть выше мелочных обид и показала Тео письмо Сергея.

Тео не возражал. Любопытство писателя было ему понятно. Почему не помочь человеку войти в игру… Он тут же сел к компьютеру и написал Сергею, чтобы тот приезжал. Подсказал, как доехать к полигону: место находилось ближе к Сортавале, чем к Питеру. А главное, вкратце описал ему сценарий игры, но извинился, что именных ролей уже нет. Все они распределяются заранее. Предложил Артюшову на выбор стать безымянным солдатом, нищим или странником.

Тео и Лера добирались до игрового полигона в Карелии, как и прочие участники, на перекладных. Часть пути тряслись на электричках, изредка изгоняемые ревизорами за отсутствие билета. Пережидали час-другой на незнакомой платформе и ехали дальше на следующем поезде. Последнюю сотню километров одолели автостопом. Вышли на Мурманское шоссе, облачась в ролевые костюмы, и голосовали всем машинам подряд. Накрапывал мелкий дождик, но долго мокнуть на дороге не пришлось. Пара в средневековых одеждах – рыцарь в полном облачении и девушка в длинной юбке и чепце – привлекала внимание водителей, и те охотно останавливались. Шоферы уже встречали в этих краях и гномов, и принцесс, и усатых бургомистров и в общем-то неплохо относились к этой чудаковатой публике.

Друзья Тео добрались до места раньше и теперь отдавали распоряжения по устройству лагерей. Их было несколько, все расположились вокруг озера. Тео оставил Леру на произвол судьбы в трактире, а сам отправился в лагерь рыцарей.

Трактир представлял собой ряд грубо сколоченных столов и скамеек под приличных размеров навесом на столбах. Сюда же примыкала площадь – очищенная от зарослей поляна. С ближайшего пивзавода в лагерь завезли разливное пиво, закупили у местных жителей картошку. В трактире можно было заказать чай и булку со сгущенкой. Расплачивались особенными, игровыми деньгами – обернутыми в фольгу орехами. Их раздали в небольшом количестве каждому из участников. Но свои капиталы можно было и приумножить – заработать энную сумму колкой дров или уборкой площади от мусора, украсть или выиграть в карты, а то и просто выпросить как милостыню. Способ заработка зависел от роли участника.

Погода прояснилась. Подсохли трава и кусты, зато ожили комары и мухи, чье жужжание дополняло гудение волынок и бубнов.

Обязанности девушки из трактира не тяготили Леру. Она резво разносила заказанное рыцарями, горожанами или разбойниками пиво, едва успевая прятать в личный кошель-мешочек чаевые. Выставляла на столы кастрюли с обжигающим пальцы картофелем, разливала чай. То и дело ей приходилось увертываться от щипков, шлепков и заигрываний, также положенных ей по роли. Несмотря на различие в костюмах, все персонажи казались Лере похожими: потные, разгоряченные лица, сверкающие веселым блеском глаза, живописные отрепья или бутафорский блеск одежды знатных горожан.

Наконец Лера, измотанная окриками посетителей трактира и всеобщей суетой, решила немного прогуляться. Ее, в отличие от других участников, увлеченных игрой, утомила царящая в трактире суета. Она пошла по тропинке в глубь леса, по пути срывая с кустиков ягоды черники и наклоняясь к кочкам, осыпанным красно-белыми шариками недозревшей брусники. Горьковатая кислинка этой ягоды хорошо утоляла жажду. Внезапно путь Лере преградил здоровенный детина в рубище из мешковины, подпоясанный простой пеньковой веревкой. Довольно длинные белые волосы начесаны на глаза, имитируя укладку «по-крестьянски». Детина преградил Лере путь.

– Сергей! – Только сейчас, когда лицо участника игры оказалось близко к ее собственному лицу, Лера распознала в нем писателя. – Вас и не узнаешь! Попрошайка что надо! Весьма подлинный вид.

– Вообще-то я странствующий сказитель.

– А где ваша волынка?

– Кажется, забыл в трактире.

Лера постаралась обойти Сергея, сделав шаг сначала в одну, затем в другую сторону. Он повторил ее движения. Казалось, двое просто танцуют среди деревьев. Но пространства для танца явно не хватало. Вскоре Лера, стиснутая полукольцом рук мужчины, замерла, прижатая спиной к дереву.

Сергей дышал часто и прерывисто, и девушка почувствовала смятение. Впервые они стояли так близко. Не страх, но животный восторг вызывал в ней этот великан. Лера на миг забыла, что Артюшов беззастенчиво использовал ее целый год, выуживая тайны жизни. К тому же она пропустила пару кружек пива, и у нее слегка кружилась голова. Но, собрав остатки разума, Лера выкрикнула, стараясь придерживаться роли:

– Ах, оставь меня, дикий странник! Мое сердце отдано благородному рыцарю.

– Ты будешь моей, красавица!

Сергей вошел в раж, увлекся игрой. Строптивая девчонка влекла его, однако он понимал, что надо сдерживаться. Но Лера уже не могла отличить игру от жизни. Она вырвалась из объятий Сергея и побежала прочь. И почти сразу, споткнувшись о корень, упала. Лера лежала, уткнувшись носом в мягкий и влажный мох, чувствуя полное бессилие, – еще мгновение, и он подомнет ее под себя!

Однако вполне рассудительный голос вернул девушку к яви:

– Давай руку! Вставай, мох-то сырой! Еще простудишься.

Лера схватилась за протянутую ей руку и поднялась.

– Мне кажется, нам надо поговорить, – произнес Сергей, когда оба они спокойным шагом возвращались по узкой дорожке в лагерь.

– Вы все еще опасаетесь, что я сдам ту статью? Или, зная мои легкомысленные выходки, решили и себе урвать кусок пирога?

– Лера, я не осуждаю тебя.

– А у вас и нет на это права! Вы для меня никто. – Лера сердито глянула на попутчика.

– А мне показалось, что уже стал кем-то, – обезоруживающе улыбнулся Сергей. – Неужели ты не почувствовала сходства наших характеров?

– Вы забыли? Я ведь замужем!

– Хорошенькие девушки всегда несвободны! – отшутился Артюшов.

У трактира они разошлись в разные стороны. Лера вернулась к своим обязанностям. Разносила жителям сказочного города пластмассовые кружки с пивом и убирала со стола очистки из-под сваренного «в мундире» картофеля. Посетители трактира галдели, шумели и постоянно менялись – приходили, уходили, передвигались с места на место. Сергея Артюшова среди них не было. Лишь ближе к вечеру Лера опять заметила его. Он сидел на толстом чурбане, невдалеке от кострища, где варилась картошка, и что-то строчил в тетрадку, лежащую у него на коленях.

Пока второстепенные персонажи сказочной страны расслаблялись в трактире, главные герои квеста, храбрые рыцари, пытались спасти плененную Драконом принцессу. Всяческие враги – и фантастические существа, и воины-иноверцы – чинили им препятствия. Действие разворачивалось на всей территории вокруг озера.

Тео вместе со своим оруженосцем пробирался по едва заметным тропам в поисках знаков разметки, направляющих храбрых воителей к пещере Дракона. На пути им попался «мертвяк», где обитали уже убитые драконом или его стражами рыцари. Убитым в игре считался воин, получивший десять ударов шпагой или укол штыком в оговоренное место. Эти временно выбывшие из игры парни заготавливали дрова и собирали грибы для трактира. Они не могли подсказать Тео ни в какую сторону идти, ни как ловчее сражаться с чудовищем – для живых игроков они считались бесплотными духами.

И все-таки Тео обнаружил логово злодея. Оруженосец подкрался с тыльной стороны пещеры и в маленькой щели, под камнями, запалил хворост. Дым повалил в пещеру и выкурил оттуда Дракона. Трое парней в полном снаряжении – три огненных головы – стали спинами друг к другу и принялись отражать атаки Тео. По правилам игры с трехголовым Драконом каждый рыцарь мог сражаться только в одиночку. Наступил черед Тео!

Не зря Тео посещал занятия клуба исторического фехтования. Он делал резкие выпады, ложные взмахи шпагой, обманными движениями заставляя противника открыться. И тут же шпага Тео разила врага. Сам же Тео умело и ловко уклонялся от ответных ударов. Скоро две поверженных «головы» дракона лежали «мертвыми» на земле. Решительный взмах, удар, еще удар, и вот уже третья голова перестала сопротивляться. Все трое поверженных парней демонстративно распластались на спине, как и положено «убитым». Тео наклонился над побежденными телами и отыскал за поясом у одного из них свиток с секретной схемой. На ней было отмечено местоположение темницы, где томилась плененная Драконом принцесса. Именно ее освобождение и было высшей задачей игры – призом для победителя. Найти указанное место уже не составляло для Тео труда. Означенная точка находилась метрах в пятистах от логова Дракона. Приглядевшись, Тео обнаружил среди ветвей ели, не слишком высоко над землей, сколоченный из жердей балкончик. На нем сидела Оливия, свесив ноги. Эти ноги, в розовых чулках на подвязках, и изящные балетные туфельки были по-театральному достоверны – они могли принадлежать только принцессе! Пленницу охранял хмурый циклоп, парень, обмотанный рыбной сетью, и Тео вступил в сражение с ним. Он в нелегкой борьбе содрал сеть-«кожу» с уродца и связал ею противника. Оливия захлопала в ладоши, радуясь, что именно Тео оказался удачливым рыцарем, спасшим ее. Еще миг, и принцесса ловко переместилась с дерева на плечи друга. Он слегка пошатнулся под тяжестью ее тела, затем осторожно присел и дал возможность Оливии встать на ноги.

Принцесса тотчас бросилась на шею освободителю, страстно целуя его в губы. Тео поморщился. Миловаться с принцессой не входило в планы Тео и не полагалось по роли. Преклонить перед ней колено, покорно склонив голову, – все, на что имел право благородный рыцарь. Но Оливия смешала карты. Она жаждала полностью отдаться спасшему ее герою. Схватив Тео за руку, Оливия все дальше увлекала его в ельник, подальше от глаз оруженосца и «убитого» стражника.

– Куда ты меня тянешь? – упирался Тео, шпагой цепляясь за кусты. – Теперь по сценарию мы должны…

– К черту сценарий! – бросила на ходу Оливия.

Тропинка все круче вздымалась вверх, извивалась среди валунов и стройных сосен и… неожиданно закончилась. Путники оказались на высокой каменистой гряде, круто спадающей к озеру. Оно синело где-то далеко внизу, окруженное серыми скалистыми берегами. Синело и звенело тишиной. На противоположной стороне озера, над вершиной скалы, зависло солнце. Оно прорвало дымчатое небо и с любопытством подглядывало за юной парой.

– Вот где настоящие чары! – Оливия подошла к краю площадки и широко раскинула руки. – Как бы я хотела взлететь отсюда!

Тео опасливо посмотрел на девушку и мягко позвал ее:

– Оливия, не подходи к обрыву, вернись ко мне.

– А ты обещаешь искупаться со мной в озере?

– Полагаю, ты не собираешься нырять прямо отсюда? Пошли поищем спуск к воде.

Спускаться было еще труднее, чем подниматься. Когда они добрались до кромки озера, солнце уже спряталось за скалой – лишь огненно-розовый шлейф продолжал освещать небо.

Вода вблизи очаровывала, чистая и прозрачная, с легким оттенком голубизны. Оливия сбросила шелковую накидку принцессы, расстелила ее на нагретом дневным солнцем плоском валуне. Затем разделась полностью. Обнаженная фигура девушки так естественно смотрелась на фоне дикой природы, будто Оливия была ее частью. Длинные волосы теребил ветерок. Хотя в воздухе уже ощущалась легкая прохлада, Оливия не чувствовала озноба.

– Сними кольчугу, Тео. Раздевайся совсем. Наверное, запарился в железе?

– Но это не по правилам, Оливия! Прекрасная дама и рыцарь не должны видеть друг друга обнаженными.

– Опять ты о своем! Нет больше правил, нет игры – осталась только жизнь. Мы ведь с тобой, Тео, сегодня последний раз вместе. Ты уезжаешь в Германию.

– Почему последний? Я надеюсь прилететь сюда не раз, на следующие игры.

– Ну зачем? Зачем, Тео, ты женился на Лере? Она же совсем простушка! Небось теперь требует отчета за каждый час, проведенный вне дома? И сюда притащилась, чтобы следить за тобой.

– Ты несправедлива к ней, Оливия. Я сам позвал жену на игру.

– Неужели между нами все кончено? Тео! Любимый!

– Кажется, между нами ничего и не было.

– И ты не замечал, как я люблю тебя?

– Кто вас, девчонок, разберет…

Устав сопротивляться напору Оливии, Тео тоже решил освежиться, тем более что едкий пот, выступивший на теле в нелегкой борьбе за обладание принцессой, вызывал у него легкий зуд. Тео разоблачился донага, подошел к воде и попробовал ее пальцами ноги:

– Брр, холоднющая водичка!

Оливия, смеясь, толкнула Тео в воду, сама прыгнула следом. Глубина начиналась сразу у берега. Тео решительно и сильно разгребал воду руками – он решил пересечь озеро. Вода обжигала холодом, но быстрые движения согревали. Оливия старалась не отплывать далеко от берега, скользя то на спине, то на животе, опустив лицо в воду. Тео был уже на середине озера, когда услышал за спиной ее пронзительный крик: «Тео-оо!» И следом раскатистое: «Тону-уу».

Он оглянулся. Голова Оливии то появлялась, то исчезала под водой. Девушка была совсем рядом с берегом, но выбраться на скользкие камни не могла. То ли судорога свела ноги, то ли рукам не хватило сил, чтобы подтянуть тело на берег… Когда Тео приблизился к ней на расстояние вытянутой руки, голова Оливии скрылась под водой. Лишь пузырьки на поверхности указывали место, куда погрузилась девушка.

Тео нырнул раз, другой… К счастью, двухметровый слой воды просматривался насквозь, и Тео быстро обнаружил тело Оливии, безнадежно уходящее ко дну. Нырнув в очередной раз, он подхватил девушку за волосы и потащил вверх. Затем, собрав все силы, вытолкнул Оливию на каменистый берег. Следом выкатился сам.

Затем Тео резко перегнул над коленом тело спасенной уже не по игре, а по жизни «принцессы». В первую очередь надо освободить ее легкие от воды. Готовясь к играм в поле, ребята овладевали и приемами спасения утопающих, и навыками первой помощи при укусах змей, и многими другими, необходимыми в лесу знаниями. Однако сейчас прием не срабатывал – вместо воды изо рта девушки текли слюни. Признаки сознания у Оливии отсутствовали – глаза закрыты, голова безвольно болталась из стороны в сторону. Но Тео уловил слабое дыхание девушки и утроил старания. Он положил Оливию на спину, прильнул ртом к ее рту, чтобы скорей оживить ее, втолкнуть в нее побольше воздуха. Несколько раз он сделал за девушку несколько вдохов, и она открыла глаза. Отсутствующим взглядом Оливия скользнула по лицу Тео, склоненному над собой, снова закрыла их. Потом медленно подняла руки и слабо обвила их вокруг шеи юноши.

После пережитого волнения Тео ощутил необъяснимый подъем. Возбуждение все сильнее охватывало его. Тео продолжал делать искусственное дыхание рот в рот, но нужды в нем было все меньше. И каждое соприкосновение губ двоих все больше походило на поцелуй. Когда язык Оливии вторгся между его зубами, Тео забыл обо всем на свете. Неистовый инстинкт жизни правил балом – разгоряченные тела, сплетясь воедино, клубком извивались на камне.

Горячка закончилась почти одновременно. Тео распластался на спине. Оливия сидела рядом и с любовью смотрела на своего рыцаря. Она нежно поглаживала его мускулистое бедро.

– Что я наделал! – уставясь в бездонное небо, бормотал Тео. – Что я наделал!

– Ты жалеешь, что женился на Лере? – с надеждой спросила Оливия.

– Я изменил жене! Не прошло и месяца, как мы с ней обменялись кольцами.

Оливия поникла. Затем встала, начала одеваться. Трусики, платье, плащ принцессы, серебристая корона, розовые тапочки.

– Тео, спасибо тебе. Я никогда не забуду этот день.

– Я совсем потерял голову. Когда ты тонула… Это было ужасно. Я бы не простил себе, – бессвязно бичевал себя Тео, натягивая штаны.

– Не кори себя, Тео. Я не тонула. Я просто хотела тебя. Между прочим, я в детстве занималась синхронным плаванием, так что подводное царство – моя стихия.

– Как? Ты это… нарочно?

– Давай-ка я помогу надеть тебе кольчугу и латы. Нам пора возвращаться в лагерь.

Настал последний день игры. Все ждали ритуала закрытия фестиваля. Но все пошло наперекосяк – испортилась погода, снова стал накрапывать дождь, вдобавок заболела Оливия. Похоже, у нее начинался жар. Девушка поминутно кашляла, видно, сказалось пребывание в холодной воде. Тео сообщил Лере, что они не останутся на прощальную пирушку и подведение итогов – придется уехать досрочно. Надо Оливию скорее доставить домой, показать врачу. Тео не посвятил жену в подробности пережитого им приключения, но Лера чувствовала напряженность в его поведении. Однако она не зацикливалась на этих мыслях, приписывая унылость мужа его усталости. Лера и сама порядком устала, обслуживая почти неделю гостей трактира, – хватило бы сил на непростой путь назад.

И тут всем троим, собравшимся в дорогу, улыбнулась удача! Оказывается, Сергей Артюшов приехал на фестиваль на машине. Узнав о болезни Оливии и планах ребят на срочное возвращение, он предложил довести их до узловой станции. Оттуда поезда на Питер ходили несколько раз в день.

Машину Артюшов оставил в соседней деревушке на попечении какого-то старика за бутылку водки. До деревни было километра три по лесной тропинке. Как-то незаметно (тропинка узкая) разбились на пары. Впереди шли Оливия с Тео, чуть поотстав – Сергей и Лера. Они почти не разговаривали. Лера молчала от усталости, Сергей от смущения. Наконец он, кусая-покусывая сломанную по дороге веточку, нерешительно произнес:

– Лера, я хочу извиниться за свое поведение в леске, за Трактиром.

– Что вы, Сергей, какие могут быть извинения! Просто игровой эпизод. Вы были не вы – а свободный странник, а я – прислуга в трактире.

– Нет, дорогая волшебница. Это был не игровой эпизод, а жизненный. За что и прошу прощения.

– Такая откровенность мне тем более непонятна. Вы задались целью еще раз оскорбить меня?

– Лера, не обижайся. Я не могу больше лгать. Насколько я понимаю, это наша последняя с тобой встреча, о чем мне остается только сожалеть. Поначалу ты действительно была для меня муляжом, предметом для изучения женского характера. Я изумлялся твоему вероломству, не понимал, откуда в юной душе столько расчетливости.

– Теперь поняли?

– Да. Я понял, что это не расчетливость, а познание мира. Так малыш бросает на пол фарфоровую чашку. Он не знает, что она разобьется. Он лишь хочет посмотреть, как она падает.

– Вы снисходительны ко мне, – усмехнулась Лера.

– Не более, чем к себе. Я не имел права играть с тобой и тобой.

– Ладно, проехали, Сергей Сергеевич. Пора прощаться.

– Все-таки жаль, что ты поторопилась с замужеством. Надеюсь, мы останемся друзьями?

Лера ускорила шаг.

– Пиши мне из Германии, – не отступал Артюшов. – Электронный адрес ты знаешь. Я и телефончик могу тебе перебросить.

– Нет уж, спасибо. Вы отбили у меня охоту ко всякого рода перепискам навсегда. Особенно к переписке через Интернет.

Лера почти побежала, чтобы догнать Тео с Оливией. При ее приближении оба замолчали. Они как раз обсуждали инцидент на озере.

– А мы как раз говорили о новичках на полигоне, – нашелся Тео. – Как тебе игра? Ты смогла почувствовать себя персоной?

– Все о'кей.

Углубляться в обсуждение, да еще при Оливии, Лере не хотелось. С тех пор как она начала работать в журналистике, у нее не возникало желания быть кем-то еще. Она больше не копалась в себе, а слушала других. А потому Тео и его друзья казались ей еще большими несмышленышами, чем прежде. Они думают, что парят над чернью, над простыми обывателями. На самом деле бедолаги просто боятся настоящей жизни.

– А как наш писатель? Набрал впечатлений?

– Об этом лучше спросить его самого.

Но вести беседы было уже некогда. Впереди виднелись покосившиеся домишки, и палисадники, и двор, где горбилась белая машина Артюшова. Сергей поблагодарил хозяина дома за службу, вручив ему обещанное вознаграждение. Затем ребята побросали рюкзаки в багажник и не мешкая залезли в салон. Тео и Лера разместились сзади. Рядом с писателем села Оливия. Она куталась в шарф и старалась поменьше говорить, чтобы не кашлять. От деревни по проселочной дороге Артюшов вырулил на шоссе и дальше без остановки домчал их до станции.

Спустя неделю в «Городах и весях» появился увлекательный отчет Леры о ролевой игре в Карелии. Это был ее последний репортаж в родную газету – Лера уже взяла в издательстве расчет. Она устроила коллегам «отвальную» и внезапно поняла, как тяжело покидать коллектив, хотя отработала здесь всего ничего. За два десятка лет сознательной жизни Лера познала череду разлук и в последнее время расставалась с людьми, как пассажир с попутчиками в вагоне. Но на этот раз, в дружной команде сотрудников этого издания, Лера оставляла частицу своей души. Потому что именно отсюда начался путь Леры к себе, к своему призванию. Сможет ли она в будущем восполнить эту потерю? На прощание главный редактор, Станислав Евгеньевич, заверил начинающую журналистку, что будет ждать от нее новых материалов, уже из Германии.

А еще через несколько дней семейство Сакс в полном составе отбыло в чужую страну.

4

Поначалу жизнь в Германии показалась Лере праздником. Все было для нее внове, все необычно, красиво и радостно. Семейство Сакс поселилось в маленьком городишке на западе страны – в Хильдесхайме. Позднее, поколесив по Германии, Лера увидела ее главное отличие от России. В ее родной стране были две столицы, несколько больших городов и тысячи безликих селений, выстроенных без всякого плана. Совсем иначе здесь. Маленькие городишки казались игрушечной копией своих великих собратьев. Так и Хильдесхайм имел все признаки отдельного государства – ратуша, тюрьма, кирха, площадь для гуляний. И только на окраине города высились безликие серые коробки индустриальной эпохи.

В одном из таких домов, семейном общежитии, органы социальной опеки выделили жилье приехавшим русским немцам. Тео и Лера получили квартирку отдельно от родителей. Соседями по общему коридору были турки, малазийцы и другие эмигранты, частью и на новом месте поддерживающие свои обычаи. Поэтому временами в подъезде было шумно, а в квартире сверху раздавался топот пляшущих. Впрочем, управляющий домом призывал к ответу безответственных жильцов, и в квартирах вновь наступала тишина.

Совсем другой, неукоснительный порядок царил в исторической части города, там, где взбирались по холмам узкие, чистые улочки, мощенные гладким булыжником, – взбирались и снова сбегали вниз, где утопали в цветах стены двух-трехэтажных домишек с непривычными для глаз окошками, составленными из множества ослепительно белых рамочек. Там, где раскрывались игрушечные площади с причудливыми фонтанами в центре и уютными кондитерскими на углу, где элегантные пожилые фрау и господа толкали перед собой легкие тележки, служащие одновременно ходунками, корзиной для продуктов и скамеечкой для отдыха. Там, где соседи давно знают друг друга.

Вход в эту благочинную Германию был для эмигрантов закрыт. Однако разницу между двумя мирами – суетным скопищем приезжих, беззаботно потребляющих блага развитой цивилизации, и коренными гражданами, оберегающими покой и порядок, – ощущали только старшие Саксы. Юные не замечали зыбких границ.

Молодой семье назначили пособие, достаточное для безбедной жизни. Вскоре Лера и Тео купили велосипеды и теперь по выходным накручивали километры по городку и окрестностям. Следующим пунктом в плане покупок молодожены наметили роликовые коньки. Здесь ими увлекались не только тинейджеры, но и люди весьма солидного возраста. Благо мест для катания предостаточно, как и велосипедных дорожек. Однако, кроме праздников, существовали будни.

Для новых граждан непременным вхождением в общество считалось знание немецкой речи. Все, кто хотел обрести здесь настоящий дом, учили язык. На этом этапе дорожки Тео и Леры разошлись. Тео, неплохо владеющий немецким и до приезда в эту страну, стал посещать лекции по истории Германии в ближайшем университетском городе, Ганновере. Занимался он вместе с немецкими студентами. Каждое утро отправлялся из маленького Хильдесхайма в большой Ганновер на поезде и возвращался только к вечеру. Лера ходила в группу для начинающих рядом с домом, где большинство составляли пенсионеры из России или гастарбайтеры из третьих стран. Язык ей давался трудно. Она надеялась на помощь мужа, но не тут-то было.

Нет, Тео не отказывался помочь жене – у него просто не хватало времени. Лера просила мужа возвращаться домой пораньше, но бурная студенческая жизнь захватила его. Утром – лекции, днем – спортивные занятия, вечерами – совместный с товарищами просмотр футбольных матчей на большом экране в пивнушке. Хотя пивом Тео не злоупотреблял – едва тронутая кружка могла простоять перед ним весь вечер, – в разговорах и беседах он был неутомим. Возвращался домой легкомысленный муж поздно вечером и сразу заваливался спать.

Лера, возвратясь днем после курсов, прибиралась в доме, выполняла домашние задания по немецкому и садилась перед телевизором. Дневные передачи адресовались детям и пожилым и казались Лере скучными. К тому же она не вполне понимала, о чем идет речь в том или ином сюжете. Она брала роман на немецком языке и, продираясь сквозь хитросплетения чуждых падежей и глаголов, пыталась уловить интригу повествования. Но и это ей оказалось не по зубам. Читать же русские книги сейчас, когда она осваивает другой язык, не рекомендовали.

Однажды, преодолев запрет на русскую словесность, Лера написала очерк о достопримечательностях Германии – по выходным они с Тео уже объездили почти всю страну. Она тщательно выправила текст и послала его электронной почтой в родное питерское издательство «Города и веси». Ответ редактора обескуражил. Во-первых, тот выразил свое удивление по поводу ее обедневшего языка и никудышного стиля. Во-вторых, заметил, что статья и вообще пресная. В ней нет ни социальной остроты, ни скандала с участием звезд, ни хотя бы особенностей немецкого быта. Но описать все это Лера не могла. Она хотя и жила несколько месяцев в Германии, но все еще оставалась созерцателем, а не участником жизни. Врезаться в гущу событий, как это положено репортеру, ей не удавалось. Ведь у нее не было журналистской школы – только полугодовой опыт работы в питерской редакции. Да и там она работала среди друзей и коллег, а здесь оказалась в изоляции.

Декабрь тянулся очередным осенним месяцем – ни снега, ни мороза, только дожди да пронизывающий ветер. Лишь приближение Рождества и множество иллюминаций на улицах напоминало, что год подходит к концу. В первый день праздника Лера и Тео пришли обедать к родителям. Обменялись подарками, ни той ни другой стороне не нужными безделушками. Затем сели за стол. Валентина Владимировна, как всегда, постаралась на славу. Еды было много, и все получилось вкусным. Однако за столом хозяйка долго и нудно рассказывала, как нелегко выбрать нужный сорт мяса из нескольких десятков, представленных в универсаме. Как она с трудом учится отличать экологически чистые продукты от обычных, какая мудреная грамота – надписи на этикетках. Лера слушала вполуха. Ее эти откровения не занимали: Тео дома почти не питался, а готовить для себя интереса мало. Александр Манфредович ел жаркое, машинально похваливая жену, но его больше интересовал разговор с сыном. Он считал, что тому хватит уже расширять общий кругозор, а надо выбрать специализацию. Например, заняться социологией. Старший Сакс, имеющий большой опыт исследований, сумел и в этой, чужой для него, стране найти себе применение. Созданные им рейтинги привлекательности предприятий России вызывали интерес у возможных инвесторов. Агентство Сакса, невостребованное в своей стране, здесь пережило второе рождение. Тео вроде бы и не спорил с отцом, но всячески увиливал от ответа, не говоря ни «да», ни «нет». Ему очень не хотелось тянуть служебную лямку. Наконец, выполнив сыновний долг, Тео с облегчением покинул родительский дом. Лера радовалась вдвойне, что снова оказалась наедине с Тео. В последнее время они так редко бывали вместе.

Однако вечер с Тео не оправдал ожиданий Леры. Они разучились общаться один на один. Тео бесцельно слонялся по комнатам, присаживался на миг перед телевизором, вскакивал, бежал в кухню и вновь возвращался. Когда он в очередной раз присел рядом с Лерой перед телевизором, она попыталась привлечь его к себе, удержать на месте. Тео, тряхнув копной длинных волос, вывернулся, схватил лежащий на диване пульт и стал бесцельно нажимать кнопки. Большинство программ показывали рождественские служения или рассказывали о традициях этого праздника. Лишь на одном, молодежном телеканале шли кадры совсем другого торжества – веселого карнавала.

– Смотри, смотри! – оживился Тео. – Вот где мы с тобой обязательно должны побывать!

Лера повернула голову к телевизору. Карнавальное шествие, повозки, фигуры в причудливых костюмах – эти картины она часто видела по телевизору, оставаясь одна дома. Но все это веселье было где-то далеко и не касалось ее жизни.

Иначе думал Тео:

– Это прошлогодний карнавал в Кельне. Он опять состоится, уже в феврале!

– Тео, ты меня любишь?

– Мы обязательно должны принять в нем участие! Поедем вместе! Я разузнаю, где находится местное отделение карнавального комитета. Ехать, так в полном вооружении – иметь роль, подготовить костюм…

– Ты можешь думать о чем-нибудь, кроме игр и карнавалов?

Лера вновь попыталась привлечь его к себе. Она припечатала поцелуем губы мужа, но он вырвался из объятий, вскочил с дивана:

– Ты примитивная женщина, без всякой фантазии. У меня даже желание пропадает, когда ты раскрываешь рот.

– А ты и вовсе не мужчина! – не осталась в долгу Лера. – Игрун и бездельник!

– Я – бездельник? А ты, ты… иждивенка! Присосалась к нашей семейке, а сама никого не любишь. Ни меня, ни моих родителей!

Тео выбежал в коридор. Вскоре хлопнула входная дверь, и в квартире стало тихо.

Лера смахнула набежавшую слезу. Одна! Опять одна!

Она послонялась по квартире. Достала пачку писем от мамы, перечитала часть. Увы, письма из России в Германию и обратно шли долго. Новости теряли актуальность, и переписка не приносила Лере удовлетворения. Да и могут ли мать и дочь понять проблемы друг друга? Мама большей частью жаловалась на неважное самочувствие. Лера отписывалась общими фразами о житье-бытье, не вдаваясь в детали своих отношений с мужем. А на душе скопилось столько горечи! И не с кем поделиться переживаниями. Ей просто требовалось сейчас выплеснуть кому-то свою боль!

Лера подошла к компьютеру, включила его. Образ Сергея Артюшова возник перед ее мысленным взором: великан с детским лицом и противоречивой душой писателя, наивной и коварной одновременно. Прощаясь с Лерой на игровом полигоне в Карелии, он просил писать ему, но она сказала себе: «Нет». Ведь однажды он использовал ее письма как сырье для своих романов. Но сейчас решила: пусть! Пусть ее печальный пример станет кому-то наукой.

Лера раскрыла почтовое окно компьютера – маленькое окошко на родину.

«Здравствуйте, Сергей. Не удивляйтесь, что я снова пишу вам. Душа моя не находит покоя. Мне кажется, я совершила чудовищную ошибку, уехав в чужую страну. Я и прежде делала немало глупостей, но эта ошибка – роковая, непоправимая. Я потеряла возможности. Я вышла замуж без любви, так и не узнав, что это такое. Я потеряла шанс стать журналисткой, а ведь уже сделала первый шаг. Сделала и отступила. Если хотите, опишите такую дурочку в своих романах, я не буду на вас в обиде. Но если дадите мне совет, как выдержать свалившиеся на меня горести, за какую соломинку ухватиться, буду вам благодарна.

Глупая Лера».

Лера перечитала письмо и стерла эпитет «глупая». Затем кликнула мышью, отправив письмо адресату.

После Рождества жизнь в Германии будто остановилась. Опустели магазины, обезлюдели улицы. Слабым эхом отозвался следующий праздник, Новый год. Тео и Лера провели его на дискотеке в молодежном клубе городка. В отношениях между молодыми супругами установилось хрупкое равновесие. Тео сожалел о своей горячности в рождественский вечер. Лера испытывала легкую вину, оттого, что вступила в тайную переписку с Артюшовым, хотя все было вполне невинно.

Писатель ответил быстро. Поздравил с Новым годом. Уверил, что Лера вскоре привыкнет к новой жизни, надо лишь немного потерпеть, учить язык, познавать обычаи страны. Эти нехитрые слова поддержки придали Лере сил и вселили надежду на лучшее будущее.

После Нового года Тео возобновил поездки в Ганновер. Однако лекции в университете он уже не посещал, и сдавать экзамены ему не требовалось, так как Тео был вольнослушателем. На новый курс он не стал записываться, решив, что хватит с него учебы. Как-никак диплом историка у него уже есть. Тео разузнал, где находится местное отделение кельнского карнавала, и активно пытался внедриться в это сообщество. И хотя Тео быстро сдружился с его участниками, на главные роли он рассчитывать не мог. Однако с энтузиазмом готовился к празднику. Знакомился с традициями карнавала, мастерил костюмы себе и Лере, разучивал марши и песни.

Лера была озабочена более прозаическими делами. Однажды, когда Тео, по обыкновению поздно, вернулся домой, она огорошила его новостью:

– Тео, я сегодня завалила зачет на курсах немецкого. Мне рекомендовали пройти его повторно.

– Это потому, что ты не общаешься с носителями языка.

– Я делаю покупки в магазинах.

– Делаешь покупки! Тебе достаточно положить продукты в корзину, а уж как получить с тебя деньги, продавец сообразит, говори ты хоть на китайском языке! Ты должна искать общение в другой среде.

– Но ты же отказываешься дома со мной на немецком разговаривать!

– Извини, Лера. Мне тоже отдых для мозга нужен. Все-таки мой родной язык, как и твой, – русский! Если хочешь, могу упражнения по грамматике проверить, но говорить – нет! Мы и так с тобой с трудом общий язык находим.

– Ночью, в постели!

– Хотя бы так! Кстати, а не поиграть нам сейчас в рыцаря и даму?

Тео подхватил Леру на руки и унес ее в спальню. В эту ночь она забыла обо всех своих обидах.

5

По-европейски теплая зима тянулась долго и как-то незаметно обернулась прохладной весной. В конце февраля столбик термометра поднялся почти до нуля, а солнце все чаще радовало жителей Германии. Близился карнавал в Кельне.

Лера, благодаря энтузиазму Тео тоже втянулась в его подготовку. Поскольку денег на дорогие костюмы у молодых супругов не было, они решили превратиться в экзотическую восточную пару. Тео накрутил самодельный тюрбан и облачился в бесформенный балахон, Лера поверх обычного платья накинула просторную паранджу, длинный черный халат со лжерукавами. Свое хорошенькое личико она прикрыла темной сеткой – чачваном. Надев костюмы, супруги потоптались в них в гостиной, потом, как водится, сняли их в спальне и там закончили репетицию.

Утром следующего дня они были на вокзале в Ганновере, а еще через несколько часов поезд доставил их в Кельн. Тео и Лера остановились в недорогом отеле на окраине, наскоро перекусили и отправились в старый центр города. Названия улочек и площадей – Масляный рынок, Соляной переулок, Рыбный рынок – уводили мысль в Средневековье, когда на этих мощенных камнем площадях продавали рыбу, соль и другие нехитрые продукты. Наверное, и тогда улочки отличались многолюдностью, но сейчас здесь было просто вавилонское столпотворение. Мушкетеры и викинги, черти и палачи, клоуны и фантастические животные дурачились, пели и пили. Поскольку первый день карнавала был посвящен дамам, он так и назывался «дамский четверг», то особенно безумствовали женщины. Им дозволялось отрезать у мужчин галстуки, шнурки на ботинках или целовать парней. На Тео то и дело кидались с поцелуями девушки, оставляли на его лице следы яркой помады, не испытывая трепета перед восточным господином. Лера, хотя и подносила ко рту, под темной сеткой, баночку с пивом, головы не теряла. В костюме она чувствовала себя невидимкой, посторонним наблюдателем, но не активной участницей карнавала. Тео тем временем пытался разыскать своих ребят. Все добирались разными путями, кто на поезде, кто на машине, потому они договорились встретиться в одном из залов, где проходило «заседание с дамами». Тео без труда нашел это место. Как и всюду, народ был в масках. Участники разделились на две неравные части. Избранные, активисты фестивального комитета, расположились на сцене. Там были и главные действующие лица карнавала – принц, батрак и девушка, а также организаторы фестиваля. Тео, как рядовой участник, мог рассчитывать только на место в зале.

Впрочем, и в зале не скучали. За длинными столами тесными рядами сидели гости. Пили пиво и, взявшись за руки, покачивались в такт маршам. Лера чувствовала себя все свободнее, все веселее. Ей стало жарко в своем костюме, она откинула с лица чачван и даже, согласно правилам этого дня, с хулиганской отвагой дернула за длинный карнавальный нос сидящего слева от нее шута. Затем повернулась к Тео, чтобы пошутить и над ним, но его рядом не оказалось. Когда он вышел из-за стола, Лера не заметила.

Для Тео участвовать лишь в массовке, просто петь и пить, было скучно. Он пробрался на сцену, чтобы немного пообщаться со знакомыми ребятами. Но ни одного приятеля из своей карнавальной группы не обнаружил. Может, не узнал их лиц за масками? Он вглядывался то в одного персонажа, то в другого, пытаясь понять, кто перед ним. Наконец, Тео выяснил, почему вокруг чужие, – он пришел не в тот зал, перепутал улицу. Тео решил, не срывая Леру с места, отыскать своих, а потом вернуться за женой. Он вышел на темную, шумящую карнавальными торжествами улицу и слился с гуляющей толпой.

Через час отсутствия Тео Лера забеспокоилась. Она не знала, что и думать. Хотя думалось уже с трудом. Хмель растворял зачатки мыслей, не давая им созреть. Лера вышла на улицу. А вокруг шумела возбужденная пивом и вином карнавальная толпа, говорящая на непонятном наречии. Лера и так слабо владела немецким языком, но в этом городе многие говорили на особом, кельнском диалекте, абсолютно непонятном ей. Лера не могла ни спросить толком, ни понять ответа. Окружающие ее черти и кролики, китайцы с нарисованными раскосыми глазами и устрашающе черные мавры только раскатисто хохотали и звали с собой. Наконец, Лера вспомнила о мобильнике. Он лежал в маленькой сумочке, что висела у нее на плече. Лера поспешно достала его, путаясь в кнопках, высветила номер Тео. Но не успела сказать и слова, как прошмыгнувший мимо карманник выхватил у нее трубку и тотчас исчез в обезумевшей толпе. Лера совсем растерялась. В этом абсолютно чужом ей городе она осталась одна. Не помнила адреса отеля, где они остановились с Тео – ведь Лера полагалась на мужа. Где-то на окраине, на одной из новых, безликих улиц, среди десятков одинаковых отелей. Случись такая ситуация в обычный день, девушка заплакала бы от растерянности. Но на карнавале не плачут. Все нелепые случайности: и исчезновение Тео, и кража телефона, и забытый адрес отеля – казались ей сейчас частью карнавального сценария. К тому же Лера недолго стояла одна. Кружащийся рядом хоровод затянул ее в свои ряды, увлекая в нескончаемый танец.

Лера не осталась в одиночестве и в следующие дни. Какие-то, судя по особой веселости и легкомыслию, студенты позвали в свое общежитие. С ними она вышла и на главное торжество карнавала – «Розовый понедельник», чаще называемый бешеным. Ей даже отыскалось местечко на трибунах, мимо которых шествовали нескончаемые колонны повозок, колесниц, духовых оркестров, певческих и танцевальных групп. С колесниц в толпу то и дело летели подарки: конфеты, шоколадки, игрушки. Один довольно увесистый пакет попал Лере прямо в висок. Мир закружился вихрем перед глазами, перевернувшись с ног на голову. Лера покачнулась, медленно оседая на тротуар. Студенты по соседству, хоть и были поглощены ловлей подарков, падающих с неба, не оставили девушку в беде. Они вынесли ее из толпы, усадили на ступеньки магазина и вызвали машину скорой помощи.

Заключительную церемонию фестиваля – сожжение чучела зимы (совсем как в России на Масленицу) – Лера смотрела по телевизору из больничной палаты. У нее оказалось сотрясение мозга, и ей было предписано несколько дней покоя. Немного отойдя от праздничного угара, она недоумевала, зачем вообще приехала на этот карнавал. Злилась на Тео за то, что бросил ее в чужом городе. Номер его мобильного наизусть Лера не помнила, и связаться с ним до окончания карнавала было невозможно. Она позвонила ему из больницы, когда, по ее расчетам, Тео должен был вернуться в Хильдесхайм. Тео, услышав голос жены, радостно воскликнул:

– Лера, привет! Представляешь, я думал, что ты вернулась домой, и поспешил тоже вернуться. Но тебя здесь не оказалось, я не знал, что и думать. Куда ты пропала?

– Я в Кельне, в больнице.

– В больнице? Что с тобой случилось? Я сегодня же еду к тебе!

– Не стоит, Тео. Я через пару дней выписываюсь и сама доберусь.

– Но что с тобой?

– Пустяки. Дома объясню. Ты лучше скажи, куда исчез из зала, не предупредив меня?

– Так вышло, извини. Но я думал, мы встретимся потом в отеле.

– А ты не думал, что я ни языка, ни города не знаю?

– Ты правда в порядке?

– Я позвоню тебе с вокзала, когда возьму билет.

Через три дня Лера вернулась домой. Желтовато-зеленые разводы под глазом да легкое головокружение не давали забыть о неудачной поездке. Тео жалел супругу, но вины за случившееся не испытывал. Даже будь он рядом с ней на карнавальном шествии, не смог бы предотвратить нелепую случайность. Однако Лера считала иначе и с мужем почти не разговаривала.

6

В Германии наступила весна. Ярче засветило солнце, ожили и зазеленели вьющиеся по стенам домов растения. Однако у Леры на душе было безрадостно. Из России, от мамы, шли неутешительные весточки – болезнь почек приносила ей все больше страданий. О поездке домой Лера запрещала себе даже думать – не прошло еще время, когда разрешался первый выезд эмигрантов на родину. Лера и Тео жили на пособие, а потому должны были свои желания и намерения согласовывать в социальных органах. Но состояние мамы стало причиной, ускорившей встречу Леры с родными краями. Тетя позвонила и сообщила, что маму увезли в больницу с острой почечной недостаточностью, возникшей как осложнение после гриппа. Матери требовалось дорогое лекарство производства Германии. Его, конечно, не проблема приобрести и в России, но у тети не было денег, к тому же в России можно нарваться на фальсификат. Затем пришла телеграмма, заверенная главврачом больницы, подтверждающая серьезность состояния больной. Старшие Саксы сами купили требуемое лекарство для матери Леры, а органы социальной опеки, где переселенцы состояли на учете, дали разрешение на выезд. Билет на самолет до Санкт-Петербурга и обратно также оплатил отец Тео, Александр Манфредович.

Маленькая квартирка в Гатчине показалась Лере после возвращения из Германии еще теснее, хотя сейчас они обитали там вдвоем с тетей. Тетя Нина и жалела сестру, и ругала. Она выложила племяннице грустную историю о ее родителях.

Людочка, Людмила Петровна, вышла замуж за первого обратившего на нее внимание парня. Болезнь почек у нее выявили еще в школе, и девушке казалось, что жизнь ее будет коротка. Поэтому уже на первом курсе института Людочка поторопилась выйти замуж и стала женой выпускника военно-строительного училища. Курсант тоже торопился жениться до выпуска, и через полгода молодой офицер с женой уехали к первому месту службы. Людочка уже была беременна. Из-за больных почек беременность протекала тяжело, женщина чуть не потеряла ребенка и не погибла сама. Врачи райцентра спасли и дочку и мать, при этом запретили женщине испытывать судьбу вторично. Однако муж хотел второго ребенка. Молодому здоровому офицеру трудно было распрощаться с мечтой о сыне, а с женой у него как-то не сложилось. Он едва удостаивал вниманием свою половину, роняя за вечер не больше трех слов: пойди, убери, дай. Воспитанием дочки тоже не занимался, лишь иногда одергивал за внешний вид – подкрашенные глаза или слишком короткую юбку. Лера безропотно смывала тушь с ресниц и плакала потом в уголке.

Мама всю свою нерастраченную нежность дарила маленькой дочке. Читала вместе с ней книжки, строила кукольные домики, помогала делать уроки. Свою болезнь Людмила Петровна не выпячивала, не роптала, но остерегалась крайностей в еде – избегала острых маринадов и спиртных напитков. Может, оттого, что даже по праздникам жена не поднимала рюмку, муж, еще больше ненавидел ее. Будто она укоряла его своим воздержанием. Он спивался.

Нина Петровна, старшая сестра, уже заглядывалась на парней, когда родилась Люська. Как нередко бывает в таких случаях, старшая чувствовала себя обделенной родительской любовью и ревновала сестренку к ним. В детстве из-за большой разницы в возрасте сестры не успели сблизиться. Но позднее, когда Нина Петровна закончила институт и уехала в другой город, отношения между сестрами потеплели. Правда, из-за дальности расстояния между ними факты жизни друг друга запоминались плохо. Например, Нина Петровна связала болезнь сестренки с замужеством. Это заблуждение не прошло у Нины Петровны и по сию пору.

– Это твой отец, Валерия, прежде чем сойти в могилу, довел Людмилку до ручки, выжал из нее все соки. Не любил он твою мать, да и она его едва терпела.

Почему-то Лере были обидны слова тети, что она дитя, рожденное вне любви. Неужели и в молодости родители не испытали романтического взлета? Она пыталась возражать тете:

– Ну откуда ты знаешь, тетя Нина? Ты ведь не жила с ними!

– А почему, ты думаешь, у твоей мамы почки отказывают? Слишком много яда выливал на нее супруг. Так всегда бывает, когда женщине ласки недостает. Тебя ведь твой муженек холит и лелеет?

«Если бы холил, – с горечью подумала Лера. – Тео меня почти не замечает. Не грубит – это правда, но живет в своем мире, куда мне ходу нет».

– Спокойной ночи, тетя Нина. Я устала с дороги.

С утра Лера поехала в больницу к маме, захватив лекарство, привезенное из Германии. Увы, дорогостоящее средство оказалось не нужно. Матери Леры назначили гемодиализ – подключили к аппарату искусственной почки. Кровь больной выкачивали из вены и гоняли кругами через фильтры. Затем, очищенную, возвращали назад. Оказывается, можно жить и с неработающими почками. Людмила Петровна выглядела счастливой. Она долго ждала очереди на эту дорогостоящую процедуру – места освобождались только по одной причине – пациент уходил в мир иной. Но прежде ему были дарованы годы почти полноценной жизни.

В день прихода Леры ее матери проводили первый сеанс гемодиализа. Продолжался он пять часов, и все это время Лера сидела у кровати мамы. Она смотрела на отечное бледное лицо, на первую седину, затронувшую виски, и сердце сжималось от жалости к родному человеку.

– Ты поспи, мамочка, закрой глаза, – говорила Лера, не зная, что еще сказать.

– Я же тебя так давно не видела, доченька! Ты повзрослела…

– Как твои анализы, мама?

– Остаточный азот врачей немного беспокоит и излишек калия. – Однако Людмила Пет ровна не желала углубляться в болезнь. Она хотела знать, как живет в своем далеке дочка. – Ты… счастлива, Валечка? Тео хорошо… к тебе… относится? А ты сама… любишь его? – тихим голосом, с паузами вопрошала она. – Мне так… не хватает тебя, моя заинька!

Расстраивать маму неладами в своей новой жизни Лере не хотелось, но изображать безмятежное счастье было трудно. Она ответила сдержанно:

– Я еще не привыкла к обычаям новой страны.

– С милым, как говорится, и в шалаше рай. – Речь мамы окрепла. Она почувствовала, что дочь нуждается в поддержке. – А ты в такой благополучной стране живешь. Что-то у вас с Тео не ладится?

– Сама не пойму, что происходит. – Лера поправила одеяло у ног матери. – Но я так рада, что снова здесь, снова вижу тебя! А завтра решила съездить в редакцию. Если у них не изменились порядки, то это день выплаты гонорара, сразу всех сотрудников и увижу! Иначе наших журналистов вместе не поймать – они же по объектам мотаются.

– А ты знаешь, Костя женился на Толстой Натахе.

– Да? А что, старик, его отец, умер?

– Нет, жив-здоров. Но он, старая бестия, свел сынка со своей супругой. Они родили ему внука. И отношения оформили как следует. Натаха со стариком развелась и с Костей расписалась. Тут одно время вся Гатчина эту новость перемалывала. Ты не жалеешь, что упустила Костю?

Лера прислушалась к своему сердцу: ни единого неровного толчка при этом имени. Как вовремя она отступила, поняла, что не любит.

– О чем ты, мамочка? – пожала плечами Лера. – Есть о ком жалеть!

– Да, ты смелая у меня, девочка. Это я за первого встречного, за твоего отца, вышла… Боялась, что рано умру. А вот до сих пор худо-бедно прозябаю.

– Неужели он был так плох, как тетя Нина о нем говорит?

– Что ты, Валечка. Твой папа неплохой был человек, только мы совсем с ним разные. Так часто в жизни бывает. Двое хороших людей сойдутся, а вместе им плохо. Значит, из разной пары башмаки соединили.

Так долго мать и дочь никогда прежде не разговаривали. И Лера смогла посмотреть на свою ситуацию с другой стороны. Тео – хороший парень, но они никак не могут найти общего языка. Может, следует постараться или все бесполезно? Из разной пары башмаки?

После первого сеанса гемодиализа мать Леры выписали из больницы, наказав приходить на лечение амбулаторно, три раза в неделю.

Эту ночь мама спала дома, на своем диванчике, а Лера опять на раскладушке, в кухне.

На следующий день Лера электричкой приехала в Петербург. Еще через полчаса девушка была в знакомых стенах редакции. Почти ничего здесь не изменилось – тот же главный редактор, бухгалтерша и секретарь. Только компьютеры, она это заметила сразу, стояли новые, последней модели. Узнав о ее приходе, сотрудники подвалили в секретарскую, чтобы посмотреть на отчаянную птицу, улетевшую от них в благословенные края. Сейчас эта птица ненароком оказалась здесь и присела на ветви старого дерева. Выглядела Лера прекрасно. Едва уловимый европейский лоск отличал ее от бывших коллег. Джинсы, трикотажная спортивного покроя куртка темного цвета, кроссовки современного фасона – почти все как у наших, но вид другой. Может, более чистая, здоровая кожа и полное отсутствие косметики на лице. В Германии дневной макияж не в ходу. Зато за волосами Лера ухаживала с особой тщательностью – от природы тускло-русые, они приобрели платиновый оттенок и живой блеск.

Что же ты совсем нас забыла? – попенял главный редактор Станислав Евгеньевич. – Ни одного очерка или репортажа не прислала!

– Я же отправляла статью, – напомнила Лера, – но вы не приняли! Вот я и подумала…

– Вот уж трагедия! Одну статейку завернул. Надо было не отступать. Разве не знаешь, как творческие люди успеха добиваются: потом и кровью! – то ли всерьез, то ли в шутку продолжал выговаривать редактор.

– Ты надолго к нам? – спросила молодая журналистка, коллега Леры. Прежде она, кажется, писала о спорте.

– Месяцок побуду.

– Отлично! – оживился главный. – Успеешь статейку сработать. Нам нужен материал о работе общественного транспорта, много жалоб в редакцию на эту тему поступает. Идет?

Тема стара как мир. Газета неоднократно поднимала на своих страницах этот вопрос, но Лера согласилась. Ей так хотелось с головой окунуться в российскую жизнь, почувствовать ее аромат, пусть даже с горчинкой.

– Когда нужен материал?

– Вчера.

Полдня Лера провела в редакции. Пообщалась, посидела с бывшими коллегами в редакционном кафе, с легким сожалением понимая, что потеряла все это. Потом вышла на улицу и жадно вдохнула воздух родного города. Эта потеря была еще весомее.

Лера прошлась по центру города, сравнивая свое восприятие прежде и сейчас. Витрины Гостиного Двора все так же сверкали роскошью, но уже не поражали воображения. Когда-то она, глупая мечтательница, зачарованно смотрела на них, представляя себя на месте роскошно одетых манекенов. Теперь лишь усмехалась про себя. Таких богато наряженных дам, с жемчугом на шее, в платьях и туфлях от модных кутюрье, даже на Западе негусто. И больше Лера не завидовала им, она чувствовала себя вполне комфортно в своей удобной одежде, тоже не лишенной модных штрихов. И вообще, какой нормальный человек будет завидовать манекенам?

Между тем на Невском включили уличное освещение, и Лера спохватилась – пора домой. Матушки-тетушки небось заждались. Она свернула к метро и тут нос к носу столкнулась с Оливией. Почти все случайные встречи в Петербурге происходят на этом маленьком пятачке – перекрестке Невского проспекта и Садовой улицы. Лера едва узнала прежнюю подругу Тео – Оливия превратилась в бочку! Явно на последнем месяце беременности. И хотя дружбы между Оливией и Лерой не было, любопытство заставило Леру окликнуть девушку. И самой интересно, и мужу будет что рассказать.

– Лера? Привет! – Оливия остановилась, с удивлением глядя на удачливую соперницу, и полузабытая ненависть шевельнулась в ней. Блаженно-спокойное лицо беременной женщины напряглось. – Соскучились по Питеру? Уже на побывку явились? А где Тео? – Она повертела головой, уверенная, что Тео должен быть неподалеку.

– Тео в Германии. Ему пока разрешения на выезд не дали. А у меня мама больна, вот я и приехала. А ты, вижу, ждешь ребенка. Замуж вышла? Когда?

– Да, ребенка жду, но замуж не вышла, потому что отца ребенка ты у меня увела.

– Хочешь сказать…

– Да, ты правильно подумала. Я жду ребенка от Тео.

– Когда?

– Врачи полагают, в начале мая.

Лера прикинула сроки и почти утвердительно заявила:

– В августе прошлого года? На играх в Карелии?

– А ты не догадывалась, что мы были с Тео в те дни близки?

Лера была поражена и уязвлена. Ее Тео, конечно, по-ребячески легкомыслен, но всегда, казалось, честен с ней. Почему же он скрыл от нее этот факт? Самое обидное, что они были тогда молодожены, медовый месяц еще не прошел! Как же он мог смотреть ей в глаза и одновременно трахаться с давней подругой?!

Оливия оценила молчание Леры по-своему:

– Я уверена, что ты скроешь от него нашу встречу. Не скажешь, что бедняжка Оливия ждет от него ребенка!

– Ты решила все-таки родить? Стать матерью-одиночкой?

– Родители помогут воспитать ребенка. Да и я умею работать. Буду брать переводы на дом, пока малыш не подрастет.

– Мы бы помогли тебе, но у Тео тоже нет работы…

– Мы? Лера! Ты сообщишь ему?

– Лера решительно достала записную книжку из сумочки, вырвала из нее листок и черкнула несколько слов. Затем протянула листок Оливии:

– На, держи адрес. Можешь написать ему сама.

– Ты на меня не сердишься, Лера? – растроганно протянула Оливия, пряча адрес в надежное место.

Ее покрытое коричневыми пятнами, слегка одутловатое лицо наконец расслабилось и засветилось внутренней красотой, присущей женщинам, ожидающим ребенка.

Лера уставилась в землю, слегка завидуя этой женщине:

– Ты тут ни при чем, Оливия.

«Но Тео – подлец!» – подумала Лера про себя.

– А как он там вообще? Чем занимается?

– Тем же, чем и здесь. Играет. Теперь вступил в круглогодичное карнавальное общество – тоже средневековые традиции, костюмы, маски, фестивали. А ты сейчас, наверное, перерыв сделала в ролевых играх?

– Да! Я, как видишь, наигралась! Теперь готовлюсь к своей главной роли в жизни – стать матерью.

Женщины расстались почти благодушно. Но если настроение Оливии вознеслось к вершине – она получила адрес Тео, – то состояние Леры замерзло на нулевой отметке. Ей предстояло осмыслить, как говорить с Тео на эту тему.

7

Теперь Лера через день провожала маму в больницу. Она помогала ей нести маленький телевизор – он скрашивал Людмиле Петровне томительное лежание под капельницей, подключенной к аппарату гемодиализа. Мать и дочь говорили о том о сем и ни о чем – волновать маму своими проблемами Лера не хотела. Между тем жизнь продолжала обрушивать на нее свои неоднозначные сюрпризы.

Лера принесла в редакцию заказанную статью о движении автобусов и трамваев и в холле столкнулась с Сергеем Артюшовым! Оба оторопело смотрели друг на друга, потом не сговариваясь свернули в сторону редакционного кафе, на ходу обмениваясь только возгласами и вопросами. С ответами каждый не торопился.

Присели у барной стойки, заказали по чашечке кофе. Лера достала сигарету, Артюшов щелкнул зажигалкой:

– Не помню, чтобы ты прежде курила. Новая привычка?

– Выходит так.

Лера не стала пояснять, как она долгими одинокими вечерами в ожидании мужа начала, скуки ради, покуривать сигареты Тео. Затем, обретя вкус, заимела свои предпочтения, свой любимый сорт. Сейчас она сделала глубокую затяжку и перевела разговор на другую тему:

– А вы, Сергей, с этой газетой сотрудничаете? Или случайно здесь оказались?

– Я уже полгода делаю для газеты обзоры литературных новинок. Как переехал из Карелии в Питер, со школой расстался, так и пристроился сюда.

– Вы уехали из Сортавалы?

– Да, жизнь заставила. Здесь, в Питере, филиал издательства под боком. Легче разные вопросы решать.

– Так вы книги продолжаете писать или на журналистику переключились?

– Книги для меня – основная работа теперь. Но гонорары в издательстве раз в полгода выплачивают, так что на карманные расходы я в газете прирабатываю. Да и лишняя реклама мне, то есть Ирине Артюшовой, не помешает.

– Вы и здесь под этим псевдонимом пишете?

– Да, прихожу сюда якобы от ее имени. Назвался мужем знаменитой писательницы, придумал причину, почему она сама не появляется. Одним словом, мистификация продолжается.

– Я просматривала последние номера, ваших материалов не встречала.

– Они только раз в месяц идут. А как тебе в Германии живется? Освоилась?

Лера вновь затянулась, выпустила дым в сторону. Разве он не помнит, как она в письмах жаловалась, что не находит себе места? Что ж, у него хватает других забот. Воображаемая жизнь романных героев требует не меньше внимания, чем заботы реальных людей. Но изображать счастье перед этим человеком ей не хотелось. Особенно после встречи с Оливией. И Лера просто ответила:

– Какая-то я неприкаянная, Сергей. Ни здесь, ни там не могу найти себя. Вам хорошо. Вы определились. Нашли свое призвание, вы шли на свою дорогу. А я…

– Со мной тоже не все просто.

Дым от сигареты Сергея смешался с дымом сигареты его собеседницы, и оба погрузились в легкое сизое облако.

– Что? Трудности с выходом нового романа? Или гонорары маленькие?

– Смешно сказать: собратья по перу меня отвергают. В союз не принимают.

– Но вашими романами все женщины России зачитываются! У вас и стиль интересен, и сюжеты неординарны, и художественная окраска есть. В чем же дело?

– Завидуют брательники. Или мой женский псевдоним им не нравится. Там, в комиссии, видать, одни женоненавистники собрались. Всех женщин-писательниц черной краской мажут.

– Но для них не секрет, что вы мужчина?

– Конечно. Но раскупаемый автор для неудачников – это уже нонсенс. Ну и темы: любовь, измена, ревность, одиночество, борьба с собой – тоже не впечатляют эстетствующую публику.

– Может, сменить жанр? Написать о правах человека, о войнах, о беззакониях?

– Я не журналист, Лера. Я исследую души, а не обстоятельства.

– Тогда зачем вам вообще Союз писателей?

– Наверное, еще не вырос из коротких штанишек, мечтаю о звездочках на погоны.

Артюшов рассмеялся, обращая в шутку свое признание. Лера не поверила: такой успешный человек, автор стольких книг, неужели ему мало читательского признания?

Часы на стене показывали полдень, у каждого еще масса дел. Они торопливо поднялись из-за стола.

– Лера, ты освободишься часам к четырем?

– Постараюсь. – Девушке тоже хотелось продлить общение с Сергеем. Сегодня он, как никогда, был откровенен с нею.

– Может, составишь мне компанию? Хотел заскочить в Эрмитаж на новую выставку.

– С удовольствием!

Почти два года назад здесь, в Эрмитаже, Лера повстречала Тео. С этой встречи и начали развиваться их отношения. И та экскурсия задала тон их будущим отношениям: Лера – невежественная экскурсантка (хотя и с высшим образованием), Тео – гид и знаток изящных искусств! Он был более сведущ и в архитектуре, и в живописи, не говоря уже об истории, его профессии. Он помнил кучу дат, имен, городов, названий. Лера имела лишь обрывки сведений, полученных в школе и институте, да и знала их нетвердо. Поэтому долгое время восхищалась эрудицией Тео.

Однако, работая в газете, Лера поняла, что дело не в плохой ее памяти, а в отсутствии системы. Порой начинающая журналистка удивляла всех, выдав в статье кучу малоизвестных фактов, относящихся к материалу. Лере не приходилось их выискивать по крохам – они вспоминались сами, в нужный момент. Постепенно чувство неполноценности у девушки исчезло. Пусть она проигрывала в номинации «заполнение кроссвордов», зато могла собрать всю нужную информацию.

Поэтому сегодня, восходя вместе с Сергеем Артюшовым по главной, парадной лестнице Эрмитажа, Лера не ощущала растерянности, а только знакомый восторг. Перед посетителями раскрывался бесконечный объем: свет и стены, пышно отделанные позолотой. Живописный плафон иллюзорно подчеркивал высоту, уводя взгляд посетителя в воображаемое небо.

Сергей, в отличие от Тео, не стал говорить о гении Растрелли, спроектировавшем этот парадный вход, о балюстрадах и колоннах в ее украшении. Он лишь выдохнул:

– Черт возьми, как здорово! Сразу попадаешь в неземной мир! С тобой это тоже происходит?

– Да, Сережа!

В этом чистом, прекрасном мире Лера ощущала себя счастливой девочкой. Может, оттого и назвала впервые своего спутника так.

Вместе с потоком посетителей Лера и Сергей полюбовались картинами, о которых шумела пресса, и побрели дальше, пересекая царские залы, отделанные зеленым малахитом и другими породами уральских камней. Сергей был непосредствен и знал об искусстве еще меньше своей спутницы. Однако он не бравировал пробелами в знаниях, хотя и не стыдился их:

– А ты спроси эстетствующую богему, знают ли они теорему пределов, правило Лопиталя?

– Я тоже не знаю, – растерянно призналась Лера.

– Зато ты наверняка имеешь представление о системе литерации заголовков, или что вы, филологи, еще там зубрили…

– Это само собой.

– Отсюда вывод: все знать невозможно. Главное – чувствовать прекрасное.

И оба безмятежно наслаждались неповторимым духом Эрмитажа – Ноевым ковчегом всемирного собрания сокровищ. Наконец, экскурсанты вышли из сказочного дворца и оказались в просторном дворике-каре, вымощенном старинными булыжниками.

– Может, ко мне пойдем? – предложил Артюшов.

Лера покачала головой:

– Нет. Мне домой надо. Мои будут беспокоиться.

– Позвони им.

– Я должна ехать.

– Хорошо, я тебя подкину до вокзала. Они вышли из дворика, пересекли необъятную Дворцовую площадь и свернули к Мойке. Там на набережной стояли белые «Жигули» Сергея.

Сергей умело лавировал между потоками машин и вскоре довез Леру до Балтийского вокзала, откуда отправлялись поезда на Гатчину.

– Мне так жаль отпускать тебя.

Сергей потянулся к Лере, но она решительно отвернулась.

– А завтра встретимся? – спросил он обескураженно.

Лере и самой не хотелось расставаться с Артюшовым. Сегодня она узнала его с новой стороны. Как много у них, оказывается, общего. Оба делали себя сами. Получали образование, читали, ходили по музеям… Не родители водили их за ручку. Самостоятельное постижение мира прекрасного требует особенного душевного склада. Не каждый предоставленный сам себе подросток или молодой человек стремится к культуре. Лера с сожалением вышла из машины, но чувство самосохранения запретило ей откликнуться сразу на предложение Артюшова.

– Завтра навряд ли. Но через два дня я снова буду в редакции. О времени созвонимся.

Лера и Сергей встретились и раз, и другой. Но все их встречи проходили на людях – в музеях, в редакции, на конференциях. Изредка в кафе или ресторане. Лера упорно отказывалась ехать к Сергею домой. Он придумывал поводы:

– Понимаешь, Лера, у меня – новая квартира, выглядит как багажный вагон. Мне женский совет нужен… как ее в божеский вид привести.

– Ты продал свой дом в Сортавале?

– Нет. Родительский дом я оставил за собой.

– Твои родители умерли?

– Только отец. Мать с моей сестрой живет в Петрозаводске. Летом я собирался в Сортавалу. Я говорил тебе, какие волшебные у нас места. Если бы ты не уезжала так скоро, я бы тебя пригласил погостить.

– Я завтра улетаю.

– Так и не посмотришь мою новую квартиру?

– Ты упрямый!

И вдруг Лера поняла, что боится. Боится остаться с Сергеем наедине. Да, он казался ей собственным зеркальным отражением, тем, что называют «моя половинка». Но поздно, уже поздно что-нибудь менять. Она – жена Тео. Хотя Тео и Оливия… Сможет ли она простить ветреного мужа? Но ведь он простил ее в свое время. Как трудно разобраться во всем!

Чисто вымытый сверкающий белой эмалью «жигуленок» мчался по правительственной магистрали – Московскому проспекту, затем свернул на одну из улиц, к кварталу элитной многоэтажной застройки.

– Вот мы и приехали.

Сергей остановил машину возле нового кирпичного дома и помог Лере выйти на тротуар.

Лера молча подчинилась. Они вошли в подъезд, сели в лифт. Глаза и губы соединили их.

Жилище Сергея, несмотря на внушительные размеры элитного здания, простором не поражало. Скромная квартира-студия. В единственной комнате писателя был скучноватый порядок без следов уюта – два стола, геометрически ровно, под прямым углом, стоящие у окна, офисное крутящееся кресло рядом, коробки вдоль стен, тахта в глубокой нише. На одном столе громоздился компьютер, на другом – горы папок. Все они тоже были аккуратно сложены в стопочки.

Лера присела на тахту, покрытую синтетическим пледом с растительным орнаментом, Сергей включил магнитолу, притулившуюся на подоконнике. Комнату наполнили торжественные звуки музыки Грига. Затем хозяин принес из кухни поднос – розовобокие, похожие на бутафорские, яблоки, графинчик с коньяком, две рюмки. Поставил поднос на пол перед тахтой. Разлил по рюмкам коньяк.

Волны музыки подхватили двоих, раскололи сковывающий каждого панцирь сдержанности.

– Я много раз представлял, как ты приходишь ко мне в гости.

– Много раз?

– Когда я описывал подобные сцены в своем романе, я видел на месте героини тебя. С тобой мы откидывали этот плед. – Сергей широким взмахом сдернул с кровати покрывало, и глазам Леры предстало абсолютно свежее постельное белье. Будто они с Сергеем явились в пятизвездный отель, где все готово к вселению новых гостей.

От Леры не ускользнуло это сходство.

– У тебя все как в гостинице высшего класса, – произнесла она с легкой иронией.

– Я сейчас. – Сергей выскользнул в кухню и через минуту явился вновь.

Теперь он был облачен в коротковатый ему махровый халат голубого цвета. Длинные и стройные ноги, обильно поросшие волосами, возвышались перед глазами Леры, как стволы неведомых деревьев. Ей подумалось, что под халатом на Сергее ничего нет.

– Не стесняйся, глупенькая. Давай я помогу тебе раздеться. – Сергей опустился на тахту рядом с Лерой, протянул руку к застежке ее джинсов.

Лера сопротивлялась из последних сил, сама не понимая, почему так поступает. Она сжала колени, обхватила себя руками:

– Не надо, Сережа, миленький. Что ты делаешь со мной?

– Ты моя хорошая, не бойся. Мы же оба этого хотим, – шептал Сергей, приближаясь к цели. «Молния» на джинсах девушки разошлась под его рукой.

Нет, поведение Сергея было не насилием, а всего лишь поведением охотника. Интуитивно он чувствовал, что дичь желает быть пойманной в силки, но почему-то трепыхается. В этот критический момент раздался телефонный звонок.

Оба вздрогнули, замерли. Телефон продолжал надрываться, и Сергей поддался его настойчивому зову. Он встал, подошел к столу, снял трубку. Лицо его расстроенно вытянулось.

– Да, хорошо. Скоро буду. Срочно вызывают в издательство, – обернулся он к Лере.

Снова примостился рядом с ней на тахте, но настроение упало. Лера же, напротив, уже раскрылась навстречу ему.

«Будь что будет, – мелькнула у нее отчаянная мысль, – ведь завтра я все равно улетаю. Один только раз!»

Сергей безуспешно пытался сделать то, чего так настойчиво добивался все эти дни, но вскоре понял, что сегодня не получится.

Вот так всегда, с горечью думал Сергей. Как Ирина позвонит, все идет наперекосяк. Она будто обрубает, парализует его члены. Точнее, один член. «И какой экстрасенс! Ни раньше, ни позже, а в самый неподходящий момент. Зря, я дурак, снял трубку».

Но Сергей знал, что не снять он не мог.

Лера ехала в последней электричке, прикрыв глаза. Вспоминала, как чудесно начинался день, хотя он и был окрашен грустью расставания с родным городом, со страной. И то наваждение, что заставило ее, вопреки здравому смыслу, приехать к Артюшову домой, тоже не печалило. Но дальше все расстроилось. Нелепо прервалось свидание в доме Сергея. Леру покоробила поспешность писателя. Как быстро он выпроводил ее, сославшись на срочное дело! Она лишь заметила, что звонок вывел Артюшова из равновесия. Осечка в постели – явное следствие телефонного звонка. Сергей уверял, что такое с ним впервые. Тем не менее расстались они на дружественной ноте, обещали писать друг другу по электронке.

Да, им лучше оставаться друзьями.

Усталость сморила Леру, и она уснула, прислонившись лбом к стене вагона. Неудачное свидание с Сергеем еще не успело опуститься в подвалы памяти. И оно возобновилось, уже во сне.

Сейчас квартира выглядела просторнее, но казалась необитаемой. Ни двух писательских столов, ни вороха бумаг на них, ни разных мелочей, вроде магнитол, здесь не было. Зато появились не существующие в реальности окна, и в каждом окне светился солнечный шар со стрелами лучей. Окна выходили на разные стороны, и Лера удивилась, как так можно – солнце вокруг. Это мимолетное соображение как бы пробудило ее сознание, но она продолжала спать, уже понимая, что находится во сне. И как всегда бывает в таких случаях, почувствовала волю, возможность вести себя так, как хочется, – сон все спишет. А соблазн был: Сергей Артюшов, абсолютно обнаженный, стоял посреди комнаты, и голова его, с шевелюрой соломенных волос, тоже светилась как солнечный шар. Точнее, светилась его широкая, по-детски проказливая улыбка. Ростом Сергей казался еще выше, чем наяву, почти подпирал потолок затылком. Он протянул руки и принял на них ставшее невесомым тело Леры. В следующее мгновение оба полетели. Уже не было ни комнаты, ни стен, ни солнц-близнецов – только двое, ставшие одним. Лера ощутила сладкую боль оргазма и проснулась. Оргазм был вполне реален. Кровь с силой пульсировала внизу живота.

Лера открыла глаза, всмотрелась в сумрак за окном поезда. Станционные фонари уже высвечивали склады на подъездах к Гатчине.

Мама и тетя обеспокоенно сновали по комнате. Они уже позвонили Лере. Но мобильник не отзывался, то ли был в недоступной зоне, то ли отключен. На самом деле звонок застал Леру в электричке, но не сумел выдернуть ее из сладкого сна.

Волнение пожилых сестер было понятно. Завтра утром девочке лететь, а у нее еще вещи не упакованы. Все разбросано по квартире. Но главное, они хотели пообщаться с Лерой перед отъездом, посидеть по-человечески. Женщины накрыли праздничный стол в кухне – икра, салат, шампанское, но время ожидания затягивалось.

– Твоя дочь – эгоистка! – пеняла сестре Нина Петровна. – Не понимает, что ты больна, тебе вредно волноваться.

– Девочка соскучилась по друзьям, по городу, – защищала Леру мать.

– Какие могут быть друзья у замужней женщины?

– Людмила Петровна обескураженно замолкала – последнее слово всегда оставалось за сестрой.

Робко тренькнул дверной звонок, и женщины наперегонки кинулись открывать дверь.

– Ну разве так можно! Одиннадцать часов, а тебя все нет! – открыла атаку на племянницу тетка.

– А я твои любимые мясные ершики приготовила, – растерянно доложила мама.

– Приехала к родным на месяц, а мы тебя считаные часы видим, – выговаривала Нина Петровна.

– Помочь тебе собраться? – обреченно спросила Людмила Петровна.

Лера устало плюхнулась на диван:

– Мамочка, тетя, не сердитесь! Я никуда не лечу!

– Как? Почему? Что случилось? – наперебой закудахтали сестры.

Еще минуту назад они горевали, что не успели пообщаться с девочкой, но сейчас беспокойство перекрыло радость.

– Что случилось?

– Ничего страшного. Просто я решила остаться в России. Пока. Я уже позвонила Тео в Германию, предупредила его.

Если сон считать подсказкой подсознания, то Лера прислушалась к ней. Она поняла одно – непременно надо увидеть Сергея. Если во сне было так прекрасно с ним, значит, это неспроста. Выходит, влечение к нему куда сильнее, чем ей казалось до сих пор. Да, поначалу, когда Сергея вырвал из ее объятий деловой звонок, она обиделась. Сам разогрел ее, почти лишил воли и сам же скоротечно свернул романтическое свидание. Но мало ли какие дела могли позвать писателя. Когда Лера вздремнула в электричке и мозг ее слегка отдохнул, улетучилась и обида. Пришло решение – сдать билет на самолет!

Люди часто становятся рабами ими же принятых на себя обязательств: ехать по заранее купленному билету, следовать по проторенной колее. Выдернуть себя из сетей обязательств, обстоятельств и привычек дано не каждому. Приехав в Гатчину, Лера позвонила по международному автомату Тео в Германию, сообщила, что ее возвращение откладывается. Тут же созрел краткосрочный план: дальнейшая работа в газете, затем – Сергей Артюшов. Надо серьезно выяснить отношения с ним. А там пусть будет что будет. На чашу весов ее решения остаться упала еще одна маленькая гирька: мама больна и лучше быть поближе к ней. Этот повод выглядел красивым оправданием опрометчивого поступка и вполне мог сойти за причину.

Однако мама недоумевала:

– Ты взяла билет на другое число?

– Нет, мамочка. – Лера подошла к матери, обняла ее. – Я просто остаюсь здесь и пока ничего не могу сказать о дате своего возвращения. Тебе же будет легче, когда я рядом?

Людмила Петровна прижала дочку к своей груди, взъерошила ее волосы. Неужели Валечка осталась дома ради нее, матери? Слезы умиления навернулись на глаза женщины.

Лера тем временем разложила для сна раскладушку в узком промежутке между холодильником и плитой. Жизнь, пробежав круг, вернулась на исходную позицию.

8

Лере надо было вернуться в Россию, чтобы отсюда, издали, взглянуть на себя, эмигрантку. Она жила, словно мчалась на машине по гладкому автобану – никаких помех на дороге, никаких бытовых забот. У нее была нормальная квартира, социальная поддержка, изредка секс с мужем и в придачу бесплатные курсы немецкого. Но автобан, отделенный от живой природы глухим забором, – не жизнь. Это дорога в никуда. К счастью надо пробираться нехожеными дорожками, лесными тропами, по кочкам и камням. И Лера, возвратясь на родину, сделала первый шаг – свернула на обочину.

Вместо безбедного проживания в удобной квартире – ночевка в тесном общежитии с мамой и тетей, работа на износ в редакции. Лера вызывалась в самые неблагодарные командировки, отрабатывала скучные темы, но была полезна людям. Работа газетного репортера приносила ей удовлетворение.

Приняв решение остаться дома, на родине, Лера не сообщила об этом Сергею Артюшову. Утром, в день вылета ее самолета, она позвонила ему, попрощалась и запретила приезжать в аэропорт.

– Для спокойствия мамы и тети, – сказала она. – А то им будет подозрительно, что их замужнюю девочку провожает посторонний мужчина.

Самолюбие не позволило Лере сказать писателю правду: что из-за него отложила она свой вылет. Сергей, ни о чем не подозревая, подчинился запрету Леры. Лишь пожелал счастливого пути.

Артюшов принял расставание с Лерой как должное. Встречи с ней внесли приятное разнообразие в его размеренную жизнь, но серьезных планов он не выстраивал. Помнил, что Лера замужем, да и не настолько сильны были его чувства, чтобы бороться за девушку. Легкая грусть, связанная с ее отсутствием, надеялся он, скоро пройдет.

Но минуло две недели с момента мнимого отъезда Леры, и Артюшов с удивлением заметил, что продолжает думать о ней: о ее глазах, волосах, чуть насмешливой улыбке… Он написал ей электронное письмо, но ответа не получил. Звонить в дом замужней женщины не решился, боясь привлечь к себе внимание Тео. Сергей еще сильнее углубился в работу. Томление по Лере он отдавал герою очередного романа.

Лера ходила по тем же улицам, что и Сергей, и не торопила события. Она хотела, чтобы встреча их произошла случайно, например в редакции. Ей важна была его реакция – просто удивится, или сильно обрадуется, или не придаст значения новой встрече. Она чувствовала себя неуверенно: сон-наваждение – слишком ненадежная основа для выводов об истинных чувствах Артюшова. Сны, где-то слышала Лера, больше отражают стремления самого спящего. Она не торопила события, но все нетерпеливее ожидала их.

И однажды они встретились!

Встреча произошла, как всегда, в день выплаты гонорара. У Артюшова было в редакции еще дело – сдать свой ежемесячный литературный обзор редактору. Сначала Сергей увидел в коридоре спину девушки, заметив про себя ее сходство с Лерой. Он тут же усмехнулся: пошли галлюцинации! Слишком часто он думал об уехавшей журналистке. Девушка зашла в одну из комнат, и Сергей забыл о ней – он шел в другой кабинет. Артюшов переговорил с редактором, бросил несколько комплиментов секретарше, получил у бухгалтера деньги. И довольный, что всех застал на месте, отправился к выходу. Покидая редакцию, заглянул в кафе. И тут, в группе девушек-журналисток, за столиком в углу, увидел Леру! Значит, он не обознался! Там, в коридоре, была она!

Лера выглядела превосходно, как выглядят все хорошенькие девушки весной. Джинсы на бедрах, оранжевый топик, и между ними соблазняющая наготой полоска еще незагорелой кожи. Но главное, что поразило Сергея, она звонко хохотала, растянув полумесяцем чувственный рот. Прежде Лера лишь несмело улыбалась. Коротко стриженные волосы ее топорщились ежиком – тоже новое в ее облике. Она сидела вполоборота к Сергею и не замечала его.

– Лера! Привет! – придав голосу легкость, воскликнул Сергей.

Лера застыла в улыбке, забыв закрыть рот. Хотя она готовила себя к встрече с Артюшовым, но ощутила растерянность. Ей предстояло непростое объяснение.

Сергей подошел к стойке бара, заказал бутылку пива. Лера, прервав на полуслове болтовню с подругами, встала из-за стола и тоже подошла к стойке. Села на высокий табурет.

– Пожалуйста, бокал красного, сухого, – бросила она бармену.

Журналистки доели мороженое и, оставив после себя натюрморт из опустевших вазочек на высоких ножках, покинули кафе.

Сергей и Лера молча потягивали напитки, каждый из своего бокала.

– Значит, ты снова здесь? Как странно, – нарушил молчание Сергей.

– Не снова, а по-прежнему. Я никуда не уезжала.

– Как? Но ты же попрощалась со мной. Сказала, что отправляешься с родными в аэропорт. И если не улетела, почему сразу не позвонила мне?

– Все очень сложно, Сергей.

Лера закурила, внеся свой вклад в дымный туман, наполнивший кафе. Сергей тем временем обрел равновесие.

– Ладно! Потом расскажешь что и как. Но я безумно рад, что снова вижу тебя. Внезапная радость – это счастье в квадрате!

– Ты все эмоции формулами описываешь?

– От математического мышления, как от дурной привычки, сразу не избавишься.

Покинув кафе, Лера и Сергей вышли на Старо-Невский проспект. Эта часть главной магистрали города, отделенная привокзальной площадью от парадной части улицы, выглядела особенно. Если на привычном всем Невском проспекте, прямом как стрела, фланирует праздный люд: туристы, студенты-прогульщики, дамочки, демонстрирующие свои наряды, то на Старо-Невском, как в лондонском Сити, публики мало. В этот час, в середине дня, служащие заперты в своих офисах, и почти весь проспект отдан двоим – Сергею Артюшову и Лере. Солнце ярко осветило одновременно обе стороны улицы. Впереди виднелись купола Александро-Невской лавры и памятник – герою битвы со шведами. Сергей, вроде ненароком, взял Леру за руку, и они шли, как студенты, беспечные и счастливые. Нежное майское солнце ласкало их лица.

– А почему ты сегодня без машины? – поинтересовалась Лера, когда эскалатор метро уже тащил их в глубь подземелья.

Сергей, встав против хода, лицом к Лере, слегка прижимал ее к себе.

– Тачка на ремонте, поцеловался со столбом. Знал бы, что придется тебя катать, ездил бы осторожней. Сейчас ко мне?

Лера мотнула головой, вопреки зову тела. Великан Сергей, пригнувший голову, чтобы невзначай не удариться о скос потолка вагона, превращал ее, высокую девушку, в маленькую и беззащитную. И это было приятно. Хотелось полностью подчиниться ему, но что-то удерживало от безоговорочной капитуляции. Да и журналистские обязанности вынуждали ее сейчас отправиться в другое место. Сергей продолжал уговаривать спутницу до тех пор, пока оба не вышли на платформу пересадочной станции.

– Я тебя не отпущу!

Лера в своем нынешнем состоянии чувствовала себя облаченной в глухое пальто, застегнутое на все пуговицы. Но ей очень хотелось, чтобы эти пуговки, одну за другой, Артюшов расстегнул сам и помог ей сбросить добровольно надетый ею футляр. Но помогать ему она не хотела. У нее не было уверенности, что все всерьез.

– Ладно, всего хорошего, Сережа. Мне нужно тут на адресок сгонять, проверить факты по обращению жильцов в редакцию.

– Жаль. Позвонишь, когда освободишься? Впрочем, у меня тоже еще дела в городе.

Лера чуть резче, чем ей хотелось, освободила ладонь из руки Сергея и не оглядываясь пошла на нужную ей линию.

Жильцы одного из домов в старой части города, где сохранились еще темные дворы-колодцы, жаловались на хозяев фирмы, занимающей часть подвала. Двор и так невелик, а фирмачи загромождали его мусором: картонными коробками, обрывками полиэтиленовой пленки, кусками обломанного полистирола. Эта живописная груда и открылась взору Леры, когда она вошла во двор по указанному адресу. Журналистка позвонила в квартиру главной защитницы интересов жильцов – бойкой сухощавой бабули. Вскоре к старушке присоединились ее единомышленницы. Лера выставила на стол диктофон. Жильцы наперебой излагали Лере свои жалобы:

– А то еще подростки подожгли на днях мусор. Или вечером идешь, так крысы сигают из-под коробок прямо под ноги. Мы сто раз охраннику говорили, чтобы он своей хозяйке передал.

– А с самой хозяйкой вы разговаривали? – спросила Лера.

– Так к ней разве пробьешься! Охранник не пускает! Вся надежда на газету. Пусть-ка они попробуют журналистку не пропустить! Пойдемте! И мы вместе с вами.

Вся группа, восставшая против произвола фирмачей, выкатилась из квартиры во двор. Лера спустилась на несколько ступеней ниже тротуара и позвонила в железную дверь – таблички на двери не имелось. Вышел здоровый парень в десантной форме, охранник. Посмотрев корреспондентское удостоверение Леры, он хмыкнул: газета была известная в городе. Нехотя вступил с журналисткой в разговор, не пуская ее, однако, внутрь офиса.

– Извините, у нас ремонт.

– Но хозяйку вы можете позвать?

– Ее нет на месте.

– А когда будет?

– Не знаю.

– Но название фирмы и имя хозяйки сказать можете?

– Это коммерческая тайна.

– Не смешите, уважаемый страж. Все равно я узнаю в администрации района, кто арендует помещение.

Подчиняясь аргументам настырной журналистки, охранник сообщил, что здесь находится оптовый склад фирмы, торгующей канцтоварами и книгами. Директора зовут Ирина Валерьевна. Фамилию начальницы охранник все же утаил, добавив, что директор здесь бывает редко.

После разговора с жильцами и охранником Лера поехала в администрацию района. Началом расследования она осталась довольна. А то, что придется потратить время на инстанции, для нее не было сюрпризом – все жилищно-коммунальные дела требовали немало времени. В отделе аренды нежилого фонда Лера узнала, как связаться с неуловимой хозяйкой подвала, расспросила о правилах вывоза мусора. Получив все необходимые сведения, снова поехала в редакцию, поскольку дома у нее не было ни условий для работы, ни компьютера.

Лера открыла электронную почту. Ее ожидало письмо от Тео. Он писал, что родители тревожатся по поводу ее невозвращения, спрашивают, как дела у мамы. Две недели назад Лера сказала ему по телефону, что задерживается в связи с болезнью матери. Однако он обнадежил жену, что скоро они увидятся. Вместе с родителями Тео собирается прилететь в Петербург. И сообщал дату вылета из Ганновера. Лера отослала подтверждение, что письмо получила, но комментировать его не стала. Сегодня, после встречи с Сергеем Артюшовым, она окончательно поняла, что не возвратится к Тео. Никогда. Она еще не успела сообщить мужу о встрече с Оливией и ее интересном положении. То, что Тео, вероятно, стал папочкой, может быть козырем при разводе. Впрочем, о своем юридическом освобождении Лера пока не помышляла. Она чувствовала легкую вину – воспользовалась ситуацией. Она выглядела обманутой женой в то время, как сама рвалась на свободу.

Закончив все дела, Лера помедлила, потом набрала телефон Сергея:

– Ты дома? Я уже освободилась…

– Жду тебя! Приезжай!

И снова оба оказались на краю близости. И снова свечи, музыка и коньяк. И снова таинственный звонок в решающий момент!

Сергей схватил трубку, потом швырнул ее об пол – лицо искривилось от досады и боли.

– Нет! Так больше невозможно! – буркнул он. – У нее прямо-таки дьявольское чутье!

– Ты о ком?

Сергей прикрыл рот рукой, быстро заходил по комнате. Потом заговорил глухо и торопливо:

– Милая Лера, дорогая моя девочка! Я все расскажу тебе, но только позже. Сейчас я должен ехать.

– Почему опять такая срочность?

– Если хочешь, оставайся здесь. Правда, я не знаю, как скоро смогу освободиться.

– Нет. Я же не вещь, чтобы дожидаться своего хозяина, – с обидой пробормотала Лера.

Она понимала, что для мужчин дело важнее личных отношений. Но не до такой же степени, чтобы в разгар свидания покидать любовное ложе!

И снова они вышли из дома вместе. Сергей, проводив Леру до метро, – от его дома рукой подать, – сел на маршрутное такси. Он торопился к человеку, удерживающему его в унизительном рабстве.

9

Пять лет назад Сергей Сергеевич Артюшов и помыслить не мог, что станет профессиональным писателем. Он уже несколько лет преподавал в школе математику и в свободное время писал философские сказки. В них оживали гипотенузы и биссектрисы, приобретая человеческое обличье. Катеты любили и ненавидели, гипотенузы стягивали вершины треугольников, а биссектрисы, расщепляя углы, возбуждали в них сомнения и тревогу. Поначалу цель трогательных эссе была чисто прагматической – разъяснить ученикам законы математики. Однако писательское мышление раскрывало закрытое прежде на замок сердце молодого математика. В юные годы в Сережу, высокого, стройного юношу с чистым и наивным лицом, часто влюблялись девушки, но он не замечал их пылких взглядов. Сергей сутками решал задачи, доказывал сложные теоремы. Но, разбередив собственную душу придуманными им же сказками, он тоже почувствовал влечение к женщинам. Однако в этом влечении было больше стремления познать мир во всей целостности, чем успокоить мужскую природу. Реальные отношения с представительницами прекрасного пола у Сергея не складывались. Он отпугивал их своей ученостью и неуместными разговорами о принципах математики и аксиомах. Гораздо лучше Сергей Артюшов чувствовал себя в иллюзорном мире своих сказок. Они уводили математика от житейских проблем в мир грез и фантазий. Постепенно длинные названия терминов математики в повествованиях Сергея сменились на короткие ники. Биссектриса стала Крис, Гипотенуза – Тузой, Катет – Катом.

Первый свой роман Артюшов писал, не ожидая, что к нему приклеят ярлык «любовный». Это было просто повествование о жизненных перипетиях, включая и любовные. Как опубликовать свое детище, он даже не представлял. В глубинке, где он жил, издательств не было вообще, а в республиканской столице издатели не захотели рисковать, печатая неизвестного автора.

В то лето в Петербурге проходила ежегодная книжная ярмарка под названием «Белые ночи». И хотя время для Сергея было неудобное – шли выпускные экзамены в школе, – он выбрался на несколько дней в город. Тем более что добираться сюда было ближе, чем до Москвы. Он собирался встретиться с издателями и редакторами лицом к лицу, полагая в своем неведении, что они стоят за прилавками в павильонах. Однако посетителей ярмарки встречали в основном продавцы и менеджеры. Ирина Валерьевна правила бал на стенде крупного московского издательства. Как выяснилось потом, ее фирма обладала эксклюзивным правом на торговлю книгами означенного издательства в своем регионе.

Сергей подошел к ней и сказал, что он автор, хочет предложить рукопись. Ирине Валерьевне сразу понравился неуклюжий великан с ежиком рыжеватых волос на большой круглой голове, со слегка розовым, веснушчатым лицом. Прямо-таки подсолнух, вздохнула Ирина Валерьевна. Ей было порядком за сорок, но ее волновали молодые мужчины. Материальные средства помогали Ирине сохранять хорошую форму и потакать своей слабости. Она ласково улыбнулась молодому автору, сказала, что является представителем издательства и готова посмотреть рукопись.

– Она у вас с собой?

– Только отрывок.

– Хорошо, давайте его сюда и синопсис.

– Не понял. Что?

– Ну, план романа.

– Оглавление?

– Давайте, молодой человек, что у вас есть.

Сергей вынул из внутреннего кармана куртки сложенные листы бумаги и протянул Ирине Валерьевне.

В этот же день он вернулся в Сортавалу – экзамены в школе продолжались.

Через неделю Сергея прямо с экзамена позвали в учительскую – тогда ни домашнего телефона, ни мобильника у него не было, и он дал номер телефона школы. Ирина Валерьевна сказала, что у нее хорошие новости и она просит приехать Сергея, как только он сможет, в Петербург. Пригласила его домой, сославшись на то, что в издательстве им не дадут спокойно поговорить. Приглашать Сергея к себе на оптовый склад в непрезентабельный офис не входило в ее планы.

Ирина Валерьевна жила одна в просторной трехкомнатной квартире, купленной ею в новом, только что построенном доме. К приходу Сергея она постаралась привести себя в надлежащий вид, и сейчас ей нельзя было дать больше тридцати пяти. В меру полноватая, подтянутая фигура в шелковом, струящемся платье, безукоризненно уложенные, отливающие бронзой волосы (ни одной случайной сединки под слоем дорогой краски!), на шее – нитка крупного жемчуга. Слегка выпученные глаза казались добрыми и беззащитными.

– Проходите, Сергей, присаживайтесь.

В просторной полупустой комнате рядом с диваном стоял стеклянный журнальный столик с легкой закуской.

– Вам, наверное, надо что-нибудь посущественнее? Есть цыпленок табака!

Сергей чувствовал себя скованно. Как все крупные мужчины, он почти всегда был голоден, но обедать в доме издательницы посчитал неудобным.

– Спасибо, я уже пообедал, – солгал он.

– Ладно. Тогда небольшой десерт. Поухаживайте за дамой. – Ирина Валерьевна кивнула на бутылку водки элитной марки.

Они выпили по стопке, закусили ломтиком копченой колбасы.

– Я все же принесу вам горячее. В микроволновке цыпленок поспеет через пару минут. Он уже поджарен.

Как-то так вышло, что все катилось по сценарию Ирины Валерьевны, и обед, и разговор.

– Вы сказали по телефону, что у вас для меня хорошие новости, – напомнил Сергей.

– Да. Ты захватил роман, Сережа? Ничего, что я так по-простому?

– Нормально, Ирина Валерьевна. Я привез роман, папка в прихожей лежит.

– Давай отставим Валерьевну. Просто Ира.

Сергей промолчал.

Ирина Валерьевна объяснила новому знакомому, что рассчитывает издать его книгу уже в конце лета.

– Так быстро? Вы же еще не читали рукопись!

Мне достаточно одной главы. У тебя замечательный стиль, и интрига есть. И сразу видны неординарные взгляды автора. Думаю, весь твой роман в таком же духе написан. А если что не так, наши редакторы поправят.

Сергей ошалело смотрел на женщину. Так не бывает! Его книга, даже еще не прочитанная, так понравилась издательнице!

Молодой автор попался на глаза своей благодетельнице в удачный момент. Ирина Валерьевна знала, что издательство готовит новый проект по женской тематике. И не важно, что там у Артюшова понаписано, его рукопись можно будет использовать в этом проекте. Она была готова даже заплатить за издание книги, лишь бы удержать Сергея при себе. Но коллеги из московского издательства сказали, что в этом нет сейчас надобности. Если автор согласится взять женский псевдоним и не будет придирчиво относиться к редактированию, они возьмут его в проект.

Сергей сходил в прихожую за рукописью, протянул ее Ирине Валерьевне. Она бегло пролистала страницы.

– Крис – красивое имя для женского романа.

– Почему женского? У меня большинство героев – мужчины.

– Не спорьте, Сережа! Вы хотите видеть свою книгу изданной? Да! Вам придется взять женский псевдоним. Пусть наша новая звезда будет Ирина Артюшова. Вы ведь не откажете мне в маленьком подарочке – прославить мое имя?

В этот вечер было положено начало сотрудничеству и личной дружбе между молодым человеком и зрелой женщиной. И скоро дружба плавно перетекла в более близкие отношения.

Сергей и сам не понял, как оказался повязанным обязательствами со всех сторон. Издательство требовало писать быстро. Но романы – не лепешки, вмиг не выпечешь. Он стал делать полуфабрикаты, лишь обозначая сюжетные повороты, остальную работу за него делали литературные рабы, коих он даже в глаза не видел. Ирина не жалела собственных средств, вкладывая их в раскрутку молодого автора. И хотя только самые близкие люди знали о том, что именно он автор, скрывающийся под псевдонимом Ирина Артюшова, Сергей не унывал. Полагал, что его личная известность еще впереди. Однако чем популярнее становилась «писательница», тем больше ограничений накладывалось на Сергея. Ирина оформила себя литагентом Сергея с грабительскими процентами, и все финансовые потоки теперь проходили через нее. Он и в издательстве ни разу не был, поручив Ирине общение с профессионалами.

Поначалу встречи Ирины и Сергея носили эпизодический характер. Он по-прежнему жил в Сортавале, наезжая в Питер раза два в месяц. Ирина тоже наведывалась к нему в гости. Но у человека, имеющего бизнес, мало свободного времени, и часто покидать город Ирина не могла. Тогда она решила переместить Сергея в Питер, к себе поближе. Он и сам был не против приблизиться к цивилизации, но до сих пор не мог решить проблему с жильем. Да и порывать со школой не планировал. Но все сделала Ирина Валерьевна. Она купила квартиру Сергею, правда на свое имя, чтобы он чувствовал, кому обязан благополучием, и «Жигули» последней модели.

После переезда в Санкт-Петербург Сергей Артюшов не стал устраиваться в школу, а полностью решил отдаться литературной работе. Переезд в Северную столицу совпал с отъездом Леры Гостевой-Сакс из страны.

Ирина Валерьевна была замотанная делами бизнесвумен, и в ее планы не входило женить на себе Сергея. Как женщина благоразумная, она понимала, что разница в возрасте почти в пятнадцать лет – не лучшая основа для брака. Просто хотелось немного мужской ласки. У нее в жизни было все: и замужество (с мужем она давно разошлась), и дочь – та сейчас училась за границей. Теперь главной целью для предпринимательницы было делать деньги, но пока природа брала свое, ее требовалось подкармливать.

Артюшов, казалось, был вполне свободен и в творчестве, и в жизни. Он, выдав ряд синопсисов по женской тематике, мог упражняться в серьезной литературе. Ирина Валерьевна даже разрешила ему встречаться с другими девушками, полагая, что свобода прочнее привяжет молодого человека к ней. Она наложила лишь одно ограничение на эти встречи: приводить девиц в свою квартиру ему не рекомендовалось. Изредка она наведывалась к Сергею сама и не хотела, чтобы ванной в ее отсутствие пользовались чужие женщины. И еще: между любовниками установилась негласная игра – в госпожу и раба. Ирина постановила, что в любой момент, где бы Сергей ни находился, что бы ни делал, он обязан явиться к ней по первому зову.

– Разве я не свободный человек? – поначалу возмутился Сергей.

– Сереженька, не забывай, кому ты обязан своей раскруткой и своим благополучием. Помни, без меня писателя Сергея Артюшова свет не увидел бы.

– Свет и так меня не видит. На слуху имя Ирины Артюшовой. И на телевидении я, по понятным причинам, не мелькаю. Остаются только гонорары, но и на них ты наложила свою лапку.

– Милый, не будем ссориться. Отнесись к моему предложению как к просьбе о милости. Мой бабий век на исходе, а так хочется иногда почувствовать себя всесильной королевой!

Смиренный тон Ирины смирил и Сергея. К тому же любовница заверила, что не будет злоупотреблять своим правом. Ей достаточно одного сознания, что верный рыцарь примчится по ее первому зову, скрасит отягченную гирями бизнеса жизнь. Сергей согласился и почти не чувствовал длинного поводка своей хозяйки. Ирина действительно очень много работала, до позднего вечера мотаясь по торговым точкам, налаживая связи с мелкими распространителями книжной и канцелярской продукции. Костерок телесного желания вспыхивал в ее организме не часто, в основном совпадая с естественным месячным циклом. Потому за весь период дьявольского соглашения, а прошел почти год, не набралось и десятка срочных вызовов. Но последние два раза, как нарочно, совпали с посещением квартиры Сергея Лерой. Он впервые нарушил запрет Ирины, привел в свою квартирку чужую женщину, но сделал это с большими предосторожностями. Предварительно звонил Ирине, спрашивал, не собирается ли она приехать к нему, и, лишь убедившись, что та занята на работе, приглашал в гости Леру. Но недаром говорят, что у женщин ведьмовская интуиция и они чувствуют соперниц рядом с любимым человеком даже на расстоянии.

Но по большому счету Сергей вел достаточно независимую жизнь. У них с Ириной не были заведены ни ежедневные телефонные звонки, ни отчеты о своем времяпровождении. Для каждого на первом плане стояла работа.

По утрам Сергей садился к компьютеру и сочинял женские истории. По-прежнему он отталкивался от законов математики, переводя их на понятный всем человеческий язык. Например, брал теорему о пределах и рассматривал, как число а стремится к числу в. По теореме выходило, что лишь когда разница между ними придет к нулю, числа совпадут. Он наполнял эту разницу чувственным содержанием: мужчина и женщина в его романах сливались в любовном экстазе, обнуляя все различия между собой.

Вечера Артюшов проводил то в боулинг-клубе, гоняя шары, то на корте, отбивая мячики, то в бассейне. У него даже случались мимолетные связи с партнершами по игре или по плаванию. Они приглашали его к себе домой, если муж в отъезде. С одинокими девушками Сергей не заводил близкого знакомства. Близкая знакомая у него была одна – Ирина Валерьевна. И Сергею было совсем не обременительно откликнуться на ее звонок и тотчас покинуть бассейн или корт. Но выпрыгивать из объятий Леры, занявшей незаметно особое место в его жизни, оказалось невыносимо.

Когда Ирина во второй раз разрушила кайф от встречи с Лерой, Сергей решил поговорить с ней. Но кажется, нашел не лучшее место для разговора. Они погрузились в ванну, наполненную голубоватой водой и благоухающей пеной, разлеглись валетом, лицом друг к другу. Нежные прикосновения коленей и бедер уже увлекали их в бездумное блаженство, но Сергей продолжал сердиться на Ирину.

– Ира, давай к черту разорвем наше дурацкое соглашение. Я не могу, как мальчишка, каждый раз мчаться к тебе по твоему свистку. Никакой личной жизни…

– О! У тебя уже появилась личная жизнь? Может быть, другая женщина?

– Кажется, ты не ставила мне условий хранить тебе верность. Ты даже говорила: «Захочешь погулять, мой мальчик, не стесняйся. Не думай о маме Ире» – или что-то в этом роде.

– И кто она?

Сергей замолчал. Затем торжественно произнес:

– Кроме тебя, Ириша, у меня никого нет.

– Вот и чудненько. – Ирина пальцами своих ног пощекотала между бедрами возлюбленного.

Сергей все больше погружался в ауру счастья, и гнев незаметно таял в теплой ласковой воде. В конце концов та самая малая разница между фигурами а и в сошла на нет!

Утром Сергей и Ирина Валерьевна не возобновили вчерашних объяснений. Они проснулись отдохнувшие и спокойные, включили телевизор. Новости были нейтральные – аварий и взрывов за ночь в стране и городе не случилось. И это уже хорошо. Потом диктор дал краткий обзор сегодняшних газет, среди прочих прозвучало название «Города и веси». Сергей и Ирина упоминание этого издания восприняли по-разному. Сергей сразу подумал о Лере, и впервые, с момента развития нового витка отношений с нею, почувствовал себя предателем. Он смеет завлекать ее, оставаясь на привязи у Ирины.

Ирина Валерьевна поморщилась. Какая-то девчонка-журналистка этого издания, с подачи жильцов дома, где располагался склад продукции фирмы, настойчиво требовала встречи с ней. Администрация района рекомендовала Ирине Валерьевне уладить дело с прессой, дабы не волновать общественность. Иначе ей грозили разные санкции, вплоть до лишения права аренды подвального помещения. И сегодня утром Ирина должна принять эту журналистку в офисе складского помещения.

Ирина разогрела в микроволновке пару бутербродов, нарезала зеленого салата – витамины святое дело. Сварила крепкий кофе. За легким завтраком не стала делиться с Сережей своими проблемами. Во-первых, нечего голову писателя забивать ерундой; во-вторых, между ними установилось правило говорить только о его делах – тиражах, сроках, гонорарах. После завтрака из дома вышли вместе. Ирина на своей машине довезла Сергея до метро, а сама поехала на встречу с журналисткой.

Ирина спустилась в подвал, прошла через маленький коридорчик в тупик, где размещалась приемная секретарши, а за ней ее кабинетик. Журналистка уже ждала ее.

– Лера Сакс, – представилась девушка, вставая при появлении директрисы, – газета «Города и веси».

Ирина Валерьевна сразу узнала девицу, и мысли о мусоре во дворе отступили на задний план. Значит, вот кто пытается украсть у нее Сергея! Дело в том, что Ирина Валерьевна не была ясновидящей, в чем ее начал подозревать Сергей, когда дважды своим телефонным звонком разрушила его свидание с Лерой. Она, купив для своего друга квартиру, установила в ней видеоглаз. Долгие годы работая в бизнесе, Ирина Валерьевна придерживалась правила «доверяй, но проверяй». Она честно предупредила Сергея, чтобы он не водил девиц в эту квартиру, и до сих пор тот выполнял обещание. Ослушался – сам виноват. Прежде она лишь невинно наблюдала на экране своего телевизора, как Сережа встает, бреется, ест, работает за компьютером. Но обе встречи с этой Лерой Ирине Валерьевне посчастливилось увидеть в «живом эфире».

Ирина Валерьевна, усмехаясь про себя, начала деловой разговор с журналисткой. Она объяснила Лере, что фирма держит проблему уборки на контроле. Однако, чтобы не гонять мусоровоз за каждой выброшенной коробкой, они специально подкапливают мусор. А машины с товаром по определению не должны беспокоить жильцов, так как приезжают только в дневные часы. Единственный пункт жалобы, достойный внимания, – доступ к коммуникациям, проложенным в подвале. Ирина Валерьевна пообещала уладить этот вопрос, сообщить домоуправу новый телефон ее фирмы. Он сменился недавно, и Ирина Валерьевна еще не успела распорядиться сообщить его кому надо.

Лера осталась почти довольна разговором. Хозяйка не ставила понты, как говорят нынче, не грозилась найти на газету управу, изложила ситуацию четко и ясно. Откуда ей было знать, что Ирина Валерьевна специально притупляла бдительность журналистки, разговаривая более вежливо, чем обычно. На кону для стареющей женщины сейчас находилась не проблема с уборкой мусора, а забота о нейтрализации девицы.

– Леруля, – улыбнулась Ирина Валерьевна, – я предлагаю пройтись до соседнего кафе. У нас тут, сами видите, обстановка невзрачная, своды дома на психику давят. – Вы как?

Лера торопилась на курсы английского языка. От немецкого она отступилась, а инглиш был нужен и для работы в Интернете, и для общения с зарубежными коллегами. Кроме того, в редакции не приветствовалось неформальное общение с теми, на кого поступали жалобы. Девушка решительно отказалась от предложения слащавой тетки и направилась к двери.

Ирина Валерьевна достала из-за пазухи заготовленный заранее камень:

– А я думала, что нам, женщинам, найдется о чем поговорить. Вы любите дамские романы? Могу вам рассказать кое-какие сплетни о писательницах. Вы знакомы с Ириной Артюшовой?

Лера обернулась с порога:

– А вы лично знакомы?

– Нет, – притормозила Ирина Валерьевна. – Но у нас есть общие знакомые. В книжном мире все знают друг друга.

Против этого имени Лера устоять не смогла. Она решила, что пропустит первый час занятий, заодно и подкрепится перед уроком.

– Хорошо. Пойдемте, посидим четверть часика.

Женщины вышли из подвальчика, прошли двором, по случаю приезда журналистки освобожденным от мусора, и оказались на улице. Затем зашли в светлое и чистое кафе.

Ирина Валерьевна в этот час привыкла обедать. Она заказала любимую курицу гриль с жареной картошкой. Лера, пробежав взглядом правую колонку цифр с ценами, остановила выбор на сосиске с пюре. Директриса склада хмыкнула. Некоторое время женщины сосредоточенно жевали. Лера терялась в догадках, зачем ее пригласили, Ирина Валерьевна готовилась к серьезному разговору. Наконец, она пошла ва-банк:

– Эта Артюшова, я вам скажу, форменная проститутка!

– То есть? – Лера опустила вилку.

В прямом значении этого слова. Спонсор оплачивает ей рекламу, продвигает на книжный рынок. Сами понимаете, в наше время никто за так благотворительностью заниматься не будет. Этот спонсор – ее любовник!

Ирина Валерьевна вытерла салфеткой жир с губ и насмешливо посмотрела на девушку. Она видела ее замешательство, только не знала, в каких пределах Сергей был искренен с ней. Знает ли девушка, что Ирина Артюшова и Сергей – одно и то же лицо? Лера застыла в шоке. Неужели великан Сергей, такой мужественный и значительный, проявляет интерес к мужчинам? Не потому ли он сплоховал, когда они остались наедине!

– Но ведь автор Ирина Артюшова на самом деле – мужчина.

– Вам это известно? Пронырливый народ – журналисты. По-вашему, мужчина не может продавать себя?

– Да, но книги этого автора сами по себе интересны.

– Кому интересны, деточка? Кто бы о них узнал, если бы не я!

– Вы?

Лера отодвинулась вместе со стулом и впервые посмотрела на собеседницу оценивающим взглядом соперницы. Расплывшаяся немолодая женщина с двойным подбородком. Под глазами нездоровые мешки. Кожа и волосы, надо отдать должное, ухожены, но что кроме? Возраст не скроешь!

Ирина Валерьевна победно усмехнулась. «Да, я такая, как есть, для тебя – старуха, но для Сереженьки желанная женщина!» Она достала мобильник:

– Вы можете подождать минут двадцать? Сейчас наша знаменитость примчится как миленький!

Звонок застал Сергея Артюшова на выходе из парикмахерской. Он чувствовал себя новорожденным и счастливым: аккуратно пострижен, идеально выбрит и над головой витает легкий аромат дорогого лосьона… Он поднес трубку к уху и услышал голос Ирины. Что стряслось? Не прошло еще и полдня, как они расстались. Но голос у Ирины спокойно деловит. Она просила помочь разрешить небольшое затруднение, для чего предлагалось приехать в известное ему кафе в центре города.

– Хорошо, Ирочка. Я тут недалеко. Скоро буду.

Ирина Валерьевна и Лера молча ковырялись в десерте, обтесывая ложечкой дышащие холодом шарики мороженого. Обе ожидали появления Артюшова и готовились к нему. Ирина Валерьевна собиралась приструнить дружка, а заодно унизить его в глазах юной подружки. Так вернее всего смести девчонку с дороги. Лера испытывала боль и страх. Если все, что говорила эта уверенная в себе женщина, подтвердится, Лера не сможет дальше встречаться с Сергеем. Он не великан, а гном. Вернее, гом…

Наконец дверь кафе распахнулась и в полупустой зал вошел Сергей. Он сразу нашел Ирину – она сидела за дальним столиком, лицом к входу. И тут же узнал знакомый серый ежик – голову Леры. Отступать поздно.

– Приятного аппетита, милые дамы!

– Здравствуй, Сереженька. Тебя сегодня не узнать! – отозвалась лишь Ирина Валерьевна. – Вы незнакомы? Лера Сакс – журналистка. Сергей Артюшов – писатель. Тебе водочки, коньяку?

Она демонстрировала покровительственный тон, чтобы показать Лере, кто есть кто.

Сергей кивнул, не скрывая знакомства с Лерой, но не проявляя сердечности по отношению к девушке. Затем взял сто граммов водки, опрокинул не закусывая. Слегка поморщился. Ирина продолжала сольную партию: пожурила друга за слишком короткую стрижку, похвалила галстук, ею же и купленный. Лера отстраненно, как в театре, смотрела на разыгрываемый для нее спектакль. И ради этого человека она решилась поломать свою жизнь, оставила мужа…

Водка сняла шок от встречи, Сергей преодолел растерянность и наконец заговорил сам, обращаясь к Лере:

– Вы давно знакомы? Как вас угораздило встретиться?

– Жильцы дома, в подвале которого царствует Ирина Валерьевна, помогли нам.

Да, Сереженька. Жалуются на меня вредные старухи. Я тебе не говорила, чтобы не грузить. Страшная неблагодарность. Я ведь качельки для их внуков установила, а им мои коробочки помешали! Вот они и вызвали эту журналистку.

Сергей вытер бумажной салфеткой взмокший лоб. Слава богу, женщин свело дело. А он уж было подумал, что это разборки между соперницами.

– Ну, извините, дамы. Мне пора. Через полчаса надо быть дома. Компьютерный мастер должен прийти. Вирус в компе завелся.

– Сиди! – приказала Ирина Валерьевна, резким движением ладони прижав его колено к стулу.

Лера сжалась, как от удара.

Все еще благоухающая лосьоном голова Сергея поникла. Рыжеватый хохолок беспомощно топорщился на макушке. Затем Сергей встрепенулся, налил еще водки из графинчика и залпом выпил ее.

– Теперь видишь, милая девочка, – констатировала Ирина Валерьевна, – популярная «писательница» реально б…

Лера встала, не в силах дальше наблюдать унижение сильного человека, каким она считала Артюшова.

Ирина Валерьевна расхохоталась, откинувшись на спинку стула. Она была уверена в своей власти. Сергей целиком в ее руках: все договоры, все денежные потоки проходят через нее. Артюшов гол и нищ. Пусть попробует вырваться. Она перекроет ему кислород. У нее во всех издательствах свои люди. И опять последнее слово останется за ней. Его она и выкрикнула вслед Лере:

– Куда же ты торопишься, дорогуша! Посиди, послушай, что наш писатель порассказывает о своем творческом полете.

Желчь почти осязаемо изливалась изо рта оскорбленной в своих чувствах коммерсантши.

Она столько сделала для этого деревенщины, вытащила его из глуши, а он проявил черную неблагодарность, посмел приводить девицу в ее квартиру.

Сергей резко вскочил, сбросив ненавистную руку с колена и то ли невзначай, то ли нарочно сдернул со стола скатерть. Тарелки, вазочки из-под мороженого, графинчик и стопка полетели на пол. На шум посуды подбежал охранник, дежуривший у входа, и скрутил Сергею руки за спину. Хозяйка кафе уже вызывала прикормленный ею наряд милиции.

Через двое суток Ирина Валерьевна вызволила нашкодившего друга из «обезьянника». Она могла сделать это и раньше, но не захотела. Пусть посидит, подумает. Великан был тих и послушен, как цирковой конь, получивший удар электрошоком. Он безропотно сел в машину благодетельницы, и она повезла его к себе домой.

10

Затянувшееся пребывание жены на родине не насторожило Тео. Для него время летело быстро. Заседания карнавального общества, тусовки в пивных с друзьями, веселые пикники в горах и другие привычные занятия не оставляли времени для скуки. Однако сейчас, выходя вместе с родителями в зал прибытия аэропорта, он с нетерпением вглядывался в толпу встречающих – чувство радости переполняло его. Вот-вот увидит Леру, сожмет в объятиях, вдохнет родной аромат ее волос.

Саксов встретили их дальние родственники, но Леры среди них не оказалось. Тео был в недоумении. Накануне он разговаривал с женой по телефону и уточнил время своего вылета. Тео схватил трубку и набрал номер ее мобильного. Связи не было. Но Тео удалось дозвониться соседям и связаться с матерью жены. Разговор с ней немного успокоил. Выяснилось, что у Леры сегодня срочная командировка в дальний уголок области – редакция послала отрабатывать очередной сигнал в газету, – поэтому Лера и не смогла приехать в аэропорт.

Родственники повезли старших Саксов к себе на квартиру, но Тео отделился от компании. С этими малознакомыми стариками ему делать нечего. Он листал старую записную книжку, раздумывая, с кем из друзей встретиться в первую очередь. Наткнулся на телефон Оливии. Из телефонного разговора с Лерой он уже знал, что Оливия беременна, и на большом сроке. И точкой отсчета срока был прошлогодний выезд ролевиков на игру. Эту весть жена сообщила ему спокойным тоном. Ни нотки ревности не звучало в ее голосе, и все же Тео встревожился. Он подозревал, что ребенок действительно его, и понимал, что ему предстоят нелегкие объяснения и с Лерой, и с Оливией. Придется просить прощения у обеих. В общем, надо разрулить ситуацию. Он набрал знакомый номер.

Мама Оливии узнала голос Тео и горькой иронией констатировала:

– Наконец и наш папочка прорезался.

Если бы Тео сейчас стоял перед этой женщиной, он бы сквозь землю провалился от стыда и растерянности, но расстояние спасало. Тео молчал.

– Ты слышишь меня, Тео? Наша дочка сейчас с маленьким Федюшей в больнице лежит. Подхватила в роддоме какую-то инфекцию.

Тео вцепился двумя руками в похожую на черного божка телефонную трубку. Значит, Оливия дала сыну его имя – Федор. Разве может быть более весомое доказательство его отцовства?

– Это опасно?

– Можешь сам заехать в больницу и все узнать подробнее. – Женщина назвала адрес.

– Но Оливия, наверное, не захочет видеть меня.

– Напротив. Кстати, Тео, ты не забыл, что настоящее имя Оливии– Ольга Иванова?

Родители Оливии презирали этого парня. Они помогут Олечке поднять ребенка, слава богу, не бедные. Но сделать дочку счастливой не в их силах. Потому мать и вынуждена была сообщить Тео адрес больницы. Она понимала, что даже мимолетный визит этого раздолбая принесет дочке радость.

Через полчаса Тео был в Центральной детской больнице. Он без труда нашел Оливию. Она находилась в стеклянной клетке – боксе, там же, в старого образца железной кроватке с сеткой, лежал малыш. Оливия только что покормила его, и ребенок еще не спал, но, заново спеленатый, таращил на мир круглые глазенки. Больным он не выглядел, только был слегка бледен.

– Что с ним?

– Диспепсия – расстройство пищеварения. Это у малышей часто бывает, сейчас ему лучше. Правда, похож на тебя?

Тео не заметил сходства. Он разглядывал не ребенка, а Оливию. Прежде он видел лишь сказочную персону в ролевых играх, сейчас перед ним стояла реальная женщина. Немного располневшая, с волосами, увязанными в куцый хвостик, – неизменной прической кормящих мамочек всех времен. Он спохватился, что Оливия ждет ответа:

– По-моему, все дети одинаковы.

– Ты надолго? – с легкой обидой спросила Оливия, смахивая рукой несуществующие пылинки с простынки малыша.

Она не надеялась, что Тео придет в восторг от отцовства, но и такого равнодушия к сыну не ожидала. Но Тео не чувствовал себя отцом. Он лишь видел в ситуации досадное недоразумение. Впрочем, Оливия не предъявляла претензий. Держалась независимо и гордо.

– Недели три пробуду, – сообщил Тео осторожно.

– И Лера опять прилетела?

– Лера все время здесь была. Это я приземлился в Питере только два часа назад.

Оливия оторопело уставилась на Тео. Только что прилетел и сразу примчался к ней?! Может, поссорился с женой? Наглухо замурованная надежда проснулась в сердце Оливии. Она подошла к Тео вплотную. Обняла за плечи и с придыханием произнесла:

– Тео, миленький, ты меня вспоминал хоть иногда?

Тео убрал ее ладони со своих плеч, отступил на шаг и, придав голосу мягкость, ответил:

– Я еще загляну к тебе перед отъездом. Надеюсь, вы с малышом будете дома. Да, можешь записать меня отцом ребенка.

– Для этого твоего разрешения не требуется. Я дала мальчику и твое имя, и твое отчество. А фамилия Иванов мне нравится больше, чем Сакс. Так что не стоит утруждать себя.

– Когда я начну немного зарабатывать, я буду присылать вам деньги.

– Ох уж эти интеллигентские сопли! Да никогда ты не будешь зарабатывать! Ты всегда был маменьким сынком, таким и останешься.

– Ну ладно. Я пошел. – Слова Оливии больно били по самолюбию Тео, но возражать он не смел.

– Постой! Хочешь Феденьку на руках подержать?

Тео остановился, и Оливия бережно положила ему на руки почти невесомый сверток.

Малыш спал, причмокивая во сне. Тео посмотрел на сына с близкого расстояния и молча вернул ребенка матери.

– Я буду зарабатывать и буду помогать тебе. Лера поймет.

Вечером Тео приехал в Гатчину. Перед этим успел встретиться еще кое с кем из друзей и заскочить в дом, где остановилась его семья, чтобы взять привезенные из Германии подарки для родственниц жены. Людмила Петровна и Нина Петровна с удовольствием разворачивали красиво упакованные свертки. Ближе к ночи вернулась домой и Лера. Наконец-то супруги встретились! Мама и тетушка умиротворенно смотрели на детей.

За столом в кухне, заставленным праздничной закуской, царила Идиллия. Лере труднее было бы общаться с Тео наедине, но сейчас разноголосый шум создавал видимость непринужденности. И крепкая настойка, краснеющая уже в ополовиненном графинчике, помогала раскрепоститься. Тео рассказывал о жизни в Германии, Лера сообщила о своей работе в газете, мама упомянула о своем гемодиализе и сказала, что чувствует себя теперь несравненно лучше. Наконец она может отпустить дочь. Лишь тетя озаботилась конкретной проблемой – где сегодня ночевать молодым. Как-то неудобно укладывать зятя на полу. Лера тоже не торопилась оказаться с Тео под одним одеялом.

– Пойдем, Тео, погуляем по нашему замечательному парку. Белые ночи, тишина, вокруг никого! А утром решим, куда податься.

Лера и Тео брели по извилистому серпантину дорожек, вьющихся по холмам и вновь сбегающих к бесчисленным прудам и мостикам. Присаживались на пустующие скамейки у клумб. Цветы с накрепко зажмуренными на ночь лепестками, казалось, шептали: «Целуйтесь, крепче целуйтесь, мы не будем подглядывать!» Каким романтичным могло быть это свидание для двоих в светлую июньскую ночь! Однако им мешали незримые свидетели.

Рядом с Лерой в зыбком воздухе плыл образ Сергея Артюшова. Какому унижению его подвергла эта старуха! С той злополучной встречи в кафе Лера больше не видела его. А он не искал встреч, не звонил и сам не отвечал на звонки. Автоответчик сообщал всем, что Сергей занят и не может подойти к телефону. Да, ясности с Сергеем не было, а тут еще Тео покаянно посыпал голову пеплом. Он чистосердечно пересказывал свое посещение больницы, описывал ребенка и состояние Оливии:

– Понимаешь, это мой сын. Я не могу отказаться от него. Я страшно виноват перед тобой. Но все получилось так нелепо… Прошлым летом, на играх в Карелии…

– Не надо, Тео. Это не главное.

– Да, я понимаю. Но ты должна мне верить. Я люблю только тебя.

– Нам лучше пожить отдельно.

– Ты не вернешься со мной в Германию? Лера, любимая, прости. – Тео бросился перед женой на колени, в слегка сырую траву.

– Встань, Тео. Дело не в тебе.

– Что? – Тео перекатился через бедро и уселся в позе йога, скрестив ноги. – Ты хочешь сказать, у тебя кто-то есть?

Однако Лера не могла откровенничать с мужем, ибо даже с собой честна не была. Не могла же она признаться себе, что любит такого гнусного и расчетливого писаку Артюшова. И все-таки именно Сергей занимал все ее мысли.

– Понимаешь, Тео, здесь, в России, я востребована, у меня есть работа.

– Ты и там со временем сможешь найти место репортера. А в какой тесноте живешь, ужас!

– На днях я переезжаю, сняла комнату в Питере.

– На журналистскую зарплату?

– Журналист, если будет крутиться, сможет заработать достаточно. Я уже заключила договор, помимо моей газеты, еще с двумя глянцевыми журнальчиками. – Лера достала сигареты, закурила.

Тео поднялся на ноги, пережевывая во рту травинку.

– А я, между прочим, бросил курить. И знаешь, теперь бодрее себя чувствую. Могу отжаться от скамейки одной рукой. Смотри!

На самом деле не желание продемонстрировать силу, а необходимость обрести душевное равновесие вела Тео. Лера со всей очевидностью бросает его. Отжавшись два десятка раз, Тео выпрямился и посмотрел в глаза жене:

– Скажи, Лера, ты никогда меня не любила?

– А ты разве любил? На уме лишь марши, рыцарские турниры, и между делом сотворил ребенка случайной подружке.

– Но разве ты не использовала меня? Не благодаря мне выкарабкалась из провинциальной ямы? Кто устроил тебя в газету? А потом тебя поманила Европа, да?

– Спасибо. Помог. Но во что я превратилась? Стала вещью в твоей квартире. Сколько вечеров за прошедший год ты провел со мной дома? – В голосе Леры появились визгливые нотки.

Тео получил хорошее воспитание, а потому взял себя в руки и не стал продолжать перепалку. Он не смел кричать на женщину. Возможно, и была доля его вины в том, что послушался отца и согласился на этот брак. Что ж, пора становиться мужчиной.

– Хорошо, Лера. Успокойся. Я возьму на себя оформление развода.

– Спасибо. И учти: я желаю возвратить девичью фамилию.

Прошло два месяца. Зачастили осенние дожди, и первые заморозки уже наведывались по ночам. Лера слегка обжилась в большой, неухоженной и грязной коммунальной квартире, где снимала комнату. По утрам здесь выстраивалась очередь в туалет и к умывальнику, ванны не было вовсе, а небритые, вечно хмельные личности пытались облапать девушку, старающуюся побыстрее проскользнуть в свое жилище. Довольно большая, но пустоватая комната стала ее миром. Здесь на электроплитке Лера грела воду, чтобы помыть голову. Здесь готовила легкий ужин и стирала мелкие вещицы. Но в то же время она уже стала модным автором. Помимо основной работы в своей газете, Лера вела рубрику в гламурном журнале. Учила девушек, как стильно обустроить свою квартирку, в каких бутиках покупать нижнее белье, какой косметикой пользоваться. Ее практические советы чередовались с советами психологов, как завоевать мужчину, как удержать его. Но сама Лера жила одна.

Сергей перестал сотрудничать с изданием «Города и веси» и больше не появлялся в редакции. Лера после ряда неудачных звонков съездила раз и другой на его квартиру, но никто не открыл ей. Она решила наведаться во дворик, о котором летом делала материал. Повод был разумный – проверить, как ведет себя хозяйка книготорговой фирмы после выступления газеты, вывозит ли вовремя мусор. Но на двери подвала появилась вывеска другой организации. Лера зашла туда и убедилась, что прежние арендаторы действительно с месяц назад переехали. Куда – неизвестно.

Лера с облегчением вздохнула. В чем она хотела убедиться? Что Ирина Валерьевна еще крепче привязала к себе своего вассала? Заставила помогать на книжном складе? Глупость, конечно, но что еще следовало думать после безуспешных попыток найти его в своей квартире? Однако журналистские навыки расследования подсказывали Лере все новые места, где можно поискать Артюшова, – писательские круги, московское издательство, где выходили его книги, наконец, родственники в Сортавале.

В писательском мире никто не слышал об Артюшове последние месяцы, да и не был членом писательского рафинированного сообщества «проект Ирина Артюшова». В Сортавалу Лера поехала в пасмурный день – в последнее воскресенье сентября.

Солнце уже село, но закат еще розовел на западном склоне неба. Едва Лера вошла во двор, как увидела Сергея. Она узнала его сразу, хотя вид писателя был непривычен: брюки, заправленные в сапоги, распахнутая телогрейка, отросшая рыжая бородка… Сергей сидел на колоде рядом с горой наколотых дров и курил.

– Лера! – Лицо Сергея запылало пламенем, то ли от физической работы, то ли от неожиданной встречи.

– Ты один живешь? – с ходу задала Лера главный, тревожащий ее вопрос.

– Ну да, а с кем еще?

Лера кинулась к Сергею, плюхнулась к нему на колени и крепко прижалась к его исходящей потом груди. Он едва успел отвести в сторону руку с сигаретой. Потом тоже обнял девушку:

– Я так долго ждал тебя!

– Почему же исчез и обрубил все концы? На звонки и электронную почту не отвечал?

– И ты еще спрашиваешь? Я не знал, куда бежать от стыда! Продаться нелюбимой женщине за сомнительный успех своих книг. Прежде я как-то не чувствовал своей ничтожности. Но в твоих глазах, как в зеркале, увидел истинное положение…

– Прекрати, Серый! А то я тоже начну голову пеплом посыпать. Наш препод в универе, между прочим, говорил: «И первый человек греха не миновал!»

Сергей виновато улыбнулся и тоже ввернул фольклорное изречение:

– Грешному путь вначале широк, да после тесен. Так?

Оба рассмеялись, сбросив с себя груз серьезности, и посмотрели друг другу в глаза. Губы их непроизвольно дернулись, тела потянулись друг к другу. Наконец долгий поцелуй завершил робкую прелюдию. Сергей приподнялся с колоды, подхватил Леру на руки и понес в избу. В горнице бережно опустил на кровать, не выпуская ее из рук. Теперь они были одним целым. Сергей напрочь забыл, что собирался растопить печь. Пожар в сердцах обоих грел и жег сильнее огня.

Утренняя свежесть в избе напомнила о холодной печи.

– Ты лежи, – Сергей встал и прошлепал к стояку, чтобы открыть заслонки, – сейчас запалю огонек. Через час будет тепло, тогда встанешь. А мне в школу бежать. У меня сегодня первые часы.

– Ты бросил писательство? Снова преподаешь математику?

– Нет, не бросил. Я по-прежнему пишу. Но по-другому. Не уверен, что быстро найду издателя.

Лера тоже спустила ноги на холодный пол, не желая залеживаться одна в кровати. Села и серьезно заявила:

– Найдешь! И издателя, и свое место в литературе. Главное ведь, что мы нашли друг друга, а остальное приложится.

Сергей чиркнул спичкой, и огонь охватил сухие ветки. Былые грехи влюбленных полетели в трубу вместе с дымом раскочегарившейся печки.

Content

Галина Врублевская
Игры взрослых людей

Часть первая Лера и Валя

Часть вторая Новый виток