Евгений Буянов

Стихий безумные удары!

Опасность лавин

Лавины!

– Еще одна!!! Идет!.. Держись!..

Очередной снежный пласт в несколько квадратных метров срывается из-под ног ведущего, метрах в сорока выше, и летит на нас, разбиваясь в крошку, в волну снега, – жесткую, упругую, опасную. Первый сошедший пласт был наиболее мощный, он подсекает меня снизу, и я падаю, падаю!.. А внизу – четыреста метров пройденного склона такой крутизны, что при падении не просто разобьет, а «разберет» тебя по частям на острых выступах скальных контрфорсов! Внезапно как будто чья-то могучая рука хватает меня и через обвязку рвет вверх. Самостраховка! Если бы не она!.. Самостраховка была из основной 10-мм альпинистской веревки, с регулируемым по длине узлом и карабином «Ирбис», выдерживающим 3 тонны. А станция страховки была оборудована петлей из основной веревки, закрепленной на трех титановых ледобурах. Один из них, средний, наиболее нагруженный, завалился под грузом, и его пришлось срочно перезакрепить. Один бы он не выдержал, да и два могли не выдержать. Но три устояли… Выдержали трех участников, 4 рюкзака и удар снега… Однако нет никакой гарантии, что и дальше удастся удержаться, что нас не поломает… Склон ледовый, градусов 50 крутизной, чуть выше начинается эта опасная заснеженная часть…

Подъем производился почти по гребню характерного контрфорса чуть левее понижения перевала.

Ситуация критическая! Ося Левиант, наш ведущий, едва держится без рюкзака на зыбком снегу. Подложка слабая, и на такой крутизне снег легко отрывается пластами прямо на нас… В полусотне метров ниже, – предыдущая станция страховки, на которой стоят остальные, в том числе руководитель группы Сережа Бондарцев, «Богдан», как его зовут ленинградские политехники (с ударением, конечно, «на бога»). Их положение не такое опасное: сходящий снег уходит в сторону, в расщелину скал по небольшому перегибу склона.

Наконец, ведущий вылез на перевал и закрепил наверху последнюю веревку. Скорее вверх! Задерживаться здесь слишком опасно! Уже середина дня, склон подтаивает и в любой момент может оторваться более мощный пласт!.. Женя, пошедший вторым, забуксовал! Не может вылезти с тяжелым рюкзаком! В вязкой снежной массе кошки тонут, не добираясь зубьями до льда, и проскальзывают, зажим на заледенелой веревке держит плохо, руки скользят по веревке, а крутизна такая, что, то ли стоишь, то ли лежишь на склоне… Составленная из двух 50-метровых концов веревка сильно вытягивается, – ее длина около 90 метров.

Что же делать, что делать!? Отчаянно соображаю. Спустить Женю назад? Потеря времени и сил и… А как он пойдет дальше?! Кроме того, это морально тяжело для остальных: следующему вылезти будет труднее… Бросаю взгляд вниз с болью и напряжением. В нем вопрос руководителю похода: может, что-то подскажешь, скомандуешь? И встречаю такой же ответный взгляд… Только взгляд… В нем кроме горького напряжения еще и надежда и доверие: «Ребята, вывернитесь!..» Должен решить я, второй руководитель этой Тянь-Шаньской «шестерки»… Я, который здесь!.. Взгляд вверх. Спокойно! Прощупываю весь путь, всю веревку с промежуточными точками закрепления… Промежуточные точки… Вот! Есть решение!

– Женя, ледобур есть?!

– Есть!

– Быстро заверни его и повесь на него рюкзак. И вверх! Без рюкзака вылезешь!

Женя – опытный, надежный и сильный турист, я с ним уже ходил в 1986 году по Кавказу. Он быстро понял и выполнил прием. Как только веревка освободилась, устремляюсь за ним. Надо вылезти предельно быстро! С рюкзаком! Тогда и другим будет психологически легче! И не обрушить, улучшить ступени!.. На верхней веревке, на заснеженном участке, мне показалось, что сердце выпрыгнет наружу, легкие разорвутся, а приложенные усилия вывернут руки из суставов… На пределе сил, «на зубах», с придыханием, переходящем в стон… Все тело дрожит от напряжения, выдавая всю силу и выносливость, добытые годами тренировок! Такого тяжелого и опасного подъема, когда «все на пределе» у меня до этого, да и после, не было. Опасность требовала быстроты: внизу ждали, когда веревка освободится…

На гребне застраховываюсь, скидываю рюкзак. Немного отдохнув и успокоившись, начинаю соображать: хорошо, поднялся, а как же рюкзаки Оси и Жени? Спускаться за ними уж очень не хочется! Догадываюсь: надо подвесить их на концах двух спаренных веревок и вытащить наверх! Но как объяснить это тем, кто внизу, за перегибом, в 100 метрах? Поднявшись предпоследним, Слава Берсон успокаивает: это уже догадались сделать, рюкзаки привязаны. Еще один камень с сердца! Последним вылезает руководитель, выдергиваем веревки с рюкзаками… Немного перекусили… С седловины спустились по отвесному шестиметровому наддуву, а затем на 2 веревки по крутому льду через бергшрунд до плато ледника. После подъема все это показалось легким развлечением!

Тогда, в начале походов нашей туриады, мы еще не знали, что на гребне хребта Сарыджас, примерно в то же время, у другой нашей группы возникла сходная ситуация, но последствия ее были несравненно более тяжелыми…

Двумя днями раньше, поднимаясь по ледопаду восточной ветви ледника Путеводный (нижний левый приток Иныльчека), я внимательно всматривался в окружающие склоны, стараясь прочувствовать состояние снега. Зрелище падающей лавины здесь не редкость, к нему быстро привыкаешь. Но по этим «зрелищам» надо стараться реально оценить опасность этого явления. Вот сошла еще одна, по кулуару слева. На нее не обращают внимания, но у меня в душе появляется смутная тревога не от самого факта схода лавины, а от того, по какому кулуару она сошла. Это самый обычный кулуар, не особенно крутой, – такие мы часто используем при подъеме на перевалы. На Кавказе и Памире подобных кулуаров пройдено множество, без особого риска. А здесь? Да, здесь снег иной, и у гор здесь свой норов, к которому еще надо приспособиться. Недаром альпинисты считают этот район технически более трудным и более опасным, чем Центральный Памир. Здесь добавляются суровость более высокой северной широты, капризы погоды, влияние водной глади Иссык-Куля, сухих пыльных ветров с пустыни Такла-Макан и многое-многое другое… Статистика весьма красноречива: из пяти семитысячников СССР (включая Хан-Тенгри) на долю пика Победа и Хан-Тенгри приходится лишь 5,5 % восхождений (по данным 1974 года)…

Верховья ледника Иныльчек из космоса.

Попасть в этот район было моей мечтой еще с ранней юности. Сюда, где возвышались легендарные вершины пика Победы – самого северного и сурового семитысячника и прекрасная белоснежная вершина Хан-Тенгри изо льда, снега и бело-розового мрамора, переливающаяся красными красками в лучах заката. Вершины таинственные, с перепутанными позже названиями, известные как «Повелитель неба», «Гора крови»… Здесь в огромных ущельях лежали колоссальные ледники Иныльчек и Каинды, а на слиянии Северного рукава Иныльчека с общим руслом голубело загадочное некогда озеро Мерцбахера, обычно исчезающее во время осеннего паводка… Район складчато– глыбовых гор, несколько иных по строению, чем Кавказ и Памир. Зона ледника Иныльчек с примыкающими хребтами является наиболее высоким глыбовым поднятием Центрального Тянь-Шаня. Она выше расположенного восточнее Джунгарского Ала-Тау, выше и мощнее заледенелых громад массивов Куйлю и Ак-Шийрака западнее. Не говоря уже о Западном и Северном Тянь-Шане.

Группа наша, достаточно сильная и опытная, состояла из мощных, молодых мужчин, уже несколько лет как покинувших «студенческую скамью» и в учебных институтах и «в горах». Каких– либо заметных пробелов в подготовке я ни у кого не обнаружил, а вот проявления силы за внешней скромностью и непритязательностью обнаруживались часто. По меркам того, 1989 года мы имели прекрасную экипировку. У нас были регулируемые (телескопические) альпинистские палки, легкие прочные и достаточно вместительные палатки, снегоступы жесткой конструкции для переходов по глубокому снегу… Группа входила в состав туриады ленинградских туристов. Две группы туриады (наша и Алексеева) шли по району со стороны ущелья Иныльчека, а три другие (Викторова, Драгунова и Чиркова) – с севера, со стороны Баянкольского ущелья. Маршруты сложные: «шестерки» с первопрохождениями или «пятерки» также с первопрохождениями и перевалами «3А». Особенно сложными были маршруты, заявленные Викторовым и Бондарцевым – ведущими мастерами команд Петроградского клуба и Политехнического института Ленинграда. В рамках туриады была организована помощь группам в подъезде и вертолетных подбросках груза на ледник Северный и Южный Иныльчек, общий контроль прохождения группами участков маршрутов. Сейчас ясно, что нашей слабостью было отсутствие походных радиостанций. Впрочем, некоторые руководители (и наш, в частности) не хотели их брать по разным причинам…

Мы тщательно просмотрели путь подъема на этот перевал на плече господствовавшей здесь вершины 5449 м. Ледовая стена со скальными контрфорсами, 400–500 метров высотой, крутизна 45–55 градусов, высота седловины 4300–4400… Мнения разделились. Часть группы и руководитель считали, что «надо ломить». Меня очень тревожили явно просматривающиеся отрывы снежного пласта в верхней, гребневой части склона. Ниже снег не держался из-за большой крутизны. Было ясно, что на переходе лед-снег этот самый снег очень непрочен. Я предлагал перед прохождением произвести глубокую разведку (до гребня) с обработкой склона для штурма. И внимательно последить за поведением снега над подъемным кулуаром… Я имел вроде «приличный» опыт походов до «шестерки» руководства по Памиру, мастерское звание… Но я… Я ощущал себя еще новичком в этих горах, чувствовал слабую адаптацию к ним, – ведь здесь я был всего 4 дня. Конечно, у руководителя группы акклиматизация была лучше, т. к. он с двумя другими участниками перед походом провел группу молдаван через перевал 3Б в Аламединской стене, на Западном Тянь-Шане… Конечно, в тот момент у меня была и некая «слабость» личного свойства, о которой остальные не знали: в Ленинграде меня, старого холостяка, ждала невеста!.. «Гробануться», согласитесь, никогда не хочется, но особенно перед собственной свадьбой!.. Конечно, в тот момент вся группа еще не очень хорошо акклиматизировалась и «вошла в поход». Немного погодя мы бы «раскачались» сильнее и перевал дался бы нам легче, без такого предельного напряжения… Впрочем, может, другие напряглись меньше?.. В свои 38, я, кажется, был старшим по возрасту…

После перевала мнения также разделились. Я полагал, что мы где-то перешли грань допустимого риска. Два других наиболее сильных походника, – Берсон и Бондарцев, считали, что все было в порядке (правда, при падении наиболее мощных пластов они были на нижнем пункте страховки). Другие только с интересом слушали нашу дискуссию, как на научном семинаре, не вмешиваясь. Никаких резкостей, конечно, не было, мы просто обменивались мнениями.

Определенная «моральная» усталость группы от этого перевала выразилась в не очень решительной попытке второго первопрохождения, от которого, взойдя вторично на гребень хребта Иныльчек-тау, отказались и пошли через перевал Каинды. Конечно, очень мешало опасное состояние снега. Следовало лучше акклиматизироваться, технически адаптироваться к рельефу…

Тактическое решение с очень ранним выходом (еще в темноте) было по-своему интересно, но позже стало ясно, что время и, главное, силы, можно и лучше было сэкономить другими средствами: предварительным подходом под перевалы, обработкой их склонов на нижних участках. Такая обработка – сплошное наслаждение, поскольку она производится без тяжелых рюкзаков, в альпинистском стиле. Но в других случаях подобные выходы могут быть необходимы, т. к. для подъема на «3Б», случается, уходит часов 15.

С ледника Комсомолец увидели вершину Хан-Тенгри и часть гребня Кокшаал-Тау западнее пика Победы. Спускаемся на Южный Иныльчек напротив пика Петровского и несколько ниже, к месту предполагаемой заброски продуктов. Ее нет!.. Ее не оказалось и ниже, в необитаемой хижине метеорологов, напротив слияния Северного и Южного Иныльчека. Записки тоже нет, но чувствуем: что-то случилось. Подлетевшие вертолетчики сообщают о трагедии на склонах хребта Сарыджас: потерпела аварию одна из наших групп, ведутся спасработы. Мы направляемся туда же, в помощь…

Но с кем же это случилось?! И как?

Летим над озером Мерцбахера. Потрясающе! Огромные разломы ледопада переходят в озеро с плавающими белоснежными айсбергами. По берегам черно-коричневые и аквамариновые моренные холмы среди голубых разливов: какай-то фантастический вид, как на другой планете. Выше, с хребта причудливыми гирляндами спадают белым льдом гирлянды ледопадов. Верхняя часть озера – ровная синяя гладь на темной поверхности ледника, плотно прикрытого камнями морены. Просматриваем гребень у пика Петровского, – по нему предполагалось сделать первопрохождение через хребет Тенгри-Таг. Гребень кажется вполне проходимым, как и встречный, со стороны Южного Иныльчека (его просмотрели накануне). Все это стоит увидеть! Поражают размеры рельефа: ледника, озера, окружающих вершин и их дикая, могучая красота!..

На Северном Иныльчеке узнаем подробности. Аварию потерпела группа Чиркова. Не очень близко, но я был знаком с Мишей… Он любил походы и много сил отдавал работе в Клубе туристов, на соревнованиях и слетах, активно обучал молодежь. А теперь? Погиб вместе со своим участником Ковалевым!? Или нет?.. Пока их не нашли. Надежда есть, но очень слабая. Уже прошло 3 дня, как это случилось. Работы ведут группы Викторова и Алексеева. Дима Рябченко, наш трудяга, оставленный внизу для сопровождения забросок и контроля прохождения групп туриады, быстро организовал спасработы, раздобыл у альпинистов снежные зонды и лопаты. Узнали, что группа Драгунова сошла с маршрута еще на той стороне Сарыджаса из-за болезни участников… Да, тяжелы вы, горы Тянь-Шаня!

Вечером, за ужином, участник группы Чиркова Аркадий Брудно рассказывает, как случился этот роковой срыв. Я тяжело, как сквозь сон, воспринимал тогда этот рассказ, но он сильно врезался в память…

…Они благополучно взошли на гребень Сарыджаса западнее пика Игнатьева. Дальше должен был последовать достаточно спокойный, но нелегкий из-за снежного покрова переход на восток, по гребню до седловины перевала, 2–3 км. Но они решили спуститься сразу, без траверса. Большинство участников были против спуска здесь, но руководитель решил так… Склон показался ему вполне доступным и неопасным, но… Но участок первопрохождения всегда таит дополнительные неожиданности и опасности. На нем следует проявлять особую осторожность. Тем более что тактически выбранный «экспромтом» вариант спуска обычно оказывается далеко не оптимальным по сложности и безопасности… В момент аварии они находились в наклонном ледовом желобе над крутым скальным уступом. Четверо стояли в ряд на пункте страховки. Оконечность желоба выходила в мощный скально-ледовый кулуар, по которому в середине дня регулярно падали снежные лавины. Чирков и Ковалев для технической работы кратковременно отстегнули самостраховки, считая, что склон не опасен. Внезапно по желобу сошла небольшая снежная лавина. Она сбила их и унесла в кулуар и ниже по кулуару до снежного конуса выноса над плато ледника. Они летели по скалам и льду кулуара около километра, по склону крутизной более 50 градусов… Аркадий Брудно также был сброшен вниз, но он был пристегнут через тормозное устройство к закрепленной спусковой веревке. Почти всю эту веревку силой продернуло через тормоз, но концевой узел заклинило, и это спасло Аркадию жизнь… Четвертый на пункте, – Шамиль, – смог устоять благодаря надежной самостраховке.

Участники группы, потрясенные случившимся, все же смогли к исходу дня спуститься до плато. Начали поиск пропавших, нашли один из рюкзаков. В тот вечер погода испортилась, налетел туман и пошел снег, прикрывший следы аварии, затруднивший дальнейшие поиски. Группа сообщила об аварии альпинистам международного альплагеря на Северном Иныльчеке (филиала более крупного лагеря на Южном Иныльчеке). Были организованы поисковые работы, сначала альпинистами, затем, по мере подхода, привлеченными группами нашей туриады и других проходящих групп (продуктов у нас в забросках было достаточно). Конечно, в этот момент участники аварийной группы находились в таком состоянии, что ожидать от них слишком расчетливых и правильных действий было нельзя. Очень хорошо, что им хватило мужества и сил благополучно спуститься по такому сложному и опасному участку. Психологическая травма ничуть не менее опасна, чем физическая!..

Постепенно и нам пришло понимание того, что с нами произошло примерно то же, что и с группой Чиркова, но «слабина оказалась покрепче»: одно техническое слагаемое аварии, – самостраховка, – выпало, и авария не произошла. А другие слагаемые в виде отдельных тактических недоработок и объективного фактора схода лавины были, конечно, и у нас…

На «спасах» наша группа сменила группу Викторова, мы три дня прощупывали конус зондами и выкапывали каверны. Группа Викторова прокопала две траншеи – продольную и поперечную, но прокопать так весь конус было невозможно… Уже с утра по кулуару над конусом начинали сходить отдельные камни, а в середине дня периодически, раз в полчаса, падали небольшие снежные лавины. Сходило «один-два вагончика». Приходилось наблюдать и отбегать вниз и в стороны. Мы научились уже по виду и звуку определять их мощность и опасность, но старались не думать о том, что будет в случае, если обрушится весь верхний ледосброс над кулуаром (было ясно, что тогда-то отбежать не успеем). Он висел, как дамоклов меч…

Подошли на помощь группы из Москвы и Донецка. Это позволило отправить вниз уставшую группу Алексеева. На высоте 4300 работа по 10–12 часов требовала большого напряжения сил, – это высота вершин Центрального Кавказа… На четвертый день нашей работы погода начала портиться, задул резкий ветер и пошел снег. К этому времени вероятность спасения или хотя бы обнаружения пропавших туристов сократилась до фантастически малого значения. А вот вероятность новой аварии зримо увеличилась с выпадением более чем полуметрового слоя свежего снега. Лавины по конусу начали сходить каждые 10–15 минут, склоны заволокло туманом низких облаков, и кулуар не просматривался. На время непогоды решили спуститься на Северный Иныльчек: в таких условиях продолжать раскопки стало бесполезно и слишком опасно…

Было ясно, что если даже после падения погребенные в снегу и остались живы, то в течение прошедшей недели они погибли от сдавливания и переохлаждения. При наличии же тяжелых травм гибель происходит уже в первые часы. Один шанс из миллиарда?.. Его уже не было…

Из Ленинграда прибыл полномочный представитель нашей федерации туризма Валентин Некрасов, – редкий по опыту и знаниям турист даже в среде мастеров. Лавинную специфику он знал лучше кого-либо, как руководитель сложнейших лыжных и горных походов в зимних условиях… Он внимательно изучил обстановку, взвесил все возможности, риск и принял непростое решение о прекращении поисковых работ. Данный случай поиска он охарактеризовал как весьма сложный. Вмешалось и еще одно серьезное обстоятельство: на Памире в полном составе пропала группа Петра Клочкова. Ясно, что понадобятся значительные силы и средства для ее поиска. Материальные затраты, прежде всего на вертолет, весьма значительны и в настоящем, и в перспективе…

С тяжелым сердцем, свернув походы, мы покидали этот район, – район, попасть в который было для большинства многолетней, голубой мечтой… Поражение!.. Видимо, авария имела не только видимые, но и более сложные причины глубинного характера. Горы эти были достаточно долго закрыты из-за пограничных трений с Китаем (пик Победы и весь хребет Кокшаал-тау – граница). Пограничная застава в примыкающем к хребту Кокшаал-тау ущелье Теректы в совсем недавнем времени дважды уничтожена с той стороны границы… Когда же после открытия района в него резко устремились опытные туристы, то проявился недостаток опыта походов именно здесь, а не где-либо. Особенности столь сложного горного узла должны быть исследованы, прочувствованы на сложных местных перевалах. И только после этого возможны первопрохождения. К примеру, группа Городецкого прошла проблемный перевал Западный Хан-Тенгри только с третьей попытки, в третьем походе по данному району (1974 год)! И только один подъем на него отнял трое суток! У нас же он был уже заложен в запасном варианте (вместо планируемого первопрохождения) как «обычная тройка Б»: два дня на подъем, один на спуск. А всего первопрохождений планировалось… пять! Правда, с запасными обходами, но и каждый обход на «3А», не ниже. Сейчас ясно, что маршрут изначально был «перегружен» из-за незнания специфики района…

Но это еще не все. Два года спустя там же, в хребте Сарыджас на перевале Одиннадцати погиб Костя Кондаков, мой товарищ по памирскому походу 1988 года. Группа, которой он руководил, сделала короткую остановку для отдыха на снежном склоне. Костя с одним из своих участников находился несколько выше остальных. Внезапно под ними двоими сорвался участок снега и сбросил их вниз по крутому скально-ледовому склону мимо их группы на ледник, лежащий почти на километр ниже… Тела найти не удалось, не удалось даже точно определить место падения…

Да, лавины легко убивают самых опытных, самых сильных туристов и альпинистов… Немного позже (4 августа 1993 г.) на склонах Тенгри-Тага, на пике Чапаева, погиб первый ночной восходитель на Эверест Владимир Хрищатый (пик Чапаева как раз напротив того ущелья, где мы проводили спасработы). Это был, несомненно, один из выдающихся альпинистов, – технических и высотников мирового класса. Ему покорялись поистине «фантастические» маршруты, никогда и никем не пройденные! В частности, такими маршрутами стали легендарный траверс через пик Победы к пику Хан-Тенгри и первое зимнее восхождение на пик Победы…

Сейчас, спустя 13 лет после аварии, я вижу ее составляющие причины не только в виде тактических, технических ошибках и объективного фактора схода снежной лавины. «Стратегически» закладка аварии началась, когда группы взяли очень резкий старт в начале походов. Они слишком круто взошли на большие высоты, на технически очень сложные и лавиноопасные склоны. Взошли, как следует не «вжившись» в эти горы, в их рельеф, в их снег… На мой взгляд, в походе никакие знания и опыт не заменяют непосредственную адаптацию к рельефу, для которой требуется определенное время и сильная тренировка. За 7-10 дней активной акклиматизации надо подсознанием слиться с горами, прочувствовать свойства снега, скал… Конечно, на относительно несложных участках, но наблюдая за участками сложными и опасными. Надо научиться видеть возможные лавины. На склонах часто можно увидеть не только, куда они падают, но и где зарождаются, на какой крутизне держится фирн. Видны старые и новые выносы, не слежавшийся снег на лавинных конусах. А следы отрывов снега видны не только наверху, но и на боковых стенках кулуаров. Весьма опасны переходы снег-лед, выше которых снежная масса не поддержана снежным пластом, лежащим выше. Опасен снежный пласт с ослабленной, разряженной подложкой. По такому идешь с давящим ощущением опасности: вот-вот под тобой поедет весь склон. Ведь при ходьбе, так или иначе, но подрезаешь его…

Надо искать наиболее безопасные склоны. Это не только скальные и ледовые гребни. Это и крутые ледовые склоны, на которых снег плохо держится из-за крутизны. Только бы сверху ничего не падало. И осторожно на переходах лед-снег! Лучше лед – скалы! Важно, чтобы лед имел толщину, достаточную для закрепления ледобурных крючьев: если лед на скале тонок, закрепить ледобур или тем более «крючья-морковки» весьма проблематично (трудно под снегом и льдом найти подходящую трещину или утолщение льда). Ценой удлинения и усложнения маршрута, ценой затрат времени нередко можно обойти лавины по гребням. Свежевыпавший снег и прочие капризы погоды очень осложняют обстановку!

Конечно, надо ознакомиться с мнением специалистов, прочитать «Внимание, лавины» Вальтера Фляйга, «Охотники за лавинами» Монтгомери Отуотера и «Белые молнии гор» Леонида Канаева. Не должно быть огрехов в технике, тактике, снаряжении, подготовке!

…Тянь-Шань в районе Иныльчека остался в памяти, как «горы без слабых мест». Если в других горах тренированный взгляд обычно находил целый ряд возможных вариантов прохождения, то здесь он обычно упирался в потенциально опасные склоны. И сложные, и опасные… Поиск доступного, безопасного варианта превращался в сложную головоломку. Лавинные «табу» перекрывали большинство маршрутов. Не видеть их было бы слишком опасным легкомыслием…

Записано 29.10.97 г. Последние исправления: 17.05.2008 г.

Б.Е. Слобцов, Е.В. Буянов

«Горькая» лавина 62-го

Женя! Я с большим интересом прочел твое последнее послание, особенно в части, касающейся лавин. Поэтому решил послать тебе свои дневниковые записки, относящиеся к восхождению на пик М.Горького во время экспедиции на Хан-Тенгри 1962 года. Полагаю, что, прочитав их, ты поймешь, почему я серьезно отношусь к лавинной версии аварии Дятлова. Лавина, в которой мы пролетели полтора километра по кулуару и потеряли по высоте почти 400 м, прошла даже по менее крутому склону, чем на Урале. Правда, снег на Центральном Тянь-Шане очень сухой и сыпучий, он больше похож на сахарный песок. Как ни странно, но нас тоже было девять человек. Побились мы по-разному, но все остались живы!

(Из письма Слобцова Буянову, январь 2008)

30 июля, Центральный Тянь-Шань, хребет Тенгри-Таг, пик Горького.

Позавтракали в восемь часов последним, – на том раскладка и «померла». Осталась только сэкономленная Гавриловым и мной паюсная икра, но на такой «экономии», понятно, далеко не уйдешь. Боб решает спускаться, первым вылезает из палатки и полчаса ждет остальных, уже основательно промокнув во всех своих шмотках. Сказал, что так будет мягче и приятнее падать.

Вниз, как в воду глядел «пророк», а господь назначил срок!..

Наконец, все собрались. Погода далеко «не летная»: снег повалил еще сильнее, но надо спускаться. Попытались сбросить лавинку – получилось! Идем, сталкивая перед собой небольшие лавины из свежего снега вдоль скал до ледовой стенки, где «Крыл» (Крылов) еще на подъеме рубил ступени, – здесь Володя пошел последним. Только спустился, – вылетел страховочный крюк. Да, «пролетели», и никто не «улетел»!.. Пока нам везет на «нелетную погоду». Обмениваемся очень «живыми» взглядами.

Еще часа три спускались попеременно спортивным способом. Все промокли насквозь: мечты, понятно, о лагерном уюте и о глотках «огненной воды» спирта и чая. Снег повалил сплошной массой с видимостью метров на двадцать, – ну никак не больше. Наконец, прошли лед и стали снимать кошки здесь, где по пути наверх была голая «сыпуха» из камней, а теперь лежали здоровые сугробы снега.

Я оказался в самом низу, когда наверху заорали: «ЛАВИНА!!!». Сразу спрятался за камень, а сверху окатило мокрым снегом, и обвал закончился. Это уже пятая лавина, которая «проутюжила» соседний кулуар. Пора, пора уходить на гребень, чтобы не попасть в «девятый вал» шестой!..

Остальные связки подходят ко мне и тоже снимают кошки, а Игошкин, Крылов, и Мамаев уходят вниз. Засовываю кошки Жорке в рюкзак и иду за ними, а наверху остаются только Гаврилов и Кондратьев. И тут снова дикий крик во всю глотку: «ЛАВИНА!!!». Оборачиваюсь, втыкаю ледоруб и жду: в меня, или мимо? Да, похоже на этот раз!.. Из тумана снегопада вылетает тяжелый снежный вал, сметает одного за другим Боба, Рудика, Плясунова, Жорку и… меня. Мгновение пытаюсь удержаться, но куда там!.. Трещит ледоруб, волна подкидывает вверх, а потом беспорядочный полет куда-то вниз. Снег забивает рот и нос, тщетно пытаюсь их очищать. Кажется, что полет бесконечно долог и ему никогда не будет конца, но сознание абсолютно ясное, даже как-то не успеваю или забываю испугаться. Кажется, лавина начинает притормаживаться. Эх, посадить бы сюда тех «снежных профессоров», – «теоретиков», которые пишут в умных книжках о каких-то «плавательных движениях» в потоке лавины. Интересно, сколько бы их «выплыло», и что бы они «спели» и посоветовали тем, кто выплыть не смог?..

Но остановка, кажется, не конечная – поездка продолжается дальше. Чувствую, что опять куда-то лечу свободным падением вниз головой. Затем страшный удар обо что-то головой и всем телом, и полет останавливается.

Под отчаянные крики со всех сторон, болтаюсь вниз головой на веревке, которая впивается в шею и душит так, что «конец близок». Веселится виселица! Судорожно пытаюсь достать из анараки нож, чтобы разрезать веревку. Но Жорка, сплетенный со мной веревкой, пытаясь вылезть из снега, выкручивает с треском мою правую ногу, я переворачиваюсь и освобождаюсь, наконец, от «могильных» потуг веревки. Зубы выломало и вдавило в нёбо, один глаз не видит, лицо все в крови, – «красавец», должно быть, как на картинке.

Барахтаясь, вылезают из снега Плясунов и Корепанов, – всех нас троих перехлестнуло одной веревкой, и чуть не придушило. Гаврилов остановился несколько выше нас, – он кричит, что кто-то над ним засыпан снегом и сильно стонет. Откапываем его с Плясуновым, а потом и третьего, – это Рудик Кондратьев. На виске у него глубокий шрам, изо рта течет пена. Неужели это конец?..

Спешно тащим его вниз под скалу, в защищенное место. Крылов тоже перетаскивает в безопасное место Серегу Согрина, ноги у которого страшно вывернуты в голеностопах. Видимо, зацепился кошками, – он единственный, кто не успел их вовремя снять на спуске.

Ниже всех оказались Коля Мамаев и Игошкин, – последнего веревкой сдернуло с гребня, выйти на который нам не хватило минут пять «от силы». У Игошкина слегка поцарапан нос, а Мамаев сломал в коленях обе ноги.

Дары все «разные», и кровью «грязные»…

После короткого совещания самых «целых» с виду, – меня с Игошкиным, – отправляют в базовый лагерь за помощью. Но сначала, конечно, перетаскиваем и Мамаева в безопасное место под скалу, «от греха подальше».

При ходьбе довольно быстро ощутил, что ноги начинают отказывать. К тому же один глаз совсем не видел, а потому и никакая перспектива не ощущалась. Последние полчаса перед лагерем с трудом «тащился» за привязь Валеркиной веревки. Что-то, видимо, сделалось с ногами, – они еле двигались, и очень плохо слушались.

Снег сыпать перестал. Чувствую в глазах боль и резь. Лавина с головы сняла всё, что можно, в том числе и очки. Наконец, дошли до лагеря, в котором оказались только Леха и радист. Лешка сует мне фляжку спирта и убегает наверх с медикаментами и продуктами. Через час за ним ушли Игошкин и радист с лыжами и спальными мешками. Оставшись в одиночестве, выпиваю стакан спирта и начинаю самостоятельно дергать обломки зубов, благо Шиндяйкин оставил несколько разных зубных клещей. Когда уже стало совсем темно, около лагеря раздается чей-то крик. Поскольку ноги не держали, выползаю из палатки «на руках» в спальном мешке и вижу Гаврилова с Крыловым, стоящих перед трещиной, на которую мы раньше и внимания не обращали. Теперь это было «препятствие»! Доползаю до них и подаю им шест. Потом полночи не можем заснуть, – «Крыл» отбил легкие и повредил голеностоп. Это была загадка, как это они с Бобом вообще сумели дойти до лагеря. Выпиваем еще немного спирта, и снова пытаемся заснуть.

31 июля, базовый лагерь.

Утром вернулась группа Боба Ефимова с заброски на пик Шатер, – ей рассказали о наших «приключениях», и они начали подготовку полномасштабных спасательных работ с привлечением казахской экспедиции, их лошадей и, по возможности, вертолетов.

Пик Максима Горького (6050 м) и начальник экспедиции Б.Гаврилов.

На этом мои дневниковые записи оборвались…

Ноябрь 2006 г. Москва.

Спустя 44 года пытаюсь вспомнить завершение моей первой высотной экспедиции, не выполнившей основной задачи: траверс хребта Тенгри-Таг с восхождением на одну из красивейших вершин – Хан-Тенгри. Но все же той экспедиции, которая покорила никем до нас не пройденный, пик М. Горького и сумела вернуться домой без потерь, хотя и с весьма серьезными травмами.

А пролетели мы по склону пика Горького в лавине прилично, – более полутора километров, потеряв чуть меньше четырехсот метров высоты!

Итак, в первых числах августа 1962 года с Горького в базовый лагерь спустили остальных пострадавших восходителей. Эта работа досталась группе Боба Ефимова, вернувшейся с заброски на п. Шатер, и Казахской экспедиции, базовый лагерь которой был ниже нашего, а грузы свои они по леднику Иныльчек забрасывали на лошадях. Первое, что сделала подошедшая казахская группа, это обменяла с нами кастрюлю красной икры на ящик сигарет «Памир» и связку воблы. Такие вот тогда были «рыночные отношения среднеразвитого социализма в Средней Азии». Кстати, в их команде был нынешний дирижер Большого театра Фуат Мансуров. Заглянул он в палатку, где лежали Корепанов, Крылов и я, – все в ссадинах и бинтах, пробормотал ошарашено: «Господи! Какие юнцы!» и вышел. В смысле: «Ну, куда, сопляки, полезли?..».

Сильно пострадавших Согрина (поломанные голеностопы обеих ног с порванными связками) и Мамаева (переломы коленных суставов обеих ног) транспортировали на специально сделанных носилках, закрепленных на лошадях. Крылову, Плясунову, Корепанову и мне наложили шины и дали лошадей. Кондратьева Леша Шиндяйкин настоял транспортировать на вертолете, – для этого вертолет был максимально облегчен и в нем летел один пилот с механиком. Это был первый полет вертолета с посадкой на ледник на высоту больше 4000 метров.

Конная транспортировка продолжалась более двух суток до погранзаставы на Чон-Таше с ночевкой на поляне Мерцбахера. Дальше нас, «джигитов-инвалидов», отправили всех вместе во Фрунзе на вертолете и доставили в Республиканскую больницу. Здесь «определили» в палаты только Согрина, Мамаева и Кондратьева, как «нетранспортабельных». А остальных, как «табельных» «самотранспортов»: Крылова, Корепанова, Плясунова и меня, перевязали, выдернули часть оставшихся осколков зубов и выставили из больницы в рваных пернатых пуховках «гималайского снаряжения» под жаркое солнце братского «Востока».

Под злобный лай местных собак, местами отбиваясь от них камнями и встречным «лаем» выражений, доковыляли до Ала-Арчинской альпинистской базы, на которой хранилась наша «цивильная» одежда, и где нам предстояло «загорать» до отлета домой. Жалких остатков денег, найденных в карманах одежды на базе, конечно, даже на еду недоставало, не говоря уж о «билетах». Начальник экспедиции Боб Гаврилов задержался на Иныльчеке, а экспедиционные деньги остались в его сейфе где-то внизу. Пришлось нам звонить домой, признаваться в полном отсутствии «платежеспособного состояния» и дожидаться переводов от родственников, чтобы улететь в Свердловск.

Согрина, Мамаева и Кондратьева в больнице почти не лечили, – их там перевели то ли на «самолечение», то ли на «самопомирание», – вот восточная загадка. Но через какое-то время с помощью Московской федерации альпинизма и Свердловского Облсовета удалось их перевезти на санитарных самолетах в Москву и Свердловск, где всех вылечили в нормальных условиях…

Вот так закончилась моя первая высотная экспедиция. Вершина «Хана» не пустила к себе непогодой, а ее «сестричка» спустила нас на прощание вниз ленивым пинком лавины. В таких условиях горы выглядят очень «вежливыми», если все без похорон обходится!

Да, коль очень надо, то и с поломанными костями пойдешь, если жить хочется. Так-то, коллеги…

Е.В. Буянов

Зубья аварии

Некоторые механизмы лавинных и холодных аварий на примере одной катастрофы

Случается так, что туристской группе, попавшей в аварию, удается вырваться. Удается сломить, зацепивший ее «зуб опасности» и спастись. Но случается и так, что группа, уходя от одной опасности в сложной ситуации, тут же натыкается на другую. И бывает так, что, сломив один «зуб опасности», группа встречается со следующим. И каждый новый этап аварии оказывается при этом тяжелее предыдущего. В таком случае ситуация становится все сложнее, тяжелее и трагичнее. Особенно в условиях жесткого давления стихии и почти неизбежных в таких ситуациях ошибок туристов.

Ниже я хочу пояснить суть отдельных механизмов лавинных и холодных аварий на примере одной катастрофы, о которой писалось ранее. Но описания были даны без полной детализации причин, которые тогда еще четко не были видны. Пояснения нужны для возможного предупреждения подобных ситуаций в будущем, – для лучшего видения отдельных факторов опасности.

Ситуация произошла на «сломе» условий рельефа, – такие переходы чреваты всякими неожиданностями. Группа вышла из тайги на открытый ветру склон горы (Холатчахль, Северный Урал, 1096). На перевале дул ветер с азимута 270–290 (западный и северо-западный – это мы выяснили точно), но под восточным склоном горы ветер был слабее. Гора прикрывала собой, пока группа не вышла из-под ее защиты. Дальнейшее движение выводило на северный склон и на более открытое пространство, – навстречу ветру. Времени до темноты оставалось немного, поэтому туристы решили не выходить «под ветер» и заночевать на склоне, выбрав участок с достаточно толстым снегом в нечеткой ложбине склона, на перегибе крутизны. Спускаться вниз к лесу через каменные гряды не хотелось, поскольку на следующий день пришлось бы снова набирать высоту. Ночлег в таких условиях являлся хорошей тренировкой, – ранее только руководитель группы имел опыт подобных ночлегов.

Казалось, все сделано правильно. Для установки палатки выбрали участок склона с глубоким снегом, – в заметенной выемке склона, на перегибе крутизны. Длинную двойную палатку постарались максимально «убрать» под склон и «в склон», вырубив в снегу ровную площадку и укрыв палатку за снежным уступом высотой более метра. Так палатка меньше «парусила» на ветру и между ней и склоном не наметало крупный сугроб, тяжесть которого могла ночью завалить палатку. Ветер нес снег со снежного уступа через палатку, а в углублении между палаткой и склоном снега скапливалось немного. Палатку тщательно закрепили на стойках и оттяжках. Крайние стойки – из лыжных палок, а высокие боковые – из лыж с оттяжками от центра конька палатки. Для крепления оттяжек перевернутые палки углубили до колец, – такая была глубина снега (до 120–200 см).

На рисунке показаны варианты установки палатки без углубления и с углублением в склон для меньшей парусности и защиты от навала снежного сугроба. Укладка поперек палатки была более теплой, поскольку у холодных краев лежали двое, а не четверо участников. А укладка головой от склона была лучше с точки зрения защиты головы от навала крыши под давлением сугроба со стороны склона. Палатку поставили задней (глухой) стенкой к ветру, по-штормовому, с заглублением в снег примерно на полметра. И с заглублением в склон с подрезкой пласта на 100–120 см, как показано на рисунке 1 справа.

Темный угол палатки сверху, – это то, что выступало из снега над устоявшей передней стойкой тогда, когда палатку обнаружили. После аварии весь снег заровняло ветром за 25 суток по склону, – сверху на 40–50 см выступал лишь острый угол. А задняя, заваленная часть палатки была под снегом.

Так группа постаралась уйти от видимых опасностей ветра и снега. На открытом пространстве ветер представлял серьезную угрозу, и в случае порыва палатки группа могла попасть в нелегкую ситуацию.

Рисунок 1. Установка палатки без заглубления и с заглублением в склон для уменьшения парусности и навала снега.

Но, уходя от одной опасности, группа невольно создала вторую. Край тяжелой снежной «доски» на слабой подложке глубинной изморози коварно навис над палаткой всей своей тяжестью. Подрезка снежного склона у палатки лишила «снежную доску» опоры снизу в зоне ее максимальных напряжений. На перегибе склона, где крутизна увеличивалась по высоте с 15 до 23 градусов (Попов И.Б., «Это была лавина», и по результатам измерений совместно с профессором Н.Н.Назаровым, – геоморфологом ПГУ, см также реферат по результатам похода: http://community.livejournal.com/pereval1959/18649.html).

По этой «снежной доске» еще, видимо, походили ногами. И, возможно, выложили сверху бруствер из крупных комков снега, чтобы поменьше снега сыпалось на палатку. В результате совсем не опасный с виду склон стал лавиноопасен. Лавинная опасность была вызвана в данном случае не только подрезкой склона, – она была вызвана и очень опасным состоянием снежного пласта. Тяжелый пласт этот нарастал в течение всей зимы, – он уплотнялся и ветром и под действием резких скачков температур, которые сейчас видимы нам по графикам температур ближайших метеостанций Печора, Няксимволь, Бурмантово, Ивдель. Сход пласта, не поддержанного снизу, по слабой подложке глубинной изморози может произойти на склоне с незначительной крутизной даже менее 10º.

Характерно: лавина на этом склоне могла и не сойти и не наблюдаться в течение многих лет, даже если бы по ней прошло множество групп. Но глубокая подрезка снежного пласта явилась катастрофическим фактором, который обусловил сход небольшого снежного оползня на палатку.

Ночью при резком падении температуры, при повышении давления воздуха, ветра и наметенного снега кусок уплотненной «снежной доски» лопнул по трещинам, оторвался, съехал вниз и подмял задний край палатки дятловцев. При этом «доска, возможно, разломилась на куски и перемешалась и со свежим снегом сверху, и с рыхлым инеем подложки глубинной изморози (снизу). Видимыми, возможными причинами отрыва явились, конечно, подрезка пласта снизу, его повреждения при установке палатки, внутренние трещины, перегрузка пласта свежим снегом, порывы ветра, и резкое падение температуры (температурные напряжения). Оползень был небольшим по массе и объему, но он „наделал дел“ из-за определенного характера нагрузки.

Но мог ли такой небольшой оползень с массой от нескольких сотен килограммов до нескольких тонн, – мог ли он нанести серьезные травмы участникам группы при весьма небольшой скорости схода с ориентировочной высоты порядка (1–2) м? Способна ли такая лавина-оползень с объемом в несколько кубометров частично уплотненного, а частью свежего снега нанести серьезные травмы?

Да, в определенных условиях воздействия нагрузки это случается.

Когда?

Тогда, когда значительная масса придавливает человека к жесткой опоре: к стенке, к полу, к дереву. Надо видеть страшную «костоломность», смертельную опасность данного вида нагрузки. Когда наваливающаяся масса значительна, она легко ломает кости даже при небольшой скорости или при небольшой высоте падения. Она легко ломает кости даже при нулевой начальной скорости, – при статической нагрузке от веса этой массы уже при величине массы порядка 200–300 килограммов на человека. И ясно, что при таком механизме нагрузки даже несколько сотен килограмм снега могли нанести тяжелейшие травмы. Ведь навал его был не просто «статическим», – от веса этого снега. Он был и «динамическим», – при падении этого снега с высоты от одного до нескольких метров, – с высоты, лежащей в пределах от высоты падения нижнего и верхнего краев снежного пласта. Такие нагрузки с навалом значительной массы, придавливающей к жесткой опоре, вызывают обычно или тяжелейшие травмы или летальный сход. Они легко ломают грудную клетку, позвоночник, кости черепа.

В конце статьи дано приложение, в котором теоретически объясняется разница между нагрузками при сдавливании и при отбрасывании (или падении) человека. Важно понять, что разница здесь – в десятки-сотни раз. Поскольку условная масса частей тела человека m (порядка от нескольких килограмм до нескольких десятков килограммов) существенно меньше массы падающего потока лавины M (порядка нескольких сотен – десятков сотен килограммов). Если нагрузка при отбрасывании одной большой массой опасна при больших скоростях, то нагрузка двумя большими массами с двух сторон, – это нагрузка по схеме «молот-наковальня», – эта нагрузка очень опасна и при небольших скоростях воздействия. Конечно, «отбрасывающая» нагрузка при больших скоростях может и травмировать, и убить человека. Но все же при «прочих равных» условиях эта нагрузка значительно меньше нагрузки при сдавливании. Одно дело, когда «поезд» отбросит человека на скорости. А другое дело, когда на той же скорости поезд вдавит человека в стенку вокзала, – такая нагрузка не просто убьет, она и «мокрого места» не оставит…

Вывод определенный: наиболее опасными нагрузками при сходе лавины являются нагрузки, возникающие вследствие сдавливания (компрессии), когда человек оказывается между потоком лавины и жестким препятствием. От такого исхода надо стараться уйти и всеми средствами предотвратить такой исход. Что угодно, только не «припечатывание» лавиной к стенке или полу, или не «затирание» между препятствием и потоком лавины.

При этом обрушение потока или снежного пласта лавины на палатку в зоне подрезки пласта являются частным случаем очень опасной нагрузки сдавливания. На рис. 2 г показано схематично, как обрушение участка снежного пласта подмяло палатку в случае группы Дятлова. Обрушение было локальным, палатку подмяло со стороны задней стенки (а переднюю стойку не завалило).

Палатку, поставленную с подрезкой пласта с заглублением вниз «по-штормовому» поток или пласт лавины однозначно придавливает к площадке, а не отбрасывает. Палатке «некуда деться» из углубления в склоне. Основная часть массы палатки, – люди и вещи, – разложена на полу, а верх ее пустой и нежесткий. Поток легко сминает верх палатки и придавливает к ее полу все, что на нем лежит. «Отбрасывание» палатки практически никогда не происходит, – практически ее может отбросить только вместе с уступом, который под ней. Продольная трещина вдоль наружного наклонного ребра палатки дятловцев – прямое свидетельство удара снежного оползня по ее крыше при стоящей стойке и целых оттяжках. А куртка, вдавленная в разрыв палатки со стороны склона – прямое свидетельство усилий по освобождению из палатки (придавленные ее вдавили силой, отвоевывая внутреннее пространство).

Примером подобной аварии служит очень трагичная история на Приполярном Урале (горы Рай-Из) 29.10.88 г., когда небольшая пластовая лавина на некрутом склоне морены высотой всего 20 м со снегом толщиной всего 40 см (внизу, а наверху – до 1 м) похоронила под собой 13 человек (см. П.И.Лукоянов. «Неслучайные случайности», журнал «Турист», № 12, 1989, с. 48–50). Причем, при крутизне склона над палаткой: 25–30°. Интересно, что лыжи, воткнутые в снег у палаток всего в нескольких метрах, остались стоять, – лавина их не завалила.

Фото палатки дятловцев после частичной ее раскопки. Фото В.Д. Брусницина.

У дятловцев была похожая ситуация. На фото видно, что задняя часть палатки после ее обнаружения придавлена снегом. Часть снега с палатки была сдута ветром, а остальная часть просела и уплотнилась до твердого наста, причем ветер за 25 суток заровнял все выступы на склоне. Упавшие лыжи-стойки, похоже, были подняты и воткнуты у палатки в качестве вешек (ориентиров), поскольку оттяжки от них отсутствуют.

Оползень лавины импульсивно придавил и вызвал достаточно тяжелые травмы трех участников, – множественные переломы ребер Дубининой и Золотарева, а также черепные травмы Тибо-Бриньоля и Слободина. Следы похожего удара по голове имелись также у Кривонищенко (височная рана с разлитым кровотечением), Колмогоровой (следы удара по лицу, носовое кровотечение) и Колеватого (раны на щеке и под ухом).

Но не только травмы осложнили положение дятловцев.

Чтобы освободиться из завала им пришлось разрезать и разорвать палатку. В результате разрушения жилища группа оказалась в очень тяжелом положении, – ночью, в сильный мороз, на ветру, с тремя травмированными участниками. Ночью восстановить палатку было невозможно. Согреваться активным движением пострадавшие не могли: резкие движения у них вызывали боль.

Одев пострадавших в отдельные вещи, извлеченные из-под снега в разрушенной палатке, группа решила срочно спустить раненых вниз, к лесу, чтобы там укрыть от ветра. А затем вернуться к палатке за вещами. До границы леса было всего полкилометра, – долго ли сбежать вниз и вернуться «в тапочках»?..

Конечно, тогда в темноте дятловцы не понимали до конца, какого типа лавина и почему на них сошла. Не считаться с возможностью схода новой лавины они не могли, и понимали опасность раскопки палатки в темноте. Новый оползень мог в любой момент подмять устоявшую часть палатки и нанести новые травмы. Какие и насколько опасные были нанесены травмы, дятловцы тоже не совсем понимали, – ведь профессионального врача у них не было. О тяжести травм они судили по симптомам и болевым реакциям. На поспешное решение повлиял, конечно, и испуг от неожиданности, и тревога за пострадавших, и «приличный» удар по голове. Роковое решение спуститься в легкой одежде и обуви было принято в состоянии сильного стресса и спешки.

Группа пошла вниз. Вот здесь вступил в действие новый фактор аварии, о котором группа Дятлова не знала. Температура вечером и в ночь аварии упала на минус 23,9 градуса до минус 28,8 в Бурмантово (-28,3 – в Няксимволе, – 28,7 – в Печоре). Усилился ветер, поднявшего свежий снег в виде поземки и низовой метели (также могли иметь место и небольшие осадки ввиду близости графиков температур и точек росы). По всем признакам имело место явление типа «бора», – падение холодного воздуха с горного хребта вниз с усилением ветра (вообще «бора» обычно наблюдаются в прибрежных районах гор, но здесь имело место сходное по типу явление при перевале холодного воздуха горного хребта). Карта температур с видимым вторжением холодного фронта в ночь аварии (на 5.00 по Свердловскому времени) приведена ниже.

По графикам температур и давлений был прослежен ход арктического циклона, который и вызвал резкое падение температуры в ночь аварии. Циклон шел с запада на восток, крутясь против часовой стрелки (при взгляде на карту). Его центр четко просматривается. Крылом холодного фронта он задел район Северного Урала, причем край этого фронта прошел севернее Ивделя (где температура не опускалась ниже минус 21). Ближайшие к месту аварии метеостанции в Няксимволе и Бурмантово и в Печоре отметили резкое падение температуры ниже минус 28 °C. Остальные метеостанции (Троице-Печорское, Ивдель, Пермь, Бисер) не отметили столь резкого падения температуры, но они (кроме Ивделя) находились значительно дальше от места аварии, причем по картам видно, что холодный фронт прошел севернее этих метеостанций, вначале вдаваясь клином на юго-восток и затем смещаясь на восток и северо-восток. Сейчас трудно установить, была ли температура на высоте 900 м выше или ниже отметки минус 28–29 (могло быть по-разному, поскольку здесь тяжелый холодный воздух вдавался клином, вытесняя более теплый воздух вверх), поэтому оценка на минус 28 является наиболее достоверной. А вот ветер на высоте и на открытом склоне горы был однозначно сильнее, чем внизу на метеостанциях. Направление ветра по карте давления можно примерно определить по изобарам, – вектор ветра направлен под углом 30° по часовой стрелке к изобаре циклона, а общая закрутка циклона – против часовой стрелки вокруг его видимого центра.

Примечание. Координаты места аварии (61°48’ С.Ш., 59°28’ В.Д) обозначена на карте температур красным крестом (верхний правый угол карты у отметки изобары -20 °C). Можно заметить, что место аварии находится вблизи пересечения параллели и меридиана 60 градусов, обозначенных на схеме серым точечным пунктиром. Это зона +5 часов (к времени по Гринвичу), но пик холодного фронта в районе горы Холатчахль проходил примерно в 3.00 ночи по местному времени.

Удар холода и ветра не был бы столь роковым, если бы группа находилась в «нормальных» условиях таежного ночлега. Но на открытом пространстве продуваемой ветром горы при воздействии на ослабленную травмами группу без теплой одежды этот удар имел фатальные последствия.

Карта температур 02.02.59 в 00.00 по Гринвичу (5.00 по Свердловску). (Место аварии – красный крест у правого верхнего угла близ изотермы -20°.)

Карта давлений на 00.00 по Гринвичу 02.02.59.

Уже на спуске к границе леса (на 550 метров) группа вышла из-под защиты горы и попала под более сильный встречно-боковой ветер на продуваемом пространстве мелкого редколесья. Чтобы хоть как-то укрыться от ветра, им пришлось углубиться в лес от его границы еще на километр.

Но и на лесной поляне у кедра группа не была полностью защищена от ветра. Поэтому для укрытия пострадавших им пришлось откопать снег в углублении вблизи ложа ручья, – здесь соорудили настил, на котором уложили травмированных участников, чтобы они согревали друг друга.

Для согрева пытались развести костер у кедра, но без топора и пилы эти попытки оказались безуспешны. В условиях сильного мороза и ветра разжечь костер оказалось сложно, а поддержать костер они не смогли. Лес оказался очень плохим, валежник находился под снегом, При отсутствии топора заготовка дров путем обламывания ветвей кедра принесла незначительные результаты при затрате огромных усилий. Едва загоревшийся от обрезков ткани и фотопленки небольшой костер быстро погас, – дров для него не хватило. Согреться дятловцы не смогли, получили ожоги и поняли, что без теплой одежды и бивачного снаряжения группа погибнет от холода. Дятлов, Колмогорова и Слободин предпринимают отчаянную попытку вернуться к палатке за теплыми вещами и снаряжением и погибают в борьбе от холода на продуваемом пространстве редкого леса. У костра погибли Дорошенко и Кривонищенко, – они сильно выложились на физической работе и были одеты хуже других, а попытки согреться у костра у них сопровождались ожогами и загоранием одежды. В ожидании товарищей, ушедших к палатке, погибли от холода и последние четверо, – Колеватов и трое травмированных: Дубинина, Золотарев и Тибо-Бриньоль.

Главными «слагаемым» тяжелой аварийной ситуации явились два очень коварных фактора стихии: пластовая лавина-оползень, сошедшая на палатку вследствие подрезки склона, и прохождение фронта холодного воздуха, вызвавшее резкое падение температуры в ночь аварии с усилением ветра и, по всем признакам, выпадением осадков. В тяжелых условиях аварии решение группы спуститься вниз к лесу без теплой одежды и бивачного снаряжения имело роковые последствия, поскольку у группы не хватило времени, сил и тепловых резервов для возврата к палатке. Отсюда и гибель всех от замерзания.

Авария не окончилась бы столь трагично, если бы не навал фронта холодного воздуха на ослабленную травмами группу, лишенную жилища, верхней одежды обуви и бивачного снаряжения. Вероятно, она бы не окончилась столь трагически, если бы не решение группы спускаться без одежды и снаряжения, – это решение было построено в расчете на «обычные» условия в день перед аварией, но не на резко изменившиеся условия ночью. Эта ошибка группы была третьим «слагаемым» аварии, которое в сумме с последствиями лавины и навалом холодной непогоды и привело группу к гибели.

Выводы достаточно определенны. Какие факторы опасности должны быть определенно видны группе, которая останавливается на ночлег?

В порядке следования они таковы.

Небезопасной является остановка группы на открытом месте. За ночь условия могут серьезно измениться, – температура упасть, а ветер и осадки серьезно усилиться. Может произойти и изменение направления ветра.

При установке палатки на открытом месте эти факторы могут привести к разрушению палатки ветром.

При выборе места бивака надо учитывать не только «текущие» погодные условия, но и возможные изменения этих условий в худшую сторону.

Опасной является подрезка снежного пласта в месте установки палатки. Сход пластовой лавины при подрезке возможен на склонах с незначительной крутизной.

Подрезка снежного пласта при установке палатки может катастрофически увеличить лавинную опасность склона! Даже такого склона, обычное прохождение которого совершенно безопасно.

Кроме того, достаточно мощная лавина с крутых склонов может пройти значительное расстояние даже по склону с незначительной крутизной, – такие случаи известны. Здесь иногда не спасают «отходы» от склонов на 300–500 м, – мощные лавины легко проходят такие расстояния по склонам с небольшой крутизной порядка 10 градусов. Поэтому небольшая крутизна склона еще не означает, что склон нелавиноопасен.

И подрезка склона, и открытость склона, и наличие мощных сбросов над склоном, – все это факторы лавиноопасности, которые надо видеть при установке бивака.

Бивак надо устанавливать в защищенном месте и от ветра, и от возможных лавин и камнепадов. Расчет на снежно-климатические условия предыдущего дня при установке бивака может быть совершенно неверен, поскольку за ночь эти условия могут серьезно измениться и по «силовым» составляющим ветра и осадков, и по направлению ветра.

Во многих случаях тот склон, который для прохождения может считаться «нелавиноопасным» для установки бивака должен быть признан как потенциально опасный. Оценка лавинной опасности склона для прохождения и для установки бивака должна быть в принципе различной. Для бивака требования по лавинной безопасности существенно выше. Предсказать сход лавины практически невозможно, но вот тактически обойти опасность схода лавины путем установки бивака в более безопасном месте обычно не представляет большого труда.

Надо видеть опасность сдавливающих нагрузок и всеми путями уходить от них, – не оказываться между потоком лавины и жестким препятствием.

Надо понимать смертельную опасность таких нагрузок на тело человека и уходить от них всеми доступными способами. Они практически не дают шансов на спасение. Частным случаем таких нагрузок является и нагрузка от падения лавины на палатку, поскольку в этом случае людей прижимает к полу палатки значительная масса снега. Даже статическая, медленно нарастающая нагрузка от такой большой массы порядка нескольких сотен килограммов, представляет очень серьезную опасность. А в случае динамических нагрузок с большой скоростью и при возрастании массы до нескольких тонн сдавливающее воздействие таких масс почти наверняка будет роковым. Большие нагрузки при движении лавины возникают тогда, когда ее поток встречает на своем пути жесткие препятствия, – и чем больше скорость, тем сильнее удар. Но и на небольших скоростях значительная масса снега легко ломает человека о жесткое препятствие. В частности, и пол палатки является таким препятствием.

Поэтому для установки палаток надо выбирать защищенные места. Участки леса – нередко хороший признак того, что лавины не сходят. Массивные препятствия в виде крупных камней и скальных монолитов – хорошие защитные стенки для палаток и со стороны склонов, и со стороны ветра.

При установке бивака надо постараться увидеть и возможные «прыжки» лавин со всех окружающих склонов и уступов, – в том числе и со склона, противоположного склону бивака.

Ясно, что травмы участников группы, особенно тяжелые, резко снижают сопротивляемость группы условиям внешней среды. В случае аварии Дятлова этот фактор сыграл весьма негативную роль и из-за вывода из строя участников, и из-за отвлечения сил других участников группы для помощи пострадавшим. В результате заниматься активными действиями по спасению могла только часть группы туристов, и общая сопротивляемость группы снизилась в 2–3 раза. Ведь, по крайней мере, трое были выведены из строя, и еще 2–3 человека должны были помогать раненым. Активно действовать для обустройства жилища, разведения костра, транспортировки вещей могли не более 3–4 человек вместо 9. Понятно, насколько ослабела действенность группы в борьбе со стихией из-за полученных травм.

Травмы всегда являются сильным «давящим» фактором стихии и на больных, и на здоровых участников.

Руководитель группы, имеющей на руках хотя бы одного тяжело травмированного участника, должен понимать, что «группа на грани выживания». Что положение крайне тяжелое, и действия должны быть не только быстрыми, но и крайне продуманными, организованными и осторожными. И что даже малая ошибка руководителя и группы в такой ситуации может иметь фатальные последствия.

Это говорится, конечно, при понимании той простой истины, что «бросить» хотя бы одного «тяжелого» участника совершенно недопустимо, – это и аморально, и это прямой путь к разобщению и гибели всех вследствие дезорганизации коллектива. Шаг к моральной деградации в такой ситуации – это роковой шаг к гибели.

Очень небезопасным является и тактическое разобщение группы, – на него можно идти очень расчетливо обычно только для необходимых действий по спасению (длительно – для вызова помощи, а кратковременно – для отходов малых групп с целью подноса топлива, снаряжения и производства работ по обустройству жилища).

Травмы также наложили тяжелый отпечаток на выбор плана действий дятловцев. Понятен их благородный порыв в первую очередь спасти и укрыть пострадавших. Но тяжелые последствия «шага от палатки» со снаряжением они глубоко не смогли просчитать с учетом круто изменившихся условий внешней среды.

Потеря одежды и снаряжения и разрушение жилища, – катастрофические фактор аварии, резко усиливающий внешние воздействия стихии.

Недооценка опасности переохлаждения и замерзания, – крайне опасный фактор аварийности.

Отсутствие теплой одежды и обуви в условиях сильного мороза и ветра – катастрофический фактор стихии!

Сложение всех перечисленных факторов аварии и привело к столь тяжелой катастрофе. Стихия холода оказалась сильнее из-за снижения сопротивляемости группы вследствие травм, разрушения жилища, потери снаряжения и одежды. И из-за общего усиления фактора давления холода, ветра и осадков в ночь аварии.

Предсказать сход лавины трудно, нередко просто невозможно, и очень часто невозможно предсказать приход заряда непогоды. Но тактически почти всегда можно обойти эти опасности путем правильного выбора пути и места установки бивака. И даже в условиях аварии обычно можно предотвратить или ослабить воздействие таких критических факторов, как разрушение жилища, потеря теплых вещей, снаряжения, продуктов питания.

Нам не сразу удалось найти информацию и воссоздать картину холодного удара стихии в ночь аварии. Но сейчас эта картина видна, – видно и движение циклона, и характер распространения холодного фронта, известны и температуры и направления ветра по данным метеостанций вблизи места аварии. Оказалось, что все эти данные при желании можно найти и спустя 49 лет после аварии, если обратиться к знающим специалистам. В данном случае таким специалистом был инженер и преподаватель Гидрометеоуниверситета Владимир Исаакович Мошиашвили. И оказалось, что всю нужную информацию можно найти в Интернете, если знать, где она находится.

Группа Дятлова погибла, несмотря на отчаянную и самоотверженную борьбу всех ее участников с коварными ударами стихии. Думается, что допущенные ими в ходе этой борьбы ошибки должны вызвать сочувствие, сожаление и понимание, но не осуждение. Дятловцы пали достойно, как солдаты в неравном бою, – по всем основным признакам эта авария была тяжелым несчастным случаем.

Светлая им память и уважение от нас! И будем мы благодарны им за этот тактический урок, который они добыли для нас ценой своей жизни! Урок, который при правильном понимании и правильных действиях, быть может, поможет предотвратить подобные аварии в будущем.

Приложение

О нагрузках при сдавливании и отбрасывании человека потоком лавины

Сдавливание человека значительной массой М потоком лавины при опоре на жесткое препятствие крайне опасно. Ниже на рисунке 2 схематично показаны варианты такой нагрузки со стороны значительной массы M,– в случае, когда она придавливает человека к стенке силой Ma (a – ускорение M) на рис. 2а и при придавливании человека к горизонтальной опоре статической силой Mg – на рис. 2б. На рис. 2в и 2 г показаны варианты давящей нагрузки при обрушении тяжелого снежного пласта на палатку. При этом вертикальная составляющая от действия массы M будет, конечно, меньше, чем при «прямом» воздействии этой массы (как на рис. 2а, 2б), но все равно она очень опасна. На рис. 2д и 2е схематично показаны нагрузки на тело человека, имеющие характер сдвига, – такие нагрузки из-за смещения пластов движущейся массы снега и при опорах на препятствия могут вызывать тяжелые травмы. Могут быть очень опасны и черепные травмы от сдавливания головы, – особенно при давлении на жесткую опору: рис. 2 г.

«Городской» аналог такой нагрузки: «придавливание» человека автомобилем к стенке или к столбу. Даже на незначительной скорости крупная масса автомобиля наносит тяжелейшие травмы, причем тяжесть исхода от распределения и концентрации нагрузки зависит мало, – от них зависит характер и зоны повреждений.

Особенностью такой сдавливающей нагрузки является также то, что она обычно сильно и очень неравномерно деформирует тело человека, вследствие чего могут возникать тяжелейшие травмы с переломами крупных костей позвоночника, таза и грудной клетки. Переломы конечностей тоже случаются, но все же реже, поскольку конечности обладают большей подвижностью и меньшими размерами, поэтому их деформации меньше и не так велики действующие на них распределенные нагрузки. Конечности ломаются тогда, когда их длинные кости испытывают значительные изгибные нагрузки при опоре на препятствие и тело человека.

Но вот при отсутствии жесткой опоры уровень нагрузок оказывается совсем иным, а травмы во многих случаях совсем не такими тяжелыми.

При отсутствии жесткой опоры действует механизм «отбрасывания» человека воздействием другой, значительной более крупной массы, – например, массы снега. В этом случае нагрузки на тело человека определяются массой m частей тела человека и теми ускорениями а, с которыми человека отбрасывает более крупная масса. При небольших скоростях внешней массы ускорения и нагрузки невелики, как невелики и массы m отдельных частей тела человека. Нагрузки на человека здесь носит характер распределенной нагрузки от каждой из частей тела на другие части тела и на воздействующие массы, поэтому эти нагрузки могут не вызывать тяжелые травмы, несмотря на большую величину массы M. Конечно, при больших скоростях «наезда» движущейся массой, она может вызвать тяжелые травмы и при отбрасывании (например, в случае удара снежной массы или поезда на большой скорости). Вариант удара при падении (схематично на рис. 2и) также является частным случаем «отбрасывания», – при этом скорость соударения определяется высотой падения (а кто на кого «налетает», – человек на крупную массу, или эта масса на человека, – это несущественно при прочих равных условиях контакта). Так что для данного типа нагрузки «при отбрасывании», эта нагрузка на человека более определяется скоростью движущейся массы, а не ее величиной (в предположении, конечно, что эта масса много больше массы человека). При падении нередко случаются травмы конечностей, поскольку ими и пытаются защититься от удара, и они являются выступающими частями тела человека, которые обычно первыми воспринимают удар.

Здесь надо видеть существенную разницу в энергетике и силовых возможностях двух разных вариантов нагрузки. В случае сдавливания человека большой массой M нагрузки значительно больше, чем при отбрасывании человека той же массой, поскольку при отбрасывании коэффициентом при ускорении а является небольшая масса m, а при сдавливании – существенно более крупная масса M. По этой причине при отбрасывании поток лавины в редких случаях наносит тяжелые травмы, и гибель в лавинах происходит не столько вследствие травм, сколько от нарушения дыхания, – удушения в разных формах, или от общего сдавливания в снежной массе, вызывающая остановку дыхания. При отбрасывании сильно травмирует «быстрая лавина», движущаяся с большой скоростью.

Можно заметить также, что, например, при кажущемся равенстве энергетики нагрузки на человека со стороны равной падающей на него массы с нагрузкой при падении человека с высоты падения этой массы, в случае сдавливания нагрузка будет в несколько раз большей, чем при падении. Дело в том, что сдавливающая нагрузка действует по площади и «продавливает» человека насквозь, – она в любом ортогональном ее вектору сечении тела человека одинакова. А вот нагрузка от удара при падении «размазана» по объему и зависит от относительного смещения отдельных масс, которые меньше общей массы человека. Значительная часть нагрузки здесь приложена к опоре, потому общая нагрузка часто не способна вызвать травмы с переломами вследствие изгиба костей.

В лавине опасны также нагрузки при движении, сопровождаемые «протаскиванием» человека по рельефу, – по камням, по скалам. Этот случай схематично изображен на рис. 2к (см., например, М.Васильев. «Трагедия в Забайкалье». Газета «Вольный ветер» (ВВ), № 37, 1999, поскольку Выговский погиб от тяжелых травм внутренних органов, вызванных «протаскиванием» лавины по камням). При этом человек получает травмы от острых выступающих частей камней и скал, или о другие предметы. Возможны также травмы при движении в потоке лавины, вызванные ударами о жесткие предметы (о камни, деревья, скалы) – удары, как о неподвижные предметы, так и подвижные (движущиеся в самом потоке лавины), – здесь все определяется скоростью движения и свойствами препятствия.

Конечно, концентрация нагрузки в отдельных местах могут вызывать заметные местные повреждения. В случае группы Дятлова такие повреждение имело место у Тибо-Бриньоля и похожая травма с кровоподтеком на виске у Кривонищенко. В обоих случаях концентратор находился с одной стороны головы, – справа. А с другой стороны по всем признакам нагрузка была распределенной и потому не вызвала местных повреждений. По всем признакам концентраторами являлись какие-то жесткие предметы, оказавшиеся под головой в момент импульсивного навала оползня лавины: фотоаппарат (мнение Аксельрода) или ботинок (мнение Попова, основанное на факте укладки ботинок под головы дятловцев). У других участников группы наблюдались менее заметные, но похожие травмы: раны на лице Колеватова, следы удара по лицу у Колмогоровой, трещина черепа явно вследствие компрессионного сдавливания головы у Слободина. Все они испытали менее сильную компрессию (сдавливание распределенной по телу нагрузкой), чем участники группы, лежавшие у задней стенки палатки.

У Дубининой и Золотарева переломы ребер явились следствием компрессии сверху и справа ввиду правого характера переломов ребер. Остаточная статическая компрессия от навалившегося снега вызвала кровоизлияние в стенку сердца Дубининой. Ее не сразу освободили из завала, – она какое-то время была придавлена с поломанными ребрами.

Евгений Буянов, МС по туризму.

Рисунок 2. Схемы различных нагрузок при воздействии падающей массы при сдавливании, отбрасывании, падении, сдавливании в палатке, травмировании вследствие сдвига и протаскивания по склону потоком лавины.

Е.В. Буянов, Ю.А. Кузнецов

«Аномалия»

(Рассказ художественный, основан на реальном случае)

– Здесь какая-то явная аномалия! Я корреспондент областной газеты. Мне Вас рекомендовали, как знающего эти места туриста и альпиниста. Объясните, с чем это может быть связано. Смотрите, вон там вековые пихты повалены вершинами к склону. И никаких следов лавины! Явная аномалия! Некоторые говорят даже, что инопланетный корабль садился!

– Что-о!? Инопланетный корабль? Что за чепуху городят! Конечно, лавина! Что же еще?

– Но ведь никаких следов нет!

– Ха!? Следов нет? А Вы куда смотрите? Вы на другой, противоположный склон поглядите. Видали завальчик? Будьте – здрасьте!

– Да, действительно, завал есть… Крупный! Но как это?.. Как это? Ведь видно, что она через ущелье не прошла. Видно, что она не дошла до того края. Как же она могла повалить такие мощные деревья, даже не касаясь их?

– Да запросто! Она их кулаком воздушной волны к склону припечатала. Аккуратненько, без всяких следов!.. Инопланетный корабль? Вот умора!.. Интересно то, что я здесь раньше никогда лавин не видел. Но всегда это место с ужасом в душе проходил, – ясно было, что в любой момент может грохнуть! Мне не верили, – смеялись. Теперь шутники побледнеют! Пошли отсюда от греха подальше…

(По рассказу Ю.Кузнецова, Иркутск 11.10.06).

П.П. Захаров, Е.В. Буянов

Дизель

(Рассказ художественный, основан на реальном случае)

Дизель исчез! «Железка» тонны в полторы куда-то «испарилась». От дизельной тоже ничего не осталось, кроме бетонного основания со срезанными болтами. Пол-лагеря «Узункол» как не бывало, – след лавины «слизнул»! Очень хотелось привести сюда за ручку профессора Тушинского, который место для альплагеря одобрил. Посмотрел он тогда на пихты в три обхвата, походил и сказал: «Здесь лавин нет. Место безопасное!».

А лавина подождала, подождала несколько лет, и пришла, родимая! Совсем не оттуда. Пришла с другого борта ущелья и с самого верха, который снизу не виден. И через все ущелье перепрыгнула запросто!

Искали, кругами ходили, – нигде нет дизеля! Приехал прокурор с допросом:

– Кто украл дизель?

Отвечаю:

– Найдите мне этих силачей! Это Ваш долг! У меня таких крепышей нет, чтобы вдесятером эту «скрипку» унести даже без футляра…

– Кто украл дизель?!

– Найдите мне этих силачей!..

– Кто украл дизель?.. Вы будете отвечать? Куда его спрятали?!

– Нет, я Вам задам вопрос! Кто украл дизель?..

Долго препирались в таком духе. Подходит местный мальчишка лет пяти. Трогает за штанину:

– Дядя, Вы железку ищете? Вон она вот там валяется!

Пошли, посмотрели. Вот он, дизель. На сто пятьдесят метров по склону вверх вылетел. Говорю прокурору:

– Вот он, вещдок, – забирайте. Дарю на память! Только не запачкайтесь, и карман не порвите.

Плюнул тот, и пошел… Акты заполнять.

(По рассказу П.П. Захарова).

Е.В. Буянов, Ю. Кузнецов

«Бесстрашные»

(Рассказ художественный, основан на реальном случае)

Перевал «Чертовы ворота». Хамар-Дабан, красивый, популярный лыжный маршрут на 110 км в верховья реки Слюдянка с выходом на старо-комаринскую дорогу. Спуск с перевала на юг очень крутой и опасный, – его надо обходить длинной дугой. На перевале – группа старых, опытных альпинистов, пришедших на лыжах от метеостанции. Стоят, любуются сверху чарующей панорамой снежных гор. Подходят двое румяных, задорных молодцов-туристов в шикарных куртках, и идут к «крутяку», на спуск, прямо в долины рек Спусковой и Утулик.

– Ребята, вы куда?! Туда нельзя! Лавиноопасно!

– Э, ерунда!

– Вы что, вас сейчас раздавит и закопает на несколько метров!

– Что вы, старая рухлядь, понимаете. Вы нам не указ. Сидите на печке…

– Слышь, парень, – это, обращаясь ко второму, вступил в разговор другой ветеран – ты с этим не ходи! Он сейчас и себя, и тебя угробит. Он совсем не знает маршрут. Здесь все обходят этот склон сверху длинной дугой. Вон лыжня видна.

Была надежда, что второй парень образумится, и образумит первого. Второй, казалось, заколебался. Тогда первый его «подначил»:

– Ты что, струсил? Тоже, друг называется…

– Ты его за собой в крематорий не тяни! Хочешь сам угробиться, – топай!..

Второй все же решился, и двинулся вслед за первым.

– Стой! Стой, тебе говорю. Стоять, мальчишки! Пижоны! Стоять на месте! Не двигаться! Я альпинист! Старший инструктор!..

Слова не возымели действия. Они не прошли и пятидесяти метров, когда снежная трещина над ними вдруг побежала, разламывая снежный пласт. Ниже ее снег на склоне поехал, загремел и скрылся в огромном облаке белой пыли. Волна лавины накрыла «смельчаков», – они не успели даже вскрикнуть…

– О, боже мой! – седой старик в отчаянии закрыл лицо руками. Жуткое осознание страшной беды пронзило его болью.

А другой грустно произнес:

– Говорят, если идиот, – то надолго. Неправда! С лавиной так не получится! Черт их побрал…

– Пошли на метеостанцию. Надо сообщить в КСС. Теперь их останки, наверное, и за месяц не найдут.

Внизу ровным слоем белел свежий вынос лавины. Чистым белым саваном. Под перевалом «Чертовы ворота».

P.S. В.А.Борзенкова: «Это чисто художественный рассказ, основанный на событиях 1975, 1982 и еще не помню какого года. Происходившие в разных местах „недалеко“ от этих самых „ворот“: пик Черского, Лагутайские ворота, Мунку-Сардык…».

Авторы согласны, что рассказ «художественный», но основан на реальных трагедиях, – заметим, не единичных случаях! Самая последняя авария у перевала «Чертовы ворота» случилась в марте 1995 года. Погиб 1 человек (группа из Иркутска) в лавине из-за травм и удушения. Его нашли через 30 минут, но было поздно…

(По рассказу Ю.Кузнецова, 10.10.06).

Е.В. Буянов, П.П. Захаров, Ю. Кузнецов

«Подвижки»

(Рассказ документальный)

Лет десять назад (примерно в 1996) в ущелье реки Кынгарга (Восточный Саян) при подъеме по кулуару на центральную башню вершины Трехглавая группа из шести человек вызвала вроде бы «пустячную» подвижку снега на несколько метров. Пятеро благополучно съехали с этим пластом, а одна девушка оказалась около выступа борта кулуара. Ее прижало, сдавило и сломало позвоночник. Тяжелейшая травма искалечила на всю жизнь. Никто даже сначала не поверил в такой исход…

А ведь с точки зрения нагрузок все просто: если человека отодвинет, или даже отбросит большой движущейся массой, – это одно. Пусть даже равномерно сдавит со всех сторон, – человек кратковременно может выдержать значительное равномерное гидростатическое давление. Но вот если его значительная движущаяся масса прижмет с одной стороны к жесткому препятствию, – к стенке, навесу или основанию, – это совсем другое… Нагрузки возникают огромные, – при давлении в одну атмосферу это только на грудную клетку более тонны (32 умножить на 32 см – более 1000). Чтобы сломать человеку ребра, вполне достаточна нагрузка раз в пять-десять меньше (в зависимости от динамики)… Такова скрытая опасность лавин: можно и возможно укрыться от лавины за выступ или съехать в ее объятиях на небольшой скорости. Но горе и смерть тем, кто окажется между лавиной и препятствием. Даже небольшая лавина его сдавит и размажет, как муху. В отдельных случаях она может сделать это, даже не касаясь человека, – своей воздушной волной.

А насчет «подвижек» в мозгах насчет лавин хорошо однажды выразился известный лавинщик из Приэльбрусья Нурис Урумбаев, необычайно знающий и опытный. Он сказал Захарову: «Общий прогноз, конечно, сделать можно. Но, вот если я начну предсказывать точно, когда и где определенная лавина сойдет, – значит у меня не все в мозгах в порядке! „Услышишь“ такой „шиш“ от меня, – сдавай в психлечебницу, на проверку…». В последний свой выход в горы он не рассчитал, – катался на лыжах с иностранцем, оба попали в лавину и погибли. Малейшая неосторожность в общении с этими «белыми сестрами» приводит к тому, что не спасают ни знания, ни опыт…

(По рассказам Ю.Кузнецова и П.П.Захарова, 11.10.06.).

Опасность ледников

Трещины!.

…Июль 1987 года, Памиро-Алай, Матчинский горный узел, поход пятой категории сложности в составе семинара высшей туристской подготовки. До этого, за 20 лет походов я ни разу не попадал в аварию. Но в тот год казалось, что весь воздух, весь эфир были наэлектризованы от трагических событий, происходящих вокруг нас и в нескольких десятках километрах юго-восточнее, на Памире, в зоне неуверенного приема наших портативных коротковолновых радиостанций «Карат-2М».

– Авария на Утрене!..

– Авария на перевале Матча-2!…

– Погибла группа Москальцова! (Это – уже с Памира).

– Повышенная лавинно опасность!..

Постоянные предупреждения об опасности и тревожное кружение вертолетов над головой…

А горы улыбаются солнцем, манят чарующим блеском вершин, ледников, перевалов… Горы высокие, крутые, мощнее Кавказа!

Первая «ласточка» аварии посещает нас на подходе к перевалу Щуровского. Замечаю некую неуверенность в ходьбе одного из участников соседней группы и… тут же забываю. А вот врач семинара Саша Крупенчук тоже замечает и реагирует профессионально. После обследования он запрещает больному продолжать поход и вместе с ним медленно направляется вниз. Здесь возможный опасный исход был предупрежден, но группы семинара на некоторое время лишились своего врача… Этот случай – урок! Мало заметить, надо вовремя прореагировать! Прежде чем проявить свой мерзопакостный характер авария аккуратно «ходит на цыпочках»…

Более серьезно авария «показала зубы» на следующий день, в ущелье Джиптык. На подъеме к перевалу ОПТЭ мы медленно нагоняли идущую впереди группу Володи М. – такую же учебно-тренировочную «пятерку», как и наша (еще чуть впереди шла еще одна наша группа). Внезапно по всей нашей цепочке проносится тревожный сигнал: что-то случилось с идущей впереди группой. Первый возглас: «Нужна аптечка!» Сбрасываю рюкзак и бегу вперед. Возглас второй: «Нужна веревка!» Сбегаю назад, выхватываю веревку из-под клапана своего рюкзака и опять вверх, всего-то метров 100–150… Там – пожар страстей и общая суматоха. Что случилось и как? По отрывочным, невнятным возгласам начинаю понимать: кто-то упал в ледовую трещину! Да, провалились трое, в том числе руководитель группы и два идущих за ним участника! Остальные, зафиксировав конец связочной веревки, забросили в трещину конец второй и спешно готовятся вытаскивать Асю, которая в общей связке группы шла второй. Конечно, девушку надо вытащить первой («женщина немного дороже человека»), за девчат страшнее всего! Что внизу – неясно, и общая торопливость частично вызвана желанием прояснить обстановку, ведь хуже всего неизвестность!

В этот момент запомнились мельтешение, хаотичность наших действий. Лихорадочно соображаю: «…Взять руководство на себя?.. А ты хорошо понимаешь, что случилось и что надо делать? Может, кто-то из участников, присутствовавших здесь с самого начала, лучше чувствует обстановку?.. Кроме того, по возрасту и опыту здесь, наверху, я второй после Георгия Николаевича, – Гарика Худницкого, руководителя нашей группы. Сейчас и он будет здесь…» В конце концов, внутренне решаю не проявлять руководящей активности, чтобы не навредить, а просто помочь действием «в общей струе»… К краю трещины не подходим: не только опасность срыва, но и опасность сбросить вниз, на головы, куски льда и снега. Переговоры с упавшими вниз затруднены: их голоса еле слышно.

На секунду взгляд задерживается на зеленой веревке, лежащей на снегу. Один ее конец «не при деле», а второй, закрепленный на ледобуре, уходит в трещину. Это их связочная веревка, на которой повисли провалившиеся, а вытаскивать они собираются другой… Есть ли страховка? Кажется, нет… Впрочем, она, наверно, не нужна: основная веревка выдержит… И… вот здесь опять возникает некое отсутствие реакции на обстановку, а может, замедление реакции. Еще не успел «влезть» в обстановку для правильного решения и поправить действия участников. Уже через пару минут вопрос о страховке возникает вновь, но уже с ощущением ужаса и, казалось, естественного вывода: «Да, теперь „мало“ не будет… Будет, наверно, с тяжелой травмой!..»

…Впятером тянем Асю изо всех сил. Веревка идет сначала легко, потом заметно тяжелее, глубоко врезаясь в снег. Но постепенно вытягиваем и вот уже голова Аси появляется из трещины…

Внезапный хлопок! Рывок!!! И мы валимся назад! Ася опять исчезает в трещине, проваливаясь вторично!!!

Что случилось!? Оборвалась основная веревка? Нет, веревка цела! Но на ее узле вместе с карабином и ледорубом висит оторванный узел из толстой 25-мм стропы – кусок петли самостраховки. Ася пристегнулась к веревке не поясным карабином, а через эту петлю, на конце которой висел ледоруб… Тогда среди многих бытовало представление, что толстая 25-мм стропа не уступает по прочности основной веревке. Однако практика показала, что в реальных условиях нагрузки эта стропа существенно (в 2–4 раза) уступает по прочности основной 10-мм веревке. Кроме того, из-за большей, чем у веревки ширины, такая стропа уменьшает несущую способность карабинов (это замечание по результатам испытаний я слышал от Павла Самойловича Зака, который показал и фотографии разорванных на стропе карабинов)… Позже кто-то из участников заметил, что на перегибе трещины ледоруб зажало между склоном и веревкой, а стропа прошла по зубчикам… Ее достаточно чуть-чуть подрезать, чтобы уменьшить прочность в десятки раз! Кроме того, ледоруб на перегибе создал дополнительное сопротивление, мы рванули изо всех сил и… стропа не выдержала!..

Дальше работа налаживается. Беру на себя организацию страховки. Так надо было с самого начала! Расчищаю лед, надежно заворачиваю ледобур, продеваю свою веревку и закрепляю ее через тормозную шайбу. Теперь медведя удержу! Узел страховки опускаем в трещину, проверяем закрепление в натяг… Две минуты вытяжки и Ася наверху! Совершенно целая и невредимая после двух падений!

Также быстро вынимаем Сашу. Он внешне тоже «в порядке», но несколько чувствует последствия тазобедренного ушиба. Последним извлекаем Володю. Голова у него в крови от ударов об лед и от падения сверху кусков льда. Коля, наш медик, обрабатывает рану. Вспомнив полезный практический урок десмургии еще на занятиях в школе, беру бинт и делаю Володе перевязку повязкой-шапочкой…

Выясняем сначала подробности подъема, а потом и самого срыва. При подъеме Ася сначала не отцепила связочную веревку от Володи и, вытягивая ее, мы, после выбора конца связочной веревки, потянули вверх и Володю. Поэтому веревка шла так тяжело: на ней были двое. При обрыве петли Володя и Ася провалились на ту же глубину, что и при первом срыве: здесь решающими факторами были длина отрезка связочной веревки и трение о стенки трещины. Конец связочной веревки мы не догадались выбрать как страховку и это, конечно, было нашей ошибкой.

При втором подъеме и внизу и наверху мы работали правильно: Ася отстегнула узел связочной веревки, пристегнула и страховочную и подъемную веревки. Поодиночке мы вытащили их без особых усилий. Конечно, допущенные ошибки при подъеме объяснялись частично психологическим шоком участников, а частично недостатком информации у тех, кто находился наверху: знай, мы четко, как внизу соединены участники, мы бы работали правильнее… Очень тяжелый и неравномерный ход веревки при вытаскивании – плохой признак! Значит, что-то «не так» (у нас была одновременная вытяжка двух участников и заклинивание ледоруба в снегу на перегибе края трещины).

Зацепив самостраховку, подползаю к краю трещины и заглядываю вниз. Впечатляет! Колодец диаметром около метра, почти полтора метра снега, а затем ледовая расщелина, на глубине 6–7 метров непроглядно темная. Коварная штука! Очень опасная!

Возникает спортивное желание «порыться в брюхе» у трещины. Изъявляю готовность слазить в трещину за оставленным в ней рюкзаком Володи. Но у Гарика другое мнение: поход учебный и наше дело – дать возможность поработать молодежи. В трещину «делегируется» Дима Балыбердин, я его подстрахую. Красивый высокий парень, однофамилец известного альпиниста. Рюкзак быстро достали. В качестве «сувенира» ледник Щуровского получил зеленую каску Володи, которая провалилась очень глубоко. К сожалению, в момент срыва она находилась не на голове, а на рюкзаке и при падении оторвалась… Да, каска должна быть на голове не только на камнепадоопасных участках, но и везде, где возможен срыв с опасным падением: на крутых склонах, при движениях по леднику с трещинами, на переправах через реки!..

Трещина находилась на перегибе ледового склона, сильно прикрытая снегом, практически невидимая. Володя спокойно перешел ее и остановился, просматривая путь через туман летящих облаков. Вслед за ним трещину перешла Ася. Вся группа из 7 человек шла, связавшись одной веревкой. Третьим шел Саша, пристегнувшись к веревке карабином самостраховки. Конечно, при таком нежестком способе пристежки идти легче: меньше «дерганий» между участниками, но и недостатки у такой пристежки есть… Я в своей практике такой способ никогда не применял (и другим не советую, поскольку при срыве участник, закрепленный на самостраховке, не сможет эффективно удержать партнера).

Провалился третий – Саша. Своим весом через скользящий карабин самостраховки он сдернул за собой Асю, а Ася сдернула Володю. Все трое рухнули в трещину на глубину до 8 метров. Далее их удержали связочная веревка и заклинивание рюкзаков между стенками. Идущая следом четверка участников смогла только придержать их падение, резко подавшись назад: их не сдернуло рывком, поскольку они находились ниже по склону…

Гарик на дневной связи сообщил о происшествии руководству туриады. Сейчас ясно, что тогда, под воздействием стресса, наш медик явно перестарался, вколов Володе 5 мл димедрола. Володя стал очень вялым и едва не засыпал. Идти сам он не мог. После предварительной разведки пути по леднику мы начали спускаться, неся Володю на себе. Это была тяжелая работа, и преодоление ледника отняло весь остаток этого дня…

За вечерним ужином Ася уже со смехом рассказывала, как растерялась в первый момент срыва и как сразу приободрилась, разобравшись, что она не одна, а «в коллективе»… Уже несколько «привычными», «обыденными» были ее впечатления от вторичной «прогулки» в трещину.

Ночь у ледника выдалась весьма холодной: большая часть теплого снаряжения осталась наверху, у девчат нашей группы. Коврик и пуховка у меня были, а роль импровизированного спальника выполнял рюкзак, натянутый на ноги…

На следующий день Володе стало значительно лучше (действие димедрола и стресса закончились), он уже шел сам, почти без поддержки. Во второй половине дня, дойдя до кошары, мы договорились о дальнейших передвижениях: группа Володи с помощью нанятых лошадей должна дойти до промежуточной точки наших маршрутов – кишлака Зардалы. Мы идем туда же через перевалы ОПТЭ и Матча-1… Группы разделились. Пройдя чуть выше по ущелью, мы увидели, как к кошу спланировал вертолет. Он забрал Володю и еще двух участников. Ася, боевая девушка, улетать не захотела, ее не смутили два срыва в трещину, и она продолжила поход. Приятно ходить с такими людьми!

Кто-то перехватил наши радио переговоры и сообщил вертолетчикам санитарного рейса о нашей аварии. Оставшаяся четверка участников вышла в Зардалы и продолжила поход вместе с нами. Авария нас сдружила, мы интересно прошли группу перевалов в узле плато Космонавтов, купались в горячих источниках Янгидавана. Последствия аварии были ликвидированы ценой некоторой «скомканности» походов двух групп и схода трех участников с маршрута… Замечательно, что ни слова, ни чувства упрека между нами не пролегло…

В ледопаде у плато Космонавтов, Матча, 1987.

В ванне горячих источников Вера, Алла, Лена, Ася, Миша, Сережа (Матча, 1987).

Для руководителя нашей группы Гарика Худницкого (многолетнего руководителя горной комиссии федерации туризма Ленинграда) ледовые трещины были старыми «приятельницами». Про него в нашей секции даже ходила байка, что в каждом походе он «традиционно» падает в трещину. Каждый раз, вылезая, он называет «номер» трещины («семнадцатая» точно была!). Мои совместные с ним походы подтвердили правильность этой «шутки».

Г.Н.Худницкий, 1980, Сев. Памир.

В 1978 году на леднике Бодхоны в Фанских горах через видоискатель фотоаппарата я пронаблюдал его исчезновение в ледовой трещине. Через три минуты мы его вытащили мокрым, как из-под душа. В 1980 году в Заалайском хребте (Памир) я с партнерами удержал его при падении в опасную трещину ледника Кок-Киик. Трещина имела ширину около метра и под снегом пересекала весь ледник – от края и до края, более километра. Под снегом ее не было видно, и лишь у краев чуть просматривались окончания. Волнистыми стенками отполированного, монолитного льда она уходила вниз на десятки метров…

Я, поверьте, ребята, не трушу,

Падать в трещину – плевое дело,

Ну, веревочкой выдернет душу

На минуту из праздного тела,

А потом струи талой водички

По спине потекут, между прочим…

До чего же доводят привычки!

Что поделать, коль хочется очень!..

Но бывает и коварство другого рода. Когда трещина вроде бы хорошо просматривается и вроде ее легко перешагнуть… Вот так я легко перешагнул трещину при подъеме на перевал Гарваш (Центральный Кавказ) в 1982 году. Трещина не казалась широкой, ледник был открытый, но зевы трещин прикрывал снег. Мы только приготовились связаться, надев обвязки. Повернувшись назад, я увидел, как следующий за мной участник не доступил в мой след буквально на полступни и моментально провалился в трещину! К счастью, его рюкзак заклинило на глубине около двух метров, и он повис на лямках. Срыв был очень опасен. Я знал, что в тех же местах имел место случай, когда в результате срыва в сужающуюся трещину альпиниста заклинило так, что несколько десятков человек наверху не смогли его спасти от смерти из-за сдавливания и переохлаждения!.. Похожий случай имел место и на склонах Эльбруса: при катании снегоход провалился в трещину и, выброшенная со снегохода девушка глубоко провалилась, и ее заклинило между стенками. Спасти ее не удалось…

Перевал Гарваш и плато ледника.

Упавшего в трещину мы быстро и благополучно вытащили… Конечно, для руководителя группы должны быть одинаково дороги жизни всех участников. Но я не мог не испытать в этой ситуации весьма специфических по горечи чувств: ведь в трещину сорвался мой отец! В результате моей недоработки, как руководителя группы!.. Полузакрытые трещины весьма коварны именно своей видимостью и в то же время нечетким контуром краев, скользкими переходами на краях, ненадежностью снежных мостов!

Июль 1983 года. Идем по Высокому Алаю к перевалу Авиационный, пересекая в связках закрытый ледник. Под снегом встречаются опасные трещины. Неподалеку замечаем другую группу нашего семинара, – группу Лены Лукиной. Ребята идут не поперек ледника, как мы, а вдоль, в сторону перевала Дальний. Идут плотной группой, без связки, но первый тщательно зондирует снег лыжной палкой. Кричу им, рекомендуя связаться. Мои участники меня «придерживают»: «…ну чего им указывать. Они сами знают…» Замолкаю, и мы расходимся. Но тревога в сердце остается до того момента, пока не замечаю, что Лена остановила группу для передышки и связывания… К чему ненужный риск! Зондирование еще не гарантирует от срыва в трещину, да и потери времени и сил при зондировании снега неоправданно велики. Предупреждение же о видимой опасности – никогда не излишнее действие, поскольку другие могут ее не видеть. Вот делать это надо осторожно, в деликатной, мягкой форме рекомендации, совета, а не жесткого указания, – тогда вас сразу поймут без жестких ответных проявлений характера. Задевать характер резкостями всегда нежелательно, а в вопросах обеспечения безопасности особенно, – вас не поймут и могут сделать наоборот просто для демонстрации независимости. Такие проявления в походах я наблюдал неоднократно…

Какие же советы можно дать тем, кто выходит на разорванный ледник? Помните: связаться лучше чуть раньше, чем «чуть позже»! Обвинять кого-то в перестраховке здесь нельзя: слишком велик риск тяжелого исхода. Право на обеспечение безопасности силами группы имеет каждый ее участник, а не только руководитель: каждый вправе не просто попросить, а жестко потребовать, чтобы его безопасность была обеспечена коллективными действиями! И если требование не будет выполнено, каждый вправе остановиться! И это не будет нарушением дисциплины. А вот пренебрежение личными правами, даже под прикрытием «демократического большинства» и старшинства руководителя, безусловно, будут таким нарушением.

Связки в разрывах ледника Гумачи (горный поход 3 к. сл. 2006 г.).

Если вы прощупали край трещины и «шагнули» правильно, не особенно рассчитывайте на то, что и другие «дошагнут»: они могут не дошагнуть… В частности, у женщин, девушек и низкорослых участников шаг короче, чем у мужчин среднего и высокого роста. Если через скрытую трещину прошел один, это еще не означает, что перейдут остальные: провалиться может и второй и третий, и последний, – такие случаи совсем нередки. Протоптанная на леднике в снегу тропинка еще не гарантирует от срыва в трещину: днем снежный мост может подтаять и не выдержать новой нагрузки…

В разрывах ледопада (под перевалом Колпаковского, Терскей Алатау, 1991).

Участники часто вовремя не связываются по самым различным причинам: просто ленятся доставать снаряжение, действуют по инерции, не хотят замедления ходьбы (возникающего при связывании), недооценивают опасность, не получают своевременного указания руководителя… Руководитель группы, постепенно подводя ее к закрытой части ледника, должен психологически и технически подготовить группу к иному способу движения. Подготовить к движению в связке: предупредить утром о необходимости подготовки снаряжения (чтобы обвязки и карабины не оказались на дне рюкзака), заранее указать на приблизительное место связывания. И, как бы невзначай, на требуемом месте остановить группу на отдых и для связывания… Участники должны иметь стойкие навыки действий во время срыва партнера. Действия отрабатываются на тренировках в системе комплекса действий по задержанию партнера по связке. На крутом склоне, на подъеме и на спуске, при различных срывах, когда партнер идет впереди или сзади, на конце веревки или в середине связки, при большой или малой слабине связочной веревки и т. п. Движение по закрытому леднику – технический прием, характерный уже для походов второй категории сложности. В отдельных случаях он может применяться даже в «единичках», поэтому обучать его азам надо даже новичков… Психологическая или техническая неподготовленность участников могут вызвать их неудовольствие, непонимание, недоумение при требовании связаться, а во время срыва партнера – неправильные действия и панику…

Помните: связка не всегда способна эффективно удержать при падении в трещину. Ее действия обычно неэффективны при срыве более одного участника, при нежестком закреплении участников на связочной веревке, при срыве участника, находящегося ниже по склону, как в описанном случае: один сдернул двух. А также при срыве на открытом льду, на крутых слонах, при срывах с большой слабиной веревки на большую глубину и т. п. Реально оценивайте возможности связки и в рискованные моменты вовремя изменяйте технику: применяйте попеременную страховку и перила, искусственные точки опоры (ИТО: ледобуры, ледоруб в уплотненном снегу)… В общем, любой технический прием, даже с виду достаточно простой, еще не освобождает от необходимости думать и принимать решения, исходя из конкретной обстановки, особенностей рельефа, опыта, подготовленности участников и снаряжения…

Техника альпинистов и горных туристов при движении по закрытому леднику несколько отличается: альпинисты обычно ходят двойками и тройками. Горные туристы обычно нагружены больше альпинистов, и это затрудняет действия по задержанию сорвавшегося участника не только из-за его большего веса, но и из-за большей скованности, несколько замедленной реакции человека, нагруженного тяжелым рюкзаком. Поэтому горные туристы обычно связываются тройками и четверками, а иногда и большим числом участников на кратковременных переходах, исходя из обстановки. Вдвоем или втроем, конечно, легче удержать одного. Двигаться над скрытыми снегом трещинами надо всегда стараться перпендикулярно их возможному направлению на перегибах (выпуклостях, вогнутостях), поворотах ледника, у его краев. Такая тактика предохраняет от опасного срыва нескольких участников связки, идущей вдоль трещины, над ней или по краю.

Ледник становится заметно более опасным в середине и в конце жаркого дня, а также после дождя из-за таяния снежных мостов. Вспоминается сильно разорванный ледник Дорофеева (Памир,1988 год): заночевав на нем, мы утром вышли «по холодку» и сразу ощутили, насколько увеличилась прочность снежных мостов, подмороженных ночью.

Переход вечером через трещину на леднике Дорофеева, Памир, 1988.

Памир. Ледник Дорофеева утром, 1988.

О применении снаряжения. При реальной опасности падения в трещину применение КАСКИ обязательно! Крепление каски должно быть надежным и удобным (если каску можно сорвать с головы движением руки, – крепление не годится, – ее так же легко сорвет в начале срыва). Широкий РЮКЗАК повышает безопасность при движении среди трещин, поэтому старайтесь не снимать его на леднике. Подснежные трещины и пустоты ведущий участник легче обнаруживает и чувствует, если пользуется зондом, – длинным альпенштоком или альпинистской (лыжной) палкой со снятым кольцом (для главной руки). Побочный, отрицательный, эффект здесь состоит в некотором замедлении движения (начинают уж очень тщательно и осторожно прощупывать снег). Длинный альпеншток (длиной от вашего плеча до вашего роста, с металлическим заостренным наконечником и древком из палки или трубки диаметром 4 см, выдерживающий ваш вес при нагрузке в середине и опоре концов) при правильном использовании может заметно повысить безопасность ведущего. При срыве надо держаться за него, уложив плашмя на склон, перпендикулярно трещине (конечно, применение альпенштока не избавляет от необходимости связывания).

В походах я встречал группы с очень разным отношениям к ледовым разрывам: от откровенно боязливого до опасно-пренебрежительного. Обычно у групп со средним уровнем подготовки отношение вполне нормальное, уважительное и спокойное. А вот у некоторых достаточно искушенных групп, прошедших не один сложный ледопад, наблюдалась явная недооценка опасности «ровного», закрытого ледничка. Заметьте, при хороших знаниях об этой опасности…

Памиро-Алай, Матча, август 1987 г. Записано 03.10.97 г. Статья опубликована с небольшими изменениями под названием «Коварные трещины» в газете «Вольный ветер», № 38, с. 11.

Е.В. Буянов, А. Щеголев

«Воронки»

Эта трагичная история пролегла у меня в душе следом таинственной загадки. Я ее услышал только сейчас, спустя 23 года, после того похода по Высокому Алаю в 1983-м году с переходом по леднику Абрамова. Историю рассказал мне Саша Щеголев, – участник моей группы.

Спустя 15 лет после этого похода в романе «Истребители аварий» я немного «нафантазировал». Придумал драматический фрагмент событий, когда двое моих героев чуть не погибают в мощном водосливе потока, уходящем через отверстие с водоворотом вниз, под ледник. Сам я такую ситуацию представлял «теоретически» возможной, но все же несколько «надуманной», поскольку не видел воронок с водоворотами на леднике, и не слышал ничего о гибели людей в таких воронках. Правда, озера и даже фонтан воды на леднике я однажды видел, и видел мощные потоки на леднике Абрамова, текущие в ледовых желобах. Там же, на леднике Абрамова, было много и других неожиданных находок: валялись обрывки кабеля, доски, железная арматура и много другого хлама. Все из-за соседства метеостанции. А у самой метеостанции на морене слышался то шум вертолета, то стрекочущий звук мотоцикла, на котором метеорологи катались по леднику…

А сейчас в личном разговоре Саша случайно поведал мне, что при выходе на ледник Абрамова он немного задержался и имел небольшой разговор с гляциологом. Я помню, как этот парень вышел нам навстречу из небольшой времянки на берегу реки, через которую там перекинут сборный железный мосток и натянут трос с приспособлениями для замера стока воды. Гляциолог рассказал Саше, что у них недавно произошел несчастный случай, – бесследно пропал на леднике их молодой сотрудник, изучавший интенсивность водостоков на леднике. Этот сотрудник был аспирантом и готовил диссертацию. Для изучения режимов водослива он привез с собой целый рюкзак с пузырьками специальной жидкости-красителя. Большая часть потоков, текущих по поверхности ледника, уходила вниз, под ледник в трещины и водосливы, некоторые из которых образовывали отвесные колодцы со своеобразными водяными воронками наверху из-за закрутки воды. Края колодцев были очень мокрыми и скользкими. Ширина некоторых таких колодцев с водосливами была вполне достаточна для того, чтобы в них мог провалиться человек.

Подойдя к колодцу, аспирант выливал в поток порцию красителя и замечал время. А партнеры внизу, у места выхода горной речки из-под ледника, отмечали, в какое время появлялась вода, подкрашенная этим красителем. Таким способом определяли время прохождения воды через ледник из разных его точек, и делали выводы о скоростях и направлениях водотоков через ледник…

Но в один из дней аспирант не вернулся с ледника. Долгие поиски были безуспешны, – его так и не нашли. Постепенно поняли, что он, видимо, пропал в одном из этих водосливов, поскольку крупных трещин в нижней части ледника не было. Вероятно, он поскользнулся на льду края водослива и сорвался в поток. На переходах по пологому льду он не использовал кошки и ледоруб (не говоря уже о страховке веревкой на ледобурах), и зацепиться ему было не за что…

Вот так я получил факт горького подтверждения своей литературной фантазии… Факт редкой, достаточно своеобразной опасности ледника, которая в определенных обстоятельствах сумела «найти» свою жертву…

Сейчас моя память поднимает подробности того похода с вопросом: «А, может, ты и раньше слышал эту историю»?.. Но не могу я пока найти в «дальних» уголках памяти ни самой этой истории, ни вида водяных воронок. Может, боль этого события передалась мне каким-то экстрасенсорным путем? Я сам не «верю» в «необъяснимые» паранормальные явления (я верю в то, что все они объяснимы на определенном уровне понимания)… Но кто знает, где граница между полетом фантазии и механизмами нашего восприятия? Может, Саша рассказал эту историю кому-то из товарищей, а я услышал ее во сне, и хранил ее в глубинах памяти без понимания, откуда и как она пришла?.. Или я услышал ее, как некий «посторонний» разговор в отдалении, без вслушивания и понимания?.. И уже много позже она «проросла» из подсознания, как литературная фантазия?..

А небольшие круглые дырку-трубу я встретил на леднике Безенги в этом году. Она имела диаметр около 20 см, ее немного искривленный канал уходил вглубь ледника примерно на 2 м, а ниже он был наполнен прозрачной водой. Расположенные радиально кристаллы льда образовывали в теле ледника своеобразную трубу с толщиной стенки около 6 см. Рядом обнаружили подобное образование, но без внутреннего отверстия, – кристаллы льда радиально сходились в его центре. Образуются такие «вещи» в результате определенного режима таяния и замерзания льда. Я, правда, заподозрил, что они, может, имеют и искусственное происхождение – в результате бурения льда гляциологами для извлечения и изучения цилиндрического «керна». А потом дырка от керна заполняется водой, расширяется, зимой замерзает, и образуются вот такие каналы с ледовыми кристаллами… Надо бы их спросить…

07.12.06

Опасность камнепадов

Камень!!!

Это обычный тревожный возглас в горном походе, и раздается он всегда, когда опасно падает камень или какой-то другой предмет: кусок льда, упущенное снаряжение…

Оля стояла крайней справа, ближе всего к скалам, и камень шел прямо на нее… Камень большой, массой в несколько десятков килограммов… Ей нужно было сделать шаг в сторону! Она метнулась туда, сюда, и… камень ее задел!

Эта группа нашей секции была во многом и «моей» группой: четверо участников, включая Олю, начинали горные походы в моей «единичке» 1977 года и к первой нашей памирской экспедиции 1980 года «доросли» до «четверки». Одним из участников этой группы был и мой отец, который в тот драматический момент стоял рядом с Олей…

…Удар был сильным! Оля упала навзничь, повиснув на самостраховке, и на короткое время потеряла сознание. Ее спустили на ближайшую площадку, уложили в поставленную наспех палатку, привели в чувство и оказали первую помощь. Руководитель группы Виктор В. направил одного из участников, Юру Панькова, в альпинистский лагерь Ачик-Таш за помощью альпинистов. Юра бегом добрался до альплагеря.

В международном лагере на луковой поляне (отсюда альпинисты ходят на пик Ленина, 7134 м) тогда оставалась небольшая группка альпинистов, готовившаяся к отъезду. Пять опытных ребят, взяв акью (спасательные сани-волокушу) и веревки, быстро поднялись к месту аварии и спустили Олю вниз. Хвала сильным! Оля стойко перенесла почти 300-километровый путь до Ошской больницы. Там у нее обнаружили переломы шести ребер, ключицы и лучевой кости предплечья правой руки. В больницу попал и руководитель группы: сильная психологическая травма его подкосила обострением, казалось, давно залеченной язвы желудка… Как могли, мы постарались его утешить…

Слетевший камень был чуть-чуть потревожен ведущим участником, который взялся за него, но тут же отпустил, поняв, что камень еле держится на разрушенной скале. Через три минуты камень «созрел» и покатился на стоявших внизу…

Наша же группа проходила этот самый перевал «50 лет Октября» (в Сев. Отроге Заалая от вершины Раздельной) три дня спустя и мы еще не знали о случившемся. Я заметил на осыпи обрывки лекарственных упаковок. Они сильно размокли от снега и потускнели от солнца, и мы не придали им значения…

Скоро я почувствовал эти скалы! Когда пришлось лазанием с рюкзаком пройти пятиметровую стенку (зажима для веревки у меня тогда еще не было). Ухватиться можно было только за веревку: все остальное шаталось под руками и ногами. Чувствую, что лежащий сверху камень вот-вот скатится прямо в лицо. Прошу убрать его стоящему надо мной товарищу, который уже вылез на полку без рюкзака, по другому маршруту. Он поднимает камень и предупреждает, что сейчас сбросит его вниз. Прижимаюсь к скале и даю согласие. Полкирпича падают мне на каску с высоты двух метров. Ощущение не из приятных! Неужели нельзя было сбросить мимо головы? Конечно, он не хотел попасть в стоящих ниже… Наконец, вылез. Советую другим здесь не ходить. Находим новый, более безопасный вариант подъема…

– Гарик, скалы очень разрушены! Будь осторожен!

– Гарик, полезли здесь, по снегу, в обход скал! – присоединяется ко мне Юра Иванов.

Но Георгий Николаевич, Гарик Худницкий, наш руководитель, решает лезть по скалам.

– Страховка готова…

…Юра лезет в обход скал (внизу: Г. Худницкий и Г.Хлебников, Сев. Памир, 1980).

Трах!!! От скалы отваливаются два куска килограммов под сто каждый! Резко назад и в сторону, с прыжком, Гарик, как кошка, в долю секунды уворачивается от них. Обломки скатываются в боковой кулуар, по которому внизу начинает бушевать камнепад. Как хорошо, что там никого нет! Незлобиво ругнувшись, уже без разрешения, Юра пристегивает страховочную веревку и лезет по снегу в обход скал. Спад напряжения и эта сцена вызывают у меня приступ легкого веселья (ХИ-ХИ-ХИ, стараюсь сдерживаться, про себя). Гарик некоторое время с интересом рассматривает небольшой камень, размером в ладонь. Потом показывает его нам, говоря, что обрушение скалы произошло после того, как он вынул этот камень из скал, захватив его в качестве зацепки. А на камешке многое держалось… Дальше мы взобрались без особых приключений…

В многолетней истории нашей секции, секции Гарика Худницкого, в десятках успешных горных походов, это был единственный случай тяжелой травмы… Мы позаботились, чтобы Оля получила хорошее лечение, устроили ее в Военно-Медицинскую академию, регулярно навещали. Оля поправилась, и дальнейшая ее судьба сложилась благополучно: она окончила институт, вышла замуж, вырастила сына… Иногда я ее встречал на маршруте 15-го троллейбуса. Жаль только, что потерял ее тогда наш коллектив: после всего она дала слово маме не ходить в горы. Да, волею случая ей перепало существенно больше, чем, например, мне, или другим, чей путь в горах был значительно длиннее… Была у нас еще одна характерная травмочка, также связанная с камнями, еще тогда в Дигории, в 1977-м. Володя, племянник Гарика, попытался остановить рукой скатывающийся из-под ног камень. В следующее мгновение другой камень ударил его по руке, припечатав ее к первому… Володю пришлось проводить вниз в больницу, но через несколько дней он продолжил поход… После этого у нас появилась строжайшая инструкция: камни руками не останавливать! Только ледорубом! В крайнем случае, ногами (которые все же защищены ботинками)…

Володя кроме туризма занимался и альпинизмом и был как бы «племянником» всей секции, олицетворяя наше некое «родство» с альпинистами. На сборе альпинистов с ним приключилась еще одна опасно-камнепадная история. На крымских скалах по расщелине на него спустили целый рой крупных камней. Он вжался в небольшую скальную нишу… Камни повредили ему ногу, сорвали рюкзак и набили на спине большую кровавую шишку-гематому. Но он остался жив и залечил раны без последствий… Об этом случае я вспомнил в 1986 году при спуске с перевала Цухбун. Спуск по веревке завел меня в расщелину скал с камнями, скрепленными только травой и конгломератом. Стало ясно, что даже если я не потревожу эти камни, их мне или другим на голову может сбросить ушедшая в расщелину веревка… Оглядевшись, я ушел от расщелины в сторону, заложив косой дюльфер сбоку, по отвесной монолитной стенке. Легко спустившись, я присел внизу и так же направил остальных участников. Спуск прошел без эксцессов…

Да, косой дюльфер – эффективный технический прием, часто позволяющий уменьшить опасность камнепада. Такой спуск сложнее прямого, т. к. появляется эффект маятника из-за момента силы тяжести относительно точки подвеса. Приходится идти на трении… В ряде случаев это неудобство можно преодолеть или уменьшить, закрепив веревку внизу и повесив дополнительные оттяжки сбоку, или закинув веревку на надежные, монолитные выступы скал. Преимущества косого дюльфера состоят в том, что:

– отклонение в стороны позволяет обойти наиболее опасные участки (камнепадные желоба, участки с плохо лежащими камнями;

– сброшенные собственной веревкой камни падают не прямо на вас, а сбоку;

– он позволяет уйти в сторону от верхних участников, спускающих на вас камни; это и веревку уводит в сторону от возможных повреждений этими камнями.

По тем же причинам косой подъем и косые перила могут быть более безопасны, чем прямой подъем по линии падения воды. Конечно, возможность применения косого дюльфера во многом определяется выбранным рельефом скалы, т. е. тактикой спуска, возможностью бокового движения. Оно возможно на достаточно ровных скалах без расщелин и выступов. Надо помнить, что боковое движение при дюльфре может быть причиной сброса камней спусковой и страховочной веревками…

Конечно, наиболее мощный тактический прием ухода от камнепада – движение по гребню. Расщелины и кулуары существенно увеличивают опасность камнепада – в них устремляются падающие обломки. Опасные зоны надо покидать возможно быстрее!

Обычная, стандартная логика действий при сходе камнепада: постараться увидеть камень и уклониться. Такие действия эффективны, если камень летит не очень быстро и хорошо виден на фоне рельефа. Однако в ряде случаев действовать надо по другой схеме: по принципу «укрытия» или «прикрытия». Надо заранее видеть на рельефе возможности укрытия за выступом скал, в углублении, в нише, за крупным камнем. Чтобы скала защитила своей массой и отразила камень, чтобы камни прошли поверху. Укрытием может служить и трещина: в книге В.Шатаева «Категория трудности» описан уникальный случай спасения от очень мощного камнепада путем прыжка в ледовую трещину, в рандклюфт (между скалой и ледником). В данном случае сыграл роль еще один фактор, о котором надо знать: фактор прикрытия от камней собственным рюкзаком (рюкзак еще и остановил падение в трещине). Да, рюкзак может служить прикрытием от некрупных камней.

…1983 год, Памиро-Алай, перевал Двойной. На подъеме подходим к скальному кулуару, идущему слева направо под отвесной стенкой скал. Внезапно в воздухе раздается зловещий шелест. Бах! Бах! Бах! На осыпи возникают фонтанчики пыли от ударов камней. Люда Бурышева резко оборачивается и в этот момент камень ударяет по осыпи в 30 см от ее руки, которую обжигают горячие осколки… Камни небольшие, 100–200 граммов, но скорость падения огромна и уследить за ними на фоне скал невозможно! Вот здесь и стоило прикрыться рюкзаком… Все обошлось, мы быстро покинули опасное место. Отвесная стена скал опасна в случае, когда она имеет верхний, пологий скат, «крышу», с которой скатываются камни. Конечно, «крыша» не так опасна, если она содержит каровое углубление…

Спуск с перевала Суган (3А, Ц.Кавказ, 1986 г.).

…1986 год, Кавказ, перевал Суган. На спуске временами возникают характерные звуки, – то «пропеллерный» (от закрученных камней), то просто короткий шумовой. Ясно, что над головой, в тумане низких облаков что-то пролетает. Камни! Чувства, конечно, не из приятных: вот-вот в тебя или кого-то другого может попасть камень. Стараюсь выбирать путь так, чтобы максимально прижаться к скалам, хотя бы частично укрываясь за выступами. И под защитой этих выступов оборудую пункты страховки. При первой возможности «сваливаюсь» дюльфером под крутой козырек скал…

Прием уклонения неэффективен при цепном развитии камнепада. Я однажды наблюдал очень мощный цепной камнепад на ребре Буревестника (при спуске с памирского фирнового плато в 1988 году). Кто-то «из наших» спустил с гребня камень на боковой скат. Камень вызвал цепную реакцию камнепада: каждый новый задетый камень катился вниз, сбивая несколько других. Уже в 200 метрах ниже камнепад падал сплошным «одеялом» над разрушенными скалами, колыхался волнами над крупными неровностями крутого склона. Хорошо, что ниже, сбоку от ребра никого не было: уклониться от этой лавины было бы невозможно. Но имелись отдельные выступы скал и перегибы склона, которые могли служить местом укрытия…

Тактически надо стремиться двигаться так, чтобы уходить от опасных мест, а если и проходить их, то максимально быстро и не оборудовать в таких местах пункты страховки.

Надо помнить, что всегда опасны сужения склона над осыпными или снежными конусами выноса. Даже при совершенно ровном с виду характере склона над таким сужением: небольшая вогнутость всегда есть и камни, в отличие от снарядов, «падают в воронку», в крупные углубления рельефа.

На крутом взлете перевала ОПТЭ (Матча, 1987, снимок снизу).

Перевал ОПТЭ, 1987, Матча. Гарик предупреждает, что сейчас сбросит мешающий ему камень. Мы готовы. Сильно размахнувшись, он бросает камень в сторону. Тот сначала катится прямо вниз, как «надо», а потом упрямо все-таки поворачивает в нашу сторону. А мы в сужении, на самостраховках, сместиться вбок практически невозможно… Как можем, «вжимаемся» в склон… Камень проходит рядом, менее чем в метре… Через такие сужения часто поднимаются! Если уж нельзя обойти такое место, надо позаботиться, чтобы в нем не оказалась станция страховки, чтобы в нем не скапливались участники. А проходить его надо поодиночке и максимально быстро, использовать наблюдателей для предупреждения…

Перевал Северный Белаг, 1986, Дигория. Спустились и сидя внизу обсуждаем перипетии спуска. Вдруг видим, как со скал обрушивается тяжелый обломок где-то в полтонны весом и, расколовшись на три куска, пропахивает, «проутюживает» то самое место, где полчаса назад у нас был пункт страховки и временами стояло до четырех участников. В сужении над снежным конусом! Вовремя же нас пронесло!

Перевал Сев. Белаг: два кулуара. Кулуар слева безопасен для спуска. Кулуар справа имеет сужение, в которое постоянно падают камни.

Удар камнем менее опасен, если камень не успел набрать скорость, если удар не прямой, а касательный, если вы прикроетесь рюкзаком… В Фанских горах камень попал мне в корпус… Но удар был неопасным: камень не успел набрать скорость и ударил не прямо по ребрам, а «пощекотал» их через плотный ремень обвязки…

Каска должна быть очень надежной, прочной и удобной. Если ее при закрепленных ремнях можно снять с головы, то это не каска, а жалкий «чепчик»! При ударе мелкого камня каска должна его отразить. А при ударе крупного камня каска должна отразить голову, сделав удар касательным, менее опасным. Самые тяжелые, летальные (смертельные) исходы при камнепаде обычно связаны с попаданиями в голову. Поэтому надо любой ценой стремиться уйти головой от камня! Вспоминается рассказ Игоря Николаевича Остроухова, известного туриста, нашего наставника по инструкторским походам…В конце похода один из участников шел без каски и случайный некрупный, но быстро летящий камень нашел именно эту незащищенную голову! Счастье, что он ее не пробил, только чиркнув касательно! Такую огромную шишку мало кто видел! Она годилась для книги рекордов Гиннеса! Черно-сине-красная, с переливами всех цветов радуги!

Сейчас можно рассказывать о ней со смехом, зная, что все кончилось благополучно. Тогда же им было не до шуток! Голова! Пока цела, подумай о каске!

В моей походной практике были два опасных случая прямого попадания камней (они описаны в статьях «Тогда, на Орто-Каре…» и «Микроаварии Южного Цители»). Оба случая окончились достаточно благополучно. В первом из них тяжелых последствий удалось избежать благодаря тому, что участница укрылась головой в снежной нише, вытоптанной на пункте страховки, камень ударил по рюкзаку и перекатился: удар получился касательным. Уклониться от камня не удалось, но удалось частично укрыться от него и частично «прикрыться» рюкзаком. Без этого исход мог быть очень тяжелым…

В другом случае срыв острого каменного обломка был вызван ударом о скалу более мелкого камня. Падение обломка и попытки уклониться от него вызвали срыв двух участников, причем один из них был сбит обломком, упавшим сверху на клапан рюкзака… Хорошая тренированность участников позволила им остановить срыв, когда обломок соскользнул мимо… Для этого случая характерно проявление неожиданных, случайных вторичных факторов камнепада: срыв падающим камнем другого, более крупного, срыв участников из-за падения камней…

Весьма опасны могут быть вторичные последствия травм, вызванных камнепадом или ударами при срывах. Эти последствия могут быть более тяжелыми и опасными, чем первичные травмы в том случае, если они нарушают нормальные физиологические функции организма. Особенно опасны нарушения дыхания и кровообращения (дыхательных путей и сердца, снабжающих организм обогащенной кислородом кровью)… Участница А. в результате падения камня получила травму на перевале Средний (Центральный Кавказ, Приэльбрусье). Ей повредило нижнюю челюсть, произошло кровоизлияние в горло, затруднившее дыхание. Это вызвало кислородное голодание (гипоксию), нарушившую нормальное кровоснабжение головного мозга. Товарищи позаботились о быстрой доставке пострадавшей в больницу Тырныауза, не догадываясь об истинной причине ее тяжелого состояния. Дальнейшее долгое лечение состояло не столько в лечении самой травмы, сколько в преодолении последствий травмы головного мозга из-за гипоксии (объяснение этой аварии дал мне Сергей Фарбштейн, профессиональный врач). Возможны и другие опасные вторичные, производные последствия, вызванные камнепадом, прежде всего, повреждения снаряжения и срыв участников.

Рассказанный мне случай на перевале Сарыташ (Фанские горы): после камнепада участник, уверенно нагружая веревку, подходит к пункту страховки. И тут окрестности оглашаются отборными «эпитетами» в адрес всей вселенной: у самого узла перильная веревка перебита и держится «на двух ниточках»… Немного посмотрев вниз и подумав, что могло бы произойти, участник воздает хвалу господу за эти две ниточки… Конечно, после камнепада надо проверять целостность снаряжения, прежде всего, веревок.

Надо внимательно относиться к выбору мест не только для пунктов страховки, но и для остановок на отдых, особенно для ночлега: лучше поступиться удобствами, чем получить травму или даже просто находиться в тревоге оттого, что в любой момент в кого-то может попасть камень…

Случай со мной, под перевалом Даутская Щель (1981, З.Кавказ): на спуске задержались и заночевали прямо под перевалом, на скальном острове. Ночью в тревоге несколько раз просыпался, слушая, как по кулуарам «пощелкивают» камни… Не слишком приятные звуки…

А вот эту трагично-воспетую камнепадную историю рассказал мне известный альпинист Борис Лазаревич Кашевник. Случилась она в том самом, кажется, 1966 году, когда снимался фильм «Вертикаль». Группа Кашевника совершала восхождение на пик Вольной Испании. На участке известного маршрута («5Б») вылезали на полку, рекомендуемую в описаниях как возможное место ночлега. Здесь несколько раз ночевали альпинисты. Рассказ Кашевника звучал примерно так:

– …У края полки забит крюк-«морковка»: зацепка – лучше некуда… Вышел. Вдруг – бах! Камень с такой силой разбивается о скалу, что бьет в лицо потоком горячего воздуха с песком! Бросаю взгляд вниз: новая, только что купленная немецкая веревка повреждена в двух местах. Вытаскиваю ее, перевязываю поврежденные места и усиленно подгоняю партнеров. Скорее, скорее!!! Они быстро вылезают на площадку, и мы в темпе покидаем опасное место, в сторону и вверх, по скалам… Оттуда видим, как опять и опять площадку простреливают свистящие в воздухе камни… По возвращении в альплагерь предупреждаем, что данное место опасно, его надо обходить! Но спустя неделю происходит трагедия: на том самом месте камень попадает в голову Георгию Живлюку. Смерть была мгновенной… Георгий был в составе группы ленинградского СКА, которая незадолго до этого на леднике Кашка-Таш встречалась и общалась со съемочной группой «Вертикали», гоняли чаи с Высоцким и другими артистами… И под впечатлением от случая гибели только что такого живого и веселого парня, Владимир Высоцкий написал строчки:

…Нет алых роз и траурных лент

И не похож на монумент,

Тот камень, что покой тебе подарил,

Как вечным огнем сияет днем

Вершина изумрудным льдом,

Которую ты так и не покорил!

Пик Вольной Испании, Ц.Кавказ (фото Попова).

Для этой истории характерен момент остановки и скопления людей в опасной зоне обстрела! Да, человек трагически погиб, но осталась песня, как память и памятник ему, и стоит как памятник ему непокоренная им вершина с гордым названием Пик Вольной Испании… Таков подтекст этих строчек, напоенных драматизмом борьбы, правдой и страстью жизни! Но в песне есть и другие строчки, – о том, что другие придут и пройдут и этот и другие маршруты…

Как на этих путях бороться с опасностью камнепада? Лучшие способы «лечения» от нее – это правильный выбор, хорошее знание, вдумчивая проработка маршрута. Уход от камнепада начинается с момента начала подготовки похода, восхождения. Далее – профилактика камнепадной опасности уже на маршруте. Здесь существенного снижения камнепадной опасности можно достичь за счет правильной тактики и техники:

– выбора маршрута движения в обход наиболее опасных мест: внутренностей кулуаров и желобов, сужений склона над конусами выноса;

– движения и организации пунктов страховки в защищенных местах: по гребням, за выступами и козырьками скал, в защищенных нависающими скалами нишах;

– быстрого, в одиночку, прохождения опасных мест, не скапливания в таких местах и не организация в них пунктов страховки, коротких или длительных (на ночлег) остановок; опасные места обнаруживаются не только путем тактического анализа, но и внимательным наблюдением за состоянием рельефа: надо замечать следы от ударов камней на скалах, упавшие камни на снегу ниже скал, состояние склона (ломкость скал, подвижность осыпей) и т. п.

– ухода в сторону от потенциально опасных мест естественных или искусственных (от других людей, снаряжения) камнепадов (косой дюльфер, косые перила и т. п.);

– осторожная ходьба и внимательное наблюдение за рельефом с целью заблаговременного расчета путей отхода и предупреждения об опасности;

– проверки рекомендаций, данных другими на предмет организации пунктов страховки и для длительных остановок (состояние рельефа и камнепадная опасность могут измениться).

Это – меры профилактики. Если же камнепад сходит, то надо моментально, в зависимости от обстановки, применять весь арсенал средств защиты:

– уход в сторону от линии падения камня, если за его движением можно уследить и есть время и возможности для смещения в сторону;

– укрытие за рельефом: за выступами скал, в защищенных нишах и выемках, за крупными камнями, под нависающими козырьками (даже небольшими); максимально «прижаться» к рельефу, «вжаться» в него;

– использование для прикрытия от камней рюкзака, ледоруба, с разворотом от камнепада и прикрытием наиболее уязвимых частей тела, прежде всего головы.

При правильном планировании и вдумчивом прохождении маршрута можно избежать многих неприятностей. А от тех маршрутов, на которых могут возникнуть серьезные осложнения из-за повышенной камнепадной или лавинной опасности, лучше отказаться, еще будучи дома, или на маршруте…

Тогда… На Орто-Каре

Центральный Кавказ. Чегем-Безенги, июль 1985 г.

– Камень!!! Камень!!!..

Я практически сразу заметил падение обломка скалы, который разбился на рой осколков, устремившихся вниз с огромной скоростью. Падение произошло напротив меня, метрах в 50–70. Небольшой слой снега удержал мелочь, а большинство крупных осколков ушло по почти неощутимой вогнутости склона у скал… Камень был базальтовым кубиком в «два кирпича», килограммов 6–8. По ледовому склону крутизной 45–50 градусов он полулетел-полукатился с характерным гулом сильно закрученного камня, слегка проминая тонкий слой снега. Он отклонился и шел очень опасно на стоящую в ряд четверку участников: Сашу Крупко, Лену Щетинкину, Володю Тимофеева и Таню Королеву. Еще веревкой ниже (в 50 м) находился Саша Щеголев, ведущий на спуске. На веревку выше – Виктор Гусев и еще на веревку выше – я, замыкающий и руководитель группы. Я, отвечающий за все! Мне с Виктором опасность не угрожала и, видимо, не в очень опасной зоне находился Саша Щеголев. Но вот четверка… Она?.. Ой! – Ой! – Ой!

Путь спуска и ход камня.

Завязка ситуации случилась накануне. Перевал Западный Орто-Кара до нас, по крайней мере, дважды проходился с ледника Шаурту на ледник Цаннер группами Нестерова и Викторова. Но вот в обратном направлении отыскать путь на него оказалось очень сложно. На седловину перевала по описанию должен был вывести кулуар с ледника Цаннер. Видимо, это был не столько кулуар, сколько нечеткая, крутая и протяженная полка в скалах. Она витиевато проходит под вершиной с седловины восточнее ее на ледник Цаннер северо-западнее. Следовало искать ее путем подъема прямо с перевала, но это я понял, к сожалению, только после похода. «Кулуар» этот мы не отыскали, вышли на перемычку западнее вершины и заночевали на гребне. Утром двинулись по гребню в сторону вершины. На гребне, в безобидной ситуации Таня Королева уронила каску. Каска оказалась не привязанной и резво «убежала» вниз, на ледник Цаннер. Последствия были неоднозначны…

Орто-Кара с ледника Шаурту (1985, «НЛО» в верхней части снимка обраружено 23 года спустя).

Проводя разведку, вылез по гребню почти до самой вершины Орто-Кара. Этот путь не очень понравился, а дальнейший не удалось рассмотреть из-за тумана. Посовещавшись с группой, решил спускаться вниз на ледник Шаурту по ледовому склону. Склон нам был вполне доступен и хорошо просматривался сверху («что там» было ясно и из описаний альпинистских маршрутов, которые я изучил). Камнепадоопасные разрушенные скалы оставались в стороне. По крайней мере, на верхнем, наиболее крутом участке. Итак, пошли…

…Лена, встегнув вторую перильную веревку, начинает движение. Я на страховке. Вдруг замечаю, что ледобурный крюк, на котором закреплена веревка, начинает медленно заваливаться под нагрузкой. Резко командую Лене: «Стоп!», и, фиксируя страховку, наступаю на ледобур кошкой. Ледобур завернут в слой фирна, а не в лед. Быстро переставляю его, очистив участок льда от снега, и проверяю остальные ледобуры, завинченные рядом. Помарка! Тогда я ей не придал значения. Разбираться было некогда. Только обратил внимание е, кто стоял рядом: «Ребята, поаккуратнее!»

Конечно, руководитель в походе отвечает и переживает за всех участников. Но все-таки, есть предмет особой заботы: женщины! За них мужское подсознание всегда опасается больше, их в меру возможностей стараешься посильнее защитить от всяких неожиданностей… Но желание – одно, реальные возможности – другое, а выбор случайности – третье… И еще самочувствие и эмоциональное состояние. Оно у женщин бывает подразбитым, здесь они тоньше, чувствительнее… И об этом часто не подозреваешь…

Дальше спуск идет нормально. Минуем два скальных острова. Внизу, перед выполаживанием, видны разрывы с ледовыми трещинами и ясно, что их лучше обойти по скалам. Растянулись на три веревки… Вот здесь этот камнепад и приключился!

Прямое попадание!!!

Мне кажется, что сердце останавливается! В крайнего участника! Слышен звук удара с характерной металлической ноткой. Камень, почти не задерживаясь, перекатывается через участника и уходит вниз…

Стою, не дыша, в оцепенении. От волнения мысли путаются, чувствую на лбу холодный пот. Кажется, смяло примус. Кто нес примусы? Не могу вспомнить. В кого же попало? И каков исход? Бросить все и бежать вниз?! И вдруг понимаю: Таня, Танечка Королева! После удара она сразу тяжело привстала, повернулась и села лицом от склона.

– Как там!!? Пауза в две-три секунды до ответа показалась вечной.

– Нормально!!! – слышен ответ Володи Тимофеева. Протянув руку, он ласково приободрил Таню, погладив ее лыжную шапочку, уцелевшую (слава богу!) вместе с головой!

…Отлегло! Интуитивно защищая неприкрытую каской голову, Таня легла, убрав ее в снежную нишу, вытоптанную на пункте страховки. Там, ниже, снег был уже глубже, сантиметров 60. Камень прошел над самой головой и ударил по клапану рюкзака, смял жестянку с медикаментами. К счастью, он не зацепился и «не зарылся», а вследствие сильной закрутки перекатился по рюкзаку. В результате удар получился не прямым, а касательным. А потому и менее опасным… И не по телу, а по рюкзаку. Последствия, думается, были минимальными: Таня отделалась ушибом…

Сейчас мне вспоминается еще один «штрих»: задушевный разговор с Таней накануне, вечером, в палатке на гребне между вершинами Орто-Кара и Цаннер. Погода хмурилась. Зашел разговор о возможности поражения молнией на гребне. Мне тогда по погоде ситуация не казалась опасной. Но Таня многозначительно заметила: «Мне надо ребенка поднять…» Ее дочурке тогда было два года. Не знаю, как для нее прозвучал мой ответ: «Танюша, мои дети еще не родились…» Я думал, что согласился с ней, а она? Наверное, нет. Быть может, у нее возникло какое-то предчувствие опасности. У меня, как у руководителя, оно тоже было, но вследствие его постоянства оно было несколько «сглаженным» и, видимо, легковесным… Я поглубже понял ее чувства восемь лет спустя, когда в походе думал о своем маленьком сыне, которому не исполнилось года… Тогда в душе возникло какое-то совсем другое ощущение меры опасности, меры риска… И новое ощущение меры ответственности!

На леднике Цаннер (1985). На заднем плане вершина Тетнульда.

Орто-Кара – узловая вершина Главного Кавказского хребта (на некоторых схемах ошибочно в качестве узловой вершины указывают Цаннер, но вершина Цаннер чуть западнее, между Орто-Карой и Шаурту). Своей южной перемычкой с перевалами Верхний, Средний и Нижний Цаннер она соединяется с Ляльвером – восточной вершиной знаменитой Безенгийской стены (восточнее – вершины Гестола, Катын, пятитысячники Джанги и Шхара). Эту группу вершин вместе со стоящими чуть северо-восточнее, перед ними (не в Главном хребте) громадами Дых-Тау, Мижирги, Крумкола и Коштан-Тау называют «президиумом Большого Кавказа». Условно считают, что здесь пять из семи кавказских пятитысячников (исключая вулканы – Эльбрус и Казбек), хотя здесь высоту в 5000 м достигают еще несколько пиков, не считающихся самостоятельными вершинами, в основном, на гребнях между Дых-тау и Мижирги и между Джанги и Главной Шхарой. Западнее Орто-Кары в Главном хребте расположены вершины Цаннер, Шаурту и Тихтинген. На север от нее отходит Каргашильский хребет с вершинами Салынан, Шаурту, Тютюргу, образующими западное обрамление Безенгийского ущелья. Между хребтами лежат мощные ледники Безенги, Цаннер, Шаурту. Перемычка между Шхарой и Мижирги (между двумя группами пятитысячников) разделяет два крупнейшие долинные ледника Кавказа – Безенги и Дыхсу. В ней расположены известные перевалы – Дыхни-Ауш, Камнепадный, МВТУ, Селла. Через них с ледника Безенги проходят на ледники Дыхсу и Крумкол. Здесь восточное продолжение Безенгийской стены образуют громады вершин Цурунгал, Айлама, Фытнаргин. На юго-запад от Безенгийской стены отходит нагебский отрог с вершиной Тетнульда.

Верховья Шаурту. Справа вдали вершины Цаннер, Орто-Кара, Салынгантау (1976).

Район наиболее мощной «скально-ледовой мускулатуры» Кавказа. С новичками здесь поверху не пройдешь, нужна опытная группа туристов или альпинистов. Походы и восхождения обычно не ниже «четверок». «Троечные» маршруты возможны, но их выбор очень невелик. Горы, скалы, стены и ледники здесь наиболее крупные на Кавказе и со всеми техническими «прелестями». В любой момент могут «показать зубки» и устроить «стриптиз с холодным ветерком» или «ушат с лавины» самой подготовленной команде, если та вовремя не спасется бегством… Дых-тау, к примеру, почти на полкилометра выше легендарной Ушбы, а Орто-кара здесь «карлик» – ростом примерно «со Шхельду», только не такая крутая…

Со снежника осторожно выходим на скалы. День догорает лучами заката. Сказывается усталость. Решаем остановиться здесь на холодную ночевку, на небольшой полке-углублении, которую очищаем от камней. Приготовили горячий ужин. Ночь выдалась ясная и холодная. Заледенелые громады вершин Салынгантау и Шаурту таинственно поблескивали в свете неба чарующей красотой Кавказа. Вид и восприятие гор ночью не такие, как днем. Особенно на маленькой полке в скалах… Ночью в них открывается нечто такое, что глубже понимаешь, насколько много в них еще неизведанного, непознанного, насколько непредсказуем их характер… Ночевали полулежа-полусидя на рюкзаках, прижавшись, друг к другу, и прикрываясь палаткой. Дрожь пронимала до костей, и немного согреться удалось только когда не поленился завернуться в пуховой спальный мешок.

А ты не знал, как сладки

Под шорохи Луны

В серебряной палатке

Серебряные сны,

Когда пред ней в чеканке

Узорчатых листов

Серебряные замки

Заснеженных хребтов!

Утром скала начала бросать в нас мелкими камнями. Быстро собрались и спустились. Оставались только две веревки по скалам и небольшой выкат на ледник. К сожалению, и здесь не обошлось без накладки. Саша ненадежно забил скальный крюк, но при этом сблокировал через карабин верхнюю и нижнюю веревку. Сам он спустился благополучно, но идущая за ним Лена резким рывком вырвала крюк и провалилась на слабину обеих веревок. Блокировка веревок выручила: верхняя веревка всей длиной погасила рывок… И здесь отделались легким испугом.

Следующий перевал – Спортивной Дружбы (2Б), – прошли через день без особых приключений. До Безенгийского ледника немного не дошли, заночевав на небольшом травянистом уступе бокового ущелья. На Баран-коше, у места поворота западного рукава ледника в нижнее русло, были только во второй половине следующего дня. Сильно уставшие и голодные. Продуктов уже не оставалось, – их резерв был невелик, задержка на Орто-Каре его «съела», а заброска осталась лежать на Верхнем Цаннере. Надо было «рвать когти», и Таня грустно пожелала: «Ребята, возвращайтесь живыми…» Злобно лезем вверх, к перемычке Кель, затем в связке по леднику к перевалу…

Орто-Кара со стороны Зап. Ветви ледника Безенги (от перевала Кель).

(1 —пер. Верхний Цаннер, 2 – вершина Орто-Кара, 3 – пер. Орто-Кара Восточный.)

Последний взлет на перевал – подгорная трещина и отвесная шестиметровая ледяная стенка. С коротким ледорубом и айсбайлем, на кошках перехожу трещину и лезу по стенке сбоку: здесь чуть положе, но длиннее и есть нависающие выступы. Ребята страхуют снизу. На такой крутизне труднее всего проходятся резкие перегибы склона… Наконец, стенка взята. Спускаю мешки с провизией. Теперь легко: вниз – не вверх, тем более что напоследок перевал упростил задачу: висит готовая спусковая петля, оставленная другой группой. Уже в сумерках подходим к нашим палаткам. Наконец-то можно успокоиться и отдохнуть. Завтра дневка!

Альплагерь Безенги (1985).

Посовещавшись, решаем все-таки отправить Таню вниз, через альплагерь Безенги: ушиб ее слегка побаливает и неизвестно, как это скажется в походе, не было бы осложнений… В альплагере почти никого, лишь небольшой персонал и дежурный инструктор. Радушно пообщались, договорились. Попутка вечером. Справляюсь о своем туристе, а теперь и альпинисте, Саше Степанове. Он на 3900, в группе перворазрядников… Идет круто и высоко, на «5А». А начинал у нас в секции и у меня в «единичке», восемь лет назад… Горный туризм и альпинизм… Хоть и не близнецы, но братья… Встречи с альпинистами всегда приятны доброжелательным взглядом, обменом впечатлениями, информацией о состоянии гор, планах и маршрутах, особенностях снаряжения… На следующий день мы встретили группу альпинистов на Джанги-коше. В короткой и теплой беседе выяснили состояние общих знакомых…

Безенгийская стена в лучах восхода (1976).

Без особого напряжения прошли сложный перевал Селла (3А). Впервые я увидел Безенгийскую стену в 1976 году. Впечатление было очень ярким, блестящим, солнечным. Стена сверкала льдом и снегом, приглушенно гремела падающими лавинами, паря в высоте под голубым небом. Второе яркое впечатление было от холодного рассвета, когда на дежурстве пронимал «колотун», но глаза очарованно всматривались в золотисто-красноватую игру рассвета на вершинах… На этот же раз вид ее был иным, более суровым. Верх ее прятался под ярусом серых облаков, порывами налетал сильный ветер. Заночевали на верхнем плато ледника Крумкол. Ночью началась метель, поселившая в душе тревожные мысли о снежно-ледовом сбросе с вершины Западной Мижирги, находящемся выше нас. Не загремит ли оттуда лавина прямо на наши головы? Еще перед рассветом вылез на разведку и определил, что нападало от 40 до 50 сантиметров снега. Опасно! Поднимаю группу, быстро собираемся и идем в тумане сначала не перевал Спартак, затем вниз, на ледник Дыхсу. Правда, перед выходом обнаружилось, что с верхних крутых склонов снег сильно сдувает ветром и опасность, лавины, видимо, не такая большая, как казалось… Но с лавинами лучше не шутить… Семь часов топали в тумане, под снегом и дождем с ледника Дыхсу, прежде чем дошли до его конца. Почти одновременно с нами, чуть сзади, спускалась и группа харьковчан…

На этом поход было решено завершить. Могли пройти еще один «троечный» перевал, Саповнело или Фытнаргин… И сейчас становится жаль, что не прошли. С ним наш поход в том году мог бы быть претендовать на самое высокое место среди ленинградских горных «пятерок»… В то же время есть и понимание необходимости этого шага из-за моральной и физической усталости, приближения контрольных сроков. Есть понимание того, что случай на Орто-Каре отнял немало «нервной энергии», столь необходимой для нормального течения похода.

Этот случай был одним из самых опасных в моей практике за 25 лет походов. В чем причины критической ситуации? Сейчас видится сложение следующих факторов:

– видимо, техническая «разминка» группы в начале похода была еще недостаточной: мы прошли три перевала «2А» (Нагеб, Башиль, Семи), не слишком сложных, а вот первый достаточно трудный перевал оказался значительно более техничным, чем предполагали;

– в ходе прохождения перевала мы вышли на неизученный маршрут, таящий возможные неожиданности, фактически оказались на первопрохождении.

– возник объективный фактор опасности в виде внезапного обрушения скалы…

Возможно, были и еще какие-то другие причины более глубокого свойства… Авария не произошла… А может, она произошла, но в виде критической ситуации с минимальными последствиями? В виде очень серьезного предупреждения!..

Редакция от 24.05.02.

Микроаварии Южного Цители

Бах!!! Все в куски! Уклоняясь от камня, Женя срывается и вслед за ним срывается Таня. Страшная секунда! Мне уже видится продолжение: срываются двое остальных и вся связка, набирая скорость и безуспешно пытаясь задержаться бесформенным клубком неудержимо скользит вниз. А там, в 100–150 метрах перед выкатом сорокаградусного снежного склона, раскрытый зев мощной подгорной трещины, – бергшрунда, или «берга» на жаргоне горных туристов. Ледовая пасть, об стенку которой их ударит со страшной силой. Заклинит ударом в расщелине трещины так, что не спасут и все спасатели Кавказа, будь они здесь! Или разрежет на острых кромках льда!?

Вид снизу на ту скалу, под которой произошел срыв.

А виноват я! Я, замерший в бессильном отчаянии. Теперь я уже ничего не могу сделать. А всего несколько секунд назад все было у меня «в руках», я держал ситуацию под контролем, понимая, насколько увеличилась опасность. Но понадеялся, самоуспокоился и вот!

Кроме отчаяния оставалась только надежда. Надежда на Женю Тимофеева, на Таню Королеву, на Володю Тимофеева, который, я видел, уперся в склон изо всех сил всем железом ледоруба и кошек. Надежда на Сашу Дымникова, которого я не видел за перегибом склона. Все надежные туристы, опытные ребята. Но они шли четверкой одновременно (без попеременной страховки) и не слишком хорошо были защищены от внезапного срыва. Единственная моя помощь в момент схода камня состояла в предупреждающем крике. Трое остальных участников – руководитель группы Сергей Фарбштейн, Володя Герштейн и Вера Бердникова находились на полке еще выше меня и тоже, конечно, ничем не могли помочь.

Эта ситуация не была порождена глубоким тактическим просчетом. Причины были психологические и технические. И «на стыке». Возможно, примешалась какая-то «торопливость души», «нетерпение сердца». Теперь, спустя более десятка лет, начало этой ситуации видится мне на верхнем плато ледника Восточный Зопхито. Была середина похода, пройдено 5 перевалов. Мы успешно одолели ключевой участок ледопада и обработали последние четыре веревки перевального взлета. Наши сомнения насчет возможности преодоления этого сложного перевала развеялись, мы поняли, что перевал будет пройден (сведений о его прохождении ранее мы не имели). На подъеме повстречали группу киевлян, идущую навстречу, обменялись впечатлениями и информацией.

Утром перед выходом после разведки ледопада.

Подъем по ледопаду Восточный Зопхито (первая связка – на снежнике края ледопада).

В ледопаде.

Наша связка в ледопаде (Женя Тимофеев, Таня Королева, Вера Бердникова).

Наш бивак на леднике Восточный Зопхито под перевалом Южный Цители и вершина Западная Лабода.

Вечером, торопливо вылезая из палатки с кастрюлей горячего чая, не заметил, что ее дно зацепилось снизу за перекосившийся примус. Волна кипятка выплеснулась на левую голень. Шерстяные треники впитали кипяток и не защитили, а скорее усилили обжигающий эффект. Как мог, постарался охладить обожженное место, но было уже поздно. Травма оказалась не пустяковой: сильная ноющая боль не давала уснуть. Пришлось звать на помощь профессионального врача, – Сережу Фарбштейна, нашего руководителя. Он деловито снял боль новокаином и сделал перевязку.

Утром быстро взобрались на перевал, прошли верхнее снежное плато до нужной перемычки и начали спуск на ледник Северный Тана-Цете. На третьей веревке вышли на полку над крутым скальным уступом. Дальнейший путь просматривался: веревка по уступу, далее по снежнику влево, в обход мощного бергшрунда, а затем резко вправо по выполаживающмуся выкату на плато ледника. Над последним участком «постреливали» камешки и его следовало проходить быстро. Ясно и просто!

На скальной полке «проторчал» минут сорок. Готовая для спуска (дюльферная) веревка висела, а второй, страховочной, не было (ее сбросили ребятам для связки, а следующие еще не освободились наверху). Продрог, надоело, и решил я спуститься без верхней страховки, на «пруссике», всего-то метров 30. До участка пологой осыпи внизу оставалось метров шесть, когда заметил, что передовая четверка уже обошла справа нижний участок скалы (ниже осыпи) и, медленно двигаясь по снежнику, оказалась прямо подо мной.

Стоп! Опасно: камень, сброшенный мной, полетит на них! Скала разрушена, несколько камней из-под ног спускавшихся уже слетело. Правда, большинство падает на осыпь и задерживаются не перелетая до снежника через нижний четерехметровый участок скалы. Минутное колебание: продолжать ждать, или все же спускаться? Ведь спуск – всего несколько секунд, несколько шагов по скале. Стоять с тяжелым рюкзаком, без страховочной веревки на малюсеньком уступе неудобно и неприятно. Бросаю взгляд вверх: веревка ушла в небольшую расщелину и вода по ней струится как по шлангу, дождем сыпется на меня сверху. С повязкой на ноге это неприятно втройне: еще промочишь рану и получишь заражение какой-нибудь дрянью.

И предательский голос нашептал: «Ну, ты тихонечко, ты осторожненько, ведь ты же умеешь. Всего несколько шажков». Сработал, видимо, и фактор «усталости ожидания», очень не хотелось ждать. И я пошел. Пошел, понимая, что камень может слететь. И потому уже на третьем шаге, чуть зацепив что-то краешком левой кошки, а может быть, и услышав легкое шуршание, сразу же закричал вниз: «Камень!!! Камень!!!» и резко обернулся, повиснув на веревке. На какое-то мгновение я увидел его в полете: камень был примерно «в полкирпича» и шел на осыпь. Подумалось: «Задержится». Но все получилось сложнее. Камень не задержался, а ударился об скалу и ушел куда-то вниз то ли между участниками, то ли просто застрял в снегу. А вот удар об скалу имел последствия: он сорвал более крупный обломок, который заскользил по снежнику прямо на Женю Тимофеева. По форме обломок напоминал сплющенный хлебный батон, только в два раза больше, килограммов 8 – 10.

Уклоняясь от него, Женя резко развернулся от склона и сорвался, заскользив вниз в группировке с упором на ледоруб, рюкзак и ноги. Тяжелый обломок оказался сверху на клапане рюкзака и вместе с ним более чем сорокакилограммовой гирей увлекал Женю вниз. Таня тоже не удержалась, но ее позиция была не такой тяжелой, как у Жени: она развернулась к склону и, сохраняя равновесие, тормозила ледорубом и ногами на кошках. Володя и Саша находились по краям в более безопасном положении: камни шли мимо. У них было несколько мгновений, чтобы врубиться в склон ногами и ледорубами и попытаться выбрать концы связочной веревки, поддержав ими сбоку и сверху падающих товарищей по связке. Или удержаться всем, или всем сорваться! Я, в 15 метрах выше уже ничем не мог помочь. Все длилось слишком быстро, в течение 4–5 секунд. Казалось, что «все летит в куски»!

В следующий момент ситуация «сложилась» не менее быстро, чем «развернулась». Позже Женя говорил, что в момент срыва чувствовал большую тяжесть, увлекающую его вниз. Обломок весом до 10 кг увлекал его не только своим весом, но и динамическим импульсом инерции своего разгона по склону. Обломок неровно лег на левый край верха рюкзака и в следующий момент, как бы нехотя повернулся и соскользнул мимо Жени вниз. Женя, сразу почувствовав облегчение, резко развернулся и остановился, затормозив ногами и ледорубом. В этом ему помог и конец связочной веревки, идущей сбоку и сверху и подтянутой Володей. Таня плавно соскользнула в сторону Жени и тоже остановилась рядом с ним, поддержанная концом веревки со стороны Саши и Женей, уже упершимся в склон. Все стихло. Тихонько ругнувшись, связка спокойно пошла дальше.

Я стоял и крутил головой, кляня себя в бессильной злобе. Непростительно!!! Можно было бы еще найти какие-то оправдания, не будь я самым старшим в этой группе по опыту и возрасту. Они, конечно, тоже проявили неосторожность, оказавшись подо мной в момент спуска. Но я понимал: это не оправдание. И оправдываться не собирался. Виноват!

Сверху, из-за скалы появилась голова руководителя группы Сережи Фарбштейна. Он видел все и испытал «не мало»: едва не сорвалась связка его группы и в ней едва не сорвалась его жена, Таня. Он не усмотрел за мной вины, считая происшедшее роковым стечением обстоятельств.

– Да, опасно! – Ну, слава богу, пронесло.

В данной критической ситуации сыграл, оказался решающим фактор наличия определенного «запаса прочности» у участников группы. Того, что обретается годами тренировок и походов. Годы и одна решающая секунда! Но она, эта секунда, стоит очень дорого. В ней или продолжение жизни, или конец. Бывает и цена тяжелой травмы!

Когда мы подошли к ним на леднике Тана-Цете, они хитро улыбались: им было интересно, что я скажу. Я тоже улыбнулся, тяжело вздохнул и извинился. На сем инцидент был исчерпан. Они, конечно, поняли и свой промах: не надо подставляться! Это правильно, каждый должен видеть прежде всего свои ошибки, а уже потом ошибки других.

Ледник Тана-Цете по-своему причудлив и неповторим. Плато его сравнительно недлинное (1,5–2 км), но очень широкое. Оно вместе с заледенелыми склонами окружающих вершин образует зону питания ледника, обрывающегося в ущелье Тана-Цете отвесной ступенью бараньих лбов. С этой ступени регулярно падают ледовые глыбы. Разбиваясь в крошку, они спекаются и образуют возрожденный ледник под уступом. Приглушенный грохот падающего льда и камней нам стал привычным за время подготовки к ночлегу после спуска в ущелье. Уступ с ледником образуют правый край верха ущелья, а само верховье занято восточной ветвью ледника под вершинами Лабода Главная и Цители. Фактически это отдельный ледник, т. к. он отделен от западной части отрогом от вершины Цители. Ущелье Тана-Цете отделено от Дигорского длинным и невысоким отрогом (высотой примерно на уровне верхнего плато), идущим от массива вершины Лабода параллельно реке Стур-Дигора. Спуск вдоль этого отрога по тропинке вывел нас в селение Стур-Дигора (рядом альплагерь завода Ростсельмаш).

Спустя 3 дня мы были на «Райской поляне» у Караугомского ледника, в низовьях ущелья Фастаг. Как жаль, что этого чудесного уголка больше нет: несколько лет назад его смыло селевым потоком. Бывают же такие встречи на тропе, – подошла группа Георгия Николаевича Худницкого! Мой наставник и учитель опять вывел в поход группу молодежи. Они только начинали поход, делали «радиалку» для заброски. Я знал, что они будут стартовать здесь, но на встречу не рассчитывал. Обменялись «впечатлениями». Посмотрев на мою загорающую голень цвета свеженарубленной говядины, Гарик покачал головой и сказал: «Пошли-ка со мной вниз. Советую закончить поход.» Я и сам склонялся к мысли, что хватит: ожог начинал побаливать, не схватить бы заражение и не стать бы обузой. И позади уже 7 перевалов. Сергея уговаривать не пришлось: как врач он понимал, что такая травма в походе небезопасна. Посоветовавшись с ним, собираю вещи и ухожу вниз с группой Гарика. Под Дзинагой уточняю по карте их дальнейший маршрут, рассказываю о погодной и снежно-ледовой обстановке.

А, перевал Северный Белаг, знакомая «штучка»! И вспомнился еще один недавний эпизод нашего похода. В самом его начале после подъема на этот перевал тут же «нырнули» с седловины вниз за группой, идущей перед нами. Спуск оказался крутой и камнепадоопасный. Пришлось доставать и вешать веревки. Сужение кулуара периодически простреливалась камнями. Был момент, когда здесь, на пункте страховки, стояли 4 человека. Через полчаса спустя, уже снизу, мы не без интереса пронаблюдали, как это место было буквально проутюжено кусками отвалившейся скалы. Левее этого кулуара – другой, менее крутой, чистенький и безопасный. Хочешь – по осыпи, хочешь по снегу. Только наверху перевалить через небольшой бугорок. Объясняю Гарику этот секрет. Перевал-то всего на «1Б», но опасненький в первом варианте, с характером. Поскольку не было хорошего описания. Через два дня они прошли его на спуск всего за полчаса. В три раза быстрее нас и безопасно.

Так что же извлечь из этих ситуаций? Думается, «микроавария» в виде небольшой травмы, потери снаряжения, критической ситуации, всегда должны настораживать: все ли в порядке в душе, в подготовке, в состоянии, в характере действий? Особенно если они начинают «наслаиваться» одна на другую. В такой ситуации опасно форсировать события, идти на предельно сложные участки. Нельзя самоуспокаиваться в ситуации повышенного риска, когда она может выйти из-под контроля. Срывы и опасные моменты случаются даже в сложных походах нечасто (а если часто, то это очень плохой признак), но вся система мер безопасности, включая в первую очередь подготовку участников, должна учитывать возможность их возникновения в любой момент. Ходить надо с известным запасом прочности в подготовке: технической и тактической, физической, психологической. Критическая ситуация в походе является своеобразным тестом на подготовленность. Обычно, даже при благоприятном исходе, такая ситуация «высвечивает» те или иные недостатки подготовки, недоработки и ошибки в действиях.

Наконец, недостаточное информационное обеспечение похода, прежде всего в плане качественного характера преодолеваемых препятствий и связанного с этим риска, обычно является фактором повышения опасности маршрута. Поэтому, например, первопрохождения перевалов, вынужденные или запланированные, являются участками похода с повышенной опасностью. Надо стараться получить всю возможную информацию о маршруте и об условиях в районе не только до похода, но и в ходе похода у встречных групп.

Июль 1986 г. Центральный Кавказ, Суган-Дигория. Статья опубликована с незначительными изменениями в газете «Вольный ветер», № 36, с. 11. Записано 10.03.1997 г.

Е.В. Буянов

Слово об Эльбрусе

Ну, наконец, идем на Эльбрус. Все готово, – и десятидневная «акклимашка», как полагается, тоже. Для нее походили хорошо на высотах до 4000 м через три перевала и две вершины. Но идем не все, идем впятером, а трое ребят: Юля, Света и Дамир решили остаться на «Приюте 11-ти». Жаль! Мне казалось, что уж до «Приюта Пастухова» могли бы дойти все вместе. Но неволить никого не хочется, – слишком нелегкое и небезвредное это дело, – восхождение на Эльбрус.

Накануне нас прохватило холодом на подходе к «Приюту 11-ти». Поднимались сюда со стороны перевала Терскол, из ущелья реки Ирик. На исходе дня на перегибе ледового плато попали в зону разрывов, – здесь пришлось связкам петлять между трещин. Вышли на ровную часть уже в сумерках. Была ясная погода, но дул ледяной ветер. Пришлось отказаться от «блажи» дойти до тепла приюта, – остановились на плато, заглубив палатки в снег. Для согрева палаток изнутри пищу готовили в палатках, – естественно, после приема «горячего» питания и переодевания в сухое жить стало много веселее. Момент этот был нелегкий, но к чести группы обошлось без «стонов». К ночи ветер стих.

Юля.

Юля проявила особенное упорство и высокую стойкость духа, хотя нередко ей было тяжелее всех: она была в горах первый раз. На леднике Ирик еще за день до этого небольшие с виду «шероховатости» вылились в очень опасную ситуацию. Немного запоздали надеть каски, – команду на это думал отдать в месте одевания кошек перед открытой частью ледника, до которой шли по камням поверхностной морены. Отвлек внимание небольшой инцидент: Санек ухитрился неосторожно задеть ледорубом по ноге Свете, – разбирались, насколько серьезна эта царапина. Пока разбирались, – Дима и Маша ушли по камням немного вперед и остановились у начала открытого взлета ледника. Положили рюкзаки на лед, и сели отдохнуть спиной к склону за кромкой ручья, текущего наискосок вдоль края крутого льда. Когда подошел к ним, – что-то в их беспечных позах не понравилось, но не стал делать замечание, – просто не сразу сообразил, как объяснить, что неправильно. Каюсь, недооценил опасность открытого участка льда, – оказалось, что по нему периодически сходят подтаявшие камни. Маленький камень скатился, но на это предупреждение не обратили серьезного внимания. Сам поставил рюкзак на камни, не доходя до ручья, и следующим двум, – Сане и Юле показал: становитесь здесь, рядом. Но нет, они не послушали, прошли к двоим «в компанию» и тоже сели в ряд спиной к склону. Катящийся камень я увидел, когда он был метрах в 20, – камень шел прямо на эту группу, сидящую в ряд. Неправильный «кубик» базальта со стороной 10–12 см, килограмма три катился, набирая скорость, и начал «подскакивать» на открытом люду крутизной примерно 25 градусов. … Сразу закричал, но ребята не так среагировали. Им бы сразу, не оборачиваясь, вскочить и 2–3 шага вперед перешагнуть через выемку ручья – в безопасную зону. Там бы их камень не достал. А у них секунда ушла на размышление. А потом начали поворачиваться лицом к склону, чтобы увидеть камень. На полуобороте головы камень на подскоке касательно задел Юлю по виску. И ушел в ручей. Закрыв лицо руками, Юля упала навзничь на лед. Подбежали, подняли. По лицу текла кровь, – висок рассекло, а позже образовался синяк вокруг глаза от ушиба. Юля сразу стала говорить, что: «…Все в порядке, ничего страшного не случилось…». Детская медсестра, она была медиком нашей группы. Рану промыли, – она, к счастью, оказалась небольшой. Чуть в сторону, – и камень вообще прошел бы мимо. Но вот в другую сторону, – ОЙ-ОЙ, – он мог наделать дел тяжелых! После короткого совещания решили продолжить подъем, разгрузив Юлю, до первого удобного места ночлега. Тут смотрю: все уже в касках, команда не потребовалась на весь оставшийся поход…

Группа на леднике Ирик выше нижнего ледопада на подходе к перевалу Терскол.

Засыпая, еще и еще раз горько вспоминаю этот случай. Понимаю: ребятам многое можно простить. Ведь у кого из них второй, а у кого-то третий поход в горах. Что «это» по сравнению с моим опытом, – у меня-то «тридцать второй»… А Юля вообще до этого была только в водных и пеших походах. А вот себе простить не могу, – «недоработки» очевидны. Понятны причины, по которым и было отвлечено внимание, и почему не захотелось делать замечания… Ясно, что и ребята «недотянули» в плане дисциплины. Вот все и сложилось…

В походе руководитель «всегда прав», но вот если что случилось, – то он отвечает «за все» и за всех. Вот тогда, когда «случилось» руководитель «не прав» за всех.

И здесь, на плато под Восточной вершиной Эльбруса вспомнилась еще одна давняя история, когда командир был «не прав». Как раз где-то вот здесь в 1942 году в метель и в пургу шла рота из 80 стрелков. Шла брать «Приют 11-ти», который был бездарно сдан немцам командиром нашего взвода, когда подразделение немецких егерей подошло со стороны перевала Хотю-Тау. Капитан Грот сам пришел в качестве парламентера и предложил нашим без боя сдать приют «во избежание напрасного кровопролития». И при этом, конечно, нагло соврал, что приют окружен со всех сторон, и что «сопротивление бесполезно». Сам он потом удивился, что такое вранье имело успех. А командир нашего взвода «распустил сопли», сдал немцам приют и отступил со взводом в Терскол. Отдал немцам не только приют, – он во многом помог им поднять черные флаги со свастикой на вершину Эльбруса «в подарок» доктору Геббельсу. Командира этого нашего взвода, кажется, забрало НКВД, и его больше не видели… Он смалодушничал и поставил под удар других, – нельзя спасать свою шкуру, подставляя своих под удар. Под удар надо врага подставлять, – ему надо свою волю навязывать, а не по его воле поступать. Та наша рота из 80 человек не смогла взять приют, – за трусость одного другие заплатили кровью и жизнью. Но как следовало поступить с этим капитаном Гротом? А принять бы его радушно, напоить чайком и объявить «перемирие» часов до 12 следующего дня. А до этого срока Грота этого задержать под дулом пистолета. И послать связных в Терскол за подкреплением. А Гроту и его стрелкам сказать: отступить без приказа, извините, не можем, а за приказом посылаем связных. А если перемирие нарушите и на связных или на приют нападете, – мы, извините, Грота вашего расстреляем. Поскольку он специально пришел, чтобы разведать, где наши пулеметы стоят. Да, я б этого Грота с чистой совестью расстрелял, если б кого-то из моих бойцов они при перемирии убили. С такими «волками» надо по-волчьи поступать. И полежали б эти егеря ночь в снегу под ледяным ветром, – изрядно выветрился бы их боевой дух. У многих к утру и руки и ноги перестали бы двигаться. Им бы пришлось при разумных действиях временно отступить к своим палаткам на Хотю-Тау. Нашим-то на приюте легче: периодически можно менять пикеты и отогреваться в тепле. Туда-сюда, а за это время к нашим подошло бы подкрепление снизу, – и не видать немцам теплой квартиры «Приюта 11-ти». Но, к сожалению, все было не так. А в конце 80-х на «Эльбрусиаде примирения» встретились два бывших противника этого боя, – женщина из той роты наших стрелков и бывший немецкий егерь из подразделения Грота. И очень мило рассказывали друг другу, как тогда пытались друг друга убить…

Итак, идем впятером подход на «Приют Пастухова» с одной палаткой. Саша с Димой постепенно уходят вперед. На середине подъема Коля начинает отставать. Но я больше слежу за Машей, – последняя у меня в компании девушка осталась. Очень хочется, чтобы хотя бы она взошла на Эльбрус, маленькая, но упорная, упрямая, с характером. Идем, не торопясь, на кошках. Подъем не кажется сложным и опасным: на льду тонкий слой фирна, и при срыве задержаться на таком склоне можно без труда. По пути на остановках разговариваем с попутчиками, – народу вверх идет немало, причем много иностранцев. Идут в составе массовой туриады КБР: «кабалиады». Погода хорошая, ясная, но дует холодный ветер и почти все время ощущается запах сероводорода, – Эльбрус «газит», напоминая о том, что он остается «заправским вулканом». Разговариваем с чехом. Он «на пальцах» объясняет, что его «продувает». Достаю запасной свитер и даю ему возможность утеплиться.

Маша на пути к «Приюту Пастухова».

На подъеме вспоминаю Сережу Левина и Сережу Фарбштейна. Где-то здесь они замерзли в непогоду в мае 1990 г. Снежная пещера оказалась плохо вентилируемой, одежда постепенно намокла, акклиматизация еще была слабой. И все сложилось в тяжелую аварию с гибелью почти всей группы (случай описан в статье: «Эта непонятная авария на Эльбрусе»). Снова мысли горчат воспоминаниями…

Наконец, выходим на скалы Пастухова (4800) и ставим палатку… Что такое? Коли нет! Беру монокуляр, спускаюсь до нижней кромки скал и пытаюсь найти его и среди идущих, и на скалах, но нигде не вижу. Внутри тревога: потерян участник! Ведь он шел совсем недалеко от нас, и среди других затерялся только при подходе к приюту. Решаем ждать до 18.00, – до вечерней связи, когда девчата внизу включат мобильник. До этого времени все наше восхождение «зависает»: если Коля не найдется, нам надо будет срочно его разыскивать. Наконец, в 18.00 удается связаться и выяснить, что все в порядке, Коля благополучно спустился на «Приют 11-ти». Позже выяснилось, что он при подходе к «Приюту Пастухова» почувствовал себя неважно, и решил вернуться. Мы остались без завтрака, но Дима, завхоз, предусмотрительно имел резерв продуктов. Правда, чая не оказалось, – пришлось «поклянчить» его у соседей. Тепло оделись и улеглись рано, чтобы встать в 2.30, и еще до рассвета выйти на восхождение. «С „ранья“ хватило бы „дыхания“…

Утром возня в темноте с фонарями: готовим завтрак и собираемся. Снизу уже тянется мимо нас цепочка восходителей с фонарями: с «Приюта 11-ти» они выходят еще на 2–3 часа раньше. В движении этих светлячков видно что-то мистическое: идут люди, как в Мекку, на поклон к великой горе! В чем-то подъем от «Приюта 11-ти» тяжелее, поскольку больший перепад высот пройти надо. Но в чем-то он и легче, поскольку не надо снаряжение бивачное тащить на «Приют Пастухова», и можно идти сразу налегке.

Мучительно соображаю: снимать или не снимать шерстяные треники. Не было бы жарко! Потом, через ботинки с кошками их не снять (брюк-«самосбросов» с боковыми молниями у меня не было). Решаю все же оставить на себе. Там, наверху, мне эти «мучения» показались очень забавными. Третьи штаны, да еще и шерстяные плавки вдобавок никак не были лишними!

Долгая возня с натягиванием на ботинки бахил и кошек. Движения стеснены: коленки в походе сильно «забиты» от нагрузки, ноги до конца не сгибаются, и при сильном сгибе возникает боль. Молодые об этом не знают, – в молодости, да и сейчас вне похода у меня ничего подобного не было. Дима не понимает: чего это я так долго собираюсь.

Наконец, вышли. Сто метров не прошли, – ломается перемычка крепления кошек! Запасная у меня была, но ее использовали для кошек Маши, – она свою перемычку Saleva потеряла (а моя, запасная, как окажется потом, сломается на спуске). Вот оно, «слабое звено». Ребята выручают, дают репшнур. Делаю перемычку из него, изо всей силы притягиваю кошки. На переходе выше несколько раз подтягиваю крепления кошек, пока они не встают «железно» на бахилы. Тем не менее, следил за ними постоянно, – такая «неполадка» может очень дорого стоить…

Светает. Выходим примерно на 5100, выше скал Пастухова. Здесь снова горькие воспоминания. Где-то здесь на спуске сорвались 15 лет назад (в мае 1992) Слава Распопов и Сережа Худяев, – с ними я был знаком, но вместе в походы не ходил. По словам очевидца, Саши Шилина, срыв произошел на переходе рельефа. С виду очень простой снежный некрутой склон вдруг перешел в гладкий натечный лед с увеличивающейся крутизной. Ведущие – Худяев и Распопов и группа сразу не остановились, сделали несколько шагов по инерции. Эти шаги были роковыми. Шилин, шедший последним на некотором удалении, не сразу заметил переход рельефа, и не сразу среагировал. Он вдруг увидел, как интуитивно участники группы стали «жаться» друг к другу, и падать, как костяшки домино. Но склон под ними был еще не очень крут, и они успели задержаться. Участник, шедший третьим, сбил Распопова, и Слава заскользил вниз без попытки «зарубиться» ледорубом в первый момент срыва. Он проехал мимо Худяева, – Сергей безотчетно дернулся за товарищем. И тоже сорвался. На глазах всей группы они летели до скал Пастухова метров 600, и разбились… Шилин взял руководство группой на себя. На следующий день утором, снизу, от скал Пастухова, он увидел на гладком льду царапину длиной более 100 метров, – кто-то из погибших пытался зарубиться на гладком льду…

Да, Эльбрус, – это не шутка! Эта гора, кажущаяся столь простой в хорошую погоду, может на каждом шаге подсунуть любой сюрприз, самый неожиданный. Порыв непогоды, порывы ветра и тумана, лютый холод, мокрый снег и газы, неожиданные переломы рельефа. Огромные ледовые поля с трещинами глубиной 100 м, потоки воды, водопадами стекающие в ледовых желобах и мешающие пройти, коварные подснежные трещины. Много здесь сюрпризов!

Сейчас, после каждой аварии на Эльбрусе задают наивные вопросы: а нужны ли высотные хижины-приюты, а нужны ли вешки, нужны ли страховочные тросы, нужны ли передатчики для связи и навигаторы для ориентирования. Все это, конечно, нужно, – и все это со временем будет, – будет, думаю, и кафе на вершине со временем, и «канатка» к этому кафе. Только хочется, чтобы кроме этого было еще и понимание, как и для чего надо идти на эту гору. Чтобы было понимание, что ее надо уважать, и брать только тогда, когда она «пускает». Что брать ее надо после серьезной акклиматизации на высоте порядка 3–4 тысяч, – дней 10–12, не меньше. Чтобы еще и было понимание, что «восхождение восхождению рознь». Что даже подъем до 3500 по «канатке» и сложность, и ценность, и интерес восхождения уменьшает. И что, например, не восхождение, а прохождение в туристском стиле с тяжелым рюкзаком со спуском не по пути подъема, – такое прохождение стоит много больше, чем восхождение налегке. Что восхождение в мае, – это не то, что в июле. И что от «восхождения» с подъездом до скал Пастухова на ретраке, – от такого «восхождения» только одно название остается…

На 5100 Маша начала сдавать. Пять шесть шагов, – и остановка для восстановления дыхания на 1–2 минуты. Очень жаль, но чувствую: видимо, ей в этот раз до вершины не дойти. Она, наконец, понимает это сама, и просит отпустить ее вниз. Вижу, что она не хочет нас тормозить, и мужественно решает отступить. Тащить ее «на прицепе» веревки? Отбрасываю эту мысль. Здесь нельзя себя «неволить», – это не только вредно, но и опасно! Знать, такая у Маши пока высота: 5100, – это не так уж плохо. Она еще очень молода в свои 20, у нее все впереди. Но пока запаса «мощи» мотора и легких не хватило. Надо здесь иметь запас тренированности, – он, этот «запас», очень помогает. Она потренируется, и у нее все получится. Эх, если б еще и эти «взрослые соски», если б сигареты свои бросила. Они ведь у нее процентов 10–15 мощности дыхания отобрали. Уверен, без курева, хотя бы в походе, она бы до седловины точно дошла.

Отпускаю Машу вниз, и иду, переговариваясь с гидом, ведущим иностранцев. Он ходит регулярно. Ледяной ветер налетает резкими шквалистыми порывами, – от них покачивает.

Выход к седловине Эльбруса. Западная вершина отсюда видна.

Последний взлет: вид сверху на него и плато у седловины.

Медленно подъем выполаживается и вдоль склона по тропе подхожу к седловине, – точнее к плато немного ниже седловины. Здесь, на солнышке примостилась большая группа отдыхающих восходителей. Саша и Дима тоже меня поджидают. Достаем шоколад, фляжки, подкрепляемся перед последним взлетом и берем его «на одном дыхании», – здесь склон наиболее крут. За взлетом более километра тащимся по пологому подъему-тягуну. Слева возвышаются две какие-то скалы, но это не вершина, тропы туда не ведут.

Вершина близка, – ее холм рядом.

Наконец, показывается вершинный холм, и «муравьи» на нем – это торжествующие восходители. Спешим к ним присоединиться и сняться на вершине. Далеко-далеко внизу читаю очертания тех вершин, которые ранее были видны только снизу: Двойняшка, Далар, Гвандра. Прямо под нами далеко-далеко внизу перемычка Хотю-Тау. На севере в мапеве дымки – коричневые горы почти без снега. По альтиметру 5660, а наяву: 5642. Примерно на том же уровне виден конус восточной вершины, а за ним из плотной дымки выглядывают два рога Ушбы, и – громада пятитысячников Безенги.

Восточная вершина.

Вершина!

Ищу в банке записку. Один из гидов-завсегдатаев, давясь от смеха, мне поясняет: «Чего ты ищешь-то, „контора“? Не пишут здесь записок! Здесь тысячами ходят, – какие тут записки? Здесь двор проходной, как на Арбате!»… Но я все же в пустую коробку вершинного камня кладу свою записку, а в виде сувенира с вершины поднимаю листочек с каким-то словом, написанном на иностранном языке. Не знаю, приличное слово или нет, но беру. С Эльбруса ведь… Записочка – это все же ритуал, традиция, да и «законная добыча» – тоже. «Законная добыча», как милашка из другой группы, попросившая взять ее к себе в поход «на любых условиях». Для тебя – чужая записка добыча, для других – твоя. Это и дань взаимного уважения к тем, кто взойдет за тобой. Плохо, когда народ начинает в таких мелочах лениться.

Подвел меня склероз высотный. – на спуске так и не вспомнил, что хорошо бы и на восточную вершину сходить. Там подъем минут 40 с плато у седловины. Ведь и силы, и время, – все у нас было для этого. Но! Забыл! Почему-то не вспомнил. А, может, это Эльбрус пошутил и решил меня позвать к себе еще раз, на Восточную. Вдруг увидел я: в свои 57 лет это восхождение, видимо, еще не было «последним шансом» на Эльбрус взойти. Резервы есть. Только надо тренироваться, держать «форму».

Путь спуска-подъема на Эльбрус от станции «Мир» до видимого внизу «Приюта Пастухова».

На спуске пару раз задевал выступами креплений кошек и спотыкался, – десять лет ничего такого не было. Но не падал, – ходьба с альпинистскими палками очень надежна. Сошли вниз достаточно быстро, и вечером были уже в Терсколе. Дальше – шуточки пишу, но правдивые.

Отпраздновали в кафе. А группа моя поучила меня уму-разуму и объяснила, что и как надо делать мне в походе, – для обнаружения разницы во взглядах надо было поход пройти. Я себя руководителем считал, а оказалось, что я должен был быть «гидом-проводником», но не больше. И вообще, оказалось, что это не поход должен был быть, а «трекинг». Большая разница между понятиями: радиалок должно быть в 2 раза больше, забросок в 4 раза больше, а «вольной воли» у участников ходить, где вздумается, – в 10 раз больше, а вот в рюкзаке – в 2 раза меньше. Ну, это я, конечно, про них, теперь «своих», «загнул» слишком «круто», – но вот такой «анекдотец» в результат похода родился.

Группа эта мне случайно в подарок от Саши Крупенчука досталась. Он их подготовил хорошо, но сам заболел, и попросил его заменить в походе. В походе мне и пришлось с ними познакомиться, «покувыркаться» поближе… Молодежь интересная и трудная, хорошая досталась.

Вот так на Эльбрус сходил первый раз в жизни. По простенькому, в общем, летнему варианту, но уважительно, от подножия, на «своих двоих», без обмана «канаток» и ретраков. И с весомым рюкзачком до «Приюта Пастухова». Эльбрус «зубки показал» и камнем, и ветром, и холодом, но пустил к себе.

За свой высокий западный «зуб» Эльбрус взял у меня мой нижний «восточный» (справа), – еще на приюте Пастухова ночью «6-й зуб» слегка «заныл», а по возвращении домой его пришлось срочно удалить: всю физиономию флюс «красиво перекосил», как бы предупреждая: «Во, как сейчас врежу, – от боли „скрутишься“. Интересный эльбрусский „сувенир“ я получил: пустоту на месте бывшего зуба. Пощупаешь языком пустоту: „Привет, Эльбрус!“ И губы все в крови неделю были: так их сожгло, обветрило, несмотря на наличие защитной маски, да и инфекция на них активизировалась. И высушенная кожа два месяца какую-то повышенную раздражительность имела… Нет, не „бескровное“ это дело – на Эльбрус взойти… „Здесь Вам не равнина, здесь гор „рванина“…“. И люди, и климат здесь „крутой“. Идут, злодеи, на Эльбрус один за „одной“. Стеной…

Камнепад

(Рассказ геодезиста)

По поводу «линьки» дам пару ценных советов на характерном примере.

Случилось это в 59-м, на горной дороге от Фрунзе в альплагерь Ала-Арча, уже выше Арча-Майдана. Ехали на грузовике, и вдруг кто-то крикнул: «Камни!». Все – головы сначала вверх, а потом из кузова, как горох высыпали и дали деру по дороге назад. Старший инструктор выскочил из кабины и рванул от машины вперед, в другую сторону. То ли бежали, то ли летели: ботинки, свои и чужие, у самого носа чуть не выше головы прыгали. Потому благополучно успели «слинять» от камнепада, что понеслись, наверно, не медленней этих камней. А вот шофер замешкался и остался в кабине, когда «бульники» на машину рухнули. Кузов в щепки разнесло, часть вещей вниз улетела. Кабину тоже помяло, но, к счастью, крупные камни на нее не упали, и потому шофер уцелел. Погиб бы он, остановись на метр-два ближе. Его травмировало психологически: когда вылез из кабины, еле стоял на ногах, руки тряслись:

– «…Ре-ре-ре-бята… Ну-ну-ну вас вас-то по-по-по-нятно за-за-за что… Вы-вы-вы аль-аль-пи-пи-нисты… Ну-ну-ну а-а-а ме-ме-нят-то за-за-за ка-ка-какие г-г-грехи-то та-та-так ши-ши-шиба-ба ну-ну-ло?…».

Тут, конечно, начались «научные» разговоры о том, что «альпинист должен уметь не хуже удава „линять“, только удав – для обновления шкуры, а альпинист – больше для ее сохранения. Так или иначе, „линька“ на пользу этой самой шкуре идет. Другой вспомнил еще одну известную истину: „хороший альпинист, как и хороший вор умеет вовремя „смыться“, и все сошлись на том, что „если камнепад „катаньем“, то мы „смытьем“… В общем, в определенных ситуациях „слинять“ и «смыться“ – это высшая доблесть, не каждому данная… И если «под лежачий камень вода не течет“, то под лежащего альпиниста завсегда и вода течет, и этот камень сверху катится…

Главное, конечно, – умение в критической ситуации делать, а не рассуждать. Реакция на некоторые команды типа «Камень!» или «Срыв!» должна быть мгновенной, – здесь ни на какие разбирательства, переспросы и продумывания нет времени. Здесь приказать может и должен даже самый младший, если он первый увидел опасность. А другие – мгновенно отреагировать! Замешка одного может дорого стоить. Ведь если бы в кузове началась толкотня и давка, как в метро, мы бы не успели. А так организованно «рванули» друг за другом, нисколько друг другу не помешав. Потому все и обошлось «потерей вещичек», а не частей скелетов. С благополучным «скелетфасовским» исходом…

Написано Буяновым Е.В. по рассказу Вишневского Г.Д., 05–23.10.2002 г.

Опасность снегопада, холода, ветра и замерзания

Е.В. Буянов, Б.Л. Кашевник

Снегопад!.. Та «четверка». Спуск с Чанчахи

(Альпинистские истории, по рассказу Б.Л. Кашевника)

– Альпинисты нечасто фотографируют?

Борис Лазаревич Кашевник оживился, моя случайная реплика вызвала у него воспоминание, датированное пятым сентября 1953 года. И он рассказал мне историю, которая может хорошо раскрыть смысл коротенькой строчки из известной «Песни альпинистов» Ю.Визбора: «…И страшен снегопад!..» Вот эта история.

– Та «четверка». Спуск с Чанчахи. Переделка эта мне запомнилась навсегда. Ничего труднее и опаснее того спуска с Чанчахи-хох я за свою альпинистскую практику не встретил. Маршрут-то всего на «4А», и было нас четверо…

Руководил Женя Тур, до того не имевший опыта руководства «четверками». А Сергей Морозкин и Володя Гуськов на «четверки» до того вообще не ходили. Только у меня опыт руководства «четверками» был. Володя Гуськов, правда, как мне говорили, очень сильный и выносливый. Среди лыжников он тогда входил в лучшую десятку Союза.

Но вот на восхождении тогда чувствовал себя весьма «средне».

Маршрут «4А», гребневой, с перевала Цей-Тбилиза, до вершины был пройден без особых технических сложностей. Ясное небо, безветрие, и ничто не предвещало непогоду. Метрах в 150 от вершины решили оставить «лишние» вещи, включая палатку, и примус. Как оказалось потом, оставили их до следующего года. Для пущей «экзотики» решили еще заночевать прямо на вершине в спальных мешках. Ночью же повалил снег при полном безветрии, и мы быстро поняли, что «влипли в историю».

В тот год из-за непогоды погибло несколько альпинистских групп. В том же году в Цейском ущелье смыло селевым потоком альплагерь «Медик». Это неподалеку от нашего альплагеря «Салют», – из него мы и вышли на восхождение. Снег повалил валом в условиях безветрия, – примерно по ведру на голову за каждую минуту, спуск сразу же пошел в критическом режиме, на грани аварии. Ничего не видно уже в нескольких метрах. У нас не было темных очков, – до этой ночи снега в горах почти не осталось, все стаяло. Но и в очках можно было увидеть очень немногое.

Ясно, что с вершины надо «сбежать» как можно быстрее, иначе просто замерзнем. Что на нас было одето? Ковбойка, свитер и штормовка, а пуховок тогда еще не знали. Холод пронимал до костей, наружные мышцы промерзли и не работали, они одеревенели от холода и стесняли движения, вися на теле тяжелым панцирем лишнего веса. Если бы мы остановились, – это был бы быстрый конец. Спускались на юг куда-то в сторону перевала Цей-Тбилиза, конечно, не видя в пурге, куда и как, не различая рельефа, смутно ощущая его крутизну. Под ногами и вокруг – белая пелена, белая мгла. Только пустив снежок по склону можно было чуть-чуть уловить, куда же и как он уходит. Да по ближайшим еле видимым выступам скал, тонувшим в снегу, снегопаде и тумане. Первый спускался по веревке с верхней страховкой, двое за ним «скользили» на карабинах, а я сходил последним, – лез по скалам с нижней страховкой. Ну, какая это страховка, – одно название! Вторую веревку разрезали на петли и вешали их на скалы для закрепления спусковой, – она укорачивалась по мере расхода петель.

На одном из участков страховавший внизу Сергей не выдержал ожидания: «Ой, как холодно, „О, шоб ее круголядь!“, – вдруг повернулся и пошел вниз (фраза передана неточно, но „созвучно“). В нем сработал инстинкт самосохранения: согреться в той ситуации можно было только движением. Но меня он сдернул, я упал и сильно ударился спиной и лицом о скалы. Разбил нижнюю челюсть и не мог говорить, – только мычал, изъяснялся мимикой и жестами. Вторая холодная ночевка была на стене.

Борис Лазаревич улыбается и качает головой. Я тихонько встаю к книжному шкафу: слушать такое сидя, сидя на стуле, как-то неудобно. Он продолжает:

– Спускались два дня, и как не обморозились, не понимаю. По молодости, наверно. Конечно, если бы был ветер, нас бы раздавило холодом! Внизу для схода на ледник пришлось пересечь участок снежного склона. Остатки второй веревки надвязали к первой, но все равно для страховки партнеров до скал не хватило 3 – 4-х метров. Мне, последнему, пришлось отвязаться, пошли мы эти метры одновременно, при этом подрезали пласт свежевыпавшего снега. Несколько шагов, и весь склон поехал над нами, и под нами.

Как мог, я пытался скользить в группировке по падающей рыхлой каше. Как и где падали партнеры, конечно, не видел. В конце подъема оказался зарыт в снежную «перловку» по шею, причем эта крошка спрессовалась так, что не смог пошевелить ни руками, ни ногами. Наверху осталась одна голова, как у Спартака Мишулина. Происки Джавдета в горном варианте.

Первая мысль была: это все! Конец! Но даже небольшая передышка способна что-то изменить, а может, отчаяние придало силы. Чуть передохнув, стал двигать плечами, постепенно «раскачался», раздвинул снег. Дело пошло быстрее, когда освободил руки: разгреб снег и выбрался. Увидел под собой кровавое пятно на снегу, – что это? Оказалось, – вторая голова, – голова Сергея. То ли он сам обо что-то повредился, то ли я ему «прошелся» триконями по голове при падении. Я его выдернул быстро, как морковку, – настолько быстро, что и не запомнил, как это случилось. Он от травмы ослеп, конечно, временно. И вот мы, – немой и слепой пошли по веревке искать остальных «замурованных». Нашли и помогли откопаться. Всем дико повезло, – мы застряли на снежных пробках, образованных той же лавиной-оползнем в подгорной трещине, в бергшрунде.

Ледник и участок осыпей, не слишком уж протяженные, казалось, отобрали почти весь остаток сил. Третья ночевка была уже ниже ледника, на несложном рельефе. Дальше вышли на лабиринт пастушьих троп, – там их множество. Куда же идти? Жестами и мычанием объяснил, что надо «расползтись» в разные стороны на разведку. Немного отполз и. Далеко внизу увидел спасительный домик. Это оказался домик метеостанции на Мамисонском перевале. Вернулся и «объяснил» партнерам, что «грести» надо в ту сторону:

– Туда, что ли?

– Ы-ы! У-у! – киваю и тычу пальцем в нужную сторону.

Ну, спуститься-то мы к домику за несколько часов спустились. Чуть пройдем, – ляжем и отдыхаем. Потом опять. Но вот чтобы войти в дом, надо было еще небольшой подъем одолеть. А это оказалось возможно только ползком, да и то не сразу для таких, как мы «дохляков», в том состоянии. Ну, ползем потихоньку с рюкзаками и с длинными остановками. Отлеживаемся. На одной передышке я обернулся, увидел ребят, и ситуация показалась интересной. Потому достал фотоаппарат и сфотографировал их. Это – к твоему комментарию, что альпинисты редко фотографируют!

– А что же дальше?

– Из домика зимовщики давно уже вылезли, услышав наши голоса. Но, естественно, не сразу разобрались, в чем дело. Ползут какие-то под рюкзаками, как червяки. Как под пулеметным огнем. Подозрительно и странно. Не сразу поняли, что по-другому мы просто не можем.

Потом, наконец, сбежали, подхватили рюкзаки, помогли добраться до тепла жилища. Отогрели и отпоили горячим чаем с разведенным джемом. Мы пили, пили, и никак не могли ни напиться, ни согреться. Я и потом с особым удовольствием пил этот живительный напиток.

Оставили переночевать. Утром мы уже немного «отошли», отогрелись, подсушились, поели и решили все же идти в альплагерь. Это еще километров тридцать по ущельям, вниз до села Заромаг, потом вверх к альплагерю. Все, чтобы успеть к контрольному сроку.

– Были тогда особые представления о долге, дисциплине и контрольных сроках.

– Были. На дорогу нам помогли. Но что смогли дать? Банку консервов, да буханку хлеба. И мы пошли без остановки, потому что знали: если остановимся, то не вытянем… Уже в Цейском ущелье попали в темноту, – ни зги не видно. А фонарей, конечно, у нас в помине не было. Мосты в ущелье были сметены селем, поэтому идти пришлось через верхнее цейское селение.

Но нашли весьма оригинальный способ поиска тропы в темноте. Если возникало сомнение, там ли идем, то опускались вниз и принюхивались. А там по тропам ходят ишаки, и много ишачьего помета… Ходят ослы не только с рюкзаками, но и чистокровные, с вьюками… Так вот, если «энтим пометом» пахнет, то ты – на верном пути. Так, несколько раз сбившись с дороги, все же нашли верный путь по запаху ишачьего помета.

Явились в альплагерь точно к 23.00, – как раз к контрольному сроку! Когда ударили в било, сбежались все. Что тут было! Нас ведь уже почти похоронили. Спас отряд, посланный на ледник с теплым снаряжением и пищей, чуть сам не утонул в снегу. Они проваливались по горло, и вынуждены были отступить, – идти вверх было просто невозможно: на леднике выпало больше двух метров свежего снега…

Нас, почти совсем беспомощных, отмывали, словно малых детей. А потом лечили, – и немого, и слепого, и остальных «отмороженных».

После этого я месяца четыре никак не мог согреться. Не проходило постоянное ощущение холода. Промерз всерьез и надолго… Вот такие дела. И после этого случая все последующие трудности даже на значительно более сложных маршрутах казались несравненно меньшими.

– Да, Борис Лазаревич, тяжелый случай на «сломе» зимы и лета, на «выверте» межсезонья. Грозные опасности снегопада очевидны и понятны: потеря ориентирования, переохлаждение, лавины… И ясно, что «игры» с горами в непогоду – это смертельный риск, которого надо избегать. Но даже осторожная группа альпинистов или туристов «не застрахована» от капризов непогоды на большой высоте. Каков основной вывод на случай, если все же окажешься в столь сложной ситуации?

– Работать! Невзирая на то, что холодно и трудно. Любое восхождение – это работа. Если запаса моральной и физической прочности хватит, значит выберешься. Нет, – погибнешь…

Нужны ли такие рассказы старых альпинистов, рассказы наших отцов (а Борис Лазаревич – отец моего одноклассника Миши)? Я считаю, что нужны, и очень интересны, хотя сам Борис Лазаревич, во многих вопросах ужасный скептик, махнув рукой, возражает:

– Кому это сейчас нужно?..

– Вот Шатаев пишет: каждое новое поколение альпинистов сильнее предыдущего.

– И правильно пишет!

– Такое высказывание делает честь, но я не до конца с этим согласен. Каждый ведь в истории берет свою ступеньку, и если бы вы, ваше поколение, в свое время не взяли свою, то следующее «брало бы свое» на ступень ниже. Да, сейчас лучше снаряжение, более отработана тактика восхождений, система тренировок, подготовки, облегчены заброски, и многое-многое другое. Сейчас многое по-другому, и само сравнение не вполне правомерно. Мне почему-то кажется, что «первые номера» предыдущих поколений, такие как, например, Евгений Абалаков, попади они в начале расцвета своих сил в наше время, смогли бы на равных ходить и бороться с лучшими альпинистами наших дней. И понятие «лучший» весьма условно и временно. Человек – везде и всегда человек, и за несколько последних тысяч лет он изменился очень мало…

– Ну, не знаю… Всего того, что за «наши» годы было «наработано», – всей этой системы подготовки альпинистов сейчас уже нет. Она разрушена…

– Да, и у туристов картина похожая. Но я уверен, что прошлый опыт понадобится, он «возьмет свое»…

– Посмотрим…

Борис Лазаревич не хочет спорить, и мне понятно, что здесь что-либо доказать невозможно: многие вещи являются вопросами «чистой веры» и представлений конкретного человека. Что же до истории альпинизма, и вообще Истории с большой буквы и связанных с ней «историй»… Очевидна истина: она и «они» всегда будут интересными, если коснутся интересного для тебя вопроса, если не оставят тебя равнодушным. Если сумеешь услышать…

Отцов надо слушать, понимать внимательно и тонко… Ведь порой за небольшой, простенькой их фразой стоит такая борьба, такое кипение жизни, о которых ничего не знаешь…

Записано 05.11.2001 г. (по беседе 01.11.01), отредактировано по замечаниям Б.Л. Кашевника 30.11.01. 07.12.01, 12.05.03 и 18.02.06. Статья в другой редакции опубликована в журнале ЭКС, № 1 – 01.2002 г. Приведены фотоснимки из архива Б.Л.Кашевника.

Послесловие Буянова Е.

По разному сложились судьбы участников этого восхождения. Ныне живут и здравствуют Борис Лазаревич Кашевник и Евгений Яковлевич Тур.

Борис Лазаревич – известный конструктор альпинистского и спасательного снаряжения. Его фирма (всего из двух человек) активно разрабатывает, испытывает и внедряет системы спасения человека при пожарах. С Евгением Туром он поддерживает связь (в частности, выслал ему журнал ЭКС с этой статьей «Снегопад!..»). С Сергеем Морозкиные жизненные пути разошлись, и его дальнейшая судьба нам неизвестна.

К сожалению, рано ушел из жизни В.Гуськов. Его, очень сильного спортсмена-лыжника, сгубила любовь к вину… Для спортсмена это – нож острый. Хотя в молодости и кажется, что жизнь будет бесконечной, и весна в ней будет вечной… Про него запомнилась такая «зарисовка»:

Володя

Володя был «здоровый лось». По выносливости обычно превосходил всех. Но любил выпить при каждом «удобном случае»… И в Цее любил забежать к приятелю на метеостанцию, чтобы «пропустить» с ним бутылочку портвейна.

Как-то, помню, он завернул туда по пути на вершину. А мы решили «дать деру», чтобы он отстал, и не так зазнавался. Припустили под рюкзаками, как говорится, «во все лопатки». Там открытое место, а затем скальная гряда и лес, где можно скрыться. Вот и думали, – выйдет он от приятеля, а нас уже и нет… Бежали, бежали. И, наконец, добежали до гряды.

Три вдоха успели сделать, как слышим голос Володи: «Чего-то вы, ребята, медленно ногами передвигаете. Давайте прибавим…»

Вот такая здоровая «отрава» этот лыжник!..

Е.Буянов, по рассказу Б.Кашевника. 12.05.03.

Эта непонятая авария на Эльбрусе

(Стихия высотной непогоды)

Каждая из этих строчек пронизана болью за ушедших. Но в назидание живым. Я не искал виновных, я лишь хотел разобраться в том, как и что произошло.

Многие «слагаемые» этой аварии мая 1990 года на Эльбрусе были хорошо видны всем, лежали на поверхности. Жестокий напор непогоды, недооценка опасности возникшей ситуации, задержка при отступлении. И все же для такой трагедии с весьма опытной и хорошо подготовленной группой всего этого было мало. Я чувствовал, что здесь есть еще почти невидимые составляющие.

Фото 1. Снимок В. Лазарева на склонах Эльбруса, перед роковым выходом вверх…

Погибли шесть человек, включая одного иностранца. Двое наиболее опытных, – Сергей Левин (руководитель группы) и Сергей Фарбштейн (профессиональный врач) были моими товарищами в прошлых походах. Они не были ни авантюристами, ни новичками, ни «ловкачами» спортивного туризма. Серьезные туристы, прошедшие сложнейшие походы, имеющие опыт спасработ на Кавказе и Тянь-Шане, с хорошим знанием горной стихии. Оба кандидаты в мастера спорта, причем Фарбштейн уже фактически набрал мастерские баллы. Провожая их в последний путь, я зримо ощутил, что мог быть среди них и мог также не вернуться из этого рокового похода. И я не мог не задаться вопросом: что же за изъян был в подготовке, который не позволил им вовремя ощутить глубину опасности возникшей ситуации?

Группа Левина входила в состав туриады ленинградских туристов на Эльбрус. Как наиболее подготовленную, ее предполагали использовать в случае надобности в качестве спасотряда туриады (ниже приводятся наиболее значимые с точки зрения автора факты). «Канва» событий, предшествовавших трагедии, была достаточно проста. Группа Левина, совершая 2 мая акклиматизационный выход с Приюта 11-ти вверх, встретила около 14.30 другую группу туриады, спускавшуюся вниз. Левин решил подняться выше на 1–1,5 перехода, прежде чем начать возвращение. Расстояние до приюта было относительно небольшим, а высота около 4500 м не казалась, видимо, ни Левину, ни Фарбштейну сколь нибудь опасной (Левин чудесно перенес на Памире высоту около 6000 м, а Фарбштейн уже дважды побывал на Эльбрусе). Пройдя еще примерно 40 мин., группа остановилась на перекус (по свидетельству Одинцова, участника группы). Уже на остановке погода резко ухудшилась, пошла поземка и все заволокло туманом. На спуске Левин решил остановиться, вырыть пещеру и переждать в ней непогоду. Думается, это решение было вызвано не только соображениями безопасности, но и желанием потренировать группу перед высотным походом по Памиру (помимо чисто спортивных задач, этот поход должен был преследовать цель поиска пропавшей предыдущим летом группы П.Клочкова, – см. статьи «Тайна исчезновения группы Клочкова» и «Рыжий» пока молчит» в N 7–8,1992 г., с.10 журнала «Мир путешествий»). Сообщив по рации руководству туриады о своих намерениях, группа оборудовала пещеру и благополучно переночевала в ней со 2 по 3 мая. Существовала версия, что группа продолжила подъем в сторону скал Пастухова, не сообщив об этом. Версия неубедительная. Левин был достаточно осторожным туристом (может быть, его в чем-то и подвела осторожность) и не мог не ощущать своей ответственности за исход туриады, будучи фактически руководителем ее спасотряда.

Непогода разгулялась не на шутку: ветер доходил до 30 м/с при температуре 0–5 градусов С и высокой влажности воздуха. На следующий день группа предприняла не слишком решительную попытку спуска, но из-за плохой видимости вернулась в пещеру. Спуск в таких условиях показался Левину опасным. Сергей Фарбштейн на спуске дважды падал. Причинами были, видимо, ухудшение самочувствия (тревожный симптом!), а также слабое зрение: в сильный дождь и туман Сережа становился практически незрячим. После возврата немного подразрушили вход в пещеру и ее вторую, малую камеру, использовать уже не смогли. Еще накануне приняли к себе и приютили двух иностранцев (японцев), спускавшихся сверху. Конечно, в пещере было достаточно тесно. Таким образом, ко второй ночи отсидки «поднакопились» факторы риска: ухудшилось состояние жилища, участники начали уставать физически и психологически и. еще «кое-что» не очень видимое, о чем будет сказано ниже. Но группа не считала свое положение опасным, несколько раз успокаивала руководство туриады, находившееся на Приюте 11-ти. Поэтому последнее в условиях суровой непогоды не предприняло серьезных попыток поиска и оказания помощи группе (в таких условиях трудно было что-то предпринять без риска потерять в тумане и пурге еще одну группу). Связь работает неважно и, видимо, ее трудно использовать вне пещеры из-за плохой погоды: идет мокрый снег, сильный ветер. Левин прерывает сообщения, назначая утренний сеанс в 7.00 с одной тревожной нотой: «…Рассчитываем на группу поддержки…» Попытку поиска предпринимает в течение дня небольшая группа Леонида Эбриля. Вероятно, он один начинает понимать, что положение Левина становится опасным. Найти пещеру Эбриль не смог и вынужден был отступить на Приют 11-ти.

Решение остаться в пещере на вторую ночь оказалось роковым: ночью в пещере, которую начало заметать снегом, стало очень тяжело дышать и трое (Левин, Лазарев, Воронин) вылезли наружу для откапывания. В этот момент небо достаточно очистилось, Приют 11-ти стал хорошо виден снизу. Сергей Фарбштейн чувствовал себя плохо и сам идти не мог. Олег Булдаков находился в состоянии странного нервного возбуждения (видимо, был уже не вполне вменяем). В создавшейся обстановке, ночью, Левин не решился отпустить нескольких участников вниз за помощью, решив дождаться утра. Возможно, в том состоянии, в котором они уже находились, они не смогли бы благополучно спуститься.

Фото 2. Послеаварии на Эльбрусе. Спасатели поднимаются к пещере группы Левина.

Около 7-ми утра пришедшему в себя Одинцову, находившемуся в палатке, с трудом (за час) удалось откопаться и вылезти из пещеры. Недалеко от входа он обнаружил трупы трех своих товарищей. Двое других в бессознательном состоянии лежали в пещере. Один из японцев исчез, второй, вроде, был «в порядке». Одинцов спустился вниз навстречу группе альпинистов-спасателей (они искали японцев) и указал им положение пещеры. Спасатели начали спускать Олега Булдакова, но вскоре обнаружили, что у него отсутствуют и пульс и дыхание. Сергея Фарбштейна спустили до Приюта 11-ти, где он умер от переохлаждения, не приходя в сознание. Одинцов и оставшийся японец уцелели. Второй, пропавший японец, был вскоре обнаружен замерзшим в ледовой трещине. Тяжелейшая авария с летальным исходом! Происшедшее казалось чудовищным, необъяснимым.

Участники событий, прежде всего, инструкторы туриады выдвигали различные предположения о причинах трагедии. Существовали версии о том, что группа Левина вводила руководство туриады в заблуждение о своих действиях, что Фарбштейн для лучшей акклиматизации применил на себе и других участниках специальные лекарственные препараты (адаптогены и гипоксаты), которые способствовали нарушениям в организме, вызвавшем смерть. И другие соображения, среди которых были и фантастические (вплоть до похищения «душ» космическими силами). Непонятной была концовка событий: погибшие вне пещеры лежали кто без ботинка, кто без пуховки, кто со спущенными штанами… Ледяные наросты у лица указывали на то, что они, будучи живыми, долго лежали на снегу. Пропала часть снаряжения. Это, вкратце, самое главное, что было известно. По свежим следам события были описаны в газете «Туристские новости», статья Голода «Эльбрусская трагедия, N 1990 г.

Я не был непосредственным участником событий, и у меня не было понимания происшедшего. Но было какое-то глубокое внутреннее убеждение, что, если я соберу все доступные факты, осмыслю и сопоставлю их с фактами других, похожих аварий, многое со временем станет понятным. Я постарался опросить участников событий, изучил документы и специальную литературу. Надо сказать, что аварии опытных групп нередко имеют весьма сложную внутреннюю «конструкцию». Они «зарождаются» из психологических, методических и тактических просчетов (нередко на основе недостатков образования и воспитания, пробелов в опыте), усиливаются и «запускаются» силами природной стихии и техническими ошибками. Эти причины часто поверхностно принимают за главные причины, не замечая глубинных факторов. После долгих размышлений, спустя 6 лет, я пришел к следующим выводам.

Безусловным и главным, на мой взгляд фактом, который никем не оспаривался, являлся вывод судебно-медицинской экспертизы о том, что гибель участников группы Левина произошла в результате общего переохлаждения организма. Это – исходный пункт! Тогда естественно возникает вопрос: что способствовало переохлаждению, почему оно произошло? Ведь группа была достаточно хорошо оснащена для горного похода. Причин было несколько, и авария явилась результатом их совместного воздействия.

Первое: условия суровой непогоды. Сильный ветер с пургой и температурой воздуха, близкой к нулю из-за чего, видимо, была достаточно высокая влажность воздуха.

Второе: недостаточная акклиматизация группы для длительного пребывания на высоте 4500 м. Оно началось уже на третий день похода! Гипоксия, – кислородное голодание, – существенно понизило сопротивляемость организма холоду.

Третье: длительная отсидка группы в пещере, в условиях холода, высокой влажности воздуха и атмосферы, обедненной кислородом. Последний фактор усилил гипоксию и, возможно, вызвал отравление продуктами дыхания и горения (углекислый газ, окись углерода), парами бензина от примуса и продуктами разложения сухого спирта (используемый для разжигания примусов уротропин при горении в обедненной атмосфере способен выделять синильную кислоту). Прежде всего, конечно, атмосферу обедняло дыхание участников.

Четвертое: постепенное намокание одежды, приведшее к значительной потере ее теплосохраняющих свойств. Пух прекрасно сохраняет тепло, но только в сухом состоянии. С другой стороны, пух очень гигроскопичен, он может набрать очень много влаги из воздуха (даже без контакта со снегом), при этом теплоизолирующие свойства его ухудшаются. Намоканию одежды (прежде всего, пуховок) способствовали такие факторы, как высокая влажность в пещере (при дыхании выделяется много влаги), работы по оборудованию и откапыванию (сверху: снег, изнутри: потоотделение), попытка спуска в условиях непогоды (для Фарбштейна еще и падения на снег). По отзывам очевидцев, Одинцов спустился к спасателям в совершенно промокшей пуховке. Совершенно промокла и пуховка Фарбштейна, который лежал в пещере, засыпанный снегом. Этим фактам при разборе аварии не придали особого значения.

Пятое: высокая скученность участников в тесной пещере, способствовавшая и отравлению атмосферы и высокой влажности и плохой вентилируемости. Объем пещеры уменьшился после выхода из строя одного отделения и прибавления еще двух человек. Вентиляция осуществлялась только через выход с одной стороны, и этот выход заметало снегом.

Шестое: общее состояние пониженной двигательной активности участников при пассивной отсидке. Организм их не согревался движением. На определенном этапе пониженная активность компенсируется возникновением дрожи от холода (в качестве естественной защитной реакции организма), при этом тепловыделение заметно увеличивается. Но вот исчезновение дрожи может свидетельствовать о начале опасного переохлаждения, а не о согревании или «привыкании» к холоду, как кажется многим в подобных ситуациях.

По-видимому, указанный комплекс причин вызвал то, что носит название «холодовой усталости», состоящей в постепенной потере организма способности активно сопротивляться холоду. Мне представляется следующая картина событий.

В пещере становится трудно дышать и трое вылезают наружу. На них обрушивается холодный ветер: ночью температура ниже, относительно теплый и мокрый циклон сменяет более холодная и ясная погода. Их физическое состояние, сознание и психика уже угнетены воздействием холода. Их действия становятся неадекватными: плохо осмысленными и постепенно неосмысленными, видимо, мелко беспорядочными и пассивными, затухающими. Переохлаждение действует угнетающе на весь организм, волна сильного поражения распространяется от периферии к центру, поражая вначале конечности и наружный покров. Ухудшение кровообращения приводит к постепенному отказу конечностей, распространению поражения внутрь, еще большему угнетению внутренних органов, в том числе мозга и сердца. В условиях гипоксии, «тепловой усталости» организма (вследствие больших тепловых потерь от длительного пребывания на холоде), плохой теплозащиты одежды и сильного теплоотделения на холодном ветре этот процесс развивается очень быстро. Спасаясь от ветра, они легли на снег из-за чего образовались ледяные наросты у лиц. Они уснули и уже не проснулись, убитые холодом.

Внутри пещеры ветра не было, но дышать было тяжело. Один из японцев пробирается наружу и идет на спуск к видимому Приюту 11-ти, но по пути срывается в ледовую трещину и погибает. Но после его ухода в пещере остается дыра, через которую проникает свежий воздух, помогающий Одинцову прийти в себя и, быть может, спасающий второго японца. Двое других в пещере погибли, видимо, потому, что хуже перенесли гипоксию и холод, сильнее промокли, быть может, им досталось меньше чистого воздуха. Ясно, что грань между жизнью и смертью здесь определялась комплексом случайных факторов. Научно установлено (см., например, А.Бартон, О.Эдхолм. «Человек в условиях холода», Москва, Иностранная литература, 1957), что система терморегуляции организма человека ближе к системе терморегуляции тропических животных, чем животных севера. В определенных условиях внешней среды, в сильно угнетенном холодом состоянии, она может давать сбои и не вырабатывает таких защитных реакций, которые предохраняют животных севера от переохлаждения. Об этом надо помнить.

Не исключено, что имелись еще весомые дополнительные составляющие аварии. Но, думается, эти составляющие только способствовали усилению перечисленных факторов. У многих очевидцев сложилось мнение, что существенные факты были скрыты. В частности, никому не было известно содержание приватного разговора между Одинцовым и Эбрилем после аварии на Приюте 11-ти (по мнению некоторых инструкторов туриады после этого разговора показания Одинцова несколько изменились). Я полагаю, что, скорее всего, умышленно или объективно могли быть скрыты отдельные факты, касающиеся уже не совсем адекватных действий участников в момент завершения аварии в ночь с 3 по 4 мая. Здесь естественно ощущается «белое пятно» из-за отсутствия показаний погибших. Думается, факты эти не слишком значительны: они уже не причина, а следствие аварии. Они мало что могут добавить и с точки зрения определения чьей-то вины: нельзя ожидать от невменяемых людей разумных и взвешенных действий. Были ли у группы «свои соображения», неизвестные руководству туриады? Возможно, да. Но это были, скорее всего, чисто технические планы тренировок (в частности, по обустройству снежных пещер), чем планы по самовольному отклонению от общего маршрута и графика. «Злого умысла» на дисциплинарные нарушения здесь не было.

Имелись ли подобные прецеденты в прошлом? Да, похожие по сценарию аварии уже случались на Эльбрусе и в других горных районах, как с туристами, так и с альпинистами. У альпинистов наиболее известны аварии на пике Победы в 1955 году и на пике Ленина в 1974 году (команда альпинисток Эльвиры Шатаевой). А вот аварийная ситуация в таких случаях обычно не просматривается, если группе удается вовремя уклониться, ощущение риска здесь достаточно слабое. Отступление от непогоды мало впечатляет: это не «отирание пота со лба после „благополучного срыва“ или „гуманного“ схода снежной лавины. Ясно, что такие аварии будут происходить и в будущем. Обычно это тяжелейшие случаи, когда погибает вся или почти вся группа. Не исключено, что некоторые таинственные исчезновения целых групп происходили по тому же сценарию (в частности, гибель уже упомянутой группы П.Клочкова). Исход аварии здесь такой же тяжелый, как при попадании всей группы под мощную снежную лавину, как при срыве всей группы с перильной цепочкой веревки и пунктами страховки.

Высота и непогода – вот характерные признаки таких аварий! Методическая линия этих «холодных» аварий прослеживается достаточно четко со следующим характерным набором слагающих факторов: «высота-гипоксия», «непогода-намокание-переохлаждение», «ветер», «неполадки с жилищем», «ухудшение теплозащитных свойств одежды», «отсутствие согревания внешними источниками тепла, горячими пищей и питьем». Тактические ошибки здесь обычно состоят в «недостаточной акклиматизации», «недооценке опасности высоты и непогоды», «задержки при отступлении», «недооценке опасности ухудшения состояния снаряжения, прежде всего, состояния жилища и одежды». Характерны и технические ошибки в виде «недоработок» с жилищем (скученность, плохая вентилируемость), недостаточной согреваемости участников не только одеждой, но и едой, питьем). Конечно, эти «недоработки» не смогли бы вырасти в существенные факторы, не будь их действие усилено непогодой. Парадокс аварии состоял, видимо, в том, что Левин понимал: у группы нет хорошего опыта возведения снежных пещер, и решил потренироваться. Но условия оказались слишком тяжелыми для тренировки. Надо сказать, что хорошо возводить снежные пещеры умеют у туристов обычно только группы, имеющие в своем составе квалифицированных туристов-лыжников. В подобных вопросах надо очень взвешенно относится к своим возможностям: группа «мастеров» по отдельным «показателям» может оказаться на уровне новичков.

Надо понимать, что холод, переохлаждение – страшная опасность, которую многократно увеличивают такие факторы, как сильный ветер, высота, недостаточная акклиматизация и неполадки со снаряжением и жилищем. Причем с некоторой высоты (порядка 4500–5000 м) любая акклиматизация может оказаться недостаточной: это уже высотная зона временной адаптации к высоте, организм человека может нормально функционировать на такой высоте только в течение ограниченного времени и это время уменьшается в периоды непогоды. А мелкие неполадки со снаряжением и жилищем вследствие объективных факторов воздействия стихии быстро становятся крупными.

Самые глубокие причины аварий бывают заложены и в системе методической подготовки, образования и самообразования. В данном случае просматривается общий слабый уровень понимания опасности холода, переохлаждения, которая возникает в совокупности с такими факторами, как высота и непогода. Понимания того, как эти факторы объективно (!) порождают комплекс вторичных факторов: влагу, мокрую одежду, плохое жилище, гипоксию, холодовую усталость. И того, насколько быстро совокупность этих вторичных факторов складывается в критическую ситуацию, переходящую в аварию. И тогда не спасают ни знания, ни опыт, ни мастерство. На учебных сборах, семинарах, школах подготовки об этом говорится слишком мало для «правильного понимания опасности переохлаждения». А эта опасность не меньше, чем опасность камнепадов, лавин, потоков.

Острое непонимание опасности переохлаждения наблюдается даже в среде очень опытных туристов и альпинистов. Так, относительно аварии группы Э.Шатаевой (1974) на пике Ленина в книге В.Рацека «Пять высочайших вершин СССР» («Узбекистан», Ташкент, 1975) сказано следующее (стр. 107):

«На наш взгляд, на вопрос о причинах гибели группы спартаковок наиболее квалифицированно ответил альпинист-высотник, кандидат в мастера спорта СССР Г.Р.Рунг. Он считает, что процесс высотного истощения (детеризации) пришел на смену физиологической акклиматизации. Перерождение акклиматизации усугубилось влиянием непогоды, когда и без того низкое атмосферное давление еще более снизилось, и при этом как бы искусственно повысился „потолок“, возможно, до высоты 8 тыс., и более метров. В случаях „повышения потолка“, вызванного ураганным ветром, резко снижается устойчивость к холоду, резистентность к простудным факторам, что обычно приводит к тяжелейшим обморожениям, появлению ангины, воспалению легких и их отеку, имеющему смертельный исход на таких высотах».

Вывод этот, несомненно, правильный, но его надо дополнить еще одним простым заключением: ЛЮБОЙ человеческий организм имеет ограниченную устойчивость к воздействию температурных нагрузок. При определенных нагрузках он не выдерживает и ломается (как ломается любая голова от удара тяжелым камнем), и здесь не спасают хорошая акклиматизация, тренированность и многолетняя закалка в ледяных купелях. Холод – это «дубина», которая перешибет любого, самого сильного и стойкого. Для разных людей такой исход – лишь вопрос разного времени воздействия, и длительная непогода убивает всех! Хорошее снаряжение и укрытия могут быть весьма сильными защитными факторами, но и они способны предохранять человека весьма ограниченное время: они могут выйти из строя и их защитные свойства уменьшаются просто по мере снижения сопротивляемости человеческого организма.

Большие нагрузки на «конструкцию» (в данном случае, на человека, на группу) всегда возникают при воздействиях с высоким энергетическим уровнем: ударам при падениях в результате срывов, ударов камней, падения лавин, селей, оползней, потоков. Непогода также имеет очень большой энергетический заряд, она воздействует целым комплексом различных нагрузок (холод, ветер, влага, туман, снег.), мощных и трудно предсказуемых. Гипоксия же на высоте всегда ослабляет организм, даже при отличной акклиматизации. Важнейшим для увеличения «холодовой нагрузки» является фактор времени: относительно кратковременное воздействие холода человек может переносить без патологических отклонений. Видимо, немало аварий от непогоды «не состоялось» из-за кратковременности непогоды.

Многие альпинистские группы были спасены жестким, суровым приказом: «Всем вниз!» Туристам же иногда этого приказа «не хватает»: они более оторваны от баз и групп поддержки, хотя отдельные походные обстоятельства их предохраняют (меньшая высотность, большая автономность на длительные сроки.). Непогода в горах, конечно, зависит от случая. Но есть в ней и закономерности. Краткосрочный прогноз обычно дает достоверный результат по общим и местным признакам погоды, состоянию облаков, изменению ветра и т. п. Микроклимат большинства горных районов хорошо изучен, есть посты КСП и метеостанции, на которых можно получить информацию. Надо отметить, что непогода в горах обычно приходит на новолуние (видимо, как следствие приливных явлений в атмосфере). Так что во многих случаях непогоду можно спрогнозировать и тактически обойти ее «острую грань». Конечно, в этих областях требуются и знания и практический опыт.

И если уж случится в горах, на большой высоте (выше 4500) столкнуться с суровой непогодой, лучше не искушать судьбу и приспуститься, переждать. Тактическое «лекарство» от непогоды в горах простое: быстрый сброс высоты, отступление, если надо, бегство. Внизу аккуратно укрыться и согреться. Обычно сбросить высоту можно очень быстро, была бы только видимость, куда идешь на спуск. Технически снаряжение в рюкзаке должно быть хорошо защищено от намокания. Надо иметь хорошую накидку от дождя и куртку для переходов, тент для палатки. Жилище оборудовать очень тщательно, следить за вентилируемостью, обогревом, за состоянием одежды. Тактически в горах можно и нужно «поиграть» с непогодой, но делать это надо на небольшой высоте (на подходах) и не слишком долго. Надо вовремя остановиться. Дни непогоды лучше всего использовать как полудневки, искать просветы для сборов и переходов.

Можно заметить, что известны случаи тактического использования «холодовой усталости» в военных целях. Так, во время Великой Отечественной войны партизанский отряд Ковпака и Руднева, ведя бой с крупным подразделением карателей, выманил его на открытое продуваемое ветром пространство и длительно удерживал его, блокируя огнем на лютом морозе. Каратели имели летне-осеннюю форму одежды, а партизаны были одеты по-зимнему, временами отогревались у костров и принимали горячую пищу. Подразделение карателей было заморожено живьем. Война есть война, она велась и такими методами (этот случай показан в фильме «Дума о Ковпаке»).

С болью я вспоминаю и Сережу Худяева. Он был старшим инструктором туриады и за аварию группы Левина понес относительно небольшое наказание (в виде запрещения руководством туристских групп на 2 года). Мне тоже кажется, что на нем не было какой-то «особой» вины за случившееся. Но сейчас, задним числом, очень бы «хотелось», чтобы он понес большее наказание. Может быть, тогда он не пошел бы на Эльбрус в следующем, 1991 году, и не погиб на его склонах вместе со Славой Распоповым. Последний тоже руководил одной из групп туриады и был свидетелем аварии Левина. Печать злого рока! Они тоже где-то недооценили степень риска, сорвались и разбились на крутом снежно-ледовом склоне. Но это уже другая история, другая авария.

Я сохраню в памяти светлые образы своих товарищей. Сейчас нет никакого смысла говорить об их вине за случившееся. Оценка «вины» не общечеловеческая, а скорее судебная и служит лишь для определения наказания. Конечно, они не заслужили своими действиями того наказания, которое на них обрушилось. Нам, живым, своей гибелью они завещают не повторять ошибок. Каких? Может быть, мы поняли.

Еще несколько фактов, – на некоторых из них строились «версии» совершенно необоснованные, порой совсем фантастические.

Была разбита их рация. Неясно, было ли это результатом осознаных или неосознанных действий.

Пропала часть снаряжения, причем в основном наиболее редкие и дорогие вещи. Так, у Фарбштейна (я наиболее близко общался с его родными) пропал импортный зажим и регулируемые лыжные палки. Две пары таких палок я сам изготовил для них, причем пара Левина также пропала. Такие габаритные вещи трудно потерять в снегу. Может быть, снаряжение взяли и по каким-то причинам не вернули спасатели? Не хочется никого обвинять, но хочется сказать: такие факты усиливают боль близких погибших, т. к. рождают подозрение, что спасатели занимались не спасением, а сбором «барахлишка», мародерством (эти факты я опустил по причинам, изложенным в первых строчках статьи).

В группе Левина было 52 ледобурных крюка! Зачем столько? Этот факт породил фантастические версии об их «грандиозных планах» штурма и о неких «спасработах», якобы скрытых от руководства туриады! Мне понятно: тогда ледобуры были своеобразной «валютой», на которую обменивали снаряжение у иностранцев. Так, за пару ботинок отдавали 12–15 ледобуров (иностранцы делали на титане свой бизнес: наши ледобуры были легче и лучше иностранных, а титан за границей покупали на лом ювелиры за приличные деньги).

В пещере была обнаружена лужа крови. Было ли это как-то связано с раной на лице Булдакова, или кого-то от отравления вырвало с кровью, или еще что-то, так и осталось загадкой. Скорее это– следствие, а не причина аварии.

В желудке одного из погибших судебные медики обнаружили волосы другого (по словам Ольги Крупенчук). Как они туда попали? Это неизвестно.

Совсем недалеко от группы Левина, немного выше Приюта 11-ти стояла группа туристов-новичков, с самыми обычными «серебрянками». Они основательно померзли, но переждали непогоду без серьезных травм и отморожений. Почему? Это казалось странным всей туриаде. Я объясняю это другой суммой слагаемых факторов: у них по-другому вентилировалось жилище, они, возможно, уже лучше акклиматизировались, меньше намокли. Здесь все неоднозначно!

По словам Одинцова, у входа в пещеру лежал мертвый Воронин, сжимающий в руках лыжу, которой он пытался откопать вход. Сразу возникает вопрос: откуда лыжа? У них не было никаких лыж! Все просто: горные лыжи принесли японцы.

Факты понятные и непонятные. Мне все-таки кажется, что большинство непонятных фактов, так или иначе, укладываются в версию о не «вполне вменяемом» или просто невменяемом характере действий участников в момент развязки этой трагедии. Важно понимание не этих действий, а причин, которые привели их к такому состоянию.

(Статья опубликована в несколько измененной редакции в газете «Вольный ветер», № 29, с.11, под названием «Такая непонятная авария».)

Пик Ленина

Есть и горькое соображение по поводу аварии женской команды на пике Ленина. Подобных аварий с «чисто» мужскими командами случилось немало (сразу вспоминаются аварии на Нанга-Парбат, авария 1955 г. на пике Победы). И одну из главных причин я вижу в недооценке опасности переохлаждения на высоте. Здесь много говорят о «акклиматизации», «адаптации» к высоте, о «нарушении адаптационных механизмов», о повышении «реальной» высоты из-за падения атмосферного давления и т. п. Все это так, конечно, но. Но за этим есть недопонимание того, что волна холодной непогоды – это такое же воздействие «высоких энергий» на человеческий организм, как камнепад или лавина. От нее может не спасти никакая акклиматизация и никакое снаряжение. Она способна вывести из строя любое снаряжение. А человека травмирует сначала путем нарушения физиологических функций. Из-за этого нарушается поведение, и даже самые подготовленные люди теряют способность к сопротивлению.

Конечно, гибель женской команды морально воспринимается особенно тяжело, но надо понимать, что произошла она не оттого, что команда была «женской». Это проблема общая, проблема выживания в условиях непогоды, низких температур, ураганного ветра и большой высоты.

А отношение мужчин к женщинам, вполне естественное и понятное, тоже может быть и источником ошибок. Ну не смог старик Абалаков приказать Эльвире Шатаевой (руководительнице команды альпинисток па пике Ленина) спуститься вниз так же жестко, как руководителю-мужчине. Приказать ей, руководителю уникальной женской команды, которой еще не было нигде в мире. В этом не было его вины, и не было в этом главной причины аварии. Но это, к сожалению, было звеном в аварийной цепочке… Кстати, и с В.М.Абалаковым произошло «нечто подобное» в 1937 году, когда на спуске с Хан-Тенгри группа попала в непогоду, сильно обморозилась и чуть не погибла. Но! Поверил Абалаков Шатаевой, посчитал, что она сумеет найти правильное решение и проявит осторожность. А она недооценила опасность непогоды. Ну, «семь на семь», – семь дней на высоте семь тысяч, – могли сломать и самую сильную мужскую команду.

А что касается «экстремальности», то она всегда будет иметь место. Вопрос только, на каком уровне. Конечно же, уровень этот всегда будет разным для мужчин и женщин. Он должен быть немного разным даже при восхождениях их смешанных групп.

Думаю, надо понимать: ограничения и запрещения со стороны мужчин, – это не «джентльменские» действия, это «выкручивание рук». Я полагаю, поступать так по отношению к нашим женщинам не следует. Женщины сами определят, что им нужно.

Е.В.Буянов, 19.02.2003, в преддверии мужских и женских праздников.

Тайна исчезновения группы Клочкова

Незаконченная история одной памирской трагедии

7 августа 1989 года они не вышли в контрольный срок, и сигналы тревоги пошли от ленинграддской контрольно-спасательной службы (КСС) по телефонам спасателей между Ленинградом и Душанбе и дальше между Джиргиталем и Ляхшем. Облеты района на вертолетах начались уже 8-го августа, а 13 августа первые поисковые группы достигли ущелий Муксу и Суграна. В поисках принимало участие 54 человека. Район поиска – квадрат гор Центрального Памира со стороной около 15 км (примерно 200 кв. км), изорванный скалистыми гребнями высотой до 6000 м, глубокими ущельями и каньонами, обрывами морен и ступенями ледопадов!

В пропавшей группе было 6 участников: Петр Клочков (руководитель), Евгений Вол, Ирина Лебедева, Леонид Локшин и супруги Хрустовские – Ольга и Ростислав. Для сложной горной «пятерки» (поход пятой категории сложности) состав этот был минимальным, – меньшее количество участников запрещено. Причем в последний момент, перед выездом в горы, один из участников группы (Юрий Власов) отказался от похода и руководитель без разрешения КСС уговорил пойти в поход Женю Вола, самого молодого участника группы (19 лет). Женя не имел необходимого походного опыта: до этого он участвовал только в «двойке». Остальные участники в возрасте около 24 лет были уже достаточно опытными туристами, но в поход по Памиру и на такие высоты шли в первый раз.

Поиски велись до 9 сентября. Путеводной нитью спасателей были копия маршрутной книжки и показания участника, не ушедшего в поход. Ориентированные на начало первой и второй половины маршрута пропавшей группы, спасатели быстро установили, что группа «потерялась» на первом участке. Небольшие группы, снабженные радиосвязью, и перебрасываемые на вертолетах, обследовали ущелья Суграна, Шагазы, Вера, Бырс, Хадырша, Шапак, Шини-Бини. Активно проводились облеты, просмотры и фотографирование всех участков маршрута, на которых могла произойти авария.

Выход группы Клочкова на активную часть маршрута начался во второй половине дня 14 июля, когда она достигла высокогорного поселка Мук в ущелье реки Муксу. Взяв часть продуктов и горючего на вторую половину похода, туристы сделали радиальный выход к леднику Шагазы. Заброска была оставлена примерно в двух километрах ниже «языка» ледника. Она была обнаружена поисковой группой Королева 15 августа, уже на третий день поиска. Ее однозначно идентифицировали по упаковкам и нескольким предметам одежды и снаряжения. При обнаружении заброски круг поиска замкнулся упомянутым квадратом Памира: стало ясно, что, во-первых, группа «потерялась» на первой половине маршрута и, во-вторых, что, если с группой произошла авария, то с момента этой аварии прошло уже около 20 суток и… никаких вестей! Вероятность спасения спустя почти три недели после аварии, конечно, была очень небольшой…

Вернемся к началу маршрута. После спуска к поселку Мук группа двинулась по дороге вдоль реки Муксу, прошла поселок Девшар, еще около 3 км и, не доходя до окончания дороги у фермы, свернула на тропу к перевалу Бель-Кандоу (3330 м). Этот несложный перевал используется для выхода в ущелье Суграна в обход прижима у слияния рек Муксу и Сугрансу. После спуска с перевала группа перешла реку Сугрансу по мосту над каньоном и ее правым берегом быстро поднялась к морене ледника Бырс, язык которого перегораживает все ущелье Суграна. Осталось загадкой, делала ли группа вторую заброску продуктов, которая могла быть оставлена и на правом и на левом берегу Сугрансу и должна была предназначаться для обеспечения участка маршрута через перевалы Скалистый (2б-3а категории трудности) и ПКТ (1б) до заброски-1 ниже ледника Шагазы. Очень вероятно, что эта заброска была оставлена, но ее упорные поиски не принесли успеха спасателям. Если они ее оставили, у Клочкова было очень мал запас времени для прохождения первого участка маршрута, – до следующего выхода в ущелье Сугрансу. Какое соображение «перевесило»: идти ли с меньшим весом в рюкзаках или немного утяжелиться, но иметь больший продуктовый резерв на случай всяких неожиданностей? Ответ неизвестен, хотя наличие более короткого запасного варианта через ледник Вера на Шагазы говорит о том, что второй заброски не было, либо она была очень небольшой, на 1–2 дня. А может быть, Клочков вообще не продумал серьезно этот момент?..

Повернув влево, группа прошла вдоль ледника Бырс по морене и одолела скально-осыпной подъем на гребень отрога, отделяющего ущелье Бырс от соседних ущелий Иргай и Хадырша. Здесь, на перевале Рыжий (2б к. тр., 4500 м) группа была около 16.00 18-го июля, опережая заявленный график похода примерно на полсуток. Об этом стало известно из записки группы, которую сняли туристы из Горького (группа Курицина) 29-го июля, т. е. через 11 суток. Из той же записки известно, что группа Клочкова сняла с перевала записку, датированную предыдущим годом, т. е. до нее, похоже, в том же году перевал никем не проходился.

Кроме заброски ниже ледника Шагазы и записки на перевале Рыжий, снятой горьковчанами, никаких следов группы Клочкова обнаружено не было. В создавшейся обстановке спасатели сделали все, что смогли. Безуспешные поиски пришлось прекратить из-за перерасхода средств, моральной и физической усталости поисковых групп, делавшей дальнейшие поиски небезопасными: многие спасатели были брошены в район поиска после своих походов и с других спасательные работ (на Тянь-Шане велись поиски двух погибших ленинградцев, и часть спасателей была направлена оттуда). Это позволило им сразу, без высотной акклиматизации, с вертолета, включиться в поиск, но запас сил у людей не беспределен. По ходу поиска спасатели оказали реальную помощь двум туристским группам, находившимся в аварийной ситуации, предотвратив возможные тяжелые последствия.

В течение последующего года горная комиссия Федерации туризма Ленинграда постаралась собрать и проанализировать всю доступную информацию о пропавшей группе с тем, чтобы возобновить поиски в новом, 1990 году. Информацию о всех находившихся в районе поиска группах, фактах встречи с ленинградцами, метеорологических условиях и наблюдаемых аномальных явлениях запросили у 53-х советов по туризму и экскурсиям (письменным запросом дважды и запросами на совещании председателей горных комиссий и у групп, которые были в районе в нужное время по предварительным сведениям). Были даны сообщения в печать: статьи «Последняя записка на перевале Рыжий» (журнал «Турист», N 5-1990), и «Откроет ли тайну Памир» (газета «Советский спорт» от 23.11.89 г.). Позже вышла статья «Рыжий» пока молчит» в № 7–8 за 1992 г. журнала «Мир путешествий» (стр. 10), являющаяся журнальной редакцией данной статьи, по мнению автора не совсем удачной. Путем переписки и телефонных звонков собрали сведения у руководителей туристских групп, находившихся в районе поиска в период возможной аварии группы Клочкова.

К сожалению, полученную информацию даже по формальным признакам нельзя считать полной: из 53-х советов ответ дали только 17, а от части остальных информацию удалось получить только по личным каналам. Не удалось получить точных данных о метеоусловиях в ущелье Хадырша в период с 19 по 24 июля, хотя достоверно стало известно, что в окружающих ущельях Суграна, Шини-Бини и Бырс наблюдался период непогоды со снегопадом.

Должен заранее оговориться, что прямых фактов, указывающих однозначно, «на все 100», на место аварии, в ходе поиска найдено не было. Собранные факты носят косвенный характер и только в совокупности позволяют достаточно определенно указать это место. А то, как произошла авария, можно только предполагать. Можно указать и несколько видимых причин происшедшего, хотя «удельный вес» каждой из них пока неясен. Далее изложение пойдет уже с учетом фактов, полученных в ходе сбора информации и в ходе поисковой экспедиции 1990 года.

Продолжим мысленно путь группы за перевал Рыжий. Совершив небольшой подъем по отрогу, разделяющему ущелья Бырс и Хадырша, группа Клочкова должна была перейти на боковой отрог, разделяющий ущелья Иргай и Хадырша и пройти около километра по этому гребню, оставляя слева крутой обрыв в долину Иргая и мощные ледосбросы над верховьем ледника Тамаша – левой, боковой ветви ледника Хадырша. Затем склон позволяет относительно безопасно спуститься вправо, на пологую часть ледника Тамаша и двигаться вдоль его левого края. На этом участке группа Курицина обнаружила засыпанные снегом следы, которые потерялись перед выходом на бесснежную часть ледника. Скорее всего, это были следы группы Клочкова: как явствовало из ее записки на перевале Рыжий, предыдущая группа проходила перевал год назад. Конечно, в течение десяти дней перевал могла пройти еще одна группа, оставить следы на леднике, не снять и не оставлять записку, но такое стечение обстоятельств слишком маловероятно. Перевал труднодоступен, относительно малоизвестен, посещается достаточно редко, да и найти эту группу не удалось. Дальнейший спуск по леднику Тамаша имел два технических участка, на которых могла произойти авария. Но по отзыву руководителей всех поисковых групп, обследовавших ледник Тамаша, масштабной аварии с «накрытием» группы из шасти человек здесь произойти не могло. Такая авария могла произойти только в самом верховье ледника Тамаша выше обнаруженных следов. Туда, под мощные ледосбросы, группе идущей на спуск, подниматься было незачем. Авария произошла не здесь. Вряд ли группа спустилась с ледника Тамаша в тот же день. Скорее всего, она закончила спуск 19-го июля и в тот же день постаралась подойти по леднику Хадырша, обогнув отрог у правого края ледника Тамаша. Начать подъем на перевал Хадырша 19-го, безусловно, не удалось: штурмовать такой сложный перевал на исходе дня – совершенно безнадежная затея. Группа могла только углубиться в ледопад на подходе к перевалу или сделать часть обхода ледопада. Подъем на перевал Хадырша был начат не ранее 20-го июля.

На следующем, весьма сложном участке у группы Клочкова не было запасного варианта: она должна была пройти перевал Хадырша по очень мощному и крутому снежно-ледовому ребру, преодолев по вертикали свыше 2000 м до высоты перевала 5300 м.

Верховья ледника Турамыс, а чуть левее:

Это ребро по перепаду высот и сложности чем-то напоминает ребро Бородкина (4000–6000 м, с ледника Вальтера на Памирское фирновое плато: ПФП), хотя абсолютная высота его несколько меньше. Далее, высотным траверсом группа должна была подняться на пик Шапак (5967 м), спуститься на седловину перевала Восточный Бырс, перевалить через вершину 5622 м и сойти по гребню на перевал Шапак (5380 м). Затем – спуск по ущелью Шини-Бини с выходом в долину Суграна немного выше того места, откуда группа начала поход (ущелья Шини-Бини и Бырс – соседние правые притоки Суграна).

Отсюда были заявлены два варианта пути: основной через перевалы Скалистый и ПКТ, либо запасной – с ледника Вера через перевал Шагазы (2Б, 4680 м). Оба пути приводили к заброске ниже ледника Шагазы. Спасатели активно искали следы группы в районе перевала Скалистый и на леднике Вера. По сообщению группы из Невинномысска с перевала ПКТ в самом конце июля была снята записка, датированная прошлым годом. Каких-либо признаков пребывания группы Клочкова найдено не было. На леднике Вера был обнаружен след крупного ледового обвала. Возникло подозрение, что группа могла попасть под него…

Можно предположить, что группа дошла до ледника Вера и пошла по запасному варианту (особенно в случае опоздания). Однако в этом случае она должна была оставить свои записки на высотном траверсе (три перевала и две вершины) и, вероятно, повстречать какую-либо группу в ущельях Шини-Бини и Сугрансу. Выяснилось, что в это время – с 21 по 23 июля по Шини-Бини поднимались группы Кирсиса (Рига) и Манерного (Томск). Группу Клочкова они не встречали. Группа спасателей во главе с Олегом Пановым одолела подъем на перевал Хадырша, но записки Клочкова не обнаружила: на перевале и на вершине 5622 были записки, датированные прошлым годом.

По свидетельству других групп записки Клочкова не было ни на пике Шапак, ни на перевалах Восточный Бырс и Шапак. Быть может, наша информация и не была полной и какая-то группа сняла записку Клочкова с участка высотного траверса. Пока же напрашивается вывод: ГРУППА КЛОЧКОВА НЕ ВЫШЛА НА ПЕРЕВАЛ ХАДЫРША, т. е. авария произошла на подъеме к перевалу, либо еще раньше, на подходе. Зона поиска резко сужается.

Подход к перевалу Хадырша по леднику и моренам сначала несложный и безопасный. Но выход к подъемному ребру заперт мощным ледопадом с ледосбросом под ребром. Обход мощных разрывов возможен и слева и справа; обычно выходят справа, на уровне верхнего плато ледника Хадырша. Прохождение ледопада, особенно при не очень удачном выборе варианта и в плохую погоду может отнять сутки и более (по опыту спасателей, исследовавших ледопад). Возможность аварии? Но высота здесь относительно невелика (около 3500 м) и ветер не так опасен… Поэтому авария здесь могла произойти только вследствие достаточно мощного обвала ледопада или срыва всей группы в ледовую трещину. И то и другое возможно, но вероятность таких исходов представляется очень небольшой. В средней части ледопада есть крупный ледосброс с обвалами льда, но по этому участку ледопад обычно не проходят, это тактически нецелесообразно…

Следующий участок подъема на перевал Хадырша сложен и потенциально опасен, поскольку крут и местами, особенно в правой части, пролегает по лавинным желобам с нижней части ребра, куда группе предстояло выйти. Возможность аварии здесь в результате схода лавины, особенно в условиях жесткой непогоды, представляется весьма вероятной. Это могло случиться и при попытке выхода на ребро и при попытке отступления с ребра (например, из-за непогоды) и при неудачной установке бивака на пути схода лавины.

Период непогоды в тот момент был… Кроме того, в ночь с 19 на 20 июля и с 21 на 22 июля по данным института физики Земли имели место два несильных замлетрясенья (волна одного докатилась из Гиндукуша). На Памире такие землетрясенья не редкость, но здесь важно определенное время и сопутствующие обстоятельства. Даже несильное землетрясенье после снегопада может вызвать массовый сход лавин. Чуть позже, 24 июля в соседнем ущелье Бырс, на перевале Южный Бырс произошла авария: в результате схода снежной лавины-«доски» погиб участник одной из московских групп и для спасательных работ сюда немного позже подошла группа из Балашихи (Московская область). Уже этот случай говорит о том, что снежная обстановка в районе была очень опасной.

После выхода на ребро лавинная опасность уменьшалась, но на верхнем участке ребра она вновь возрастала. Здесь группе, не прошедшей до конца процесс высотной акклиматизации, предстоял тяжелый подъем с троплением глубокого снега, включая свежевыпавший. Непогода и ветер здесь, на большой высоте, являются очень опасными. Как показывает печальный опыт целого ряда аварий (например, аварии женской команды альпинисток в 1974 году на пике Ленина), положение группы на большой высоте в условиях суровой непогоды является очень неустойчивым, критическим. Даже через пуховки ураганный ветер способен за 1–3 часа вызвать летальное переохлаждение организма, серьезно ослабленного гипоксией (кислородным голоданием из-за высоты). Полумокрая метель опаснее леденящей!.. Не исключено, что пик непогоды застал группу уже на ребре, и ее положение быстро стало критическим, поскольку опасно было и спускаться выше, и подниматься, и останавливаться. Отсутствие видимости в «белой мгле», пронизывающий ветер, хлещущий в лицо острыми иглами или мокрыми хлопьями, глубокий снег и быстрое истощение сил… В такой обстановке роковые ошибки начинают совершать даже самые опытные туристы, если опыт и осторожность не помогли им вовремя отступить. Иногда туристы не сразу осознают, в насколько опасной ситуации они находятся. Так было с группой Сергея Левина на Эльбрусе в мае 1990 года. Эта группа, достаточно сильная и опытная, готовилась к походу по Памиру с поиском группы Клочкова и частично по его маршруту. После анализа и тщательной проработки Левин, в частности, оценивал вторую часть маршрута Клочкова как «авантюру». Большая часть группы Левина вместе с руководителем погибла в жестокую непогоду. Об этой аварии – отдельный разговор, но какое-то внутреннее чувство заставляет провести эту аналогию. Оба случая одинаково трагичны, каждый из них по-своему загадочен и есть между ними какой-то общий злой рок: поисковая экспедиция 1990 года не смогла взойти на перевал Хадырша и пройти высотный траверс (заявленный Клочковым), в частности, из-за отсутствия сильной группы Левина…

Итак, судя по всему, авария произошла на подъеме к перевалу Хадырша. Этот участок маршрута являлся очень высотным, сложным и потенциально опасным. Могла ли группа отклониться от этого участка? Руководителю похода дано право изменить маршрут, если это вызвано условиями обстановки, но такое случается нечасто. Обычно стараются выдержать маршрут, хотя бы в рамках запасных вариантов. Запасного варианта здесь, на этом участке, не было и это, похоже, было тактической ошибкой плана похода, результатом то ли недоработки, то ли недостаточного знания специфики района. Ошибка, конечно, очень небольшая, но исправить ее без нарушения графика похода было трудно. Более существенная ошибка была заложена именно в график. Пусть несколько более протяженный запасной вариант можно было спланировать: через перевал Курай-Шапак (2А, 4700 м), ледник Шапак и далее с выходом на перевал Хадырша, либо прямо на перевал Шапак и далее в ущелье Шини-Бини. Очень надежный вариант, особенно на случай непогоды и без снижения оценочной трудности «3А». Но по графику этот вариант никак не укладывался в одни сутки, отведенные на подъем к перевалу Хадырша. Одних суток было явно мало для обоих вариантов. Перевал Курай-Шапак хорошо известен, посещается достаточно часто и за 10 суток (с 19 по 29 июля) его могли пройти 1–2 группы, но о них ничего не известно… Проходившая его 29 июля группа записки на перевале не обнаружила. Предполагалась возможность еще одного отклонения группы Клочкова: в условиях тумана она могла по ошибке выйти на ребро, начинающееся у левого края ледника Хадырша. Это мощное ребро отходит от отрога, разделяющего ущелья Бырс и Хадырша. Иногда туристы используют его для преодоления (обычно, на спуск) перевала Северный Бырс. Спасатели проводили поиски в нижней части этого ребра и осмотр его с вертолета, но никаких следов не обнаружили.

Поисковая экспедиция следующего, 1990 года обследовала верховья ледника Хадырша и Тамаша. На морене были обнаружены следы стоянки какой-то группы, которые определенно идентифицировать не удалось. Объективные обстоятельства не позволили обследовать подъем к перевалу Хадырша и участок высотного траверса.

Хотя выяснено далеко не все, но и по имеющимся данным можно с достаточной достоверностью указать на ряд причин, которые, по-видимому, способствовали аварии, ряд ее «слагаемых». Оформление Клочковым походной документации проходило, как отмечают, в спешке, группа не проходила проверку на местности. Принимавшие документы члены ОМКК были туристами самой высокой квалификации и с памирским опытом, но, к сожалению, не в данном районе. Поэтому, в частности, не удалось восстановить тонкие детали маршрута по разговору в МКК (прежде всего, какой вариант подъема на перевал Хадырша Клочков предполагал использовать). Анализ также показал, что график похода был хотя и неявно, но перенапряженным: на первую половину маршрута следовало отвести как минимум на 3–4 дня больше. Памирский поход с его высотностью и перепадами был спланирован как кавказский! Ошибка. Ошибка в расчете графика движения, возможно, заставляла форсировать его тогда, когда это делать было нельзя из-за погоды и плохого самочувствия участников. Задержка же оставляла группу без продуктов. Ошибка в графике была неочевидной: заметить ее мог только тот, кто сам совершил поход по данному горному узлу.

Состав группы Клочкова, по крайней мере ФИЗИЧЕСКИ, не был сильным: две девушки и один молодой, не имеющий достаточного опыта участник. Тем не менее, руководитель отважился на поход в самом высокогорном районе страны с фактическим включением участков первопрохождения на той категории трудности, которую участники группы еще не освоили, по крайней мере, на памирских маршрутах. Участок траверса фактически был первопрохождением, а перевал Хадырша по старому классификатору оценивался как «3А со звездой» («звезда» «подвешивается» либо за дополнительную сложность, либо за повышенную опасность) и «звезда» в новом классификаторе, вероятно, была снята напрасно. Явной тактической ошибкой было на 6–7 день похода начинать штурм шестикилометровой высоты: на памирских высотах это можно делать только на 10–11 день похода при нормальном физическом состоянии участников. Подспудно мог давить и промах с отсутствием запасного варианта для обхода перевала Хадырша: обход в условиях непогоды мог стать необходим. Был ли вариант обхода проработан, – остается загадкой. Ясно, что руководитель стремился пройти именно перевал Хадырша, тем более что участок траверса через две вершины был технической «изюминкой» похода, существенно увеличивающей спортивный вес маршрута в случае успеха.

Возможны, конечно, и такие причины аварии, которые не были логически связаны с перечисленными. Например, под группой мог оборваться карниз на гребне. Возможна и цепочка из аварий с отдельными участниками. Однако цельный анализ всех собранных обстоятельств и фактов показывает, что подобные исходы менее вероятны (в ходе анализа и поисков был проработан целый ряд версий случившегося и здесь приведены только главные версии и факты). Похоже, что в момент аварии группа не была разобщена, иначе ее следы было бы легче обнаружить.

Случай очень сложный, неординарный. «Накрыть» группу лавиной, обвалом или снегопадом могло очень «плотно» (слоем в несколько метров) из-за масштабности памирского рельефа. Примерно в то же время мы проводили поиски на Центральном Тянь-Шане, хребет Сарыджас. Там было точно известно, в какой лавинный конус упали два туриста, но найти их тела в результате долгих поисков так и не удалось. В последнем случае, как и в большинстве других, авария является следствием слагаемых цепочки: тактическая ошибка (ошибки; здесь было: выбор неизученного, нестандартного пути спуска) + техническая ошибка (ошибки; здесь было: отсутствие самостраховки у трех туристов на крутом склоне большой крутизны, в снежном кулуаре) + объективный фактор (нередко, случайные обстоятельства, действия, проявления природы, – здесь была небольшая снежная лавина, сорвавшая двух туристов в кулуар). Иногда, правда, отдельные слагаемые отсутствуют. Например, чтобы попасть под лавину, надо оказаться на ее пути: тактическая ошибка и лавина должна сойти: объективный фактор. Подрезка склона: техническая ошибка, – добавляет третье слагаемое. Опыт, однако, подсказывает, что чем крупнее авария, тем сильнее проявляется эта логика, при увеличении масштаба аварии влияющих факторов оказывается больше и удельные веса слагаемых цепочки как бы выравниваются. В случае с группой Клочкова первое и третье слагаемые просматриваются, но только их для такой крупной аварии еще мало. Возможно, группа была «затянута» в ситуационную ловушку, возникшую в результате указанных промахов (частично заложенных в плане похода), не слишком сильного состава группы, объективных факторов непогоды и тех тактических и технических ошибок уже на маршруте, о которых пока ничего неизвестно. Чем труднее ситуация и больше давление внешних обстоятельств, тем проще совершаются эти ошибки… Если вовремя не отступить, не спасут ни самые высокие чемпионские звания, ни самый большой походный опыт. Расплата в данном случае была роковой… Для нас катастрофа группы Клочкова должна стать еще одним уроком.

В предполагаемый период аварии (20–23 июля) в районе совершали путешествия несколько групп. Большая часть установленных нами групп совершала здесь походы чуть позже: в конце июля. Зафиксированы маршруты и получены данные от групп из Москвы (руководители: Цой, Костин, Деянов, Степков), Горького (Курицин), Минска (Москалев), Симферополя (Чесноков), Тулы (Макаров), Риги (Кирсис), Томска (Ждудько, Манернов), Днепропетровска (Куликов), Краснодара (Дубинин, Левченко). Нам известно о наличии нескольких групп, с которыми связаться не удалось: из Шевченко (Паршин), из Душанбе (Елентеев), из Омска (Новиков). От некоторых других групп была получена небольшая дополнительная информация (в основном о погодных условиях в районе, в различных ущельях). Может быть, кто-то сможет добавить, может, кто-то встретил их на маршруте. Главное, точно неизвестно, какая погода была в ущелье Хадырша 19–23 июля (24-го в районе была ясная, солнечная погода, а затем опять переменно) и проходил ли кто в это время перевал Курай-Шапак. Может быть, кто-то обнаружит вторую заброску группы Клочкова на Сугрансу (в районе «языка» ледника Бырс). Там карамель Студенческая, сухари мелкие в чулках и кальке с перевязкой зеленой ниткой, крупы в чулках, часть продуктов в черных геологических мешочках с завязками, супы в пакетах (свекольники, мясной, московский, суп-пюре картофельный), перевязанные синей или прозрачной изолентой крест-накрест, масло в отечественных банках из-под растворимого кофе, шоколад «Особый», стеклянные баночки с домашней приправой, блестящие пакеты от «Шрота» (сублимированное мясо). Группа имела две палатки: каркасную юрту и двускатную «памирку». Рюкзаки и одежда капроновые, яркие.

Пока все причины этой тяжелой аварии не видны из-за малого количества собранной информации. Достаточно ясным мне кажется то, что Клочков спланировал маршрут, который был явно не по силам его группе. А график маршрута не соответствовал особенностям памирского рельефа, он был слишком напряженным. Техническая и физическая сложность участка подъема на перевал Хадырша вместе с недостаточной акклиматизацией участников группы и с периодом суровой непогоды сложились в аварийную цепочку. Могли сказаться какие-то неожиданные проявления стихии, например, удар локального землетрясенья. Что с ними случилось, – лавина, замерзание, групповой срыв, или что-то иное, пока можно только гадать…

Со временем всем нам, – участникам прошлых и будущих походов, – удастся вписать недостающую главу этой истории, отдать дань памяти шести нашим товарищам, не вернувшимся с горного маршрута. Их опыт принадлежит нам, этот трагический случай не должен быть предан забвенью, не должен повториться…

Катастрофа на Хамар-Дабане

Об этом случае мне рассказал опытный турист и альпинист Юрий Александрович Кузнецов из Иркутска. Авария произошла примерно в 1994 году с группой из Казахстана. Есть отдельные моменты (только моменты), сходные с аварией группы Дятлова. Но в чем-то эта авария и не похожа…

Шла группа из семи подростков (16–17 лет) с руководительницей, опытной туристкой. Шли по хорошей погоде, причем очередной участок маршрута пролегал по гребням гольцев (вершин без лесной растительности, а вот заснеженные вершины там, к справке, называют белками). Заметим: по гребням, а не внизу, в лесной зоне… Чудесные виды, простой переход по открытому месту, – куда проще, чем в лесу через бурелом или через потоки. Теплый, солнечный вечер застал группу на гребне, и руководительница приняла решение на ночлег в зону леса не спускаться, – зачем терять высоту, а затем ее снова набирать. Поставили палатки, сходили за водой. Все довольные, радостные, влюбленные друг в друга и в природу…

Около двух часов ночи пошел сильный дождь, с ветром. Промокаемые палатки без тентов начали течь, их сильно трепало ветром на открытом пространстве. В три часа ночи к руководительнице прибежал парень из другой палатки и сообщил, что палатка и все они промокли, и им очень холодно. Дождь перешел в мокрый снег, началась метель. В четыре часа утра руководительница приказала собраться и начать спуск в зону леса, – им надо было пройти два-три километра и сбросить 400 метров высоты. Спуск быстро превратился в паническое, неуправляемое бегство в снегопад, в темноту, неизвестно куда и неизвестно зачем… Группа распалась, и каждый пытался спастись в одиночку. Бросали в беде друзей, товарищей, любимых. Бросали и по малодушию, и в силу обстоятельств. Один из юношей бросил любимую девушку, с которой много лет дружил. Вот в этом их действия мало походили на действия дятловцев.

Здесь не группа справилась с обстоятельствами, а обстоятельства легко сломили всю группу со слабой подготовкой и слабым руководством. Прежде всего, потому, что группа просто перестала быть таковой. А руководство было потеряно по всем позициям: и в плане сплочения группы, и в плане контроля ситуации, и в плане организации-координации необходимых действий. Отделившись от группы, и не зная, как спасаться, туристы погибали поодиночке от переохлаждения и истощения. Растянулись по склону, и умирали, один за другим. Вместо того, чтобы совместно бороться: уйти от ветра в лес, соорудить укрытие и костер, работать и греться, сражаясь с непогодой и переохлаждением.

О подробностях узнали от единственной спасенной девушки, – ее выручила другая туристская группа, обнаружив в прижиме реки Утулик.

Здесь, в отличие от аварии Дятлова, было действительно паническое, неуправляемое бегство. Хотя итоговая картина в чем-то и была похожа: тяжелые аварии от переохлаждения групп обычно всегда имеют заключительную фазу с полной потерей управления поступками… Паника, конечно, бывает и «громкой» и «тихой», – и с яростным, безотчетным бегством «в никуда», и с безвольным, тихим уходом туда же.

У дятловцев по всем признакам панического бегства не было, поскольку группа не была разобщена. У них было отступление, пусть и на основе ошибочного решения и под давлением обстоятельств, но все же организованное.

Опасность горных рек и селевых потоков

Л.А. Боревич, Е.В. Буянов

Сель!

(Стихия грязекаменного потока)

– Лида, а с селью не встречались?

– Сель? Был со мной такой случай…

Мне самому не приходилось в походах сталкиваться со стихией селевого потока, но случайно заданный вопрос о нем вызвал улыбку собеседницы – опытной альпинистки и лыжницы Лиды Боревич. Моя реплика, как оказалось, вызвала у нее воспоминание о первых походах и восхождениях студенческой юности.

Впечатления от этой штормовой ночи врезались в ее память очень «рельефно». Вместе с мужем и тремя товарищами по восхождениям они стояли двумя палатками на левом берегу реки Черек-Безенгийский, немного ниже альплагеря «Безенги». Это случилось летом 1967-го на аккуратной зеленой полянке. Кто мог подумать, во что она превратится к утру! Дождь лил целый день и не прекратился ночью. Сон был тревожен.

Поздно, часа в два ночи, палатка под Лидой задрожала от каких-то необычных толчков, явно не от дождя и ветра. Что-то мягкое дважды толкнуло снизу и «серебрянка» начала медленно заваливаться набок. В спешке вылезли из спальных мешков, стали лихорадочно одеваться «под дождь», и тут услышали пронзительный крик товарищей из соседней палатки:

– Сель!!!.. Ребята! Сель!..

Отомкнув полог, стоя на коленях, Лида высунулась наружу и сразу рукой по плечо провалилась в какую-то вязкую, рыхлую массу.

Поплыли!.. Вся поляна – поле из жидкой грязи, ползущей неведомо куда, скорее всего в поток реки, вздувшийся от затяжного ливня.

Куда деваться?… Что делать?… Мрак ночи, хлещущий ливень сверху и ползущее поле грязи под ногами. Двое из соседней палатки, скомкав ее в бесформенный узел, с трудом выбрались на склон в сторону, чуть повыше поляны. Склон весь размыт оползнем, но все же ребята по памяти нашли спасительный, неподвижный островок – твердый выступ с выходом скал и крупных камней. Помогли также выбраться и обитателям второй палатки. Все на пределе сил, под ливнем, по колено в грязи. Вытащили оба узла со снаряжением – то, во что превратились их палатки-серебрянки.

Дело – форменный «мрак»!.. Во мраке ночи! Мокрые и грязные, дрожа от холода, прикрывшись, чем попало, они коротали остаток ночи до рассвета.

Романтика!.. Грязная романтика для чистых душ! Под холодным душем!..

Вскоре их коллектив бедолаг пополнился местным пастухом, у которого ливень подмыл кошару. Да, одному еще труднее пережить такую ночь. Река ревела рядом, принимая в себя потоки грязи со склонов. И камни! КАМНИ!!!.. Они неслись с гулом вниз и слева и справа, с искрами, ударяя о выступающие камни на склоне. Струи потока вымывали их из поврежденного, обнаженного оползнем склона горы и по пути вниз они увлекали за собой и массу грязи, и другие камни. Шум дождя, шум реки, периодический грохот камней то там, то тут в темноте, и давящее ощущение от того, что в любой момент в тебя или в товарищей может попасть катящийся булыган. Игра из чувств и эмоций на струнах души! Так, в ожидании окончания ночи прошел час, второй, третий…

А повезло ли их «пятому», – товарищу, ушедшему вечером в альплагерь и оставшемуся ночевать там? Да, он избежал ночных приключений, зато таких воспоминаний, как у них, у него уже не будет!..

Меж тем, к утру дождь постепенно стих, небо очистилось от туч и высыпало звездами. Настроение «грязьненьких» улучшалось с погодой. Рассвет лег первой солнечной улыбкой будущего дня, в течение которого они смогли и почиститься, и просушиться, и отдохнуть после столь необычного ночного приключения. Точнее, злоключения.

Что же это было? Селевой поток? И да, и нет. Говоря более точно, это было его начало – оползень части склона в ложе ущелья. Продолжительный ливень подмыл участок склона с неплотной породой и она, отяжелев от влаги и потеряв от воды прочность, съехала вниз к реке. А обнаженная рана горы продолжала размываться дождем, сочась грязью и сбрасывая камни со своего верхнего обрыва.

Сойдя на неповрежденную часть берега, они стали «считать раны». Грязевой поток унес все снаряжение, оставленное вне палаток. Особенно ощутимой была, конечно, потеря пары ботинок, – без них нечего было, и думать продолжать поход. Поэтому к своей желанной цели – альплагерю Айлама на южных, грузинских склонах Большого Кавказа, – им пришлось идти кружным путем сначала вниз, в Нальчик (столица Кабардино-Балкарии), а затем вверх, уже по ущелью Черека-Безенгийского через перевал Шари-Вцек на Зесхо.

В альплагере судьба им, «бедным студентам», сначала опять похмурилась: для сбора не было инструкторов, а как без них выполнить план восхождений? Для самостоятельных восхождений еще не хватало опыта, – он пришел позже вместе с правами на более спортивное и близкое общение с горами. Но потом судьба, наконец, мило улыбнулась, когда инструкторские вакансии твердыми руками взяла себе сборная команда Грузии по альпинизму. Очень колоритные и по-местному эмоциональные, сильные ребята-грузины внесли свой стиль в тактику и технику, во взаимоотношения и взгляды «на холмы Грузии». Начали знакомство с восточным гостеприимством, многообещающе с … богатого шашлычного ужина! А потом пошли замечательные восхождения, песни и вечера у костра, закаты и рассветы, блеск глаз и вершин! Об этой замечательной лагерной смене остались чудесные воспоминания. Ребята были так молоды, в них было так много ПЕРВЫХ, совсем необычайных радостей жизни: от спорта, от любви и дружбы, от гор и от солнца, от всего белого света…

На следующий год Лида опять попала в то самое Безенгийское ущелье (на смену в альплагере), и с интересом всматривались в остатки уже зарастающего шрама горы, – туда, где прошла трудная, по-настоящему штормовая ночь, которую не позабыть! Да, все тогда могло окончиться гораздо печальнее. Известны случаи гибели туристов и альпинистов в селевых потоках. В похожих условиях от селевого потока, сошедшего ночью, потерпела тяжелую аварию группа туристов в ущелье реки Бартуй, в Дигории, несколько восточнее Безенги. Их палатки смело грязевым потоком селя. А в 2001 году в похожую аварию попала на Кавказе рижская группа. В 1953 году селевым потоком был разрушен альплагерь «Медик» в Цейском ущелье. Были пострадавшие. В 2000 году сель из ущелья Герхожансу подмыл часть города Тырныауз (Баксанское ущелье). Так что селевые потоки в горах время от времени «показывают характер». А что же надо сделать, чтобы избежать подобных приключений, весьма и весьма небезопасных?

Селевая опасность обычно возникает в результате длительного периода непогоды: затяжных дождей. И в меньшей мере – от теплых ветров (фенов), увеличивающих таяние ледников и снежников, усиливающих горные потоки и вызывающих катастрофические подъемы воды, прорывы и сливы горных озер, оползни нетвердой породы, сильно насыщенной влагой (порода теряет прочность, тяжелеет, сползает и размывается дождями). В такое время следует особенно тщательно производить выбор места для стоянки. Следует всячески избегать низин, русел пересохших потоков (в дождь они возрождаются), участков под обрывами из неплотного конгломерата (неоднородной смеси земли, песка и камней разных размеров), или под крутыми и «рыхлыми» травянистыми склонами, которые может размыть дождем. Опасно останавливаться вблизи рек, в том числе вблизи старых русел: по ним может сойти сель. То есть, опасны остановки в местах возможных оползней, размывов склона, против выходов больших и малых ущелий и зоны у русел возможных сходов селевого потока по ущелью.

Безенги! Главная мускулатура Кавказа!.. Пять пятитысячников из семи: легендарные вершины Дых-Тау, Мижирги, Коштан-тау, Шхара, Джанги-тау, и множество других. Многие десятки, сотни маршрутов альпинистских восхождений и перевалов для горных походов. Район «не для новичков».

Лиде, альпинистке, он подарил множество чудесных восхождений а мне, горному туристу – походы и перевалы. Подарил множество чудных впечатлений и открытий, яркие и драматичные воспоминания, связанные с событиями под сенью «президиума Кавказских гор».

В период после написания этого рассказа произошли еще несколько известных аварий со сходом селевых потоков. В 2001 году селевой поток из ущелья Герхожансу задел своим краем город Тырныауз в Баксанском ущелье (Центральный Кавказ). А в 2002 году произошла Геналдонская катастрофа с обвалом ледника Колка, в результате которой погибло более 120 человек. Можно заметить, что в некоторых местах, как и здесь, обвалы такой мощности происходят периодически, через несколько десятков лет. Это связано с характером накопления ледниковых и водных масс и определенным «размягчением» или разрушением горных пород. Например, в Перу, с горы Уаскаран раз в 30 лет сходят огромные обвалы льда, камней и грязи. Вал высотой более 100 метров катится по ущелью несколько десятков километров. Однажды он дошел до города с населением в 20 тысяч человек и разрушил его. Масштабы катастрофы (количество жертв) там были больше, чем при обвале ледника Колка…

Боревич Л.А., Буянов Е.В., ноябрь 2000 г.

Редакция от 24.05.2002 г.

Е. Буянов, О. Янчевский

Переправа!

1988 год, Центральный Памир, река Дараипоймазар (правый приток Ванча).

…Первые пять шагов дались легко, но на шестом я понял, что река глубже, чем «по колено», а скорость потока в середине, на стремнине, существенно выше, чем у берега, где каменистое дно заметно тормозило неглубокий слой воды. Еще каких-то три-четыре шага, и злополучная середина будет пройдена, поэтому возвращаться не хотелось… Еще шаг. Вода доходит до середины бедра. Решающий момент: надо переставить левую лыжную палку, и как только я приподнял ее, поток подхватил опорное кольцо на конце и потащил за него с большой силой, не позволяя развернуть палку в нужном направлении. Плечо реакции оказалось слишком большим, за это злополучное кольцо меня стало медленно разворачивать влево. Правая палка была надежнее: на ней не было кольца. Левой рукой ухожу в воду, буквально ложусь грудью и боком на поток, судорожно пытаюсь сохранить опору и равновесие, медленно перебирая ногами. Только не опрокинуться назад, тогда сила потока сложится с весом рюкзака, и меня понесет, переворачивая на стремнине. Тогда придется бросить и палки, и рюкзак, и выплывать без снаряжения… Вода несется стремительно, – чистая, прозрачная, ледяная. Сбивает! Медленно плыву, успевая сделать ногами два решающие шага по дну в сторону берега и упереться правой палкой. Глубина чуть меньше, и левая рука упирается в дно. Удерживаюсь и встаю.

А ведь я прекрасно знал, что всего в ста метрах ниже место разлива реки, и перейти ее там существенно легче и безопаснее. Поэтому и здесь, выше, переправа не была «смертельно» опасной, – иначе бы не сунулся в поток. Был уже самый конец похода, внутри взыграл какой-то спортивный азарт, захотелось «попробовать на зуб» этой кристальной водички. А может, поддался в чем-то немного бесшабашному настроению своей группы: весь поход тихонько старался удерживать ее от неосторожных действий, но под конец самого укусила «блошка авантюризма»…

Прыжок через Дара-и-Поймазар в нижнем течении (Буянов, у устья, 1988).

Конечно, будучи руководителем этой памирской «шестерки», я не понаслышке знал опасности горных рек, свои силы и возможности. После этого небольшого купания стало ясно, что в переделке вполне можно было потерять и рюкзак и палки, и искупаться более капитально на глазах изумленных участников. Чуть подмочил рюкзак и репутацию…

Неудача! Но запомнилась: ошибки часто бывают откровением. Чего-то я не учел, на чем-то «прокололся», но о чем-то вообще не подозревал. Не знал, насколько неудобно и опасно опорное кольцо на лыжной палке при переправе. Кольцо альпинистской палки должно быть съемным: на снегу оно необходимо, чтобы палка глубоко не проваливалась, но в ряде случаев оно мешает. При зондировании снега палкой и на переправах его надо снимать. И еще: несмотря на множество преодоленных ранее рек, я еще не ощущал так явно разницы водяного напора у берега и на середине реки, причем у дна и на стремнине скорость не слишком велика, но ближе к верху она резко увеличивается. И чем глубже поток, тем скорость больше. А напор потока пропорционален квадрату скорости! За колечко потянуло заметно сильнее, когда я не просто оторвал его от дна, а приподнял немного выше, а дальше его развернуло плоскостью к потоку, и сила возросла еще больше.

Горные реки – очень серьезное, опасное препятствие на пути туристов и альпинистов. Небрежность при подготовке похода, незнание мест и способов возможного преодоления рек, может серьезно задержать группу на маршруте, быть причиной несчастных случаев. Существует целый набор методических рекомендаций по технике преодоления горных рек, но надо хорошо понимать, что чем мощнее поток, тем все слабее вся эта техника помогает. Множество мелких речушек легко переходятся «по камушкам», «по бревнышкам» и вброд, но эти «победы» не в счет, если вы стоите перед действительно мощным потоком. Все, что «выше колена» или может быть «выше колена» потенциально содержит серьезную угрозу.

Водопад на реке Хутый (Зап. Кавказ, Домбай, 1967).

Чем больше горы, тем мощнее реки. Немалое количество рек Памира совершенно непреодолимы вброд. У них есть отдельные броды, преодолимые на лошадях, в редких местах – мосты или натянутые с берега на берег тросы. Чем меньше горы обжиты людьми, тем больше внимания переправам! На Кавказе многие затруднения не возникают просто из-за того, что горы хорошо обжиты. Но сложности начинаются, когда группа попадает в высотные, труднодоступные и дикие ущелья, куда не заходят местные жители, пастухи. Случается, количество таких ущелий с разрушенными переправами увеличивается после мощных снегопадов зимой, массового схода весенних лавин, после затяжных ливней летом (реки и селевые потоки смывают мосты).

Пренебрежение, или незнание опасности горных рек может приводить к трагическим последствиям. На всю жизнь мне запомнился рассказ инструктора туризма на Тянь-Шане, как неопытная участница планового похода упала в реку и проплыла сто метров вниз головой по течению, без каски на голове… Когда ее вытащили, было уже поздно: черепные травмы от ударов о камни привели к трагическим последствиям.

Нередко в верховьях горных рек их удается преодолеть по леднику обходом вверх. Каждый выход с ледника должен быть предусмотрительным: надо выходить на берег реки, наиболее удобный для последующего спуска. Для обеспечения переправы может быть применен прием спуска участников по обоим берегам реки (так легко перебросить и закрепить веревку), например, в случае, когда заброска лежит на одном берегу, а продолжить поход надо по другому. В отдельных случаях реки преодолевают по «каменным пробкам» (очень крупным камням в русле, или завалов русла породой, образующей естественный мост), по прочным снежным и ледовым мостам, по завалам из бурелома. Помощь в закреплении веревки на другом берегу могут оказать люди и группы, находящиеся на нем. Встречный выход двух групп к переправе по взаимной договоренности в определенное место и время может облегчить переправу обеим группам.

«Воздушная» переправа по веревке через реку Шини-Бини (приток реки Сугран) у ее устья (Памир, 1988).

Имеются и некоторые специфичные, экзотические хитрости для закрепления веревки на переправе. Так, на крутой С-образной излучине реки можно протянуть длинную веревку через другой берег, соединив ею концы «С» (соединением как в букве «D», где веревка – прямая перемычка буквы). Так же можно преодолеть некоторые ледовые трещины. Иногда удается закрепить веревку за лежащий на другом берегу крупный камень, набросив на него середину веревки и закрепив концы на своем берегу (тип буквы «А», где камень в вершине, концы – в основании на своем берегу, а средняя черточка – река). Заброска других предметов снаряжения (например, ледоруба на веревке) не слишком надежна, да и не всегда приводит к успеху.

После натяжения перильной веревки поток все равно может сбить участника, который должен быть вытащен на берег с помощью второй, закрепленной на нем веревки. Представление о том, что эта вторая веревка не нужна, что можно будет «вытянуться на руках», является ложным: человека сразу же затягивает в глубину силой тяжести под воду, и он тонет. О таких случаях, в частности, рассказал в своих книгах известный альпинист Н.Белавин. Подтянуться на руках против течения человек обычно не в силах, особенно при несильном натяжении веревки. Одной веревки для вытаскивания недостаточно, причем удерживающую веревку надо закреплять с возможностью ее выдачи, поскольку нередко она зацепляется за камни на дне и не позволяет вытащить человека. Если участник переходит реку с рюкзаком, для рюкзака требуется третья веревка, иначе его можно потерять. Понятно, сами веревки могут помешать при переправе, запутаться, зацепиться за камни, поэтому манипулировать с ними надо очень четко, обязанности между страхующими должны быть строго распределены, работа отлажена на тренировках. Бурная и глубокая река – зона повышенного риска, здесь любая даже «небольшая» ошибка в виде, например, потери равновесия, невыдачи веревки (или наоборот, лишней выдачи) может привести к серьезным последствиям.

Плохо натянутая на переправе веревка создает только ложную и опасную «видимость» наличия точки опоры (замечание О.Янчевского). Она подводит при самой слабой нагрузке, не обеспечивая поддержки даже для сохранения равновесия на бревнах, камнях и просто при передвижениях в потоке. Неуверенно чувствующий себя участник непременно нагрузит ее, рассчитывая сохранить равновесие, но ожидаемой поддержки не получит… Такие ситуации типичны, их надо исключать. Веревку следует сильно натягивать полиспастом с надежным, высоким закреплением на обоих берегах. На коротких переправах для сохранения равновесия можно использовать длинный шест из ствола дерева.

Июль 1980 г., долина Ненскры (Ненскрылы, Ц.Кавказ, Сванетия) у устья ее правого притока – реки Далар. Необходимо перейти Ненскру по двум мокрым и скользким бревнам, одно из которых рядом с другим, но приподнято на полметра. Для переправы надо натянуть перила прямо над бревнами. Средства очень ограничены: в группе-«двоечке» только 4 человека, одна основная веревка 40 м, а обвязка с беседкой только у меня. Длина веревки маловата для натяжки полиспастом, да и трудно будет подвешивать девчат на беседку к «воздушке» на высоту более двух метров, – надежнее перейти по бревнам, застраховавшись за перила. На той стороне напротив бревен хорошая зацепка за полуповаленное дерево, но на нашей стороне берег высокий, и ближние деревья стоят в стороне. Концы бревен лежат на опорных бревнах, уложенных на берегу вдоль реки. Берега высокие, более двух метров и такова же, видимо, максимальная глубина реки при ширине метров 8. После некоторых размышлений и наблюдений решение приходит. Перелезаю аккуратно на другой берег, застраховавшись за верхнее бревно, закрепляю веревку за дерево на том берегу и за ближайшее дерево на исходном берегу. Нужное направление перилам как раз над бревнами удается задать оттяжкой вниз-вбок, закрепив оттяжку за выступающие опорные бревна. При наведении переправ для правильного задания направления веревки всегда надо видеть возможности применения дополнительных оттяжек вниз, вверх и в стороны…

Переправа вброд с шестом требует специальной подготовки снаряжения: выше зоны леса никакие шесты не растут (да и не в каждом лесу сделаешь шест). И, конечно, далеко не каждую реку перейдешь с шестом (даже с самой надежной страховкой). Переправа вброд требует определенной быстроты: долго стоять в ледяной воде нельзя.

Специфичным видом переправы является преодоление береговых прижимов рек и озер. Здесь приходится действовать по-разному: и забираться по склону вверх, и переходить через реку, и проходить прижимы вброд. Обычно «упор» в многочисленные сложные прижимы свидетельствует о потере верной тропы или верного направления движения. При разведках переправы надо тщательно просматривать не только возможность перехода, но и противоположный берег: не возникнет ли проблем перехода по нему после переправы через реку. А то группа может после переправы тут же упереться в непроходимые прижимы противоположного берега… При переходах по ущельям надо отмечать и замечать возможные места переправ и в случае надобности использовать их.

При подъеме сложность переправы через основную реку постепенно уменьшается по мере отхода боковых притоков, мощность которых можно оценить и по карте, и визуально при прохождении мимо. А вот на спуске сложность переправы через основной поток увеличивается с приходом боковых притоков. Потому переправа может быть легче за большим боковым притоком на подъеме или до такого притока на спуске.

Переправа по стволам через реку Даут (Зап. Кавказ, 1993).

Группа Дедова при обходе озера Мерцбахера (Ц.Тянь-Шань, район ледника Иныльчек) столкнулась с необходимостью преодоления многочисленных скально-осыпных прижимов. Для преодоления некоторых прижимов использовалась специфичная техника передвижения маятником на закрепленной веревке. Веревку закрепляли на скале выше прижима, «подвешивали на нее туриста с рюкзаком, и он проходил прижим боковым движением маятника на веревке. В ряде случаев использовались боковые оттяжки для подтягивания участника и возврата веревки, а также верхняя страховка. Такая техника требовала предварительной подготовки переправы не только в части навески веревки, но и в части очистки склона от плохо лежащих камней: при движении маятника веревка могла сбросить камень на участника переправы. Стартовать, конечно, удобно было не с самого берега, а с возвышения берега, – так, чтобы в нижнем положении маятника не касаться воды. Такая техника переправы оправдана в том случае, когда для одоления прижима требуется очень тяжелый обход верхом, либо когда такой обход невозможен. Здесь надо тактически рассчитать, что выгоднее: один прижим может быть выгодно преодолеть маятником, но вот несколько таких прижимов может быть выгоднее обойти сверху одним обходом…

Озеро Мерцбахера на леднике Северный Иныльчек (с вертолета, Ц.Тянь-Шань, 1989).

Альпинистка Марина Гарф в своей книге «Волос долог, ум короток» описывает случай преодоления непроходимого участка ущелья по середине реки Сарытаг вброд, на большом протяжении. На середине реки глубина была меньше, чем у берегов, – такова была особенность разлива реки по ложу ущелья. Ситуацию «подперчило» забавное обстоятельство: после двухчасового спуска и опасного перехода реки она благополучно завершила переход с сыном, выйдя к памятнику… утонувшим альпинистам! Вероятно, знание местных монументальных «достопримечательностей» удержало бы ее от этого приключения. Конечно, длительные переходы по воде возможны лишь в случае, если вода достаточно теплая.

Сток и преодолимость горных рек очень сильно изменяются в разное время года, в разное время суток, после дождя и снегопада, в теплые и холодные дни. Легче всего реку перейти утром, «по холодку», в режиме минимального таяния льда и снега. Переправа днем или вечером может быть существенно сложнее из-за увеличения стока вследствие таяния. Конечно, дождь и снегопад могут заметно увеличить сток и сделать маленькую речушку труднопроходимой. Поэтому доступную, безопасную переправу лучше одолеть вечером во избежание возможных сложностей после ночного дождя. А вот если переправа трудна, лучше отложить ее на утро: по холодку она может упроститься. Остановка на бивак может реально сократить время на разведку и наведение переправы: пока одни готовят ужин и палатки, другие ищут и наводят переправу.

При разведке переправы надо обращать внимание на такие важные факторы, как уклон ложа реки, скорость течения, глубина потока, дробление потока на рукава. Надо учитывать, что величина напора воды пропорциональна квадрату скорости, поэтому в некоторых случаях может быть безопаснее перейти в более глубоком месте, но с меньшей скоростью течения. Надо учитывать, что скорость течения реки меньше у ее дна и берегов и максимальна на стремнине, – в середине потоков, где глубина наибольшая. В бурунах скоростной напор меньше за препятствиями (за крупными камнями и выступами скал в «застойных зонах» потока) и в зонах завихрения потока как в горизонтальной, так и в вертикальной плоскости, поскольку вихри образуют встречные потоки, ослабляющие напор основного потока.

Кызыл-су, – «красная река», – течет с востока на запад по дну широкой Алайской долины, являясь естественной границей между Памиром и Памиро-Алаем. Река действительно «красная», точнее вода от взвешенных в ней пород по цвету коричнево-красная, как густое какао с молоком. Ширина 50–60 м, вброд непреодолима. В верховьях есть мост у Сары-Таша, а следующий мост неблизко, километрах в 45, в месте ответвления дороги к поселку Ачик-Су (автодорога идет правым берегом реки). Алайская долина по виду – совершенно ровное плоскогорье шириной около 20 км между отрогами Алайского хребта на севере и Заалайского хребта на юге. Но этот вид обманчив: пройти по долине левым берегом очень непросто, поскольку ложа притоков, стекающих с Заалайского хребта, образуют издали невидимые обрывы-каньоны высотой 40–60 м. Сход к воде и подъем из каньонов возможны лишь в отдельных местах. К сложности переправ добавляются обрывы каньонов…

Верховья Ак-Терека, Матча (Памиро-Алай, 1987 г.) Стою в нерешительности: переходить рукав реки прямо в ботинках, или снять их и надеть тапочки, чтобы не замочить ботинки. Но тапочки и так насквозь промокли на леднике в дождь. Конечно, в воде реки они будут «вдрызг». Идти? Еще намокнут и брюки, – это треники из синтетики, в обтяжку. Они в воде «парусить», как широкие шаровары не будут… Поэтому вдруг решаюсь и быстро, в несколько шагов, перехожу рукав реки. Насколько же это проще, чем в тапочках: ноги защищены и от холода, и от острых камней, значительно меньше шансов и поскользнуться и пораниться. В последующих походах для повышения безопасности, для разведки переправ я применял этот способ, жертвуя некоторой частью сухости ботинок, протирая их и заменяя после переправы мокрые стельки и носки на сухие.

Ущелье Бубис, 1979 год. «Цирковой номер» для опытной группы: рукав реки шириной около 3-х метров надо перескочить с рюкзаком, используя промежуточную опору – камень на середине реки. Травянистые берега возвышаются на 20–30 см над потоком с глубиной около метра, а камешек утоплен под водой сантиметров на 30, сверху плоский, под ногу. Можно поскользнуться… Прыжок, конечно, без разбега: попасть ногой надо очень точно. Поочередно перепрыгиваем, пробивая ботинком слой воды… Но сейчас вижу и другой способ: без рюкзака можно было перепрыгнуть реку с разбега, а рюкзаки перебросить (конечно, с подстраховкой: при подбрасывании дергать их еще и страховочной веревкой).

Верховья реки Кызыл-Кол (исток Малки, Сев. Приэльбрусье, август 2001 г.). По описанию сошел от ледника Уллу-Чиран левым берегом. Было написано, что переправа через реку особых сложностей не представляет. Но изучение реки в нужном месте показало: переправа в середине дня сложна и небезопасна. Ясно, что утром сток реки существенно меньше, но не хотелось терять время. Решил сделать попытку и после некоторых поисков удобного места попытался перейти реку.

Неудачная попытка переправы через реку Кызыл-Кол в середине дня, в момент наибольшего стока (Северное Приэльбрусье, 2001).

И почти перешел, но… в решительный момент участники удержали меня веревкой (веревка к тому же оказалась коротка). Попытался еще и еще раз, но потом почувствовал, что сильно, опасно охладился. И натурально ощутил злобный напор сильного потока. Ощутил большой психологический дискомфорт: участники-новички еще очень плохо понимали, что надо делать. Махнул рукой на это безнадежное дело, отогрелся и за 45 минут обошел реку через ледник, верхом. На другом берегу закрепил веревку и вернулся по ней к биваку. Переправились на следующий день утром по «воздушке», хотя утром можно было перейти реку и вброд: мощность потока (по водостоку) уменьшилась раза в три по сравнению с дневной. Второй раз перешли реку ниже по течению вброд уже днем, – на плоской долине поток ее оказался существенно менее опасным ввиду небольшого уклона и, как следствие, меньшего напора воды. На переходах просмотрел другой (левый) берег Кызыл-Кола: стало ясно, что запросто могли бы спуститься и по нему без обеих переправ. Да, описания, случается, и существенно «грешат», и многое не договаривают. Но зато потренировались на переправах: для групп новичков такие препятствия являются «не лишними», и если их нет, то не грех их «придумать» и пройти просто для обучения участников. Конечно, при оценке сложности переправы надо обращать внимание на то, где уклон реки и скорость потока меньше (пусть даже и глубина будет больше), – менее скоростной поток безопаснее. Силовой напор воды пропорционален квадрату его скорости. На приведенном фото отсутствие каски является моей видимой ошибкой: каска при переправе первого обязательна. Стук камней по дну реки является признаком повышенной опасности: камни могут и сбить, и травмировать ноги.

На подходах, выходах забросках и при «глубоких» спусках-обходах ниже ледников возможности переправ через горные реки должны быть тщательно изучены. На месте нужную информацию можно получить и уточнить в КСС, на КСП, у других туристских групп и у местных жителей. Состояние переправ в горах может сильно измениться в течение одного спортивного сезона, даже в течение одного дня, так что здесь требуется самая свежая информация. Удельный вес переправ как естественных препятствий несколько выше в турпоходах с невысокой сложностью, поскольку в сложных походах группы передвигаются на больших высотах по ледникам. Но и в сложных походах на подходах, выходах и забросках, на переходах между крупными ущельями можно упереться в мощные реки, преодолеваемые только путем дальних обходов. Серьезным препятствием являются реки, не только горные, в пешеходных походах.

Надо отметить, что переохлаждение на переправе, особенно в начале похода, может вызвать заболевания участников. Такие случаи у меня в практике были. Поэтому, если кто-то «искупался» или «погулял» по речке ногами, надо принять срочные меры по быстрому согреву. Тем, кто переходит по речке первым для навески веревки, перебрасывают теплые вещи для согревания.

Очень большой опасностью при преодолении горных рек является опасность переохлаждения. Переохлаждение может быть причиной гибели людей, которых не удалось вовремя извлечь из воды. В ледяной воде человек может пробыть очень недолго, а ноги и руки, охлажденные водой, быстро отказывают и человек лишается способности к сопротивлению. Поэтому извлечь человека из воды надо очень быстро. И не допускать ситуации, когда быстрое извлечение невозможно.

В этой связи очень небезопасны переправы по снежным мостам. Прочность такого моста зависит от многих факторов и даже значительная на вид толщина моста не дает никаких гарантий. Прочность очень сильно зависит от протяженности моста, которую оценить бывает непросто. Да и реальная толщина может оказаться много меньше видимой из-за внутренних промоин и оттаивания. Страховка на снежных мостах почти не работает, если веревки закреплены на одном берегу. Она более надежна, если перила закреплены на обоих берегах и хорошо натянуты, но даже в этом случае извлечение провалившегося в снежный «колодец» может быть весьма проблематично. Веревка может разрезать край снега и заклиниться. В крайнем случае, можно порекомендовать страховать не с одной, а с нескольких точек, разнесенных «по фронту» переправы по ширине и высоте и с предельно малой слабиной веревок (чтобы все «усы» страховки поддержали и не позволили провалиться глубоко).

Опасный случай такой переправы описал Олег Янчевский. При переходе по снежному мосту шириной не менее 10 и толщиной около 1 м через реку Цаннер произошло полное обрушение этого моста, и Олег сорвался в реку. Но товарищи сумели удержать его страховочной веревкой, и он повис на ней, раскачиваясь маятником между набегающим потоком и обломками моста. Ему удалось выбраться на снежный обломок и, приняв от товарищей конец второй закрепленной веревки, благополучно выбраться на берег. Если бы обрушение моста было локальным, с образованием «дыры», все могло кончиться очень плохо.

Снежный мост через реку Цаннер, который развалился (фото Янчевского).

Купание тоже требует особой осторожности. В пешеходном туризме большая часть тяжелых ЧП связана с водой, и, прежде всего, с неосторожным купанием. «Экзотические» же формы купания с использованием различного «дополнительного» снаряжения (прежде всего веревок) могут быть чреваты самыми непредсказуемыми последствиями. Известен случай, когда при спуске в поток с автомобильного моста в Лосево парень не смог «штатно» отцепиться от веревки, которую заклинило в спусковом устройстве. Его притопило в потоке, а «товарищи» на мосту не смогли ни вытащить его, ни перерезать веревку. Он захлебнулся моментально… Представление о том, что в водяном потоке мы сможем делать все так же успешно, как в обычных условиях, является весьма наивным. Так что желающие искупаться, весело болтаясь на веревке в сильном водопаде, потоке реки или в ледяном озере, должны понимать, что выбраться самостоятельно оттуда им может быть не дано… Скоротечность же трагедии в воде может быть сродни падению в пропасть (вспомните ту девушку, плывущую вниз головой)!

Был у меня еще один случай купания в реке Кубань, в Карачаевске (в 2001 г.). Вода в Кубани там уже достаточно теплая и мутная. Течение несет очень хорошо, стоит чуть отплыть от берега на стремнину, – так приятно освежиться, пронестись по реке с большой скоростью! Потом спокойно подплываешь к берегу, где мелко, и выходишь. Однако такой способ купания тогда вызвал у меня какое-то непонятное ощущение тревоги, неосознанной опасности. У меня была группа новичков, за себя я почему-то не боялся, а вот за них… Понимание, осознание опасности пришло не сразу, но оно пришло. Позже я понял вот что. Что, если бы под водой оказалась острая коряга, – выступающий, но невидимый заостренный сук дерева. На большой скорости можно напороться на такой сук, и человека может такая травма убить почти сразу. Может зацепить и притопить в воде, а вот помощь в такой ситуации вряд ли кто сумеет оказать, и помощь эта, скорее всего, будет слишком запоздалой, – достаточно 2–3 минут, чтобы человек утонул. Поэтому я бы рекомендовал «не экспериментировать» с заплывами на стремнине на большой скорости в незнакомых местах в мутной воде. И объяснять непосвященным опасность таких заплывов, поскольку горные реки несут с собой не только камни, но и опасные коряги, и целые стволы деревьев с выступающими сучьями. Бегущая вода – опасная стихия, очень непредсказуемая.

Безусловно, приведенные мной замечания и рекомендации являются не заменой, а небольшим дополнением к тактике и технике переправ, изложенных в учебной литературе для туристов и альпинистов. Переправ не следует опасаться чрезмерно. На них, как и на других естественных препятствиях надо действовать спокойно, вдумчиво и осторожно, реально соразмеряя свои силы, опыт и технические возможности с мощью водной стихии.

Опасность требует уважения. А уважение к явлению – это умение его видеть, понимать и отступать или преодолевать его в зависимости от всех реалий обстановки, включая природные условия и возможности группы.

Опасность огня в походе

Е.В. Буянов

Пожар!

Стихия огня в походе

30.07.1978, Памирское фирновое плато, высота около 6000 м. В палатке двое: Владимир Машков, опытный альпинист и спасатель, и его верная спутница Римма. На примусе готовят ужин, заодно обогревая палатку. Но здесь же, в палатке, оставлена незакрытая канистра с бензином. Допустили «мелкую» небрежность. Внезапно примус вспыхивает. Пламя, пламя в лицо! Римма на мгновения теряет рассудок, ориентировку, теряет соображение и память. Но Машков резким движением, приложив все силы, буквально выбрасывает ее из горящей палатки. Падает на вспыхнувший примус, как на амбразуру, пытаясь загасить его собой. Взрыв! Воспламенилось топливо, вылившееся из канистры. Опомнившись, Римма видит картину остова растерзанной палатки и горящего Машкова. Тот весь охвачен пламенем и катается по снегу, пытаясь сбить, погасить огонь! Тяжелые ожоги поразили на нем более половины кожного покрова. Хирург Шиндяйкин и врач-альпинист Орловский сделали все, чтобы его спасти, но со слабой надеждой на успех. Машков выжил, перенеся страшные мучения. Выжил потому, что в нем не умерли воля и вера в спасение!

Пожар в походе – совсем не редкая, реальная стихия, которая периодически настигает туристские и альпинистские группы. Обычно она связана с техническими авариями нагревательных приборов. Случается, она приводит к срыву похода, тяжелым травмам и большим материальным потерям. Она может усугубить опасности ситуации вследствие психологического шока, умопомрачения. Вот еще какой рассказ я слышал от знакомого туриста, Саши Жестерева.

«Казалось, что вспыхнул весь белый свет: пламя ударило в лицо и мгновенно охватило все вокруг. Рванулся из палатки куда-то в сторону выхода: вскочил и побежал, обезумев. На мне что-то горело, – на бегу руками пытался сбить пламя. Куда, зачем бегу и что делаю – не понимал, не соображал.

Стояли мы тогда биваком на перевале Чучхур между ущельями Бу-Ульгена и Домбай-Ульгена, район Домбая, Западный Кавказ. «Прокололись», конечно, здорово: во-первых, решили заправить примус в палатке. Во-вторых, заправлять стали рядом с горящим примусом. Ну, а в «третьих»… При заправке тонкая струйка бензина из заправочной канистры потекла по ней снизу прямо на пламя горящего примуса! Бензин воспламенился мгновенно, и в столь малом объеме палатки вспышка превратилась во вселенское пламя, охватившее и канистру, и снаряжение.

…На бегу я вдруг куда-то провалился, по мне что-то хлестнуло, навалилось тяжелое, прижало к снегу, повернуло. Пламя погасло, и я, понемногу, стал приходить в себя.

Товарищи рассказали, что, вырвавшись из палатки в горящей одежде, я стал бегать кругами по перевалу, пытаясь сбить упрямое пламя. Там в обе стороны крутизна порядочная, и можно было сорваться по снежнику или по крутой осыпи. Но, видимо, на бегу как-то подсознательно уходил от крутых мест. А может, все произошло чисто случайно. На каком-то круге «удачно» провалился в углубление между снежником и осыпью из конгломерата. Здесь ребята меня «поймали» и чем попало, – кто штормовкой, кто куском снега погасили пламя, прижали к снегу и повернули, чтобы придавить огонь. Горящую канистру тоже выбросили из «палатки», правда это уже, конечно, была не палатка, а кусок обгоревшего перкаля. Дыра на крыше «серебрянки» по размерам превосходила ее вход. Пуховка защитила от ожога, но и в ней дырка осталась такая, что запросто можно было просунуть голову и рассказать анекдот… Конечно, шуточек по поводу остальных «копченостей» из походного снаряжения и всех «паленых», потом было не счесть… Слава богу, обошлось без серьезных ожогов, могло быть куда хуже…»

Конечно, каждый легко сделает вывод о допущенных ошибках. От себя скажу: случаи, когда примусы заправляют в палатках, обычны в практике походов. Часто это делают в непогоду (когда не хочется вылезать в дождь, в снег), в темноте (когда снаружи ничего не видно). Конечно, при этом требуются особые меры предосторожности и надо выносить примус из палатки.

Еще одну похожую историю я слышал от нашего маститого ветерана, Бориса Никандровича Драгунова Она произошла с весьма опытной группой Городецкого, которая спустя год, в 1974-м, прошла проблемный перевал Западный Хан-Тенгри в хребте Тенгри-Таг. Продолжение похода у них сорвалось из-за двойного несчастья: потеряли продуктовую заброску и вышел из строя один из примусов. Заброска разбилась об ледник при сбросе с вертолета: удар был очень сильный, все разметало по льду, а консервные банки взорвались от внутреннего давления. Так, по крайней мере, им объяснили в высотном лагере (где заброску принимали без них) и указали место, где это случилось. А может, все было и не совсем так, но группа осталась без продуктов.

У группы альпинистов, уже закончившей восхождение, приобрели примус. То ли «приобретение» оказалось с изъяном, то ли что-то сделали не так, но в палатке из насоса примуса выплеснуло бензин, который воспламенился от горелки. Борис Никандрович получил сильный ожог лица, с которого обожженный слой кожи просто отвалился пластом. Ожог сильно болел, особенно на холодном ветре. Один из участников, Поляков, вылетел из палатки пулей: продырявил ее головой вверх и вбок, разодрал крышу и ушел через разрыв. Потому практически не пострадал. Можно представить, что осталось от палатки, да и от части другого снаряжения. Грязная, голодная и обгорелая группа долетела на самолетике до Пржевальска (Кара-Кола) и с рюкзаками ввалилась в больницу: «Здрасте! Вот и мы!..»

Можно отметить, что механизм, сценарий большинства таких «поджегов» технически вполне понятен, что объясню. Авария возникает из-за плохого уплотнения нижнего клапана насоса примуса «Шмель»: его резинка начинает пропускать бензин в насос. Либо при переноске из-за тряски и неплотного заворачивания этого клапана он вообще отвинчивается и падает в бачок примуса. А бензин под давлением внутри бачка проникает в насос. Насос перестает накачивать воздух, а то и вообще вместо накачки «выплевывает» бензин наружу. Попытки подкачки ни к чему не приводят, – иногда по этой причине, иногда по каким-то другим начинают вскрывать насос (вынимать поршень) при зажженном примусе (или рядом с другим горящим примусом, или с сигаретой во рту)… После извлечения поршня, бензин из бачка давлением выбрасывает из бачка, и он возгорается от близкого пламени. Это – стандартная аварийная ситуация с примусом. Она возникает не всегда, и не всегда ее последствием является сильный пожар (все зависит от многих факторов: не всегда бензин сильно выплескивается, не всегда он возгорается…). Но опасность, возникающая при открывании заправленного примуса или канистры вблизи открытого огня, должна быть понятна всем. Небрежность здесь недопустима. Иногда выброс бензина, или резкий выход огнеопасных паров случается и через неисправный стравливающий клапан. Старая резинка клапана «прилипает» к примусу и не стравливает давление, но увеличенное давление ее резко «выбивает» (случается, с разрушением пружины) с резким выходом пожароопасных паров бензина, смешанных с воздухом, которые могут вызвать взрыв. Но такое происходит существенно реже, да и выброс массы горючего здесь меньше, хотя в замкнутом пространстве палатки и такой взрыв может вызвать большую беду. Разрыв же бачка от внутреннего давления или воспламенение в нем горючего практически никогда не происходит, – физически и технически такая авария возможна только из-за очень грубого брака в конструкции, а такие дефекты (трещины и отсутствия уплотнений) обычно видны.

Представляют опасность и походные костры. В походе необходимо внимательное обращение с костром. При небрежной просушке возможна порча снаряжения. Упавший в костер ботинок сгорит очень быстро, а как же вы дальше пойдете без ботинка?..

Есть также опасность возникновения лесных пожаров, особенно засушливым летом, в отдельных горных районах. Особенно пожароопасны горы Северного Тянь-Шаня (Заилийский Алатау): горят не только подсушенные тянь-шаньские ели, но и сухой стланик из многолетних наслоений опавшей хвои (своеобразный горный «торфяник»). При небрежном разведении костра он может начать гореть не только на поверхности, но и в глубине, с образованием выгоревших пустот (в которые можно провалиться), и выходом огня в самых неожиданных местах. Случалось, что окончательно гасили такие пожары только продолжительные дожди и снегопад. Потому надо стараться разводить костры на песке и осыпях, у берегов рек. А после использования тщательно заливать и, если надо, перекапывать.

Вообще, таежный пожар может быть страшной стихией при сильном ветре в сухой тайге. Двигается он в начале горения по ветру, а затем, когда разгорится, – против ветра с большой скоростью. Ветер дает окислитель, – кислород воздуха, причем скорость движения огня бывает такой, что человек убежать не может. Впереди идет фронт горячего воздуха, разогревающий поток ветра, и этот горячий воздух сильно раздувает пламя. Иногда удается погасить его встречным огнем: навстречу пожару выжигают полосу, которую огонь уже преодолеть не может (в зоне встречного огня в момент столкновения фронтов огня падает и содержание кислорода, что «подкашивает» пламя, но это не главный фактор, а главное: огонь не может пройти по выжженной земле). Спасаться надо у водоемов и болот и на выгоревших участках, не впадая в панику и «отдавшись» на волю наиболее опытного и решительного человека в группе, лучше всех знающего повадки лесных пожаров. Об этом мне рассказывал знакомый геодезист, который однажды чудом спасся в лесном пожаре со своей группой, удержав людей от паники и подчинив их стволом своего нагана.

В моей личной практике серьезных пожаров не случалось, но случались перегревы примуса «Шмель» и воспламенения примуса «Огонек». Есть два случая ожога горячей водой, – один со мной, другой с участницей группы, на ногу которой опрокинули кастрюлю. Все – из-за неаккуратного обращения и недооценки той опасности, которую несет кастрюля с кипятком (чаем, супом, кашей). И из-за неустойчивого положения кастрюли на примусе, – здесь просматриваются общие технические недостатки.

По личному опыту скажу: травма от ожога кипятком очень болезненна, и в походе небезопасна. Через шерстяные тренировочные брюки обжег с одной стороны голень (ниже колена) и от сильной боли не мог заснуть, пока наш профессиональный врач (руководитель похода) Сережа Фарбштейн не снял боль новокаином. Без врача в группе это мучение, верно, остановить бы не удалось. Нога под повязкой обрела вид и цвет свежего мяса. Она заживала более двух месяцев, а след в виде потемнения кожи оставался более пяти лет. Более месяца сохранялись болезненные ощущения, прежде всего «ломка» в ноге, когда ее нельзя было долго держать в состоянии покоя в нижнем положении: она требовала или совершать движения, или поставить на приступку, повыше. Этакая «легкая пытка». Чтобы подобного не случилось, будьте осторожны с горячими кастрюлями: ставьте устойчиво, аккуратно, не суйте под них руки и ноги. Разлить обед или ужин – невелика потеря по сравнению с ожогом! Если все же вылилось что-то горячее на кожу, – охладите это место как можно быстро, чем можно, что рядом под рукой: ушатом холодной воды, комком снега. Не дайте ожогу забраться глубоко, это – дело нескольких мгновений…

Достаточно обычны случаи ожогов кипятком еще на подъезде, в поезде. В 1981 году участник инструкторского похода опрокинул на себя кружку с кипятком. В результате поход для него не состоялся. Более сложный «финт» откололи участницы горной «единички» в 2002 г. на пути туриады ПКТ. Одна неаккуратно держала кружку с кипятком в вагоне и, немного потеряв равновесие, выплеснула кипяток себе на ногу. Поставила кружку на пол. Другая девушка через минуту задела кружку ногой, и ошпарила не только себя, но и соседку. Прохожу их купе, смотрю: чего это девчата все такие забинтованные?..

Обычно, ожог – результат небрежности, недооценки опасности при обращении с горячими предметами и горючими веществами.

В 2001 году, в петербургской альпиниаде на Эльбрус случилась авария с газовой кухней и пожаром в палатке. Произошло воспламенение газового баллона из-за его неплотного соединения с горелкой. Причем, случилось это тоже не с новичком, а с опытным альпинистом, мастером спорта. Впечатления остались, как от «огненного кошмара». Обошлось, к счастью, без серьезных травм, но снаряжения сгорело, как говорят, «тысяч на 10, не меньше».

Из-за небрежного обращения с примусом и канистрами возник пожар, в результате которого летом 1998 года сгорела высотная гостиница «Приют 11-ти» на склонах Эльбруса, – самая высотная гостиница Европы. Конечно, здесь были и более глубокие причины: общая плохая организация быта, плохое оборудование местной кухни и общее несоблюдение правил пожарной безопасности. Конечно, кухню в приютах и гостиницах следует оборудовать особым образом, желательно, в виде отдельного помещения с повышенными мерами пожарной безопасности и средствами защиты (наличие огнетушителей, воды и пожарных инструментов). Хранение топлива, разжигание и заправку примусов и газовых кухонь производить в специальных местах вне основных помещений. Хозяева приютов должны строго следить за соблюдением мер пожарной безопасности, – это одна из их главных обязанностей.

На высоте, в условиях сильной гипоксии (кислородного голодания) использование примуса в малом объеме палатки также чревато возможным отравлением и угарным газом, и парами бензина, и просто усилением той же гипоксии. Потому палатку надо хорошо проветрить, пусть и ценой охлаждения… Применение же не бензина, а других видов топлива, также может иметь неожиданные последствия. Например, горение сухого спирта (уротропина) в условиях недостатка кислорода сопровождается выделением… паров синильной кислоты, а это отрава порядочная.

Всегда горение «пожирает» большое количество кислорода, которого на высоте и так мало. Об этом надо помнить, особенно в условиях использования огня в ограниченных объемах и на больших высотах.

Можно добавить, что в 1998 г. от небрежного обращения с примусом и канистрой сгорела уникальная, самая высокая горная гостиница Европы «Приют 11-ти» (4137 м) на Эльбрусе. Ее еще предстоит восстановить. Хозяева не оборудовали хорошую газовую кухню, а посетители небрежно заправляли примус у открытого огня без соблюдения правил пожарной безопасности. И вот результат. К счастью, обошлось без жертв, но добра сгорело очень много. Заправку примусов, хранение и открывание канистр надо производить вне хижин и гостиниц (а кухню тоже желательно оборудовать отдельно).

Будем аккуратны с нагревательными приборами! Среди них нет безопасных! Они все требуют очень аккуратного обращения! У меня свежо предание: 25 марта 2003 года мой тесть – больной астмой, пожилой человек, погиб ночью от угара печки на своей даче. А теща получила серьезное отравление. Мы, конечно, страшно испугались за детей (6,10 и 12 лет), но на них весь этот угар подействовал существенно слабее, в виде несильного отравления. Дачная печка – тоже вещь опасная. Несмотря на то, что осенью ее тщательно прочистили, весной, в холодном и мокром состоянии, она горела очень плохо. А старикам, с их кровообращением, нарушенным склерозом, много ли угара им надо? Особенно в условиях, когда значительная часть кислорода в комнате съедена той же печкой…

Сейчас в продаже немало конструкций примусов, и импортные мультитопливные горелки нередко превосходят отечественные по качеству исполнения. Но устройство у всех примерно одинаковое, и очень многое зависит от правильности и аккуратности в обращении. Заботливые руки способны сделать отечественный примус не хуже иностранного. А небрежное обращение и с иностранным примусом может дать неожиданные «приключения» травматического свойства, доводящие и до реанимации, и до кладбища…

Несколько слов насчет канистр. По последнему опыту Петроградского клуба туристов (ПКТ) проще всего в качестве канистр использовать пластиковые бутылки с пробками без внутренних прокладок, с внутренним коническим выступом для уплотнения. Отличительный признак таких пробок – видимое наружное скругление на переходе торца к боковой цилиндрической поверхности (пробки с прокладками имеют более резкий угловой переход, без плавного скругления). Собрать 20–30 таких бутылок в течение года для похода не составит труда (конечно, подобранную на улице бутылку следует тщательно вымыть, снять этикетку и просушить). Конечно, можно использовать и покупной бензин в пластиковой упаковке.

Использовать следует бутылки небольшого объема, – до 1 л. Бутылки большого объема имеют более тонкие стенки (и малые и большие бутылки делают выдавливанием из одинаковых пробирок), менее надежны, их труднее укладывать и транспортировать. Повреждение большой бутылки более вероятно, при этом произойдет утрата значительной части горючего. Маленькие бутылки удобны и для заливки: в примус: заливается все ее содержимое, и пустую бутылку можно сжечь (конечно, использованные бутылки, как мусор, следует уничтожить). Пробки можно сохранить и использовать вторично.

Следует наполнить бутылки чистым бензином (например, ГАЛОША) – на нем примус будет работать лучше и меньше засоряться. Чистый бензин, в отличие от грязного, почти не дает запаха: вещи в рюкзаке не будут пропахивать нефтяной «сивухой».

Крышки бутылок заворачивают очень плотно и проверяют путем переворота бутылки: бензин не должен просачиваться, воздух и пары бензина из бутылки не должен выходить. Для дополнительной фиксации крышек и их уплотнения можно заклеить стык крышек и бутылок лейкопластырем на тканевой основе, – такая крышка никогда не подведет…

Следует помнить, что перевозка огнеопасных веществ на общественном транспорте категорически запрещена. Особенно это недопустимо на воздушном транспорте, поэтому заправляться горючим часто приходится на подъезде, вблизи района похода.

Теперь насчет энергосбережения в длительном походе.

Сбережению горючего в длительном походе надо уделить внимание, особенно если группа начинает испытывать недостаток топлива, и если возможности его пополнения в ходе похода отсутствуют. Надо назначить в группе «главного энергетика», который бы следил за наличием и расходом горючего, за состоянием нагревательных приборов. Затраты должны быть всегда очень экономными: «лишнее» топливо никогда не помешает. Помимо приготовления пищи, оно может быть использовано для обогрева палаток (в период непогоды), кипячения воды в целях поддержания гигиены в походе (мытье головы, тела), для помощи горючим другим группам (в следующий раз в затруднительное положение можете попасть вы: помогайте другим). Без резерва, пусть небольшого, в походе нельзя: всегда могут случиться непредвиденные обстоятельства: период непогоды, внезапная утрата части топлива, спас работы… Обычно горный поход рассчитывают на расход 100 г бензина на человека в день, а для участков, требующих растопки воды из снега, надо на 20–50 г больше. Эти нормы при экономном расходе горючего могут быть уменьшены. Насколько – ищите ответ в собственной походной практике, в своей аккуратности, в особенностях конкретной «нитки» маршрута. Как экономить? Практически к заметной экономии приводит система КОМПЛЕКСНЫХ мер, которая включает следующие действия:

– тщательную подготовку, прочистку и налаживание нагревательных приборов; примус (газовая, бензиновая кухня) не должен течь, коптить, «травить» через клапан (см. статью о примусах);

– хорошо, качественно исполнить упаковку для горючего: катастрофические потери горючего (иногда приводящие к срыву похода) обычно связаны с разрушением упаковки; частичные потери связаны с неплотной упаковкой, допускающей испарения, просачивание через крышки или дырки;

– применять качественные приспособления и методику для заправки, которая сводит потери (разлив) горючего к минимуму: хороший шланг с сифоном или шприцем, хорошая воронка и т. п.;

– применять в походе автоклавы и скороварки с «шубами» (утеплителями), позволяющие доваривать горячий продукт при повышенной температуре (т. е. ускоренно) без длительной варки на примусе (после подогрева скороварки «до свиста» клапана примус выключается); правда, экономию веса горючего надо при этом рассчитывать с учетом постоянной (неизменной в течение похода, в отличие от переменного веса горючего) разницы веса между скороваркой и обычной кастрюлей.

– применять в походе только быстро разваривающиеся концентраты, при приготовлении блюд из которых не требуется длительная варка (некоторые блюда, например, из гороха, фасоли и др. требуют длительной варки, особенно на высоте); многие каши быстрее развариваются, если их предварительно замочить (с вечера на утро или сразу же перед готовкой);

– на участках маршрута в лесной зоне готовить на костре; эти участки могут быть продлены вверх путем подноски дров на подходах; с костром настоящий турист и альпинист всегда должен уметь обращаться: не надо лениться иногда, для сохранения опыта, развести костер; в горных походах кастрюли над костром обычно не подвешивают, а устанавливают на камни, уложенные «камином» (укладка из двух параллельных камней-подпорок или двух рядов камней, между которыми кладут дрова), либо ставят кастрюлю на треногу из трех камней, между которыми закладываются дрова;

– не ставить на примус мокрые снаружи кастрюли (обязательно протереть тряпкой!), прикрывать их сухими крышками (кастрюля без крышки будет закипать заметно дольше, причем крышку желательно применять легкую, из термостойкой пластмассы) и обязательно чехлом из сухой стеклоткани накрыть кастрюли, иначе дополнительное испарение влаги унесет много тепла и топлива.

– внимательно следить за процессом варки: не перегревать и вовремя выключать примусы, сберегать тепло применением чехла из стеклоткани и ветрозащитой (стенки, ямы, крупные камни), нагревать необходимый минимум воды (лишнюю воду слить до нагрева).

Специальные исследования по энергосбережению, видимо, не проводились. Но пытливые и опытные туристы могут его провести, используя опыт, например, двух параллельных групп (желательно, в одно время, в одном районе, в расчете на одного участника; вообще желательно, чтобы группы находились в приблизительно равных условиях, – тогда будут исключены многие влияющие факторы). В одной группе проводятся указанные меры, а другая действует обычным порядком. По-видимому, применение специальных мер по энергосбережению может сэкономить до 50 % походного топлива, что выразится в экономии переносимого веса, объема, стоимости горючего и упаковки. Автор в походе наблюдал картину совершенно разного отношения к процессу приготовления пищи и, как результат, разного расхода горючего. Два «разбитных» парня из-за небрежности расходовали горючего в 2–3 раза больше, чем другая, умелая и аккуратная парочка из отца с сыном…

Молния

(Рассказ геодезиста)

Когда всю жизнь в походах ходишь

В отрыве от семьи, друзей,

В природе кое-что находишь,

Что непонятно для людей…

В многочисленных экспедициях случалось встречать много разных необычных явлений, среди которых были и необъяснимые. В советские времена упоминание о них активно не приветствовалось. Возможно, это было связано вообще с очень закрытым характером нашей деятельности: режимным службам очень не нравилось, когда любые человеческие проявления привлекали к ней внимание. Встречал в походах и шаровую молнию, и миражи, и НЛО. Должен заметить, что я человек не суеверный, не мистик и не выдумщик. Расскажу о том, что действительно видел на самом деле.

Шли на вершину Хадж-Парьях в Фанских горах. Справа – потрясающий висячий ледопад, обрывающийся в долину трехсотметровым сбросом, а прямо и слева – стометровая скальная стена, по которой поднялись на гребень. Над нами – тяжелые тучи, пасмурно и мокро. Сильный ветер. Воздух пах озоном, чувствовалась электризация. Я по привычке шел без головного убора, когда вдруг помощник, техник-геодезист, закричал сзади: «Дмитрич, что с тобой!?» На повороте к нему, по инерции провожу ладонью по волосам, ощутив, что они встали дыбом и тут же отдергиваю руку от сильного удара током.

– Что это? – слышу возглас рабочего.

Медленно, на высоте 10–15 метров от склона в нашу сторону движется темный шар диаметром сантиметров двадцать, примерно с голову человека. Когда он приблизился на расстояние 20–25 метров, его диаметр не изменился, но мы смогли лучше рассмотреть его ядро, совершенно черное, в поперечнике сантиметров пять-десять. Далее к периферии свет переходил от темно-фиолетового к темно-синему, с ярко-оранжевой границей ореола. Движение сопровождалось легким жужжанием с потрескиванием. Электризация еще более увеличилась. «Шарик» постоял, как бы раздумывая. Мы замерли, понимая, что разряд этой «штучки» может навечно души успокоить… Малейшие движения с нашей стороны, казалось, притягивали его к нам. Мы почти не дышали. «Шарик» покачался совсем близко, и медленно, метров пять в секунду поплыл дальше, по воле сил, известных только ему. Полетел почти точно против ветра. По мере удаления видимый диаметр опять оставался неизменным. На удалении около километра молния внезапно исчезла. А мы долго стояли, онемев, как завороженные…

Такая молния – явление, имеющее очень специфичные оптические проявления, обманывающие человеческое зрение, к нему непривычное. В движение ее приводят силы не обычные механические, а электромагнитные, нам или невидимые, или ощутимые по таким побочным проявлениям, как электризация и свечение в видимой части спектра. Сама молния, по-видимому, является порождением сильных местных аномалий магнитного поля, и ее поведение определяется, прежде всего, взаимодействием с этим полем и полем Земли. Это малоизученная, редкая форма электрического разряда, электрического тока. Она очень нестабильна, неустойчива, ее поведение «капризно» непредсказуемо. То, что при удалении она не уменьшалась в размерах, казалось самым удивительным. Я объясняю это тем, что изменялось оптическое восприятие ореола, – издали он казался самим «телом». Может, причина была и другая (может, она и изменялась в размерах, а может, подводила сама оценка расстояния до нее или расстояние изменяло характер или восприятие ее излучения), – так или иначе человеческие глаза воспринимали этот объект не совсем адекватно. Она «обманывала» зрение просто потому, что зрение не привыкло правильно воспринимать и оценивать ее. Ядро, наверно, казалось черным потому, что излучало в невидимой для глаза части спектра, но при этом видимое излучение оно не отражало и не пропускало (являясь для видимой части спектра тем, что физики называют «черным телом»). Внезапное исчезновение ее также может быть объяснено тем, что глаза просто перестали ее видеть. Как отрезало. Очень интересно бы ее было увидеть во всей полосе спектра излучения…

Случилось в экспедиции видеть и удаляющийся объект НЛО в виде белого облачка небольшого размера. Возможно, это был пуск ракеты с Байконура, – до него от места наблюдения в горах было полторы-две тысячи километров, – расстояние для космической ракеты небольшое.

В пустыне довелось увидеть миражи. Ситуация тогда была опасной: в нужное время и нужное место не явился погонщик с верблюдами, и всей экспедиции грозила гибель от недостатка воды. До Аму-Дарьи было около 150 км, – туда надо было дойти, чтобы вызвать помощь. С собой смог взять только полфляги воды и пошел по кратчайшему пути до реки. Шел двое суток с остановками только в полуденный час, в самое пекло. Ночью не останавливался. Но видел я все! И озера. И города. И леса!.. В основном в увеличенных размерах! Одна из картин городской улицы особенно запомнилась тем, что вскоре ее увидел наяву, в самом городе, который отстоял от того места в пустыне на 300 км. Только в пустыне она виделась увеличенной раз в шесть. Память сохранила целый ряд «деталей», по которым однозначно определил, что это та самая улица, и на ней сумел выбрать положение, с которого восстановился ракурс картинки почти совершенно точно, с некоторой «погрешностью» по высоте (без подъема над улицей вверх)…

Объяснять непонятные явления проявлениями «потустороннего» разума не стоит. Просто надо понимать, что есть явления, которые мы пока не можем объяснить в силу недостатка знаний о них, а также недостатками нашего их восприятия. И зрение, и слух человека имеют весьма ограниченные диапазоны восприятия, которое не позволяет «увидеть» многие проявления физических явлений. А многие физические явления мы просто не можем почувствовать, – здесь нужны очень специальные приборы для наблюдений. Кроме того, весьма ограничены и наши знания о своей собственной природе. Внутренние проявления человека, его подсознательные восприятия и возможности, изучены еще тоже весьма слабо. Так что при столкновении с неизвестными явлениями не следует впадать в панику. Надо спокойно пронаблюдать и постараться уклониться от возможных негативных проявлений, используя силу своих знаний и опыта. Использовать все возможности своего восприятия, свои знания, свой разум для того, чтобы избежать опасных последствий…

Написано Е.В. Буяновым по рассказу Вишневского Г.Д., 09–10.2002 г.

Опасность свободного полета

«Срыв!.. А сколько он падал?..»

Мастер спорта Игорь Чашников сорвался и погиб на стене Шхельды в 1939 году, а нашли и похоронили его спустя 26 лет (этот срок почти точно равен его возрасту в момент гибели).

Шхельда-Тау от ночевок Ах-Су (1974).

Он был сильным спортсменом, – не только альпинистом, но и горнолыжником, и прыгуном с трамплина. И в этом роковом срыве он не падал, а красиво летел, как прыгун с трамплина, планируя над заснеженными скалами, и потому полет был дальним, – не менее чем на триста метров («… а сколько он падал? – Там метров пятьсот…» – Ю.Визбор, стороки из песни «Ну вот и поминки за нашим столом…»). Единственным свидетелем являлся его напарник по связке Вадим Медведев, который в бессильном отчаянии провожал друга взглядом в последний путь. Наконец, уже совсем крошечная фигурка Игоря с огромной скоростью ударилась о скалы и исчезла среди них, как маленькая песчинка…

Вадим остался один на стене, и никто не мог подстраховать его, помочь и поддержать в борьбе на одной из самых легендарных и крутых вершин Кавказа. Он продолжил спуск, используя свою толстую, мохнатую пеньковую веревку и сизалевый репшнур для ее продергивания (такое тогда было снаряжение, молодежь наша отважная!). «Дюльфер» за «дюльфером» вниз, вниз, вниз. И казалось, не будет конца этим спускам, звону крючьев, продергиваниям веревки, пронзительному холоду вершины-убийцы и пурге, в которой тонула вся отвесная стена и горы вокруг. Конечно, психологически он был тяжело травмирован смертью товарища по связке, и понимал, что малейшая ошибка на каждом шаге будет последней… Он выложил все душевные, и физические силы, заставив кровоточащую душу сражаться, держаться за последний шанс все-таки устоять в этой борьбе… Спасатели нашли его лежащим внизу, под основанием стены, в снегу, без сознания. Хватило сил пройти стену, но когда она осталась вверху, силы оставили восходителя. Насколько тяжелы и опасны подобные «соло-спуски» говорит хотя бы такой факт: после гибели Михаила Хергиани его напарник А.Овчинников не стал спускаться со стены Су-Альто, а дождался прихода спасателей (его сняли сверху). Конечно, условия этих восхождений были во многом очень разными (прежде всего в части возможностей спасения), но ситуации в целом во многом сходными, особенно в части психологических травм.

«Русский в одиночку сумел спуститься по стене Шхельды!..», – написали как сенсацию некоторые альпинистские журналы даже за океаном, корреспонденты которых узнали об этом случае.

А тело Игоря спустя много лет нашли на леднике Шхельды и однозначно опознали по личным предметам (хотя одна из рук и голова не сохранились). Родные и друзья бережно похоронили останки под мраморной доской там, на повороте ущелья Шхельды к леднику Ах-Су.

Доска в месте захоронения И.Чашникова у ночевок Аристова (ущелье Шхельды, 1976).

Как же он сорвался? Вадим рассказал, что на одном из спусков Игорю не хватило длины основной веревки для выхода на очередную полочку скал, и потому скомандовал партнеру: «Перехожу на репшнур!». Он решил спуститься ниже, удерживаясь рукой за конец репшнура, более длинного, чем основная веревка. Но тонкий репшнур предательски заскользил в руке, а схватывающий узел Игорь не завязал (впрочем, схватывающий узел на репшнуре тоже не удержал бы…). Понадеялся на свои силы и опыт. Современных тормозных устройств тогда еще не было, спускались или классическим «дюльфером», или способом «карабин-плечо»… В общем, вроде бы маленькая небрежность. А если приглядеться, то наслоение небрежностей: репшнур (а не толстая веревка), удержание репшнура рукой без дополнительных охватов, отсутствие «пруссика» и, видимо, резкая нагрузка. Ошибочный расчет только на свою физическую силу, не увеличенную снаряжением и приемами. Возможно, здесь сыграл свою роковую роль такой фактор, как малая жесткость длинного конца тонкой веревки, ее большой ход под нагрузкой, и вызванный резкой нагрузкой рывок. Свой вес Игорь смог бы удержать, а вот резкий динамический рывок после провала на глубину нескольких метров, оказался не по силам. Вадим с ужасом увидел, как репшнур заскользил в руках партнера, тот разогнался в падении и не смог удержаться даже за концевой узел…

Историю эту я услышал еще в юности, в 60-е годы, вскоре после того, как Игоря нашли на леднике. Рассказал мне ее другой Игорь, – Игорь Павлович Адамов, старинный друг моего отца. Адамов хорошо знал Чашникова и Медведева, и давал свидетельские показания для опознания спустя 26 лет после трагедии (сам Медведев до этого времени не дожил, и, кажется, погиб на войне в 1942-м, но это не могу утверждать точно). Почти одновременно с Чашниковым поблизости, на Бжедухе, в результате срыва разбилась связка альпинистов. И как результат этих и еще нескольких аварий родилась песня со строчками «… шли вчетвером они по гребню Шхельды». Эту трагическую песню пели альпинисты и у военных костров Великой Отечественной, и в послевоенные годы.

По известной статистике прошлых лет аварии в результате срывов на крутых склонах в альпинизме и горном туризме обычно держали печальное «первенство». Они составляли примерно 20–30 % от всех несчастных случаев и превышали тот же показатель для других значимых причин аварий, таких как камнепады, лавины, высота и непогода (переохлаждение), горные реки и селевые потоки, падения в ледовые трещины (последнее – тоже срывы, но выделяемые в отдельную специфичную группу).

У меня в походной практике было несколько случаев срывов, но как достаточно опасный вспоминается только один (срывы в ледовые трещины здесь не учитываю, – о них написал в статье «Трещины!»). Случилось это на Памиро-Алае, в 1983 году. Здесь тоже участник М, находящийся вне моего поля зрения руководителя (хотя и с меня, конечно, тоже нельзя снять часть вины) допустил целый «букет» нарушений и сорвался на снежно-ледовом склоне крутизной около 40 градусов. Он совершенно неправильно выполнил закрепление веревки на ледорубе (хотя надо было закрепить на скале или на ледобуре), выбрал как нарочно самый короткий айсбайль с очень скользкой рукояткой, забил его в неуплотненный снег и резко нагрузил веревкой не вниз, а более вверх. Айсбайль вылетел «как морковка», и М. опрокинулся и заскользил вниз на спутавшейся веревке, отчаянно пытаясь затормозить ногами и руками. Все окончилось относительно благополучно: его вынесло на снежный мост, перебросило через неширокий бергшрунд и ударило о мягкую снежную подушку на пологой части ледового уступа. Он отделался, видимо, легким сотрясением мозга (вечером у него сильно болела голова). Часть группы пыталась все «замять по-тихому», поскольку я происшествие не наблюдал, занятый наверху напряженной работой, но потом на разборе все открылось…

Всегда ли срыв является следствием грубых, «больших» ошибок или же комплекса, наслоения нескольких (пусть менее «грубых» и явных)? Да, очень часто это так, но… Мне кажется, что когда возникает сама опасность срыва с тяжелыми последствиями, когда человек находится в зоне повышенного риска, даже небольшая с виду причина способна «стряхнуть» его в пропасть, если он лишен защиты в виде страховки или самостраховки. Так что отсутствие мер безопасности на потенциально опасном участке уже само по себе является такой «крупной» ошибкой, которая может «наделать дел». Конечно, комплекс этих мер безопасности очень различен для групп разного состава: группа с сильной подготовкой может «проскочить участок» достаточно надежно там, где для более слабой повышенные меры безопасности просто необходимы. Конечно, в начале похода или сбора альпинистов участники и группа являются существенно более «слабыми», чем «в пике формы», поскольку необходима адаптация к рельефу, техническая и физическая «раскачка» на простых препятствиях перед более сложными. А в конце похода или сложного восхождения может быть опасно преждевременное психологическое расслабление. На таких «неровностях» в начале и в конце походов и сборов происходит немалое количество несчастных случаев.

Вспоминаются печальные похороны на турбазе «Терскол» летом 1970 года. Хоронили молодого парня – участника сборной команды Грузии по альпинизму, сорвавшегося на стене Кокюртлю (она на западном склоне Эльбруса). Он падал метров на 60, это не 600, но на 20 этажей, вполне достаточно… А почему? По простой причине; страховочную веревку пристегнул не к обвязке, а к лямке рюкзака. Ведь очевидное, грубейшее техническое нарушение. И сам пропустил, и товарищи вовремя «не дали по лбу» за это… Понадеялся и… При срыве рюкзак остался на веревке, а его «вытряхнуло» из лямок вниз…

На мой взгляд, главными «общими» причинами срывов являются невысокая культура восхождений: недостатки в обучении, технические ошибки (включая недостатки снаряжения, откровенно небрежное передвижение по рельефу, пренебрежение страховкой) и причины психологического плана: расслабление, психическое утомление, отсутствие должного внимания на переходах рельефа, инерция мышления и действий. Тактические ошибки и объективные факторы, конечно, тоже могут в отдельных случаях способствовать срывам участников, но их «удельный вес» в этой «стихии» меньше и обычно сказывается в тех случаях, когда срывы вызваны и другими факторами опасности (камнепадами, лавинами, трещинами, реками…). Срыв в «чистом виде» обычно случается тогда, когда человек допускает сразу несколько ошибок («ляпов»): расслабляется, отвлекается, начинает игнорировать опасность крутизны, допускает нарушения и недоработки технических приемов, Потеря внимательности и осторожности – плохо видимые глубинные факторы срыва. Они могут быть связаны с угнетенным состоянием психики, плохим самочувствием, усталостью, болезнью. Когда человек работает аккуратно, вдумчиво и собранно, вероятность срыва невелика, так же как не очень велика опасность при срыве. Конечно, правильная оценка своих сил и сил своих партнеров и правильный выбор по своим силам – это тоже те тактические факторы, которые существенно уменьшают вероятность срыва.

Когда человек плохо обучен, не готов предпринять правильные действия, даже опасность срыва может повергнуть его в панику, в шок. Это надо понять и не осуждать.

Срыв очень опасен, когда к нему не подготовлен технически и психологически.

Плохое снаряжение (техническое оснащение) – один из источников срыва и тяжелых последствий при срыве. Плохие, неудобные ботинки со стертой подошвой – опасный источник срыва. Плохо забитый или дефектный крюк или веревка с дефектом – верные источники опасных последствий срыва. Очень опасным источником срыва являются плохие крепления кошек (или просто плохие кошки). Причиной срыва на высоте может быть развязавшийся шнурок, – о таком случае упоминает Мартынов в книге «Промышленный альпинизм. Промальп» (Шнурочек?! Этакая «мелочь»?..). Известный альпинист О.Борисенок мне рассказал о случае, когда он чуть не сорвался на ледовом склоне, вдруг, в последний миг, ощутив, что крепление кошки на очередном шаге расстегнулось. Его спас отчаянный прыжок в сторону небольшого снежника, с опорой на другую ногу с целой кошкой. В прыжке удалось сгруппироваться и при падении на снежник сразу же врубиться в него клювом ледоруба. Зацепиться за голый лед при срыве на такой крутизне было бы невозможно.

Небрежное исполнение технического приема, прежде всего неумелая, небрежная ходьба – опасный источник срыва. «Лишние» мысли, отвлеченное внимание – источники срыва. Детское баловство, бравада, лихачество (демонстрация» крутости», а точнее, лихачества) – источники срыва.

Надо сказать, что и возможности страховки всегда надо оценивать реально. Случается, самая надежная страховка не обеспечивает безопасности. Участника могут надежно удержать, но в случае падения на большую глубину он может получить смертельные травмы от ударов о скалы или от самого рывка страховочной веревки. Падение на большую глубину всегда опасно. Так, при переломе тазобедренных костей (после сильного удара «пятой точкой») даже в городских условиях трое из пяти умирают от потери крови (чего же говорить о статистике для гор). Многие ли об этом помнят, залезая на дерево или развалины или лазая без страховки?

Гребень Гумачи (поход 2006 г.).

В юности я видел в альпинистах беззаветных героев, людей высочайшей отваги и мужества. И это было, безусловно так, по отношению к лучшим. Но все ли были такими? Конечно, не все. Как-то знакомая альпинистка Лида Боревич рассказала мне об одном своем восхождении, наверно, одном из самых опасных. После него она спустилась в лагерь, психологически измотанная до предела. Ее партнер дважды срывался (второй раз он ее в падении чуть не сбил), и на восхождении демонстрировал такую «технику» передвижения (на «корячках», на рантах кошек и т. п.) что она страховала с ужасом в глазах и ощущением, что он ее «подставляет» под удар на каждом шаге. А сама поднималась, понимая, что при срыве он ее не сумеет удержать. Тот явно не был подготовлен для восхождений подобного уровня (хотя формально и имел по документам необходимый опыт). Конечно, на этом их совместные восхождения были закончены. Еще правильнее было прервать восхождение уже после первого срыва. Господи избави от таких «друзей» и пошли на них дисквалификацию, как великое благо! Если видите, что партнер явно «проваливается», найдите силы и мужество сразу же и благополучно» спустить его на землю», отдать «на благостное растерзание» начспасу и начучу для его же пользы. В турпоходе технически неподготовленного участника надо снять с маршрута

Срыв может произойти в результате одной грубой ошибки, отказа снаряжения. Но может быть и следствием ряда мелких «проколов» в работе. Да, «большой», роковой срыв неумолимо происходит в результате серии маленьких «срывов», подчас незаметных. Тот, кто прощает себе ошибки и позволяет им повторяться и складываться, обреченно несется к краю обрыва.

Срыв приводит к роковым последствиям, если его не остановить сразу решительными действиями, в начальный момент набора скорости. Скорость – источник опасных нагрузок при срыве. Набирать скорость в падении нельзя, поскольку она вызовет удар, а что такое удар о препятствие? Удар это большой импульс ускорения, а потому и действующих на человека сил. Эти силы ломают все: и кости, и внутренние органы, вызывая тяжелейшие травмы с летальным исходом… Известно немало случаев, когда, не удержавшись в начальный момент падения, считая срыв «неопасным» и даже просто из возникшего вдруг желания «прокатиться», участник набирал скорость и уже не мог ничего сделать для остановки опасного падения. Так, в результате срыва на снежном склоне ниже перевала Курай-Шапак (Памир, 1990) участница похода получила смертельную черепно-мозговую травму, когда ее с крутого снежника на большой скорости вынесло на камни осыпи. Известны случаи, когда таким же образом «уезжали» под ледник (в рандклюфт, в бергшрунд, в краевые трещины) так, что «достать» человека оттуда живым уже не удавалось, и обычно гибель происходила сразу, но в отдельных случаях из-за невозможности оказать пострадавшему быструю помощь.

Физическая сущность страховки состоит в том, чтобы остановить падение человека при срыве таким образом, чтобы вызванные этой остановкой нагрузки не привели к тяжелым травмам. Т. е. она состоит в уменьшении действующих на человека нагрузок при срыве до безопасных пределов (до таких нагрузок, которые не представляют опасности для жизни и здоровья): очень короткий удар с большим ускорением надо «растянуть» на удар с большой длительностью, но с ускорением существенно меньшим. И выполнить это тем легче, чем меньше набранная скорость.

Срыв опасен еще и тем, что при падении вы можете сбить партнера (в том числе и того, который должен вас удержать), и это еще более усугубит тяжесть ситуации. Вот такие ситуации надо стараться предотвратить не только технически, но и тактически правильным выбором маршрута, смещением и уходом в сторону от возможных мест падения при срыве на страховку. И, конечно, работа на страховке требует постоянного внимания и готовности «принять удар».

…Татьяна, руководитель похода (весьма опытная туристка и альпинистка), стояла на страховке, но в момент срыва партнера отвлеклась, наблюдая за движением группы. Партнер молча заскользил по склону, не предупреждая напарницу, и без эффективных действий по самозадержанию. Когда он «просвистел» мимо Татьяны, она уже не успела среагировать, и рывок страховочной веревки сорвал ее с пункта страховки. В результате падения связка провалилась в бергшрунд, и каждый получил по перелому: партнер сломал голеностоп, а Татьяна руку (перевал Мосота, Дигория, Ц.Кавказ, 1983).

Выводы очевидны: на страховке нельзя отвлекаться, надо всегда видеть охраняемого вами партнера хотя бы краем глаза (как всегда должен видеть дорогу на ходу водитель машины). А уж если вы сорвались на страховке, надо сразу же предупредить партнеров криком: «Срыв!» Это «тот случай», когда кричать «полезно», а «думать» – вредно!

«Амортизаторы рывка не нужны, потому что срывы происходят нечасто».

К. цитаты (реплика Языкова на мое предложение ВИСТИ внедрить амортизатор новой конструкции, собрание по итогам выставки конкурса ВДНХ «Туристское снаряжение-89»).

Я считаю такой тезис совершенно неверным: да, десятки лет альпинист или турист может ходить в горы без срывов (честь и хвала за это!), но это обстоятельство вовсе не освобождает от необходимости применять средства страховки: на то страховка и существует, чтобы защитить человека в критический момент, пусть даже такой момент произойдет раз в жизни (а может и не произойти вовсе). Жизнь – одна, пойми «до дна». А амортизаторы имеют свою нишу применения, – об этом свидетельствует и наш и иностранный опыт альпинизма и промальпа (промышленного альпинизма). Особенно они нужны, конечно, при восхождениях «соло» (в одиночку). «Соло» без амортизатора это нонсенс. Такие восхождения реально доступны только альпинистам высшей квалификации, да и то только после специального обучения и с использованием связи. «Соло» же на несложных маршрутах в горах без связи и наблюдателя всегда связаны с неоправданным риском (поскольку человек на горном рельефе всегда может получить травму и потерять подвижность в условиях, когда ему необходима срочная помощь).

Без срывов на потенциально опасном рельефе может ходить в горах только достаточно обученный участник. А до того, как он обучился ему можно разрешать ходить по склонам, где срыв не приведет к трагическим последствиям. Поэтому первое «лекарство» от срыва – это обучение правильному движению и действиям по самозадержанию на рельефе. Сначала личным, а потом и групповым, – и теории, и практике. Можно десять раз хорошо объяснить, но практически новички еще ничего сделать не сумеют, пока не «покувыркаются» на склоне. Конечно, в начале похода с новичками надо использовать все возможности для тренировки на снежном склоне с безопасным выкатом. А перед этим научить правильно держать ледоруб, альпеншток, лыжные палки и пользоваться ими для сохранения равновесия и при падении (опытный турист должен владеть всем арсеналом и всеми этими техническими средствами).

Система обучения, принятая в альплагерях, достаточно хорошо подготавливала технически к передвижениям по склонам. Примерно такого же результата удавалось достичь и при целенаправленном обучении туристов в организованных лагерях турклубов (например, наш Петроградский клуб туристов проводил традиционное обучение в своем лагере «Гвандра»). Но вот если такого обучения не было, то пробелы в подготовке надо целенаправленно удалять в ходе самого спортивного похода, проводя обучение на «акклиматизационной раскачке» группы в первую неделю путешествия. Надо спланировать и «отдать» на это часть походного времени. Иначе…

«Таня падала, как деревянный Буратино: мелькали руки, ноги, ее „покатило“ по снежному склону кубарем, закрутив вокруг рюкзака. Вместо того чтобы жестко вцепиться в ледоруб руками и превратиться в жесткую „корягу“, которая тут же остановится на этом некрутом снежнике, она ледоруб потеряла и расслаблено падала по воле ретивого своего заплечного груза. Но рюкзак, в конце концов, сорвался, укатился вниз, и тогда она остановилась, встала и… растерянно улыбнулась, „веселичка“ (чего не простишь в походе девушке веселой, здоровой и красивой!). А мне пришлось усмехнуться горько: не доучил ведь девочку! А значит, наверно, и всех остальных. Потому на ближайшем же снежнике провел занятие по самозадержанию. Хороший руководитель должен, конечно, свою группу знать, как себя! К сожалению, „хорошим“ руководитель становится не сразу, это сложный процесс, на котором „достается“ всякое и многое…» (Архыз, 1987). И вспомнились более ранние случаи с новичками, из которых не извлек должных уроков.

Этот парень казался физически очень «мощным», и такой «расхлябанности» я от него никак не ожидал. При спуске нашей плановой группы с Донгуз-Оруна (1970) он внезапно шлепнулся на снежник и резво заскользил на «пятой точке» вниз. Наш инструктор, Вячеслав Иванович, резко бросился наперерез и как-то сумел его остановить, просто вцепившись в него рукой и затормозив ногами и ледорубом. Нечто похожее случилось и со мной спустя девять лет, когда, руководя «единичкой» в Архызе, пришлось «ловить» свою участницу на снежнике. Остановиться удалось после небольшого «диалога» в совместном скольжении, – сумел ей объяснить, что главное, что от нее требуется, – это зацепиться за меня руками (после чего мои руки освободились для зарубания). Порой совсем некрутой для опытного участника снежник для неподготовленного новичка становится опасным из-за возможности срыва. Необученный человек просто не знает, что в этом случае делать. Для начинающего новичка опасен каждый снежник, на котором можно «поехать» с набором скорости. Некоторые новички очень быстро обучаются ходьбе по снегу и осыпям. А некоторые… Та моя участница, Лена, вначале падала даже на совершенно пологом снежнике, с которого соскользнуть было просто невозможно. Но постепенно научилась.

Должен сказать, что человеку, который никогда серьезно не срывался, очень непросто понять партнера, прошедшего через такое испытание. Оценка уровня опасности у них может быть совершенно разная, хотя они могли находиться рядом, в одних условиях. Такая ситуация может быть причиной серьезного конфликта в группе. Да, тот, кто сорвался (особенно вот здесь и сейчас), зачастую несколько драматизирует обстановку, но вот если участники и группа к нему при этом не прислушиваются, значит, они безобразно пренебрегают возникшей опасностью. Бывает, правда, что человек сам не выражает открыто свою оценку ситуации, боясь прослыть «слабаком» (обычно такое случается с не очень опытными людьми). А вот опытные обычно не боятся и не стесняются выразить собственное мнение, и это правильно! Случается, что легкомысленные не придают особого значения «таким пустякам» (это те, которым «море по колено, но лужа по уши»). Но руководитель-то должен чутко улавливать все настроения, а не только те, которые выражением согласия тешат его самолюбие…

В результате срыва с высоты (особенно в детском возрасте) может быть получена тяжелая психологическая травма, которая вызывает болезнь «аэрофобию» – катастрофическую боязнь высоты. Такой человек может быть внутренне угнетен такими обстоятельствами, как, например, нахождение на верхних этажах дома. Конечно, таким людям походы в горах противопоказаны, – они сами являются источником срыва (эта тема раскрыта в рассказе «Живой камень» в журнале «Турист»). Имеются и иные, достаточно редкие и скрытые заболевания, при которых человеку противопоказано ходить в горы, по крайней мере, на достаточно сложные маршруты. Таковы, например, люди, страдающие приступами эпилепсии, или кратковременными потерями сознания. У некоторых это бывает, и, если потеря сознания на 1–2 секунды в обычных условиях человеку мало чем грозит, то в горах на сложном рельефе она смертельно рискованна. Так, Саша М. погиб на перевале Имат (1980 г.) в результате срыва на крутом снежном склоне (до 45°) из-за кратковременной потери сознания. Он сорвался в ситуации внешне совершенно безопасной при подходе по хорошо набитым ступеням к пункту страховки. Конечно, здесь роковую роль сыграло и то, что он в момент срыва находился без страховки (точки закрепления нижней и верхней веревок были разнесены на некоторое расстояние, и этот небольшой участок достаточно опытная группа не посчитала опасным). Падение произошло внезапно, Володя Останен бросился на помощь, желая помочь остановиться, но не успел: Саша заскользил по склону сначала небыстро, но отсутствие активных действий по самозадержанию привело к нарастанию скорости, его закрутило, и падение стало беспорядочным, кубарем, со все нарастающей скоростью. Рюкзак и каску сорвало, снаряжение полетело во все стороны… Падение до ледника на протяжении примерно 600 метров привело к смертельному исходу (самой тяжелой была черепно-мозговая травма).

Тогда я позволил себе «схалтурить», шагнуть вниз быстро и неосторожно, поскольку шел без рюкзака, и всего в десятке метров ниже снежный склон начинал выполаживаться на ледник с безопасным, как мне казалось, выкатом. Уже на третьем неосторожном шаге сорвался и заскользил, набирая скорость, на крутизне не менее 45 градусов, лицом от склона. Несмотря на притормаживание ногами и штычком ледоруба за какие-то 2–3 секунды скорость возросла настолько, что «глаза на лоб вылезли», а небольшие, как казалось, неровности на снежнике, заколотили снизу почище лихого скакуна. Уже на пологой части скольжение закончилось «подбросом» на ухабе и касательным ударом о стенку и дно снежной канавы, в которую улетел, уже лежа на спине. Стукнуло спиной до боли в голове, как куклу об пол. Если бы канава оказалась поперечной, итог мог бы быть куда более грустным, а травма куда более серьезной (Фанские горы, ледник Бодхоны, 1978).

Главное – предотвратить срыв. Но если уж срыв происходит, надо среагировать моментально и всеми силами предпринять действия по самозадержанию. И криком сразу предупредить партнеров, чтобы они смогли оказать помощь (если это в их силах) или уклониться от столкновения. Падать не бесформенно, беспорядочно, а в группировке, сражаясь до конца, как завещал нам Игорь Чашников. Пусть обстоятельства и не позволили ему спастись, но многих подобные действия спасали.

Срыв может быть вызван другими факторами риска: падением камней и льда, лавинами из снега. Здесь тяжелые исходы во многих случаях предотвращаются наличием страховки и самостраховки. Если же их нет, то нет и защиты от таких исходов. Даже если вы уверены, что не сорветесь сами, надо видеть опасность срыва от не зависящих от вас факторов: падения камней, льда, снега, рюкзаков и партнеров… Да и насчет своей «безупречности» не надо заблуждаться: ошибаются все! Все! – Вопрос только в том, чтобы не допустить роковых ошибок. А роковая ошибка становится таковой в отсутствии защиты от нее – в отсутствии страховки и самостраховки.

Срывы участников при одновременном движении в связках либо пресекаются квалифицированными действиями (отработанными на тренировках), либо могут закончиться аварийно. Здесь все зависит в основном от «запаса прочности», созданного на тренировках, как индивидуальных, так и групповых. Критическая ситуация с подобным срывом нередко очень неплохо «высвечивает» пробелы в подготовке группы и отдельных участников (реальные случаи описаны, например, в статьях «Лавины!», «Микроаварии Южного Цители», «Трещины!»).

Наиболее тяжелые катастрофы при срывах с гибелью целых групп связаны с разрушением всей цепи страховки и промежуточных точек закрепления веревки на крючьях (станций, пунктов страховки). В конце 50-х годов была организована «ускоренная школа обучения альпинизму», практиковавшая закрепление на шлямбурных крючьях с небольшой (до 1 см) глубиной шлямбура. В результате забитый крюк мог выдержать только небольшую статическую нагрузку, а мощный динамический рывок при падении с большим фактором рывка разрушал последовательно всю цепочку крючьев (как говорили, «паровозом»: передний «паровоз» срывал все «вагоны»), разрушал все станции и срывал всю команду. Несколько крупных аварий-катастроф с многочисленными жертвами положили конец этому организационно-техническому нонсенсу. Конечно, само появление такого рода явления было во многом связано с объективным недопониманием того, какие по величине нагрузки на цепь страховки возникают при срывах с большими факторами рывка (тогда еще и термина-то этого не существовало). Не понимали тогда еще, что динамические нагрузки выше обычных статических нагрузок (от веса) не в 2–3 и не в 5, а в 20–30 раз (а то и еще больше)! Не понимали, что кинетической энергии, которую набирает человек при отвесном падении на глубину 10 метров вполне достаточно, чтобы разорвать бывшую в употреблении основную альпинистскую веревку (10–12 мм) из синтетики, а новую такую веревку привести в полную негодность. Кстати, веревки из синтетических волокон тогда еще только входили в обращение, и введение их создало новую ситуацию, когда веревка оказалась прочнее многих искусственных точек опоры. Там, где старая веревка из натуральных волокон просто бы разорвалась, синтетическая веревка выдерживала и разрушала точки опоры, замыкая всех в цепь аварии. Да и шлямбурные крючья были еще несовершенны, не отработаны, и часть альпинистов считала их «чудом техники», решающим все проблемы… По крайней мере, понимание указанных фактов тогда еще не проникло «в толщу» массы альпинистов и туристов, оставаясь уделом редких специалистов. Ну а технические заблуждения присутствуют всегда и особенно в «революционные» моменты: появление синтетических веревок стало таким моментом, а вот появление шлямбурных крючьев, пожалуй, нет. Книга Г.Хубера «Альпинизм сегодня» (1971, «ФиС») вскоре после своего выхода положила конец многим заблуждениям (по крайней мере, в нашей стране). В качестве «рудимента» указанных событий у некоторых альпинистов осталось представление о том, что нельзя замыкать все перильные веревки и станции в общую цепь, поскольку при этом разрушение верхнего пункта приведет к срыву всех остальных. Конечно, замыкания нижних перильных на верхнюю станцию лучше не делать и выполнять верхнюю станцию с блокировкой на 2–3 отдельных крюка. Но, извините, многие ли практически оборудуют верхнюю станцию как двойную, на двух несвязанных петлях с крючьями (одной – для крепления верхних, другой для нижних веревок)?

Сам факт срыва говорит о многом! Его надо услышать! И увидеть причины, иначе жди повторений, причем с более тяжелыми последствиями! Для «подследственных»…

04.03.02 г.

П.П. Захаров, Е.В. Буянов

Смертельный «чулок»

(Рассказ-быль)

В альплагере произошел несчастный случай, – срыв инструктора (тренера команды) с самостраховки, петля которой оборвалась. Обрывок петли насчпас обнаружил на его останках, на леднике, и принес ее в лагерь в качестве «вещдока» Стали мы разбираться:

– Это что за «коса» такая. Из чего «это» сделано?..

Опросили участников аварийной группы. Те в ответ:

– Это оплетка-«чулок» с альпинистской веревки. Он для многих из нас из цельного куска веревки такую стропу-самостраховку сделал. И сказал, что она по прочности самой веревке не уступает.

Оплетку эту снимали с куска рыболовного фала диаметром 10 мм, – такие веревки тогда (в 80-е годы) использовались, как альпинистские. Путем протяжки из оплетки вынимали сердечник из прядей нитей (сердечник имел слабую винтовую подкрутку по длине веревки). Петля «самостраха» из такой стропы получалась легкой, мягкой и удобной.

– У кого еще есть такие петли? Несите все сюда.

Нашлось еще шесть петель. Остальные участники группы то ли не имели, то ли попрятали и не признались.

– Пошли на стенд! К «Марь-Иванне». С Пал Палычем и «Сил Силычем».

На динамическом стенде роль «Иван-Иваныча», – 80 кг деревянной чурки выполняла столь же увесистая «Марь-Иванна», – старая покрышка от колеса грузовика. Мы её закрепили за петлю самостраховки через специальный динамометр («Сил Силыч») на высоте около 3 м и подняли на веревке вверх, насколько позволяла длина петли. При рывке петли «Сил Силыч» должен был показать максимальное усилие.

– Интересно, порвет ли «Марь Ивана» «Стропу Узлюковну Мочалкину»?.. И что при этом скажет «Сил-Силыч». Все от стенда! Назад! «Марь-Иванна» может отпрыгнуть!.. Отпускаем! Раз!..

Покрышка рухнула вниз.

Хлоп! – Петля разорвалась с небольшим хлопком, за которым последовал звук легкого удара «Марь-Иванны» о землю.

– Так, посмотрим! 161 «кило». Что-то уж слишком мало дает «Сил-Силыч».

– Врет, что ли? Или «Стропа Узлюковна» подгнила?

– Да, странно. Но, я видел, «Марь-Иванну» благородный порыв «Стропы Узлюковны» почти не задержал. Она на нем почти не вздрогнула. Попробуем еще, «Стропу Узлюковну Вторую».

Остальные пять петель «Марь-Иванна» разорвала в узле так же легко, как и первую. Причем «Сил-Силыч» упорно бубнил показания на уровне от 140 до 160 «кило» силы. Вполне на уровне динамической нагрузки внезапным приложением веса человека, при условно нулевой высоте падения. Петли мы рвали без всякой жалости. С такими «несущими способностями», «несущими вниз», их можно было использовать только в качестве бельевых веревок для сушки носков и трусиков.

– Похоже, эти «килограммы» в таких пределах вообще не от сечения стропы зависят. Они, похоже, от длины петли зависят, – а через нее от высоты подъема и скорости «Марь-Иванны». А может, и от начальной затяжки узлов на «Стропе Узлюковне». Ой, держите!

У одной из девушек, с интересом наблюдавших за испытаниями, подвернулись ноги, и она упала в обморок. Очень такая впечатлительная девушка, с богатым воображением. Милашка живо представила, что бы с ней случилось, если бы она использовала эту петлю и сорвалась. Дошло до сознания, и до его потери! Как таких чувствительных «мужички» уважают! Уж если от такого сознание теряют, то что же во взаимных «страстях» будет, ой-ай-яй!

– Ну что, поняли?! – начспас поднял кулак с зажатыми мочалами разорванных петель. В голове его промелькнуло: «А надо ли?.. А надо ли объяснять, что за использование этих „чулков“ от веревок следует ими отстегать „жестко по мягкому“?

По лицам видно: не надо объяснять. Все поняли.

И начспас глазами качнул в сторону «Марь-Иванны», победно развалившейся в траве. Что, мол, и вам охота вот так лежать!..

Добрый совет вам, ребята: не «химичьте», с самостраховкой! Делайте ее из хорошего куска основной веревки 11–12 мм. И не верьте в мифы о прочности всяких там строп и тесьмы с резинками-подтяжками внутри. Выбросите «подтяжки»! Не спасут они, а «спасуют» в решительный момент. Не верьте в детские сказочки о том, что 25 мм стропа не уступает по прочности альпинистской веревке. Дилетанты придумывают много всяких глупостей, – не стоит за них и за мелкие, красивые с виду «удобства» расплачиваться собственной жизнью…

(Написано по рассказу П.П.Захарова, с заменой технических терминов на личные имена для художественного оформления. 26.11.06).

П.П. Захаров, Е.В. Буянов

Смертельный «титан»

(Рассказ-быль)

Тренер, он же и инструктор команды, сорвался с вершины Двойняшка… Далеко, до ледника и, казалось, в простой ситуации. Его страховали прямо из палатки, но веревка почему-то сорвалась с промежуточного крюка. В результате, – падение на значительную глубину и… Похороны.

Узункольский цирк с Двойняшкой и Даларом.

Почему? Стали разбираться. Крюк остался на скале, – целый! Карабин, – тоже «целенький», – остался на веревке. Мы с начспасом Кораблиным недоуменно перекидывали его меж кулаками с зажатой веревкой, как костяшку на счетах. «Дебит-кредит» никак не сходились. Как это карабин мог проскочить через ушко крюка? «Микромаг» какой-то, как у Арутюна Акопяна, – вроде фокуса с кольцами, то сомкнутыми в цепь, то разомкнутыми.

– Тут что-то «не то». Надо достать этот крюк.

Пришлось Кораблину за «коробом» лезть к вершине. Достал и выбил. Крюк цел. Вот только звук при ударах немного странный. Взяли лупу, и стали рассматривать более скрупулезно, и обнаружили маленькую трещину в ушке. Зажали крюк в тисках, нагрузили ушко рычагом, – трещина раскрылась вместе с истиной: карабин разжал ушко и проскочил через трещину.

Но истина оказалась «не вся». Отдали его «дотошным» инженерам на испытания, – этих ребят в альплагерях отыскать можно. Те провели ренгеноструктурный анализ, – в нем обнаружилось еще несколько микротрещин. А определение состава титана показало, что марка материала совсем не подходила для крючьев. Такой титан на морозе охрупчивается и дает невидимые трещины, – коварные повреждения, существенно ослабляющие металл.

Всех предупредили, что такие крючья никуда не годятся…

Стоит ли обвинять «советские времена»?

А что, сейчас не делают «всякое» из неизвестно чего. Украденного, да еще «под фирму»– «западню»? Так, что и не отличишь!..

Так что, бди все, – включая и наклейки, и инструкции, и цены, и магазины. Коль жизнь немного дорога…

Да, а «титаны» одно время иностранцы в СССР покупали в качестве металлического лома и продавали ювелирам, – те из него украшения делали (по свидетельству П.С.Зака). И титан за границей ценился.

(Написано по рассказу П.П.Захарова, 26.11.06)

Е.В. Буянов, Ю.А. Кузнецов

Мягкий рывок

Спрашиваешь, срывался ли на маршрутах?

Два раза было и всё по легкомыслию участников и самоуверенности руководителя. Первый раз в Безенги, на траверсе Урала, в 70-м. Потерял один из нас пару ледовых крючьев, а руководитель решил по наглому спуститься с перемычки по ледосбросу. Без кошек, – их у нас не было. Две веревки-«сороковки» связали, закрепили на ледорубе, забитом в фирн и вдвоем спустились. Внизу еле-еле забили ледорубы в какую-то трещину на глубину штычка. Склон безнадежно гладкий, – стоим еле-еле, чуть дыша. Третий, – наш отважно-отчаянный храбрец-руководитель, – О-ОХом назовем, – снял веревку, пошел и упал на пятом шаге, всей тушей с рюкзаком прямо на нас без попытки зарубиться… Ничего не успели, – какой там маятник, или выбор веревки!.. Чувствую, что несусь на спине вниз головой. Того, кто страхует при нижней страховке, всегда так сбрасывает. Как удалось перевернуться и распластаться, – не знаю сам. Одежду рвет с хрустом, на вытянутой руке тащится ледоруб. Подтянуть его оказалось делом долгим, а когда подтянул, нас как раз через бергшрунд кинуло с короткой «отключкой» мозгов. Потом резкий скрип, переходящий в шорох и…оглушающая тишина с солнцем в лицо! Встаём…

Смотрим, – все ли цело. Вся верхняя одежда до подмышек закатана, до голого пуза. Но нигде ни синяков, ни ссадин. Только ладони рук раздулись до размеров боксерских перчаток. Полезно оглянуться на пройденный путь, – «наждачили» по льду метров пятьсот, не меньше. Вещичек наших по склону поразбросало! Пришлось походить… Интересно, что одежду не порвало, хотя она терлась о лед и фирн очень сильно.

Сверху слышен гомерический хохот нашего О-Оха, Кости. Ему страшно забавным показалось то, что он после остановки оказался выше нас. Ведь в начале срыва он решил, что улетит дальше всех. Его остановило достаточно «мягким» рывком веревки, после чего мимо него пролетели мы с напарником. Собирали вещички, а он все продолжал весело смеяться, «орел»…

На тропе к альплагерю меж нами открыто пошли «костерные» (жаркие) разговоры:

– Вот гад какой! Сам и подставил нас, сдернул, руки нам «надул», да еще смеется! Мы с такими «сувенирами» на руках, а он цел, как копейка! Издевается, ядрена вошь!

– Сделаем «темную» этой «светлой голове». За мягкий рывок надаем по мягкому месту. В виде «моральной» компенсации и за «сдерку», и издевательство в виде смеха.

– Да, половым «абалаковским» способом.

– Это как это?

– А просто! Рюкзак абалаковский на голову, прижать голову к полу и основной веревкой по заднице, по заднице. Аккуратно, но сильно! Га-га-га-га! Десять раз с прочтением десяти заповедей грешнику… Господи, благослови на святое дело!

– А голову еще надо спальником придавить, – чтобы начспас вопли не услышал. Узнает, – всем влетит «до чертиков», и восхождение не зачтут. Спальник погрязнее, попыльнее надо подобрать!

– А чтоб очнулся на полу в лагерной Шхельде. Затащим туда в знак особого расположения. Ты, Костя, как? Как к таким перспективам относишься? Как ты, нас будешь водкой отпаивать, или «потерпишь издевательства»?

– Лучше потерплю. Но буду сопротивляться. Ой, долгой-долгой драка будет, – и виновник «торжества», до того слушавший с виноватой улыбкой планы начинающих садистов, сокрушенно покачивал головой.

Но эти мысли кончились в душе. Бог сам наказал, оставив удар хлыста! Вокруг всего туловища «клиент» имел сине-фиолетовую полосу от грудной обвязки, – результат «мягкого рывка».

– Ха-ха-ха-ха! Ой, не могу! «Мягкий» рывок!..

– О-хо-хо-хо-хо! Вот и «моральная компенсация»…

– Знак божий! А если б рывок жесткий был?

– Мясо бы с плеч немного сняло?

– Хрен тебе! Вся бы решетка, как скорлупа яичная треснула!

«Клиент» и вечером стал предметом шуток и насмешек: Спорили, какого цвета эта «лента ордена обвязки» на спине: синего, фиолетового, или черного. Просили показать, справлялись у него о состоянии здоровья, участливо похлопывали своими руками-перчатками по спине и приглашали поделиться опытом «мягкого рывка» и скатывания наперегонки по льду.

Мы-то, конечно, ему все сразу простили, а треп. О чем только не треплются альпинисты! Ведь среди них есть немало настоящих «гусаров». Потому, конечно, внешне восхищайтесь, удивляйтесь, охайте, но не слишком-то верьте их рассказам о «мужских подвигах», о «женской щедрости», о «воспитательном поколачивании» и пьяных гулянках в альплагерях. Все это – красивые выдумки для тех, кто там не был.

– Понял, почему рывок «мягким» получился. Потому, что веревка вытянулась, – на длинном конце. Да потому, что закреплена была не жестко, – ведь он нас сдернул. Его рывком остановило, а нас «покатило». Получилось, как два шара стукнулись…

– Хорошо, что катились не кубарем, не «бочкой». «Бочкой» бы скорость такая вышла, что по частям бы на склоне разобрало…

Второй случай очень был похож, – на спуске с пика Каракол, на Тянь-Шане. На этот раз крючья были в наличии, но наш новый О-Ох сумел уговорить всех, что их использовать не надо. Один дурак всех остальных дураками сделал, – стандартный путь начальника-идиота, пребывающего в радужном заблуждении, что у человека несколько жизней! Этот потом не раскаялся, – считал себя правым, несмотря на срыв. Я стал ему возражать, я был «битый». Но он, отрава, стал «подначивать» тем, что я, якобы, «трус». А я, хотя и битый, все же не сумел возразить, как научился позже. Примерно в таком духе: «Пусть я и „трус“, но тебя не боюсь!.. Я считаю: нужна страховка!»… Внутренняя этика альпиниста должна ему указать на необходимость обеспечения безопасности по первому требованию товарищей! Нелегкая это бывает ситуация, когда инструктор «подначивает» группу на неправильные действия, – в таких ситуациях надо уметь показать характер. Бывает и наоборот: группа «подначивает» инструктора, – тогда он должен характер проявить, и остановить небрежность, заставить лентяев и любителей «дармовщинки» работать, как надо…

Ну, начали спуск, надвязали мы четыре веревки, на которых расположились «паровозом» все восемь человек. На нижнем конце верхней сороковки встали двое страхующих, – моя жена и еще один участник. О-ох на этот раз сорвался не на пятом шаге, – он сорвался на пятом метре. Большая разница!.. Я был самым нижним в «паровозе», и видел всю последовательность…

«Я срывы те не в „телявизоре“ видал!»

Сначала, как пушинок, он сдернул мою жену и напарника, а дальше весь этот комок шутя срывал остальных членов «поезда».

«На дальней станции сойду, дрожа по пояс».

Стоящий двадцатью метрами выше парень повернулся ко мне, и спокойным таким, отрешенным голосом сказал: «Юрка… Это конец!..». Опять, конечно, не было маятника, и падали друг на друга. Навалился на ледоруб, воткнул клюв, насколько удалось, в склон. За рывком опять последовал короткий провал в памяти. Осознаю, что лечу на спине головой вниз. Рюкзак с барахлом опять смягчил удар и защитил голову, – она, как и у других, без каски. Летим далеко!.. Потому закрываю голову руками и смутно размышляю о превратностях пути и судьбы. Куда вынесет: вправо, к обрыву пропасти, в полное небытие, или влево, на спасительный снег, на выполаживание. Если в пропасть, то… Мама! Она не переживет!.. Других мыслей не было. Странно: немало людей пишут и судят о том, о чем думает человек в момент гибели. Но никто еще не написал о мыслях того человека, который действительно погиб.

Нам повезло, – вынесло влево, на широкую седловину перевала Джеты-Огуз. В нижней части наш «экспресс» сорвал небольшую мокрую лавинку, – первый раз увидел, как лавина помогла мягче съехать, а не угробила.

Когда остановились, сразу пересчитали по головам и спешно откопали мою жену, полузадушенную веревками. Одежду опять задрало до самого верха. Потом при ураганном ветре долго ставили тандемом палатки, нарезая крышками от кастрюли снежные кирпичи для ветрозащитной стенки. Травма досталась только мне, – на этот раз распухла только правая рука от отчаянной попытки остановить летящих сверху «пассажиров». Все пришли в себя через несколько минут, но какая-то напряженная настороженность осталась. По мозгам так врезало, что они где-то глубоко внутри понимать начали: «Что-то не то сделали, ребята!..». Этот руководитель оказался неисправимым. Свою вину не признал, – было видно, что не чувствует себя виноватым. Потому мы никогда больше с ним не ходили.

В Безенги видел результаты похожих срывов с куда более печальными исходами. Когда погибших с трудом опознать можно было. Кем лучше быть, – живым «трусом» или «храбрым» покойником, – решите сами, какие кавычки выбрать. И решите сами, кто из них умнее. А дураков и их обвинений бояться не стоит. Горы уважать надо, и всегда считаться с ними. Нам в этих случаях они легкомыслие простили. Но могли и не простить!..

(Написано по рассказам Кузнецова Ю.А., Иркутск, 29.10.06. Иллюстрации: фото Буянова из похода 1991 г., группа Цехановича Г.С. 5 к. сл.)

Е.В. Буянов, П.П. Захаров, Ю.А. Кузнецов

Они больше «не ходили»…

Рассказал мне знакомый альпинист одну историю.

Был в альплагере один компанейский парень. Балагур, весельчак, певун и гитарист. И по хозяйству хорош во всем. В любой компании его рады были видеть. В общем, «душечка», а не парень. Но вот однажды взяли мы его в группу на восхождение. В компании у нас он был новеньким, – никто с ним до этого не ходил. Случился на этом восхождении срыв, – сорвался его напарник по связке. А вот сам он к срыву был не готов, – мы сразу поняли, что сейчас первый сорвет второго и полетят оба. Но! Он вдруг быстрым движением отстегнул карабин связочной веревки. Кажется, по простой и понятной логике: «Зачем биться двоим?..». К счастью, веревка, хотя и отстегнутая, все же как-то случайно змеилась и зацепилась за скалу, – срыв был остановлен. Однако… Что-то изменилось в наших взглядах на этого парня.

С ним больше никто из нас не ходил…

Вот такая история.

Был однажды в горах трагический случай. Знаю понаслышке, как легенду. Парень не мог удержать девушку. Понял, что оба разобьются, и… перерезал веревку. Момент был очень опасный! Потому группа скрыла и «покрыла» этот поступок, – не захотели, чтобы его за этот поступок судили. Бог им судья. Но вот с ним, с этим парнем они больше уже не ходили…

Рассказывала мне еще одна альпинистка, Лида Боревич об одном случае. Дали ей в напарники одного парня, – и она уже на маршруте поняла, что он ни по снегу ходить, ни по скалам лазать, ни страховать не умеет. Что он во всем и неумел, и небрежен. Маршрут они все же прошли, – спустилась она, вся взмыленная, с ужасом в глазах… Больше она с ним, с этим парнем, не ходила.

Тот же альпинист (что и в начале) рассказал еще одну притчу-легенду. Одно время тренировался он у одного опытнейшего инструктора-методиста. И появился у них в группе парень, – сама «услужливость». Он инструктору тарелки и кружки подносил. А тот его за это из своей группы очень скоро выгнал, и другим сказал: «Не верьте тем, кто вам кружки и тарелки таскает. Не верю я таким!» (такую легенду мне, якобы, про Барова рассказали, но, – вот беда, – Баров сам о таком случае не вспомнил в нашем разговоре).

Я, конечно, примерно представлял, что имел в виду «инструктор», но вот яркого примера такого «типа» у меня на памяти не было. А тут, как будто специально уже другой старый альпинист рассказал еще одну историю, которая «тык-в-тык» с выводами и смыслом слов Барова совпала. Но вначале Пал Палыч сказал вот что.

Учил меня еще мой мудрый дедушка: может, будет в жизни тебе кто-то свое «золотишко» в разных видах «подпихивать». В виде самых разных «благ»… Так вот, прежде чем эти блага взять, ты посмотри ему в лицо хорошенько. На месте ли оно, лицо, или это маска. А если маска, то что под ней? Под ней может и харя свиная, и морда волчья оказаться. В общем, посмотри, вглядись хорошенько. И если лицо тебе не понравится, не бери никакое «золотишко», как бы заманчиво не смотрелось. Боком выйдет! Это – мудрость жизни. А сама история вот такая случилась.

Попала группа в непогоду на гребне Бжедуха. Отсиживались, а продукты на исходе. Холодно и голодно. Последние сухари считали и делили. Был в группе парень один, – компанейский, с виду трудолюбивый. В общем, нормальный и хороший парень. Как все считали. Как и другие, он нес продукты, – порядочный такой шмат колбасы.

– А где колбаса-то, коллега?

– «Вы знаете, рюкзак перекладывал, выложил ее на уступ, и позабыл там…».

Ну, ладно, бывает. Ночью лежим в палатке, и вдруг слышим какой-то приглушенный звук. Думали, что показалось. Прислушались. Чавканье негромкое слышно… Перешептались: действительно, чавкает кто-то во сне. Разобрались быстро. Он, как глист, забрался внутрь спальника. А с закрытой стороны в спальнике колбаса лежала, И он жрал колбасу втихаря. Колбасу у него отобрали, и остатки поделили.

На следующий день никто с ним в связке идти на спуск не захотел. Пришлось идти мне, руководителю. Там есть место одно, – «гоголем» называется. Скала в форме носа, – три монолита, а между ними трещина. Надо сверху подлезть, свесившись нащупать в трещине крюк и встегнуть карабин спусковой веревки. Я это сделал, а потом стал выбирать веревку для приема напарника. Конец веревки ко мне без узла пришел…

– Ты зачем веревку отвязал, ядрена вошь!!?

– Да, а вдруг Вы бы сорвались, – мне что, тоже лететь?..

Пришли в лагерь. Ночью вызывают в медпункт. Врач говорит:

– Где это у Вас так участник побился?

– Какой участник? У меня никто не побился, – все целые пришли, как огурчики!

– Да, вот этот. Его в больницу отправлять надо. Я спрашивал, где побился. А он все молчит!

Его вечером ребята под ручки отвели в лесок за лагерем, взяли «в кружок» и устроили «пятый угол» руками по лицу и по туловищу, а ногами по «пятой точке». Так «метелили», пока он не догадался свалиться. Понятно, лежачего не бьют, – лежачему они объяснили:

– Вали отсюда! Со страшной силой! Никто из нас к тебе не пристегнется! И доброй девочке к тебе «пристегнуться» не позволим, – ты ее в благодарность в пропасть спустишь. Этого еще не хватало! Мотай подальше, гнида! Ты нам не нужен!

Может, конечно, и не совсем так оно было, – я того не видел. Но, по сути, – по сути, было так!..

Больше его в альплагерях не видели.

Знать надо, с кем ходить. А если видишь, что с «этим» ходить не надо, надо сразу завернуть с ним вниз. При первой возможности, – черт с ним, с маршрутом…

Лучше, «черт с маршрутом», чем «с чертом на маршруте»!

И не ходите с теми, с которыми другие предпочитают не ходить.

Ходить надо не с «господами», а с «товарищами». Есть такое понятие.

«Господа» способны оплатить и «трансфер» гида-проводника, и похороны, – и свои и «твои». Но вот в трудный момент спасти ни себя, ни тебя и не смогут, и не захотят.

Жизнь одна, товарищ!..

(Написано по рассказам Кузнецова Ю.А., Иркутск и Захарова П.П., Москва, 29.10.06.).

Е.В. Буянов

Воля и завет парашютиста

(Парашютные истории, стихия свободного полета)

«Знак вопроса» у Эльбруса (июль, 2001, утро)…

– Стать парашютистом! Зачем? Вы, «супер-герои» свою жизнь отдаете на волю какой-то «ТРЯПОЧКИ»! Для чего? Чтобы падение превратить во взлет?.. – сказал младший брат старшему брату, мастеру парашютного спорта.

– Да! Для нас падение – это высокий взлет души, а «тряпочка» парашюта, – не воля «тряпочки». Это наша воля, воля парашютиста! Пока эта «воля» у тебя в руках, все зависит от тебя самого! От тебя, а не от прихоти этой тряпочки!.. Все в твоих руках!.. В небе, паря в высоте, я счастлив оттого, что знаю: там все у меня в руках: и высота, и скорость, и мощь парашюта, И в этом восторг борьбы… А знаешь ли ты, что такое настоящий полет?.. Продуманный, подготовленный, рассчитанный до мелочей? А знаешь ли ты, как это все интересно?.. Ты говоришь: «Тряпочка» А ведь знамя – тоже «тряпочка». Но за ним люди шли на смерть и побеждали тем вернее, чем решительнее действовали. Знамя – символ веры и устремлений. У каждого свое знамя, своя вера, за которыми надо идти. Вот у кого веры нет в свои силы, – у тех остаются только «тряпочки» на плечах. Мое знамя – парашют! Я в него верю настолько, насколько верю в себя, в свои силы. С ним стихия свободного полета у меня в руках. Все в твоих руках, когда есть воля и вера в свои силы! Понимаешь, есть в жизни моменты, когда все зависит от твоей воли к борьбе. Жизнь – борьба, но в обыденных условиях мы об этом забываем, и лишаем себя великой радости познания того мгновения, когда все зависит от тебя! Беда, если человек отдается на волю стихии, не понимая, что может переломить ситуацию своими силами.

– Ты рискуешь ради риска? И создаешь ситуацию, чтобы рисковать и чувствовать «радость жизни» через опасность?

– Нет, я не рискую специально! Я решаю свои задачи, которые иногда связаны с риском в силу своей специфики и в силу особенностей тех условий, которые возникают. Чем лучше я подготовлен, тем меньше риск. Но по мере роста мастерства растет сложность решаемых задач, а риск всегда больше, чем задача труднее. Постижение нового всегда связано с риском, проявлениями неведомой стихии. Это борьба, и борьба интересная! Рудольф Дизель чуть не погиб, когда впрыснул в цилиндр двигателя бензин, и произошел взрыв. Высокая борьба состоит в одолении трудностей на новых путях, при совершенствовании навыков, техники, понимания… Процесс познания сложен, но очень интересен, когда ты идешь по нему с пониманием, когда он – процесс твоего взлета. Риск не во всем, но во многом может быть управляемым, осознанным. Часть трудностей вполне естественно связана и с повышенным риском, с непонятыми проявлениями природы и специфики ситуации. А стихия, она коварна, жестока внезапностью своих проявлений. Но должны ли мы бояться и уходить от столкновения с нею? Нет, не должны, – мы так потеряем себя, мы так лишим себя радости познания, мы лишим себя будущего. Любое техническое средство, – лишь усиление наших возможностей. Они – наше продолжение, они – элемент нашей воли и силы. Ты, наверное, думаешь, что я рано или поздно разобьюсь. Но я сейчас уверен, что если и погибну, то не от прыжка с парашютом. Вот если я эту уверенность потеряю, я, наверное, перестану прыгать. Парашют – продолжение меня! Парашют раскроется!

– Но ведь не любую ситуацию, не любую стихию человек может переломить!

– Я так считаю: если может, то должен, обязан переломить! Должна быть вера в свои силы, и устремленность действия! С ними человек в большинстве ситуаций одолевает стихию. Без них же человек слаб, и пасует в большинстве ситуаций. В борьбе есть выбор, – надо выбрать активную позицию в любом случае! Всегда верь, что справишься, если будешь активен, – тогда вера и активность тебя спасут. Решения и действия должны быть волевыми, – тогда и в жизни, и в ситуации ты победишь. Если ты пассивен и уходишь от активных действий – ты проиграл. Конечно, всегда и везде есть то, что от нас, от нашей воли никак не зависит. И что можешь оказаться не в своей стихии, а в чужой. Примем это спокойно, как неизбежное, а глупое заблуждение о том, что всегда бывает «так плохо», отбросим. Глупая вера губит, она ненужная и вредная. Вера должна спасать. «Все в твоих руках», – умная вера спасает, она нужна. Сделай ее своей, сделай волевой выбор в пользу борьбы. Вера и воля должны быть слиты, – иначе ты не личность… Ничто, в том числе и сложность жизни, не должны быть оправданиями слабой позиции.

Даже когда человек в одиночку ведет борьбу со стихией «на грани» своих сил, на грани выживания, он в этой борьбе не одинок. У него много могучих союзников. Это его знания и умения, это его действенность, мужество и решимость, это его организованность, собранность. И, конечно, ответственность перед другими и за свою жизнь, и за жизнь других людей, с которыми он связан. Когда все это с человеком, он необычайно силен. Человек становится очень слабым, когда эти качества его покидают. Когда взамен них с ним бездействие и лень, уныние и отчаяние, когда он поддается апатии, оцепенению или панике.

Конечно, и в борьбе, и в обыденной жизни возможно всякое. Жизнь сложнее любой статистики, а единичные события не обоснуешь никакой теорией вероятности. Они уникальны и неповторимы, как человек. И опасность бывает такой. Ты думаешь, что вот здесь, сейчас мы заговорены от случайностей?

Это были его последние слова. Легкий треск был не слышен на фоне городского шума. Тяжелая сосулька, пролетев мимо пяти этажей, упала прямо на голову.

А брат, до этого слушавший его с ленивым вниманием весьма равнодушного человека, был потрясен до глубин подсознания. Слова старшего подтвердились так быстро и так трагично. На душевном сломе трагедии последние слова брата пронзили его насквозь, он принял их, как завет, как завещание!..

И он стал парашютистом. Он занял место брата по его завету, – по призванию, которое теперь стало ЕГО призванием. Он стал мастером парашютного спорта, познав стихии воздуха, тяготения и свободного падения. И вот однажды воля злого рока пришла «за ним» и в виде стихии неисправного основного парашюта, и в виде неуправляемого полета. Две стихии сложились в смертельную ситуацию.

Он увидел, как начавший раскрываться купол набегавшие воздушные струи скрутили в тонкий жгут, который бессильно трепетал за ним, подобно флагу. У жгута не было нужной силы сопротивления, чтобы погасить смертельную скорость падения до скорости, дающей спасение.

«Запаска»!.. Раскрылся-то запасной парашют нормально. Но у предательского жгута основного парашюта оказалось достаточно сил, чтобы перехлестнуть и купол запасного.

Падение продолжается. Земля уже близко!

За стропы «запаски» он с силой вытягивает ее из скрутки основного парашюта, и зажимает в руках. Надо сделать «отцеп»: отрезать ножом стропы основного парашюта. Но ясно, что уже нет времени это сделать: земля несется навстречу, она слишком близко! Руки заняты…

Погиб?..

И тут опять в нем звучат слова брата: «Твоя воля в твоих руках!..»

Но другой, плачущий голос погибающего внутри кричит: «Но ведь нельзя! Купол опять погасит! А дальше все, – конец!..»

– Можно! Все можно, пока твоя воля у тебя в руках!.. Парашют раскроется! Но как?

Взгляд вниз!

Да!

Да, можно! Парашют в руках! Он – спасение! Все просто! Но надо еще… Надо и выдержать, и успеть! Еще чуть-чуть! Ошибиться нельзя!.. Вот… Вот сейчас! Пора!

Купол «запаски» летит вверх и гасит, гасит скорость! Основной жгут так же, как и в первый раз охватывает его, и начинает «предательски душить» в бешеных вихрях воздушных струй.

Но… Но, казалось, совсем погасшая, «запаска» отказывает как раз в тот момент, когда он уже стоит на земле.

Стоит живой, а со всех сторон к нему бегут испуганные люди. Стоит со слезами на глазах, а губы тихо шепчут: «Спасибо, брат! Твоя воля – моя воля! И она – в руках!.. Парашют раскрылся!»

Примечание автора. Рассказ написан на основе двух реальных историй, услышанных мною. Одна от парашютиста (о спасении с полете с помощью «запаски»), а вторая – от старого, опытного геодезиста Вишневского Г.Д. (о гибели мастера-парашютиста от сосульки и о его младшем брате, ставшем парашютистом). Спустя более года после написания рассказа (в первой, укороченной редакции), из телепередачи я узнал, что история, очень похожая по сценарию на историю со спасением на запасном парашюте, произошла не с «кем-то», а с человеком весьма известным, – с Юрием Александровичем Сенкевичем. Это случилось, когда он проходил парашютную подготовку в отряде космонавтов еще до своих плаваний с Туром Хейердалом, до работы в «Клубе кинопутешествий», – еще до того, как он стал человеком, всем известным… 20.02.2003 г.,10.10.2005 г. И 05.05.2008 (примечание: 11.01.2005 г.)

Вихрь у Эльбруса (июль, 2001, вечер)…

Лики стихии. Походные рассказы

Алибек, хижина Визбора

В те июньские дни 1993 года мы «приземлялись» на этой хижине дважды, – когда шли вверх к перевалу Джалаучат, в ущелье Аксаут, а потом, когда спускались вниз с вершины Узлового Джалаучата.

Горы поразили нас своей необычайной заснеженностью, в них еще стояло весеннее межсезонье, и столь необычайной пустынностью, которая так не свойственна району Домбая.

С этими местами у меня связаны воспоминания ранней юности, когда в 1967 году я впервые участвовал здесь в плановом походе по туристской путевке. Промежуточный туристский лагерь для групп, совершающих походы между военными турбазами в Пятигорске (район Минеральных Вод) и Кудепсте (под Сочи, на побережье) располагался тогда на лесной поляне левого берега реки Гоначхир – первого правого притока Теберды (ниже ее истока при слиянии рек Домбай-Ульген, Аманауз и Алибек у Домбайской поляны). Здесь стояли несколько армейских шатровых палаток с деревянными коробами-поддонами и узкие дощатые столики с рядами пустых консервных банок из-под сгущенки (которые использовали в качестве кружек за неимением последних). Еду готовили на кострах, а дрова частично подвозили, а частично добывали в лесу). Запомнился звонкий голос девушки-солистки у костра, которая пела известную песню «Улыбка» из «Карнавальной ночи», но перефразированную на туристский лад:

И улыбка, без сомненья

Вдруг разинет вашу пасть,

И хорошее настроение

Не позволит вам упасть!..

Звучали здесь и более «кровавые» мотивы на альпинистский лад:

Ты по карнизу шла, я страховал,

Ты полетела вниз, я прокричал:

Лети же, черт с тобой, лети же черт с тобой,

Ничто не свяжет нас веревочкой одной!

Это, конечно, была «Веревочка» Ю.Визбора, но в интерпретации, которую я нигде больше уже не слышал. Тогда гуляло много перефразировок на мотивы известных песен, ведь на известный мотив очень легко сочинить «новые» стихи, чуть-чуть подправив слова старых на туристский лад. И наша группа тоже сочинила свой «гимн» на слова известной песни:

Бегут, мелькают версты,

Но где ж Домбай-перекресток,

Где ждет меня, где ждет меня моя

Необходимая

Любовь навеки…

В этой песне, так любимой и чуть-чуть перефразированной моим отцом, уже сейчас, когда его нет, я нашел внутренний «секрет», о котором он, видимо, не знал, но чувствовал подсознательно нечто родное. В концовке слова «Необходимая» звучало его имя: Дима Я! Вот так стихотворные строчки вдруг становятся нам очень близкими и родными по причинам, которые заметить и понять не так просто… Что иногда понимаешь спустя много лет… Или еще одна интересная, подтекстная двузначность: любовь не только «необходима», но и так велика, что ее никак «не обойти» («не обходимая»). И все в одном слове! Как много значит в песне правильно подобранное слово!

Первый поход!.. Первый, совсем еще небольшой и несложный! Пожив пару дней в этом лагере с выходом вверх на Муса-Ачетарские озера, мы прошли трехдневным походом по району Домбая, осмотрев Алибекское и Тебердинское ущелья и Бадукские озера. По прекрасной тенистой тропе-аллее в буковом лесу левого берега Теберды наша группа шла стройной походной колонной. В том времени была своя строгая красивость. Да, мы не имели современной цветастой одежды, мы шли в невзрачных «хабэшных» штормовых костюмах, и не в ботинках, а в кедах. Но инструктор сложил группу в дружный коллектив, дал уроки походной дисциплины и правильного поведения в горах, обучил первым премудростям походного быта. Группа путешествовала по путевкам военной турбазы, в ней имелось несколько офицеров, а часть девчат и ребят тоже из офицерских семей, – народ достаточно дисциплинированный, культурный, неприхотливый и легко обучаемый. Мы быстро сработались, научились варить кашу и ходить по склонам с рюкзаком. В конце похода прошли Клухорский перевал и вышли к морю. Шестнадцатилетний мальчишка, я не сразу освоился с рюкзаком, промучился от сожженных на горном солнце плеч, но остался с «диким» внутренним восторгом от полученных впечатлений. От снежных вершин, голубых озер, палитры лугового разнотравья, от чистоты и красоты рек и лесов, скал, ледников и водопадов. От походных костров, песен, ночевок в палатках, от горного дождя и облаков, летящих не только сверху, но и снизу. Все казалось таким новым, удивительным, таинственным и манящим, а горы такими крутыми, высокими и неприступными… И так хотелось все это освоить, понять и пройти.

Водопад у устья реки Хутый (левый приток Теберды).

Здесь и родилась она – любовь, – любовь к горам, любовь с первого взгляда. «Необходимая», необъятная. Позже будет много других походов, куда повыше и покруче – до «шестерок», – и по Памиру, и по Тянь-Шаню, и участником и руководителем, но этот поход запомнился и особенно дорог тем, что он был первым, ведь это он открыл глаза на горы, он указал дорогу… Он оставил мечту попасть сюда снова. Спустя 12 лет, пройдя в одиночку Клухорский перевал, я быстро скатился на грузовике по Гоначхиру. Дорога к Северному приюту тогда жила активной жизнью, – по ней туда и сюда сновали машины. Попасть в Домбай с другой стороны, – со стороны перевала Алибек в следующий раз удалось летом 1990-го. Проходя здесь, мы застали поток туристов, табуны экскурсионных автобусов, букет услуг шашлычных, магазинов, канаток и турбаз.

А теперь, в 93-ем – мертвая тишина! За месяц похода встретили лишь четверку альпинистов с КСП Домбая, да бродила внизу еще группа гуляющих из Элисты с турбазы «Горные вершины». И все! Альплагерь стоит необитаемым островом, канатки замерли в неподвижности… На Военно-Сухумской дороге – засохшие ветки деревьев (остатки зимних выбросов дыханием лавин), да нераспаханный завал снежной лавины у Форельного озера («Тунманлы-Кель»). Тишина!.. В ней был лик войны, то тлевшей, то грохотавшей за грядой Большого Кавказа – в Абхазии, на побережье. Такой предстала перед нами Военно-Сухумская дорога. Да, война – это не только грохот взрывов и выстрелы. Где-то она предстает в образе кладбищенской тишины и запустения… Лишь приглушенный шум реки Гоначхир нарушал эту тишину.

Межсезонье и непогода – всегда «гуляют под ручку». Вторая наша остановка на Алибекской хижине затянулась на три дня из-за проливного дождя. Устроились по походным понятиям очень уютно, а время коротали небольшими экскурсиями по окрестностям, за чтением и починкой снаряжения, в дружеских беседах и обсуждениях дальнейшего плана похода. И, конечно, за песнями под гитару долгими вечерами при свече, слыша потрескивание дров в той самой печке, у которой стояли лыжи из «Домбайского вальса». И хотя лыж у нас не было, мы видели, что они там стоят, и будут стоять, пока стоит эта хижина. И Юра Визбор, скромно примостившись в уголке со своей гитарой, тихо подпевает и подсказывает нам слова своих песен, временами бросая проникновенный взгляд в лучи огня, в глубины глаз и душ, на эти стены… А на стене висит чудесный план эвакуации на случай пожара, и в нем четко указано, что спасаться можно почти во все стороны через многочисленные окна и через дверь. Правда, забыли указать на этом плане дымоход, но ведь через него не всякий пролезет…

Лучами солнечными выжжены,

Красивые и беззаботные,

Мы жили десять дней на хижине

Под Алибекским ледником,

Здесь горы солнцем не обижены

И по февральским вечера-а-ам

Горят окошки нашей хижины

Мешая спать большим горам!..

(Ю.Визбор, «Хижина»)

Приятно тепло походного уюта в кругу товарищей-единомышленников, в кругу любимых гор. Это чувство ни с чем не сравнимо, оно уникально по восприятию, и чтобы его понять, его надо испытать в походе самому…

Я наслаждался с записной книжкой и карандашом в руке, продумывая проблемы совершенствования горного походного снаряжения, благо глаза постоянно цеплялись за эти предметы, находя те или иные несовершенства, открывая возможности улучшения и резервы использования (подвигался замысел книги «Техника горных маршрутов», – беда с ней, неприкаянной…). Группа наша была экипирована очень неплохо: титановые крючья, телескопические палки, якори айс-фифи и добротная (в основном, самодельная) одежда. А вот с «акклимашкой» и «спортивным нажимом» на маршрут что-то не клеилось. Правда, и погодные условия сложились нелегкие, да и лавинная опасность сдерживала походные порывы.

На перевал Туманный взошли, но пройти дальше, на южные склоны, не решились и из-за самочувствия участников, и из-за огромных снежных карнизов. Вернулись на перевал Джалаучат, а с него взошли на вершину Узлового Джалаучата. Еще на леднике Джалаучат безуспешно пытался уговорить руководителя похода выйти на седловину между вершиной Сунахет и Узловым Джалаучатом, – это был бы новый, ранее не пройденный перевал примерно на «2А» в тех условиях, а при меньшем количестве снега, возможно, и сложнее.

Поход с самого начала стал «не складываться»: нарушился график, группа медленно раскачивалась на акклиматизации. Тому были причины и в походных условиях, и в подготовке группы. Многое было понято только после похода. Состав группы оказался не очень ровным: некоторые участники, впервые попавшие в «пятерку» чувствовали себя неуверенно. Это, конечно, не могло не сказаться на поведении и настроении руководителя группы, который особенно остро ощутил эту неуверенность, и правильно: если бы так не случилось, поход вообще мог бы кончиться аварией. Волей-неволей пришлось упростить маршрут, отсидеться в непогоду и облегчить график.

Я старался помочь руководителю, часто брал инициативу (но не руководство) на себя, стараясь расшевелить ребят на более активную работу. Сейчас сознаю, что было некоторое непонимание младших по опыту и возрасту товарищей. Когда количество пройденных походов-«пятерок» и «шестерок» в горах переваливает за десяток, уже редко вспоминаешь, как нелегко давался первый из них.

Один из участников покинул группу, видимо, из-за внутренней неуверенности, или неважного самочувствия, а может быть, из-за тревоги по семейным делам дома (такое бывает, когда внутри пересиливает домашний настрой). В середине маршрута проводили еще одного, но уже по другой причине: сильный парень, он ожидал от похода большего, а на меньшее был не согласен.

Но минимальный состав в 6 человек мы сохранили, и маршрут на аккуратную «четверочку» вытянули. После хижины погода пришла, и поход пошел красиво, начал «раскручиваться». Переправляемся ниже альплагеря через реку Алибек и, найдя «обезьянью тропу», лезем по ней на Белалакайский ледник через густой лес. Тропа крутая, подъем интересный. Выходим на острый гребешок: слева – глубокая пропасть, а справа – крутой обрывистый склон, заросший лесом. По скалам вылезаем к альпинистским стоянкам ниже ледника, затем влево – на морену и по ней выходим на пологое плато ледника. Чудесный подъем для опытной группы!

На «обезьянней тропе». Лезем по скалам.

На следующий день идем на перевал Чхалта-Дзых. Взлет сильно заснежен. Выхожу вперед и топчу ступени, проваливаясь в снег почти по пояс. Склон крутой, до 40 градусов, и внутри гложет сомнение: а не поедет ли на нас вся эта зыбкая масса снега. Но выходим благополучно и без паузы продолжаем подъем от седловины в сторону вершины Чхалта-Дзых. Сильный леденящий ветер не особенно располагает к остановке на отдых. Путь преграждает крутая скала, которую обходим справа по небольшому кулуару с навеской двух веревок. Скала сильно разрушена, сверху покрыта ледяной трухой и снегом, и трещины для крючьев нашел с трудом. Пока вылезала группа, погода успела испортиться, – солнце закрыли облака, налетевшие со стороны моря, посыпалась снежная крупа. Фронт непогоды шел с мощным гулом ветра, временами закрывая видимость плотной пеленой тумана (когда мы погружались в облака), временами открывая картину быстро меняющегося неба. С большой высоты небо наблюдалось в разрезе, – виднелись несколько ярусов облаков, несущихся с разной скоростью. Нижние ярусы, упираясь в гребень Большого Кавказа, образовывали пелену тумана, из которой непрерывно сыпал снег и склоны внизу пылили многочисленными снежными лавинами. Верхние ярусы являли собой сложную картину многослойной турбулентности (закручивания), перемешивания слоев, их трения и сталкивания на границах воздушных потоков. Картина неба все время менялась на глазах. Туман, пятна и струи облаков местами виднелись на фоне синего неба, местами образовывали темные углы, а местами золотились в лучах солнечных просветов. Такой динамичной картины неба я еще не видел даже при полетах на самолете. На это стоит посмотреть!

Горы в мареве облаков – вид на запад с вершины Чхалты-Дзых.

Мы упорно шли по гребню к вершине, несмотря на непогоду. И лишь выйдя на вершину и поняв, что выше идти уже некуда, вынуждены были остановиться: все так заволокло белой мглой тумана, что было совершенно неясно, куда и как идти на спуск. На юг и на север гребень вершины обрывался пропастями. Решили остановиться и переждать на вершине, раскинув палатки. А потом стали потихоньку укладываться на ночь. Палатки углубили в снег по-штормовому, чтобы их не сорвало ветром. К вечеру погода утихомирилась, и склоны стали обнажаться от облаков. Здесь тоже ловили глазами чудесные, неповторимые картины гор. Красавица Белалакая, казалось, танцевала в белом платье облаков. Глаз сразу вроде и не замечал это движение, но, отвлекаясь на минуту-другую, находил уже совершенно другую картину вершин. Они то ныряли в облака, то обнажались, то торчали из неровного поля облаков причудливыми скалистыми островами. И краски… краски, меняющиеся на переходах освещенности и контрастности… Замечательно! В хорошем живописце эти картины разбудили бы море творческих фантазий богатством спектральных сюжетов, переходов и динамикой их движения.

Вечерняя Белалакая и облака над долиной Теберды (с вершины Чхалта-Дзых).

Ночь на вершине прошла спокойно, ветер практически стих. Немного тревожили только вспышки далеких зарниц. Утро пришло морозным и солнечным. По гребню спустились в сторону пика Джесарский на седловину, а с нее немного вниз по скату южного склона легко вышли на перевал Софруджу. Снег ночью подморозило, да и плотнее он был наверху, поэтому глубоко не проваливались. На перевале сбросили рюкзаки и взошли на вершину:

Вот ерунда, – какое дело,

Ну, осужу, – не осужу,

Мне б только знать, что снегом белым

Еще покрыта Софруджу!..

(А.Якушева, Ю.Визбор)

Вид с Софруджу на долину Теберды (ближняя вершина справа – Зуб Софруджу).

А с вершины картина просто потрясающая! Вся долина Теберды – как на ладони, до ее слияния с Уллу-Камом, где они вместе образуют Кубань, – Теберда, как мать Кубани своей кристально-чистой струей, а Уллу-Кам, как ее отец, – серовато-мутным потоком (он вбирает не только потоки с Главного хребта Кавказа, но и с северо-западных склонов Эльбруса). Кругом нас – сияющие вершины, вершины и вершины до самого горизонта, скалы и лед, провалы пропастей, ледники и стены, а внизу – потоки, разнотравье лугов и кущи лесов…

Женя Тимофеев (рук. похода) на вершине Софруджу, 1993). Вид на юг.

Очарованно любуемся всем этим, купаясь в солнечных лучах и порывах ветра. Не жалеем фотопленку… Ищем глазами контуры знакомых вершин, хребтов, перевалов.

Теберда, Теберда, голубая вода!

Серебристый напев над водой!

Теберда, Теберда, я хотел бы всегда

Жить в горах над твоею волной…

(Ю.Визбор)

На перевале встречаем четверку гуляющих спасателей с контрольно-спасательного поста (КСП) Домбая. Знакомые, с ними мы уже виделись внизу при регистрации на КСП. Они с легкими рюкзачками, в которых лежат монолыжи (сноуборды). Сходя на вершину, они нас догнали на спуске, на достаточно крутом снежном сбросе Белалакаи со свежим, рыхлым выносом снежной лавины. По их словам, выноса лавины не было, когда они шли вверх, значит, она упала всего один-два часа назад. Ниже снежный склон обрывается отвесной стеной бараньих лбов, но «каэспэшники» смело и ловко скользят на сноубордах мимо нас по комьям снега. Мы тоже быстро проходим опасное место. На площадке скального уступа снимаем кошки, одеваемся полегче и обмениваемся впечатлениями со спасателями, убирающими сноуборды в рюкзаки. Далее тропа сбегает через кустарник по скалам, в нижней части довольно круто, – здесь склон проходится аккуратным лазанием, некоторые спускаются без рюкзаков, с подстраховкой.

На Аманаузе отдыхаем, забираем заброску, совершаем прогулки, организуем на дневке празднование дня рождения Саши, с шампанским. Все это очень приятно, но опять сильно расслабляет группу. В этом плане лучше устроить две полудневки, чем одну целую дневку. На штурм Джугутурлучата группа не решается, и далее проходим в ущелье Бу-Ульгена вдоль хребта через несложный перевал Чучхур. На Бу-Ульгене неполной группой совершаем восхождение на вершину Западного Бу-Ульгена. С нее тоже открылся очень впечатляющий вид и на восточные стены Домбай-Ульгена, и на красавицу Чотчу, и на примыкающий узел Западного Кавказа с пиком Даут и участком Военно-Сухумской дороги вблизи Северного приюта. Через два дня мы были уже на этих склонах, на травянистой площадке уступа скал реки Уллу-Муруджу (правого притока Гоначхира), а вершины Бу-Ульгена находились уже на другой стороне Гоначхирского ущелья. А как звенела гитара на этой полочке скал, в лучах заката!..

А распахнутые ветра

Снова в наши сердца стучатся

К синеоким своим горам

Не пора ли нам возвращаться…

(Ю.Визбор)

Перевал Рынджи прошли без проблем, но вот за перевалом допустили ошибку: надо было сразу перевалить на Уллу-Муруджу. Если есть возможность, темп перевалить, надо это использовать, – погода в горах может резко измениться. Вот здесь промедлили, встали на ночлег, а погода резко испортилась, и на следующий день налетела такая «хмарь», что от перевала пришлось отказаться и топать вниз по ущелью Даута сначала под мокрым снегом, а ниже под проливным дождем. Проблем с переправами при спуске по правому берегу не возникло, но вот промокли капитально, насквозь. К вечеру дождь прошел, и часть вещей удалось высушить на ветру. Ясным утром следующего дня досушили остальное снаряжение, и сошли по ущелью реки Даут до фермы. Ночью был «кау-бой»: пришлось отгонять коров от палаток, чтобы они не порвали оттяжки.

Вид с Западного Буульгена на верховья реки Клухор. Вдали Эльбрус. Внизу (на «зелени») видна дорога к Клухорскому перевалу.

«Отвальную» здесь мы устроили явно рановато: двое ребят слегка «перебрали спиртяшки», и смешно было видеть на следующий день, как медленно они ползли на подъем к Эпчику Даутскому. Да, спиртное для сердца – нож острый! Пройдя вверх в темпе 30 минут, более часа ждал их у кошары. Здесь поговорили «по душам» с местным пастухом. В целом он очень негативно оценивал изменения, произошедшие в стране и обществе за последние годы (шел год 1993-й). На жизнь простых людей труда, горцев-животноводов и земледельцев, эти изменения наложили множество новых, нежданных тягот. А жизнь у них и до того была нелегкой…

На подъеме по торной тропе очень чувствовался эффект увеличения скорости за счет применения альпинистских палок, – с ними идется заметно быстрее и легче, с большим удовольствием. Здорово помогают палки и на спуске, частично разгружая ноги. Применение палок дает заметное «притупление» нагрузки рюкзака на туловище и общей нагрузки на ноги, заметно включая в работу группы мышц рук и плеч. При увеличении крутизны склона регулируемые палки легко укорачиваются (обе или одна со стороны склона при движении серпантинами) и не создают каких-либо неудобств.

Перейдя перевал, спустились к Учкулану и на автобусе доехали по Уллу-Каму до Карачаевска. В ожидании автобуса заночевали вблизи автовокзала. Вечером к нашей стоянке проявила интерес группа местной молодежи, – несколько молодых людей в возрасте около 20 лет начали «крутиться» вокруг с неизвестными целями. Вначале мы отнеслись к этому подозрительно, – не задумали ли ребята подраться, хулиганить, или стащить что-то (такое в походах случалось). Но оказалось, что нет: они просто хотели пообщаться. Напряжение сразу улетучилось, когда достали гитару, сели в кружок и спели несколько песен, – они свои, а мы свои. У них парень очень красиво спел «Ананасы в шампанском»… Рассказали им о нашем походе и угостили, чем смогли. В общем, пообщались дружно и приятно. Гитара – чудесный инструмент, не только для музыкальности, но и для коммуникабельности…

Этот поход, пусть и не совсем удачный, навел в итоге на следующие размышления, которые могут пригодиться походникам.

Неровный состав группы – это проблема, с которой в той или иной степени сталкивается каждый руководитель: на это нельзя закрывать глаза, реально оценивая состояние каждого участника. Надо внимательно следить за наименее сильными, наименее опытными участниками, и при необходимости помогать им на сложных и опасных участках. Возможен здесь и метод персональной опеки (как гласной, так и негласной), когда к новичку прикрепляется более сильный и опытный участник, который помогает ему, подстраховывает в трудные моменты.

Если руководитель игнорирует мнение новичка (особенно в части самочувствия) на том основании, что у него «мал опыт», то это ошибка. Считаться с наименее опытными участниками руководитель должен, как с опытными. В большинстве вопросов, но, прежде всего, в плане «походного самочувствия». Если оно в целом плохое, если человек чувствует себя физически, технически или психологически неуверенно, это – тревожный симптом, который должен настораживать и вызывать действия, необходимые для преодоления такого состояния. Действия разные, – и в плане технического, физического и психологического укрепления этого участника, и в плане корректирования действий группы. Можно позаниматься с человеком индивидуально, немного облегчить его нагрузку и работу на маршруте, постараться улучшить его психологический настрой вниманием, беседой, рассказами. Тревожным симптомом является «замыкание» человека в себе (интроверсия, черты аутизма), – это нередко свидетельствует о том, что у него «не все в порядке» с психологическим самочувствием, значит, он испытывает внутреннюю неуверенность. Значит, он реально слаб, и это может быть фактором дополнительного риска.

За состоянием своих участников руководитель должен видеть и реальные возможности своей группы: нельзя идти на более сложные препятствия, если видно, что группа неуверенно чувствует себя на менее сложном рельефе. Слышать в походе надо всех. Группа – живой организм, и если какая-то его часть испытывает боль, то не замечать эту боль нельзя. В нашей группе волею обстоятельств руководитель хорошо чувствовал слабость участников, – единственной женщиной в группе была его жена. В таких сложных походах женщинам труднее, чем мужчинам и физически и психологически, особенно в первый раз на новой ступени сложности, и особенно в «женском одиночестве». Женщины требуют особой аккуратности в обращении, их могут очень эмоционально ранить такие «шероховатости», которые мужчины обычно просто не замечают. И, конечно, с женщинами надо говорить на понятном им языке. Некоторые «крепкие» термины, увы, весьма употребительные в мужских коллективах, совершенно недопустимы в присутствии женщин.

Е.В.Буянов, 27.03.2001 г.

Первый поход

И после просторов Памира,

И после Тянь-Шаня чудес

Мне помнится шум Гоначхира,

Палатки, поляна и лес

Средь гор бело-сине-искристых

С цветами в разливе лугов,

У речки шумливой и чистой

Из неба высоких снегов

Припев:

Ведь первый поход —

Нам месяц медовый,

Высокие горы

Все в платьях невест,

Один переход —

Шаг в мир уже новый,

В иные просторы

И свежесть окрест…

Вонзилось глубоко и ново

В зеленую юность мою

Похода зовущее слово

Шагами в горах, на краю,

Спев песни своих фантазеров —

Костров, водопадов, ветров,

Оно мне молчало в озерах,

В усталой тиши вечеров…

Припев.

Пролягут повыше дороги

На новые гор берега,

На скал, ледопадов пороги

Где ветры, дожди и снега,

И как обретенье свободы,

И словно чарующий стих

В душе проживают походы,

А первый был главным средь них…

А первый был первым средь них!..

Припев.

(песня пока без нот, пока без четкого мотива, но 3-хстопный амфибрахий достаточно певуч…)

(Е.В. Буянов, 30.03.2001 г.)

Е.В. Буянов, В.Г. Крюков

Визит «черного альпиниста»

Рассказ-быль (туристские истории)

Впечатления от того случая врезались в память ярко. И до сих пор, спустя много лет, при живом воспоминании проходят «морозом по коже» с легкой дрожью в поджилках.

История приключилась в группе новичков, на перевале Холодовского в Архызе (Западный Кавказ), для большинства в первом походе по горам. На перевал вышли благополучно, но на седловине застряли, упершись на той стороне в сплошную стену тумана, мешавшую увидеть, куда спускаться. Сверху небо черно-серое, слегка капает дождь и снег. Холодно. Все чувствовали, что может стать еще хуже, если начнется ливень с мокрым снегом. В общем, погода «мерзопакостная», перспективы самые «склизьфасовские»: темно, холодно, погода – «грязь», на душе мрак. Но все с надеждой глядят в туман на стороне спуска: а вдруг его пелена хоть на миг разойдется, и увидим, куда идти. Бездействие угнетало психику, и подсознательное ожидание чего-то зловещего в какой-то мере подкралось ко всем.

Наконец в темно-серой пелене тумана возник разрыв в виде светлой полосы размыва, и в этой полосе на переходе светлого и темного участков обозначилась маленькая фигурка человека. Ее ясно увидела вся группа, и все, как один, взгляды молчаливо и заворожено устремились на нее. Фигурка дрожала и слегка двигалась, – она была живой, она не обладала неподвижностью неживого предмета. Но вначале в этих движениях не было ничего необычного: легкие колебания в виде движений, которые совершает стоящий на месте человек.

И вдруг!.. Фигурка начала быстро, с нарастающей скоростью вырастать в размерах, она стала крупной, затем огромной. Ее гигантские руки потянулись к нам, на ходу превращаясь в колоссальные заостренные щупальца! Кровь застыла в жилах, а у одной из девушек вырвался крик панического ужаса.

Черные щупальца тенью скользнули сверху и бесследно исчезли вместе с самой фигурой. Видение прекратилось, но тут же открылось его простое объяснение в виде луча света, проходящего через скалу на недалеком гребне гор. Переходы светотени и родили иллюзию присутствия человека, превращающегося в великана. Сама скала, конечно, стояла неподвижно, но игра света в движущихся просветах облаков создала эффект подвижного образа. Природный короткометражный ужастик! Хорошо, что обошлось без инфарктов, зрелище было не для слабонервных.

Конечно, человеку темному, суеверному, такой случай – хороший повод для всякого рода «знаков судьбы», «божественных предупреждений», всякой чертовщины, козней «дьявола» или злых духов. Особенно если причины «видения» сразу не видны и непонятны, а такая ситуация обычна для необычных явлений. Человек же просвещенный будет искать разумное объяснение природного явления. Случается, что наблюдения необычных явлений природы приводит к интересным научным находкам. Острый ум позволяет и в обычных, всеми видимыми, явлениях, увидеть более глубокий скрытый смысл. Вспомним ванну Архимеда, яблоко Ньютона, закрутившийся в воздухе листок бумаги, наблюдаемый Жуковским при размышлениях о природе аэродинамических сил… Только ум должен быть нацеленным и сильным своим знанием и умением, чтобы найти правильное объяснение. И ум должен быть свободен от предрассудков, которые по сути ведь тоже мешающий видеть «туман», только душевный. Безусловно, ни в какой ситуации нельзя впадать в панику, терять рассудок. Иначе редкое, но, в общем, незначительное явление природы, может стать источником несчастного случая, аварии…

(Написано Е.В.Буяновым по рассказу В.Г.Крюкова 03.07.2002 г.)

Явление «белых дев»

(Рассказ геодезиста)

Чапдара – вершина в Фанских горах высотой под пять тысяч, примерно 4900. Здесь и произошел этот анекдотичный случай с визитом «белых дам». Туда мы, трое здоровых молодых парней, лезли с грузом «под завязку», с рюкзаками «за сорок». Помимо обычного походного и горного снаряжения в них были и геодезические инструменты для наблюдений, и стройматериалы для установки триангуляционного знака на вершине.

Восхождение это не было «увеселительной прогулкой», это был наш обычный труд. А горы были для нас, профессиональных геодезистов, привычной средой обитания. Все имели (в обязательном, жестком порядке для допуска в экспедицию) и необходимую альпинистскую подготовку и инструкторские звания по альпинизму. Совершали в экспедициях восхождения различной сложности, до «пятерок» включительно, но к разрядам и званиям особенно не стремились. Надо сказать, что горные геодезисты составляли особый, специфичный и небольшой отряд альпинистов, имевший свои особенности работы. Мы были достаточно хорошо (по тем, советским временам) экипированы и специальным снаряжением и одеждой, а альпинистские сборы в лагерях проходили в основном зимой, а летом работали в экспедициях, выполняя работы по геодезии для топографов и картографов… Среди топографов и картографов геодезисты составляют небольшой отряд первопроходцев, производящий наиболее точные измерения на местности, наиболее сложные математические расчеты и установку реперных знаков с точным определением их координат для последующей съемки местности. Народ очень образованный, квалифицированный и культурный. Ошибиться мы не имели права: тогда вся тяжелая последующая работа топографов, а затем и картографов пойдет насмарку.

Изматывающий подъем шел по гребневому «тягуну» с перепадом высот в два километра, местами со скальными стенками. На вершину вышли только к вечеру, произвести наблюдения не успели. Куда там: все небо затянуло, холодная влага облаков пронимала сквозь штормовку и свитер так, что сам себе казался губкой, пропитанной холодной водой. Сдави – потеку!.. Примостили свою перкалевую «памирку» (палатку-«серебрянку») на полочке, втиснулись в нее все «тремя шкафчиками» и загудели «Шмелем», готовя нехитрый обед. Делать нечего, – на отдыхе стали трепаться обо всем, что в голову придет. Как раз в те времена (в 62-м это было) американцы и Хиллари искали в Гималаях снежного человека. Здесь, в Киргизии, мы тоже немало слышали легенд о «Йоти».

«Хорошо бы, – Николай говорит, наш альпинист-инструктор, – пришел бы к нам снежный человек поболтать».

Глеб (помощник) тут же возмутился: «На кой ляд нам здесь сдался еще один мужичище для „теснотищи“. Вот ба-бу-бы! Снежную и нежную! Это было бы чудненько!» Раздалось ржание застоявшихся жеребцов: Знаете, в горах и походах все возможно. Вот только одно совершенно там невозможно, – это чтобы в мужской компании разговор не «зашел о бабах». Хотя бы немного, хоть иносказательно. Особенно после четырех месяцев «в поле», да еще на горе под пять тысяч, где облаков и снега куда больше, чем тверди земной.

И вдруг за палаткой слышится мелодичный девичий голосок:

– «Мальчики! К вам можно?»

Нас как обухом по голове хватило! Вздрогнули. Оторопели. Гробовая тишина… Что это? Сон? Явь? Наваждение или галлюцинация? Прошла «минута тишины», как в день Победы. Снаружи тоже ни звука. Голоса-то не внизу на полянке, это ж на вершине горы, «у черта на рогах, у бога на ногах». У всех внутри «екнуло» от этой фразы. Мистика!

А затем – взрыв звонкого девичьего смеха снаружи! И за откинутым пологом палатки нам предстают две симпатичные девушки с рюкзаками…

Закон гостеприимства мы соблюдали «железно»: сначала приюти, обогрей, накорми, и только после можно пуститься в разговоры и расспросы.

Девушки оказались геоботаниками, – «ползали по склонам в поисках своих „травок“ (редких растений-реликтов и таких, которые сохранились только здесь с древних времен, или которые только здесь произрастают в силу специфики своей эволюции в местных условиях). Снеговая линия там высоко – на 4500. Они решили сходить на вершину, попали под ней в облака и побоялись спускаться в тумане. Неожиданно услышали голоса и наш хохот из палатки. Вначале растерялись, потом поняли, что рядом собратья „по разуму“ и по профессии. Пошли на звуки голосов и, прослушав конец нашего разговора, решили немного разыграть.

Ночь пролетела, как одно мгновение: шутки, прибаутки, анекдоты и комплименты. Гоняли чаи, ощущая радость и свежесть впечатлений от встречи с «новыми» людьми, которым можно много интересного порассказать, и самим наслушаться. Молодость!..

Утром солнце осветило скалу чуть ниже нас, колер которой при прямом утреннем подсвете оказался весьма необычным, прекрасным и темно-красным, с фиолетовым отливом. Мы залюбовались: скала притягивала своей загадочностью, непривычным видом. Такой породы раньше не встречали. Одна из девчат спросила:

– Ребят, а вы не знаете, почему на склонах нет ни птиц, ни растительности?

Мы только плечами пожали: почему они должны быть на такой высоте? Хотя в горах и галки встречаются, и мхи с лишайниками растут достаточно высоко…

– Это можно понять и объяснить. Красиво, правда! Но то, чем мы любуемся – киноварь! Ртутная руда, опасная для здоровья. Здесь вообще стоять нельзя…

Немного стыдно было ощутить, что в вопросах геологии они оказались посильнее нас. Сразу вспомнился тот подзабытый институтский курс. Век живи – век учись! Смежные дисциплины знать надо. Есть в горах скрытые опасности, которые можешь не заметить по собственной необразованности.

Вот такие «снежные дамы». В плоти и крови, приятные во всех отношениях. А вот настоящее «привидение» мне тоже приходило в виде «женщины в белом». Во сне, причем при весьма драматичных обстоятельствах. Спал тогда в тайге, без палатки, положив заряженное ружье под голову. А она во сне пришла и сказала: «Ты вот спишь спокойно, а тебя сейчас медведь съест!..» От этих слов мгновенно проснулся, и еще не вполне придя в себя, по какому-то внутреннему наитию, пальнул из ружья в кусты. Оттуда в ответ и рев, и треск сучьев. По следам и кровавому поносу определил: да, медведь приходил, подкрадывался. Сам не знаю, какие органы восприятия о том предупредили. Но спасли! Органы чувств и подсознание у человека могут работать и во сне, в полной «отключке».

Очень похожее по описанию «привидение» являлось во сне и моей жене. «Та» женщина с ней конфликтовала, пыталась прогнать. Потом такая же дама явилась во сне и рабочим, приезжавшим бурить скважину на соседнем участке. Она им сказала, что здесь бурить нельзя, а они (приснилось все это не одному, а двоим) во сне бросили в нее камнем. Они все-таки начали бурить, но бур у них уперся в камень и сломался. Бросили скважину и уехали. Не знаю, может, совпадения это. Но слишком уж похожи все эти дамы, и объяснения тому нет. «Видения» от подсознания у человека могут быть, весьма загадочные и необъяснимые…

Да, а вот опасности от горных пород «надо видеть, чтоб себя не обидеть». Порода по разным причинам может быть вредной для здоровья. Может содержать и токсичные вещества, может обладать повышенной радиоактивностью. Проще всего это заметить по биологическим признакам: либо по полному отсутствию растительности и животных (включая насекомых), либо по каким-то биологическим аномалиям: присутствию каких-то отдельных растений, мхов и лишайников, не характерных для других близлежащих мест. При подозрении на «аномалию» желательно в этом месте надолго не задерживаться (на бивак не останавливаться), и местную воду не использовать.

«Басмач»

В экспедициях довелось есть все, что попадало «на мушку»: и оленей, и медведей, и уларов, и кекликов, и сурков.

В тот 59-й год я уже учился в своем МИИГА и К (московский институт инженеров геодезии, аэросъемки и картографии), а на летние работы устроился инструктором-альпинистом в «свой» отряд, в котором до того проработал 5 лет техником. Работы вели в Фанских горах, на высотах свыше 4000 м (гора Чимтарга там высшая точка – 5489 м). Главной обязанностью было обеспечение безопасности при работе в высокогорье. Но и других обязанностей хватало. Обнаружил при встрече со старыми друзьями отсутствие свежего мяса на столе. Непорядок! Взыграла и охотничья страсть. А потому – «тулочку» на плечо и по утру верхом на охоту вверх по саю. Оружие у нас на законном основании по режимным соображениям, кроме того, мы фактически военной командой были «под крылом» Туркестанского округа. «Басмач», – так прозвали меня жители окрестных кишлаков Кштуд, Тупаланг-Дарья и других за мой образ «всадника с ружьем».

Фанские горы (1974). Вид с седла Чимтарги на вершины-пятитысячники Черный, Малая и Большая Ганза (Малая стоит на фоне Большой, почти сливаясь с ней).

Еду. Красота вокруг!.. Вдруг что-то темное вдалеке метнулось. Приготовился и жду, когда животное из-за скалы выскочит. Когда выскочило, расстояние было чуть более ста метров. Прямо навскидку с седла выстрелил, и козел покатился по склону (у меня тогда был «плотный» первый разряд по стрельбе, и с мастерами в международных соревнованиях участвовал, так что не удивляйтесь, что «легко попал», за этим тренировка была отличная). Когда подъехал к трофею удивили меня рога козла, – они были завиты, как штопор. Взвалил козла поперек седла, направился в лагерь. «Басмач», – так звали меня по манере возить ружье жители саев Хават, Кштут, Туполангдарья, да и в других местах.

Еду легкой рысью, и вдруг «на рысях» ко мне подъезжают двое, и один из них как бы невзначай на меня винтовку направляет, – 8-мм «слонобой» на нашем жаргоне. Я отшучиваюсь, что, мол, козла уже не вернуть, а на меня охота запрещена законом. Тут и он замечает, что ему прямо в лоб смотрит ствол нагана. Он вежливо извиняется, что якобы «нечаянно» направил ружье, и мы оба стволы убираем для более «дипломатичной» разборки. Он представляется: главный егерь Узбекистана. Я замечаю, что здесь Таджикистан. Второй оказался главным корреспондентом газеты «Правда Востока». Оба здесь в командировке по подсчету поголовья винторогих козлов, занесенных в «Красную книгу». Таких козлов, один из которых у меня на седле лежит. Я со своей стороны извинился и объяснил, кто я и откуда. Объяснил, что оружие у нас на законном основании для охраны секретных материалов, и применять его я могу при любой попытке посторонних завладеть ими или… напасть на нас. Так что факт налицо – стрелять могли оба сразу и на законном основании могли потом доказать свою правоту… Газетчику еще объяснил, что деятельность наша никакой огласке не подлежит, особенно в прессе. За это режимные службы сразу «пошлют по этапу». Стреляли же мы с егерем одновременно, но чуть позже, через день. По кабану.

По приезде в лагерь ребята очень обрадовались свежему мясу, устроили пир, на котором егерь и корреспондент были почетными гостями. Они рассказали много интересного о своей работе. Егерь популярно объяснил, что: «Знаете, ребята, таких вот „круторогих“ здесь осталось очень мало. Вы их не трогайте. Вот кабанов у нас „навалом“, можем даже поохотиться вместе…».

Коль забота об охоте, зашел разговор об оружии и стрельбе. Захотели проверить друг друга на меткость. Ведь здоровый кабан – не баран, это зверь очень опасный. Идя на него хорошую подготовку надо иметь по охотничьим навыкам не только в стрельбе по мишеням. Но начали с состязаний в стрельбе по бутылкам. Со ста пятидесяти, потом с двухсот метров, и с условием: засчитывать только попадание в горлышко. В саму бутылку – промах. Из своего оружия: у него – «слонобой» с оптическим прицелом, а у меня – охотничья двустволка 16-го калибра. Проверили. В горлышки уверенно попадали с двухсот метров. Уже после первого выстрела егерь и «корреспондент» поняли, что здесь какой-то подвох, что двустволка не простая, а нарезная. И полезли разбираться, когда ее переломил. Когда «корреспондент» разобрался, сразу задрожал от вожделения: так ему захотелось поиметь такой редкий «ствол». Стал умолять, и чего только не предлагал взамен. В конце-концов «ствол» этот ему достался, но только на следующий год. Трудно лишить человека такого счастья…

Кабан пулей выскочил из кустов и ринулся прямо на егеря. Очень опасно. Стреляли почти одновременно – егерь спереди, с двухсот метров, я же сбоку, примерно со ста пятидесяти. Егерь промазал, я попал. Но прежде, чем лечь, кабан успел сто метров, половину расстояния, пробежать. Конечно, мандраж у меня был поменьше: не на меня бежала эта глыба мяса с клыками. Свинины весь наш лагерь тогда наелся. Почти все до расстройства желудка. Жирная свинина – хорошее слабительное…

(По рассказу геодезиста Вишневского Г.Д. 09–10.2002)

Лобовое столкновение

(Еще об аварии, по очень свежим впечатлениям)

Внезапный сбой всей автоколонны с торможением вызывает ощущение, кто впереди что-то неблагополучно. За строем машин возникает облако пыли. Оттуда, слева, по краю кювета, вдруг пулей вырывается синяя «девятка» и, вспарывая землю колесами и брюхом, уходит по кювету ниже. На боковой скат насыпи шоссе, в ложбину. Ясно: авария!

Проехать мимо не могу, останавливаю свою «четверку» и выхожу. Посреди шоссе две машины, разбитые «в хлам». Из светло-бежевой «восьмерки» вышла женщина. Белый свитер, белые волосы в крови. Первая мысль: сообщить. Вынимаю мобильник, пытаюсь связаться по «02», но вижу, что другие уже связались. Да, надо еще разобраться…

Пробираюсь через поток машин, ползущих мимо. Шоссе здесь имеет три полосы, две из которых сейчас, в воскресенье – для потока в Петербург. От Верево (под Гатчиной) здесь километра 3–4 в сторону Зайцево на Петербург (07.09.2003, примерно 19.30). В «девятке» с другой стороны двое: водитель-мужчина и пожилая женщина лет 70-ти. Без признаков жизни. На заднем сиденье справа еще одна женщина лет 60-ти. Все тихо, ни просьб, ни стонов. Как-то не сразу понял, что у них и стонать-то еще сил не было…

Внутри тревога за синюю «девятку», – ведь ее «полет» видел (не запомнил даже точно, синяя ли, или это не «девятка», а «восьмерка»; но фрагмент ее «сноса» четко врезался в память). Прохожу к ней мимо разбитой черной «Ауди». В этой машине никого нет, как и в «девятке». Последняя набита вещами, а ее водитель, – вот он, целенький, на шоссе, без царапины. Здесь дело обошлось разбитой машиной… Сейчас понимаю: вертеться мне тогда надо было быстрее!.. Но действия пока тормозились просто незнанием обстановки.

Вернулся к «восьмерке». Женщина в машине начала тихо стонать и причитать, зовя «Алену» и прося помочь. Девочка лет восьми лежала между ней и убитой, внизу. Я вначале принял ее за мальчика, – рубашечка, джинсы, черные кроссовки (да у меня два сына в машине, 7 и 9, а девочка что-то «среднее» между ними по возрасту). Стали вытаскивать. Понимаю и предупреждаю других, что делать все надо очень осторожно: опасность шока, люди могут умереть от боли, от одного неверного движения. И как бы в подтверждение вижу: у женщины открытый перелом ноги ниже колена. Кость пропорола икру, из открытой раны сочится кровь. Девочка же лежала на груди, повернуто. Ей сильно зажало ноги под сиденьем, и их не сразу удалось освободить отгибом спинок. Вначале (с отчаянием!) показалось, что и она мертва, но потом увидели, что дышит, и пульс есть. Вдвоем с напарником (другим мужчиной) бережно вынули ее, отнесли и уложили на траву. Дальше двух окровавленных мужчин, – один сидел, другой лежал на траве у кювета. Понял: эти двое – из «Ауди». Оба живы, но разбились сильно. Подъехали первые милицейские машины.

Словами стараюсь успокоить ребенка, но не знаю, слышит ли она меня. Наверно слышит, но подсознательно. Она в коме, – тяжелом шоковом состоянии с потерей сознания, на грани жизни и смерти. В такие моменты человека можно травмировать и неверным словом… Она то совсем «отключается», то начинает всхлипывать и тяжело дышать. Напарник подносит свернутую куртку (или брюки), подкладывает ей под голову. Ее начинает рвать чем-то черным (может, из кишечника). Приходится осторожно повернуть ее набок, чтобы не подавилась. Видимых травм нет, только в светлых волосах и в одном ушке немного крови. Господи, эту-то кроху, за что головой об стенку?.. Наверно, сильное сотрясение мозга.

Мимо, в метре, потоком проходят машины в сторону Гатчины. Потом милиционеры перекрывают движение в эту сторону. А от Гатчины перед завалом целое столпотворение, – сгрудились сотни машин, медленно проходят сужение шоссе в месте аварии…

Наконец, со стороны Гатчины подъезжает и первая санитарная «Газелька». Призываю ее рукой. Девочку укладываем на носилки и в машину, оставляя на попечение врачей. Подъезжает еще и санитарный УАЗик. У врачей появляются аптечки и шины для иммобилизации конечностей. Врачи сообщили, что укол женщине в «восьмерке» сделан, и ее можно извлечь из машины. Забираюсь внутрь, чтобы поддержать за ноги. Выносим через заднее окно машины и кладем на носилки.

В разбитом багажнике машины виден край коробки с грибами. Все, как и у меня (только у меня не три, а две женщины, но трое детей). На дороге – куча хлама, выпавшего из машин. Битое стекло, осколки стекла и пластмассы, даже копченые кости (была мысль, что человечьи, – тихий кошмар внутреннего ужаса случившегося). Валяется и мягкая детская игрушка (была мысль подобрать ее для девочки). Над всем какой-то специфичный сладковатый запах. Потом догадался: наверно, это этиленгликоль из тосола системы охлаждения двигателей (его выплеснуло из разбитых радиаторов).

Что еще? Да, эта несчастная женщина в белом свитере, стоящая на дороге. Подхожу к ней. Она спрашивает, где девочка и просит отвести к ней. Взяв под руку, веду ее к машине. Она идет медленно, прихрамывая на обе ноги. Тогда, честно говоря, совсем забыл, что с такими людьми надо быть очень осторожным, им желателен полный покой. Шок, даже психологический, очень небезопасен. Но действия в основном были правильными. Сознание было затуманено горем, но подсознание работало верно. Для более четкой работы сознания надо быть профессиональным спасателем, надо более рационально и менее эмоционально воспринимать действительность. И подсознательно производить правильные действия, – разум так или иначе немного парализован стрессом. Я же, по сути, «спасатель-любитель». Но большинство людей не обладают и этим…

Подсаживаю женщину в санитарную «Газель». Странно, у девочки никого нет. В душе вспыхивает возмущение: как врачи могли оставить малышку. Она может просто задохнуться в коме! Тем более что ее опять начинает рвать! Но потом уже сообразил, что, быть может, не прав. Быть может, врач ее оставила всего на пару минут.

Поворачиваю девочку набок. Женщина из «восьмерки» сидит рядом в тихой безнадежности. В машину «влетает» женщина-врач, командует: «Едем!», и захлопывает дверь. Еле успеваю выскочить из машины. Очень хотелось поехать, но как можно бросить своих! Уазик увозит остальных пострадавших.

Подхожу к инспекторам. Говорю, что могу дать свои координаты, но собственно аварию почти не видел. Отвечают, что не надо. Парень из «девятки» бросает: «Я все видел!»

Расспрашиваю, как же все случилось. Он объясняет: водитель «восьмерки» вылетел на встречную полосу, летел в левый (от его машины) кювет, но попытался уклониться отворотом вправо. Ему самому удалось уклониться от столкновения уходом вправо на обочину и в кювет. А вот водитель, шедший за ним на «Ауди» уклониться не успел. Удар пришелся по левым частям машин, и от удара их закрутило. Поэтому сидевшие справа пострадали меньше: их ускорения были меньше из-за разворота машин. «Ауди» лучше защитила от удара, чем «восьмерка», сохранив жизнь водителю. Ее кабину смяло меньше, ее конструкция отклонила удар в сторону. При прямом ударе, наверно, погибли бы все… Хочется верить, что счет жизни со смертью в этой переделке так и остался 5 к 2, что девочку смогли вывести из комы…

В последний момент водитель «восьмерки» выбрал худший вариант, если реально «проходил» вариант с кюветом: при ударе в кювет относительная скорость была бы меньше в два раза (а кинетическая энергия – в 4 раза). Впрочем, этот вариант мог быть и невозможен, если бы при таком уходе произошло столкновение с «девяткой» (а она шла где-то в районе «100», судя по тому, что я видел). С ней удалось «разминуться», а вот для разъезда с «Ауди» времени и места уже не хватило. Конечно, все это было уже «финалом» трагедии. Почему «восьмерка» вообще выскочила на встречную полосу, мне пока неизвестно. Здесь могли быть самые разные причины, – и неисправность, и резкие действия при обгоне, и секундное отвлечение водителя, и действия других машин. При аварии, кстати, задело еще пару машин, но их повреждения и искалеченная новая «девятка» (не застрахованная) кажутся мелочами по сравнению с главными потерями.

Картину происшедшего в «восьмерке» я представил потом. Одну женщину и водителя убило ударом, причем женщина ударилась о дверной косяк и головой о стекло. Другой сломало ногу. Их бросило вперед и вбок от закрутки, а потом они рухнули назад. Девочка, вероятно, ударилась о них и о сиденье водителя. Что-то я не заметил у них ремней безопасности!..

Последующие размышления были горькими.

Жизнь не в первый раз «задевает» катастрофой, заставляя задумываться над причинами аварий. Конечно, аварии и катастрофы с гибелью людей всегда будут происходить. Таков закон природы, закон стихии. Стихийные силы таятся и в самом человеке, и в проявлениях природы, и в проявлениях техники (очеловеченной природной среды). Но человек, отдавшийся «на откуп» закону естественного отбора, принятого природой в качестве метода «проб и ошибок» эволюции животных, – такой человек кажется «ближе к животным». Это «дикарь», которому нельзя доверять и управление техникой, и жизни людей. Элемент слепой стихии в нем – несомненный источник аварии. В чем же эта стихия?

«Нам разум дал стальные руки-крылья, чтоб от него подальше улететь?..»

Думается, во многом стихия эта состоит и в «обыденности» нашего поведения. В обычной жизни мы ведь постоянно совершаем кучу всяких безалаберных поступков, промахов, ошибок. Ко многим вещам относимся просто халатно. Легко исправляем эти ошибки, и спокойно «катимся» дальше. Кто-то больше, а кто-то меньше в силу разной «собранности» характера. Но есть ошибки, которые не исправить. Мертвого не оживить, калеку не вылечить до конца… Когда у нас в руках «руль», – будь то руль машины, или «руль» туристской группы, тогда у нас под рукой «чьи-то жизни лежат» (словами Визбора). И своя жизнь, и жизни близких, и жизни совсем незнакомых людей, которые едут рядом по дороге. И в этой ситуации действовать так же, как мы действуем в обыденной жизни, мы не имеем права. На нас повышенная ответственность. А наша ошибка, небрежность, некультурность, пренебрежение правилами и правами других людей, могут слишком дорого стоить. Наше желание расслабиться, «пощекотать нервы», отвлечься в такие моменты граничат с преступлением. Хамская «манера вождения» сразу отличает людей, которые собственную минуту ставят по цене выше жизни другого человека. Но тем самым они неизбежно подставляют и себя, и своих близких. Обретение «внутренней свободы» в виде «вседозволенности», без чувства глубочайшей ответственности, есть один из источников «фатального зла», терзающего людей в «рукотворных авариях». А таких аварий – подавляющее большинство. На дорогах их процент еще больше, чем в горах: здесь удельный вес человеческого фактора существенно превалирует над «чисто природными» причинами. И дорога и автомобиль – это техника, очеловеченная природа. Мелкое хамство, допущенное на малой скорости в городе, легко превращается в крупную аварию при большой скорости на шоссе.

И вот слышишь с обеих сторон:

– Ну, как же ты мог! Ты выехал на встречную полосу, ты поехал на красный свет, на неисправной машине! Без подготовки. Нарушил правила! Из-за «тебя» погибли люди!..

– Но я же старался. Я тормозил, я отворачивал! Но машина отказала. Но я чуть не успел! А выполнение правил не спасает! Мое решение в последний момент было единственно верным!

– Это было решение спастись самому! А о других ты подумал!..

– Да, думал, но так получилось! Я не виноват!.. Вам легко рассуждать «задним числом», когда все случилось. А будь вы на моем месте, вы бы и не так ошиблись!..

– Да, «задним числом» рассуждать легко. Но почему ты думал «задним местом», когда шел на такие нарушения!? Кто «тебя» заставлял?..

И в «том» и «в других» кричит своя боль, боль безысходности! Свое понимание ситуации, своя правда. И «тот», и «другие» стремятся защитить от этой боли, спасти свои души (а кто и кошельки, – кто-то ценит их выше «сентиментальностей» и выше чужой жизни)… И каждый из них прав по-своему, только правды с какой-то стороны очень мало, – слишком мало, чтобы быть правдой…

Голос боли, – он не от разума, он от всего тела и души. Боль может заставить наговорить «всякого», и наделать много несуразностей. Слова и мелкие поступки, рожденные болью надо простить и другим, и себе. Конечно, боль очень разная у тех, кто был в аварии, кто от нее реально пострадал, и у сторонних наблюдателей. И наказание и страх наказания боль не ослабляют. Они обычно усиливают и ее, и ее неосознанный крик.

Наказание в назидание? Но авария сама по себе является и наказанием, и назиданием. И лучше, чем наказание виновных может подействовать сам вид ее: вот оно как случилось. Только надо донести, чтобы поняли. Это не значит, конечно, что надо прощать виновных. Надо наказывать, но при этом надо четко разобраться, в чем вина состоит. В общей же профилактике катастроф роль всякого рода наказаний, на мой взгляд, крайне незначительна. Просвещение и обучение, общий уровень культуры здесь являются более существенными факторами.

А признание или осознание вины? И вынесение «приговора». По «крупному» это всего лишь «сбор осколочков». Так ли это нужно «в публичном», в общественном плане? Думается, это куда нужней и важней всего тому, кто действительно виноват. Нужно для спасения своей души. Вот это не мелочь! Если для души чужая боль – ничто, разве это душа человека?..

Тех, кто побывал в аварии, она нередко травмирует психологически очень сильно. И потому они не могут реально оценить свою роль, по крайней мере, сразу. Кто-то «казнит себя» судом внутренней совести. Кто-то находит оправдания. Но, мне кажется, некоторые линии поведения человека остаются совершенно неизменными и до, и после аварии. И по ним тоже можно судить о причинах.

Такова, например, «линия безответственности». Ее направления, – списать все на «несчастный случай», на «стечение обстоятельств». В «обстоятельства» же можно записать многое, за что должен быть в ответе. Например, технические неисправности. Например, многие предшествующие обстоятельства. Как будто все это «роковые случайности», а не результат элементарной халатности. Так действуют обычно те, кто заранее дает себе «право на ошибку», право на «свободу действий», серьезно не задумываясь о последствиях.

А «линия ответственности», ответственного поведения, заставляет все же честно признать реальные причины, если они действительно есть.

А смерть вину не искупает. Ее может искупить только жизнь. Жизнь, честная перед собой и другими…

Тяжелая авария, – катастрофа с жертвами, – почти всегда «наслоение» из целой череды роковых ошибок и обстоятельств. Когда люди своими усилиями не могут преодолеть последствия совокупности своих и чужих неправильных действий и сопутствующих обстоятельств. Их «мешанина» предшествует костоломной мешанине. Увидеть катастрофу можно только, «размотав» всю цепочку причинно-следственных связей, увидев и их глубинные истоки. Надо «взвесить» всю цепочку. Если в ней отсутствуют существенные звенья, картина явления может быть совершенно неверной. Все должно укладываться в общую цепь событий.

Есть и глубинные причины, которые рассмотреть трудно. Это может быть, и несовершенство правил, и сама «манера вождения», склонность к риску, плохая подготовка и непонимание факторов риска… Все это стихийные силы, – в определенных ситуациях они проявляются, серьезно мешая справиться с обстоятельствами.

Есть вещи, которые должны вызывать внутренний ужас, но о которых многие просто не задумываются. Обгон на закрытом повороте узкой дороги, – смертельно опасный номер. Вообще обгон на повороте очень опасен, поскольку обгон требует существенного увеличения скорости, а поворот – ее снижения. Большая скорость на повороте не позволяет создать колесами нужную центростремительную силу, и машина вылетает в кювет (на левом повороте) или на встречную полосу (при правом повороте). Многие это в принципе не понимают. Не видят, где опасность, и в чем она. Не понимают, что нужное усилие при большой скорости на повороте они не смогут создать, несмотря на все свое мастерство: слишком мала сила сцепления колес с дорогой. А потом объясняют все совершенно неправильно, как результат некоей «зловредной» центробежной силы (которая, заметим, движение машины не определяет, поскольку приложена к дороге, а не к машине, – она не сила, приложенная к массе машины, она противоположная этой силе реакция связи с дорогой). Эта центростремительная сила – не просто то, что ты «хочешь» или «умеешь» сделать руками и колесами. Это то, что ты реально «можешь» ими сделать. А вот если резина «лысая», дорога мокрая и скорость велика, то реально ты можешь сделать немного, и в поворот не впишешься. Но все ли это правильно понимают, и все ли об этом задумываются?.. Слепая стихия есть в каждом. Но каждый ли о ней знает?

Одна из видимых причин аварий состоит именно в неумении правильно рассчитать свои силы и возможности в изменившихся условиях внешней среды. К примеру, достаточно простое восхождение на Эльбрус в условиях плохой погоды и ураганного ветра превращается в смертельно опасное. Отсутствие реальной оценки ситуации, отсутствие внутренних «запретов» – это тоже стихия весьма опасная.

Я бы назвал «ответственностью умения» способность не позволять себе (даже при наличии высокого мастерства) таких действий, которые приводят к ситуации, с которой не можешь справиться. Это качество – необходимый атрибут мастерства (и профессионализма). Я бы назвал «умением ответственности» способность вообще отказаться от управления в тех случаях, когда в той или иной степени не подготовлен к действиям. Умение отказаться, когда «очень хочется». «Умение» и «поумнение» очень близкие понятия.

Был, к примеру, в Ленинграде сильный альпинист и горный турист, мастер спорта Часов Эдуард Изральевич. Погиб не в горах, в автокатастрофе. Случайно? С ним многие друзья-альпинисты ездить на машине боялись: так гонял, что у них душу выворачивало… Есть такие «само неосознанные террористы» – люди без внутреннего ужаса, но вызывающие ужас в других.

А осознание собственной «отваги» и «смелости», когда это не позволяют себе другие. Отвага ли это и смелость ли? А может, просто, элементарный идиотизм и бравада…

Должен уметь человек «осадить» в себе внутреннюю стихию. Стихию незнания, непонимания, неосторожности. Стихию самоуверенности, вольности и ложного самоутверждения. Стихию желания пройти поворот на предельной скорости, «впритирку», не зная, что впереди. Стихию действовать «на пределе», без запаса. Да, так, может быть, имеют право действовать отдельные «навороченные профессионалы», – авто гонщики и альпинисты-профи высшей квалификации. Для них такая борьба – смысл жизни, открытие новых горизонтов человеческих возможностей и познания среды. Но для достижения таких пределов риска надо подняться на их уровень понимания, мастерства и осознания своих возможностей. И помнить: малейшая ошибка здесь не может, а будет стоить жизни… На этих гранях риска цена малюсенькой ошибки очень высока, а исправить ее бывает невозможно.

Вот что пока смог сказать. Тяжело на душе от этого зрелища. Но видеть такое надо…

Спаси и сохрани нас! Своим разумом! Хотя бы от самих себя!..

Простите, что длинно, и за «горькое лекарство» этой ситуации. Но зато быстро написал, по свежим впечатлениям.

Е.Буянов, 10.09.03, после аварии на киевском шоссе.

Всесоюзный слет. 20 лет назад

К 20-летию 4-го Всесоюзного слета горных туристов, турбаза «Чегем».

Наша команда: Владимир Демидов, Владимир Черняев, Виталий Столяров, Нона Меликова (задний ряд). Передний ряд: Леонид Скородумов, Александр Воскобойник, Ирина Поташова, Михаил Вшивков.

Раннее утро, август 1984 г., турбаза «Чегем», комната-келья сборной Ленинграда по ТГТ (технике горного туризма). Спортивная команда спит на кроватях, а я, «слабак-конкурсник», притулился на полу, на коврике.

Входит один из «наших» – Леня Скородумов, из другой комнаты:

– Ребята! Пора вставать!

Длинная пауза, а затем кто-то выражает общее настроение:

– Вали отсюда!..

Невозмутимо пожав плечами, побудчик выходит. Через пять минут все начинают шевелиться, готовясь к третьему дню соревнований. Завтра команде предстоит выступление на скальном маршруте. А судейская коллегия слета будет продолжать подводить итоги конкурсных выступлений делегаций советов по туризму и Федераций туризма союзных республик. Слет имеет ранг Всесоюзных соревнований, – выступают сборные всех союзных республик, на правах которых также входят сборные команды Москвы и Ленинграда. Они и тогда имели республиканский, а сейчас – федеральный ранг практически по всем спортивным дисциплинам, включая и туризм, и альпинизм. Правда, соревнования по альпинизму тогда проводились в основном в рамках спортивных обществ, а не республик. Зачет идет по сумме мест в трех номинациях: в соревнованиях на скальной дистанции, на ледовом маршруте, и по результатам сложного зачета в конкурсной программе.

Конкурсная программа, собственно, и «поднимает» Всесоюзные соревнования до ранга Всесоюзного слета. Впрочем, высказываются и мнения, что «эта туфта» не «поднимает», а «опускает». Так или иначе, спортивные результаты все же превалировали над конкурсными, поскольку они давали две трети зачетных баллов. Конкурсы не могли иметь решающего значения и по другим причинам, – прежде всего из-за раздробленности конкурсных номинаций. Одной делегации очень трудно было первенствовать во всех номинациях, поэтому результаты в конкурсах были более «размазанными» среди делегаций. А победа хоть в какой-то номинации конкурса все же давала определенное моральное утешение тем делегациям, спортивные команды которых не смогли занять высокие места на льду и скалах. Таких делегаций было большинство. И все же, конкурсы могли повлиять на итоговый зачет всех делегаций при близких результатах команд в спортивных выступлениях. Результат этого зачета был важен для отчетности делегаций перед своими Федерациями по туризму и экскурсиям, и для отчета самих Федераций перед Центральным советом по туризму и экскурсиям. И для всех, неравнодушных к результатам выступлений своей делегации. А «равнодушных», я думаю, там не было, хотя судьи и старались быть внешне невозмутимыми…

Со спортивной программой все достаточно определенно: надо максимально быстро пройти заявленный вариант (или варианты) маршрута с минимальным количеством штрафных баллов (которые тоже переводятся в штрафное время). Конечно, при этом «не провалиться» на срыве, или потери снаряжения. Тогда команда реально может претендовать на высокое место… Сначала ведут борьбу на дистанции за время. Потом, после прохождения маршрута, – ушлые капитаны команд ведут суровые споры с судейской коллегией за каждый балл, если было хоть какое-то сомнение в правильности его начисления… Кое-что им здесь удавалось «отстоять». Так, по крайней мере, действовал наш капитан Саша Воскобойник, – невысокий крепыш, который, я знал, запросто делает «крест» на гимнастических кольцах.

Конкурсы – своего рода культурная программа слета. В конкурсах все более «туманно»: здесь зачет идет по баллам таких главных составляющих, как стенд и отчет о спортивно-массовой и физкультурно-оздоровительной работе, по конкурсу технического творчества и по зачету конкурсов художественного творчества туристов: кино – и слайд фильмы, фотографий. Песенный конкурс, насколько я помню, не состоялся (хотя в плане он, вроде бы, был). Здесь, конечно, многое зависело не только от привезенного «материала», но и от «подачи» и его восприятия жюри. И от состава жюри тоже…

Команда наша успешно, в числе первых, и пока лучше всех, прошла ледовый маршрут, – в этой дисциплине ей оставалось только ждать результаты соперников, чтобы узнать свое итоговое место. На ее результат, как на результат лидера, теперь ориентировались все команды, выступающие после нее.

Ранее, в первый день соревнований, как мог, я вместе с Тамарой Лимар (секретарем ЛКТ) постарался помочь ребятам в их выступлениях. Тамара ушла к леднику (в сторону перевала Твибер) помогать команде. В пуховом снаряжении и на пухлых горных ботинках она, миниатюрная женщина, приобрела вид очаровательной мягкой игрушки.

Я полдня, пока команда была наверху, просматривал все особенности преодоления скального маршрута, все зацепки и порядок операций. Записал замечания и нарисовал схему. Чтобы позже, перед выступлением, рассказать обо всех замеченных деталях ведущим скалолазам, – Мише Вшивкову и Володе Демидову (Курятнику). И в день перед выступлением сшил по их просьбе дополнительную обвязку для транспортировки «пострадавшего». В скальный маршрут входили элементы спасательных работ: надо было поднять, протащить по горизонтали и спустить «пострадавшего» с сопровождающим, а этот пояс и был их соединением. Остальная помощь свелась к моральной поддержке, в качестве болельщика…

Конечно, я им внутренне завидовал «белой завистью». Интересно было бы с ними выступить в команде. Но уступал я им «немного», и знал, каким немалым трудом это «немногое» дается. Схоженности с ними не было. В общем, «слабак»: А место в компании таких трудяг, – большая честь, которую заслужить надо, став в чем-то лучшим среди них при общем высоком уровне подготовки. Они же были не просто «отлично подготовленными». Они были еще и «командой», – дружным и умелым коллективом.

В состав команды обязательно должна была входить женщина, – у нас это была жгучая брюнетка Нона Меликова, жена Миши Вшивкова. Ее основная профессия хорошо сочеталась по смыслу с фамилией мужа. Нона работала модельером у эстрадной звезды Эдиты Пьехи, и каждую неделю проектировала для Эдиты несколько новых чудо платьев (с всякими вшивками) для выступлений в концертах. Эстрадная «дива» должна менять наряды постоянно, без повторов. Таков «закон жанра».

Нона Меликова за ремонтом снаряжения.

Уже потом, значительно позже, я узнал, что Нона долго жила, как и я, на Таврической улице, в Ленинграде. На этой родной мне и легендарной улице, к слову, и сейчас живет немало бандитов и честных тружеников, на ней Эльдар Рязанов снимал «Ключ от спальни». По ней проводят исторические экскурсии «в двух сериях». Маленькая и неширокая, – всего метров 700. Она начинается от Академии связи (в прошлом-то – Генштаб армии Российской империи! – какие генералы, разведчики, шпионы!) и заканчивается у Водонапорной башни и Таврического дворца (ныне – главной резиденции СНГ, – какие дипломаты, какая «Ах, гостиница, моя…» для них напротив…). На ней Таврический парк, дом поэтов Серебряного века, Суворовский музей, Гос. Архив и маленький тесный дворик с водосточными трубами, имеющими загадочные окна-вырезы. Открою секрет: трубы эти постоянно проверяют, как весь дворик и подъезды, на отсутствие наличия взрывчатки (что, впрочем, может никак не спасти «мерседес» «крестного отца» от связки гранат «Карлсона», живущего на крыше). Жил я здесь в детстве в большом «военном» доме № 2 рядом с музеем Суворова. Моя мама была знакома с мамой Ноны, они немного общались на прогулках с детьми (с нами) в Таврическом саду. Мир тесен, – моя мама помнила Нону с детских лет. А об интересной профессии Ноны я тоже узнал позже от Игоря Николаевича Остроухова, – известного ленинградского туриста.

Запасной участницей в команде была Ирина Поташова, – миниатюрная «скалолазка» с хорошим спортивным характером и подготовкой. В делегацию входило еще несколько человек, в основном – штатные сотрудники ЛКТ (ленинградского клуба туристов) и Федерации туризма Ленинграда. В судейских бригадах слета тоже присутствовали «наши» (ленинградцы): Алексей Муравьев, Виктор Сергеев, Люба Стрелкова, Лариса Петрова… Почти все – мастера спорта (не простые, а «накрученные», в чем-то уникальные). Практически все наши судьи были, как и я, общественниками (которые вели работу в разных комиссиях ЛКТ, как общественную, не состоя в штате профессиональных сотрудников ЛКТ и Федерации). Соображения судейской этики не позволяли им публично проявлять эмоции по поводу выступлений команд и в чем-то выделять свою команду среди других. Поведение судей и качество их судейства тоже является одной из видимых сторон «лица делегации» и «духа» города, ее своеобразной «представительской частью».

Все члены делегации, – спортсмены, судьи, представители и конкурсанты, – чувствовали себя посланцами своего славного и культурного города-героя (одну небольшую улочку которого я кратко описал, чтобы показать, чего она «стоит», и что исторически за ней стоит). И старались «быть на уровне» славы города и во всем бороться с другими на равных. «Городишко» у нас очень интересный и «вредный» и в плохом и в хорошем смысле. И за то мы, его дети и патриоты, его очень любим. И несем в себе его «дух» и стиль. Но вернемся к слету.

Система подсчета результатов в конкурсной программе имела свои особенности. В большинстве номинаций баллы начислялись только за призовые места, а все команды, участники которых оказались за чертой призеров получали ноль и могли пытаться наверстать упущенное только в других конкурсных номинациях. Итоговое место команды определялось по лучшей сумме баллов в номинациях конкурсной программы. При отсутствии призовых мест общее место команды фактически определялось по месту, занятому в обязательных конкурсах по показателям туристско-массовой работы и конкурсе стендов. Представьте, уже тогда рекламе придавали немалое значение. Но вот форма и направленность рекламы, – большой и маленькой «показухи», – была совсем другой. Приятной формой рекламы был парад делегаций слета, состоявшийся в четвертый день соревнований. В форменках своих делегаций мы промаршировали на общую линейку, выслушали приветствие и информацию представителей Федерации и Главной судейской коллегии, подняли флаг слета.

Команду нашу все хорошо знали, с ней считались и с ней дружили. Особенно хорошие отношения были с прибалтами (эстонцами, латышами и литовцами, – они к нам были территориально близки и нередко приезжали на наши соревнования), а также с молдаванами и алма-атинцами (команда Казахстана).

Стенд у нашей делегации был неплохим, и здесь мы «свое» взяли (были где-то третьими или четвертыми). По показателям туристско-массовой работы мы заняли первое место. При примерно равных показателях с другими делегациями-фаворитами, у нас здесь был свой представитель в жюри. Точнее, председатель жюри этого конкурса, который не дал «своих» в обиду… Понятно, такое «обстоятельство» не может не заставить улыбнуться результатам конкурса, и «секретом» от соперников это обстоятельство не было. Но в других номинациях конкурсов председателями жюри были представители других команд, которые тоже «в меру» хранили интересы «своих», если «свои» выступали на достаточно высоком уровне…

Моей личной заботой был конкурс технического творчества. Для него привез около десятка различных образцов снаряжения. Частью это были вещи, изготовленные самостоятельно. А часть взял «напрокат» у знакомых ленинградских туристов и альпинистов. Конечно, с соблюдением всех авторских прав.

Положение с туристским и альпинистским снаряжением тогда, в 1984, было совсем не таким, как сейчас. Нынешнего изобилия не было в помине. Какое там изобилие, – купить ледоруб или карабин было большой проблемой. Изделия из плотных синтетических тканей и сами ткани были в дефиците. Очень многие вещи приходилось делать самим. Шили рюкзаки из отслуживших капроновых фильтров. Удлиняли брезентовые рюкзаки «типа абалаковских» («абалаковским», правда, в них остался только брезент, тесьма и название). Сами шили обвязки из ремней безопасности. Вытачивали ледобурные, скальные крючья и даже ледорубы из титана. Восстанавливали ржавые ледорубы, найденные на помойках альплагерей… В общем… Романтика! Иголкой по-настоящему опытный турист владел ничуть не хуже, чем ледорубом или ложкой после походной «голодухи».

Ряд технических идей был почерпнут из иностранного опыта после посещения «заграницы» нашими альпинистами. Мне запомнился рассказ Олега Борисенка о восхождении советской команды на Мак-Кинли в 1977 году. Рассказ сопровождался показом образцов снаряжения. Здесь большинство из нас впервые увидели рюкзак с поясным ремнем, закладные элементы (закладки) для скал, молоток для ледолазания, трубчатый ледобур с точечною приваренной навивкой. Наслушались разных «чудес» о веревках, – не намокающих, мягких, светящихся в темноте, оставляющих след на снегу… Позже, в начале 80-х, мы с интересом учились на предсезонных семинарах в ЛКТ, которые вел известный альпинист-изобретатель Борис Лазаревич Кашевник (у меня случился казус: я вдруг с удивлением от него узнал, что он – отец моего одноклассника Миши).

Через некоторое время варианты многих иностранных образцов, уже с личными особенностями и усовершенствованиями (и удачными и неудачными), начали появляться в руках наших туристов и альпинистов.

А некоторые вещи имеют «чисто русское» происхождение, и мы ими можем по праву гордиться. Такова, например, «пенка» – силушка (педель, пенозад, хоба и еще немалое количество названий). По тому, что где-то в 1984-85 годах мы узнавали свои, ленинградские группы, по наличию этих «пенок» под рюкзаками, можно судить, что впервые они появились в нашем городе. Видимо, потому, что танки на Кировском заводе изнутри обшивали пенополиэтиленом. А отходы выбрасывали на свалку в Татьянино, которую быстро освоили бедные туристы-студенты. Купить же в магазине этот материал поначалу было нельзя. Но потом выпуск ковриков все же освоили.

Похоже, «русское» происхождение имеет и якорь айс-фифи. На многих языках (в частности, и на английском) этого и термина-то, вроде, нет. Это, – словесный казус, русское название в английской транскрипции («фифи» назывался крючок, на котором подвешивали лесенку на карабин с возможностью вытаскивания за собой посредством репшнура за отверстие в крючке, – якорь фифи получил название по аналогии с крючком-фифи). Правда, Виктор Подгурский (конструктор судоверфи ДСО Профсоюзов, которая производила тогда альп. снаряжение) говорил мне, что, якобы, первый образец айс-фифи появился в Италии, но там «не пошел» в массовое производство из-за своего несовершенства. А наши якобы его усовершенствовали. Но я нигде этого образца-«прародителя» не видел ни в натуре, ни в проспектах. Массово эта конструкция «пошла» у нас (якорь Белоусова и его модификации). На этот слет я привез складной айс-фифи, прототипом которого был якорь Володи Худницкого (родословная которого идет от альплагеря «Джайлык», – тогда лагерь принадлежал «атомному» Министерству среднего машиностроения).

Для конкурса я собрал свои образцы: складной якорь айс-фифи, альпеншток, накидку от дождя, техническое средство страховки (типа шайбы Штихта), обвязку с системой амортизации и еще 2–3 конструкции, которые не запомнились. Пару новых самоделок удалось получить у Бориса Лазаревича Кашевника (в том числе «Букашку-2» и снежный якорь-«плуг»). Интересную конструкцию подвесной одноместной палатки предоставил Борис Никандрович Драгунов. У Мостофина-младшего удалось получить на конкурс добротно пошитый рюкзак из лавсана. Всего набралось 10 образцов. Еще 14 образцов предоставил Саша Воскобойник, – скальный и ледовый молотки, пробка-ледобур, кошки и пр. По тем временам исполнение, дизайн его образцов было весьма высоким. Но было ясно, что жюри, конечно, будут интересовать, прежде всего, образцы, несущие техническую новизну, новые изобретательские решения. Из образцов Воскобойника наиболее интересно выглядел ледовый молоток-«шакал», выполненный по аналогии с только что появившейся иностранной конструкцией. Большинство туристов его увидели впервые. Тогда для меня такая форма лезвия показалась очень странной. Впрочем, думаю, и сейчас мало кто понимает, почему лезвие имеет такую форму. Если вглядеться внимательно, ничего особенного в ней нет: такой же клин на конце, как и у «серпа», и с таким же рабочим наклоном. Позже стало ясно, что сначала «зашакаливание» было связано с проблемами центровки айсбайлей (имевших утяжеленные рукоятки), а далее сохранилось, как рудимент моды, совсем не будучи обязательным для инструментов с достаточно легкой ручкой (таково мое мнение, а иных обоснованных объяснений я на сей счет пока не слышал).

Перед конкурсной демонстрацией я показал образцы главным членам жюри конкурса, – двум патриархам, – Виталию Михайловичу Абалакову и Петру Ивановичу Лукоянову. Последний был известным туристом-лыжником, ведущим рублики «Техническое творчество туристов» в журнале «Турист». Прежде всего, в этот журнал мы посылали описания конструкций своих самоделок в надежде на их публикацию. И иногда это удавалось. С Лукояновым я познакомился ранее, а вот лично пообщаться с Виталием Абалаковым, – живой историей отечественного альпинизма, – было очень интересно. После знакомства они выразили желание предварительно просмотреть образцы до их конкурсной демонстрации. Вечером старики внимательно осмотрели образцы, представленные мною и членами других делегаций («подкатившимися» заранее вместе с нами), и выслушали объяснения технических особенностей новых конструкций. Было ясно, что решать по этому конкурсу будут в основном они двое вместе с третьим москвичом, – Леонидом Директором, хотя в жюри входило еще несколько человек, в том числе и Юрий Мордвинов от нашего клуба, – он судил преимущественно конкурсные палатки. Палатки в конкурсе шли отдельным зачетом в «разделе Б». Считалось, что их трудно сравнивать со всякой «железной» и «швейной» мелочевкой…

При обсуждении Воскобойник немного поспорил с Абалаковым насчет преимуществ и недостатков тяжелого скального молотка весом более 1 кг. То, что автор считал преимуществом, Абалаков посчитал недостатком. Прийти к соглашению не удалось, – даже такое простое свойство конструкции вызывало различные мнения мастеров.

Жюри конкурса снаряжения: Виталий Абалаков, Леонид Директор, Юрий Мордвинов, Петр Лукоянов (спиной).

Абалаков и Лукоянов изучают палатку.

При конкурсной демонстрации (на четвертый день слета) я вел себя скромно, стараясь не выпячиваться, и за это получил жестокий нагоняй от Тамары Лимар («Как, это председатель жюри, – ты должен ловить каждое его слово, ты должен ему выложить все…»). Но Тома просто не понимала, что я уже «все сказал» и «все выложил», а повторять это опять Абалакову и Лукоянову было бы не совсем этично. Другим членам жюри и зрителям я старался объяснить все особенности. Конечно, штатные сотрудники ЛКТ и Федерации очень обостренно переживали все наши неудачи и промахи: результаты слета для них были прямыми показателями работы и отчетом перед начальством, которое на них «давило» (с учетом тяжелого опыта прошлых побед). Я, как и другие общественники, такой «дополнительной» тяжести не чувствовал, хотя глубокую ответственность ощущали, конечно, все члены делегации. Равнодушных среди нас не было.

Конкурсный показ образцов снаряжения.

Воскобойник представляет свои образцы, а Ирина входит в роль «заинтересованного зрителя».

Было очень интересно посмотреть образцы снаряжения, представленные другими. И то, как они их «подавали». В общем, шел интересный процесс взаимного общения и «обогащения» идеями и в этом, я полагаю, был главный смысл всего этого конкурса. Тогда у нас не было таких коммуникационных возможностей, как сейчас. Тогда не было ни Интернета, ни многочисленных доступных изданий. С большим трудом и с опозданием до нас доходили только отдельные иностранные проспекты и журналы… Конкурс на слете был истинным кладом: можно было увидеть сразу более 200 образцов снаряжения, представленных самодеятельными конструкторами.

На полянах турбазы и под деревьями раскинулся целый лагерь из самодельных палаток, – их было более тридцати. Тогда начали появляться каркасные палатки, хотя в основной массе использовались «памирки» («серебрянки»), разного типа «домики» и «пирамидки», установленные на стойках. Из всех представленных конструкций почему-то запомнилась одна. Это была обычная палатка-домик, по форме, как стандартная «брезентушка». А вот материал, из которого она была сделана, был необычным. Это был тот самый легкий «клетчатый материал» (55 мм), из которого сейчас шьют белые хозяйственные мешки, например, для упаковки сахара или строительного мусора… Голь на выдумки хитра: из чего только не делали мы наше снаряжение! Я поинтересовался у хозяина, промокает ли данная палатка. Он ответил, что почти не промокает и, главное, почти не намокает (материал мало впитывает влагу), и быстро сохнет. А по весу существенно выигрывает у брезентовой (примерно в 2 раза). В свою очередь, я продемонстрировал в действии палатку-спальный мешок-рюкзак-гамак Драгунова, растянув ее между деревьев и улегшись внутрь. Этот пуховый чудо-гибрид вызвал искренний интерес зрителей. Но на жюри подействовал слабо… Как, впрочем, и большинство остальных наших конструкций. Жюри позже отметило из «наших» грамотой только Воскобойника за ледовую пробку (вкупе, видимо, с молотком-«шакалом»).

Демонстрация на конкурсе палаток (раздел Б).

Конкурс палаток (раздел Б).

Наконец, просмотр образцов закончился. Жюри отобрало 7 конструкций, в число которых попал мой (с В.Худницким) якорь-фифи. Но призового места он не взял. Первое место досталось автору небольшой клеммы-зажима (кажется, из Свердловска), прототипу нынешней клеммы TIBLOC фирмы PETZL. Жаль, что эту конструкцию тогда не усовершенствовали и не внедрили. Появилась она лет на 12–14 раньше TIBLOCa. Одной идеи мало, нужна работа и работа по ее реализации!

Жюри отметило также конструкции рюкзаков (из Москвы) и три палатки по отдельной статье, – по «разделу Б».

Соревнования же продолжались. Наша команда вернулась со льда, прослушала инструктаж судейской коллегии по скалам и заявила свой вариант маршрута. День прошел в приготовлениях. Нона и я поработали иголками. Ребята собрали и аккуратно уложили в бухты основные веревки. Просмотрели и обсудили особенности маршрута. Интересно: наверху требовались три самостраховки после снятия страховки, – и своей, и судейской! Иначе – штраф, или даже снятие с соревнований. Не допускалось находиться там без судейской самостраховки (даже с двумя собственными) и без собственной. Попробуй-ка нарушить порядок перестежек!

Скалодром соревнований. Показ дистанций и ограничений.

Инструктаж судей по условиям соревнований на скальной дистанции.

Вечером Воскобойник провел собрание команды с участием и присутствовавших членов делегации. В числе прочих он поднял вопрос: «Дать ли молдаванам снаряжение?» Молдаване собирались идти выступать на лед и попросили дать им несколько образцов (прежде всего, якорей айс-фифи) из тех, которые у нашей команды были лучше, чем у них. С молдавской командой еще ранее сложились теплые, дружеские отношения, но все же, – понятно, – помочь возможным соперникам без одобрения своей команды капитан не мог. Команда поддержала капитана, и молдаванам отдали то, что они просили. Я внутренне тоже одобрил такое решение, – обычные, простые человеческие чувства не должны уступать желанию «победить, во что бы то ни стало». Есть поступки, которые облагораживают душу, а есть такие, что её опускают. Эффект же от сильного выступления молдаван и, быть может, в чем-то от этого решения, потом оказался интересным…

Вечерами на турбазе проводился конкурсный показ кино и слайд фильмов, и отдельные тематические выступления. Запомнился рассказ Виталия Абалакова. Он кратко изложил историю своих восхождений, свои взгляды на развитие альпинизма и горного туризма. Первыми фразами он расположил к себе аудиторию из туристов-горников, и стал среди нас «своим». Туристы выслушали его с неподдельным интересом. Запомнилась, в частности, фраза, по смыслу звучащая так: «…Я считаю, что по уровню подготовки надо приравнять разряд кандидата в мастера по горному туризму к первому разряду в альпинизме…» В те времена в федерации альпинизма подобные мысли считались откровенной «крамолой».

Большинство конкурсных фильмов (из слайдов и на 8 мм кинопленке) показывалось с музыкальным сопровождением, «под магнитофон». Здесь были и срывы, и казусы. Так, по залу пробежал характерный смешок, когда песня Высоцкого «Ну вот унялась дрожь в руках…» зазвучала в пятый или шестой раз… Сейчас трудно поверить, но ведь тогда в продаже совсем не было ни кассет, ни дисков с записями. Пластинок с песнями авторов-исполнителей было очень мало. Любители почти все песни где-то доставали и перезаписывали сами. А указанную песню я там услышал впервые.

Спортивная команда наша числилась в числе фаворитов по итогам предыдущих слетов. У нее, пусть и в несколько другом составе, результаты были весьма высокие, она не раз первенствовала. Что не могло не избаловать спортивное начальство, – оно начинает считать высокий результат команды чем-то само собой разумеющимся… А ведь и стать первым, и сохранить лидерство, – задачи одной сложности, прежние достижения практически не облегчают решение новой задачи. Именно поэтому прошлые победы лежали «тяжелым грузом» ответственности.

Были у команды ранее и отдельные «провалы». На одном из соревнований не смогли удачно продернуть веревку после переправы через реку. Веревку заклинило. Безуспешно повозились, бросили веревку и побежали на финиш. За потерю веревки команду сняли. Закон жестокого отбора! Один серьезный промах или заминка на одном техническом препятствии, одна ошибка одного участника ставит крест на всех усилиях команды. Такие случаи запоминаются с болью и горечью, но не всегда позволяют избежать похожих ошибок в будущем…

Переправа кажется не слишком-то сложным препятствием, – технически она является элементом полосы препятствий пешеходного туризма. Для нее требуется только четкость и быстрота, отсутствие шероховатостей, замедляющих скорость передвижения… Вот и здесь «шероховатостей» не удалось избежать.

Момент соревнований на нижнем участке скал, – спасработы.

Команда наша начала выступление неплохо. Миша Вшивков влез без особых задержек. Достаточно быстро подняли «пострадавшую» с сопровождающим на нижнем участке. Большинство команд, конечно, поднимали девушку: и по весу меньше, и на силе экономия. Володя Демидов неплохо пролез на верхнем участке. Но, к сожалению, и в этот раз команда немного замешкалась вроде бы на простых вещах: на «прогоне» (подтяжке) всех участников вверх, на переправе (она была установлена на верхнем вертикальном участке) и в конце маршрута, на спусковой его части. Концовку прошли не слишком быстро, как будто все очень устали… Может, что-то такое и было.

Момент соревнований на среднем участке подъема.

Болельщики, зрители…

Момент скальных соревнований на верхней переправе и спусковом участке.

Общий «расклад» суммарного результата всей делегации теперь, после двух выступлений команды и в конкурсах, зависел от того, как выступят главные соперники и остальные команды в дисциплинах. Сумеют ли другие оттеснить нашу команду с первого места на ледовой дистанции? Каким будет ее итоговое место на скалах? Осталось ждать результаты других команд и итогов отдельных конкурсов.

На скальной дистанции нас стали активно теснить. Результат опустился на пятую, потом на шестую позицию, а потом «пополз» еще ниже и ниже. Соперники выступали сильно, – стали видны и отдельные наши тактические и технические промахи. Было заметно, что в целом ряде команд-соперников мощный состав скалолазов. Ведущими были сильные перворазрядники и кандидаты в мастера по скалолазанию, имеющие не только туристский, но и альпинистский опыт. Наличие туристского опыта было обязательным требованием для всех. Насколько я помню, первый разряд по туризму или участие в горном турпоходе-«пятерке» должны были иметь все члены спортивной команды.

В итоге результат прохождения нашей команды стал, кажется, девятым или десятым (из 17 команд). Где-то в середине списка. К концу соревнований стало ясно, что сыграл свою роль тактический момент: команды, заявившие прохождение по двум параллельным маршрутам, сумели выиграть по времени за счет одновременного параллельного движения участников на первых двух участках. Только такая тактика давала шанс занять призовое место. Но изначально она казалась более рискованной.

Наши надежды на общее первое место постепенно растаяли, но остались надежды на призовое место. Эти надежды питались тем, что по зачету в конкурсной программе, место наше постепенно определялось где-то в первой пятерке. И, главное, – надежды оставляли еще и сообщения сверху, с ледовой дистанции. Там наш результат оставался лучшим, – ни одна команда пока не смогла его превзойти. И уже знали, что ближайшие соперники не превзошли. Наконец, оттуда пришла радостная весть: «наши» так и остались первыми! Порадовала выступлением и дружественная молдавская команда: она выступила весьма сильно и показала третий результат. По общему же зачету молдаване к призовой тройке приблизиться не смогли, но… но они потеснили наших соперников. Не без очковой пользы для нашей команды.

Результаты определились, «осколочки» собрали. Сумма мест была, кажется, 12 (1+9+3), а может, и 13. Нашей команде и делегации досталось общее третье место. А вот интересно, что у следующей команды сумма мест всего на единицу больше… Не дали бы молдаванам кое-что из снаряжения «на разгон». Не займи они почему-то третье место на льду. Пропустили бы они вперед хотя бы следующую команду (эту, эту самую, – следующую за нами), – вот и нет у нас уже этого самого общего третьего места! При общем равенстве суммы мест предпочтение было бы отдано команде с лучшей суммой по двум дистанциям. А здесь опять играла роль эта единственная позиция, которую молдавская команда не уступила… Думаю, здесь даже большее значение, чем само снаряжение, сыграла роль моральная поддержка, – молдаване с самого начала почувствовали, что они ни в чем другим командам не уступают, в том числе и по снаряжению. И они «зарядились» на хороший результат.

И так приятно вместе получить призы за лед и поблагодарить друг друга: «Спасибо, ребята, за помощь. С успехом!..»

Да, чемпионом можешь и не быть, а человеком надо оставаться…

Что можно еще сказать о том слете сейчас, двадцать лет спустя?

Хорошее было дело! И дело, конечно, не столько в занятых местах и набранных баллах, определяемых тонкими нюансами и поворотами соревнований. Дело в том, что была интересная борьба, и спортивная, и в иных формах. И было интересное, плодотворное общение единомышленников. Мы обрели новые знакомства, новый опыт. Мы обменялись взглядами и идеями. И все это способствовало поднятию и развитию туризма, не только горного. Набранный опыт постепенно дает нечто новое и неожиданное. Например, знакомство с Л.Директором активно включило меня сначала в исходный замысел, а затем уже и в написание книги «Снаряжение для горного туризма». Леонид собрал коллектив авторов из разных городов, и мы совместными усилиями написали эту книгу, вышедшую в 1987 году (в Профиздате). Чуть позже в той же серии вышла книга П.И.Лукоянова и В.Л.Света «Снаряжение для лыжного туризма». А немного раньше, в 1986 году появилась книга Лукоянова «Самодельное туристское снаряжение», – сборник публикаций из журнала «Турист». Эти книги тоже были необходимым элементом развития. Они вышли тиражами от 50 до 100 тыс. экземпляров, и на прилавках не задержались (книгу Лукоянова выпустили двумя тиражами по 100 тыс. экз.).

Да, не все конструкции, описанные в этих книгах, нашли широкое применение. Не все были технически удачными и завершенными. Но многие идеи живут и до сих пор. И немало было таких идей, которые породили новые, более удачные. Есть там и идеи, которые еще будут реализованы, но на новом техническом уровне. Процесс развития техники очень противоречив, очень неоднозначен. Вчерашний рудимент, кажущийся отжившим и безнадежно устаревшим, может вдруг найти блестящее техническое воплощение в новом качестве. А ряд идей, приведенных в этих книгах, был воплощен в иностранных конструкциях, появившихся позже. Обидно, что не у нас…

Я извиняюсь, если допустил какие-то небольшие неточности в изложении, – прошло 20 лет… Но я обещаю поднять точную статистику Всесоюзных слетов и соревнований горных туристов и опубликовать ее на сайте немного позже. Знакомые туристы обещали в этом помочь, – такая статистика у них сохранилась… Всесоюзные слеты и соревнования были разные, – и по горному туризму, и по всем видам туризма. Разные и по составу, – были всесоюзные слеты городов-героев с командами городов по нескольким видам туризма…

Выражаю благодарность Александру Воскобойнику, – он фактически был рецензентом данной статьи и помог воссоздать для нее отдельные факты и имена слета.

Санкт-Петербург, 2004 г.

Образ похода: Легенда

(Образ стихии)

Может, история эта случилась

В памяти сердца искрой наважденья,

Может, привиделась, может, приснилась,

Ветра порывом, искрой восхожденья,

В свете костров, у реки горной ленты

С пеньем гитары под неба палас

Это предание с тайной легенды

В иносказаньях звучало не раз…

В круге метели два брата, в палатке, —

Ночь на стене между выступов скал,

С лаской уюта на узкой площадке.

Сон, полубденье, тревоги навал…

Но что-то слышится в ветра смятенье, —

«Что это, – младший трепещется, – Крик?»

Старший не мучится в долгом сомнении:

«Все это ветер и вьюга, старик!»

Но повторяется, множится эхом

Голос тумана в горах полуснов,

Старшему – вьюги назойливым смехом,

Младшему – как погибающих зов…

– Нет, я пойду! Посмотрю! Хоть разведать!..

– Что ты, куда? В эту темень, в пургу! —

Надо же чуточку разумом ведать…

– Брат, ты прости мне, но я не могу!..

Ладно, пускай, моментально вернется,

Вьюга остудит стремления пар,

Холодом быстро желание сотрется

И улетучится вздора угар…

Но – на страховке, на пару веревок!

Дальше тебе запрещаю идти, —

Без Ариадны чудесных «сноровок»

В этой пурге «потерять» – не найти!..

Споро – ботинки, обвязку, пуховку,

Крючья, айсбайль, капроновый фал,

Щелкнул замком карабин на страховку —

Бездна метели на полочке скал!

Снежные иглы порывами вьюги,

Льдистых утесов зловещая хмарь,

Холодом сводит и душу, и руки,

Тьму на чуть-чуть прожигает фонарь.

Но через вьюгу и дикие скалы,

Смело пронзая опасности круг,

Сердце горит негасимо и ало,

Звонко врезается в трещину крюк!

Вот еще шаг, и еще: «Осторожно!»

Вот он – последней веревки финал,

Дальше по полке пройти невозможно —

Пропасти черной бездонный провал

Надо назад, но еще на минутку

Миг размышлений его задержал,

Тем и сыграл свою вещую шутку,

Тем и судьбы повелением пал!

Грохот удара, раскат канонады,

С неба, по ночи, по панцирю скал,

Месивом снега, глыб льда, камнепада, —

Дикий, безумный лавины обвал!

Давящим фронтом, волною шальною,

Вниз, без пощады, не зная преград,

Вал в преисподнюю рухнул стеною,

Скалы кромсая на режущий град!..

В ужасе, в нише, обнявшись с гранитом,

Ласку могилы герой наш испил, —

Выступ нависшим своим монолитом

Волею рока прикрыл, сохранил!..

Стихло. Спасенье. Но тяжка утрата:

«Где-то ты жив, а где умер, старик!..»

Нет ни надежд, ни палатки, ни брата,

Много уносит трагедии миг!

Что это? Снега притихло круженье,

Синим кристаллом легла тишина,

Горечью думы до боли сожженья.

Давит отчаянье… Жалит вина…

Линии света, их струи и блики, —

С фоном по небу пошла полоса,

Странные шагом видения, лики, —

Что это? Люди? И их голоса?

Чуть приоткрылось ночное окошко,

Тьма где-то пала, а где-то черней,

В облаке лунного света дорожка,

Трое, все в черном, возникли на ней.

В рубище порванных старых штормовок,

С грязи разводами на рюкзаках

С космами стертых «до мяса» веревок,

Сталью айсбайлей в сожженных руках.

Лица с ожогами черными кожи,

С ликами, стертыми в перистый газ,

Сбиты до кожи вибрам и поножи.

Блеск, прожигающий звездами глаз!

Первый, седой, как вершины Памира,

Резко клинок ледоруба поднял

В знак уваженья, согласия, мира, —

Тем напряжение первое снял:

«Здравствуй, товарищ! Привет и участье!

Коротки встречи у нас на пути, —

Знаем твои и беду, и несчастье,

Сможем, – поможем, сломив их, пройти.

Каждый, в ком голос жив честный и чистый,

В ком высота и порывы горят,

Каждый, в ком сердце парит альпиниста

Нами любим, – он товарищ и брат!

Ты, верно, скажешь: «А кто вы, откуда?»

Спросишь себя: «Наваждение? Явь?»

Что это – сон, или странное чудо? —

То и другое! Сомненья оставь!

Мы – не вершители страшного слова,

В нас нет ни в чем источения зла,

Мы – голос памяти, вечного зова,

В нас только острой догадки игла.

В нас трепет мысли, завета, старанья,

Шепот предчувствия – вот наша речь,

Влившись в горячую кровь подсознанья,

Можем мы только предостеречь…

Можем помочь на решающей пяди,

Можем помочь тебе выкрикнуть: «Стой!»,

Можем явиться зацепкой во взгляде,

Главное – шаг упредить роковой!

Мы – прошлый опыт, наказ: «Осторожно!»,

Мы – вещий голос, завет из могил,

К силе живых наши вклады ничтожны,

Тайна спасенья – в сложении сил!

Ныне мы – тенью от группы пропавшей,

В струях лавины, в кругу непогод,

Где-то, когда-то, трагически павшей,

И позабытой в неведомый год!

Мы иногда – образ женщины-ПЕРИ, —

Странницы ночи и вечного льда,

Призрака горя, измены, потери,

Той, путь которой – любовь и беда, —

Ищет с добром: где мой милый, любимый? —

Сгинул бесследно он в белых горах,

Ищет со злом: где мучитель гонимый,

Тот, что поверг и в разлуку и в прах…

Облаком белым она наклонится,

Ветром откинет палатки крыло,

И заглядится на спящие лица,

Чтобы знакомое встретить чело,

Еле промолвит чуть слышное пенье,

Скупо уронит слезу или стон,

И через это идет откровенье, —

Вещий является спящему сон.

Может быть, в нем и догадка утраты,

Может, загадка любви, или грез,

Ярких, бесценных догадок караты,

Или предчувствия гроз и угроз…

Тем, кто заветам не следует горным —

Дружбе, и братству, и чести в борьбе,

Явимся мы восходителем черным,

Мрачным предвестником злого в судьбе!

Явится он не на час – на минутку,

В блике костра и под сумерек крепь,

Дав помрачение, тяжесть рассудку,

Волю, сковав угнетением в цепь!

Словно потоком трагизма и муки

Хлад леденящий обнимет сердца, —

С пятнами ведьмы, – с лохмотьями руки,

Мрак пустотою на месте лица!

Выйдя из сумрака темной фигурой,

Тихо подсядет, войдет в разговор, —

Слово вольется дурманом микстуры,

Дымкой зловещей от марева гор!

В дымке той облик его растворится,

Но будет слышен стихающий сказ,

В память отложится, в ней воспалится

Смутной угрозой непонятых фраз…

Брат твой не принял отчаянье зова,

Что мы смогли вам послать, как призыв,

Мир его праху – не каждое слово

Можно понять, чуть себя позабыв…

Будет он с нами ходить по дорогам

В лунном сиянии снежных хребтов,

По ледянистым скалистым порогам,

Неба туманом из туч и ветров…

Ты же – оставь все изломы кручины,

Муки отчаянья надо зарыть!

Были аварии злые причины!

После сумеешь понять их, раскрыть!

Путь твой по скалам – клинками, ножами,

Вздохом неверным обломится жизнь,

В небо вцепившись веревок вожжами,

Стоном, молитвой, проклятьем: ДЕРЖИСЬ!

Ключ – в гребешке, – он внизу, под тобою,

Выйдешь на выступ – спасение здесь,

Этот участок под силу герою,

В нем половина спасения есть!

Лезвием гребня от канта вершины

Вправо укройся за скал монолит:

Сверху предательством сжатой пружины

Молот опасной лавины отлит!

Если ж собьешься ты шагом несмелым,

Или терпения лопнет струна, —

Снег запорошится саваном белым,

Лягут надгробием ночь и стена…

Надо сражаться – отважно, всей силой,

Чтобы сломилась аварии твердь,

Иначе спуск оборвется могилой,

«Иначе», – трое все молвили: «Смерть!»

Лики их сникли, дрожа, опустились,

Вмиг разломились на мрака круги,

С ветром и снежными вихрями слились

Вздохами черной, зловещей пурги…

Лик же последний ему от виденья

Горько сумел кое-что рассказать, —

Болью пронзающей от откровенья:

Брата в последнем успел он узнать!

Вновь завыванья обвалов и вьюги,

Ночи и холода ствол у виска,

Сном леденеют и мысли и руки,

Вновь одиночества злая тоска…

Два дня спустя, чуть живой, без сознанья,

Найден отрядом в снегу под стеной,

Словом начспаса вонзилось признанье:

«Шанс до конца он использовал свой!»

Где-то история эта случилась

С памятью сердца, с лучом наважденья,

Может, привиделась, может, приснилась,

В строки сложилась канвой восхожденья…

В свете костров и под звездные ленты,

С пеньем похода, чарующим нас,

Это предание с тайной легенды

В иносказаньях родится не раз… —

Новые тайны, рассказы, легенды

Будут звучать в пересказах не раз!..

На вершине

Когда на неба трещине

Стою я в высоте

Вершины словно женщины

Пылают в наготе!

Парением безбрежности, —

Как роз, и звезд кусты,

Все в нежности и в снежности

Слепящей чистоты!

Меж ними дума странная,

Еще вчера – мечта,

Что вот, она, желанная,

Одна из них – взята!

Та, гордая красавица,

Средь «самых» из мужчин

Стеною страшной славится,

И песнями лавин!

Взята, – добавкой перышка,

Когда все силы – прах!

Зацепкою за зернышко,

Со стоном, «на зубах»!..

Из облака, украдкою,

Опять она глядит,

Вся с новою загадкою:

Чего ж тебе родит?

Придут, созрев, от суженой

Лучами ее тем

Стихов и песен кружево,

Резьба из теорем!.. —

То яркое мгновение

Глотками высоты

Пробудит вдохновение

И поиски мечты,

Тот день, как свадьбы ночкою

Сумеет удружить, —

Проляжет верной строчкою:

«Да, парень, стоит жить!..»

Нет у вершин судьбы невинной…

Нет у вершин судьбы невинной, —

Здесь точки точит камнепад!

Да ураган доски лавинной,

На миг не выверенный взгляд,

Неверно сказанное слово,

Чуть-чуть не понятый сигнал… —

Цепь гор холодна и сурова,

То монолит, то гнева вал!

Идя в непонятые дали,

Не зарывайся, не спеши! —

Свои пределы вертикалей

Возьми движением души,

Найди свою стезю и сложность,

Над недоступным не заплачь,

Люби девчонку-осторожность, —

Лихач всегда себе палач!

Жестока гор слепая нежность,

И лед, и скалы их оков!

Но в них лазурная безбрежность

Парит с букетом облаков,

На пике мудрости и страсти

Взойди под неба звездный кров, —

Так обойдут тебя напасти,

И черный ветер катастроф!..

«Стихотропные» картинки

Шутливые, лирические и эпические картинки из альбома к 50-летию мастера спорта. Георгия Николаевича Худницкого (к 02.04.1983 г.), – председателя турсекции ЦКБМ и многолетнего председателя горной комиссии Федерации туризма Ленинграда и Санкт-Петербурга (1985–2006 г. г). Да, Гарика Худницкого, которого многие ветераны из разных городов знают по организации соревнований, походов и работе горной комиссии. И которому в этом году исполнилось 75 лет. Слава таким достойным ветеранам!

Редакторская группа: Карапетян Андрей (рисунки), Буянов Евгений (стихи), Орлова Клава, Белянина Мария, Жох Наталья, Худницкий Владимир, – «племянник»). Некоторые стихи даны в первоначальной и в исправленной (текст) автором редакциях.

Гарик – «рыцарь без страха»! Но с некоторыми «упреками». Упрекал нас иногда в «разгильдяйстве» и в недостаточной тренированности… Понятно. А со своим рюкзаком Гарик был героем восточной сказки «Али-Баба и сорок килограммиков»…

Г.Н. Худницкий.

Шутливые страницы

Эпиграмма на «полкилограмма»

О, ГАРИК, – опыт твой – не сплетня!

Твой опыт – очень «многолетний»!

Твой опыт – очень «многозимний»,

Но и, конечно, «магазинный»…

(Текст согласован с Гариком без драки и ругани.)

Когда и кем не знаем ОН,

Коль друг ему – «Тутанхамон»!..

И я не выражусь, как «жулик»

В том, что его приятель «Жулий»…

(Текст не согласован с Гариком, «Тутанхамоном» и «Жулием» без драки и ругани.)

(Вид рюкзака и человека в 70-х «прошловека»). (Со своим рюкзаком Гарик был героем восточной сказки «Али-Баба и сорок килограммиков».)

(Путь до салона «узок» в моменты «перегрузок»…)

(Ночка в сакле без «снаряжа» на Анзоба горнокряже, 1978.)

«От Оша до Хорога хреновая дорога, обратно до „Оша“ – тоже хороша»… (Воспоминание о подъезде на машине с трубами по ущелью реки Ягноб в 1978, и от Оша до Хорога в 1980.)

Кому-то пристала простудка,

Кому-то тупая мигрень,

Кому несваренье желудка,

Кому – безудержная лень!

«Медвежка», ангина, горняшка

Шатают в начале пути,

Как будто хорошая «пьяшка»

Тебя с непривычки мутит!

Любимые наши заразы,

Услада-награда для всех, —

От них – песен звонкие фразы,

От них начинается смех!

Ты скажешь: «Слова те – шутихи!»

Ты скажешь: «Нет логики, врут!»

Отвечу тебе: «Только психи

По-доброму в горы идут!»

(Ольга Крупенчук: голова Гарика появилась из трещины и задумчиво произнесла: «…Семнадцатая…»)

(Ночлег, как в кладке дровяной под перевалом Столбовой, 1976.)

(Виктор Гусев, Наташа (дочь Гарика) и Гарик Худницкие, 1975.)

Ты скажи, забивающий мальчик,

Ты пленился «величием вида», —

Я крюки вынимаю за пальчик, —

Ты скажи, что ты делаешь, гнида?

Дочь моя, ты обижена слухом, —

Извини, я сейчас хулиган, —

Хоть немного бы двинула ухом,

Как над ним пролетел булыган!

Ну, а ты, загорелая шляпа!

Как работаешь, кузькина мать!

Захотел, чтобы здесь твоя «лапа»

Под камнями осталась лежать?!!

Может, кладбища очень охота,

Может, чем-то неслыханно рад,

Иль обидела чем-то природа, —

Мы походом не в рай и не в ад!..

Ну, народец на группу набрался!

Так и тянут на «вечный покой», —

Уж давно бы к чертям отказался…

Коли сам… Коли не был такой…

Купите кальсоны, репшнур, карабины,

Веревку, пуховку из старой перины,

Купите ботинок, носок и «фонарик»

Торговая фирма «Племянник и Гарик»!

(Воспоминание о «торгушке» в поселке Рудаки, 1978.)

Чуть забелела рань, —

Вокзал берем на приступ,

Все знают: эта «рвань»

Из племени туристов.

«Все сами – анекдоты

Балуются смешками,

Вагоны, самолеты

Уродуют мешками!..»

А шуточки-то, шутки, —

От драных ловеласов, —

Трясутся смехом сутки,

А пыль – как из матрасов…

– «Уж месяц, верно, койки

И бани не видали!..»

– «Наверно, на помойке,

Зараза, ночевали!»…

Тут дрогнул весь вокзал

От топота и храпа:

«Посадка!», – шеф сказал, —

«Ботинки рвем до трапа!..»

Любимая песня Г.Худницкого «Приморили гады!..» (про нас, туристов…)

Авторы: С.Есенин, Н.Фолклор, Е.Буянов.

Я люблю бродяг-авантюристов,

У костра их пьяный, наглый смех,

Я люблю туристов-альпинистов,

И туристок-альпинисток всех, – ЭХ!

Приморили, гады, приморили,

Загубили молодость мою! —

Золотые кудри поседили,

Знать у края пропасти стою!

Я люблю развратников и пьяниц

За разгул душевного огня,

Может быть чахоточный румянец

Перейдет от них и на меня, – эх!

Приморили, гады, приморили…

…

Поднимал промышленность Кузбасса

Материл начальников на стройках,

Голос мой из тенора стал басом, —

Очень я ругался непристойно!.. – ЭХ!

Прикормили, гады, прикормили!..

Загубили молодость мою!

Снежными горами соблазнили,

Пропастью со смертью на краю!..

Весь Памир прошел в лаптях обутый,

Слушал песни сванских чабанов,

В Африке подрался я с Мобутой,

Звали меня Генка Иванов! – ЭХ!

Приморили ГАДА, приморили!..

Загубили молодость мою!

На КаКлиманджаро посадили

Лучше, чем архангела в раю!

Ты пришла принцессой сказки старой,

И ушла в фате, как белый дым!..

Я ж остался тосковать с гитарой

На предмет, что ты ушла с другим! – ЭХ!

Приморила, девка, приморила!

Загубила молодость мою!

Красотой мне сильно навредила,

Так, что на ногах и не стою!..

Ради широты души и жеста

Шел в трусах на фирновом плато,

Налегке спускался с Эвереста,

Бросив ящик пива и пальто! – Эх!

Приморили гады приморили!

Загубили молодость мою!

Этот стих паскудный сочинили,

Весь стыдом, как в пламени горю!

Но еще остался жизни кончик,

Но не съел склерозь остаток сил, —

Я еще и с водкой не закончил,

Горы я и баб не разлюбил, – Эх!

Приморили, гады, приморили, —

Не сгубить вам молодость мою!

Я еще мужик в здоровой силе,

Я еще над пропастью стою!..

Лирические страницы

Надрывный рокот самолета

Тебя не вгонит в грусть и транс…

До Душанбе три часа лета, —

Всего лишь «пулька» в преферанс…

Мы отреклись от дел всех «статских»,

Внутри лелея перелом, —

Созвездья окон ленинградских

Нас провожают под крылом!

Они мерцают вожделенно,

Но наша цель сейчас ина, —

Туда, где скоро встанет пенно

Вершин крутая седина.

Она манит, – призывно, жгуче,

И ты горишь, – ведь цель близка, —

Ты говоришь себе: «Вот случай!..

Теперь уже наверняка!..»

И зришь все тихо и не бурно,

Но нить уже напряжена,

Она уж осознанье штурма,

И та заря, что зажжена, —

Она уже очарованье

Тех самых трепетных минут,

Что знают ласку ожиданья

И песни страстные поют!..

Яркая новь впечатлений

Сразу врезается остро, —

Волнами новых явлений,

Городом знойным и пестрым!

Желтый, зеленый, восточный, —

В сонме базаров, мечетей,

Солнцем и ветром проточный,

С пылью далеких столетий

Он из мечты, и из сказки,

Он из далекой легенды

Смело врезаются краски

В улиц радужные ленты!

Он заблестит, как виденье,

Лишь на полдня перед нами,

Быстрой дороги летенье

Скроет его за хребтами…

А ты не знал, как сладки

Под шорохи Луны

В серебряной палатке

Серебряные сны!

Когда пред ней в чеканке

Узорчатых листов

Серебряные замки

Заснеженных хребтов…

Мы снова любуемся горным простором,

Упрятав уют глубоко в рюкзаке,

Бросаемся в утро настойчивым сбором

И в день – с ледорубом, зажатым в руке.

Дожди и усталость, промокшие ноги,

Тяжелые лямки, походная пыль,

Но если кто скажет: «К чему вам дороги?»

Мы тем усмехнемся: «Знакомая быль…»

Кто не был, – тем «небыль» вершины в дозоре

Поляна у речки и песни волна,

Ущелье в узоре и искра во взоре,

И светлая радость, что грустью полна!

Нам надо так мало для полного счастья

Тепла от палаток, друзей и костров,

Немного погоды, немного ненастья,

И вдоха победы от гор и ветров.

Тебя разрывает смятение мнений,

Ты жадно врезаешься искрами глаз, —

Решение будет, в породе сомнений

Оно засверкает тебе, как алмаз

Оно зарождается бегом терзаний

В какой-то неясной и смутной дали,

Пока ты в мучительном круге дерзаний,

Пока ты не скажешь: «Все просто! Пошли!»

Призывным светом, – ярким, алым,

Искря снега, вершины, льды

Звезда горит над перевалом, —

Звезда надежды и мечты!

И ты пронзен ее лучами,

Ты, как молясь, внимаешь им,

Как будто таешь под очами,

Которых любишь, и любим…

Но в час, когда стезя «не гнется»,

Накинув облачную шаль,

Она лукаво улыбнется

И отлетит куда-то в даль,

Чтоб в миг тяжелый встрепенуться,

Сложиться в жгучий перелив

И страстно, больно прикоснуться,

В тебя потоком силы влив!

Эпические страницы

Мы не бредим ни адом, ни раем!

И надеемся только на друга!

Мы стремимся, и мы выступаем

За границы обычного круга!

Нам нужна неуемность открытий,

И шаги, что расчетливо смелы,

Чтоб бежала дорога событий,

Раздвигая и нас, и пределы!

Тишиною пронзительной тронут

Весь холодной облит синевой

Этот дикий, безжалостный омут,

Рая-ада чертог роковой!

И на каждом квадратике мира

Разлетелись, как будто во сне

Только цепи и пики Памира

В разрезающей все белизне, —

И еще это «поле» для битвы,

Эта россыпь ледовых оков,

Этот гребень, как лезвие бритвы,

Разрывающий плоть облаков!

Он вонзается тучей загадок, —

Что несет тебе будущий шаг,

И на поиске тайны догадок

Ты не бог, ни герой, и не маг, —

Вот завис на пружинящей стали

На последнем дыхании сил,

И ни радости нет, ни печали,

А набатом час что-то пробил…

Может, все разрешиться в ударе, —

Шаг ошибки невидимо мал,

Чтоб навеки почить в кулуаре,

Разлетевшись на шорохи скал!..

Что за вздоры?! Держаться! Держаться!

Злобой держат и воздух, и свет!

До последней зацепки сражаться,

И сражаться, когда ее нет!..

Ты здесь не при деле, ты весь на пределе!

Нет больше ни духа, ни сил,

Все «еле», и слабость в измученном теле,

Которое штурмом сломил!

От воли несладок – лишь мутный осадок,

От мыслей – без смысла дурман,

А весь ты – упадок и жалкий остаток

Обмана и ноющих ран!..

Но вопли моленья и стон настроенья

Стряхни с обессиленных рук

Порывом паренья, искрой вдохновенья,

Восторгом во взгляде, – и вдруг!

Из тайны навета, какого секрета,

В какой непонятной борьбе

Появятся где-то вся собранность эта

И дикая ЗЛОБА – К СЕБЕ!!!

(Вершина Мария и группа на вершине Мирали на фоне горы Чимтарга, Фанские горы, 1978)

Вершина под нами, наш мир – без границ!

Мы – небо, мы – ветер, мы – ярость полета,

Победа искрится улыбками лиц! —

Победа повсюду – без меры и счета!

Она нам лучами из женских ресниц,

И сталью мужского пожатия остра, —

Мы все ее дети, – всей мощью десниц! —

Навеки мы звездные братья и сестры!

Мы – горные пери, взлетевшие ввысь,

Взять неба и солнца своими руками,

Порывом мечтаний в лазури пройтись

И душу омыть облаками!

Как в море волны, – вал за валом, —

Не обойти, не одолев,

Так перевал за перевалом

Летит на встречу, гребень вздев!

Они идут в броне ледовой

Под грохот туч и ветра вой, —

Так монолитом в час суровый

Сольем строй группы боевой! —

Друзьям не страшен голос судный,

Ни камнепад, ни стены скал,

Ни тот, последний, самый трудный

Девятый грозный перевал!..

Что делать, так надо: простимся с горами,

Махни ледорубом – последний привет!

Печаль расставанья останется с нами,

Для памяти сердца она – амулет.

Она остается, она остается,

Она не уходит, растет и живет,

Она тебе новой мечтой улыбнется

И снова в дорогу потом позовет!

Нам лики вершин скоро явятся в грезах,

Заката, надев золотистую шаль, —

Приснятся Кавказа лавины и слезы,

Приснится Памира великая даль!

Что делать, так надо – простимся с горами,

Их клады уносим в своих рюкзаках,

Мы их поднимаем походов шагами

И дальше проносим в мечтах и стихах!

Слияние троп – голубое скрещенье,

Мы взяли заветом намеченный взлет! —

Прошепчем вершинам молитву прощенья,

Нас ждет впереди поворот, поворот!..

(Некоторые из этих стихов появились в романе «Истребители аварий» спустя 17 лет)

Content

Евгений Буянов
Стихий безумные удары!

Опасность лавин

Лавины!

Б.Е. Слобцов, Е.В. Буянов «Горькая» лавина 62-го

Е.В. Буянов Зубья аварии

Е.В. Буянов, Ю.А. Кузнецов «Аномалия»

П.П. Захаров, Е.В. Буянов Дизель

Е.В. Буянов, Ю. Кузнецов «Бесстрашные»

Е.В. Буянов, П.П. Захаров, Ю. Кузнецов «Подвижки»

Опасность ледников

Трещины!.

Е.В. Буянов, А. Щеголев «Воронки»

Опасность камнепадов

Камень!!!

Тогда… На Орто-Каре

Микроаварии Южного Цители

Е.В. Буянов Слово об Эльбрусе

Камнепад

Опасность снегопада, холода, ветра и замерзания

Е.В. Буянов, Б.Л. Кашевник Снегопад!.. Та «четверка». Спуск с Чанчахи

Эта непонятая авария на Эльбрусе

Пик Ленина

Тайна исчезновения группы Клочкова

Катастрофа на Хамар-Дабане

Опасность горных рек и селевых потоков

Л.А. Боревич, Е.В. Буянов Сель!

Е. Буянов, О. Янчевский Переправа!

Опасность огня в походе

Е.В. Буянов Пожар!

Молния

Опасность свободного полета

«Срыв!.. А сколько он падал?..»

П.П. Захаров, Е.В. Буянов Смертельный «чулок»

П.П. Захаров, Е.В. Буянов Смертельный «титан»

Е.В. Буянов, Ю.А. Кузнецов Мягкий рывок

Е.В. Буянов, П.П. Захаров, Ю.А. Кузнецов Они больше «не ходили»…

Е.В. Буянов Воля и завет парашютиста

Лики стихии. Походные рассказы

Алибек, хижина Визбора

Е.В. Буянов, В.Г. Крюков Визит «черного альпиниста»

Явление «белых дев»

«Басмач»

Лобовое столкновение

Всесоюзный слет. 20 лет назад

Образ похода: Легенда

На вершине

Нет у вершин судьбы невинной…

«Стихотропные» картинки