Елена Петровна Блаватская

Теософические архивы (сборник)

(Нью-)Йорк против Ланкастера: Новая война (Алой и Белой) розы

Перевод – О. Колесников

Несмотря на непрестанные совершения современными учеными новых открытий, преувеличенно благостное отношению к ее авторитету и установившейся научной рутине среди образованных классов, развитие истинного знания все равно задерживается. Факты, которые, если и наблюдались, проверялись, классифицировались и оценивались и могли иметь бесценное значение для науки, без долгих рассуждений отбрасывались на презренную свалку сверхъестественного. Для этих консерваторов опыт прошлого не служит ни примером, ни предостережением. Это ниспровержение тысячи высоко ценимых теорий делает нашего современного философа неподготовленным для любого нового научного открытия, как представление, будто его предшественники не допускали ошибок незапамятных времен.

Приверженцу протоплазмы по крайней мере следует скромно вспомнить, что его прошлое – одно огромное кладбище мертвых теорий; заброшенное кладбище для бездомных и нищих, где и покоятся изжившие себя гипотезы, покоятся в недостойном забвении, как множество казненных преступников, чьи имена их потомки не могут произносить без стыда.

Девятнадцатый век – по существу, век разрушения. Действительно, наука гордится многими революционными открытиями и требует увековечить эту эпоху, силою отняв у Госпожи Природы кое-какие из ее наиболее значительных тайн. Если бы она не освещала те несколько дюймов узкой кольцеобразной дорожки, в пределах которой она до сих пор тащится, еле волоча ноги, какие неизученные и беспредельные пространства она оставила бы позади себя? Хуже всего то, что эта наука не просто отказывается освещать те области, которые кажутся темными (хотя это вовсе не так), а ее приверженцы пытаются сделать все возможное для того, чтобы погасить огни других людей под предлогом, что они не специалисты, и их дружеские маячки – это блуждающие огни. Предубеждение и предвзятые идеи поступают в мозг людей и, подобно раковой опухоли, пожирают их мозги до самой сердцевины. Спиритуализм – или, если для кого-то это слово стало весьма непопулярным, Вселенная духа – остается сражаться с миром материи, и близится переломный момент.

Полу-мыслители и слепо подражающие им люди, считающие себя философами – короче говоря, тот класс, который неспособен постигать события несколько глубже, чем их поверхностный «слой», и измеряющие ежедневные события под углом зрения сегодняшнего дня, забывшие о прошлом и не беспокоящиеся о будущем, – от души радуются отпору феноменализму в наступательно-оборонительном союзе Ланкастера-Донкина и мнимому разоблачению Слейда. В этот час будущего триумфа Ланкастера следовало бы сделать изменения на украшениях, венчающих английские геральдические щиты. Ланкастеры всегда не находили общего языка и провоцировали борьбу среди мирного населения. Со времени древних Йорков война Белой и Алой Розы переместилась в неведомые земли, и Ланкастер (имя которого искажено), вместо того чтобы объединиться с наследственным врагом, соединил своих идолов с идолами Донкина (чье имя, очевидно, тоже искажено). Поскольку герой этого времени – отнюдь не рыцарь, а зоолог, очень сведущий в науке, которой посвятил свои таланты, почему же не похвалить его альянс, поместив на четвертую часть щита красную розу Ланкастера вместе с пушистым чертополохом, так нежно любимым определенным пророческим четвероногим, выискивающим его на обочине дороги? И в самом деле, господин редактор, когда мистер Ланкастер говорит, что все, кто верит в феномены доктора Слейда, «лишились разума», мы должны предоставить библейскому животному решительное предпочтение над современными. Валаамская ослица по крайней мере обладала способностью воспринимать духов, тогда как некоторые из тех, кто по-ослиному ревет в наших академиях и больницах, не предъявляют никаких доказательств этой способности. Прискорбное вырождение особей!

Подобные личности – это те, кто объясняют все духовные явления Природы удачами или неудачами медиумов; а каждому новому фавориту, по их мнению, наверное необходимо смириться, когда на него падает ненаучная и гипотетическая «Невидимая Вселенная», когда грохочущий красный дракон Апокалипсиса смёл своим хвостом треть звезд с небес. Бедные слепые кроты! Они не принимаю всерьез яростные нападки против «мании» таких феноменалистов, как Уоллас, Крукс, Вагнер и Тьюри, а только помогают распространению истинного спиритуализма. Мы, миллионы сумасшедших, действительно должны направить выражение признательности «взъерошенным» Бэрдам, которые делают чрезмерные усилия, чтобы казаться тупыми болванами, пытаясь обмануть семейство Эдди, к притворному «изумлению и повышенному интересу» Ланкастеров, и лучше обдурить доктора Слейда. При помощи пиротехнических шоу, они представляют свои чудеса публичному вниманию с большей помпой, чем все защитники феноменализма.

Когда Русский Комитет доверил весьма деликатную задачу отобрать медиума для будущих санкт-петербургских экспериментов и когда участник Теософического общества приспособил силы доктора Слейда для исследования в длительной серии сеансов, я объявила его не только истинным медиумом, но одним из лучших и наименее мошеннических медиумов из всех, когда-либо существовавших. Путем личного опыта мне удалось не только подтвердить подлинность его письма на грифельной доске, но также и все материализации, происшедшие в его присутствии. На стул была наброшена шаль (причем стул мне предложили поставить в любом месте, которое я выберу), как и на всё в кабинете были наброшены шали, он приступил к действиям, и его призраки немедленно появились при свете газовой лампы.

Никто не будет обвинять меня в чрезмерной уверенности в личности материализовавшихся призраков или в избытке любви к ним; однако честь и правда заставили меня подтвердить, что те, кто являлся мне в присутствии Слейда, были настоящими призраками, а не «загримированными» сообщниками или куклами. Они были недолговечны и почти прозрачны, и таких призраков я видела только в Америке, что напомнило мне о привидениях, вызываемых индийскими адептами. Как и последние, они образовывались и растворялись перед моими глазами, их субстанция как туман поднималась от пола и постепенно переходила из газообразного состояния в твердое. Их глаза двигались, а губы улыбались; но когда они останавливались рядом со мной, их формы были настолько прозрачны, что сквозь них я видела все предметы, находящиеся в комнате. Их я называю подлинными духовными субстанциями, тогда как тускло мерцающие и неясные формы, которые я где-то видела, были не чем иным, как оживленными формами материи – и всякий раз, когда они появлялись, у них потели руки, а от самих исходил особенный запах, название которому в то время дать я не могла.

Всем известно, что доктор Слейд не владеет иностранными языками, и все-таки на нашем первом сеансе, случившемся три года назад в день моего прибытия в Нью-Йорк, когда он еще не был со мною знаком, я получила на его грифельной доске длинное послание на русском языке. Я намеренно не рассказала ни доктору Слейду, ни его партнеру о своей национальности, и хотя по моему акценту они, конечно, определили бы, что я – не американка, то все равно не смогли бы догадаться, из какой я приехала страны. Представляю себе, что если бы доктор Ланкастер позволил Слейду писать, стоя на коленях и опираясь на локти, по-очереди или одновременно, то бедняге все равно не удалось бы написать русское послание посредством хитрости или какого-нибудь трюка.

Когда я читала отчеты в лондонских газетах, мне внезапно пришло в голову, насколько удивительно, что этот «бродящий» медиум, после того как сбил с толку такую толпу ученых мужей, очень просто стал жертвой зоологическо-остеологической своры ученых детективов. Утверждение, что ни «психический» сержант Кокс,[1] ни «бессознательно прославленный» Карпентер, ни мудрый Уоллас, ни опытнейший М.А.[2] (Оксон), ни предусмотрительный лорд Рэйлих, который, сомневаясь в собственной проницательности, нанял профессионального фокусника и использовал его на своих сеансах; ни доктор Картер Блейк, ни целая толпа других весьма компетентных исследователей не смогли бы определить, видел ли своим орлиным взором Ланкастер-Донкин созвездие Близнецов, бросив на него один-единственный взгляд, – это обман. Ничего подобного не случалось со времени Бэрда, электро-сенной лихорадки и судьбы Эдди, объявившего профессорско-преподавательский состав Йельского университета группой ослов, поскольку они отказывались принять внушенное ему Богом открытие тайны чтения мыслей, и горевавшего по поводу имбецильности этого «любезного идиота», полковника Олькотта, за то, что тот предпочел единственный часовой сеанс «электрического» доктора двухмесячному изучению феномена Эдди.

Я – американская гражданка пока еще в зачаточном состоянии, господин издатель, и мне нельзя надеяться, что английские мировые судьи с Боу-стрит прислушаются к голосу, раздавшемуся из города, который, как поговаривают, очень мало уважают британские ученые. Когда профессор Тиндаль спрашивает профессора Йомэнса, смогут ли нью-йоркские плотники соорудить ему экран десяти футов длины для его лекций в Институте Купера и нужно ли ему самому необходимым отправлять в Бостон ледяной пирог, необходимый для его опытов; и когда Гёкси выказал огромное удивление, что «иностранец» способен выражать свои мысли на вашем (нашем) языке так, что это совершенно понятно, – «по всей видимости», – нью-йоркской аудитории, и что эти неглупые парни – нью-йоркские репортеры – способны доложить ему, несмотря на их акцент, были ли в Нью-Йорке «привидения», то я не могу надеться выступить в лондонском суде, когда защитника преследуют английские ученые. Но, к счастью для доктора Слейда, британские суды не руководятся иезуитами, и поэтому Слейд может избежать участи Леймари. Конечно же, он явится в суд, если ему разрешат призвать на свидетельское место своего Овассо и других преданных ему «хозяев»,[3] чтобы записать их свидетельства внутри сдвоенной грифельной доски, сделанной самими же мировыми судьями. Это и есть золотой час доктора Слейда; ведь ему никогда не выпадало удачной возможности продемонстрировать реальность проявлений феноменов и дать спиритизму победить скептицизм; а мы, кому известны удивительные силы доктора, уверены, что он сумеет это сделать, если ему будут помогать те, кто в прошлом совершил очень много при его содействии.

Е.П. БЛАВАТСКАЯ,

Секретарь по переписке

Теософического общества.

Нью-Йорк, 8 октября 1876 года.

[Е.П. Блаватская и Эдвард Уимбридж]

Перевод – О. Колесников

[Статья с таким названием содержит ответ Эдварда Уимбриджа, опубликованный в той же самой газете от 20 сентября 1880 г. Некоторое количество комментариев, сделанных Е.П.Б. от руки чернильным карандашом, записаны сбоку от вырезки в ее «Альбоме». Фразы, заключенные в квадратные скобки, приведенные далее – это выдержки из статьи Уимбриджа, к которым Е.П.Б. добавляет комментарии. – Составитель.]

[Я вынужден попросить немного места в вашем уважаемом журнале, в котором в последнем номере напечатан ответ на письмо мадам Блаватской.]

Мистер Эдвард Уимбридж – в Новом Свете – что за фальшивый свидетель!!

[Мадам Блаватской, безусловно, не нужно заверять наших читателей в том, что она будет такой же ревностной, как и всегда в ее филантропической деятельности, поскольку все, кто знает мадам Блаватскую и полковника Олькотта, должны совершенно осознать, что филантропическая деятельность не стóит для них ничего. Было бы гораздо лучше, если бы она указала хоть на какое-то свое крошечное деяние, совершенное во имя милосердия или ради истинного благополучия Индии.]

Бахвалиться своими милосердными поступками – отнюдь не в привычке мадам Блаватской – пусть даже самыми великими, хотя, безусловно, не секрет, что она предоставляла стол и кров, воду… а иногда и ОДЕЖДУ мистеру Уимбриджу и мисс Бэйтс в течение 18 месяцев, когда все они были в Индии.

[…Братство и справедливость – суть просто идеи Теософского общества…]

«Идеи» находятся в мозгу мистера Уимбриджа, а для нас это – реальность и факты.

[Отношение мадам Блаватской к тому, чтобы раскрыть то, что ей нравится называть «все факты, как они есть» – это даже смехотворно. Неужели мне следует вообразить, что эффект, производимый на членов Бомбейского филиала Теософского общества при помощи нравственных усилий, заставит их принять предубежденное утверждение в качестве предъявления факта? Это едва ли может ускользнуть из памяти мадам Блаватской.]

Эффект задокументированного свидетельства, прочитанного на последнем собрании, был таков, что мисс Бэйтс была исключена, а мистер У. признан выбывшим, и за ним последовали еще четыре члена, а мистер Сирвай признан всего лишь одним из приверженцев. Потому что «предубежденное утверждение» содержало правду и ничего кроме ПРАВДЫ о том, что эти люди пытались представить в ложном свете и что мы всегда публикуем, опираясь на факты.

[Совершенно неверно называть полемикой женскую ссору, даже если муж одной из дам и друзья другой сначала принимают в ней участие, и если мадам Блаватская берет на себя труд отметить, что «у мадам Коуломб не имелось приверженцев», то это было, вероятно, потому что присутствовавшие решили, что она не заслуживала поддержки.]

Либо так, либо справедливость и честность не всегда оказывается в выигрыше.

[С тех пор Теософское общество выросло еще на примерно 8 подразделений и сейчас вместе с Цейлонским филиалом их число достигло 19 или 17, но Бомбейский филиал – гораздо более многочисленный и значительный из всех подразделений. По секрету поговаривают, что некоторые из филиалов включают в себя только 5–6 членов.]

Слухами земля полнится (sic!). Также ходят тайные слухи, что мистер У. несмотря на то, что он Советник, ничего не знает об истинном состоянии Теософского общества. Как уверяет мистер У., филиалов не 5 или 6, а больше в пять раз, и в каждом филиале, прежде чем он мог быть официально зарегистрирован, уже имелся 21 член.

[Что касается утверждения, что из Общества вышли только четыре региональных члена, то я не буду на этом настаивать, так как вовсе не желаю быть неточным или неучтивым. Однако более 4 человек покинули Общество, а другие, несомненно, поступили бы так же, не помешай мы им своим побегом в Шимлу.]

Три лжи на шести строчках. Только четверо региональных членов покинули Общество и двое английских: мистер У. и Бэйтс (исключена). Наше поспешное бегство в Шимлу – это величайшая выдумка. Но зато эта ссора была перенесена в Шимлу спустя несколько дней после нашего возвращения с Цейлона. Мистер Синнетт может засвидетельствовать, что он приглашал меня приехать за три недели до нашего прибытия. Но нам приходилось откладывать день за днем.

[Е.П.Б. о сезоне дождей]

Перевод – О. Колесников

[Нижеследующее перепечатано дословно и буквально из вырезок одной из записных книжек генерала Абнера Даблдея, которые хранятся в архивах бывшего Теософского общества Пойнт Лома. Из заголовка «Корреспонденция Banner» становится очевидным, что первоначально это было опубликовано в «Banner of Light». Вырезка не датирована, но в других вырезках, вклеенных в ту же записную книжку, дата не вызывает сомнения – 1879 год.]

Banner Correspondence

Индия.

БОМБЕЙ. [Из частного письма, отправленного нами мадам Е.П. Блаватской, мы позволили себе извлечь нижеследующее живописное описание климатических условий этой солнечной страны, предварив наши действия сообщением, что у нас есть подшитое в дело очень длинное письмо от этой талантливой леди, которое мы предполагаем опубликовать при первой ближайшей возможности. ] Вам известно, что такое сезон дождей? И если вы осведомлены о его природе, готовы ли вы утверждать, что так хорошо знакомы со всеми его особенностями, развитием и влиянии, оказываемом им на человечество в общем и флегматичных людей с медленной кровью в частности? Мое личное мнение как археолога таково, что это один из таких муссонов, который Отец Ноя – кто, по-моему, принадлежал к низшей касте индусов – принял в угаре интоксикации за всемирный потоп и тем самым ввел в обман доверчивое христиано-иудаистское человечество и на многие годы внес сумятицу в геологию. Что ж, этот сезон дождей начался примерно 15-го июня и закончился приблизительно 15-го октября. До этого прошло долгих восемь месяцев, когда на покрытые волдырями носы миллионов исходящих пóтом «средних» индусов не упало и капли воды, чтобы облегчить их изнывающие от жары души. Будучи по природе «невежественными язычниками», они тем не менее стали готовиться к христианскому аду. Пока ничего особенного не случилось. Но когда это началось, то это было предупреждением, говорю я вам! Назвать это дождем – все равно что назвать Ниагарский водопад душем. Улицы, задворки, сады и бараки, и даже комнаты в домах были затоплены. Бомбей изменился за несколько дней, может быть, недель, превратившись в некое подобие прекрасной Венеции. Индусов это не волновало, поскольку во время засухи они прогуливаются голые по пояс, а во время сезона дождей ходят обнаженные более откровенным образом. Это для них всего лишь сезон дождей, но несчастных приезжих из других, более сухих областей, как, например, представителей нашей «Теософской миссии», как нас здесь назвали, наводит на более серьезные размышления. Всё в домах, от крыши до пола; от мебели до носимой одежды, шляп, ботинок, платяных щеток, и т. д. и т. д., становится мокрым, как пропитанная водою тряпка, липнет и в конце концов рвется на куски, если недосмотреть. Каждый второй или третий день мне приходилось высушивать над жаровней каждую из моих нескольких сотен книг; а наша группа, я бы сказала, почти всё время сидела под зонтиком в гостиной, проводя таким образом половину времени! Но это еще не всё! Поля, джунгли и расщелины в скалах были затоплены; очковые змеи, скорпионы, многоножки, ящерицы, а в некоторых местах и тигры начали удирать от голода и находили себе убежища в домах, большинство из которых, как и наше бунгало, не имело рам у окон, а просто несколько деревянных планок. Это – настоящий Дарвиновский сезон, в котором самый главный закон гласит, что «выживает наиболее приспособленный». Каждую ночь мне приходилось обходить мое уединенное бунгало, которое «угнездилось» под куполом кокосовых деревьев, окруженное бананами и крупными кустами, и я чувствовала чрезвычайное счастье всякий раз, когда мне удавалось совершить некоторое количество жестоких убийств. Я становилась кровожадным Нимродом и убивала тараканов, больших и маленьких мышей, пауков, которых можно было принять за средних размеров крабов, и по ночам расправлялась примерно с тысячей разнообразных насекомых поменьше. Увы! Я никогда не надеялась на уютное место в календаре ни джайнистских, ни буддистских святых. Но, как я вам уже говорила, выживает наиболее приспособленный; и если мы собирались выжить, то нам приходилось уничтожать наших братьев из царства животных. Мы все внесли свою долю в этот мир скорби.

[Заколдованное зеркало]

Перевод – О. Колесников

[В июньском номере «Теософиста» за 1880 год на с. 230 появилась статья об эксперименте, проделанном А. Церетели. Он узнал, что если «стоять в одиночестве в полночь перед зеркалом, держа в каждой руке по зажженной свече, и три раза громко и медленно повторить свое имя» – это должно иметь самые ужасающие последствия. Он проделал его точно так, как ему рассказали. После того как он дважды произнес свое имя, при этом пристально всматриваясь в свое отражение в зеркале, его внезапно наполнил ужас, ибо он осознал, что его изображение исчезло, тогда как все остальные предметы отчетливо отражались, как и прежде. В отчаянии он попытался произнести свое имя в третий раз, но не смог. После этого он больше ничего не помнил, пока на следующее утро не осознал, что лежит в своей постели, а рядом стоит слуга.

Такой же эксперимент попытался произвести бабу Тош Миттра, который делал все в точности согласно тому же методу, но безрезультатно. Три последующие ночи он повторял эксперимент, но тщетно. Он выражает желание узнать, пробовал ли еще кто-либо проделать такое, и считает, что «подобные описанные эффекты могут случаться только с определенными людьми».

На это Е.П.Б. замечает:]

Стремления к экспериментам, примеру которых следовал бабу, это всего лишь то, благодаря чему может быть открыто много истины, существующей в освященных веками легендах, традициях и суеверных преданиях современных народов. Если попытки его и его друга больше ничего не доказывают, то они, безусловно, демонстрируют, что любой человек, который вызывает самого себя в зеркале в полночь при свете двух свечей, непременно придет в ужас в случае появления призрака. Однако его здравый смысл, вероятно, подсказал, что не надо сомневаться в самом факте случившегося; а именно, что феномен, описанный в нашем июньском номере князем Церетели, наблюдается только у людей с особым складом характера. Это безусловное правило в любой другой области психических феноменов. Что касается рассказа «Заколдованное зеркало», мы опубликовали его в качестве иллюстрации одного из старинных славянских поверий, оставляя читателю поверить, что лучше описанного не делать.

[О происхождении пифагорейской системы]

Перевод – К. Леонов

[Этот фрагмент, написанный рукой Е. П. Б., находится в архиве в Адьяре и воспроизведен по точной копии оригинала. – Составитель.]

…Азиаты говорят, что благодаря Зодиаку, который в течение тысячелетий использовался в наших храмах, – если целиком оставить в стороне психологические претензии, – мы имеем средства увидеть и глубоко проникнуть сквозь ту киммерийскую тьму, которая для жителей Запада протягивается назад в виде некой бесконечной и непроницаемой череды доисторических веков. И это жители Азии бесстрашно говорят в лицо профессору Веберу, который своим научным авторитетом убеждает доверчивую публику, что арийские брамины не знали Зодиака до первого века нашей эры и что индусы «в любом случае обязаны в том, что касается зодиакальных знаков и названий планет, греческому влиянию». Ибо, если он может показать, что Варахамитра (в Пулисе) «использовал в своих сочинениях огромное количество греческих слов», то индусы могут доказать на основании не меньшего авторитета, что тогда как Варахамитра жил в шестом веке христианской эры, Пифагор, который жил в том же, шестом веке (570 г. до н. э.), но одиннадцатью столетиями раньше, получил свое астрономическое и астрологическое образование (включая сюда и знание Зодиака), свою систему ученичества (chelaship) и религиозного братства, для чего перевел с санскрита термины эзотерического и экзотерического на греческий язык, и даже свое знание о гелиоцентрической системе – от посвященных браминов. Его запрещение есть животную пищу и некоторые овощи и его учение о переселении душ пришли из Индии, так же как из шрути он взял свою систему внушения части учеников безграничного почтения к их учителю, или гуру, и, по существу, даже свою доктрину о числах, связанных с музыкальной шкалой, и о Вселенной, как о гармонически устроенном целом. Наши зодиакальные знаки имеют общее происхождение с знаками египтян, и это можно будет как-нибудь при случае доказать. Даже европейские египтологи приписывают Зодиаку возраст в 4000 лет до нашей эры.

Кроме того, некоторые из самых крупных светил филологии заходят столь далеко, что утверждают, что до предполагаемого завоевания Александром у индийских ариев вообще не было никакого представления об искусстве чтения и письма. И, хвастаясь столь немногим…

[О рахатстве]

Перевод – О. Колесников

Одна сентенция к статье «Рахатство», напечатанная в августовском номере, была тотчас же ухвачена врагами нашего дела и стала для них неплохим развлечением. Мы желаем им веселья, ибо они попали пальцем в небо. Это выражение было таково: «Мы даже познакомились (на Цейлоне) с теми, кто совсем недавно встречался с такими святыми людьми (то есть, людьми, которые достигли „самых возвышенных сил адептства“), и с одним выдающимся священником, который вступил в Общество очень скоро после разрешения увидеть и обменяться с ним некоторыми из наших знаков отличия». Мы ясно объяснили в статье, о которой идет речь, что под словом рахат мы подразумеваем адепта или кого-либо, кто «кто развил свои психические силы до их полнейшей величины». В Индии такой человек известен как риши или йог, и есть множество стадий и степеней развития, прежде чем можно добиться вершины духовного совершенства. Таким образом, рахат может быть самого низшего или самого высшего уровня развития. Существует четыре степени или стадии: это – Sukkha-vipassaka (низшая), Tevijja (третья), Shad Abhiñña (вторая) и Siwupilidimbiapat (первая), высшая. Мы утверждаем и повторяем, что ни в Индии, ни в Египте, ни на Цейлоне эта древняя мудрость не умерла, и наша вера, что она пережила своих древних адептов и посвященных, основана на персональном знании, а не на слухах. Цейлонский христианский журнал обвиняет нас в «ребяческой доверчивости и вере в так называемую высшую святость и предании гласности мифов и обмана». Чем больше наши враги говорят об обмане и мифе, тем лучше; их дом – из стекла, и они больше не швыряют камни в наш огород. Видел ли священник или нет обмен знаками с чужаком, который ознакомился с оккультными науками, и поскольку буддисты называют рахатом какую-нибудь одну из степеней, это не играет никакой роли: мы верим, что он, возможно, подобно любому делегату из нашей группы, имел свое индивидуальное впечатление от какого-то места на острове – не говоря уже о впечатлении издателя этого журнала или некоего другого человека, не относящегося к нашему Обществу, которые виделись и беседовали с такой личностью. Если священник его видел, то он видел живого человека, а не призрак, бога или духа. Спустя несколько недель после нашего приплытия в Индию, когда никто, кроме полдюжины бомбейских джентльменов, не понимал предзнаменований нашего Общества, полковник Олькотт, находясь в пещерах Карли в Мофуссиле, заговорил с индусским санньяси, который сперва показал ему один очень важный из наших знаков, а потом уже все остальное. Когда спросили, где он им научился, он ответил, что его гуру (учитель) послал ему их из – в Карли, приказав прибыть туда точно в этот час и встретиться с белым человеком, которому он показал эти знаки и послание, которое тот получил впоследствии. Суть как для врагов, так и для друзей состоит в том, что необходимо понять: именно Будда объявляет, что состояние рахата, или адепта, всегда может быть достигнутым теми, кто будет следовать его наставлениям.

[Ответы на вопросы]

Перевод – К. Леонов

[Рукопись этого фрагмента, написанная рукой Е. П. Б., находится в архиве в Адьяре. Она состоит из двух листов, исписанных с обеих сторон. Некоторые сведения, содержащиеся в ней, согласуются с тем, что утверждала Е. П. Б. в ответах на «Некоторые вопросы, вызванные Эзотерическим буддизмом м-ра Синнетта», которые можно найти в томе V (1883 г.) данной серии. – Составитель.]

Их спрашивают о том, нет ли «некоторой путаницы» в письме, которое приводится на стр. 62 «Эзотерического буддизма» и связано с тем, «что говорили древние греки и римляне о том, кем были атланты». Они ничего не отвечают. Слово «атланты» – это родовое название.

(Вставка с небольшого белого листка.) [Он отсутствует.]

Вполне естественно, что те, кто интересуется Тайной Доктриной, должны сделать свой выбор; они или должны признать в качестве своего непогрешимого проводника (а) современного филолога, археолога, этнолога и специалиста по общей истории; либо (б) тех, кто владеет Тайной Доктриной и однажды покажет свои достоверные и неопровержимые доказательства; либо (те, кто были бы более здравомыслящими) (в) попытаться искать истину между этими двумя параллельными путями – современным исследованием и Тайной Доктриной. Таков путь, открытый для них, но им следует запастись терпением. Огюст Конт был не первым из философов, который заметил, что перед воссозданием необходимо разрушение. Никто не испытывает большего почтения и уважения к тяжелому труду филологов и археологов, чем «адепты», – и никто не видит более ясно их ошибки, чем эти скромные вышеназванные персоны. В самом деле, кажется невозможным удержаться от улыбки по поводу некоторых из их рассуждений. И все же, этому не поможешь. Каким же образом некто сможет рискнуть выдвинуть свидетельство, основанное исключительно на секретах эзотерической доктрины, – той доктрины, которая была бы более чем бесполезна, если не доверена целиком тем людям, которых лишь и может она просветить; ибо отдельные изолированные свидетельства, выбранные наугад, удаленные друг от друга, причинили бы больше вреда, чем пользы. Насколько справедлива, например, эта важнейшая ошибка, появившаяся благодаря проф. Максу Мюллеру, который говорит, что «до времени Панини [грамматика] и до начала распространения буддизма в Индии было совершенно неизвестно использование письма для литературных целей», и «письмо использовалось в Индии до времени завоевания Александра [?!], – хотя оно и не могло применяться для литературных целей».[4] Сегодня одним этим единственным ошибочным представлением определяется судьба почти каждого хронологического вычисления, касающегося Индии и ее древностей. От демонстрации этого зависит исправление тысяч ошибок, и главная из них – это правильная датировка в мировых хронологиях Ведической эпохи и большого числа наиболее важных сочинений. Посмотрим, чем же является это доказательство проф. М. Мюллера, что письмо не было известно до определенного им времени: (а) «В терминологии Панини нет ни одного слова, которое предполагало бы существование письма»; (б) «нет никакого упоминания о материалах для письма, будь то бумага, кора или кожа, в то время, когда индийские Diaskeuasts собирали песни своих риши, так же как и нет никаких намеков на письмо в течение всего периода Брахманов»; (в) «Мегасфен и Неарх утверждают, что законы индийцев не были закреплены письменном виде»; (д) «все слова, обозначающие чернила (маси, кали, мела, гола) и перо (калама), имеют современное происхождение»; слово «липи», письмо, и «дхармалипи», священное письмо, не содержаться ни в каких подлинно древних сочинениях; и (е) брахманы «никогда не говорят о своих грантхах, или книгах», и «мы никогда не встречается с [названием] книги, или тома, или страницы» в старых сочинениях брахманов»; и Ману или «вся литература брахманов не обнаруживает ни малейшего следа или намека на искусство письма».[5] Таковы главные доказательства. Показав столь многое, и постоянно заявляя о том, что ни у Ману, ни у Панини нет ни одного слова, связанного с каким-либо предметом, используемым при письме или чтении, – мы видим, что несколькими страницами дальше профессор признается, что: (1) В «Законах Ману» (X.1) мы читаем: «Все три касты могут читать Веды, но лишь брахманам позволено провозглашать их». Авторам древних сутр не было ничего известно об искусстве письма, тем не менее (2) одно слово в них, как кажется, усиливает предположение об обратном: «некоторые из сутр разделены на главы, называемые паталами. Это слово… означающее… некое покрытие, окружающую кожу или мембрану… если это было так, оно выглядело бы практически синонимом слов liber и biblos, и обозначало бы книгу», и т. д.[6] (3) «У Панини есть и другое слово, как могло бы показаться, доказывает, что не только искусство письма, но и написанные книги были известны в то время. Это слово – грантха… [которое] четыре раза встречается в наших текстах Панини…». (4) «Слово липикара– это важное слово… в сутрах Панини… и можно бы обоснованно добавить, что это доказывает знакомство Панини с искусством письма».[7] (5) В «Законах Ману» (VIII, 168) мы читаем: «То, что дано по принуждению, то, что используется насилием, а также написанное (лекхита) по принуждению… Ману объявил недействительным». Сегодня любой беспристрастный читатель, который прочитал бы все вышеприведенные pros и cons verbatim (выдержки за и против) из «Истории древней санскритской литературы» проф. М. Мюллера, – увидит, что чаши весов с доказательствами прекрасно сбалансированы. И все же великий кембриджский санскритолог добавляет к последней из приведенных фраз следующее в высшей степени удивительное замечание: «Но это лишь другое доказательство того, что метрическое переложение Законов Манавов было сделано позже Ведического века».

Именно на этом основании соответствующие работы определяют… На все это мы можем сказать лишь следующее: даже если бы во всей индийской священной литературе не было ни одного-единственного слова, которое хотя бы немного намекало на искусство чтения, письма или на хоть какое-либо представление об авторстве, мы все же утверждали бы, что это не доказательство, – и просто потому, что факты, приведенные профессором как доказательство противоположного, являются сильнейшими свидетельствами в пользу обсуждаемого вопроса. Когда он цитирует такие фразы, как «мы не встречаем нигде в буддийской литературе, и т. д.» (стр. 519), ему следует сперва осознать то, чего он не понимает, а именно, что в течение веков Веды, как и вся наша священная литература, считались слишком святыми для того, чтобы изложить их в письменном виде, и что такой поступок сразу же наказывался смертью. Сначала одни только посвященные брахманы, в большей степени, чем брахманы в целом, имели право «провозглашать» или произносить вслух Веды или священные мантры… Если бы они были открыты, мы привели бы для этой цели сотни шлок. После того, как они были записаны, долгое время одни лишь брахманы сохраняли их. Почему? Потому что вся священная литература – это серия оккультных трактатов, доктрин и практических наставлений науки наук, специально изложенных неким условным языком, причем такие предложения как правило имеют значение, совершенно противоположное тому, которое они должны выражать, и несколько тысяч слов, имеющих одно экзотерическое и одно эзотерическое значение, абсурдны и вызывают отвращение, если понимать их в буквальном смысле, возвышенны и величественны – если истолковать их при помощи сакрального кода. Никакой посвященный не мог быть и не может быть таковым, если он не запечатлел в своей памяти этот код. Даже записанные на своем экзотерическом языке, четыре Веды были запрещенной книгой для трех низших каст. Одного примера, приведенного на стр. 283 в августовском номере «Теософиста» за 1883 г. [том. III], достаточно, чтобы показать, сколь тщательно скрывали посвященные их истинное значение. Он содержится в ответе Тара Натха на вопрос в статье «Наркотики versus [против] оккультизма». В нем он показывает, что слово «рамарасапанам», которое считается входящим в терминологию йогов и на профанном языке телугу обозначает сорт крепкого алкогольного напитка, – в эзотерическом языке имеет значение определенного вида медитации для достижения оккультных целей. И нет ничего удивительного, если наши ориенталисты не находят таких слов, как том, книга или бумага, в древних сочинениях; кажется вполне естественным, что первый писец, который отразил эти труды в письменном виде, должен был избегать добавления хотя бы одного-единственного слова в то, что было смрити или шрути, поскольку все подобные слова в сакральной литературе опускались, как богохульственные и кощунственные, поскольку считалось, что они низводят священные труды на один уровень с трудами непосвященных. И все же весьма затруднительно понять, каким образом можно заподозрить писца-брахмана, – а не кайастху, представителя касты «писцов», название которой не встречается в «Законах Ману» именно по этой причине, – в том, что он не имеет никакого представления о письме, в то время как в действительности он совершает этот процесс с древнейшими текстами. Если бы на брахманов, которые впервые отразили в письменном виде сакральную литературу, не было наложено такое ограничение, кайастхи – презренная каста писцов, потомки отца-кшатрия и матери-шудры, – никогда не смогли бы привнести многочисленные чужеродные элементы в оригинальный текст, как они сделали впоследствии. Не следует удивляться, если мы встречаем такие устаревшие слова, как адхъяя, наставления, прашна, вопросы, и другие, которые имеют двойной смысл, ключ к которому – это тайный Код; они были в конце концов заменены чисто экзотерическими терминами, такими, которые мы обнаруживаем в более поздних трудах, и именно они и привели Макса Мюллера к ошибочному предположению о том, что до времени Будды не было ни письма, ни литературных начинаний. Совершенно верно, каста кайастха была малочисленна и появилась лишь за несколько веков до буддистов. Но это вовсе не причина для того, чтобы утверждать, что не существовало никакого письма до этого времени. Относительная древность различных работ так называемого (ориенталистами) второго периода санскрита скорее вращается в некоем порочном кругу вокруг общедоступных сочинений, чем соотносится с трудами на арийском бхаша. Одни лишь брахманы говорили и на языке богов, санскрита бхаша (санскрит и его иератическое дополнение, сензар), и на пракрити бхаша. Язык богов был неизвестен никому, кроме них самих. О металлических пластинах, упомянутых в книге законов Яджнявалкьи, не говорится в «Законах Ману», и все же существуют четырнадцать пластин с выгравированными мантрами, которые предшествуют особому Коды, на котором говорили в течение семи столетий… Идея о том, что в то время как небольшое… племя предположительно беглых египетских рабов, что демонстрируется на основании авторитета(!) их писаний, было…

[Ответ по поводу вопроса о солнечном тепле]

Перевод – К. Леонов

… что «никакое земное вещество, с которым мы знакомы – никакое вещество, которое попало на Землю в результате падения метеоритов, – не дает повода предполагать, что на Солнце происходит процесс горения», – лишь может послужить оправданием вопросу – откуда же тогда эта удивительная теория о «вспышках» на Солнце и медленном, но все же непрестанном сгорании? «Адепты» отвечают таким образом: Если некто изучит подлинное устроение Солнца, он не остановится перед тем, чтобы подумать, что эта манвантара «выглядит намного превосходящей то предполагаемое время, в течение которого солнце может сохранить свое тепло», ибо – оно не является «просто остывающей массой». И, таким образом, «адепты» ответили на второй вопрос, насколько это возможно для людей, совершенно незнакомых с современной наукой; и теперь они завершают его последним замечанием. Поистине, современная физика солнца заслуживает сегодня во много большей степени поэмы или фантастического произведения, наполненного «представлениями, превосходящими концепции Мильтона», – чем рассудительного научного трактата о математических фактах астрономии. И в этих словах великого поэта-физика есть подлинно оккультное звучание, та основная тональность, на которой должны быть основаны все последующие рассуждения (См. Проктор, стр. 412).[8]

Ответ на вопрос [3]. Никогда не высказывалось утверждение о подобной бессмыслице. Катаклизм, который практически уничтожил атлантов, медленно подготавливался в течение веков (см. стр. 54 «Эзотерического буддизма»), и другие части этого континента и населенные людьми острова 4-ой расы погрузились в океан задолго до того, как его постигла кульминация финальной катастрофы, о которой говорится и которая известна в истории. Их цивилизация обладала совершенно иным характером, чем та, которой сегодня гордится Запад. Цивилизация Египта и особенно ее учения были столь же велики, как и учения последних атлантов, и, по крайней мере в одном отношении, намного превосходили доктрины современных европейцев. И все же, в то время как то и дело откапывают их нерушимые монументы из камня и тому подобное, монолиты, их сфинксы и статуи, пирамиды с многочисленными саркофагами, наполненные папирусами и несущие на себе свидетельства о поздних цивилизациях, уже исчезающих или близящихся к своему концу, – где же следы их более древней и удаленной вглубь времен славы, где записи о той цивилизации, о которой барон Бунзен был вынужден сказать:

[Две пустые строки для цитаты, которая отсутствует.]

И все же земля Египта никогда не погружалась в глубины океанического дна. Не была она и расщеплена повторяющимися землетрясениями, которые снова и снова сотрясали то песчаное ложе, на которое погрузился в свой последний физический сон несчастный Посейдон, – пока ее почва не превратилась за сотни лет в липкую грязь, медленно засасывающую последние следы этой цивилизации. Тем не менее, благодаря постоянному ежегодному отложению аллювия (всего на несколько дюймов за сто лет), выносимого Нилом, древним Хапиму, – следы древнейшей египетской цивилизации, которая столь же превосходит позднейшую или ту, с которой, как утверждают египтологи, они знакомы, как ваша собственная превосходит сегодня цивилизацию Тибета, – сокрыты навсегда от знания ваших подрас. Сколько тысячелетий пронеслось над пирамидами, превосходящими нынешние, причем каждое тысячелетие откладывало свои 50 или 60 дюймов земли над погребенными разрушенными городами, еще более древними сфинксами и дворцами, – это предстоит подсчитать вам, последним завоевателям Египта. Вкапывайтесь все глубже и глубже в толщу песка и ила веков, и, быть может, вы сможете найти, и тогда подсчитайте и сложите ваши цифры. Нет; это не «предположение», но вполне определенное знание, что ваша современная европейская цивилизация, которая была циклопической и остается таковой, хотя могла бы иметь предметами своей гордости более тонкие и возвышенные вещи, будет также разрушена, ибо таков неизменный закон природы. И для некоего огромного пожара намного легче пожрать без остатка телеграфные и электрические механизмы, железные дороги и здания театров, недолговечные газеты и книги, рестораны и пивные, чем это было для потопа или наводнения – разрушить любое из семи чудес света и лабиринты, сады Семирамиды и Колосса Родосского, также как и древние неподверженные порче папирусы и пергаменты, – и тем не менее, время и стихии совершенным образом исполнили эту задачу. Сможет ли кто-нибудь распознать в спившихся трусливых коптах потомков непобедимых Сынов, обладавших «искусствами и языками» Озириса? Нынешние искусства обречены на уничтожение задолго до финальной катастрофы, чтобы освободить место для более совершенных искусств, – как и древний клавесин и клавикорд, исчезнув, освободили место для современного пианино, древняя виола – для скрипки, и некоторые из искусств и наук Египта, Рима и Халдеи, намного превосходящие современные, ныне утрачены, чтобы воскреснуть в будущем. Бессмертные творения Фидия, сделанные из мрамора, имели все основания сохраниться, и все же они почти исчезли, – но почему не должно случиться того же самого и с вашими? Что касается языков, то, не вступая в бесполезный спор с вашими филологами, которые не могут обнаружить никаких следов санскрита во времена, которые предшествуют этим несчастным двум тысячам лет до вашей эры, мы почтительно просим их высказать предположение о том, каков же был язык ученых атлантов? Адепты говорят, что древний санскрит и то, что сегодня называют тамильским языком, – это остатки того, что европеец назвал бы допотопным языком, а мы могли бы определить как до-посейдоновые языки. В этой связи автор позволит себе соединить шестой вопрос с третьим, к которому он очевидно относится… [Конец фрагмента.]

[Создание «The Theosophist»]

Перевод – О. Колесников

[Согласно «Дневникам» полковника Х.С. Олькотта, в Адьярских архивах имеется самый первый номер теософского журнала. «Теософист» был учрежден 6 июля 1879 г. 15 июля Мастер М. посетил Основателей в своем физическом теле, и имела место «чрезвычайно приватная беседа», по-видимому, касающаяся вопроса о журнале. 31 июля Э. Уимбридж разработал обложку для «Теософиста», а 2-го сентября начал делать оттиски с ее гравюры. 11 сентября рабочие приступили к подготовке издательского офиса для журнала. 20 сентября был отпечатан первый образец (восемь страниц) «Теософиста». 27 сентября был отпечатан последний образец. 28 сентября полковник Олькотт в 5 часов пополудни отправился к печатнику, чтобы внести кое-какие изменения в распоряжения «почтенного Старого Джентльмена», сделанные прошлым вечером. Так привыкли называть Мастера Нарайана. 30 сентября были получены первые четыре сотни экземпляров журнала, и 1 октября официально вышел первый номер «Теософиста»: «все руки в клею и кругом оберточная бумага», как записано в «Дневниках» полковника Олькотта.

3-го октября полковником было получено письмо от Мастера Сераписа, ставшее, вероятно, «первым словом от него за некоторое время», как отметил Олькотт. Это письмо инструктировало полковника касательно некоторых вопросов, связанных с «Теософистом». Помимо всего прочего, он говорит:

«Утверждаю ваше право на этот журнал: он был основан не для вас, но никто, кроме вас двоих, не имеет больше права управлять ***[9]…При всяком случае было бы полезно разъяснять, что это издание не принадлежит ни вам, ни Е.П.Б., а находится под контролем определенных лиц, чтобы не только вы сами знали об этом…[10]

[В ее «Журнале», том X, с. 9, вклеена, как доказательство, обложка будущего «Теософиста», а под нею написано следующее:]

Первое доказательство – это то, что она все-таки отпечатана рельефно, хотя мы не нашли в Индии ни ксилографического клише, чтобы сделать оттиск, ни гравера, который должным образом сделал бы эту врезку, ни литографа, чтобы отпечатать ее в цвете с камня. Уимбриджу пришлось изобрести новый процесс, чтобы выгравировать ее на цинке.

[Сэр Ричард темпл и наше общество]

Перевод – О. Колесников

Сэр Ричард оказал нашему Обществу великую честь, лично исказив его характер и намерения перед английской публикой. Издание памфлета, озаглавленного «Речь, произнесенная в Шелдонском театре, Оксфорд, в понедельник 10 мая 1880 года сэром Ричардом Темплом, баронетом, кавалером ордена „Звезды Индии“ 1-й степени, кавалером ордена Индийской Империи 3-й степени, бывшим губернатором Бомбея, в поддержку Оксфордской Миссии в Калькутте» только что была прислана нам из Англии и информирует жителей Оксфорда, что «современное образование сотрясает индусскую веру до самого основания» и «среди последствий подобного изменения в умах народа – появление нескольких влиятельных сект». Тем не менее он припомнил только три из них – Брахмо Самадж, Прартхана Самадж и – секту теософов! «Есть еще одна секта, – заявляет сэр Ричард, – называемая Прартхана Самадж, которая ныне действует в Пуне; и в самом городе Бомбее есть еще одна секта, называемая теософами». Затем он любезно объясняет религиозные воззрения двух из этих трех влиятельных сект. Члены Брахмо «почти, хотя и не полностью, христиане. Вы можете посетить любую из их лекций, и вы услышите, как лектор начинает речь с текста из Нового Завета, и он еще не раз обратиться к этому тексту, прежде чем вы поймете, что он – не христианин». Фактически эти люди, задержавшиеся у самого порога христианства, «почти несомненно» будут христианами. На членов Прартхана Самадж не обратили внимания, хотя их красивое белое здание – одно из самых приметных, из-за орнамента, в бомбейском квартале Гиргаум. Но в любом случае ему известно все о нас: возможно, из докладов его секретной полиции. «Я точно знаю, что в Бомбее есть теософы, – замечает выдающийся лектор, – проинструктированные некими людьми, причем не местными, а европейского происхождения, теми, кто, после того как отвернулся от христианства, продолжал в Индии исследовать Веды, древние письмена этой страны, истинный источник мудрости». И еще он весьма любезно предполагает, что всё, что теперь требуется, это «высшие образованные классы индийского народа нужно свести с людьми более великой культуры, чем их собственная». На его замечание, что ни Оксфорд, ни любой другой европейский университет никогда не выпустит учащегося, равного хотя бы одному из пятидесяти индийских философов, которые заслуживают упоминания, мы скажем, что величайшее непонимание целей и принципов Теософского общества никогда не сможет быть доказано. Оно не руководится людьми, оставившими христианство, поскольку они никогда и не принимали его; оно не религиозная секта и не собирается ею стать, а напротив, вполне четко утверждает, что как общество оно не имеет кредо и принимает в свои члены людей любых верований на равных условиях. Касательно же того, что благодаря нашей помощи или вдохновению индусы «отказываются от веры их отцов», мы уже два года делаем все, что в наших силах, чтобы заставить их уважать эту веру сильнее, чем когда-либо, и осознавать, что их предки учили лучшей религии, лучшей философии и лучшей науке, чем любая нация Европы когда-либо знала. Если сэр Ричард намеревается снова ораторствовать в Оксфорде об индийском религиозном веровании и «сектах», ему следовало бы хорошенько и чуть поглубже изучить эту тему. Тогда он сможет обнаружить даже, что в Индии есть лидер секты, у которого триста тысяч последователей, и зовут его пандит Дайананд Сарасвати Свами, чья Арья Самадж имеет пятьдесят филиалов по всей Индии – один в Бомбее, с членом губернаторского Совета в качестве Президента – и который открыто признал, что его цель – развивать дальше изучение Вед.

[Формирование теософского общества]

Перевод – О. Колесников

[В «Альбоме» Е.П.Б., том I, с. 54–55, есть вырезка из еженедельного журнала. Это «Liberal Christian» за субботу, 2 сентября 1875 г. Вырезка содержит статью, озаглавленную «Розенкрейцерство в Нью-Йорке». Статья не подписана, но известно, что ее написал преподобный д-р Дж. Х. Виггин, издатель этого журнала. Статья начинается с поверхностного исследования идей розенкрейцерства. Д-р Виггин собрался рассказать об обстоятельствах, при которых недавно познакомился с Е.П. Блаватской. Он пишет:

«Это случилось сразу же после удивительных историй, опубликованных полковником Олькоттом в «Sun» по поводу подарков в виде цветов, полученных от дýхов через Бостонского медиума, поэтому я любезно попросил моего друга мистера Сотерана из «American Bibliopolist» познакомить меня с мадам Блаватской и полковником Олькоттом следующим вечером в Ирвинг Плэйс; с разрешением привести с собой нескольких друзей…»

Согласно утверждению д-ра Виггина, на этом собрании присутствовали: полковник Олькотт, Il Conte, «некогда секретарь Маззини», Чарльз Сотеран, судья М. из Нью-Джерси, его жена, мистер М., некий джентльмен из Бостона и Е.П. Блаватская, которая, по его словам, была «центром группы».

Вырезав эту статью для своего «Альбома», Е.П.Б. написала карандашом и подчеркнула чернилами следующее замечание:]

Написано преп. д-ром Виггином. Эта статья вызывала ярость преподобного д-ра Беллоуса; поэтому он написал другую статью, в «Колдовство и некромантию», в которой обрушился на нас.

[Далее Е.П.Б. провела синюю линию от заглавия вдоль вырезки до самого низа правого края на с. 55 и добавила карандашом и чернилами следующую значительную ремарку:]

На этом вечере впервые обсуждалась идея Теософского общества.

[Это дополнение сделал полковник Олькотт, по-видимому, позднее:]

Для бóльших подробностей см. цитату на с. 296 в «Nineteenth Century Miracles», издававшегося Э.Х. Бриттеном.

[К несчастью, в замечании полковника Олькотта перепутано эссе. То, что он имел в виду – это доклад о собрании, имевшем место в доме Е.П.Б. во вторник, 7-го сентября 1875 г., на Ирвинг Плэйс, 46. Этот доклад был опубликован в «New York Dailies» и перепечатан в «Spiritual Scientist» годом позже. На этой встрече присутствовали некие семнадцать человек и Джордж Х. Фелт, инженер и архитектор, который прочел лекцию об «Утерянном египетском каноне о пропорциях». Этот доклад был включен в работу миссис Эммы Хардинг-Бриттен, и, разумеется, очевидно, что д-р Виггин не мог напечатать его в сентябре в 4-м выпуске журнала.

Мы поняли, что д-р Виггин специально упомянул об истории с полковника Олькотта в нью-йоркской «Sun». Это касается и его статьи, озаглавленной «Призраки, которые есть Призраки», опубликованной в «Sun» в среду 18 августа 1875 года, в которой он обрисовывает в общих чертах значительное развитие знаменитой медиума миссис Мэри Бейкер Тайер из Бостона, чей феномен выделялся главным образом дополнением в виде цветов и птиц. Почему-то до вышеупомянутой даты полковник Олькотт имел благоприятную возможность лично исследовать подлинность ее способностей и оставался категорически убежденным в ее честности.

Из слов д-ра Виггина может показаться, что собрание, которое он описывает, имело место вскоре после того, как полковник Олькотт опубликовал доклад о феномене миссис Тайер. Поскольку никаких упоминаний о подобных собраниях не нашлось в «Liberal Christian» от субботы 28-го августа, то оно имело место где-то между 28-м августа и 4-м сентября.

В упоминании об этом самом раннем собрании, однако, не указана дата. Полковник Олькотт («Старые страницы дневника», I, 114-15) говорит о собрании, будто оно имело место «на предыдущей неделе», и узнает в одном из присутствующих сеньора Бруццеси, который мог оказаться тем же персонажем, что «Il Conte» д-ра Виггина. Под предыдущей неделей он подразумевает период между 29 августа и 4 сентября.

Тем не менее нет никаких причин для сомнений, что действительное формирование Теософского общества имело место 7-го сентября 1875 года, несмотря на то, что, по собственным словам полковника Олькотта, «лица, присутствовавшие на этом особенном вечере, фактически не сделали официального меморандума» и «никакого официального документа, завизированного секретарем собрания, на этой первая встреча сделано не было» (Op. cit., с. 114, 118).

В книге, которая принадлежала Е.П.Б. и теперь находится в Библиотеке Адьяра, озаглавленной «Теософский гид» – собрание избранных статей, опубликованных Туракамом Татья в Бомбее в 1887 году, – на 51 странице мы обнаруживаем «Цели и Правила Т. о.», в пересмотренной версии 1886 года. Среди прочего, здесь заявляется, что Общество было учреждено в Нью-Йорке, США, 17 ноября 1875 г. К этому Е.П.Б. прибавила сноску карандашом и чернилами:]

Формально оно уже было сформировано 7-го сентября в моем доме по адресу: Ирвинг Плэйс, 46, Нью-Йорк.

[На с. 79 тома I в «Альбоме» Е.П.Б. имеется еще одна вырезка из «The Liberal Christian» от 25 сентября 1875 г. Это доклад о собрании, состоявшемся 7 сентября 1875 года, и называется он «Каббала». Она описывает лекцию мистера Фелта и упоминает о формировании теософского «Клуба». Здесь рассказывается о д-ре Панкосте из Филадельфии как об очень мудром оккультисте и имеется ссылка на его заявление о том, что древние оккультисты «могли вызывать давно усопших „духов с бездонной глубины“ и заставлять их отвечать на вопросы». К этому Е.П.Б. добавила замечание карандашом и чернилами:]

Не «усопших духов или душ», а «элементалов», существ, воплощающих Элементы.

[Следует иметь в виду, что полковник Олькотт, когда писал первые серии своего «Дневника», делал это по памяти, поскольку его настоящие Дневники за период 1874-78 гг. таинственно исчезли. Говоря о собрании 7-го сентября, он утверждает, что во время оживленной дискуссии, последовавшей за лекцией Фелта:

«…мне (Олькотту) пришла в голову мысль, что как раз сейчас весьма подходящее время для формирования общества, чтобы продолжать и всячески поддерживать подобные оккультные исследования, и, повертев эту мысль в уме, я написал на клочке бумаги следующее: «А не стоит ли сформировать общество для нечто подобного обучению?» – и передал записку Хьюджу, который тогда стоял между мною и Е.П.Б., сидевшей напротив. Потом он передал листок ей. Она прочитала написанное и кивнула…»

С другой стороны, Анни Безант написала в «Люцифере» (Том XII, апрель 1893, с. 105) о формировании Т. о., сказав, что:

«…Она (Е.П.Б.) рассказала мне сама, как ее Мастер просил ее основать его и как по Его просьбе она написала на полоске бумаги предложение и передала его У.К. Хьюджу, чтобы тот передал ее полковнику Олькотту; и потом Общество сделало свое первое начинание…»

Поскольку эти два противоречивых сообщения могут запутать историка, следует помнить, что никто из них не основывался на каком-либо реальном документе или письменном источнике того времени. Тем не менее, что особенно важно и интересно – это тот факт, что Е.П.Б. сама, завершив свои «Важное замечание», вклеила их в «Альбом», с. 20–21, со следующим заявлением: «… М.·. получил распоряжение сформировать Общество – тайное Общество наподобие Ложи розенкрейцеров. Он обещает помочь». Вдобавок к этому она особенно отметила, что имеет распоряжения из Индии «основать философско-религиозное Общество» и «избрать Олькотта». Все это датируется июлем 1875 года.

Тем самым, очевидно, что приближающееся формирование подобного Общества уже, так сказать, «носилось в воздухе», причем задолго до собрания, на котором на котором оно обсуждалось впервые.]

[Кроме Е.П.Б., полковника Олькотта и У.К. Хьюджа есть и другие «основатели» Т. о., и если использовать указания самого Олькотта, то ими были: Чарльз Сотеран, д-р Чарльз Э. Симмонс, Герберт Д. Моначези, Чарльз С. Массей, У.Л. Олден, Джордж Х. Фелт, Д.Э. де Лара, д-р Бриттен, миссис Эмма Хардингс-Бриттен, Генри Дж. Ньютон, Джон Сторер Кобб, Дж. Хайслоп и Х.М. Стивенс.

Насчет этих достойных имен читателю следовало бы свериться с БИО-БИОГРАФИЧЕСКИМ СПИСКОМ, находящемся в конце настоящего тома. Особые усилия были предприняты для того, чтобы собрать как можно больше сведений, относящимся к этим личностям. Лишь немногие из них так и остались непрослеженными… – Составитель.]

[В «Альбоме» Е.П.Б., том I, с. 57, вклеена статья полковника Олькотта, озаглавленная «Спиритические остатки». Она датирована 7-м сентября 1875 года и касается духов элементалов и их воплощений. Е.П.Б. вклеила рядом со статьей три цветных карикатуры: очень толстого человека с огромной головой; три бутылки виски с лицами на пробках; и голову клоуна с косыми глазами. Под ними она написала карандашом и чернилами:]

Нынешнее поколение людей постепенно развилось путем эволюции – из растений, овощей, рыб, став наконец «бутылками виски», – это «эмбриональный человек», или предок современной расы.

[Христианизированные «языческие» идеи]

Перевод – К. Леонов

[Фрагмент, написанный рукой Е. П. Б., из архива в Адьяре. – Составитель.]

Кому же тогда обязаны мы современными представлениями об общении с духом и о возвращении духа? Откуда они появились? Все же, в наименьшей степени они могли бы появиться из протестантизма. Ибо, если мы не ошибаемся, хотя многие протестантские секты и различаются в различных вопросах, практически все из них согласны в вере в то, что душа умершего, будь то святой или грешник, уже осуждена и обречена до ее отделения от своего тела. Поэтому нет никакой необходимости в молитвах о ней. Она пробудится в последний Судный День, когда «Христос будет судить живого и мертвого», чтобы вернуться в свое тело, вместе со своим сознанием, то есть, своей сознающей индивидуальностью, которая будет либо награждена вечным блаженством, либо осуждена на вечное проклятие. И поскольку они смотрят на немедленное чистилище так же, как и католики, некоторые из них выглядят сильно запутавшимися в своих представлениях в отношении этого частного вопроса. Из всех тех, с кем мы смогли поговорить на эту тему, будь то теолог или мирянин, никто не смог прояснить для нас этого вопроса. Никто из членов протестантской церкви не мог объяснить, находится ли душа в течение этого периода – между телесной смертью и днем Воскресения – в сознательном или бессознательном состоянии, что помешало бы возможности некоего независимого действия, которое необходимо для духа, желающего сохранить свои земные отношения и общение с людьми.

[Следующие строки зачеркнуты самой Е. П. Б.]

Таким образом, мы имеем лишь римско-католическую и православную церкви, которые, приняв эти древние языческие идеи, христианизировали их и верят в них с некоей видимостью логичности. И так как первая учит о состоянии чистилища, а последняя, хотя и отрицает это состояние, все же наделяет каждую грешную и каждую праведную душу пропорциональным количеством проклятия или блаженства, прежде чем час окончательного подсчета или Великого Судного Дня решит их судьбу, это также объясняет тот факт, что…

«Дух» занимается проделками на Кавказе

Перевод – О. Колесников

[Нижеследующее – это вступительная заметка Е.П.Б. на письмо, касающееся спиритуалистических манифестаций:]

Воистину… Правда часто бывает более странной, чем выдумка!

Примерно три месяца назад американо-ирландский редактор одной незначительной англо-индийской газеты, очевидно, в припадке белой горячки с оскорблениями и клеветой назвал нас «спиритуалистами». Этот эпитет был брошен нам в лицо под явным впечатлением, что в глазах скептической публики, по крайней мере, это смутит и поразит нас. На сей раз этот ярлык не прилип. Если поверить в реальность бесчисленных феноменов, произведенных за долгие годы практически перед нашим взором почти по всей стране в самых тщательно проверенных условиях, исключающих любую возможность обмана, назвать нас «спиритуалистами», помещая тем самым в ряд самых выдающихся ученых, то мы не будем отказываться от признания наших заслуг. Но если, с другой стороны, возьмем определение из словаря Вебстера, то получится, что «спиритуалист» – это «тот, кто верит в непосредственную связь с духами усопших через людей, называемыми медиумами». Как бы там ни было, мы не приписываем эти феномены тому, что верим в посредничество «духов», которые суть души усопших. Но не буду излагать здесь нашу персональную теорию. Ибо, для начала, существует очень мало спиритуалистов, которые незнакомы с этим; и наша сегодняшняя тема – привлечь внимание всех здравомыслящих людей, что вообще такие феномены, который ортодоксальные спиритуалисты приписывают духами, имеют очень малое значение, какую бы причину мы лично им не приписали. Рьяные и неутомимые искатели истины, жаждущие только ИСТИНЫ, мы, теософы, никогда не объявим кого-то непогрешимым и не станем превращать это в догму. Мы не сектанты, и большинство из нас, если не все, благородно открыты для ведения обсуждений. Пусть кто-нибудь докажет нам истинность сомнительного факта, чтобы он стал реальным, и мы в любое время охотно примем его в качестве догмы. Итак, высказавшись полностью, мы прилагаем, с разрешения людей, удостоившихся стать свидетелями этого необычного феномена, описание, приведенное ниже, а автор описания – наша собственная сестра, мадам В. П. де Желиховская из Тифлиса (Русский Кавказ), одна из самых правдивых женщин, которую когда-либо знали, и к тому же многие годы бывшая величайшим скептиком относительно подобных вопросов. Но этот сверхъестественный феномен ей довелось пережить лично, и все факты, кроме одного, случились прямо на ее глазах, о чем она без утайки рассказала нам. Будь они рассказаны кем-либо еще, мы, мягко выражаясь, отнеслись бы к ним с величайшим сомнением, и можно поставить десять к одному, что письмо было бы выкинуто в корзину. Но все-таки мы публикуем его полностью.

«Исторический» зороастр и заратуштра тайных писаний

Перевод – К. Леонов

Общеизвестные грубые исторические ошибки и просчеты зачастую являются ничем иным, как преднамеренными искажениями их впоследствии, ибо они оставляют ложное впечатление в уме изучающего, от которого трудно избавиться. Так, некоторые из наших европейских филологов неспособны найти более философский смысл названия Зенд-Авесты, чем то, что «оно означает трутницу».

Говоря о религии великого арийского реформатора в «Девятнадцатом веке», профессор Монье Уильямс, сделав справедливое наблюдение о том, что «критическое изучение нехристианских систем вряд ли открыло много более замечательных фактов, чем высокодуховный характер древней веры, которую обыкновенно называют религией Зороастра», – делает в дальнейшем некоторые замечания, которые, если тщательно проанализировать их, вытекают из ложных предпосылок; как это обычно бывает у христианских профессоров, вся истина искусно вуалируется, и дух слепой приверженности – даже в надежде сделать что-либо лучшее при обладании недостаточным количеством фактов – пытается, при помощи чисто логических заключений, прославить еврейскую Библию за счет всех остальных религий. Так, например, мы читаем:

Только в последние несколько лет прогресс в области иранских исследований позволил заглянуть в истинное значение текста Авесты – известной простой публике как «Зенд-Авеста», – которая для зороастризма является тем же, что и «Веды» для брахманизма. Полученное таким образом знание сделало ясным, что одновременно с иудаизмом развилась лишенная идолопоклонничества и монотеистическая форма религии, содержащая высокий моральный закон и имеющая многие точки сходства с самим иудаизмом, которая была создана по крайней мере одной ветвью арийской расы.

Уверенность в этом факте основывается не только на свидетельствах самих зороастрийских писаний. Он подтверждается многочисленными ссылками и упоминаниями в сочинениях греческих и римских авторов. Мы знаем, что сам отец истории, писавший за 450 лет до начала христианской эры, говорил о персах, что «у них не принято делать идолов, строить храмы и воздвигать алтари; они даже осуждают за глупость тех, кто делает это». Смысл этого заявления Геродота в том, что персы не верят в богов, подобных людям, как это делают эллины, но что они отождествляют весь небесный свод с Высшим Существом.

Мы также знаем, что Кир Великий, который несомненно был зороастрийцем, выказывал большую симпатию к евреям и был возвеличен Исайей как «муж правды» (XLI, 2), «Пастырь Господа» (XLIV, 28), «Помазанник Господа» (XLV, 1), которому было поручено «выполнять все желания Бога» и доводить до конца все Его приказы в отношении восстановления храма и возвращения избранного народа на свою родину.[11]

Сотни изучающих этот предмет могут прочесть вышеприведенный отрывок, и все же ни один из них не заметит того скрытого духа, который содержится в этих нескольких строках. Оксфордский профессор хотел бы заставить своих читателей поверить в то, что «лишенный идолопоклонничества и монотеистический» зороастризм образовался «одновременно с иудаизмом»; это должно означать, если мы вообще понимаем смысл слов, что первая система развилась в тот же самый исторический период, что и последняя, – и не могло быть другого утверждения, в большей степени ошибочного и вводящего в заблуждение. Религия Заратуштры удостоверена многими знаменитыми греческими и римскими авторами, в сочинениях которых при этом бесполезно искать подобного же упоминания об иудаизме или «избранном народе», поскольку они были столь мало известны до своего возвращения (?) из вавилонского плена. Аристотель утверждает, что Зороастр жил за 6000 лет до Платона.[12] Гермипп Александрийский, который утверждал, что он читал подлинную книгу зороастрийцев, говорит о великом реформаторе как об ученике Агонакса (Агон-Акха, или Бога-Агона), процветавшем за 5000 лет до падения Трои, и таким образом его заявление подтверждает мнение Аристотеля, так как Троя пала за 1194 года до нашей эры, и, по свидетельству Климента, некоторые полагают, что Эр или Эрус, сын Армения, о видении которого рассказывает Платон в своем «Государстве», кн. X, стр. 614 и далее, означает именно Зардошта.[13] С другой стороны мы обнаруживаем, что Александр Полигистор говорит о Пифагоре (который жил около 600 лет до Р. Х.), что тот был учеником ассирийца Назарата;[14] Диоген Лаэртский[15] утверждает, что философ с острова Самос был посвящен в мистерии «халдеями и магами»; и, наконец, Апулей уверяет, что именно Зороастр давал наставления Пифагору. Сведенные вместе все эти противоречия показывают: 1) что слово «Зороастр» было родовым именем, и 2) что было несколько пророков с таким именем. Это был первоначальный и чистый магизм, который впоследствии претерпел деградацию благодаря жрецам, как бывает и с каждой религией, дух которой утрачивается, и в которой остается одна лишь мертвая буква. Доказательство этого мы находим и в лице Дария Гистаспа, который, как показывает история, сокрушил магов и ввел чистую религию Зороастра, религию Ахурамазды, – тем не менее, на его могиле (недавно обнаруженной) была вырезана надпись, утверждающая, что он, Дарий, был «наставником и иерофантом магизма». Но величайшее доказательство мы находим в самой «Зенд-Авесте». Хотя это и не самые древние зороастрийские писания, все же, подобно «Ведам», они совершенно умалчивают о Потопе,[16] – эти древние сочинения не обнаруживают ни малейшего признака того, что их автор когда-либо был знаком с каким-либо из народов, которые впоследствии приняли его способ поклонения, хотя и существовало несколько исторических Заратуштр: тот, кто установил культ солнца среди парсов; другой, который появился при дворе Гистаспа; и тот, кто был наставником Пифагора…

Но это название, которым наградил Исайя Кира – «муж правды» и «пастырь Господа», – ничего не докажут никому, кроме как верующим в божественность библейских пророчеств;[17] ибо Исайя жил на 200 лет раньше Кира (760–710 гг. до Р. Х.), в то время как великий перс получил власть и начал свое процветание в 559 г. до н. э. И если Кир и оказывал им покровительство после завоевания Вавилона, то это только потому, что они задолго до того обратились в его собственную религиозную систему; и если он возвратил их назад (а многие ученые археологи сильно сомневаются сегодня в том, были ли вообще евреи когда-либо в Палестине до времени Кира), то это произошло по той же самой причине. Во время своего возвращения евреи были просто персидской колонией, пропитанной всеми идеями и представлениями магизма и зороастризма. Многие из их предков однажды сошлись с сабеями в поклонении Вакху, прославлении Солнца, Луны и пяти планет, царства света САВАОФА. В Вавилоне они научились культу Семилучевого бога – отсюда семеричная система, которой проникнута вся Библия и Гептактис «Книги Откровения»; а у секты фарисеев (150 г. до Р. Х.) – название которой имеет много больше смысла производить от слов «фарси», или «парси», чем от арамейского «перишин» (отделенный) – их величайшим раввином был Гиллель Вавилонянин, а их «верования и ритуалы, перенятые от их отцов… не были записаны в законах Моисея», – говорит Иосиф Флавий, который сам был фарисеем («Иудейские древности», XIII, x, 5 и 6). Ими была перенята вся ангелология и весь символизм персов, или, скорее, зороастрийцев. Прекрасным доказательством этого служит халдейская «Каббала», которую они широко читали и изучали в своей тайной ложе, члены которой назывались «кабирим», от вавилонских и ассирийских кабиров – великих богов мистерий.[18] Нынешние евреи являются талмудистами, придерживающимися поздних интерпретаций Закона Моисея,[19] и остается лишь немного раввинов-каббалистов, которые могут дать изучающему некий намек на подлинную религию евреев в период за два века до и один век после Христа.

Еще не была написана подлинная история Зороастра и его религии. Сами парсы утратили ключи к своей вере, и не следует ожидать от их ученых людей какой-либо информации по этому вопросу. Примем ли мы датировку времени жизни Заратуштры, которую называет Аристотель, – 6000 лет до Р. Х., – или более современные данные Наврозджи Фаридунджи из Бомбея, относящего время его жизни к 6 веку до н. э. (Терикх-и-Зуртошти, или «Обсуждение эры Зороастра»), – все это туманно и неясно, и каждое утверждение противоречит непреодолимым фактам. Не большего успеха в своих исследованиях достигла и Рахнума-е Маздаяснан Сабха, Общество, организованное в 1851 году для восстановления веры Зороастра в ее изначальной чистоте – пожелаем удачи в их изысканиях. И поэтому вряд ли стоит удивляться разногласиям, а зачастую – вздору и бессмыслице, которые создают наши современные ученые, поскольку у них нет никаких других авторитетных источников для своих исследований, кроме немногочисленных классических, но ненадежных в отношении всех этих вопросов авторов, которые упоминают о том, что они слышали в свое время об этом великом доисторическом персонаже.

Парсы справедливо жалуются на то, что сами мобеды забыли истину о своей религии, и среди них есть весьма немного ученых людей, которые пытаются разгадать тайны зороастризма, но как? Не при помощи чтения и изучения зендских манускриптов или тренировки своего собственного мозга, но провозглашая то, что говорят им западные ученые. Аристотель, Диоген Лаэртский, Страбон, Филон Иудей, Тертуллиан и, наконец, Климент Александрийский – вот единственные ориентиры, на которые опираются наши европейские ученые. О том, насколько правдоподобны мнения последних отцов церкви, можно сделать вывод из того, что говорит о наставлениях Заратуштры преподобный д-р Г. Придо, комментируя «Сад-дар». Пророк, – сообщает он нам, – проповедовал кровосмешение! Заратуштра учил, «что нет ничего незаконного в природе; но что мужчина может не только жениться на своей сестре или своей дочери, но и на своей матери»!![20] Евтихий, священник и архимандрит V века из константинопольского монастыря, пишет о зороастризме следующее: «Нимрод видел огонь, поднимающийся из земли, и он поклонялся ему, и с этого времени маги поклонялись огню. И он назначил человека по имени Ардешан быть жрецом и слугой Огня. Вскоре после этого Дьявол сказал из глубины этого огня, что никакой муж не может служить Огню или научиться Истине в моей религии, пока он не совершит кровосмешение со своей матерью, сестрой и дочерью, как ему было велено, и с этого времени жрецы магов практиковали кровосмешение, но Ардешан был первым открывателем этого учения».

Но что же все это значит? Просто неправильное, буквальное истолкование. В тайной доктрине, части которой оказались записаны в древних армянских манускриптах, или так называемых манускриптах Месропа (до 312 года армяне были парсами), сохранившихся до наших дней в Эчмиадзине, древнейшем монастыре в Армении, говорится о посвященных, или магах: «Тот, кто хочет проникнуть в тайны (священного) Огня и объединиться с ним (как йоги объединяют свою душу с Универсальной Душой), сначала должен соединить свою душу и тело с Землей, своей матерью, Человечеством, своей сестрой, и Наукой, своей дочерью». Нет необходимости объяснять символическое значение этого. Все знают о том, как относился Заратуштра к Земле, как он проповедовал доброту ко всему; а Знание, или Наука, никогда не станет ближайшим или отдаленным потомком человека, никогда не будут созданы его мозгом во всей своей чистоте, пока он не изучит тайны природы и человека, которые породили Науку или Знание.

«Мудрец глубокой древности», – как Платон называет Зороастра, – был трансформирован христианскими фанатиками в «раба Даниила», причем само существование последнего рассматривается сегодня людьми науки как миф, и [они] обвиняют этого «Пророка персов», что он был «лжепророком» и учил «доктрине, украденной у евреев»! (Д-р Придо.) Правильно замечает Уорбартон в своей «Божественной миссии», что «все это чистый вымысел и противоречит мнению всех античных ученых», когда один христианский писатель делает Зороастра «современником Дария Гистаспа и слугой одного из еврейских пророков, – и все же столь же ложно и то, что они помещают его во времена Моисея, и даже говорят, что он был Авраамом, и чуть ли не делают его одним из строителей Вавилона». Зороастр д-ра Придо, – говорит Фабер, – «по всей видимости имел характерные черты, совершенно отличные от самого древнего Зороастра». («О мистериях кабиров», II, 154.)

В этих джунглях противоречий предмет обсуждения состоит в следующем: 1) осталась ли какая-нибудь возможность получить что-либо похожее на правдивую информацию о последнем, если не о первоначальном Заратуштре;[21] и 2) каким образом следует интерпретировать истинную религию, которую проповедовала «Авеста» (с древнейшими «Гатами», включенным в нее), на основании аллегорических диалогов «Вендидада». Мы заранее знаем ответ: «Самые ученые ориенталисты – Хауг, Мюллер, и т. д. – терпят неудачу и не помогут в этом». «Авеста» стала для парсов книгой за семью печатями и безусловно останется таковой для них, а наставления Зороастра – мертвой буквой для будущих поколений.

Мы полагаем, что это мнение ошибочно – по крайней мере, в отношении второго вопроса. Если что-либо относящееся к личности самого основателя, чье существование к тому же хорошо удостоверено аутентичными традициями и вещественными доказательствами в виде статуй в различных частях мира и особенно в Центральной Азии, должно рассматриваться как просто традиция (а что еще есть в истории?), то его религию можно было бы восстановить столь же безошибочно, как точная наука восстанавливает внешний вид допотопных животных из кусочков окаменевших костей, собранных в сотне различных мест. Время, Терпение и особенно искреннее усердие – вот все, что необходимо. Наши ориенталисты сами никогда не вспоминали о единственном осадке подлинного зороастризма, который остался сегодня в древних писаниях. Более того – до совсем недавних пор они презирали их и подвергали осмеянию само их название. Едва ли не пятьдесят лет назад они еще не были переведены, и до сих пор их понимают лишь очень и очень немногие истинные оккультисты. Мы говорим о халдейской КАББАЛЕ, само название которой неизвестно сотням образованных людей. Несмотря на любые отрицания невежд, мы говорим и повторяем, что ключ к правильному пониманию «Авесты» и ее подразделов покоится в скрытом виде на дне правильно истолкованных каббалистических книг,[22] составляющих: «Зогар» (Книга Сияния) рабби Симона бен Йохаи; «Сефер Иецира», или «Книга Творения»[23] (приписываемая патриарху Аврааму, но написанную халдейским жрецом); и «Объяснение сефирот» – причем последние являются творящими принципами, или силами, идентичными с амешаспендами. Вся «Авеста» объединяется этикой и философией Вавилонии, – следовательно, ее надо искать в халдейском каббалистическом учении, так как доктрины Зороастра распространились благодаря Заратуштре, пятому посланнику (5400 гг. до Р. Х.), от Бактрии до Мидии, и затем под названием магизма (магавы, или «могущественные») стали на некоторое время всеобщей религией всей Центральной Азии. Это учение сегодня называют «монотеистическим» на том же самом основании, что вульгаризованный магизм стал монотеизмом поздних израильтян. И если говорят, что характерные черты Ахурамазды, или Ормазда, обнаруживают очень близкое сходство с таковыми еврейского Иеговы (хотя и много более практическими), то это не потому, что один из них был истинное «Таинственное Божество» – НЕПОСТИЖИМОЕ ВСЕ, но просто потому, что оба они были человеческими идеалами, произошедшими из одного и того же корня. Как Ормазд, возникший из Первичного Света, который в свою очередь эманировал из высшей непостижимой сущности, называемой «Зервана-Акарана», Вечным, или Безграничным, Временем, появился лишь третьим в божественной эволюции; так же и Иегова показан в «Зогаре» как третья из сефирот (более того, как женская пассивная потенция), именуемая «Разумом» (Бина) и представленная божественным именем Иеговы и Аралим. Следовательно, никто из них никогда не был ЕДИНСТВЕННЫМ «Высшим» Богом. В случае Иеговы, был ЭЙН СОФ, Безграничный, ЕДИНСТВЕННЫЙ, из которого эманировал АУР – «Первичный Свет», или «Первичная Точка», которая, содержа в себе все сефирот, испустила их одну за другой, в совокупности представляющих архетипического Человека, Адама Кадмона. Таким образом, Иегова – это лишь десятая часть (каббалистически седьмая, поскольку первые три суть ОДНО) Адама, или умственного мира; тогда как Ормузд находится во главе семи амешаспенд, или их духовной совокупности, и, следовательно, выше Иеговы, но все же – не ВСЕВЫШНИЙ.

Давайте однажды признаемся, что, будучи грубыми и материальными в своих представлениях, мы антропоморфизировали и, так сказать, анимализировали каждую великую религиозную идею, которая дошла до нас из древних времен. Мы прогрессируем и возрастаем в силе и мудрости физически и интеллектуально, но ежедневно теряем в духовной области. Мы можем «прибавить в силе» – но никогда не в духе. И лишь при помощи изучения древних реликвий; благодаря сравнению и сопоставлению, лишенному всякого сектантского предубеждения и личного предпочтения, религиозных идеалов всех народов, мы в конце концов обретаем уверенность в том, что все они проистекают из одного и того же источника. Многочисленны и разнообразны те огни и тени, которые наш ослепленный глаз вряд ли сможет различить на освещенной солнцем долине. Глупец воскликнет: «Эта тень моя – ее отбрасывает мой дом!..» Мудрец возведет глаза к небесам и спокойно заметит: «Это лишь следствие и нечто, подверженное времени!» – и навсегда обратит свой взор к Единственной Причине – Великому «Духовному Солнцу».

«Материализация»

Перевод – К. Леонов

Из всех феноменов, созданных оккультным способом и связанных с нашим Обществом, ни один не был засвидетельствован более широким кругом наблюдателей, или не стал более широко известным и обсуждаемым в последних теософских публикациях, как таинственное продуцирование писем. Сам этот феномен был настолько хорошо описан в «Оккультном мире» и других изданиях, что было бы бесполезно повторять это описание здесь. Наша нынешняя задача скорее связана с процессом, чем с явлением мистического образования писем. М-р Синнетт добивался объяснения этого процесса и получил следующий ответ от уважаемого махатмы, который ведет с ним переписку:

«…Помните, что эти письма не написаны, но внушены, или материализованы, и тогда все ошибки будут исправлены… Я был должен обдумать его, тщательно „сфотографировать“ каждое слово и предложение в моем мозгу, прежде чем оно могло быть повторено при помощи материализации. Так же, как запечатление на химически обработанной поверхности изображений, созданных камерой, требует предварительной настройки фокуса на нужный объект, ибо иначе – как это часто случается с плохими фотографами – ноги сидящего могут появиться вне всяких пропорций с его головой, и тому подобное; необходимо сперва привести в порядок наши предложения и вообразить каждое письмо появившимся на бумаге в наших умах, прежде чем оно станет пригодным для прочтения. Для начала это все, что я могу сообщить вам».

С тех пор, как это было написано, Учителя соизволили разрешить отодвинуть завесу еще немного в сторону, и таким образом modus operandi [способ действия] может быть объяснен теперь более полно для непосвященного.

Даже те, кто имеет поверхностное знание о месмеризме, знают о том, как мысли месмериста, хотя они и безмолвно сформулированы в его уме, мгновенно передаются уму воспринимающего человека. Для оператора, если он обладает большой силой, не является необходимостью находиться рядом с человеком для создания такого результата. Некоторые прославленные практики этой науки известны своей способностью погружать своих пациентов в сон даже на расстоянии нескольких дней пути. Этот хорошо известный факт будет служить для нас проводником в понимании сравнительно неизвестного вопроса, который обсуждается здесь. Письма, отвечающие на вопросы, передаются посредством некоторого вида психологического телеграфа; махатмы очень редко пишут свои письма обычным путем. Существует, так сказать, некая электромагнетическая связь на психологическом плане между махатмой и его челами, один из которых работает как его секретарь. Когда Учитель хочет написать письмо таким способом, он привлекает внимание чела, которого он выбрал для этой задачи, при помощи некоего астрального колокольчика (который слышали столь многие из членов нашего Общества, равно как и других людей), звенящего рядом с ним, таким же образом, как посылаются сигналы отправляющей телеграфной станцией – принимающей станции, перед телеграфированием сообщения. Затем мысли, появляющиеся в уме махатмы, облекаются в слова, произносимые мысленно, и усиленными астральными токами он посылает их к ученику таким образом, что они попадают в мозг последнего. Отсюда они передаются при помощи нервных токов к ладоням его рук и кончикам его пальцев, которые лежат на листе магнетически приготовленной бумаги. Поскольку эти мысле-волны запечатлеваются таким образом на тонкой бумаге, материалы для нее поставляются из океана акаши (проникающего между каждым атомом чувственно воспринимаемой вселенной) посредством оккультного процесса, описание которого заняло бы слишком много места…

Из всего этого совершенно ясно, что успех таких письменных сообщений, как вышеприведенное, главным образом зависит от следующего: 1) силы и ясности, с которыми мысли приводятся в движение; и 2) степени свободы принимающего мозга от искажений любого рода. Точно так же обстоит дело и с обыкновенным электрическим телеграфом. Если по той или иной причине в батареях, создающих электрическое напряжение, оно ниже того значения, которого требует данная телеграфная линия, или происходит поломка принимающего аппарата, передаваемое сообщение либо искажается, либо становится неясным и неразборчивым. Телеграмма, посланная агентом Рейтера из Симла в Англию по поводу распределения мнений в местном правительстве о законопроекте по процедуре искоренения преступности, который вызвал столь много дискуссий, дает нам намек на то, какие ошибки могут возникать в процессе материализации. Такие ошибки на самом деле очень часто возникают, как это можно заключить из того, что говорит махатма в вышеприведенном отрывке. «Помните», – говорит Он, – «что эти письма не написаны, но внушены, или материализованы, и тогда все ошибки будут исправлены». Обратимся к поиску ошибок в материализации. Принимая к сведению обстоятельства, при которых появляются грубые ошибки в телеграммах, мы видим, что если махатма почему-то становится уставшим или позволяет своим мыслям блуждать в течение этого процесса, либо не может создать требуемую интенсивность в астральных токах, по которым передаются его мысли, либо же расстроенное внимание ученика создает нарушения в его мозгу и нервных центрах, все это служит большой помехой для успешного проведения процесса.

Это должно быть весьма огорчительно, что примеры вышеприведенных общих принципов нам не позволено опубликовать. В противном случае, автор настоящей статьи не сомневается в том, что те факты, которыми обладает он один, сделали бы эту статью много более интересной и поучительной. Однако, достаточно и вышеприведенного для того, чтобы дать читателям ключ ко многим несомненным тайнам, связанным с материализацией писем. Это должно удовлетворить всех честных и искренних спрашивающих и с особой силой повлечь их по пути духовного прогресса, единственному, который может привести к знанию оккультных феноменов; но нужно опасаться того, что страстное влечение к грубой материальной жизни столь сильно в современном западном обществе, что ничто не придет к ним до тех пор, пока их глаза будут закрыты для непрошеной истины. Они подобны свиньям Цирцеи, которые не сознавая своего грязного уродства, не задумываясь растоптали бы Улисса, пытающегося вернуть им их человеческий облик.

«Мы хотим не ругаться, а просто спорить»

Перевод – О. Колесников

Многоуважаемый нами журнал «Light», выходящий одновременно с нашим изданием, совершенно неожиданно озадачил нас. Взяв на вооружение принадлежащую нам сентенцию – ту, которая вынесена в заголовок настоящего протеста, – он наносит нам с ее помощью превентивный дружеский удар по голове, наставляя нас в следующей премудрости:

«МЫ ХОТИМ НЕ РУГАТЬСЯ, А ПРОСТО СПОРИТЬ», – заявляет мадам Блаватская в сентябрьском номере «Теософиста». И все же на другой странице того же номера мы обнаруживаем следующее странное сообщение: «Владельцы «Теософиста» готовят к печати большую работу, уникальную в своем роде, если не считать, пожалуй, Вагнеровского «Словаря ложных аргументов и нападок», сделанных его музыкальными критиками. В течение почти шести лет мы собирали материал для публикации «Синопсиса», сгруппированного в алфавитном порядке, который будет содержать все грубые и оскорбительные выпады, все порочащие и даже клеветнические фразы, площадную фразеологию, благочестивое вранье, злобные инсинуации и явную ложь, связанные с термином теософия, в целом, и направленные против двух основателей Общества, в частности, в том виде, как все это печаталось в миссионерских и других христианских органах начиная с 1 января 1876 года. Для каждого такого выражения будет скрупулезно и точно проставлено название издания и время его опубликования». При всем нашем уважении к владельцам «Теософиста», мы рискуем предположить, что они совершают серьезную ошибку – тот путь, которым они угрожают следовать, это главным образом путь «ругани», а не «простого спора». Кроме того, это гигантская затрата энергии, которая могла бы быть направлена на более достойные цели. И это вульгарно! В стремлении к истине именно сознательная прямота и честность, самообладание и чувство собственного достоинства заслуживают внимания и внушают уважение.

В свою очередь, «со всем нашим искренним уважением» к мнениям достойных руководителей «Light», признавая справедливость некоторых из приведенных выше замечаний, мы самым решительным образом протестуем против остальных. Возможно, это и было бы «серьезной ошибкой», довести, как предполагалось, до конца публикацию «Синопсиса», также и в отношении затраченного времени и энергии, которые можно было бы употребить для лучших целей, le jeu ne vaut pas la chandelle.[24] Но мы совершенно не согласны с тем, что путь, предложенный нами, назван «вульгарным», или, если мы доведем дело до конца, то это будет «главным образом путь ругани», очень мало похожий на «простой спор». Когда двое ругаются, все происходит по-другому. Публикация «Синопсиса», содержащего в себе оскорбительные термины и клеветнические утверждения, которые применялись по отношению к теософам без каких-либо комментариев, не в большей степени была бы «похожа на ругань», чем составление словаря или глоссария. И простой акт опубликования исторической записи неких мнений, направленных против нас, не может быть ни в коем случае сочтен «вульгарным», каким бы «вульгарным» ни было содержание самих этих записей – «грубых и оскорбительных выпадов», «порочащих и клеветнических фраз», «благочестивого вранья и злобных инсинуаций», и т. д., и т. д. Это можно было бы охарактеризовать как «безнравственность», «жестокость», «мстительность» – и мы не протестуя согласились бы со всеми этими определениями, – но точно так же можно было бы назвать «вульгарными» и публикацию книг пророков (особенно Осии), или преподобных отцов, пересматривающих текст Священного Писания, за издание в полном объеме всего Пятикнижия, как оно есть, включая фразы, высказанные самым непристойным и неприличным языком. Удивительно, что такое достойное и тактичное издание, как «Light», сделало неверный шаг и споткнулось в своей логике, пусть даже и по причине своих преувеличенных представлений о милосердии и прощении.

«Пусть каждый тщательно делает свою работу»

Перевод – О. Колесников

Письмо с таким названием получено издателями «Люцифера». Оно серьезно по характеру, и, похоже, его решили сделать темой этого месяца. Рассматривая факты, изложенные в его немногих строках, их важность и аспекты, имеющие отношение к весьма смутному теософскому вопросу, равно как к его видимой действующей силе или движителю – Обществу, носящему это название, – это письмо безусловно достойно очень внимательного и тактичного ответа.

Fiat justitia, ruat caelum![25]

Правосудие должно свершиться в отношении обеих сторон диспута; а именно, для теософов и членов Теософического общества[26] с одной стороны и приверженцев Божественного Слова (или Христа) и так называемых христиан – с другой.

Мы воспроизводим это письмо:

Издателям «Люцифера»

Какая великая возможность теперь открылась в стране толкователям благородной и передовой религии (если таковая – есть теософия[27]) для доказательства западному миру их силы, справедливости и правдивости при помощи резкого проникновения ослепительного луча объявленного ими света в чудовищно мучительные и запутанные проблемы нашего века!

Бесспорно, что одна из чистейших и наименее самозапечатляющихся обязанностей человека – это облегчение страданий его собратьев.

Из того, что мне довелось прочитать, и из того, с чем я ежедневно вхожу в непосредственный контакт, мне не кажется, что это было бы возможно оценить в раздумьях и созерцании, это огромная нужда и мучительное страдание… и, мало того, я могу сказать – на данный момент я допускаю огромную важность наших братьев и сестер, поднявшихся на куда более высокий уровень от того, где они совершенно не имеют способов удовлетворить скудные нужды существования.

Конечно, высокая и рожденная Небесами религия – религия, претендующая на достижение ее передовых знаний и Света лишь «теми, кто больше всех познал Науку Жизни», – должна суметь рассказать нам кое-что о том, как иметь дело с подобной жизнью, в ее примитивных условиях беспомощного подчинения окружающим ее обстоятельствам – цивилизации!

Если одна из наших главных обязанностей заключается в применении бескорыстной любви к Братству, то, бесспорно, «те, кто больше всех познал», во плоти они или нет, могут и будут, если к ним воззовут приверженцы, помогать им в нахождении путей и средств для такого завершения и в организации некоего великого братского плана для правильного решения вопросов, которые приводят в полный ужас своею сложностью и которые следует выставить с непреодолимой силой перед теми, кто искренне последователен в своих энергичных попытках выполнить до конца волю Христа на христианской земле?

Л. Ф. Фф.

25 октября 1887 года.

Это достойно высказанное и искреннее письмо содержит два утверждения; не высказанное прямо обвинение против «теософии» (т. е. Общества с таким названием) и фактическое признание, что христианство (или, точнее, его ритуальные и догматические религии) – заслуживает такого же и даже более строгого упрека. Ибо если «теософия», представляемая своими профессорами, заслуживает внешнего упрека в том, что пока не сумела перенести божественную мудрость из области метафизики в практическую работу, то «христианство», представляемое обычными христианами, священниками и мирянами, явно следует винить в нечто похожем. «Теософия», несомненно, не смогла обнаружить надежные пути и способы привести всех своих приверженцев к применению «бескорыстной любви» в их Братстве и пока еще не смогла заметно уменьшить страдания Человечества; но этого не сумело сделать и христианство. И ни автор вышеупомянутого письма, ни кто-либо еще не смогли предъявить достаточные оправдания для христианства в этом отношении. Тем самым, допущение, что «те, кто искренне продолжают свои энергичные попытки выполнить до конца волю Христа на христианской земле», нуждаются в помощи «тех, кто больше познал», будь они (приверженцы язычества) «во плоти или (духи) нет», и это прямо наводит на размышления, ибо на этом основаны защита и raison d’être [разумное основание, смысл (фр.)] Теософического общества. Это подразумевалось молчаливо, но коли это вышло из-под пера искреннего христианина, того, кто стремится изучить некоторые практические способы облегчить страдания миллионов обездоленных – то это признание становится самым величайшим и наиболее полным оправданием существования Теософического Братства; полное признание абсолютной необходимости подобной организации, независимой и свободной от каких бы то ни было сковывающих его догм, и в то же время это указывает на полнейший провал христианства в осуществлении желаемых результатов.

Верно сказал Кольридж, что «доброе дело возможно без основных предпосылок спасения, следовательно, необходимо содержит в себе основы спасения; однако основные предпосылки спасения никогда не могли существовать без добрых дел». Теософы принимают это определение и расходятся с христианами только в том, что касается характера этих «основных предпосылок спасения». Церковь (или церкви) настаивает, что единственное основное правило спасения – есть вера в Иисуса, или, согласно учению о гибели души, лишенного одухотворенности Христа; теософия же, недогматическая и несектантская, отвечает, что это не так. Единственный основной принцип спасения живет в самом человеке, т. е. это и есть истинный Христос, равно как и истинный Будда, и божественный внутренний свет, который происходит из вечного, неявного, неведомого ВСЕГО. И этот свет – только он способен быть познанным благодаря своей работе – вере в то, что всегда должно оставаться совершенно невидимым, кроме той веры, которая пребывает в самом человеке, который чувствует свет внутри своей души.

Тем самым, безмолвное признание автора вышеуказанного письма укрывает еще один вопрос величайшей важности. Писатель, похоже, прочувствовал то, чего очень много среди тех, кто стремится помочь страждущим; он это прочувствовал и выразил в своем письме. Убеждения церквей не смогли поддержать свет разума и истинную мудрость, необходимую для того, чтобы довести до конца практическую филантропию, при помощи истины и рьяных последователей Христа, реальности. «Практичный» народ либо продолжает «делать добро» необдуманно, и потому вместо добра часто наносит вред; либо, испугавшись ужасной проблемы, вставшей перед ним, и не сумев найти в своих «церквах» никакого ключа или надежды на разрешение вопроса, отступает с поля боя и слепо пускает себя плыть по течению, которое, бывает, он сам и же порождает.

Недавно стало модным, как для друзей, так и для врагов, упрекать Теософическое общество в том, что оно не занимается практической работой, а блуждает в сумрачных облаках метафизики. Те, кому нравится повторять избитые аргументы, объясняют нам, что метафизики усвоили опыт последних нескольких тысяч лет, и теперь настало самое время, когда им следовало бы приступить к определенной практической работе. Согласны: однако, учитывая, что христианские церкви существуют почти девятнадцать веков и что Теософическое общество и Братство – организация, возникшая около двенадцати лет назад; и снова, учитывая, что христианские церкви вращаются в сказочном богатстве, и число их приверженцев достигает сотен миллионов людей, в то время как в Братстве состоят всего несколько тысяч, и оно не имеет в своем распоряжении ни фонда, ни денежных средств, а 98 процентов его членов – бедные и не имеющие никакого влияния люди, тогда как церковная аристократия состоит из богатых и могущественных; итак, приняв все это в расчет, можно не сомневаться, что теософы предпочтут навязывать этот вопрос, стараясь привлечь общественное внимание. Между тем, самые жестокие критики «лидеров» Теософического общества, причем никоим образом не посторонние, а сами же члены этого общества, всегда находят предлог для своего недовольства; мы спрашиваем: «Можно ли совершать акты милосердия, и, как будет известно людям, осуществлять их до конца, не имея при этом денег?» Разумеется, нельзя. И все-таки, вопреки всему, никто из наших (европейских) членов, за исключением нескольких преданных обществу участников, заведующих филиалами, не отказывается выполнять практическую работу; однако есть и такие, особенно те, кто даже пальцем не пошевелил, чтобы облегчить страдания и оказать помощь на стороне своим самым бедным братьям, те, кто громче всех говорит и произносит самые жестокие обвинения в недуховности и непригодности «лидеров теософии». Благодаря этому они сами удаляются во внешний круг критиков, подобно тем зрителям пьесы, которые смеются над приезжим актером, играющим Гамлета, когда сами они неспособны выйти на сцену с подносом для писем. Когда в Индии относительно бедные теософы открыли бесплатные амбулатории для больных, госпитали, школы и при этом они меньше всего думали о каком-либо возмещении средств от бедняков, как это делают миссионеры, вынуждая их отказываться от единственной религии их предков в качестве оплаты за оказанные блага, то неужели английские теософы – единственные, кто делают что-то для множества страдающих, чьи горестные крики раздаются во всех Небесах, как протест против действительного положения дел в христианском мире?

Воспользуемся возможностью сказать в ответ множеству наших корреспондентов, что до настоящего времени все силы Общества были направлены главным образом на организацию, расширение и укрепление самого Общества, что потребовало от него времени, энергии и ресурсов до такой степени, что у него осталось гораздо меньше сил для оказания милосердия, нежели мы ожидали. Но, даже если это и так, по сравнению с влиянием и денежными средствами, находящимися в распоряжении Общества, его работа в практическом милосердии если и обрела менее широкую известность, то безусловно принесла намного больше пользы по сравнению с милосердием, проявленным христианами, несмотря на их огромные денежные ресурсы, работников и возможности любого сорта. Нельзя забывать, что практическое милосердие – это не единственная из заявленных Обществом целей. Это происходит молча и не нуждается в «заявлении», что каждый член Общества должен быть практическим филантропом, если он целиком и полностью теософ; и наша декларированная работа на самом деле намного важнее и действеннее, нежели обыденная работа, которая приносит более явные и немедленные плоды, ибо непосредственный эффект по достоинству оцененной теософии – это занятия той благотворительностью, которой мы не занимались прежде. Теософия творит милосердие, которое впоследствии и по собственной воле делает себя очевидным в своих трудах.

Теософию правильно окрестили – хотя, в этом частном случае, скорее иронически – «высшей религией, рожденной Небесами». Это оспаривалось, поскольку это в явном виде признавало необходимость принять ее передовое знание и свет от «тех, кто наиболее обучен Наукой о Жизни» – последнее обязано и должно, если это применялось ее приверженцами (теософами), оказывать им помощь в поисках путей и способов в организации некоего великого братского плана, и т. д.

Этот план был разработан, как и правила и законы, чтобы руководить таким практическим братством, созданным теми, «кто наиболее обучен Науке (практической ежедневной и альтруистической) Жизни», мало того, воистину, «наиболее обученными», чем все другие люди со времен Будды Гаутамы и гностических ессеев. Этот «план» был начат годом раньше образования Теософического общества. Пусть все прочитают его мудрые и достойные правила, воплощаемые в жизнь и по сей день в Уставах Братства, и сам вынесет суждение, стоит ли строго следовать им и применять к практической жизни этот «план», не самый милосердный для человечества в целом, и особенно для наших беднейших братьев из «голодающего большинства». Теософия учит духу «неразъединения», недолговечности и развенчиванию заблуждению человеческих верований и догм, таким образом, она насаждает «вселенскую любовь и милосердие для всего человечества без различия расы, цвета кожи, касты или убеждений»; следовательно, разве она не больше всего подходит для уменьшения страданий человечества? Тот, кто не истинный теософ, откажется внести свою лепту в открытие госпиталя или другого благотворительного учреждения, откажется дать немного денег любому мужчине, женщине или ребенку под предлогом, что он – не теософ, как римский католик, когда будет иметь дело с протестантом, и наоборот. Неистинный теософ, уважающий первоначальные правила, не сумеет воплотить в жизнь притчу о «Добром Самаритянине» или предложит помощь только ради того, чтобы увлечь за собой слишком доверчивого человека, который, как он надеется, отвратит его от его Бога и богов его предков. Никто не станет клеветать на своего брата, никто не позволит оставить без помощи нуждающегося, никто не начнет пустую болтовню вместо практической любви и милосердия.

В таком случае вина теософии несколько больше, чем вина христианских учений, раз большинство членов Теософического общества часто меняют свои философские и религиозные взгляды, вступая в нашу Организацию, и все же имеет ли это значение, если они произносят неискренние уверения в почтительности к христианству? Наши законы и цели точно такие же, какие были установлены нами с самого начала; и именно сами рядовые члены Общества допустили, чтобы они оказались очевидно устарелыми. Немного есть людей, всегда готовых пожертвовать своим временем и работой ради труда на благо бедных, и которые трудятся для них, непризнанные и не ждущие благодарности; они выполняют эту работу всякий раз, когда могут, и часто бывают сами слишком бедны для того, чтобы претворить в жизнь свои обширные планы благотворительности, и тем не менее, они охотно занимаются этим.

«Вина Теософического общества заключается в том, – совсем недавно сказал одному из наших издателей весьма знаменитый лондонский хирург, – что я никак не могу обнаружить, чтобы хотя бы один из его членов действительно вел жизнь такую же, как Христос». Похоже, это серьезное обвинение от человека, который не только находится на переднем крае своей профессии и ценится всеми своими пациентами и обществом за свой приятный нрав, а также хорошо известен, как человек, совершивший множество добрых деяний. На это можно дать единственный ответ: жизнь, подобная жизни Христа – есть безупречный идеал для каждого человека, во всех смыслах достойного называться теософом, и если жизнь прожита не так, то только потому, что еще не было ни одного человека достаточно сильного, чтобы ее так прожить. Всего через несколько дней тот же самый упрек был облечен в образную форму некоей прославленной леди-художницей.

«Вы, теософы, недостаточно хорошо для меня», – изрекла она, преисполненная печали. И в ее случае также будет правильно сказать, отдавая должное факту, что она ведет две жизни – одну, являющую собою жизнь бабочки, порхающей в обществе, и вторую – серьезную, которая создает вокруг себя очень мало шума, но преследует значительные цели. Те, кто относится к жизни как к великому призванию, подобно этим двум критикам теософского движения, которых мы только что процитировали, имеют право требовать от такого движения больше, чем просто слов. Они сами спокойно стремятся к жизни, подобной «жизни Христа», и не могут понять большое количество людей, объединяющих свои усилия, чтобы идти к этой жизни, без видимых практических результатов. Еще один критик такого же характера, который имеет все права для критики, будучи прилежным практическим филантропом и милосердным до крайности, сказал о теософах, что их многочисленные разговоры и писания похожи скорее на обращение к простой интеллектуальной роскоши, а не делание непосредственного добра для всего мира.

Вот суть различия между теософами (когда мы пользуемся этим словом в его прямом значении, а не имея в виду членов Общества, которые на самом деле используют организацию как средство узнать больше об истинной религии-мудрости, существующей как нечто жизненно важное и вечное за пределами наших возможностей) и практическими филантропами, религиозными или светскими, и эта разница весьма значительна. И ответ, что, вероятно, ни один из них пока недостаточно аскетичен, чтобы вести жизнь, подобную «жизни Христа», – всего лишь частица правды. Ситуация будет более ясна, если объяснять ее более многословно. Религиозные филантропы имеют свою собственную позицию, которая никоим образом не беспокоит теософа и не вредит ему. Он не совершает добро просто ради добра, а также как способ к своему спасению. Подобное – результат эгоизма и личных особенностей человеческой природы, которая настолько разукрашена, приняв вид величественной религии, что ее ревностные приверженцы немногим лучше идолопоклонников, просящих своих глиняных божков принести им удачу в делах и оплатить долги. Религиозный филантроп, надеющийся обрести спасение посредством хорошей работы, должен всего лишь вспомнить слова избитого, но все же всегда свежего едкого замечания о смене поглощенности земными заботами на другие заботы.

Светский филантроп в действительности в своем сердце – социалист, и не более: он надеется сделать людей счастливыми и хорошими путем улучшения их физического состояния. Тот, кто плохо изучил человеческую природу, способен поверить в эту теорию сразу же. Несомненно, она весьма удобна, поскольку если принята как руководство, то сразу и непосредственно можно браться за работу. «Бедные всегда с вами». Эта причинная обусловленность, которая производит из самой человеческой природы бедность, нищету, боль, деградацию, в то же время производит богатство, удобства, радость, веселье и славу. Пожизненные филантропы, которые приступали к своей работе с веселым юношеским убеждением, что это – возможность «делать добро», хотя по сути просто имели привычку к благотворительности, признавались автору этих строк, что фактически нищету искоренить нельзя. Это жизненно важная часть человеческой природы, и она нужна для некоторых индивидумов, так же как удовольствие для других.

Весьма необычно наблюдать, как практические филантропы в конечном счете, после долгого и горького опыта, приходят к заключению, которое для оккультиста является из основной рабочей гипотезы. Оно заключается в том, что нищета не только терпима, но и удобна для многих, кто ее переносит. Одна благородная женщина, чья жизнь была посвящена спасению испорченных девушек из низших классов, тех, которые, похоже, охотно тянутся к пороку, рассказала, что большинство из этих отверженных невозможно было поднять для обретения явно лучшей участи. И она заявила вполне определенно (и кто-кто, а она могла говорить со всею ответственностью, проведя свою жизнь буквально среди этих девиц и тщательно их изучив), что это происходит не от большой любви к пороку, а от любви к тому состоянию, которое богатые классы называют нищетой. Они предпочитают дикую жизнь босоногого, полуодетого существа, без крыши над головою по ночам и без ежедневной пищи, любым удобствам, которые могли бы быть им предложены. Под словом «удобства» мы не подразумеваем работный дом или исправительное заведение, а удобства тихого, мирного домашнего очага; и мы могли бы привести множество примеров, чтобы показать, что это применимо не только к детям бездомных, которым эта дикость, вероятно, передалась по наследству, но и к детям благородных, образованных и христианских родителей.

Наши огромные города таят в своих трущобах тысячи человеческих существ, история которых представляет собою необъяснимую загадку, совершенно запутанную нравственную картину. Их можно было бы описать более ясно, чтобы эти истории стали понятны многим. Но они известны лишь самым преданным работникам, трудящимся среди бездомных, являющих для них печальную и ужасающую неразрешимую головоломку, и поэтому лучше будет, если мы не станем это обсуждать. Те, у кого нет ключа к науке жизни, вынуждены одолевать эти трудности на свой манер, в противном же случае они погибнут, сокрушенные одною мыслью о них. И эта так называемая социальная проблема, глубокие воды нищеты, смертельное равнодушие облеченных властью и состоянием – вряд ли с подобными вещами встретится какая-нибудь благородная душа, которая не достигла великой идеи эволюции и которая не помышляла о величественной загадке человеческого развития.

Теософ стоит на другой позиции, отличающейся от положения любого из этих людей, поскольку знает о грандиозных масштабах жизни, с которой имеют дело все мистики и писатели-оккультисты, и подобрался слишком близко к великой тайне. Действительно, никто, хотя бы он и мог причислить себя к Братьям Общества, ни за что не смог бы обратиться ни к одному из теософов, пока сам сознательно не начал испытывать в своей же личности эту самую тайну, которая есть непреклонный закон, благодаря чему человек поднимается на несколько уровней от состояния животного к вещей славе Божьей. Быстрота, с которой он это делает – разная для каждой живой души; и несчастные, крепко обнимающие своего первого надсмотрщика, нищету, избраны продвигаться медленно путем монотонного изнуряющего труда, который, может быть, даст им несчетное количество чувственных физических жизней – приятных или болезненных, но всегда любимых, потому что они ощущаемы самыми низшими чувствами. Теософ, стремящийся заняться оккультизмом, собственными руками принимает от Природы некоторые привилегии, поскольку очень хочет этого, и вскоре обнаруживает, что впечатления и опыт осваиваются им с удвоенной скоростью. Тогда он осознаёт, что находится под новым для него и более быстрым законом развития, и он усваивает полученные им уроки.

Однако, осознав это, он делает еще одно открытие. Он понимает, что становится достаточно мудрым человеком, чтобы творить добро, при этом не опасаясь нанести неизмеримый вред. Очень высоко развитый адепт в жизни может решительно браться за трудное дело и благодаря великим силам интуиции узнавать, кого он может освободить от боли, а кого следует оставить в грязи, которая есть для них лучший учитель. Сами же бедные и несчастные скажут любому, кто способен добиться их доверия, какие катастрофические ошибки совершены теми, кто происходит из другого класса и стараются помочь им. Доброта и мягкое обхождение порой пробуждает самые худшие качества в мужчине или женщине, которые вели в известной степени приличную жизнь, когда на них обрушивались горе и отчаяние. Пусть же Милосердный Христос простит нас за такое мнение о человеческих существах, обо всех, кто есть часть нас же самих, согласно закону человеческого братства, которое невозможно разрушить. Но эти слова – правда. Никто из нас не знает той тьмы, что таится в глубинах наших натур, пока какое-нибудь необычное и незнакомое впечатление не поднимет эту сущность к действию. Так происходит и с остальными, кто кажется более несчастным, чем мы сами.

Как только он начинает понимать, что другом и учителем может быть боль, теософ в ужасе останавливается перед загадочной проблемой человеческой жизни, и несмотря на то, что он долго совершал добрые поступки, беды могут сделать их неправильными, пока он сам не достигнет величайшей силы и знания. Невежда, совершающий хорошие поступки, может стать жизнегубителем, как и все те, кто слеп в своей любви к благодеянию, и это нельзя не признать. В этом смысле ответ на вопрос относительно отсутствия у теософов жизни, подобной жизни Христа, заключается в том, что, вероятно, еще никто не был достаточно крепок, чтобы вести подобную жизнь, и такой совершенно верный ответ закрывает весь этот вопрос. Ибо это не отсутствие духа самопожертвования или преданности и желания помочь, а дело тут в силе к обретению знания, мощи и интуиции, подобных достойным деяниям духа «Будды-Христа». Следовательно, теософам нельзя становиться в позу филантропов, хотя негласно они могут пуститься по пути добрых деяний. Они просто представляют собой группу ученых мужей, оказывающих помощь друг другу и всему остальному человечеству, поскольку имеют такую потребность, и, делая это, они лучше поймут загадку жизни и обретут более сильные знания мира, лежащего за пределами их понимания.

Но поскольку существует неумолимый закон, что, если хочешь собрать урожай, сперва надо засеять, то и теософы обязаны постоянно работать по всему миру, и вынуждены очень часто во время этой работы совершать серьезные ошибки, как и делают все труженики, которые не воплощают собою Спасителей. Возможно, их усилия нельзя будет назвать хорошей работой, и их могут окрестить школой неприятных болтунов, и все же имеются результаты в достижении намеченных целей этого особенного периода времени, когда любые идеи приветствовались толпою с энтузиазмом; а следовательно, их работа – хороша, как великолепен цветок лотоса, когда он распускается в лучах полуденного солнца.

Никто лучше и определеннее их не знает, что хорошая работа необходима; и только они сделают ее, а не те, кто не способен правильно ее выполнить, не обладая знаниями. Планы создания Вселенского Братства и искупления человечества полностью могут быть дарованы великими адептами жизни, а простые произнесения мертвой буквы происходят тогда, когда некоторые отдельные личности остаются невеждами, неспособными постичь великое знание их учителей. Теософам же мы скажем: дайте же нам воплотить уже установленные нашим обществом правила, перед тем как требовать дальнейшие планы и законы. Публике и нашим критикам мы скажем: постарайтесь осознать ценность хорошей работы, перед тем как вы потребуете ее от других или грубо займетесь ею сами. И все-таки существует абсолютный факт, что без хорошей работы дух братства умер бы во всем мире; а подобного никогда не происходило. А значит, сомнительная деятельность по обучению и делах весьма необходима; нам придется делать добро, и придется делать его правильно, то есть обладая знанием.

—

Хорошо известно, что первая цель общества – это завершение формирования ядра вселенского братства. Практическая реализация этой цели была объяснена тем, кто его ввел, и истолкована следующим образом:

ТОТ, КТО НЕ АЛЬТРУИСТ; ТОТ, КТО НЕ ГОТОВ РАЗДЕЛИТЬ ПОСЛЕДНЮЮ КРАЮХУ ХЛЕБА СО СЛАБЫМ ИЛИ ТЕМ, КТО БЕДНЕЕ ЕГО САМОГО; ТОТ, КТО НЕ ОКАЗЫВАЕТ ПОМОЩЬ СВОЕМУ СОБРАТУ ЛЮБОЙ РАСЫ, НАЦИОНАЛЬНОСТИ ИЛИ УБЕЖДЕНИЙ, ВЕЗДЕ И ВСЕГДА, ГДЕ ОН ВСТРЕТИТ СТРАЖДУЩЕГО, И КТО ПРОПУСТИТ МИМО УШЕЙ КРИК ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО ГОРЯ; ТОТ, КТО УСЛЫШИТ, КАК КЛЕВЕЩУТ НА НЕВИННОГО, БУДЬ ЭТО ЕГО СОБРАТ ТЕОСОФ ИЛИ НЕТ, И НЕ ЗАЩИТИТ ЕГО ТАК, КАК БЫ СТАЛ ЗАЩИЩАТЬСЯ САМ, – ТОТ НЕ ТЕОСОФ.

«Разоблаченная Изида» и «теософист» о реинкарнации

Перевод – О. Колесников

В «Свете» (8 июля) Ч.К.М. цитирует из «Теософиста» (июнь, 1882 г.) абзац, появившийся в Колонке редактора, в конце статьи, озаглавленной «Кажущиеся расхождения». Затем, обратившись к рецензии на «Совершенный путь», напечатанной в том же номере журнала, он приводит подробные цитаты из «авторитетного учения последнего периода», как он саркастически добавляет. Потом опять он приводит длинный абзац из «Изиды». Эти три цитаты и замечания нашего друга являют собой следующее:

«Но никогда не было и не может быть никаких коренных расхождений между учениями „Изиды“ [ „Разоблаченной Изиды“] и тем, что написано в последний период, поскольку оба текста произошли из одного и того же источника – от Братьев Адептов». («Кажущиеся расхождения».)

Обратив внимания читателей к вышеуказанной выдержке, Ч.К.М. продолжает доказывать – по его мнению – ее ошибочность:

Для начала, ре-Инкарнация – если не принимать во внимание другие миры, кроме этого – это регулярная в природе процедура. Однако ре-Инкарнация в следующем высшем объективном мире – это одно; а ре-Инкарнация на этой земле – совершенно другое. Именно это неоднократно имеет место с того времени, как человечество достигает наивысшего состояния, но не позже, и здесь и находится ключ к тайне… Но если однажды человеку удается стать таким же совершенным благодаря успешным ре-инкарнациям, как это будет позволено нынешней расе, то затем его следующая ре-инкарнация будет находиться среди ранних плодов следующего, еще более высокого мира, где самые ранние плоды гораздо выше, нежели нынешние наивысшие. Страшная ошибка современных приверженцев ре-инкарнации заключается в том, что они поддерживают мнение о возвращении на землю к более низшим телесным формам»; следовательно, человек снова и снова ре-инкарнируется на эту землю не как человек, ибо об этом заявляется как об истине в цитированных выше отрывках, причем в самой утвердительной и недвусмысленной форме». (Рецензия на С.П. в «Теософисте».)

А теперь касательно «Изиды»:

«Теперь мы хотим преподнести несколько отрывков из этой таинственной доктрины о перевоплощении, реинкарнации, как о чем-то отличающемся от метемпсихоза. Реинкарнация, то есть появление той же личности или, вернее, его астральной монады дважды на той же планете – не есть правило природы; это – исключение, подобно тератологическому феномену рождения ребенка с двумя головами. Ему предшествует нарушение законов гармонии природы и случается только тогда, когда последняя, стремясь восстановить нарушенное равновесие, насильно бросает обратно в земную жизнь астральную монаду, которая была вышвырнута из круга необходимости преступлением или несчастным случаем. Так, в случаях абортов, в случаях детских смертей до определенного возраста и в случаях прирожденного и неизлечимого идиотства начальный замысел природы создать совершенного человека был нарушен. Поэтому, в то время как грубая материя каждого из перечисленных существ обречена на рассеивание при смерти, на рассеивание по обширному царству сущего, бессмертный дух и астральная монада личности (назначение астральной монады оживлять тело; назначение бессмертного духа – осенять божественным светом телесную организацию) должны стараться второй раз осуществить цель создания творческой личности. Если разум настолько развился, что может стать действенным и распознающим, то никакой реинкарнации на этой земле не будет, так как три части триединого человека соединились вместе, и он способен совершать свой путь. Но когда это новое существо не продвинулось дальше состояния монады, или в таком случае, как у идиота, когда триединство не состоялось, и бессмертной искре, которая осеняет его, пришлось снова входить в земной план, так как ей помешали в первой попытке… Далее, та же самая оккультная доктрина признает еще одну возможность, хотя настолько редкую и смутную, – что вряд ли стоило бы упоминать о ней, ее отрицают даже современные западные оккультисты, хотя она общепринята в странах Востока».

Это – случающееся время от времени возвращение чудовищно растленного человеческого Духа, низвергнувшегося до восьмой сферы, – следующий абзац необязательно цитировать полностью. Эта исключительно редкая и сомнительная возможность, о которой я процитировал из 1-го тома (стр. 351-2) «Изиды»,[28] допускается только в трех случаях – в случае выкидыша, очень ранней смерти и идиотизма. Тогда на земле и случается ре-Инкарнация.

Я долготерпеливо изучал мистерии, и потому мне более уместно винить мою собственную глупость, чем делать «кажущиеся различия» предметом насмешки. Но в конце концов, два плюс три не будет четыре; черное – это не белое. Это же касается и таких ясных и определенных утверждений, что «Да» не эквивалентно «Нет». Если и существует некий вопрос, который я страстно желаю изучить, то это – правда относительно вышеупомянутого вопроса, о ре-Инкарнации. Надеюсь, что от меня не требуется – как смиренному теософу – мириться с утверждением «Изиды» наравне с авторитетным мнением Рецензента. Правда, существует одно утешение. Многоученый и компетентный автор «Изиды» не может совсем забыть учение об обсуждаемом в ее произведении предмете. Следовательно, это, конечно, не она навязывала мнение Рецензенту. Поскольку последний подписался «Кут Хуми», то смею предположить, что Кут Хуми – это вовсе не псевдоним мадам Блаватской, как поговаривают злые языки.

Ч.К.М.»

Крайне уважая Кута Хуми, надеемся, что это не так. Мадам Блаватскую обуяли бы небывалые тщеславие и гордыня, стоило бы ей только помечтать о такой чести. Однако, как правильно замечает французский классик: «La critique est aisée, mais l‘art est difficile» [Критика – дело простое, а искусство – сложное], хотя мы более склонны понурить нашу глупую голову в смиренной печали и воскликнуть: «И ты, Брут!», чем цитировать старые трюизмы. Только где же нам отыскать эти (пусть даже) «кажущиеся различия» между двумя абзацами, если не считать тех, кто совершенный профан в тайной доктрине? Это, бесспорно, тайна для каждого восточного оккультиста, прочитавшего вышесказанное, и для того, кто учится в той же самой школе, где и автор «Совершенного пути». Тем не менее, последний избран в качестве оружия, чтобы снести нам голову. Достаточно прочитать № 1 из «Фрагментов оккультной истины» и поразмышлять над семеричным строением человека, в котором оккультисты выделяют его триединую сущность, достаточно постичь, что «астральная» монада – не духовная монада, и vice versa.[29] Здесь нет каких-либо расхождений между двумя утверждениями, что можно легко доказать с помощью нашего другу «рецензента», что мы и надеемся сделать. Большинство из процитированного абзаца из «Изиды» – сформулировано неполно, хаотично, слабо, возможно – неуклюже, как и большинство абзацев этого труда, первой литературной работы иностранца, который едва ли мог похвалиться знанием английского языка. Тем самым, несмотря на заявления из очень правильной и замечательной рецензии на «Совершенный путь» – мы снова утверждаем, что «реинкарнация», т. е. появление той же самой личности, или точнее, ее астральной монады (или индивидуальности, как это принято называть современными приверженцами реинкарнации) – дважды на этой планете – отнюдь не в правилах природы, «и это исключение». Давайте еще раз попытаемся объяснить, что мы имеем в виду. Рецензент говорит о «духовной личности» или, как ее называют – бессмертной монаде, т. е. седьмом и шестом основном принципе «Фрагментов». В «Изиде» речь шла об индивидуальности, или конечной астральной монаде, составленной из неопределимых элементов, упоминаемых в пятом и четвертом основных принципов «Фрагментов». Первое – эманация ЕДИНОГО абсолюта, и она нерушима; последнее – простейшее соединение, и оно конечно и рано или поздно обречено на разрушение, за исключением самых духовных частей пятого принципа (манас, или ум), который пропитан шестым Принципом, за которым следует седьмой, к его «состоянию беременности», чтобы заново возродиться или не возродиться (поскольку бывают и такие случаи) в арупе локе. Эти семь основных принципов формируют, так сказать, триаду и Четверицу, или, как это понимают некоторые – «Сложную Троицу», подразделенную на триаду и две дуады, что вероятно будет лучше понятно, если рассмотреть следующие группы Принципов:

Группа I

Дух

7. Атма – «Чистый Дух».

6. Буддхи – «Вселенская Душа» или Разум.

Духовная монада или «индивидуальность» и ее двигательное средство. Вечная и нерушимая.

Группа II

Душа

5. Манас – «Ум, или Животная Душа».

4. Камарупа – «Желание или форма “Страсти”».

Астральная монада, или персональное эго, и его двигательное средство. Переживает Группу III и спустя некоторое время разрушается, если не реинкарнируется, как при указанных выше исключительных обстоятельствах

Группа III

Тело

3. Лингашарира – «Астральное или витальное тело».

2. Джива – «Жизненный Принцип».

1. Стхулашарира – «Тело».

Сложное физическое или «земное» эго. Эти трое неизменно умирают вместе.

А теперь спросим: где же здесь «расхождение» или противоречие? Будь человек хороший, плохой или равнодушный, Группе II придется стать либо «оболочкой», либо еще один или несколько раз реинкарнироваться при «исключительных обстоятельствах». В нашей тайной доктрине существует огромная разница между безликой индивидуальностью и индивидуальной личностью. Ч.К.М. не будет реинкарнирован; равно будет не новое рождение Ч.К.М., а рождение совершенно другого существа, порожденного из мыслей и деяний Ч.К.М.: его собственное создание, дитя и плод его нынешней жизни, таково действие ПРИЧИН, которые он производит сейчас. Следует ли нам тогда утверждать вместе со спиритистами, что Ч.К.М., человек, которого мы знаем, снова возродится? Нет; но что его божественная Монада будет воплощаться тысячи раз до самого конца Великого Цикла, она будет облекаться в различные человеческие формы, каждая из которых и будет новой индивидуальностью. Подобно могучему дереву, каждую весну покрывающемуся свежей листвой, чтобы снова увидеть ее увядание осенью, так и вечная Монада проходит через серию меньших циклов, всегда одинаковых, и все же всегда изменяющихся и с каждым рождением «обряжающихся» в новые одежды. Почка, которой не удастся распуститься в этот год, снова появится в следующем; лист, достигающий зрелости и умирающий естественной смертью – никогда не сможет возродиться заново на одном и том же дереве. Когда писалась «Изида», нам не разрешалось вдаваться в подробности; отсюда – и слабая обоснованность утверждений общего порядка. Нам позволили теперь делать это, вот мы и делаем то, что нам приказано.

Таким образом, похоже, что «два плюс три» будет ровно «четыре», если «тройка» – была ошибочна численно определена. Нам доводилось встречать, когда нечто, считающееся повсеместно очень «черным» – исключительно черным – вдруг становилось «белым», едва позволялось пролить на него свет. Что ж, наверное, настанет день, когда даже самые заблуждающиеся оккультисты будут озарены этим светом. Vaut mieux tard que jamais![30]

А пока мы подождем и посмотрим, процитирует ли Ч.К.М. снова что-нибудь из нашего нынешнего ответа – в «Свете».

«Разоблаченная Изида» и вишиштадвайта

Перевод – К. Леонов

«Р. П.» в октябрьском номере нашего журнала [за 1886 г. ] пытается доказать, что в «Разоблаченной Изиде» я учу в основном доктрине вишиштадвайты, с чем я никак не могу согласиться. Я хорошо осознаю, что «Изида» далека от того, чтобы быть столь же законченной работой, какая могла бы быть написана на том же самом материале лучшим ученым; и что ей, как литературному произведению, недостает симметрии и, вероятно, в некоторых местах – точности. Но отчасти я прошу извинения за все это. Это была моя первая книга; она была написана на чужом мне языке, на котором я не имела привычки писать; этот язык был даже еще в большей степени незнаком некоторым азиатским философам, которые оказали мне помощь; и, наконец, полковник Олькотт, который проверял рукопись и повсюду работал вместе со мной, был тогда – в 1875 и 1876 гг. – почти совершенно незнаком с арийской философией, а, следовательно, неспособен обнаружить и исправить те ошибки, которые я так легко допускала, выражая свои мысли по-английски. И все же, несмотря на все это я полагаю, что критика «Р. П.» несправедлива. Если я ошибалась, проводя столь небольшое различие между безличным Богом, или Парабрахмом, и личным Богом, то я едва ли позволила себе полностью смешать их друг с другом. Эти страницы (том II, стр. 216–217; том II, стр. 153; том I, Введение, стр. 2), на которые он ссылается, представляют не мою собственную доктрину, но чужие идеи. Первые два отрывка (том II, стр. 216–217) являются цитатами из Ману и показывают, что может ответить образованный брахман и буддист на утверждение профессора Макса Мюллера о том, что мокша и нирвана означают уничтожение; в то время как третий отрывок (том II, стр. 153) – это защита и истолкование внутреннего смысла Библии с точки зрения мистического христианства. Конечно, здесь есть сходство с вишиштадвайтизмом, который, подобно христианству, приписывает универсальному принципу личные качества. Что же касается ссылки на Введение, то кажется, что даже если читать этот параграф в буквальном смысле, он мог бы быть назван лишь отражением моего личного мнения, а не эзотерической доктрины. Будучи в ранние годы скептиком, я нашла и обрела через Учителей полную уверенность в существовании принципа (а не личного Бога) – «безграничного и бездонного океана», в котором моя «душа» – всего лишь капля. Подобно адвайтистам, я не делаю различия между седьмым принципом и универсальным духом, или Парабрахмом; и я не верила и не верю в некий индивидуальный, обособленный дух внутри меня, как в нечто отдельное от целого. Посмотрите в качестве доказательства мое замечание о «всемогуществе бессмертного человеческого духа» – который был бы логическим абсурдом с точки зрения любой теории эгоистического обособления. Моей ошибкой было то, что повсюду в этой книге я неизменно применяла слова Парабрахм и Бог для выражения одной и той же идеи: это простительный грех, конечно, если принимать во внимание то, что английский язык столь беден, что даже сегодня я использую санскритское слово для выражения одной идеи, и английское – для другой! Ортодоксальная это адвайта или нет, я утверждаю как оккультист, исходя из авторитета тайной доктрины, что даже полностью поглощенный Парабрахмом человеческий дух, хотя и не индивидуален per se,[31] все же сохраняет свою отчетливую индивидуальность в паранирване по причине накопления в нем совокупностей, или скандх, которые продолжают существовать после каждой смерти, из высших способностей манаса. Наиболее духовные, то есть самые высокие и божественные устремления каждой индивидуальности следуют за буддхи и седьмым принципом в девакхан (сварга) после смерти каждой личности в череде перерождений и становятся неотъемлемой частью монады. Индивидуальность угасает, исчезая перед появлением новой индивидуальности (перерождением) из девакхана; но индивидуальность духа-души (ну что, увы, можно поделать с этим английским языком!) сохраняется до окончания великого цикла (махаманвантары), когда каждое эго входит в паранирвану, или поглощается Парабрахмом. Для нашего разумения, столь же слепого как крот, человеческий дух теряется тогда в Едином Духе, подобно тому, как каплю воды нельзя распознать и вновь получить из моря. Но de facto [фактически, лат. ] это не так в мире нематериальной мысли. Последний соотносится с динамической мыслью человека, как, скажем, оптическая сила самого сильного, насколько это возможно, микроскопа к взгляду наполовину слепого человека: и все же даже это сравнение совершенно недостаточно – разница «невыразима в материальных терминах». То, что такие парабрахмические и паранирванические «духи», или подразделения, сохраняют и должны сохранять свои божественные (не человеческие) индивидуальности, показывает тот факт, что сколь бы ни длилась «ночь Брамы» или даже всеобщая пралайя (а не локальная пралайя, затрагивающая только некоторую группу миров), все же когда она завершится, та же самая божественная монада продолжит свой величественный путь эволюции, хотя и на более высокий, в сто раз более совершенной и чистой череде земель, чем до того, и принесет вместе с собой всю сущность сложносоставных духовностей из своих прошлых бесчисленных перерождений. Следует помнить, что спираль эволюции дуальна, и путь духовности вращается подобно штопору внутри и вокруг физической, полуфизической и сверхфизической эволюции. Чтобы не вдаваться в излишние детали, я отсылаю читателя к моей новой работе, «Тайной доктрине», где эти вопросы рассмотрены с исчерпывающей полнотой.

«Утверждения оккультизма»

Перевод – О. Колесников

Так называется статья, которую я обнаружила в одном из лондонских изданий, новом еженедельнике «Light» («Свет»), который заявляется как «журнал, посвященный высшим интересам человечества, в этом мире и в ином». Это хороший и полезный журнал, и судя по тем двум номерам, что я видела, это один из тех журналов, чей благородный тон способен убедить общество гораздо больше, чем страстные и зачастую грубые выпады его «духовных» современников против своих оппонентов и скептиков. Под статьей, к которой я хочу привлечь ваше внимание, стоит знакомая (nom de plume) подпись «М. А. Оксон», подпись писателя, глубоко мне симпатичного, личного и уважаемого мною друга, короче говоря, того, кому я доверяю, независимо от того, разделяет он наши взгляды или нет, и кто никогда не будет путать доктрину с ее последователями или, выражаясь точнее, возлагать грехи оккультистов на оккультизм и vice versa.

Пишущая эти строки с большим интересом и вниманием прочитала статью «Утверждения оккультизма». Как и все, что выходит из-под пера «М. А. Оксона», она носит особый отпечаток, не только оригинальности, но и незаурядной личности автора, его решительного намерения обратить каждый новый аспект, каждое новое открытие психологической науки к своим (к его) первоначальным принципам – спиритуализму. Употребляя это слово, я имею в виду не вульгарный спиритуализм «комнатных сеансов», который «М. А. Оксон» уже давно перерос, но ту первоначальную идею, которая легла в основу всех последующих теорий, тот изначальный корень, из которого произросли все современные сорные травы, а именно: вера в ангела-хранителя или духа-покровителя, которому, независимо от того, сознает ли его присутствие его подопечный или нет, т. е. спирит он или нет, высшая сила поручает наблюдать за действиями каждого (крещеного?) смертного на протяжении всей его жизни. И это, если и не совсем точное описание религиозных взглядов «М. А. Оксона», то, несомненно, главная идея всех христианских спиритуалистов, прошлых, настоящих и будущих. Эта доктрина, считающаяся сейчас христианской, причем преимущественно римско-католической, возникла не в христианском, как думают, а в языческом мире. Помимо того, что эта доктрина присутствует в теории Сократа о духе-покровителе, этом древнем гиде, из которого наши спиритуалисты пытаются выжать все, что могут, – она также является и доктриной греческих теургов Александрии, зороастрийцев и позднейших вавилонских евреев, доктриной, которую исказили до неузнаваемости их последователи – христиане. Но в данный момент это не имеет особого значения, поскольку нас сейчас интересуют личные взгляды «М. А. Оксона», которые он противопоставляет взглядам некоторых теософов.

Нам кажется, что его доктрина, как никакая другая, сосредоточена и все время вращается вокруг одной и той же центральной идеи, согласно которой дух живого человека не способен действовать независимо и per se вне тела; подобно тому, как спотыкающегося малыша ведут за ручки его мать или няня, им управляет, дергая за духовные веревочки, некий бесплотный дух, очень сильно отличающийся от него, а временами даже и чуждый ему, поскольку такой дух может быть только духом человека, который в прошлом жил на нашей планете. Полагаю, я достаточно точно описала религиозные взгляды своего друга, которые разделяют и многие другие интеллектуальные, прогрессивные и либеральные спиритуалисты современности, а также те теософы, которые присоединились к нашему движению, покинув ряды hoi polloi спиритуалистов. Тем не менее, уважая личное мнение тех из наших Собратьев, которые встали на тот же путь исследования истины, что и «М. А. Оксон», и независимо от того, насколько сильно они отклонились от того пути, по которому следуем и мы, будем неустанно повторять, что подобные взгляды не являются взглядами всех теософов, и пишущая эти строки не исключение. Поэтому не будем следовать бесчестному примеру большинства спиритуалистов и их газет, которые настроены против нас так же злобно, как и большинство миссионерских, сектантских газет друг против друга и против неверных теософов. Не будем вступать в пререкания, а будем просто приводить факты, и пусть лозунг «Света, больше света!» объединяет и прогрессивных спиритуалистов, и теософов. Объяснившись таким образом, я надеюсь, что «М. А. Оксон» воспримет как джентльмен все мои замечания, сделанные относительно его статьи в «Light», которую я здесь цитирую дословно. Не нарушая стройности его изложения, ограничу свой ответ лишь скромными примечаниями.

Прошло уже несколько лет с тех пор, как публикация двух увесистых томов мадам Блаватской под названием «Разоблаченная Изида» буквально потрясла мир спиритуалистов. У тех, кто осилил все разнообразие содержания этих объемных, на 1 200 страниц, книг, отпечатанных мелким шрифтом, осталось смутное впечатление, что спиритуализм представлен не в очень выгодном для него свете и что в этом труде посеяны семена оккультизма, которые автор тщательно взращивает.

Книга содержит такое обилие материала, что я, наверное, окажусь прав, если предположу, что никто, прочитав ее, так и не смог понять замысел автора; материал этот сильно нуждается в систематизации, многие высказывания в пояснении, а некоторые, возможно, и в сокращении.[32] К тому же читателя нужно было снабдить справочным материалом, чтобы легче пробираться сквозь дебри, которые он встречает на каждом шагу; и, что самое важное, нужно было предоставить больше сведений относительно истории и высказываний таинственного Братства, от имени которого автор делает такие тенденциозные утверждения.[33]

Напрасными оказались усилия любого искателя истины войти в хотя бы отдаленные отношения с каким-нибудь адептом ордена, прямым представителем которого является мадам Блаватская. На все просьбы такого искателя подтвердить сделанные Братьями высказывания давался вежливый, но решительный отказ. Братья могли принять искателя истины только после того, как он докажет свою искренность, честность и мужество в течение бесконечно длинного периода испытаний. Они не искали никого и никого не обещали принять.[34]

Между тем, они не отвергали никого, кто настойчиво следовал предписанному пути ученичества, который один, как они утверждают, может развить божественные способности человеческого духа.

Единственный ощутимый результат их тщательных усилий просветить человечество – это основание в Америке Теософического общества, признанного всеми как организация Оккультного Братства, хотя последнее и не вмешивалось в его управление.[35]

Они могут пользоваться услугами этого Общества, но никогда не будут давать советов относительно методов, которыми это Общество должно руководствоваться в своей деятельности, как и не будут давать гарантии оказания некой особой помощи, кроме как очень осторожного обещания, что какую бы помощь они не соблаговолили предоставить вопрошающему человечеству, эта помощь, если и придет, то придет именно из этого источника.

Признаться, это микроскопическая крошка комфорта, упавшая со столь богатого стола, который описала нам мадам Блаватская. Но теософам пришлось удовлетвориться и этим, или, по крайней мере, промолчать; и они предались размышлениям, по крайней мере некоторые из них.

Что заставляет их верить в существование этих Братьев, адептов, которые владеют ключом ко всем тайнам природы, затмевающим все результаты современных научных исследований, которые постигли глубочайшую мудрость «Познай самого себя», и которые могут продемонстрировать наглядно трансцендентальные способности человеческого духа, преодолевающего время и пространство, и доказать существование души методами точной экспериментальной науки? Какие основания для таких утверждений имеются вне пределов Теософического общества?

Долгое время ответ давался весьма туманный. Но постепенно были собраны доказательства, и вот в этой книге[36] перед нами предстает мистер Синнетт со своими собственными исследованиями в этой области, но, что особенно интересно, он представляет нам свою переписку с Кут Хуми, адептом и членом Братства, который вошел с ним в более тесные, хотя и второстепенные,[37] отношения, чем со всеми остальными.

Эти письма поражают безмерно, и их подлинная значимость неоценима. Их ценность еще более усиливается знанием того источника, из которого они появились, и тем светом, который они проливают на взгляды этих тибетских отшельников, для которых весь мир и все, что в нем, не представляет ровно никакого интереса, за исключением случаев, когда они могут улучшить участь человека и научить его пользоваться своими способностями.

Другая благодатная тема досужих рассуждений тех, кто имеет склонность к изучению теософии – это природа оккультных сил. Из «Разоблаченной Изиды» невозможно составить себе четкое представление, подкрепленное соответствующими свидетельствами или подтвержденное достаточными доказательствами из какого-либо достоверного источника, на что все-таки претендует адепт. Мадам Блаватская сама, хотя и не претендует на то, что достигла столь же высокого развития, как и те, чьим представителем она является, обладает некоторыми оккультными способностями, которые спиритуалисту странным образом напоминают способности медиума.[38] Это утверждение, однако, она отвергает с возмущением. Медиум, объясняет она, это несчастное создание, что-то вроде канала, по которому спускают потоки грязи, или что-то вроде газовой трубки, по которой газ, способный дать лишь мерцающий свет, достигает нашей земли. Много усилий было затрачено на доказательства, что вода действительно грязная и газ извлечен из такого источника, вряд ли духовного, что мы, страстно жаждавшие подлинного света, едва ли можем остаться этим источником довольны. Невозможно отрицать, что состояние народного спиритуализма в Америке в момент, когда на него обрушился град этой критики, было таково, что он вполне заслуживал строгого осуждения. Он был дискредитирован в глазах журналистов, смотрящих на спиритуализм со стороны, которым не были известны его подкупающие черты и которые ассоциировали его с грязью и обманом. Ошибочно было предполагать, что это и есть лицо подлинного спиритуализма, а не спиритуализма, искаженного второстепенными наслоениями. Однако же, такое предположение было сделано. Когда мы хотели познать свет истины, нам сказали, что следует покончить с медиумизмом, закрыть все двери, через которые проникают мошенники-спиритуалисты, чтобы сбить нас с толку и погубить. Нам сказали, что нужно искать подлинных адептов, которые одни только могут правильно направить нас, минуя опасности, в нашем поиске. Это, как нам объяснили, ни в коей мере не дает права войти в их духовный дом случайному духу, которому взбредет в голову попытаться это сделать. Они владеют ключом и не подпускают к себе непрошеных гостей, демонстрируя, в то же время, свои чудесные способности, пред которыми меркнут все феномены медиумов. Это единственный безопасный метод; и эти способности, скрытые в каждом человеке, поддаются развитию только в нравственно чистых людях, да и то с трудом, и только теми методами, которые применяют эти адепты.

Некоторые теософы экспериментально доказали, что эти утверждения не лишены правдивости. Мне так и не удалось узнать, смог ли кто-нибудь четко отличить свои собственные усилия от тех, в которых принимает участие потусторонний дух. Есть, однако, заслуживающий внимания факт, дающий ключ к пониманию разницы между методами спиритуалистов и оккультистом. Медиум – пассивный проводник воли другого духа. Адепт – активный, энергичный творец результатов, которые он сознательно производит, чему есть доказательства и что может быть подвергнуто исследованию. Спиритуалисты не торопились признать то, с чем они знакомы в несколько другой форме. Теософы также не спешили беспристрастно оценивать факты и теории спиритуализма. Во время своих собственных опытов м-р Синнетт добился многих замечательных результатов, которые достойны изучения и могут заставить тех, кто приближается к этим феноменам с разных сторон, задуматься, нет ли у них общей точки соприкосновения. Мы не так много знаем о воздействии духов на человека, чтобы позволить себе презрительно игнорировать малейшие признаки этого. Независимо от того, спиритуалисты мы или теософы – странные же ярлычки навешиваем мы на себя! – все мы ищем доказательств в попытке ответить на вопрос, откуда мы и куда идем. Мы хотим хоть немного постичь великую тайну жизни и заглянуть хоть одним глазком в не менее великую тайну смерти. Каждый день мы собираем все больше информации, которая приводит нас в недоумение своей противоречивостью. Но раз мы хотим получить свет изо всех источников, будем же терпеливы и терпимы к мнениям других, будем торопиться исследовать даже мельчайшую подробность, которая может пролить свет на истину и все многообразие форм, в котором то, что мы называем истиной, предстает перед человеком. Неужели странно, что все мы видим различные аспекты истины? Неужели мы не можем понять того, что так оно и должно быть? Разве мы не можем дождаться момента окончательного примирения, когда будем смотреть на мир более ясным взглядом и понимать то, что сейчас не понимаем?

Небольшая книга мистера Синнетта способна заметно помочь тем, кто разделяет эту точку зрения. Философия, которая в ней содержится, четко изложена и дает много пищи для размышлений. Зафиксированные факты излагаются с научной точностью и должны произвести сильное впечатление на внимательного и беспристрастного читателя. Завеса, приподнятая перед этим таинственным Братством, которое живет в уединении в горах Тибета и занимается огромнейшей проблемой и которое всегда готово раскрыть человечеству столько истины, сколько оно способно в себя вместить, впечатлила бы даже скептика-филистимлянина. Несомненно, мы видим проблески столь великой истины, хотя пока лишь весьма смутно, что важность ее не может быть описана словами.

Однако, как бы там ни было, еще на многие вопросы нужно пролить свет, прежде чем объявить об окончательных выводах. Нет никаких сомнений, что философия, содержащаяся в книге м-ра Синнетта, идентична той, к которой пришли великие теософы древности. В высокомерный девятнадцатый век эта философия отметается, как недостойная внимания, теми, над кем пролился ослепительный свет круга спиритических сеансов. Зафиксированные факты, по крайней мере, столь же убедительны с научной точки зрения, как и те, которые были доказаны во время спиритических сеансов в затемненных комнатах или при обычных условиях проведения спиритуалистических исследований. Письма Кут Хуми содержат много ценных сведений и несомненно вознаградят усилия тех, кто затратит силы на их тщательное изучение. Поскольку в этой книге всего 172 страницы, она не чрезмерно испытывает терпение читателя. Если какой-либо знаток-спиритуалист прочитает ее и скажет, что она ничего не добавила к его знаниям, он, по крайней мере, будет удовлетворен тем, что ознакомился с обеими сторонами вопроса, что должно представляться высшим и насущнейшим долгом для каждого беспристрастного исследователя.

«Эзотерический буддизм» и «тайная доктрина»

Перевод – К. Леонов

«В связи с различными замечаниями относительно „Эзотерического буддизма“, которые, вероятно, возникают в ходе работы над Вашей новой книгой, „Тайной доктриной“, я хотел бы привлечь Ваше внимание к некоторым высказываниям по тому же вопросу, появившимся ранее в „Теософисте“, в то время, когда вы были редактором этого журнала.

В «Тайной доктрине» вы говорите об «Эзотерическом буддизме» как о «книге с очень неудачным названием», и, ссылаясь на отрывок в моем предисловии, в котором подчеркивается новизна излагаемых здесь учений для европейского читателя, вы говорите, что в него вкралась ошибка, вызванная моей небрежностью. В последнем номере «Люцифера» вы обсуждаете этот вопрос в заметке, следующей за письмом корреспондента. Позвольте мне напомнить Вам редакционную заметку в февральском номере «Теософиста» за 1884 год, очевидно, вышедшую из-под Вашего пера. Она была написана в ответ на реплику м-ра У. К. Джаджа о том, что почти все руководящие идеи доктрины, содержащейся в «Эзотерическом буддизме», могут быть найдены в Бхагавадгите. Вы писали:

«Мы не уверены в справедливости замечаний нашего американского брата. Знание, открытое в „Эзотерическом буддизме“, несомненно, открывается в первый раз, поскольку аллегории, рассеянные в священной индийской литературе впервые оказались теперь объясненными миру непосвященных.[39] Со дня основания Теософского общества и публикации «Изиды», ежедневно повторяется, что вся эзотерическая мудрость прошлого содержится в скрытом виде в Ведах, Упанишадах и Бхагавадгите; и все же до появления «Эзотерического буддизма», так же, как и в течение многих предшествующих столетий, эти доктрины оставались письмом, запечатанным для всех, кроме нескольких посвященных браминов, которые всегда хранили их дух внутри себя».

Таким образом, если я ошибался в своем утверждении, что это учение ранее не было известно европейцам, то делал я это в хорошей компании – с Вами вместе. Ваша заметка заставляет сказать далее, что учения «Эзотерического буддизма», конечно, находятся в скрытом виде в Бхагавадгите, «но», говорите вы:

«Что из этого? Что хорошего для м-ра У. К. Джаджа и любого другого человека может быть в алмазе, который лежит глубоко под землей? Конечно, каждый знает, что нет ни одного драгоценного камня, сверкающего сегодня в ювелирной лавке, который не лежал бы в скрытом виде в течение многих веков в недрах земли. Но, конечно, тот, кто впервые его нашел, расколол и отполировал, вероятно, имеет право сказать, что он впервые открыл миру этот алмаз».[40]

Что касается моего «неудачного названия», которое было (как Вам, я полагаю, известно) одобрено, и первоначально не возникло никакого вопроса относительно двух «д», – вы говорите в «Тайной доктрине»:

«Это дало нашим врагам сильное оружие против теософии, поскольку, как это резко выразил известный палийский ученый, в книге, названной „Эзотерический буддизм“, нет ни эзотеризма, ни буддизма».[41]

Таким образом, вы повторяете ту же критику, что и в статье, опубликованной в «Теософисте» в ноябре 1883 года. Ваш текст по этому вопросу был основан на публикации в «St. James' Gazette», авторство которой вы приписываете д-ру Рис-Дэвидсу, и вы пишете:

«Но прежде чем востоковеды смогут доказать, что доктрины, излагаемые м-ром Синнеттом, не являются „буддизмом, ни эзотерическим, ни экзотерическим“, они должны будут разделаться с тысячами текстов браминской адвайты и других ведантистов – в особенности с работами Шанкарачарьи, – на основании которых можно доказать, что в этих трудах эзотерически даются те же самые доктрины».

В той статье вы говорили о том же замечании, которое вы сейчас считаете «очень важным»[42] и приписываете перу крупного палийского ученого, как о «злобной и беспочвенной критике».

Уместность заголовка, данного моей книге, обсуждалась в статье в «Теософисте» за июнь 1884 года, снабженной замечаниями редактора. Автор говорил в ней:

«Название, данное книге м-ра Синнетта, не будет ошибочным или спорным, когда будет отчетливо понята полная идентичность между изложенными в ней доктринами и учениями древних индийских риши».[43]

Эти цитаты показывают, что неблагоприятное мнение об «Эзотерическом буддизме», предложенное в настоящее время на суд читателей «Тайной доктрины», возникло у ее автора, по-видимому, относительно недавно.[44] Удовлетворившись заверением, полученным (как объяснено в предисловии к шестому изданию) от почтенного учителя, суть которого сводится к тому, что книга в целом представляет собой логичное и заслуживающее доверия изложение его учений, не нуждающееся в каком-либо последующем изменении или апологизации,[45] я до последнего времени оставлял без ответа всякую критику, высказываемую в ее адрес. Я знал с самого начала, что в ней содержатся ошибки, которые может обнаружить посвященный, но к тому времени, когда человек, изучающий книгу, сумеет оценить эти ошибки, он уже будет находиться в независимой позиции к этой книге, а до тех пор они не будут его смущать.[46] Однако сейчас я жалею, что «Тайная доктрина» посвящена не только распространению и развитию учения (то есть задаче, которая никем не может быть выполнена лучше, чем Вами, что я охотно первым и признаю), но она прокладывает свой путь посредством замечаний об «Эзотерическом буддизме», и эти замечания касаются не только новых мыслей по поводу многих бесспорных недостатков моей книги, но и содержат в себе пренебрежительное отношение,[47] высказываемое Вами по всякому поводу, и упреки другим за то, что они идут вперед.

Вы говорите, возражая против названия моей книги, что «эзотерические истины, представленные в книге м-ра Синнетта, перестали быть эзотерическими с момента их опубликования». Не должно ли то же самое странное возражение появиться на первой странице книги, названной «Тайная доктрина»? Не утратила ли доктрина права на это определение с того времени, как появилась Ваша книга?[48]

Эти вопросы имеют совсем небольшое значение, хотя они и усложняют мое понимание того, почему Ваши взгляды на них столь диаметрально изменились за последние годы.[49] Я вряд ли взялся бы за написание этого письма, если бы не пассаж из «Тайной доктрины», относящийся к «Эзотерическому буддизму».[50] Вы считаете, что моя попытка объяснить планетарную эволюцию неудачна из-за своей недостаточной метафизичности, цитируя при этом мое высказывание, что «чистая метафизика такого рода меня не привлекает», в связи с фразой из одного директивного письма, которое я получил во время работы над книгой. «В таком случае», – говорите вы, – «как отмечает Учитель в своем письме: почему проповедь наших доктрин является столь тяжелой работой и плаванием adversum flumen [против течения, лат. ]». Любой читатель вообразит, что приведенный пассаж из этого письма имеет отношение к выражению, цитируемому из книги.[51] На самом деле, ничего подобного далее нет. Мое замечание о «чистой метафизике» имеет ограниченную и специфическую сферу приложения, и на следующей странице я имею дело с периодом, предшествующим самым ранним проявлениям природы в сфере чувств, когда эволюция работала с «элементарными силами, лежащими в основе явлений природы, столь очевидных и воспринимаемых человеческими чувствами теперь».

Время от времени, от критиков «Эзотерического буддизма», которые, по-видимому, отмечают мой неверный подход, я слышал это обвинение в том, что я недостаточно оценил великую доктрину с метафизической точки зрения, что я «материализовал» ее концепции. Не думал, что я когда-нибудь возьмусь за перо, чтобы бороться с этой идеей, хотя она всегда казалась мне странной и ошибочной; но обвинения с Вашей стороны столь укрепили мою позицию по этому вопросу, что пришло время, во всяком случае, разъяснить, каковы же мои собственные соображения.[52]

Обвинение в «материализации» доктрины возникли, по-видимому, исключительно потому, что мне в какой-то мере удалось сделать некоторые ее части доступными для понимания. Широко распространен обычай рассматривать неясность изложения как эквивалент одухотворенности мысли; и большинство людей не привыкло уважать ту фразеологию, которую они могут понять. Не привыкшие воспринимать мысль с помощью образной интуиции, они полагают, что если эта мысль дается в живом виде, то тем самым она утрачивает свое привилегированное положение в идеальной сфере. Они обычно рассматривают некий кирпич как нечто, имеющее определенную форму и назначение, а идею – как тень Протея. Если идея имеет определенное место в природе, она будет казаться им материализованной, даже если она будет связана с жизненными условиями, столь далекими от материальных, как девакханическое чувство.

Последовательность Причины и Следствия, по-видимому, материализуется сама по себе – в той ментальной атмосфере, в которой я это обсуждаю, – если ее рассматривать в наиболее интересном аспекте, а именно, как прокладывающую путь из одного природного плана в другой.

Для такого рода читателей «Эзотерический буддизм», может быть, является материалистичным; но, поскольку я осмеливаюсь верить в то, что он является мостом, по которому уже перешли многие, и могло бы перейти еще больше, через пропасть, разделяющую материальные интересы этой жизни и царство духовных устремлений вне ее, я не вижу причины сожалеть о той форме, в которой она была написана, хотя многие из тех, кто использовал ее в свое время, сейчас презирают ее материалистическую конструкцию.[53] Это слишком перегрузило бы Ваш журнал, если бы я цитировал в полном объеме высказывания, показывающие, сколь постоянно я подчеркивал нематериалистические аспекты этого учения; однако я, вероятно, могу позволить себе привести одну цитату небольшого отрывка из главы о «вселенной», в котором говорится:

«Она (доктрина Эзотерической Мудрости) снисходит до материализма, как бы связывая свои методы с логикой этой системы, и поднимается в высшие сферы идеализма, чтобы охватить и выразить наиболее высокие духовные устремления».

Целостная истина этой доктрины прекрасно изложена в исчерпывающем виде в конце длинной статьи «Метафизическая основа эзотерического буддизма», которая опубликована в «Теософисте» за май 1884 г., с наводящей на размышления подписью, Дамодар К. Маваланкар. Она гласит:

«Читатель поймет теперь, что „Эзотерический буддизм“ – это не система материализма. Это, как говорит м-р Синнетт, трансцендентальный материализм, который не является материализмом, так же, как абсолютное сознание – это отсутствие сознания».[54]

Всякая защита кого бы то ни было – это неприятное дело. По многим причинам я бы скорее оставил все эти вопросы в покое, но игнорировать неблагосклонные замечания, вышедшие из-под Вашего пера, означало бы отнестись к ним с меньшим уважением, чем содержат мои настоящие замечания.

В заключение, поскольку «Тайная доктрина» так часто обсуждает то, что говорится в «Эзотерическом буддизме» относительно дарвиновской эволюции, позвольте мне попытаться разъяснить этот пункт. Полученное мной учение о расовой эволюции, весьма ограничено. Было бы неточным назвать его «фрагментарным» (как это иногда делается); но оно имеет в своей основе рассмотрение проблем «космогенезиса», следовательно, занимается, прежде всего, космическим прогрессом духовных вопросов в различных царствах природы, начиная с минералов и завершаясь в человеке. Из этого элементарного утверждения следует, что на некой стадии великого эволюционного процесса происходит подъем из царства животных в человеческое царство,[55] независимо от того, где бы этот переход ни происходил. В этом отношении учение подтверждает дух дарвиновской идеи,[56] хотя дальнейшее выяснение этого вопроса в Вашей данной работе показывает, что многие специфические предположения дарвинизма ошибочны, а его приложение к человеческой эволюции в этот мировой период в целом неоправданно. Необходимо сказать, что когда я писал «Эзотерический буддизм», я не знал позиции Вашего учения по этому вопросу, поэтому мое личное убеждение того времени состояло в том, что доктрина поддерживает гипотезу Дарвина в общем виде. Когда я писал «Эзотерический буддизм», я не слышал живого слова Индии, что и привело к противоположному эффекту.[57]

Таким образом, больше не осталось вопросов, заслуживающих обсуждения. Мои читатели должны были познакомиться с первичными принципами кармы, реинкарнации и космического прогресса, направленного к высшим состояниям существования. Весь космогенезис, необходимый для понимания этих принципов, содержится в данном учении. Многое было оставлено для дальнейшего развития, в надежде на перспективу. Первая книга Эвклида не может содержать также вторую, третью и четвертую. Я не сомневаюсь, что в «Тайной доктрине» мы получили эзотерическое учение, аналогичное более развитой геометрии. Но, вероятно, она будет менее всего оценена теми, кто, прочтя первые страницы, подумает, что в ней идет речь о треугольниках».

С уважением, Ваш

А. П. Синнетт

—

От всего сердца мы благодарим м-ра Синнетта за это письмо. Лучше позже, чем никогда. В только что опубликованном первом томе нашей «Тайной доктрины» [стр. 262], мы приводим цитату из письма члена Теософского общества:

«Я полагаю, вы понимаете, что три четверти теософов, и даже люди, не принадлежащие к Теософскому обществу, воображают, что в „Эзотерическом буддизме“ по вопросу об эволюции человека дарвинизм и теософия пребывают в любовном согласии».

Мы горячо отвергаем эту мысль уже на следующей странице, но наше отрицание не пошло бы столь далеко без поддержки м-ра Синнетта. Письмо, содержащее цитируемое выше предложение, было написано более двух с половиной лет тому назад, и наш отказ от обвинения «Эзотерического буддизма» в материализме и дарвинизме был поддержан автором этого письма и многими другими. Однако для пользы дела не помешало бы, чтобы м-р Синнетт лично подтвердил это. Ныне наша цель достигнута, ибо автор «Эзотерического буддизма» формально опроверг обвинение, и мы надеемся, что у нас не будет больше столь резких расхождений в наших философских убеждениях.

Заканчивая, мы еще раз благодарим нашего уважаемого корреспондента за снисходительность, с которой он воспринял наши замечания, хотя, к нашему сожалению, он ошибочно приписывает их ничем не оправданному изменению в нашем отношении к нему. Мы отвергаем такое обвинение и надеемся, что наши объяснения рассеют последние следы любых подозрений подобного рода.

1888

Перевод – О. Колесников

Люди обычно хотят, чтобы у их друзей был счастливый Новый год, и иногда к пожеланию «счастья» добавляется еще и пожелание «благополучия». Мало вероятно, чтобы такие пожелания сбылись в отношении людей, посвятивших себя поискам истины, при таком наборе цифр, как 1888; и все же об этом годе возвещает прославленная планета Венера-Люцифер, сверкающая столь ярко, что ее путали с еще более редким гостем – звездой Вифлеема. Да, они действительно близки; и конечно что-то от духа Христова должно родиться на земле в этих условиях. Даже если нет ни счастья, ни благополучия, вместо этого можно найти что-то большее в наступающем году. Венера-Люцифер – это покровитель нашего журнала, и мы выбираем движение к свету под ее эгидой и хотим прикоснуться к ее величию. Каждый из нас может сделать это, и вместо того, чтобы желать нашим читателям счастливого и благополучного Нового года, мы хотели бы молить их о том, чтобы они сделали этот год достойным его блестящего вестника. Это может быть сделано теми, кто мужественен и непоколебим. Торо указывал, что в жизни бывают художники, люди, которые могут изменить цвет любого дня и сделать его прекрасным для тех, с кем они общаются. Мы утверждаем, что есть такие мастера в жизни, которые делают ее божественной, как и во всех других видах искусства. И не является ли это искусство величайшим из искусств, влияющим на ту атмосферу, в которой мы живем? Это наиболее важно видеть тогда, когда мы вспоминаем, что каждый, кто живет и дышит, тем самым воздействует на ментальную и моральную атмосферу мира и помогает так или иначе окрасить день для тех, кто находится около него. Те, кто не способствует возвышению мыслей других людей и улучшению их жизни, неизбежно должны или парализовывать их своей пассивностью, или активно тащить их вниз. Когда этот момент достигнут, искусство жизни превращается в науку смерти; мы видим черного мага за работой. И никто не может быть полностью бездеятельным. Хотя создается много плохих книг и картин, все же не каждый, кто не способен писать или рисовать хорошо, настаивает на том, чтобы делать это так плохо. Вообразите себе результат, если бы они на этом настаивали! Но именно так обстоит дело в жизни. Всякий человек живет, думает и говорит. Если бы наши читатели, симпатизирующие «Люциферу», в попытке научиться искусству делать жизнь не только прекрасной, но и божественной, пообещали, что для них не будет больше препятствием неверие в возможность такого чуда, и взялись бы однажды за эту геркулесову задачу, тогда 1888 год, каким бы несчастливым он ни выдался, действительно был бы отмечен мерцающей звездой. Для большинства несовершенных смертных, ни счастье, ни благополучие не предпочтительно; они редко приносят с собой умиротворение, которое является единственной постоянной положительной эмоцией. Идея мира обычно увязывается с концом жизни и религиозным состоянием ума. Этот вид мира, однако, содержит в себе элемент ожидания. Радости этого мира сошли на нет, и душа пребывает в ожидании радостей иного бытия. Не так обстоит дело с философским мировоззрением, и его можно достичь на более раннем жизненном этапе, когда удовольствие ощущается слабо, и тогда, когда оно переполняет человека. Американские трансценденталисты обнаружили, что жизнь можно сделать возвышенной, невзирая на обстоятельства или внешние источники удовольствия и благополучия. Конечно, это многократно открывалось и до этого, и Эмерсон лишь в который раз подхватил лозунг, выраженный Эпиктетом. Но каждый человек должен заново открыть это для себя самого, и как только он поймет это, ему станет ясно, что он не обретет счастье, если он не попытается реализовать эту возможность в собственной жизни. Стоик становился великим, осознавая свою собственную абсолютную ответственность и не пытаясь избегнуть ее; еще более великим был трансценденталист, поскольку он имел веру в существование неизвестных и неиспытанных возможностей, заложенных внутри него. Оккультист полностью осознает свою ответственность и подтверждает свое имя, признавая опытное и приобретенное знание своих собственных возможностей.

Серьезный теософ, сознавая свою ответственность и в поисках знания, живет, тем временем, устремляясь к наивысшему идеалу, ему известному. Всем им – низкий поклон от «Люцифера»! Жизнь человека находится в его собственных руках, его судьба определяется им самим. Почему же тогда 1888 год не может быть годом великого духовного развития так же, как и другие прожитые нами годы? От нас самих зависит, чтобы это было так. Это действительный факт, а не религиозное убеждение. На подсолнечном поле каждый подсолнух поворачивается к свету. Почему то же самое не происходит с нами?

И пусть привлечение внимания к рождению года никому не покажется просто капризом. Земля проходит через определенные фазы, и человек вместе с ней; и как каждый день может иметь определенную окраску, так и каждый год. Астральная жизнь земли между Рождеством и Пасхой молода и сильна. Те, кто загадают свои желания сегодня, будут иметь дополнительные силы для их осуществления.

1890!

К наступающему Новому году

Перевод – К. Леонов

«Покрывало, скрывающее лицо будущего, соткано руками Милосердия».

Бульвер-Литтон

С НОВЫМ ГОДОМ ВСЕХ! Сказать это, кажется, довольно легко, и каждый ожидает таких поздравлений. И все же, смогут ли реализоваться эти пожелания, даже в немногих случаях, хотя бы они и исходили от чистого сердца, – решить это очень трудно. Согласно нашим теософским доктринам, каждый мужчина и каждая женщина наделены, в большей или меньшей степени, магнетической способностью, которая при помощи искренней и, особенно, сильной и неукротимой воли – наиболее эффективного из магических рычагов, что дала природа в руки человека – служит нам как на горе, так и на благо. Да будет нам, теософам, позволено использовать эту волю, чтобы послать искренние новогодние поздравления и пожелания всем существам, живущим под солнцем, – в том числе врагам и неустанным клеветникам. Да испытаем и почувствуем мы особую доброту и простим наших недругов и преследователей, честных и нечестных, иначе кто-либо из нас мог бы послать, сам того не осознавая, пожелание «дурного глаза» вместо благословения. А такой результат слишком легко достигается даже без помощи оккультного сочетания двух чисел, 8 и 9, содержащихся как в ушедшем, так и в нарождающемся году. Но когда на нас смотрят эти два числа, любое пожелание зла будет просто гибельным.

«Эй!» – слышим мы восклицания некоторых случайных читателей. – «Это новое суеверие теософских чудаков: выслушаем его…»

Вы можете сказать так, дорогие критики, хотя это не новое, а очень старое суеверие. Его разделяли давным-давно, и в него твердо верили все императоры и мировые властители. Они боялись числа 8, поскольку оно предполагает равенство всех людей. За пределами вечной единицы и мистического числа семь, за небесами, семью планетами и сферой с неподвижными звездами, в философии арифметиков появился огдоэд. Это был первый равносторонний куб, и он считался священным.[58] В восточной философии число 8 символизирует равенство элементов, порядок и симметрию на небе, трансформированные в неравенство и смешение на земле вследствие эгоизма, величайшего бунтовщика против законов природы.

«Цифра 8, или ∞, означает постоянное или даже вечное и регулярное движение вселенной», – говорит Рагон. Но, будучи совершенным, как и космическое число, оно является также символом низшего эго, плотской природы человека. Таким образом, мы делаем плохое предсказание в отношении бескорыстной части человечества на основе данной комбинации чисел, составляющих этот год. Ибо находящаяся в центре 1890 года цифра 89, это лишь повторение той же цифры в хвосте 1889 года. А девять было цифрой, нагонявшей страх на древних. Для них она была символом огромных перемен, космических и социальных, и непостоянства, вообще; печальной эмблемой хрупкости человеческих существ. Цифра 9 представляет землю, находящуюся под влиянием злого принципа; каббалисты, кроме того, считают, что она также символизирует акт воспроизведения и зарождения. Другими словами, можно сказать, что год 1890 готовится воспроизвести все зло своего родителя, года 1889, а также создать значительное количество своего собственного зла. Трижды три – это великий символ овеществления, или материализации духа, согласно Пифагору, следовательно, грубой материи.[59] Каждая материальная протяженность, каждая окружность представлялась числом 9, ибо древние философы обнаружили то, что философикулы нашего века или не могут увидеть, или же не придают этому никакого значения. Кроме того, естественная порочность этого числа и цифры – ужасна. Имея отношение к сферам, оно является знаком окружности, так как значение окружности равно 9 – то есть, 3 + 6 + 0. Таким образом, оно является также символом человеческой головы – особенно головы современного среднего человека, всегда готового выдать что-то за 9, хотя это всего лишь 3. Более того, это благословенное 9 обладает любопытной силой воспроизводить себя в своей полноте при каждом умножении, независимо от желания; то есть, можно сказать, что при умножении этого наглого и пагубного числа на само себя или какое-либо другое число, в итоге всегда будет давать сумму девяток – это злостный трюк материальной природы, которая воспроизводит саму себя при малейшей возможности. Таким образом, становится понятно, почему древние сделали 9 символом материи, а мы, современные оккультисты, делаем из него символ материализма нашего века – фатального девятнадцатого столетия, к счастью, подходящего к своему концу.

—

Если эта допотопная вековая мудрость будет не в состоянии проникнуть сквозь «ограниченность» мозговых «сфер» наших современных ученых-математиков – тогда мы не знаем, что сможет это сделать. Оккультное будущее 1890 года сокрыто в экзотерическом прошлом 1889 и предшествовавших ему восьми годов.

К несчастью – или же, можно сказать, к счастью – человек, как коллективное целое, отрицает способность предвидения в течение этого темного цикла. Подвергнем ли мы нашему рассмотрению с точки зрения мистики среднего бизнесмена, расточителя, материалиста или фанатика – это не имеет значения. Вынужденный ограничивать свое внимание повседневными заботами, деловой человек уподобляется лишь расчетливому, предусмотрительному муравью, запасающемуся провизией, чтобы пережить зиму старости, тогда как избранник фортуны и кармических иллюзий пытается соперничать с кузнечиком в его непрерывном стрекотании и летних песнях. Эгоистичная забота одного и высшая степень безрассудства другого приводят к тому, что оба они не обращают внимания и часто остаются в полном неведении о своих серьезных обязательствах перед человеческим родом. Что касается двух последних, то есть материалиста и религиозного фанатика, то их долг по отношению к соседям и милосердие ко всем начинаются и заканчиваются на пороге собственного дома. Большинство людей любит лишь тех, кто разделяет их образ мысли, и совсем не заботится о будущем народов или мира в целом; и они никогда не задумаются о том, могут ли они помочь ему, в посмертной жизни. Каждый, в соответствии с присущим ему темпераментом, ожидает, что смерть проведет его или через золотые ворота в традиционный рай, или через раскаленные пещеры в асбестовый ад, или же на край пропасти несуществования. И посмотрите, как все они, за исключением материалистов, боятся неминуемой смерти! Не может ли этот глубинный страх быть причиной антипатии некоторых людей к теософии и метафизике? Но ни один человек нашего столетия, безрассудно несущийся к отверстой для него могиле, не имеет ни времени, ни желания для того, чтобы предъявить нечто большее, чем случайно пришедшая в голову мысль, тому мрачному гостю, который не минует никого из нас, или же Будущему.

Возможно, что они правы в отношении последнего. Будущее лежит в настоящем, и оба они включают в себя Прошлое. Рохель с редкостной оккультной интуицией сделал почти эзотерическое справедливое замечание, сказав, что «будущее не придет откуда-то спереди, чтобы встретить нас; оно приходит сзади, проносясь над нашими головами». Для оккультиста и обычного теософа Будущее и Прошлое включены в каждый момент их жизни, следовательно, в вечное НАСТОЯЩЕЕ. Прошлое представляет собой поток, стремительно проносящийся мимо, с которым мы сталкиваемся непрестанно, без какого-либо малейшего интервала, причем каждая его волна, и даже каждая капля этой волны являются событием, большим или малым. Однако, как только мы его встречаем, и независимо от того, приносит ли оно радость или горе, возвышает нас или сбивает с ног, оно уже ушло и оказалось позади нас, чтобы раньше или позже пропасть в великом Океане Забвения. От нас зависит, сделаем ли мы любое такое событие несуществующим для нас, стирая его из нашей памяти, или же создадим из нашего прошлого грифов Прометеевых Скорбей – этих «темнокрылых птиц, воплощающих память о Прошлом», которые в графической фантазии Салэ «кружатся и пронзительно кричат над океаном забвения». В первом случае мы являемся истинными философами, во втором – лишь скромными и даже трусливыми солдатами армии, именуемой человечеством, ведомой в великом сражении Жизни «Королем Кармой». Счастливы те из воинов, кто смотрит на Смерть как на нежную и сострадательную мать. Она укачивает своих больных детей, погружая их в сладкий сон на своей холодной, мягкой груди, но с тем, чтобы пробудить их через миг, исцелившихся от всех болезней, счастливых и многократно вознагражденных за всякий горький вздох и слезы. Посмертное забвение всякого зла – до последней капли – это самая блаженная черта «рая», в который мы верим. Да, забвение боли и горестей, и лишь живое воспоминание, или даже повторное проживание каждого счастливого момента нашей земной драмы; и если в горькой жизни кого-либо не было никогда такого момента, то чудесное осуществление каждого законного, заслуженного, но неудовлетворенного желания, которое когда-то возникло, столь же истинное, как сама жизнь, и семикратно усиленное в семьдесят семь раз…

—

Христиане – особенно европейцы – празднуют Новый год с особой помпой. Этот день является девакханом для детей и прислуги, и каждому полагается быть счастливым, от короля и королевы до привратника и уборщицы. Это празднество, конечно, чисто языческое, каковыми, за малым исключением, являются и все наши христианские праздники. Добрые старые языческие обычаи не умерли, даже в протестантской Англии, хотя здесь Новый год не является больше святым днем – к большому сожалению. Тем не менее, происходит взаимный обмен подарками, которые в древнем Риме назывались strenœ (в современной Франции – étrennes). Люди приветствуют друг друга словами: Annum novum faustum felicemque tibi, как и в давние времена; правда, должностные лица не приносят больше в жертву Юпитеру белого лебедя, и священники не жертвуют Янусу молодого вола. Однако чиновники, священники и все остальные на своих рождественских и новогодних застольях жадно съедают, в память о лебеде и воле, больших жирных быков и индеек. Золоченые финики, высушенные и позолоченные сливы и фиги, перешли из рук трибунов, собирающихся в Капитолии, на рождественские деревья для детей. Если все же современный Калигула и не получает горы медных монет с профилем Януса на одной из сторон, то это лишь потому, что изображение Бога замещает на каждой монете его собственный портрет, а королевские руки больше не прикасаются к меди. Но обычай strenue [активно, лат. ] задаривать правителей очень долго не исчезал в Англии. Дизраэли в своих «Литературных курьезах» упоминает о трех тысячах платьев, обнаруженных в гардеробе королевы Бесс после ее смерти, приобретенных в результате ее новогодней таксы для ее верных подданных, от герцогов до мусорщиков. В древнем Риме успех любого предприятия в этот день рассматривался как добрый знак на целый год, такая вера сохранилась и по сей день во многих христианских странах, особенно в России. Не потому ли омела и падуб вместо Нового года используются сейчас на Рождество, что они стали христианскими символами? Отрезание омелы от священного дуба на Новый год является обычаем, пришедшим от древних друидов языческой Британии. Христианская Британия остается в своей жизни столь же языческой, какой она и была всегда.

Но имеется несколько причин, по которым Англия обязана включить Новый год в число христианских праздников. Поскольку 1 января – это восьмой день после Рождества, то согласно светскому и церковному преданию он является праздником обрезания Христа, так же как шестью днями позже бывает праздник Крещения (Богоявления). И неопровержимым и всемирно известным является тот факт, что задолго до прихода трех зороастрийских магов, обрезания Христа и даже его рождения, 1 января было первым днем гражданского года римлян, и 2000 лет назад праздновалось так же, как и сейчас. Трудно понять смысл того, что христианство, принявшее еврейские Писания и вместе с ними их странную хронологию, тем не менее, отвергло еврейскую Рош-ха-Шана («главу года») в пользу языческого Нового года. Коль скоро первая глава Бытия в каждой стране по-прежнему начинается словами «За 4004 года до Христа», одна лишь последовательность должна была бы требовать предпочтения талмудического календаря перед языческим римским. Все, по-видимому, побуждало Церковь сделать так. Опираясь на непререкаемый авторитет откровения, раввинистическая традиция уверяет нас, что именно в 1-й день месяца тишрей Господь Бог Израиля создал мир, – ровно 5848 лет назад. Далее, существует другой исторический факт, а именно, что наш отец Адам подобным образом был сотворен в первую годовщину того же самого дня тишрей, то есть год спустя. Все это очень важно, необходимым образом наводит на размышления, и наиболее выразительно подчеркивает нашу общеизвестную вошедшую в поговорку западную неблагодарность. Более того, если можно так сказать, этот день сопряжен с опасностью. Ибо тот же самый первый день тишрея называется также «Йом Хаддин», Судный День. Еврейский Эль-Шаддаи, Всемогущий, более активен, чем христианский «Отец». Последний будет судить нас только после конца света, в Великий День, когда овцы будут отделены от козлищ, и будут стоять по разные стороны, ожидая вечного блаженства или проклятия. Но Эль-Шаддаи, как нам разъясняют раввины, сидит на судейском кресле в каждую годовщину по сотворении мира, то есть в каждый день Нового года. Окруженный своими архангелами, Бог Милосердия открывает подробные астро-сидерические книги, и имя каждого мужчины, женщины и ребенка зачитывается ему по этим Записям, где представлены даже мельчайшие мысли и дела каждого человека (или это касается только евреев?). Если добрые дела превосходят дурные поступки, то смертный, чье имя зачитывается, переживет этот год. Господь карает за него одного или двух христианских фараонов и передает их в его руки. Но если плохие поступки перевешивают хорошие, то горе виновному; он немедленно осуждается на переживание наказания смертью в течение этого года и посылается в Шеол.

Это могло бы означать, что евреи рассматривают дар жизни как нечто поистине драгоценное. Христиане столь же сильно любят свою жизнь, как и евреи; и те и другие опасаются за свой разум перед лицом смерти. Почему это должно быть так, никогда не разъяснялось. Поистине, кажется, что идея о том, что никто из христиан не спешит встретиться лицом к лицу с Неизреченной Славой «Отца», служит плохим комплиментом Создателю. Дорогие, любящие чада!

Один набожный католик уверял нас однажды, что это не так, и приписывал этот панический страх почтительному благоговению. Более того, он пытался убедить своих слушателей, что святая инквизиция сжигает своих «еретиков» из чистой христианской добродетели. Он говорил, что таким образом она удаляет их с пути земного греха, ибо мать-церковь хорошо знает, что Бог-Отец позаботится об этих жареных жертвах лучше, чем могла бы позаботиться любая смертная власть, пока они были сырыми и живыми. Возможно, это ошибочная оценка ситуации, но, тем не менее, сам этот факт рассматривался в духе христианского милосердия.

Мы слышали менее милосердную версию о действительной причине сожжения еретиков и всех, от кого церковь решила избавиться; и при сравнении, эта причина окрашивает кальвинистскую доктрину о предопределении на вечное блаженство или проклятие в совершенно розовые тона. То, что сожжение до последнего атома плоти, после раздробления всех костей на небольшие куски, совершалось с заранее определенной целью, содержится, как утверждают, в секретных отчетах, хранящихся в ватиканских архивах. Этой целью было не допустить участия «врагов церкви» даже в последнем акте мировой драмы – в теологическом понимании, – то есть в «Воскресении Мертвых», или всей плоти, в великий Судный День. По тому же самому принципу церковь противится кремации в настоящее время, а именно, поскольку кремированный «спящий», пробудившись под звуки ангельских труб, окажется неспособным собрать разрозненные части своего тела, – причина, даваемая для autodafé [акта веры, португ. ], кажется достаточно резонной и вполне правдоподобной. Море выдаст мертвых, находящихся в нем, и смерть и ад отдадут своих мертвых (см. Откровение, 20:13); но земному огню нельзя приписать подобную щедрость и нельзя заподозрить его в том, что он имеет те же свойства, что и ортодоксальное адское пламя. Кремация тела столь же эффективна, как и аннигиляция, в отношении последующего возрождения после смерти. Если оккультный смысл инквизиторских autodafé зиждется на этом факте – а у нас лично нет ни малейшего сомнения в этом, учитывая авторитеты, которые нам это поведали, – тогда святая инквизиция и папы мало что могли бы противопоставить протестантской доктрине предопределения. Последнее, как утверждается в Откровении, предоставляет некоторый шанс, по крайней мере, тем «обреченным», которых ад освобождает в последний час, и кто может быть, таким образом, прощен. Но если все в природе происходит именно так, как толкуют римские теологи, то бедные «еретики» должны оказаться в еще худшем положении, чем какие-либо другие «обреченные». Возникает естественный вопрос: кто же первый, Бог кальвинистов или иезуиты Бога, измыслил сожжение, превзойдя другого в утонченной и дьявольской жестокости? Останется ли этот вопрос sub judice [в стадии обсуждения, лат. ] в 1890 году, как и в 1790?

—

Но инквизиция, с ее столбами для сожжения, дыбами и дьявольскими пытками, отменена сегодня, к счастью, даже в Испании. Иначе эти строки никогда бы не были написаны; и наше Теософское общество не имело бы в стране Торквемады, том «древнем рае», где устраивались празднества по случаю сожжения людей, столь усердных и добрых теософов, как это имеет место сегодня. СЧАСТЛИВОГО НОВОГО ГОДА им, так же как и всем нашим братьям, разбросанным по всему земному шару. Но только мы, теософы, которых столь благожелательно называют «семикратно помешанными», предпочли бы иметь другой день для празднования нашего Нового года. Подобно императору-отступнику, многие из нас все же имеют сильную и томительную любовь к поэтическим, блестящим богам Олимпа и решительно отказались бы от двуликого фессалоникийца. Первое число месяца Януария всегда было скорее посвящено Янусу, чем Юноне; и януа, означающее «ворота, которые открывают год», сохраняет благо для каждого дня в январе. 3 января, например, было посвящено Минерве-Афине, богине мудрости, и Изиде, «той, которая порождает жизнь», древней покровительнице доброго города Лютеции. С тех пор мать Изида пала жертвой католической веры и цивилизации, и Лютеция вместе с ней. Обе они были обращены в Юлианское летоисчисление (наследие язычника Юлия Цезаря, использовавшееся христианством до XIII века). Изиду окрестили Женевьевой, и она стала канонизированной святой и мученицей, а Лютеция была названа Парижем просто ради перемены, сохраняя ту же самую покровительницу, но с добавлением фальшивого носа.[60] Сама жизнь – это печальный маскарад, в котором в каждый момент совершается ужасная пляска смерти; почему же, в таком случае, не допустить участие любого календаря или религии в этой пародии?

Коротко говоря, теософам (и особенно эзотерическим теософам) следует выбрать день 4 января в качестве своего Нового года. Январь находится под знаком Козерога, таинственного Макара индийских мистиков – «кумаров», который, как утверждается, воплощается в людей под десятым знаком Зодиака. Веками день 4 января посвящался Меркурию-Будхе,[61] или Тоту-Гермесу. Таким образом, все сходится к тому, чтобы сделать из него праздник для тех, кто изучает древнюю Мудрость. Назвать ли его арийским именем Будха или Будхи, эллинским Меркурием, сыном Целуса и Гекаты, или божественной (белой) и инфернальной (черной) магии, или, опять же, греко-египетским именем Гермеса или Тота, в любом случае, этот день кажется нам предпочтительнее, чем установленное1 января – день Януса, двуликого «бога времени». Хотя это название очень подходит, поскольку его празднуют все политические оппортунисты во всем мире.

Бедный старый Янус! Какими же растерянными должны выглядеть оба его лица при последнем ударе часов в полночь 31 декабря! Нам кажется, что мы видим эти античные лица. Одно из них обращено с сожалением в Прошлое, в быстро разрастающемся тумане которого исчезает умершее тело 1889 года. Скорбные глаза Бога с тоской провожают главные события минувшего Annus [года, лат. ]: разрушающаяся Эйфелева башня; крушение «монотонных», как «десятый мул» Марка Твена, аллитераций Парнелл-Пижо; различные отречения, снятия с должности и самоубийства в королевской семье; хиджра аристократических Мухаммедов, и тому подобные капризы и фиаско цивилизации. Это лицо Януса – Прошлое. Другое же, лицо Будущего, пытливо обращено в иную сторону и вглядывается в самую глубь чрева Будущности; безнадежная пустота в широко открытых глазах обнаруживает неведение Бога. Нет; ни два лика, ни даже появляющиеся время от времени четыре головы Януса и их восемь глаз неспособны пронзить толщу покровов, окутывающих кармические тайны, которыми чреват Новый год с самого момента своего рождения. Чем одаришь ты мир, о фатальный 1890 год, с твоими цифрами между единицей и нулем, или, символически, между живущим человеком ērectus [прямостоящим, лат. ], воплощением греховных злодеяний, и материальной вселенной![62] «Инфлюэнца», которую ты уже заработал, очевидна для людей, способных распознать ее. Из американских новостей мы уже осведомлены о людях, ежедневно гибнущих на улицах Лондона из-за того, что они натыкаются на электрические провода новой «мании освещения». Не видишь ли ты, о Янус, сидящий подобно «сестре Анне» на парапете, разделяющем два года, маленького Давида, убивающего гигантского Голиафа, маленькую Португалию, убивающую великую Британию, или ее престиж, по крайней мере, в выжженных солнцем землях тропической Африки? Или это некий буддийский бонза из Небесной империи, протянувший руку помощи индийскому шудре, заставил тебя хмуро сдвинуть твои брови? Не пришли ли они затем, чтобы обратить две трети англиканских священников и заставить их поклониться лазурному Кришне и Будде со слоноподобными свисающими ушами, сидящими скрестив ноги на напоминающем капусту лотосе и столь ласково улыбающимися? Ибо это и есть теософские идеалы – даже, сама теософия, божественная мудрость, – искаженные в наиболее грубо материалистическом, все-антропоморфизующем разуме среднего британского обывателя. Сколь невыразимы те ужасы, которые откроешь ты, о 1890 год, перед глазами мира? Будет ли он, непоколебимый и с усмешкой встречающий каждую жизненную трагедию, смеяться тогда, когда Янус, из-за ключа в его правой руке называемый привратником, стражем Небес – эту функцию он выполнял многие века, пока не превратился в Святого Петра, – использует этот ключ? Только тогда, когда он откроет одну за другой дверь в каждый из 365 дней (поистине, «тайные комнаты Синей Бороды»), которые должны стать твоим будущим исходом, о таинственный странник, только тогда народы смогут решить, был ли ты «Счастливым» или Nefastus [проклятым богами, лат. ] годом.

Тем временем, пусть каждая нация, как и каждый читатель, поспешат со своими вопросами к соответствующим богам, если они, конечно, смогут приоткрыть для них секреты Будущего. Таким образом, американец, подобно Никодиму, может пойти к одному из трех своих живых и действующих воплощенных Христосов, каждый из которых именуется Иисусом, процветающих ныне под усыпанным звездами знаменем Свободы. Спиритуалист волен посоветоваться со своим любимым медиумом, который может пробудить Саула или вызвать дух Деборы для пользы и информирования своего клиента. Спортсмен-джентльмен может заключить тайный договор со своим соперником, а рядовой политик посоветоваться с тайной полицией, профессиональным хиромантом, астрологом, и т. д., и т. д. Что же касается нас самих, то мы верим в числа и только в то лицо Януса, которое называется Прошлым. Ибо – знает ли сам Янус будущее? – или

…быть может, не знает он сам.

Аватары

Перевод – К. Леонов

«Семь [сфер][63] Бхуми пронизаны золотыми нитями [излучениями или сияниями], исходящими от Духовного центрального Солнца [или «Бога»]. Над каждой [сферой] поставлен надзиратель. Суры спускаются по этому [лучу]. Проходя через шесть, они достают до Седьмой [нашей земли]. Они являются приверженцами [или хранителями] нашей матери земли [Бхуми]. Над [семью] надзирателями поставлен восьмой».

Суры в Ведах являются божествами, или существами, связанными с Солнцем; в своем оккультном значении они – семь главных надзирателей, или хранителей нашей планетарной системы. Они, безусловно, идентичны «Семи Духам Светил». Суры ассоциируются в практическом оккультизме с Семью йогическими принципами. Один из них, Лагхима[н], или «способ приобретения легкости», рассматривается в Пуране как спуск и подъем вдоль солнечного луча к солнечному шару во время мистерий; например, Кхатванга, в «Вишну Пуране» (кн. IV). «Должно быть, Адепту довольно легко спускаться по лучу вниз», – иронизирует Фитжедворд Холл (стр. 311). Почему бы и нет, если действие подразумевается в прямом и переносном смысле?

Восемь великих Богов часто рассматриваются как восемь точек окружности – четыре кардинальные и четыре вспомогательные точки, – которые, в свою очередь, контролируются низшими Лока Палами, или «двойниками» высших Богов. Однако во многих случаях число восемь представлено только как своего рода экзотерическая оболочка. Каждый земной шар, тем не менее, разделен на семь сфер, точно также как 7 x 7 = 49 – par excellence [в высшей степени] мистическое число.

Поясним: в каждой из семи Коренных Рас и в каждой из семи сфер, на которые Оккультная Доктрина делит наш земной шар, с зарождения Человечества появляется «Надзиратель», поставленный в вечности Эоном. В первый раз он появляется в своем собственном «обличии», в последующих воплощениях – как Аватар.

Алхимия в девятнадцатом веке

Перевод – К. Леонов

Язык древней химии, или алхимии, всегда был символическим, подобно языку древних религий.

Мы показали в «Тайной Доктрине», что все в этом мире следствий обладает тремя атрибутами или является тройным синтезом семи принципов. Чтобы сделать это более понятным, можно сказать, что все существующее в этом, нашем мире, образовано из трех принципов и четырех аспектов, точно так же, как и сам человек. Как человек является составным, сложным существом, состоящим из тела, разумной души и бессмертного духа, так и каждая вещь в природе обладает неким объективным внешним обликом, живой душой и божественной искрой, чисто духовной и субъективной. Первое из этих утверждений совершенно бесспорно, едва ли можно отрицать и второе, поскольку если официальная наука признает, что металлы, древесина, минералы, порошки и лекарства способны оказывать воздействие, тогда она молчаливо признает и последнее. Что же касается третьего утверждения, присутствия абсолютной квинтэссенции в каждом атоме, материализм, не нуждающийся в anima mundi [мировой душе, лат. ], целиком отвергает его.

Во всем этом есть и своя положительная сторона. Поскольку материализм является лишь доказательством нравственной и духовной слепоты, мы вполне можем предоставить слепому вести слепого, и на этом закончить.

Итак, как и все в этом мире, любая наука обладает тремя фундаментальными принципами и может применяться на практике с использованием всех трех или же лишь одного из них. Прежде чем алхимия превратилась в науку, ее квинтэссенция уже действовала в природных взаимосвязях (разумеется, она продолжает действовать и поныне) на всех планах бытия. Когда на земле появились люди, наделенные высшим разумом, они позволили ей действовать и получили таким образом свои первые уроки. Все, что от них требовалось – всего лишь подражать ей. Но для того, чтобы достигнуть тех же результатов по своей воле, они должны были развить в своем человеческом организме силу, именуемую в оккультной фразеологии крийяшакти. Эта способность является творческой по своим следствиям, поскольку выступает как действующий агент этого атрибута на объективном плане. Подобно громоотводу, проводящему электрический флюид, способность крийяшакти служит проводником творческой квинтэссенции и направляет ее. Оставленная на волю случая, она может убить, но направляемая человеческим разумом, она может созидать в соответствии с подготовленным заранее планом.

Так родилась алхимия, магнетическая магия, а также многие другие ветви древа оккультной науки.

Когда в ходе веков появились народы, в своем эгоизме и непомерном тщеславии убежденные в своем полном превосходстве над всеми остальными, существовавшими ранее или современными им, когда развитие крийяшакти стало все более и более трудной задачей, и эта божественная способность полностью исчезла с лица земли, они мало-помалу забыли науку своих далеких предков. Они пошли еще дальше и совершенно отвергли традицию своих предков, с презрением отрицая присутствие духа и души в этой самой древней из всех наук. Из трех великих атрибутов природы они признавали существование лишь материи, или, точнее, ее иллюзорного аспекта, ибо в отношении подлинной материи, или СУБСТАНЦИИ, даже сами материалисты исповедуют совершенное невежество; в самом деле, они никогда не могли уловить даже ее малейшего отблеска.

Так родилась на свет современная химия.

Все меняется в результате циклической эволюции. Совершенный круг становится Единицей, треугольником, четырехугольником и пятиугольником. Творческий принцип, проистекающий из БЕСКОРНЕВОГО КОРНЯ абсолютного Бытия, не имеющего ни начала, ни конца, или perpetuum mobile [вечного двигателя, лат. ], символически изображаемого поглощающим собственный хвост в попытке достать до головы, превратился в ртуть средневековых алхимиков. Круг становится треугольником, причем один эманирует из другого, подобно Минерве, исходящей из головы Юпитера. Круг олицетворяет абсолют; правая дуга обозначает метафизический синтез, левая – физический. Когда Мать-Природа сделает из своего тела горизонтальную линию, соединяющую их, тогда настанет момент пробуждения космической активности. До этого момента Пуруша, Дух, отделен от Пракрити – все еще непроявленной материальной природы. Его ноги существуют лишь в потенциальном состоянии; он не может двигаться и не имеет рук, чтобы работать над объективной формой вещей в подлунном мире. Лишенный членов, Пуруша не может начать строить, пока не сядет на шею слепой Пракрити,[64] и тогда треугольник станет пятиугольником, звездой микрокосма. До наступления этой стадии они оба должны пройти через состояние четвертичности, где зачинается крест. Это крест земных магов, повсюду выставляющих свой поблекший символ, а именно, крест, разделенный на четыре части, которые можно прочесть как «Таро», «Тора», «Атор» и «Рота». Девственная субстанция, или земля Адама, Святой Дух древних алхимиков Розового Креста, стали сегодня благодаря каббалистам, этим лакеям современной науки, Na2Co3, содой, и C2H6O, илиспиртом.

Ах! Утренняя звезда, дочь зари, как утратила ты свое возвышенное положение – бедная алхимия! На этой нашей древней планете, трижды обманутой, все обречено уставать и преходить. И все же то, что когда-то было, все еще существует и будет существовать всегда, до скончания времен. Слова меняются, и их смысл становится совершенно искаженным, но вечные идеи остаются и никогда не исчезнут. Под ослиной шкурой, в которую как в сказке Перро облачилась Принцесса-Природа, ученик философов прошлого всегда распознает истину и восславит ее. Эта ослиная шкура, казалось бы, более отвечает вкусам современных философов и алхимиков-материалистов, приносящих живую душу в жертву мертвой форме, чем Принцесса-Природа во всей ее наготе. Потому эта шкура спадет только перед Очарованным Принцем, который поймет смысл помолвки в посланном кольце. Всем тем придворным льстецам, которые толпятся вокруг Госпожи Природы, когда разрывается ее материальная оболочка, ей нечего предложить, кроме своего наружного покрова. Именно по этой причине они утешают себя тем, что дают новые имена вещам, старым как мир, громогласно объявляя, что открыли что-то совершенно новое. Некромантия Моисея стала современным спиритуализмом, а Наука древних Посвященных Храма, магнетизм гимнософистов Индии, целительный месмеризм Эскулапа, «Спасителя», признаются теперь только в том случае, если их называют гипнотизмом, то есть настоящим именем черной магии.

Везде фальшивые носы! Но давайте порадуемся хотя бы тому, что чем больше в них фальши и чем они длиннее, тем скорее они отвалятся сами собой!

Современные материалисты хотели бы заставить нас поверить, что алхимия, или превращение неблагородных металлов в золото и серебро, с самых давних времен было всего лишь чистой воды шарлатанством. Они говорят, что это не наука, а суеверие, а потому все, кто верит или делает вид, что верит в нее – либо простофили, либо мошенники. Наши энциклопедии полны оскорбительных обвинений в адрес алхимиков и оккультистов.

Что ж, господа академики, все это просто замечательно, но предоставьте нам хотя бы какие-то доказательства абсолютной невозможности трансмутации металлов. Объясните нам, почему металлическое основание обнаруживается даже в щелочах. Мы знаем некоторых ученых физиков, которые считают идею о возвращении элементов к их первоначальному состоянию, и даже к их первичной сущности (например, м-р Крукс и его метаэлементы), не столь уж нелепой, какой она выглядит на первый взгляд. Господа, эти элементы – раз уж вы допустили гипотезу о том, что все они существовали в начале в виде огненной массы, из которой, говорите вы, сформировалась земная кора – могут быть снова возвращены в первоначальное состояние и проведены через серию превращений, чтобы снова стать тем, чем они были изначально. Нужно лишь найти достаточно сильный растворитель, чтобы достигнуть за несколько дней или даже лет такого эффекта, для которого природе требуются века. Химия и, прежде всего, м-р Крукс убедительно доказали, что между металлами существуют столь заметные связи, которые свидетельствуют не только об их общем источнике, но и об одинаковом происхождении.

Итак, господа, вы, кто так громогласно смеется над алхимией и алхимиками и отрицает эту науку, как же случилось, что один из ваших крупнейших химиков, мосье Бертло, автор «La Synthèse chimique», весьма сведущий в алхимии, не может отказать алхимикам в глубочайшем знании материи?

И почему, опять-таки, мосье М.-Э. Шеврель, этот почтенный ученый, познания которого не уступали его преклонному возрасту, в котором он по-прежнему сохранял все присущие ему способности, приводившие в восхищение нынешнее поглощенное своей высокомерной самонадеянностью поколение, до которого так трудно достучаться; почему, спрашиваем мы, именно он, сделавший столь много полезных открытый для современной промышленности, мог стать обладателем такого количество трудов по алхимии?

Так ли невероятно, что ключ к его долголетию мог быть найден в одном из этих трудов, которые, как вы полагаете, являются всего лишь грудой суеверий, столь же глупых, сколь и нелепых?

То факт, что такой великий ученый, патриарх современной химии, взял на себя труд завещать после своей смерти библиотеке Музея многочисленные книги по этой «лженауке», находившиеся в его пользовании, весьма показателен. Не довелось нам услышать и о том, что светила науки, приставленные к этому храму, выбросили в мусорную корзину эти книги по алхимии, как бесполезный хлам, якобы полный фантастических грез, родившихся в болезненных и неуравновешенных умах.

Кроме того, наши ученые мужи забывают о двух вещах: прежде всего, не найдя ключа к тайному языку этих герметических книг, они не имеют никакого права решать, истинно или ложно то, что на этом тайном языке проповедуется; и, во-вторых, эта Мудрость, несомненно, родилась не с нашими современными мудрецами, не с ними она и погибнет.

Мы повторяем, что любая наука имеет три аспекта; все признают существование двух из них – объективного и субъективного. К первому мы можем отнести алхимические превращение с использованием или без использования порошка проекции; ко второму – все интеллектуальные построения. В третьем сокрыт смысл высочайшей духовности. Поскольку символы первых двух внешне идентичны и, кроме того, как я попыталась показать в «Тайной Доктрине», допускают семь видов истолкования, значения которых различаются применительно к той или иной сфере природы – физической, психической или чисто духовной, – легко понять, что лишь высокие посвященные способны истолковать тайный язык герметических философов. К тому же, поскольку в Европе существует больше ложных, чем подлинных алхимических текстов, здесь запутался бы и сам Гермес. Кто не знает, на пример, что определенный набор формул может найти вполне конкретное и практическое применение в технической алхимии, тогда как тот же символ, использованный для передачи некой идеи из области психологии, получит совершенно иное значение? Наш покойный брат Кеннет Маккензи выразил это такими словами, говоря о герметических науках:

«…Для алхимика-практика, целью которого было получение богатства при помощи особых правил своего искусства, развитие полу-мистической философии имело второстепенное значение и осуществлялось безотносительно какой-либо окончательной теософской системы, – тогда как мудрец, взошедший на высший уровень метафизического созерцания, отказывается от чисто материальной части своих занятий, как недостойной более его внимания».[65]

Из всего этого становится очевидно, что символы, взятые в качестве проводников, ведущих к трансмутации металлов, имеют совсем немного общего с методами, которые мы сегодня именуем химическими. Кстати, при этом возникает вопрос: кто из наших видных ученых осмелился бы обвинить в мошенничестве таких людей, как Парацельс, Ван Гельмонт, Роджер Бэкон, Берхау и многих других знаменитых алхимиков?

В то время как господа академики насмехаются над Каббалой, так же как и над алхимией (хотя и черпая при этом из последней свое вдохновение и наиболее важные открытия), каббалисты и оккультисты Европы в целом начинают sub rosa [по секрету, лат. ] изучать тайные науки Востока. Фактически, мудрость Востока не существует для наших западных мудрецов; она умерла с тремя Волхвами. Тем не менее, алхимия, которая, если мы тщательно исследуем этот вопрос, окажется основой всех оккультных наук, пришла к ним с Дальнего Востока. Некоторые уверяют, что она является лишь дальнейшим развитием халдейской магии. Мы попытаемся доказать, что последняя – это всего лишь преемница сперва допотопной алхимии, а впоследствии алхимии египтян. Олаф Борричий, авторитет в этом вопросе, призывает нас искать ее источник в глубочайшей древности.

К какой же эпохе мы можем отнести возникновение алхимии? Ни один из современных авторов не может дать на это точного ответа. Одни называют ее первым адептом Адама, другие приписывают ее появление неблагоразумию «сынов Божиих», которые «увидели дочерей человеческих, что они красивы, и брали их к себе в жены» [Бытие, 6:2]. Моисей и Соломон являются более поздними адептами этой науки, поскольку им предшествовал Авраам, а его в свою очередь опередил в «Науке наук» Гермес. Разве не говорит нам Авиценна, что «Изумрудная скрижаль», древнейший из имеющихся алхимических текстов, была обнаружена на теле Гермеса, похороненного за много веков до того в Хевроне, Саррой, женой Авраама? Однако само слово «Гермес» никогда не служило в качестве имени какого-либо человека; это родовое название, подобное использовавшемуся в прежние времена термину «неоплатоник», и применяемому сегодня обозначению «теософ». Что же действительно известно о Гермесе Трисмегисте, «трижды-величайшем»? Меньше, чем мы знаем об Аврааме, его жене Сарре и наложнице Агари, которых св. Павел объявил аллегорией.[66] Даже во времена Платона, Гермеса уже отождествляли с Тотом египтян. Однако это слово тот означает не только «разум»; оно значит также «собрание» или школа. На самом деле Тот-Гермес – это просто персонификация голоса (или сакрального учения) жреческой касты Египта, голоса Великих Иерофантов. Но если это так, разве мы можем сказать, в какую доисторическую эпоху эта иерархия посвященных жрецов стала процветать в стране Хеми? Даже если бы мы смогли ответить на это вопрос, то были бы все еще далеки от решения наших проблем. Ибо древний Китай не менее чем древний Египет претендует на роль родины алкахеста и физической и трансцендентальной алхимии; вполне возможно, что Китай здесь прав. Давний житель Пекина, миссионер Уильям А. П. Мартин называет его «колыбелью алхимии». Колыбель – это, пожалуй, не совсем удачное слово, но очевидно, что Небесная Империя вправе числить себя среди древнейших школ оккультных наук. Во всяком случае, мы покажем, что алхимия проникла в Европу именно из Китая.

Тем временем наш читатель может выбирать, поскольку другой благочестивый миссионер, Худ, торжественно уверяет, что алхимия зародилась в саду, «посаженном в Эдеме в стороне, обращенной к Востоку». По его мнению, она есть порождение Сатаны, искушавшего Еву в облике змея; но он забыл запатентовать свое открытие, как показывает нам наш превосходный автор самим названием этой науки. Ибо древнееврейское название змеи – нахаш, во множественном числе – нахашим. Очевидно, что как раз от этого последнего слога «шим» и происходят слова «химия» и «алхимия». Разве это не ясно, как божий день, и не установлено в соответствии со строжайшими правилами современной филологии?

Теперь перейдем к нашим доказательствам.

Крупнейшие специалисты по древним наукам – в частности, Уильям Годвин – предоставили нам неоспоримые доказательства того, что хотя алхимия была распространена практически у всех народов уже задолго до наступления нашей эры, греки начали изучать ее лишь после начала христианской эры, а общедоступной она стала гораздо позднее. Конечно, имеются в виду лишь миряне, т. е. непосвященные греки, ибо адепты эллинских храмов Великой Греции знали ее с дней аргонавтов. Поэтому возникновение алхимии в Греции датируется именно этим временем, что прекрасно проиллюстрирует аллегорическая история о «Золотом Руне».

Нам нужно лишь процитировать, что говорит Суидас в своем «Лексиконе» об экспедиции Ясона, слишком хорошо известной, чтобы ее требовалось здесь пересказывать:

«Δέρας, дерас, золотое руно, добытое Ясоном и аргонавтами во время путешествия по Черному морю в Колхиду, при помощи Медеи, дочери Ээта, царя страны Эа. Только вместо того, о чем толкуют поэты, они взяли написанный на коже (δέρμασι) трактат, в котором объяснялось, как изготовить золото химическим путем. Современники назвали эту овечью шкуру золотым руном вероятнее всего из-за огромной ценности, приписанной содержащимся на ней указаниям».

Такое объяснение несколько яснее и правдоподобнее, чем ученые предположения наших современных мифологов,[67] ибо нам следует помнить, что Колхида греков – это современная Имеретия на Черном море, а пересекающая ее большая река Риони – это античный Фасис, сохранивший до наших дней следы золота; и что предания местных народов, живущих на побережье Черного моря, таких как мингрелы, абхазы и имеретины, полны древних легенд о золотом руне. В них говорится, что все их предки были «поставщиками золота», то есть обладали секретом трансмутации, которая называется сегодня алхимией.

В любом случае не вызывает сомнения, что греки, за исключением посвященных, были невежественны в области герметических наук вплоть до эпохи неоплатоников (до конца 4-го и 5-го веков) и ничего не знали о настоящей алхимии древних египтян, тайны которой, конечно, не открывались широкой публике. В третьем веке христианской эры император Диоклетиан опубликовал свой знаменитый эдикт, повелевающий провести в Египте тщательный поиск книг, трактующих о получении золота, и сжечь их на публичном аутодафе. У. Годвин говорит, что после этого на поверхности земли в царстве фараонов не осталось ни одной книги по алхимии, и в течение двух веков о них не упоминалось ни разу.[68] Он мог бы добавить, что под землей все еще сохраняется значительное количество таких сочинений, написанных на папирусе и захороненных вместе с мумиями десять тысяч лет назад. Весь секрет – в умении распознать такой алхимический трактат в том, что кажется всего лишь сказкой, будь то история золотого руна или «приключения» первых фараонов. Но не тайная мудрость, сокрытая в аллегориях папирусов, познакомила Европу с алхимией или герметическими науками. История говорит нам, что алхимию практиковали в Китае более чем за шестнадцать веков до нашей эры, и что она никогда не достигала большего расцвета, чем в первые века христианства. Именно к концу четвертого века, когда Восток открыл свои врата торговле с романскими народами, алхимия снова проникла в Европу. Византия и Александрия, два главных центра этой торговли, внезапно были наводнены сочинениями по трансмутации, тогда как было известно, что в Египте их к тому времени больше не было. Откуда же появились эти трактаты, содержащие наставления по получению золота и продлению человеческой жизни? Конечно, не из святилищ Египта, раз уж этих египетских трактатов более не существовало. Мы утверждаем, что большинство из них были просто более или менее точными интерпретациями аллегорических историй о зеленых, голубых и желтых драконах и розовых тиграх, алхимических символах китайцев.

Все трактаты, которые можно найти сегодня в публичных библиотеках и музеях Европы, представляют собой всего лишь весьма проблематичные гипотезы некоторых мистиков разных времен, остановившихся на полпути и не дошедших до великого посвящения. Стоит всего лишь сравнить некоторые из так называемых «герметических» трактатов с теми, которые были недавно вывезены из Китая, чтобы убедиться, что Тот-Гермес, или точнее наука, носящая это имя, здесь совершенно не при чем. Из этого следует, что все, что было известно об алхимии, начиная со средних веков и по девятнадцатый век, было импортировано в Европу из Китая и впоследствии превратилось в герметические сочинения. Большинство этих сочинений были созданы греками и арабами в восьмом и девятом веках, затем в средние века переработаны и остаются недоступными для понимания в девятнадцатом столетии. Сарацины, чья наиболее известная школа алхимии находилась в Багдаде, хотя и принесли с собой более древние традиции, сами же утратили ключ к ним. Великий Гебер скорее заслуживает титула отца современной химии, чем герметической алхимии, хотя именно ему приписывается перенос алхимической науки в Европу.

Даже после акта вандализма, совершенного Диоклетианом, ключ к тайнам Тота-Гермеса покоится глубоко в предназначенных для инициации криптах древнего Востока.

Сравним теперь китайскую систему с так называемыми герметическими науками.

1. Двойная цель, к которой стремятся обе школы, идентичны – это получение золота и омолаживание человека, продление человеческой жизни при помощи menstruum universale или lapis philosophorum. Третья цель, или истинное значение «трансмутации» полностью отрицалась христианскими адептами, ибо, всецело удовлетворенные своей верой в бессмертие души, последователи алхимиков прошлого никогда должным образом не понимали этой цели. Теперь же, отчасти из-за неуважительного отношения, отчасти из-за неупотребления, она совершенно исчезла из summum bonum, к которому стремились алхимики христианских стран. Тем не менее лишь последняя из трех этих целей интересует подлинных восточных алхимиков. Все адепты-посвященные, презирая золото и испытывая глубокое безразличие к жизни, весьма мало заботились о двух первых целях алхимии.

2. Обе школы признают существование двух эликсиров: великого и малого. Использование второго на физическом плане связано с трансмутацией металлов и восстановлением молодости. Великий «эликсир», который является эликсиром лишь в символическом смысле, дарует наивысшее благо: сознательное бессмертие в Духе, нирвану на протяжении всех циклов, предшествующую ПАРАНИРВАНЕ, или абсолютному соединению с ЕДИНОЙ Сущностью.

3. Принципы, составляющие основание двух этих систем, также идентичны, а именно: смешанная природа металлов и их развитие, проистекающее из общего зародыша. Иероглиф tsing китайского алфавита, обозначающий «зародыш», и t'ai, «матка», постоянно встречающиеся в китайских сочинениях по алхимии,[69] являются прародителями тех же слов, столь часто встречаемых в алхимических трактатах герметических авторов.

4. Ртуть и свинец, ртуть и сера равным образом используются и на Востоке, и на Западе, при этом, как и в связи со многими другими элементами, мы видим, что обе школы алхимии признавали за ними тройное значение. Последнего, или третьего из этих значений как раз и не понимают европейские алхимики.

5. Алхимики обеих школ признают также учение о цикле трансмутаций, в течение которого благородные металлы возвращаются к своим первоэлементам.

6. Обе школы алхимии тесно связаны с астрологией и магией.

7. И наконец, обе они используют экстравагантную фразеологию, – факт, отмеченный автором «Изучения алхимии в Китае», который полагает, что язык европейских алхимиков, столь серьезно отличающийся от языка остальных западных наук, является прекрасной имитацией метафорического языка восточных народов, будучи блестящим доказательством того, что источником европейской алхимии является Дальний Восток.

Не должно возникнуть никакого возражения и относительно нашего утверждения о том, что алхимия находится в близком родстве с магией и астрологией. Слово «магия» – это древний персидский термин, означающий знание и охватывающий все науки, изучавшиеся в те времена, как физические, так и метафизические. Халдейские жрецы и ученые учили магии, от которой произошли магизм и гностицизм. Разве Авраама не называли «халдеем»? Иосиф [Флавий], благочестивый еврей, говоря об этом патриархе, утверждает, что он учил в Египте математике, или эзотерической науке, в том числе науке звезд, поскольку ученый маг с необходимостью должен был быть и астрологом.

Было бы большой ошибкой смешивать алхимию средневековья и алхимию допотопных времен. Согласно современным представлениям, в алхимии есть три основных агента: философский камень, используемый при трансмутации металлов; алкахест, или универсальный растворитель; и эликсир жизни, обладающий свойством бесконечно продлевать человеческую жизнь. Однако ни настоящие философы, ни посвященные не занимались двумя последними из них. Три алхимических агента, подобно Троице, единой и неделимой, стали тремя различными агентами единственно по той причине, что наука подпала под влияние человеческого эгоизма. В то время как каста жрецов, алчных и честолюбивых, антропоморфизировала духовное и абсолютное Единство, разделив ее на три персоны, класс лже-мистиков отделил божественную Силу от универсальной крийяшакти и превратил ее в три агента. В своей «Magia naturalis» Джамбаттиста делла Порта ясным образом утверждает:

«…Я не обещаю вам ни золотых гор, ни философского камня… ни даже того золотого напитка, который дарует бессмертие тому, кто его выпьет… Все это просто грезы, ибо мир непостоянен и подвержен изменениям, все, что он создает, будет разрушено».

Гебер, великий арабский алхимик,[70] говорит еще более определенно. В следующих словах он высказывает, по-видимому, своеобразное предсказание о будущем:

«Если мы что-то и утаили, вы, сыны учения, не удивляйтесь; ибо не от вас утаили мы это, но сообщили таким языком, чтобы могло сие быть сокрыто от злых людей, и не смогли узнать это несправедливые и низкие. Но вы, сыны истины, ищите и обретете этот прекраснейший дар Божий, предназначенный для вас. Вы же, сыны глупости, нечестия и богохульства, да избегнете вы искать сие знание; разрушительным будет оно для вас и повергнет вас в позор и нищету».

Рассмотрим теперь, что говорили по этому вопросу другие авторы. Придя к мысли о том, что алхимия является, в конечном счете, лишь философией, всецело метафизической, а не физической наукой (в чем они заблуждаются), они объявили, что удивительное превращение неблагородных металлов в золото было всего лишь метафорическим выражением, обозначающим трансформацию человека, освобождающую его от наследственных пороков и недостатков, чтобы он смог достигнуть ступени возрождения, которое вознесет его к божественному Существованию.

Это действительно является синтезом трансцендентальной алхимии и главной ее целью; однако это вовсе не единственная цель, которую преследует эта наука. Аристотель, который поведал Александру, что «философский камень вовсе не камень, что он заключен в каждом человеке, повсюду, во все времена, и зовется конечной целью всех философов», ошибался в своей первой посылке, хотя и был совершенно прав во второй. В физическом мире тайна алкахеста создает элемент, который называется философским камнем, но для тех, кто не озабочен тленным золотом, alkahest, как говорит нам профессор Уилдер, «есть лишь algeist, или божественный дух, удаляющий любую более грубую природу, чтобы ее нечистые принципы могли быть устранены…» Таким образом, эликсир жизни – это всего лишь живая вода, которая, по словам Годвина, «есть универсальное лекарство, обладающее силой омолаживать человека и бесконечно продлевать его жизнь».

Примерно сорок лет назад доктор Герман Копп опубликовал в Германии свою «Историю химии». Говоря об алхимии и видя в ней своего рода предтечу современной химии, немецкий ученый использует весьма многозначительное выражение, которое сразу поймут пифагореец и платоник. Он говорит: «Если слово мир обозначает микрокосм, представленный человеком, тогда становится легко истолковать сочинения алхимиков».

Иреней Филалет заявляет следующее:

«Философский камень представляет огромную вселенную (или макрокосм) и обладает всеми свойствами большой системы, собранными вместе и включенными в меньшую систему. Последняя имеет некую магнетическую силу, притягивающую к ней то, к чему оно имеет сродство во вселенной. Это божественная сила, распространяющаяся во всем творении, но воплощенная в своем уменьшенном и ограниченном подобии (то есть человеке)».

Послушаем теперь, что говорит Алипили[71] в одной своей переведенной работе:

«Тот, кто познал микрокосм, не может более оставаться в неведении относительно макрокосма. Именно об этом столь часто говорили египтяне, неутомимые исследователи природы, во всеуслышание провозглашая, что каждый должен познать самого себя. Их неразумные последователи восприняли этот призыв в нравоучительном смысле и в своем невежестве высекли его на стенах своих храмов. Но я напоминаю тебе, кто бы ты ни был, желающий погрузиться в сокровенные области природы: если то, что ты ищешь, не найдешь ты внутри себя самого, никогда не найдешь ты его и вне себя. Если не познал ты совершенство своего собственного дома, зачем ты стремишься к совершенству других вещей и ищешь его? Вся сфера Земли не вмещает столько великих тайн и совершенств, как маленький Человек, созданный Богом по своему образу. Тот, кто хочет быть первым среди изучающих Природу, нигде не найдет лучшего источника для удовлетворения своего желания, чем в себе самом.

Поэтому я, следуя примеру египтян, от всего сердца и основываясь на полученном мною истинном опыте, повторяю моему ближнему слова, сказанные египтянами, и во весь голос ныне призываю: О Человек, познай самого себя; в тебе сокрыто сокровище сокровищ…»

Иреней Филалет Космополит, английский алхимик и герметический философ, писал в 1669 году, намекая на преследования, которым подвергалась тогда философия:

«…многие верят (будучи случайными людьми в Искусстве), что если бы они обладали им, то сделали бы то-то и то-то; и даже мы сами сначала верили в это, но становясь все более осторожными из-за подстерегающей нас опасности, мы избрали более тайный метод…»[72]

И алхимики были достаточно мудры, чтобы сделать это. Живя в эпоху, когда за малейшее отличие во взглядах на религиозные вопросы мужчин и женщин называли еретиками, подвергали анафеме и объявляли вне закона, когда науку клеймили как колдовство, вполне естественно, как говорит профессор А. Уилдер:

«…что люди, разделявшие идеи, выходившие за рамки общепринятых, изобрели тайный язык символов и паролей, посредством которого общались друг с другом, сохраняя тайну для своих кровожадных врагов».[73]

Автор напомнил нам индийскую аллегорию о Кришне, который однажды повелел своей приемной матери заглянуть ему в рот. Она сделал это и увидела там всю вселенную. Это находится в полном согласии с каббалистическим учением, которое утверждает, что микрокосм есть лишь точное отражение макрокосма – фотографическая копия для того, кто понимает. Именно потому Корнелий Агриппа, пожалуй, наиболее широко известный из всех алхимиков, говорит:

«Существует одна вещь, сотворенная Богом, исполненная всей чудесностью земной и небесной; она воистину животная, растительная и минеральная; пребывающая повсюду, известная немногим, никем не отраженная надлежащим образом, но сокрытая в числах, изображениях и загадках, без которой ни алхимия, ни естественная магия не могут достичь своей истинной цели».

Намек станет еще яснее, если мы прочитаем следующий фрагмент в «Справочнике алхимика» (1672):

«Сейчас, в этом трактате, я открою тебе положение в природе философского камня, облеченного тройным покровом, камня богатства и милосердия, могучего снадобья от увядания, который содержит в себе все тайны, будучи божественной мистерией и даром Божьим, выше которого нет ничего в этом мире. Потому с усердием внимай словам моим, а именно, тому, что окружен он тройным покровом, то есть, телом, душой и духом».

Иначе говоря, этот камень содержит в себе: тайну трансмутации металлов, тайну эликсира долголетия и сознательного бессмертия.

Древние философы считали, что стоит рассматривать одну лишь последнюю тайну, предоставляя малым светилам современности с их ложным чутьем изнурять себя в попытках решить две остальные. Она есть то Слово, или «неизреченное имя», о котором Моисей сказал, что не нужно далеко ходить за ним, «но весьма близко к тебе слово сие; оно в устах твоих и в сердце твоем» [Второзаконие, 30:14].

Филалет, английский алхимик, говорит то же самое другими словами:

«…Обоюдоострым ножом окажутся наши сочинения в мире сем; одним они станут лакомствами, другим послужат лишь для того, чтобы отрезать им пальцы; и нет в том нашей вины, ибо мы со всей серьезностью убеждаем всякого, кто примется за этот труд, что он покушается на высшую область философии, существующую в природе, и хотя мы пишем по-английски, трудно, как греческие писания, будет сказанное нами для тех, кто будет думать, что хорошо понимают нас, истолковав нас совершенно неверным образом; ибо разве можно вообразить, что они, неискушенные в жизненных силах, окажутся мудрыми в книгах наших, о жизненных силах свидетельствующих?»

От того же предостерегает своих читателей и Эспажнэ:[74]

«Пусть возлюбивший истину пользуется лишь немногими авторами, но наиболее уважаемыми и достойными; пусть с подозрением отнесется он к тому, что легко и доступно, особенно если это касается мистических терминов и тайных операций; ибо истина сокрыта во тьме, и нет ничего более ложного в писаниях философов, чем ясное, и более истинного, чем темное».

Истина не может быть выставлена на публичное обозрение, и сегодня это верно еще в большей степени, чем в то время, когда апостолам советовали не метать бисер перед свиньями.

Мы полагаем, что все приведенные нами отрывки являются достаточными доказательствами выдвинутого нами утверждения. Кроме школ адептов, почти недоступных для западных исследователей, во всем мире – не говоря уж о Европе – не существует ни одной работы по оккультной науке, и прежде всего по алхимии, которая была бы написана ясным и точным языком, или открывала бы публике систему или метод, которому можно было бы следовать, как в физических науках. Любой трактат, исходящий от посвященного или адепта, древнего или современного, будучи не в состоянии открыть все, ограничивается тем, что проливает свет лишь на некоторые проблемы, которые дозволено открыть по необходимости тому, кто достоин знать, оставляя их при этом сокрытыми от тех, кто не достоин воспринять истину, из опасения, что они злоупотребят ею. Таким образом, тот, кто недоволен неясностью и путаницей, преобладающих, по его мнению, в сочинениях последователей Восточной школы, сравнивает их со средневековыми или современными писаниями, которые кажутся ему более понятными, доказывает лишь одно из двух: либо он, пав жертвой самообмана, вводит в заблуждение других; либо распространяет современное шарлатанство, ни на минуту не забывая о том, что обманывает своих читателей. Много развелось популярных работ, написанных четко и методично, но излагающих лишь личные идеи автора, то есть, имеющих ценность лишь для того, кто абсолютно ничего не смыслит в подлинной оккультной науке. Мы часто говорим об Элифасе Леви, который один, несомненно, знал намного больше, чем все наши европейские маги конца девятнадцатого века вместе взятые. Однако теперь, когда полдюжины книг аббата Луи Констана прочитаны, перечитаны и выучены наизусть, насколько мы продвинулись в практической оккультной науке, или хотя бы в понимании каббалистических теорий? Его стиль поэтичен и совершенно очарователен. Его парадоксы, а почти каждая фраза в его книгах является парадоксальной, насквозь проникнуты французским духом. Но даже если мы выучим их так, что сможем повторить наизусть с начала и до конца, скажите, чему же он научил нас в действительности? Ничему, абсолютно ничему – кроме, разве что, французского языка. Мы знаем нескольких учеников этого великого мага современности, англичан, французов и немцев, людей глубокого ума и железной воли, многие из которых посвятили этим исследованиям долгие годы. Один из его учеников назначил ему пожизненную ренту, которую тот получал свыше десяти лет, и, кроме того, платил ему по 100 франков за каждое письмо во время вынужденной отлучки. По прошествии десяти лет этот человек знал о магии и каббале меньше, чем чела, обучавшийся в течение десяти лет у индийского астролога. В адьярской библиотеке у нас имеется несколько рукописных томов его писем о магии, написанных по-французски и переведенных на английский, и мы утверждаем, что поклонники Элифаса Леви не смогут представить нам ни одного человека, который стал бы оккультистом, даже теоретически, следуя учению этого французского мага. Почему же это так, если он, несомненно, получил свои тайны от посвященных? Просто потому, что он никогда не получал права посвящать других. Те, кому известно что-либо об оккультизме, поймут, что мы имеем в виду; те же, кто лишь претендует на это, оспорят нас и, быть может, возненавидят нас еще больше за то, что мы сообщили столь суровые истины.

Оккультные науки, или скорее тот ключ, который только и объясняет их тайный язык, не может быть обнародован. Подобно Сфинксу, который умирает в тот момент, когда Эдип разгадывает тайну его существования, они остаются оккультными лишь до тех пор, пока они неизвестны непосвященным. К тому же, их нельзя ни купить, ни продать. Розенкрейцером «становятся, а не делаются», гласит древнее изречение герметических философов, к которому оккультист добавляет: «Наука богов берется силой; она должна быть завоевана, и не дается сама». Именно эту мысль хотел довести до нас автор «Деяний Апостолов», приводя ответ Петра Симону Магу: «Серебро твое да будет в погибель с тобою, потому что ты помыслил дар Божий получить за деньги» [Деяния, 8:20]. Оккультное знание не должно использоваться ни для получения денег, ни ради какой-либо эгоистической цели, ни в качестве средства для удовлетворения собственного тщеславия.

Пойдем теперь дальше и еще раз повторим, что – за исключением тех крайне редких случаев, когда золото могло стать средством для спасения всего народа – даже сам акт трансмутации, если его единственным мотивом является получение богатства, становится черной магией. В связи с этим ни секреты магии, ни тайны оккультизма или алхимии не могут быть открыты в период существования нашей расы, с всевозрастающим неистовством поклоняющейся золотому тельцу.

Вследствие этого, чего стоят сочинения, сулящие дать нам ключ к посвящению в ту или иную из этих наук, которые, по сути, едины?

Мы прекрасно понимаем таких адептов-посвященных, как Парацельс и Роджер Бэкон. Первый из них был одним из великих предвестников современной химии, второй – физики. Роджер Бэкон в своем «Трактате о замечательных силах искусства и природы» показывает это со всей очевидностью. Мы обнаруживаем в нем провозвестие обо всех науках нашего времени. Он упоминает в нем о порохе и предрекает использование пара в качестве движущей силы. Гидравлический пресс, водолазный колокол и калейдоскоп – все это описано им; он предсказывает изобретение летающих машин, сконструированных таким образом, что тот, кто сидит в середине этого механического приспособления, в котором мы с легкостью узнаем модель современного воздушного шара, должен лишь поворачивать механизм, чтобы привести в движение искусственные крылья, которые немедленно начинают бить по воздуху, наподобие птичьих крыльев. Он защищает также своих собратьев-алхимиков от обвинений в использовании тайнописи.

«Причина, по которой мудрые скрывали свои тайны от широких масс, – это пренебрежение и насмешки со стороны последних над тайнами мудрости мудрейших, а также невежество людей, не могущих найти правильное применение столь возвышенным материям. Ибо если благодаря случайности подлинная тайна и открывалась им, то они искажали и извращали ее, принося многочисленные неудобства отдельным людям и целым сообществам. Неосмотрителен тот, кто, описывая какую-либо тайну, не утаил ее от черни, и не заставил попотеть более разумного, прежде чем тот сможет разгадать ее. В этом полноводном потоке разума человек плавает от начала времен, всячески затуманенном, скрывающем части мудрости от всеобщего распространения. Некоторые прячут многие тайны при помощи каббалистических знаков и стихов. Другие – с помощью загадок и метафор… Третьи сохраняют свои тайны, прибегая к особой манере письма, пропуская в словах гласные буквы; никто не знакомый с сигнификацией этих слов не сможет прочитать их [герметическийтайный язык]…»[75]

Криптография такого рода использовалась среди евреев, халдеев, сирийцев, арабов и даже греков; она широко применялась в прошлые времена, особенно евреями.

Доказательством этого служат еврейские рукописи Ветхого Завета, книги Моисея или Пятикнижие, ставшие после введения масоретских огласовок еще более нереальными. Но как Библию стараниями масоретов и отцов церкви заставили говорить все что угодно, кроме того, что в ней содержится на самом деле, так же поступили и с книгами по каббале и алхимии. Ключ к ним был утерян много веков назад в Европе, и лишь каббала (благая каббала маркиза де Мирвиля, согласно бывшему раввину, шевалье Драху, набожному и самому кафолическому гебраисту) служит ныне свидетельством, подтверждающим и Новый, и Ветхий Завет. Зогар, по мнению современных каббалистов, является книгой современных пророчеств, связанных, главным образом, с католическими догматами римской церкви, а также краеугольным камнем Евангелий; все это могло бы быть правдой, если бы признавалось, что и в Евангелиях, и в Библии каждое имя является символическим, а каждая история – аллегорией, точно так же, как и во всех священных текстах, предшествующих христианскому канону.

Прежде чем завершить эту статью, и так уже слишком длинную, позвольте сделать краткое резюме уже сказанного.

Я не знаю, дойдут ли наши доводы и многочисленные выдержки из текстов до наших читателей в целом. Но я уверена, что на каббалистов и новоявленных «магистров» они подействуют, как красная тряпка на быка; но мы давно перестали бояться и более острых рогов. Эти «магистры» всей своей наукой обязаны мертвой букве каббалы и фантастическим истолкованиям, созданным отдельными мистиками нашего и прошедшего столетия, в которые «посвященные» библиотек и музеев, в свою очередь, внесли многочисленные изменения; поэтому они готовы защищать их не на жизнь, а на смерть. Люди увидят лишь огонь и дым, и победителем станет тот, кто будет кричать громче всех. Тем не менее – Magna est veritas et praevalebit [Велика истина, и она восторжествует, лат.].

1. Было доказано, что алхимия проникла в Европу из Китая, и что, попав в руки профанов, алхимия (подобно астрологии) не является больше чистой и божественной наукой школ Тота-Гермеса эпохи первых египетских династий.

2. Столь же очевидно, что Зогар, фрагментами которого располагают Европа и другие христианские страны, не идентичен Зогару Симона бен Йохаи, но является компиляцией древних сочинений и преданий, собранных вместе в XIII веке Моше де Леоном из Гвадалахары, который, согласно Мосхайму, во многих случаях следовал толкованиям, переданным ему христианскими гностиками Халдеи и Сирии, где он побывал, разыскивая их. Подлинный, древний Зогар находится во всей своей целостности только в халдейской Книге Чисел, от которой до нас дошли лишь три неполных копии, хранящиеся у посвященных раввинов. Один из них жил в Польше в строгом уединении и уничтожил свой экземпляр перед своей кончиной в 1817 г.; что касается другого, мудрейшего палестинского раввина, он уехал из Яффы несколько лет тому назад.

3. От подлинных герметических книг сохранился лишь один фрагмент, известный под названием «Изумрудная Скрижаль», к которому мы еще вернемся. Все труды, составленные по книгам Тота, были уничтожены и сожжены в Египте по приказу Диоклетиана в третьем веке нашей эры. Все остальные, включая «Пэмандр», являются в своем современном виде лишь более или менее неясными и ошибочными воспоминаниями различных греческих или даже латинских авторов, которые часто, без каких-либо колебаний, выдавали свои собственные интерпретации за подлинные герметические фрагменты. И даже если бы эти фрагменты случайно все еще сохранились, они были бы в такой же степени непонятны нынешним «магистрам», как и сочинения средневековых алхимиков. В доказательство этого утверждения мы процитировали их собственные и довольно искренние признания. Мы показали, какими причинами они [герметисты] руководствовались: (а) их мистерии, слишком священные, чтобы допустить их профанацию несведущими, были записаны с пропуском гласных букв и объяснялись лишь во время ритуала немногими адептами-посвященными; и они [мистерии] были к тому же слишком опасными, чтобы попасть в руки тех, кто способен злоупотребить ими; (б) в средние века меры предосторожности десятикратно усилились, ибо в противном случае для них [герметистов] возникал риск быть сожженными заживо к вящей славе Бога и Его церкви.

4. Ключ к тайному языку алхимиков и к подлинному значению символов и аллегорий каббалы следует искать только на Востоке. Поскольку он так никогда и не был снова открыт в Европе, что же могло послужить путеводной звездой нашим современным каббалистам, чтобы они смогли распознать истину в сочинениях алхимиков и в тех немногих, написанных истинными посвященными, трактатах, которые все еще хранятся в наших национальных библиотеках?

Таким образом, отсюда следует, что, отвергая помощь из единственного источника, откуда в нашем столетии они могут надеяться получить ключ к древнему эзотеризму и Религии Мудрости, они – будь то каббалисты, «избранники Божии» или современные «пророки» – выбрасывают на ветер последний шанс узнать изначальные истины и воспользоваться ими.

Во всяком случае, мы можем быть уверены, что в проигрыше здесь останется отнюдь не Восточная школа.

Позволим себе отметить, что многие французские каббалисты часто высказывали мнение, что Восточная школа никогда не будет иметь большого значения, сколь бы она ни гордилась тем, что обладает тайнами, неведомыми европейским оккультистам, потому что принимает в свои ряды женщин.

В качестве ответа мы могли бы процитировать басню, рассказанную братом Джозефом Н. Наттом, «великим магистром» масонской ложи для женщин в Соединенных Штатах,[76] чтобы показать, на что способна женщина, если она не скована мужскими узами – как человеческими, так и Божьими:

«Лев, проходя мимо скульптуры, изображающей атлетическую, могучую фигуру человека, разрывающего пасть льва, сказал: Если бы это изображение было выполнено львом, эти фигуры поменялись бы местами!»

То же самое замечание имеет силу в отношении женщины. Если бы только ей было позволено изображать сцены человеческой жизни, она распределила бы роли в обратном порядке. Именно она первая привела мужчину к Древу Познания и заставила его узнать Добро и Зло; и если бы ее оставили в покое и позволили делать то, что она хочет, она привела бы его к Древу Жизни и тем самым сделала бы его бессмертным.

Аполлоний тианский и Симон маг

Перевод – К. Леонов

В «Истории христианской религии до двухсотого года» Чарльза Б. Уайта, магистра гуманитарных наук, анонсированной и подвергнутой рецензии в «Banner of Light» (Бостон), мы обнаруживаем, что часть книги посвящена великому чудотворцу второго века нашей эры – Аполлонию Тианскому, у которого никогда не было конкурента в Римской Империи.

Период времени, на которое обращено особое внимание в этой книге, разделяется на шесть частей, вторая из которых, от 80 до 120 года н. э., включает в себя Век Чудес, история которого будет интересна спиритуалистам, как некое средство для сравнения проявлений невидимых разумных существ в наше время с похожими событиями во времена, последовавшие за введением христианства. Аполлоний Тианский был наиболее знаменитой фигурой этого периода и свидетелем царствования дюжины римских императоров. Перед его рождением, Протей, египетский бог, появился перед его матерью и предупредил ее, что он воплотится в ее будущего ребенка. Следуя наставлениям, данным ей во сне, она пошла на луг собирать цветы. Пока она делала это, стая лебедей образовала хор вокруг нее и, хлопая крыльями, лебеди пели в унисон. В это время внезапно подул ласковый ветерок, и Аполлоний родился.

Такова легенда, которая в древние времена делала из каждой значительной личности – «сына Бога», таинственно рожденного девой. А дальше следует история.

В юности он имел удивительные умственные способности и был очень красив, и находил величайшее счастье в разговорах с последователями Платона, Хрисиппа и Аристотеля. Он не ел ничего, что было живым, и питался лишь фруктами и плодами земли; он был энергичным поклонником и последователем Пифагора, и как таковой, хранил молчание в течение пяти лет. Куда бы он не отправлялся, везде он реформировал религиозные культы и совершал удивительные поступки. На праздниках он удивлял гостей, заставляя хлеб, фрукты, овощи и разнообразные лакомства появляться перед ним по его повелению. Статуи оживали, и бронзовые фигуры сходили со своих пьедесталов, изменяя свои позы и работая в качестве слуг. Применением той же самой силы совершались дематериализации; исчезали золотые и серебряные сосуды вместе с их содержимым; в одном случае, даже слуги исчезли из виду.

В Риме Аполлоний был обвинен в измене. Придя на допрос, его обвинитель вышел вперед, развернул свой свиток, на котором было записано обвинение, и был изумлен, обнаружив чистый лист.

Встретив похоронную процессию, он сказал сопровождающим: «Опустите гроб на землю, и я высушу слезы, которые вы проливаете над этой девушкой». Он дотронулся до молодой женщины, произнес несколько слов, и мертвая возвратилась к жизни. Когда он был в Смирне, в Эфесе свирепствовала чума, и его позвали отправится туда. «Путешествие не может быть отложено», – сказал он; и не успел он закончить произнесение этих слов, как он уже был в Эфесе.

Когда ему было около ста лет, его привели к императору Рима по обвинению в чародействе. Он был заключен в тюрьму. В это время его спросили, когда он мог бы быть на свободе? «Завтра, если это зависит от судьи; сейчас, если это зависит от меня». Произнеся это, он вынул свои ноги из кандалов и сказал: «Вы видите свободу, которой я обладаю». Затем он вернулся в кандалы.

На трибунале его спросили: «Почему люди называют тебя богом?»

«Потому что», – сказал он, – «каждый человек, который добр, имеет право так называться».

«Каким образом ты предсказал чуму в Эфесе?»

Он ответил: «Благодаря тому, что я живу на более легкой пище, чем другие люди».

Его ответы на эти и другие вопросы его обвинителей показали такую силу, что император был очень сильно взволнован и объявил его невиновным; но сказал, что он задержит его для личного разговора. Он ответил: «Вы можете задержать мое тело, но не мою душу; и, я добавлю, не можете даже мое тело». Произнеся эти слова, он исчез из трибунала, и в тот же самый день встретил своего друга в Путеоли, в трех днях ходьбы от Рима.

Писания Аполлония показывают его ученым человеком, наделенным совершенным знанием человеческой природы и наполненным благородными чувствами и принципами мудрой философии. Он говорит в своем послании к Валерию:

«Не существует смерти чего-либо, за исключением внешности; и также нет рождения чего-либо, кроме внешнего облика. То, что переходит из субстанции в природу, кажется рожденным, и то, что переходит из природы в субстанцию, кажется, подобным же образом, умершим; хотя в действительности ничего не порождается и ничего не исчезает; но лишь сейчас попадает в поле зрения и сейчас исчезает из него. Нечто появляется по причине плотности материи и исчезает по причине разреженности субстанции; но это всегда одно и то же, различающееся только по движению и условиям».

Высочайшая похвала была оказана Аполлонию императором Титом. Философ написал ему вскоре после его вступления на престол, советуя ему быть умеренным в своем правлении, и Тит ответил:

«От своего имени и от имени моей страны я благодарю вас и буду помнить об этом. Поистине, я захватил Иерусалим, но вы взяли меня в плен».

В удивительные деяния, совершенные Аполлонием (хотя бы они и были чудесными), источник и порождающие причины которых ясно обнаружил современный спиритуализм, повсеместно верили во втором веке и в последующие века; и христиане делали это в той же мере, что и остальные. Симон Маг был другим знаменитым чудотворцем второго века, и никто не отрицает его силы. Даже христиане были вынуждены признать то, что он совершал чудеса. Упоминание о нем сделано в Деяниях апостолов, 8:9-10. Его слава была всемирной, его последователи – в каждом народе, и в Риме была воздвигнута статуя в его честь. Он часто вступал в споры с Петром, которые мы в наши дни могли бы назвать «соревнованием чудес» с целью установить, чья сила была большей. В «Деяниях Петра и Павла» утверждается, что Симон заставил двигаться бронзовую змею, смеяться статую, и сам поднялся в воздух; к этому добавлено: «в противовес этому, Петр излечил болезнь словом, сделал слепого зрячим, и т. д.». Симон, оказавшись перед Нероном, изменил свою внешность: внезапно он стал ребенком, затем – стариком; в другое время – молодым человеком. «И Нерон, увидев это, предположил, что он – Сын Бога».

В «Признаниях», работе Петрина о древних веках, приводится описание публичной дискуссии между Петром и Симоном Магом, которое и воспроизводится в данной работе.

Приводимые сообщения о многих других чудотворцах в высшей степени убедительно показывают, что та сила, при помощи которой они работали, не ограничивалась каким-либо человеком или неким количеством людей, как этому учат христиане, но что медиумическим даром тогда, как и сейчас, обладали многие люди. Заявления, цитируемые из трудов писателей первых двух веков о том, что происходило в те времена, подвергнут строгому испытанию доверчивость даже наиболее доверчивых, и даже относительно самой веры в эту эру чудес. Многие из этих сообщений могут быть сильно преувеличены, но неразумно было бы предполагать, что все они являются чистыми фальсификациями, без какой-либо доли истины в своем основании; и еще меньше это можно бы было сделать после тех открытий, которые были сделаны после возникновения современного спиритуализма. Некоторое представление о той тщательности, с которой надо относится к любому предмету, содержащемуся в этих книгах, может быть получено, когда мы сообщим, что в индексе содержится двести тридцать ссылок на выражения, связанные с «Иисусом Христом»; из которых может быть сделан справедливый вывод о том, что данные сообщения имеют огромную ценность для получения искомой информации, чтобы иметь возможность различить, был ли Иисус – «Человек, Миф или Бог». «Возникновение и история христианских учений», а также «Возникновение и установление авторитета римской церкви надо всеми другими церквями» в полном объеме показывают и во многом проясняют многие препятствия и спорные вопросы. Короче говоря, для нас невозможно, без серьезного расширения тех границ, которые отведены для данной статьи, отдать всю дань справедливости этой очень поучительной книге; но мы думаем, что было сказано достаточно, чтобы убедить наших читателей в том, что это одно из наиболее интересных и долгожданных приобретений в литературе этого прогрессивного века.

Некоторые авторы пытаются придать появлению Аполлония легендарный характер, в то время как набожные христиане будут продолжать называть его мошенником. Если бы существование Иисуса из Назарета было бы столь же хорошо удостоверено историей, и он сам был хотя бы наполовину столь же известен классическим авторам, как Аполлоний, – то никакой скептик не сомневался бы в действительном существовании такого человека, как Сын Марии и Иосифа. Аполлоний из Тиана был другом и корреспондентом римских императриц и некоторых императоров, в то время как Иисус оставил на страницах истории не больше, чем если бы его жизнь была записана на песке в пустыне. Его письмо к Акбару, правителю Эдессы, аутентичность которого утверждается одним лишь Евсевием, – этим бароном Мюнхгаузеном патристической иерархии, – названо в «Основаниях Христианства» «попыткой подделки» даже самим Палеем, чья сильная вера признает даже наиболее неправдоподобные истории. Таким образом, Аполлоний – это исторический персонаж; между тем, даже многие из самих апостольских отцов, помещенные перед скрупулезным взором исторического критицизма, начинают дрожать, а многие из них – угасают и исчезают, подобно «блуждающим огонькам», или ignis fatus.

—

Арийско-архатские эзотерические учения о семеричном принципе в человеке[77]

Перевод – К. Леонов

…Вероятно, арийская (мы будем пока называть ее так) и халдейско-тибетская эзотерические доктрины в основном идентичны, а тайное учение еврейской каббалы является просто их боковым ответвлением. Однако, ничто не может представлять большего интереса для изучающего оккультную философию, чем сравнение, проведенное между двумя вышеназванными главными доктринами. Ваше письмо, по всей видимости, показывает два подразделения в халдейско-тибетской доктрине: 1) учение так называемых ламаистов; и 2) доктрину так называемых архатов (арахаты, или рахаты в буддизме), которая была принята гималайским, или тибетским, братством. В чем же разница между двумя этими системами? Некоторые из наших брахманических авторов оставили нам сообщения об основных доктринах буддизма и о религии и философии архатов – двух ветвях тибетской эзотерической доктрины, как они сами ее называют. Так как трактаты, в которых содержатся эти данные, носят, как правило, полемический характер, вряд ли стоит возлагать на них большие надежды.

Сегодня весьма затруднительно сказать, какова была настоящая доктрина древних ариев. Если бы исследователь попытался ответить на этот вопрос при помощи сравнительного анализа всех разнообразных систем эзотеризма, получивших широкое распространение в Индии, он очень скоро потерялся бы в лабиринте неизвестности и неопределенности. Никакое сравнение между подлинными брахманической и тибетской эзотерическими доктринами невозможно до тех пор, пока не будут установлены учения этой так называемой «арийской доктрины»… и не будет целиком осознана вся сфера древней арийской философии. «Санкхья» Капилы, «Йогическая философия» Патанджали, различные системы философии «Шакти», разнообразные агамы и тантры, – все это лишь ее ветви. Однако существует доктрина, которая является их подлинным основанием и достаточна для того, чтобы объяснить тайны этих различных философских систем и привести в гармонию их учения. Она существовала, вероятно, задолго до составления «Вед», и ее изучали наши древние риши в дополнение к индийским писаниям. Ее приписывают одному таинственному персонажу по имени Маха…[78]

Поскольку «Упанишады» и некоторая часть «Вед» практически не были посвящены публичным церемониям древних ариев, они вряд ли могут быть поняты без некоторого знания данной доктрины. Даже истинное значение главных обрядов, о которых говорят «Веды», совершенно не будет понято без того света, который она проливает на них… «Веды», вероятно, были составлены главным образом для использования жрецами, принимающими участие в публичных церемониях, но в них упоминаются величайшие выводы и заключения нашей подлинной тайной доктрины. Люди, достаточно сведущие в этом вопросе, сообщили мне, что «Веды» имеют два различных значения – одно из них выражено посредством буквального смысла слов, другое же показано при помощи размера стиха и свары, которые являются, так сказать, жизнью «Вед»… Конечно, ученые пандиты и филологи отрицают, что свара имеет какое-либо отношение к философии или древним эзотерическим доктринам. Но таинственная связь между сварой и светом – это одна из ее самых глубоких и сокровенных тайн.

Сейчас уже вряд ли удастся выяснить, то ли тибетцы получили свое учение от древних индийских риши, или же древние брахманы переняли свою оккультную науку от адептов Тибета; или же, опять-таки, адепты обеих стран первоначально исповедовали одну и ту же доктрину и получили ее из общего источника.[79] Если бы вы отправились в Шрамана Балагула и попытались выяснить у местных джайнских пандитов относительно авторства «Вед» и о происхождении брахманической эзотерической доктрины, то они, вероятнее всего, ответили бы вам, что «Веды» были составлены ракшасами, или дайтьями,[80] и что от них же получили свое тайное знание брахманы.[81] Не означает ли это утверждение, что «Веды» и брахманические эзотерические учения происходят из погибшей Атлантиды – континента, который когда-то занимал значительную часть площади Южного и Тихого океанов? Ваше заявление в «Разоблаченной Изиде» о том, что языком обитателей этого континента был санскрит, может навести на мысль, что «Веды», по всей вероятности, возникли именно здесь, – а где же еще мог зародиться арийский эзотеризм?[82] Но истинная эзотерическая доктрина, равно как и мистическая аллегорическая философия «Вед», произошла из другого источника, опять-таки, не иначе, как – от божественных обитателей священного острова, который, как вы утверждаете, когда-то существовал в море, покрывавшем в древние времена песчаные пространства, ныне называемые пустыней Гоби. Так или иначе, знание оккультных сил природы, которым обладали жители исчезнувшей Атлантиды, было воспринято древними адептами Индии и присовокуплено ими к эзотерической доктрине, которой учили обитатели священного острова.[83] Однако, тибетские адепты не приняли этого добавления к своей эзотерической доктрине. Именно по этой причине можно усмотреть разницу между этими двумя доктринами.[84]

Брахманическая оккультная доктрина, вероятно, несет в себе все то, чему учили о силах природы и их законах либо на таинственном острове на севере, либо на не менее таинственном южном континенте. И если вы собираетесь сравнивать учения об оккультных силах природы в арийской и тибетской доктринах, то вы должны предварительно исследовать все классификации этих сил, их законы и проявления, а так же подлинные значения различных имен, приложимых к ним в арийской доктрине. Вот выборочная классификация оккультных сил, содержащаяся в брахманической системе:

1) относящиеся к Парабрахману и существующие в МАКРОКОСМЕ;

2) относящиеся к человеку и существующие в МИКРОКОСМЕ;

3) для целей тарака-йоги, или пранава-йоги;

4) для целей санкхья-йоги (в которой они, собственно, являются неотъемлемыми признаками пракрити);

5) для целей хатха-йоги;

6) описанные в «Кула агаме»;

7) описанные в «Шакта агаме»;

8) описанные в «Шива агаме»;

9) описанные в «Шричакре» («Шричакра», о которой вы упоминаете в «Разоблаченной Изиде», не является подлинной эзотерической «Шричакрой» древних адептов Арьяварты);[85]

10) описанные в «Атхарваведе»; и т. д.

Все подразделения этой классификации бесконечно умножались благодаря постижению новых комбинаций первичных сил в различных пропорциях. Но теперь я должен оставить этот вопрос и перейти к рассмотрению статьи в октябрьском номере «Теософиста», озаглавленной «Фрагменты оккультной истины».

Я тщательно изучил ее и обнаружил, что достигнутые (в буддийской доктрине) результаты не сильно-то отличаются от заключений нашей арийской философии, хотя наш способ выражения доказательств может и отличается по своей форме. Я буду обсуждать здесь этот вопрос с моей собственной точки зрения, хотя и следуя той легкости в сравнениях и тому удобству обсуждения последовательности классификации семеричных сущностей, или принципов, составляющих человека, которые приняты в вашей статье. Вопросы, которые вызвали обсуждение, таковы: 1) появляются ли бестелесные духи человеческих существ (как их именуют спиритуалисты) в комнатах для сеансов или где-либо еще; и 2) вызваны ли происходящие проявления частично или полностью их деятельностью.

Вряд ли можно удовлетворительно ответить на два этих вопроса, пока не будет точно определено значение, которое несет в себе выражение «бестелесные духи человеческих существ». Слова спиритуализм и дух могут привести к очень сильным заблуждениям. Пока английские писатели в целом, и спиритуалисты в частности, не установят ясным образом то значение, которое они хотят придавать слову дух, не будет конца этой путанице и неразберихе, а подлинная природа этих так называемых спиритуалистических феноменов и их modus occurendi [способ действия] никогда не будет определен с ясностью. Христианские авторы обычно говорят только о двух сущностях в человеке – теле, и душе или духе (эти термины означают для них, по-видимому, одно и то же). Европейские философы как правило говорят о теле и разуме, и доказывают, что душа или дух не могут быть ничем иным, кроме как разумом. По их мнению, любая вера в линга шарира[86] нефилософична. Подобные взгляды безусловно некорректны, и они основываются на недопустимых предположениях о возможностях природы и на несовершенном понимании ее законов. Теперь я должен рассмотреть (с точки зрения брахманической эзотерической доктрины) духовное строение человека, различные сущности, или принципы, существующие в нем, и установить, может ли какая-нибудь из этих сущностей входящих в его строение, появиться на земле после его смерти; и, если это так, чем является то, что появляется таким образом.

Вы читали некоторые из замечательных статей профессора Тиндаля о том, что он называет «зародышевой теорией», которые представляют факты, установленные благодаря его экспериментам. Вкратце его выводы можно представить таким образом:

Даже в самом маленьком объеме пространства существуют мириады протоплазматических зародышей, плавающих в эфире. Если, к примеру, скажем – вода (чистая вода) подверглась их воздействию, и если они попали в нее, то из них разовьется та или иная форма жизни. Но какие же факторы вызывают возникновение этой жизни? Очевидно: 1) вода, которая является, так сказать, полем для прорастания жизни; 2) протоплазматический зародыш, из которого должна развиться или развивается жизнь или живой организм; и, в конце концов, 3) сила, энергия, или тенденция, которая начинает действовать при соприкосновении или соединении протоплазматического зародыша с водой, и которая развертывает или развивает жизнь и ее природные качества.

Сходным образом, существуют три первоначальные причины, которые вызывают появление человеческого существа. Я назову их ради обсуждения следующими именами:

I. Парабрахман – Универсальный Дух.

II. Шакти (венец астрального света, соединяющий в себе все силы природы).

III. Пракрити, которая представляется в своем первоначальном виде посредством акаши (поистине, любая форма материи может быть сведена в конце концов к акаше).[87]

Обычно утверждается, что пракрити или акаша – это кшатра, или основа, которая соответствует воде во взятом нами примере; брахман – это зародыш, а шакти – сила, или энергия, которая вызывается к существованию при их соединении или соприкосновении.[88]

Но не такие представления о данном вопросе содержатся в Упанишадах. Согласно этим текстам, брахман[89] – это кшатра или основа, акаша или пракрити – зародыш или семя, а шакти – это сила, появившаяся в результате их соединения или контакта. И это есть подлинно научный, философский способ объяснения этого вопроса.

Согласно адептам древней Арьяварты, семь принципов развиваются из этих трех первичных сущностей. Алгебра учит нас, что число комбинаций «n» вещей, взятых один раз, два раза, три раза, и так далее, равняется 2 в степени «n» минус 1.

Применяя эту формулу к данному предмету мы получим, что число сущностей, развившихся из различных комбинаций этих трех первичных причин, насчитывает 2 в кубе минус 1, или 8–1=7.

Общее правило таково, что когда бы и в какой бы связи не упоминались бы семь сущностей в древней оккультной науке Индии, вам следует предполагать, что эти семь сущностей произошли от трех первичных сущностей; и что эти три сущности, в свою очередь, развились из одной сущности, или МОНАДЫ. Если взять хорошо знакомый пример, то семь цветных лучей в солнечном луче развились из трех первично окрашенных лучей; и три первичных цвета сосуществуют с четырьмя вторичными цветами в солнечных лучах. Сходным образом, три первичные сущности, которые создали человека, сосуществуют в нем с четырьмя вторичными сущностями, которые произошли из разнообразных комбинаций трех первичных сущностей.

Эти семь сущностей, которые в целом составляют человека, – я буду перечислять их в порядке, принятом в вашей статье, так как эти два порядка (брахманический и тибетский) соответствуют, – таковы:

Соответствующие названия в вашей классификации

I. Пракрити – Стхулашарира (физическое тело)

II. Сущность, образовавшаяся из комбинации пракрити и шакти – Сукшмашарира, или линга шарира (астральное тело)

III. Шакти – Камарупа (перисприт)

IV. Сущность, образовавшаяся из комбинации брахмана, шакти и пракрити – Дживатма (жизнь-душа)

V. Сущность, развившаяся из комбинации брахмана и пракрити – Физический ум (или животная душа)

VI. Сущность, развившаяся из комбинации брахмана и шакти – Духовный ум (или душа)

VII. Брахман – Эманация из АБСОЛЮТА, и т. д. (или чистый дух)

Прежде чем перейти к рассмотрению природы этих семи сущностей, необходимо сделать несколько пояснений общего характера.

1. Вторичные принципы, возникающие из комбинаций первичных принципов, совершенно отличны по своей природе от тех сущностей, от комбинирования которых они произошли. Обсуждаемые комбинации по своей природе не являются простыми механическими наложениями. Они не соответствуют даже химическим комбинациям. Следовательно, нельзя сделать никаких ценных выводов в отношении природы обсуждаемых комбинаций посредством их аналогии из природы.

2. Обычное утверждение о том, что как только причина удаляется, ее следствие исчезает, применимо не всегда. Возьмем, к примеру, следующий случай: если вы сообщаете мячу некоторый момент силы, то результатом является скорость определенной величины в определенном направлении. Причина этого движения исчезает, когда прекращается внезапный единовременный толчок или импульс, передающий момент силы; но, согласно первому закону движения, мяч будет продолжать двигаться все дальше и дальше с неубывающей скоростью в том же направлении до тех пор, пока это движение не изменится, не уменьшится или нейтрализуется внешними причинами. Таким образом, если мяч остановится, то это будет связано не с отсутствием причины его движения, но явится следствием внешних причин, которые вызывают такой результат.

Опять-таки, возьмем пример субъективного феномена.

В данный момент, наличие этой чернильницы передо мной создает во мне, или в моем разуме, ментальное представление о ее форме, цвете и так далее. Можно унести эту чернильницу, но ее ментальное изображение все еще может продолжать свое существование. И в этом случае, как вы видите, следствие переживает причину. Кроме того, это следствие может быть вызвано к сознательному существованию в какой-либо последующий момент, причем неважно, будет ли присутствовать первоначальная причина, или нет.

Теперь, в случае пятого из вышеназванных принципов, – сущность, которая создается благодаря комбинации брахмана и пракрити, – если только верно общее утверждение (во «Фрагментах оккультной Истины»), этот принцип, который соответствует физическому уму, должен бы перестать существовать тогда, когда брахман, или седьмой принцип, должен прекратить свое существование для отдельного индивидуума; но на самом деле, конечно, все происходит иначе. Вы приводите это обсуждаемое общее утверждение в поддержку своего заявления о том, что когда бы седьмой принцип не перестал существовать для отдельного индивидуума, шестой принцип также исчезает для него. Это утверждение безусловно справедливо, хотя способ его выражения и придаваемое ему значение вызывают у меня возражения.

Вы упомянули, что когда разум человека имеет чисто материальные наклонности, и все духовные устремления и мысли полностью исчезли из его разума, седьмой принцип покидает его либо перед, либо во время смерти, и шестой принцип исчезает вместе с ним. В данном случае, само предположение о том, что склонности ума некоего индивидуума полностью материальны, влечет за собой утверждение о том, что в нем нет никакого духовного ума, или духовного эго. Вам следовало бы тогда сказать, что всегда, когда духовный ум прекращает существовать в каком-либо индивидууме, седьмой принцип для него перестает существовать для любых целей. Конечно, он никуда не улетучивается. В случае брахмана[90] никогда не может быть ничего подобного изменению местоположения. Это утверждение просто означает, что если нет признания никакого брахмана, или духа, или духовной жизни, или духовного сознания, то седьмой принцип должен прекратить любое влияние или какой бы то ни было контроль со своей стороны за участью этого индивидуума.

Теперь я сообщу о том, что обозначается (в арийской доктрине) при помощи этих семи вышеперечисленных принципов.

I. Пракрити – это основа стхулашариры, и она представляет ее в вышеприведенной классификации.

II. Пракрити и шакти – это лингашарира, или астральное тело.

III. Шакти – этот принцип соответствует вашей камарупе. Эта сила помещалась древними оккультистами в набхичакре. Она может собрать акашу, или пракрити, и придать ей любую желаемую форму. Она имеет очень много общего с пятым принципом и может побуждаться к действию при помощи его влияния или контроля.

IV. Брахман, шакти и пракрити – это опять-таки соответствует вашему второму принципу, дживатме. Эта сила представляет универсальный жизненный принцип, который существует в природе. Он находится в анахатачакре (сердце). Это сила, которая составляет то, что называется словом джива, или жизнь. Она, как вы говорите, неразрушима, и ее деятельность просто переносится во время смерти в другую конфигурацию атомов, образуя другой организм. Но она не называется словом дживатма в нашей философии. Термин дживатма обычно применяется нашими философами к седьмому принципу, когда он отличается от Параматмы или Парабрахмана.[91]

V. Брахман и пракрити – это в нашей арийской философии соответствует вашему пятому принципу, названному физическим умом. Согласно нашим философом, это сущность, в которой располагается и имеет свое основание то, что называется разумом. Это наиболее трудный для объяснения принцип, и наша дискуссия целиком посвящена тому представлению, которого мы придерживаемся в данном вопросе.

Что же такое разум? Это таинственное нечто, которое рассматривается как местопребывание сознания – чувств, эмоций, желаний и мыслей. Психологический анализ показывает, что это, по всей видимости, скопление ментальных состояний и их способностей, связанных посредством того, что мы именуем памятью, которое считается существующим обособленно от любых своих ментальных состояний или представлений. Но в какой же сущности имеет это таинственное нечто свое потенциальное и действительное существование? Память и надежда, которые, так сказать, составляют подлинное основание того, что мы называем индивидуальностью, или аханкара, должны иметь где-то место своего существования. Современные европейские психологи обычно говорят, что местоположением разума является материальная субстанция мозга, и что прошлые субъективные переживания, которые можно воспроизвести благодаря памяти, и которые в своей сумме составляют то, что называется индивидуальностью, существуют там в виде некоторых непостижимых таинственных отпечатков или изменений в нервах и нервных центрах полушарий головного мозга. Поэтому они говорят, что разум – индивидуальный разум – разрушается тогда, когда разрушается тело; потому не может быть никакого посмертного существования.

Однако имеются некоторые факты, признанные этими философами, которых нам достаточно, чтобы опровергнуть их теорию. В каждой из частей человеческого тела происходит постоянное изменение. Каждая ткань, каждое мышечное волокно и каждое нервное окончание или нервный узел в мозгу подвержены непрестанному изменению. В течение всей жизни человека может произойти серия полных преобразований вещества его мозга. Тем не менее, память о его прошлых ментальных состояниях остается неизменной. Могут произойти добавления новых субъективных переживаний, а некоторые ментальные состояния могут быть полностью позабыты, но никакое индивидуальное ментальное состояние не изменяется. Личное чувство индивидуальности остается тем же самым во всех этих постоянных изменениях мозгового вещества.[92] Оно способно пережить все подобные метаморфозы, и оно может также пережить полное разрушение материальной субстанции мозга.

Эта индивидуальность, возникающая из ментального сознания, существует, согласно нашим философам, в оккультной силе, которая, так сказать, проводит регистрацию всех наших ментальных впечатлений. Сама эта сила неразрушима, хотя из-за воздействия некоторых противоположных причин ее впечатления могут с течением времени частично или полностью стираться.

В этой связи я могу отметить, что наши философы связывали семь оккультных сил с семью принципами, или сущностями, упомянутыми выше. Эти семь оккультных сил в микрокосме соответствуют оккультным силам в макрокосме, или являются их двойниками. Ментальное, или духовное, сознание индивидуума становится общим сознанием брахмана, когда полностью преодолен барьер индивидуальности, и семь сил в микрокосме приведены en rapport [в гармонию] с семью силами в макрокосме.

Нет ничего особенно странного в силе, или шакти, несущей в себе отпечатки ощущений, идей, мыслей или других субъективных переживаний. Это общеизвестный факт, что электрический, или магнитный, ток может передавать неким таинственным образом отпечатки звука или речи со всеми их индивидуальными особенностями; так же, вам хорошо известно, что я могу передать вам мои мысли посредством передачи энергии или силы.

Этот пятый принцип представляет в нашей философии разум, или, если выразиться более корректно, вышеописанную силу, впечатления о ментальных состояниях в ней и принцип индивидуальности, или аханкара, порожденный их совместным действием. Этот принцип называется в вашей статье просто физическим умом. Я не знаю, что на самом деле означает это выражение. Оно может обозначать ум, который существует в очень слаборазвитом состоянии у низших животных. Разум может находиться на различных уровнях развития, от самых низших форм органической жизни, когда вряд ли можно точно опознать признаки его существования и деятельности, до человека, в котором он достигает высшего состояния своего развития.

В самом деле, начиная с первого появления жизни[93] до турия авастха, или нирванического состояния, продолжается этот прогресс. Мы восходим от этого принципа к седьмому с совершенно недоступной восприятию постепенностью. Но в ходе прогресса распознаются четыре уровня, на которых происходят наиболее характерные изменения, и которые поэтому привлекают внимание наблюдателя. Это следующие четыре уровня:

1) на котором появляется жизнь (четвертый принцип);

2) на котором существование разума становится воспринимаемым вместе с жизнью;

3) на котором достигается высшее состояние мысленной абстракции и начинается духовное сознание;

4) на котором духовное сознание исчезает, оставляя седьмой принцип в завершенном состоянии нирваны, или обнаженности.

Согласно нашим философам, обсуждаемый пятый принцип предназначен представлять разум в любом возможном состоянии развития, от второго до третьего уровня.

VI. Брахман и шакти – этот принцип соответствует вашему «духовному уму». Это, на самом деле, буддхи (я использую слово буддхи не в его обычном значении, но в том смысле, в котором оно используется нашими древними философами); другими словами, это место, где находится бодха или атмабодха. Тот, кто обладает атмабодхой во всей ее целостности, является буддой. Буддисты знают очень хорошо, что означает этот термин. Этот принцип описывается в вашей статье как некая сущность, созданная комбинацией брахмана и пракрити. Я опять-таки не понимаю, в каком особенном смысле использовано слово пракрити в этой связи. Согласно нашим философам, это сущность, возникающая из соединения брахмана и шакти. Я уже объяснил, какое значение придают наши философы словам пракрити и шакти.

Я утверждаю, что пракрити в своем первичном состоянии является акашей.[94]

Если теософы рассматривают акашу как шакти или силу,[95] тогда мое утверждение в отношении конечного состояния пракрити должно вероятно породить путаницу и недоразумение, если я не объясню разницу между акашей и шакти. Акаша – это, собственно говоря, не венец астрального света, и она сама по себе не составляет никакую из шести первичных сил. Но, говоря в общем, когда бы не создавался какой-либо феноменальный результат, шакти действует в согласии с акашей. И, кроме того, акаша служит как основа, или адхиштхана, для переноса силовых потоков и для формирования силовых взаимосвязей.[96]

В «Мантрашастре» буква «Ха» представляет акашу, и вы обнаружите, что этот звук входит в большинство священных формул, предназначенных для того, чтобы создавать феноменальные результаты. Но сам по себе он не представляет никакую шакти. Если вам угодно, то вы можете называть шакти атрибутом акаши.

Я не понимаю того, что в отношении природы этого принципа может в действительности существовать какая-либо разница в мнениях между буддистами и брахманическими философами.

Буддийские и брахманические посвященные знают очень хорошо это таинственное круглое зеркало, состоящее из двух полусфер, которые отражают лучи, исходящие от «неопалимой купины» и пылающей звезды, – духовное солнце, сверкающее в ЧИДАКАСАМЕ.

Духовные впечатления, составляющие этот принцип, существуют в некой оккультной силе, связанной с обсуждаемой сущностью. На самом деле, последовательные воплощения Будды означают последовательные перемещения этой таинственной силы или впечатлений, содержащихся в ней. Этот перенос возможен лишь в том случае, когда махатма,[97] который переносит эту силу, полностью отождествил себя с седьмым принципом, уничтожив свою аханкару и спалив ее в ЧИДАГНИКУНДУМЕ, преуспев в согласовании своих мыслей с вечными законами природы и став ее соратником. Или, если выразить это другими словами, когда он достиг состояния нирваны, состояния окончательного отрицания, отрицания индивидуального или обособленного существования.[98]

VII. Атма – эманация из абсолюта, соответствующая седьмому принципу. В отношении этой сущности положительно не существует никакой разницы во взглядах между тибетскими буддийскими адептами и нашими древними риши.

Теперь мы должны обсудить вопрос о том, какие из этих сущностей могут появиться после смерти индивидуума в комнатах для сеансов и производить так называемые спиритуалистические феномены.

Но означает ли в полной мере утверждение спиритуалистов о том, что «бесплотные духи» определенных человеческих существ появляются в комнатах для сеансов, то, что сущность, появившееся таким образом, несет на себе отпечаток некоторой определенной индивидуальности?

Так оно и есть, но сперва мы должны выяснить, в какой из сущностей, или сущностях, пребывает индивидуальность. Очевидно, она существует в особом отделе тела, и в его субъективных переживаниях (называемых в целом его разумом). После смерти индивидуума его тело разрушается; его лингашарира распадается, связанная с ней сила смешивается с потоком соответствующих сил в макрокосме. Сходным образом, третий и четвертый принципы смешиваются со своими соответствующими силами. Эти сущности могут снова войти в состав других организмов. Так как эти сущности не несут в себе никаких отпечатков индивидуальности, спиритуалисты не имеют права говорить, что «бесплотные духи» человеческих существ появляются в комнатах для сеансов, когда бы какие-либо из этих сущностей не появлялись там. На самом деле, они не имеют способов определить, что они принадлежали к какому-либо определенному индивидууму.

Таким образом, мы можем лишь предположить, что какие-либо из последних трех сущностей появляются в комнатах для сеансов, чтобы либо рассмешить, либо дать совет спиритуалистам. Возьмем три примера индивидуумов и посмотрим, что стало с этими тремя принципами после смерти:

1) некто, в ком духовные привязанности имеют большую силу, чем материальные;

2) некто, в ком духовные устремления существуют, но имеют, преимущественно, вторичное значение для него, а его материальные интересы занимают большую часть его внимания;

3) некто, в ком не существует никаких духовных стремлений, тот, чье духовное эго умерло или, по его представлению, не существует.

Нам не нужно рассматривать в этой связи случай совершенного адепта. В первых двух случаях, согласно нашему предположению, духовные и ментальные переживания существуют вместе; когда существует духовное сознание, осознается существование седьмого принципа, и оно поддерживает его связь с пятым и шестым принципами. Но существование материальных привязанностей создает необходимость пунарджанмы, причем последняя обозначает эволюцию новой конфигурации объективных и субъективных переживаний, составляющую новую комбинацию окружающих обстоятельств или, другими словами, новый мир. Период между смертью и следующим рождением занят приготовлениями, необходимыми для эволюции этих новых переживаний. В течение периода инкубации, как вы называете его, дух никогда не будет по своей собственной воле появляться в этом мире, и не может появиться таким образом.

В этой вселенной существует великий закон, который состоит в сведении субъективных переживаний к объективным феноменам и в эволюции первых из последних. Другими словами это называется – «циклической необходимостью». Человек подвержен этому закону, если он не остановил и не уравновесил обычную участь, или судьбу, и он может избежать его контроля над собой лишь полностью подчинив все свои мирские привязанности. Новая комбинация внешних условий, в которые он попадет в дальнейшем, может быть лучше или хуже той, в которой он жил. Но вы можете быть уверены, что в своем движении к новому миру он никогда не остановится для того, чтобы оглянуться на своих друзей-спиритуалистов.[99]

В третьем из вышеприведенных случаев, по нашему предположению, не существует никакого осознания духовного сознания или духа. Так как они не существуют в той мере, в какой это его касается. Нечто подобное происходит с телесным органом, который отвечает за какую-либо способность, не используемую в течение длительного времени. Тогда он практически перестает существовать.

Эти сущности остаются с ним или в его ведении, когда они отмечены печатью осознания. Если этого не происходит, вся его индивидуальность концентрируется в его пятом принципе. И после смерти этот пятый принцип является единственным представителем обсуждаемого индивидуума.

Но сам он не может развить для себя новый набор объективных переживаний, или, если выразить это другими словами, у него нет пунарджанмы. Это та сущность, которая может появиться в комнатах для сеансов, но совершенно абсурдно называть ее бесплотным духом.[100] Это просто сила, сохраняющая отпечатки мыслей или представлений индивидуума, в состав которого она первоначально входила. Иногда она вызывает для своих целей силу камарупы и создает для себя некую определенную эфирную форму (не обязательно человеческую).

Ее образ действий будет подобен тем склонностям, которые имел разум индивидуума при жизни. Эта сущность продолжает существовать столь долго, пока отпечатки силы, связанной с пятым принципом, остаются неповрежденными. С течением времени они изглаживаются, и тогда обсуждаемая сила смешивается с потоком соответствующей ей силы в МАКРОКОСМЕ, как река теряется в море. Сущности, подобные этой, могут проявлять признаки той сознательной разумной силы в индивидуумах, которым они принадлежали, потому что очень высокоразвитая разумная сила может сосуществовать с полным отсутствием духовного сознания. Но из этого обстоятельства нельзя сделать вывод о том, что духи, или духовные эго умерших индивидуумов, появляются в комнатах для сеансов.

В Индии есть люди, которые тщательным образом изучают природу таких сущностей (называемых пишачами). Я мало знаю о них на основании своего опыта, так как я никогда не вмешивался в эту вызывающую отвращение, бесполезную и опасную область исследования.

Ваши спиритуалисты не знают о том, что они делают на самом деле. Их исследования, очевидно, приведут с течением времени либо к безнравственному колдовству, либо к полному духовному разрушению тысяч мужчин и женщин.[101]

Эти представления, выраженные здесь мною, наши древние писатели очень часто поясняли при помощи сравнения течения человеческой жизни или существования с орбитальным движением планеты вокруг солнца. Центростремительная сила – это духовное притяжение, а центробежная – земное притяжение. Поскольку центростремительная сила возрастает в своей мощи по сравнению с центробежной, планета приближается к солнцу, – индивидуум достигает высшего плана существования. Если, с другой стороны, центробежная сила начинает превосходить центростремительную, планета удаляется на большое расстояние от солнца и двигается по новой орбите в этом отдалении, – индивидуум переходит на более низкий уровень бытия. Это поясняется первыми двумя из приведенных мной выше примеров.

Нам следует рассмотреть лишь два крайних случая.

Когда планета в своем приближении к солнцу проходит ту линию, где центростремительная и центробежная силы полностью нейтрализуют друг друга, и двигается только благодаря центростремительной силе, она несется по направлению к солнцу с постепенно возрастающей скоростью и в конце концов смешивается с веществом солнца. Это случай законченного адепта.

Опять-таки, когда планета в своем удалении от солнца достигает точки, где центробежная сила становится всевластной, она улетает в тангенциальном направлении от своей орбиты и удаляется в глубины пустого пространства. Когда она перестает испытывать влияние солнца, она постепенно утрачивает свое порождающее тепло и творящую энергию, которая первоначально исходила от солнца, и остается холодной массой вещества, блуждающей в пространстве до своего полного распада на отдельные атомы. Эта холодная масса соответствует пятому принципу в условиях, отмеченных выше, а тепло, свет и энергия, которые покинули его, сравнимы с шестым и седьмым принципами.

Либо после принятия новой орбиты, либо двигаясь от старой орбиты к новой, планета не может вернуться к какой-либо точке своей старой орбиты, так как разные орбиты лежат на разных уровнях и никогда не пересекают друг друга.

Эта метафора правильным образом объясняют древнюю брахманическую теорию, связанную с этим вопросом. Это просто одна из областей того, что древние мистики называли Великим Законом Вселенной…

Т. Субба Роу,

бакалавр гуманитарных наук и бакалавр права

Комментарии

I

В этой связи имело бы смысл привлечь внимание читателя к тому факту, что страна, называемая китайцами «Си-цзян», а западными географами – Тибет, упоминается в древнейших книгах, сохранившихся в провинции Фо-кянь (основная место обитания китайских аборигенов), как великое место оккультного знания архаических веков. В соответствии с этими записями, эта страна была населена «Наставниками Света», «Сынами Мудрости» и «Братьями Солнца». Считается, что император Юй «Великий» (2207 до н. э.), благочестивый мистик, получил свою оккультную мудрость и установленную им систему теократии – ибо он первым в Китае соединил церковное могущество со светской властью – из Си-цзяна. Эта система была аналогична древнеегипетской и древнехалдейской, той, которая, как нам известно, существовала в брахманический период в Индии и существует ныне в Тибете: а именно, все знание и сила, как мирская, так и тайная мудрость, были сконцентрированы внутри иерархии жрецов и ограничены их кастой. Кем были эти тибетские аборигены – это вопрос, на который сегодня не способен дать правильный ответ ни один этнограф. Они практикуют религию бон, их секта является добуддийской и антибуддийской, и их следует искать главным образом в провинции Хам – вот и все, что о них известно. Но даже это могло бы подтвердить предположение о том, что они представляют собой очень сильно выродившихся потомков своих могущественных и мудрых предков. Их этнический тип показывает, что они не просто туранцы, и их сегодняшние ритуалы – это ритуалы колдовства, вызывания духов и поклонения природе – в большей степени напоминают народные обряды вавилонян, сведения о которых обнаружены в записях, сохранившихся на выкопанных из земли цилиндрах, чем ритуалы религиозных практик китайской секты даосов (религии, основанной на чистом разуме и духовности), – как полагают некоторые люди. Обычно даже миссионеры-кхеланги, которые ассимилировались на границах британского Лахула с этими людьми и должны бы лучше разбираться в этом, видят весьма небольшую разницу, или даже вовсе не проводят никакого различия, между бон и основными буддийскими сектами, гелугпа (желтыми шапками) и дугпа (красными шапками). Последняя из них с самого начала стала в оппозицию реформе Цзонкапы и всегда оставалась верна древнему буддизму, который ныне столь сильно смешан с практикой бон. Если бы нашим ориенталистам было больше известно об этом, и они бы сравнили древневавилонский культ Бэла, или Ваала, с ритуалами бон, они обнаружили бы бесспорную связь между ними. Начать с того, что данный аргумент, доказывающий, что происхождение тибетских аборигенов связано с одной из тех великих рас, которые сменяли одна другую в Вавилонии, – назовем ли мы их аккадцами (придуманными Ленорманом), или древними туранцами, халдеями и ассирийцами, – находится вне всякого сомнения. Коль скоро это так, кажется весьма разумным называть трансгималайское эзотерическое учение халдео-тибетским. И если вспомнить, что «Веды» пришли, согласно всем имеющимся традициям, с озера Мансоравара в Тибете, а сами брамины с далекого Севера, – наше мнение о том, что эзотерические учения (назовем ли мы их «арийско-халдео-тибетской» доктриной или универсальной религией МУДРОСТИ) каждого из народов, которые имели, или имеют их до сих пор, произошли из единого источника – будет оправдано. «Ищите УТРАЧЕННОЕ СЛОВО среди иерофантов Татарии, Китая и Тибета», – таков был совет провидца Сведенборга.

II

Не обязательно – отвечаем мы. «Веды», брахманизм, а вместе с ними и санскрит были привнесены извне в ту страну, которую мы сегодня считаем Индией. Эта земля никогда не была родной для них. Было время, когда древние народы Запада включали в общее название «Индия» многие страны Азии, которые ныне обозначаются другими именами. Даже в течение сравнительно позднего периода Александра существовали Верхняя, Нижняя и Западная Индии, а Персия-Иран называется у некоторых античных классиков Западной Индией. Те страны, которые сегодня носят названия: Тибет, Монголия и Великая Татария, рассматривались ими как составные части Индии. Таким образом, когда мы говорим, что Индия цивилизовала мир и была Alma Mater цивилизаций, искусств и наук всех остальных народов (включая Вавилонию и, возможно, Египет), мы имеем ввиду архаическую, доисторическую Индию. Индию того времени, когда великая пустыня Гоби была морем, а исчезнувшая «Атлантида» составляла часть единого континента, который начинался с Гималаев и простирался вокруг Южной Индии, Цейлона, Явы, до далекой Тасмании.

III

Для того, чтобы прояснить этот столь спорный вопрос, необходимо рассмотреть и тщательно изучить священные и исторические тексты китайцев – народа, эра которого началась около 4600 лет тому назад (в 2697 г. до Р. Х.); народа столь точного и предвосхитившего некоторые из наиболее важных изобретений современной Европы и ее гордящейся собой науки, такие как: компас, порох, фарфор, бумага, книгопечатание, и т. д., которые были известны и использовались за тысячи лет до их вторичного открытия европейцами, – так что следует признать некоторую истину в их текстах. От Лао-цзы и до Сюаньцзана их литература наполнена аллюзиями и упоминанием об этом острове и о мудрости гималайских адептов. В книге «Некоторые буддийские сочинения, полученные от китайцев» преподобного Самюэля Била есть глава «О буддийской школе Тяньтай» (стр. 244–258), которую следовало бы прочитать нашим оппонентам. Переводя правила этой наиболее прославленной и священной школы и секты в Китае, основанной Чинчхаем, называемым Чжии (мудрым), в 575 году нашей эры, и достигнув фразы, которая гласит: «То, что относится к единому одеянию [без швов], которое носили ВЕЛИКИЕ НАСТАВНИКИ СНЕЖНЫХ ГОР (школы Аймаватов)» (стр. 256), переводчик-европеец ставит после последних вопросительный знак, поскольку ничего другого ему не остается. Но не следует искать статистику школы «Аймаватов», или нашего Гималайского братства, в книгах всеобщей переписи населения в Индии. Далее м-р Бил переводит устав, предписанный «великим учителям высшего порядка, живущим в глухих горах в удалении от людей», араньякам, или отшельникам.

Теперь о том, что касается традиций, связанных с этим островом, не говоря уж об (их собственных) исторических свидетельствах о нем, сохранившихся в священных книгах Тибета и Китая: эта легенда жива по сей день в тибетском народе. Прекрасный остров является ничем иным, как страной, в которой то, что расцвело однажды, остается вечноцветущим, и это место хорошо известно некоторым «великим наставникам снежных гор», как бы не сотрясалась и не изменялась его топография ужасными катастрофами. Согласно поверию, каждый седьмой год эти наставники собираются на совет в Шамбале, «счастливой стране». Согласно общепринятым представлениям, она располагается в северо-западной части Тибета. Некоторые помещают ее в неизведанных центральных областях, недостижимых даже для бесстрашных кочевых племен; другие ограничивают ее горной цепью Гангдишри и северной окраиной пустынь Южной и Северной Гоби, и более населенными областями Хундуза и Кашмира, Гяфелинга (Британской Индии) и Западного и Восточного Китая, что предоставляет пытливому уму удивительную свободу в деле размещения ее внутри этого региона. Другие же помещают ее между горами Намур-нор и Кунь-лунь, – но все они твердо верят в Шамбалу и говорят о ней как о изобильной, сказочной стране, когда-то бывшей островом, а ныне являющейся оазисом несравненной красоты, местом встречи наследников эзотерической мудрости богоподобных обитателей легендарного острова.[102]

Разве не полезно в связи с архаической легендой об Азиатском море и Атлантическом континенте отметить один факт, известный каждому современному геологу, – что склоны Гималаев содержат геологическое доказательство того, что эти ныне величественные пики некогда были частью океанического дна?

IV

Мы уже отмечали, что, по нашему мнению, все различие между буддийской и ведантистской философиями состоит в том, что первая была видом рационалистического ведантизма, в то время как последнюю можно рассматривать как трансцендентальный буддизм. Если арийский эзотеризм применяет термин дживатма в отношении седьмого принципа, чистого и per se [самого по себе] бессознательного духа, – это потому, что веданта постулирует три вида существования: 1) парамартхика (истинное и единственно реальное), 2) вьявахарика (практическое), и 3) пратибхашика (видимая, или иллюзорная, жизнь), – и считает лишь первую жизнь, или дживу, единственной реально существующей. Брахма, или САМОСУЩНОСТЬ, является лишь ее представителем во вселенной, так как это универсальная жизнь в целом, в то время как две другие – это только ее «феноменальные проявления» и иллюзии, внушаемые нам нашими слепыми чувствами. С другой стороны, буддисты отрицают как субъективную, так и объективную реальность даже для этого личностного существования. Будда утверждает, что нет никакого Творца и никакого АБСОЛЮТНОГО Существа. Буддийский рационализм всегда очень ясно понимал непреодолимую трудность признания одного абсолютного сознания, или, говоря словами Флинта, того, что «везде, где есть сознание, есть отношение, где есть отношение, есть место для дуализма». ЕДИНСТВЕННАЯ ЖИЗНЬ – это либо «МУКТА» (абсолютная и необусловленная), и не может иметь отношения к чему-либо или к кому-либо; или это «БАДДХА» (связанная и обусловленная), и тогда ее нельзя назвать АБСОЛЮТНОЙ; это ограничение, кроме того, делает необходимым существование другого божества, столь же могущественного, как и первое, по причине всего того зла, которое существует в этом мире. Следовательно, тайная космогоническая доктрина архатов признает лишь одно абсолютное, неразрушимое, вечное и несотворенное БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ СУЩЕСТВОВАНИЕ (таков дословный перевод этого слова) элемента (данное слово использовано из-за отсутствия лучшего термина), совершенно независимого от чего бы то ни было во вселенной; чего-то всегда присутствующего или вездесущего, некое Присутствие, которое всегда было, есть и будет, независимо от того, есть ли Бог, боги, или нет; существует ли вселенная или нет; это нечто существует в течение вечных циклов Маха юг, в периоды пралайи так же, как и в периоды манвантары: и это ПРОСТРАНСТВО, поле деятельности вечных сил и естественных законов, базис (как правильно называет его наш корреспондент), на котором построено вечное взаимодействие акаша-пракрити, управляемое бессознательными регулирующими пульсациями шакти – дыхания или силы сознательного божества, как сказали бы теисты, – вечной энергии вечного бессознательного Закона, сказали бы буддисты. Тогда пространство, или фан, барнанг (маха шуньята) или, как его называет Лао-цзы, «полнота» – это природа буддийского абсолюта. (См. «Восхваление Хаоса» Конфуция). И слово джива никогда не сможет быть отнесено архатами к седьмому принципу, поскольку лишь благодаря его связи, или его соприкосновению, с материей, фохат (активная энергия у буддистов) может создать активную сознательную жизнь; и тогда на вопрос: «как может бессознательное существование породить сознательное?», можно ответить: «Осознавало ли себя то семя, которое было порождено Бэконом или Ньютоном?»

V

Нашим европейским читателям, обманутым фонетическим сходством, не следует полагать, что название «брахман» идентично в этом отношении с Брахмой или Ишварой – личным Богом. Упанишады – ведические тексты – не упоминают такого Бога, и бесполезно искать в них каких либо ссылок на сознательное божество. Брахман, или парабрахм, АБСОЛЮТ ведантистов, является бесполым и бессознательным, и не имеет ничего общего с мужским Брахмой индусской Троицы, или Тримурти. Некоторые ориенталисты правильно полагают, что это имя произошло от глагола «брих», расти, или возрастать, и в этом смысле является универсальной расширяющейся силой природы, животворящим и духовным принципом, или силой, которая распространена по всей вселенной и в своей целостности является единственно Абсолютным, единственной Жизнью и Реальностью.

Армяне

Перевод – О. Колесников

К издателю.

Сэр! Недавно лондонский «Экономист» в статье, озаглавленной «Чем Англия наказала Индию» и перепечатанной большинством местных газет, высказал следующее: «Из масс извлечена жизненная соль, и любой амбициозный индийский юноша, полный недоразвившейся силы, находится в более безнадежном положении, чем армянин в Санкт-Петербурге или алжирец в Париже». Исходя из общих принципов, но мало любя политику, возможно, из-за физиологического несоответствия, чтобы быть способной понять и потому оценить великолепную интригу с этими названиями – я ничего не могу сказать касательно замечания «алжирец в Париже». Мои представления об «алжирцах» слабо ассоциируются с пастилками сераля, продаваемыми свободными сыновьями безграничной пустыни на углах парижских улиц, могут быть опровергнуты любым французом, если он того захочет. Однако, хотя я американская гражданка и полностью отделила свою персону от отеческого покровительства России, за исключением того факта, что я родилась в России, я все-таки – одна из тех, кто, из-за пылкости своей натуры чувствует непреодолимую тягу «воздать должное» противнику, даже если этот противник – московское правительство, когда нападки на него несправедливы. И эта инсинуация «Экономиста» по поводу безнадежного положения «армянина в Санкт-Петербурге» – так же несправедлива, как и глупа, лжива настолько, что подобное очень легко опровергнуть. Безусловно, издатель лондонского журнала, который позволил опубликовать такую ремарку, должен либо забыть, либо вовсе не знать того факта, что покойный главнокомандующий экспедиционными войсками нынешней Центральной Азии был армянином; что генерал Тегукасов,[103] один из героев последней войны в азиатской части Турции, который недавно заменил покойного Лазарева – армянин, без единой капли европейской крови; что армия, как и гражданская служба, на Кавказе с первых дней российского владычества была полна армянскими, грузинскими и даже мусульманскими полковниками, генералами, командирами и другими высокопоставленными государственными лицами; что величайшие кавказские герои почти все были армянами, грузинами или татарами, например, принц Бебутов (который действовал во время Крымской войны как вице-король Кавказа), несколько Меликовых, Тархановых, Орбелиани, Багратион, Хан Адиль-Гирей, и очень много других, что, в конце концов, из «Мусульманских полков» вышла превосходная группа людей, известная как «мусульманские телохранители царя», и выбирались в них воины от простого солдата до самого высокого генерала, и все были мусульманами. Сомнительный недавний суффикс «ов» фамилии Тегукасов и некоторых других армянских фамилий привел «Экономист» к такой несознательной грубой ошибке. В свете нынешнего развития событий, думаю, для ваших читателей будет не безынтересно узнать, что среди «гаев фоксов» – всей этой шайки нигилистов и осужденных преступников, – до сих пор не встречали ни одну армянскую, грузинскую или мусульманскую фамилию. Фактически, «азиаты» выказывают наибольшую лояльность среди подданных царя.

Е.П. Блаватская

Астральный пророк

Перевод – К. Леонов

Каждый образованный англичанин слышал имя генерала Ермолова, одного из величайших военачальников нашего века, и если он вообще знаком с историей Кавказских войн, то он должен знать о подвигах одного из главных победителей этой страны неприступных крепостей, в которой Шамиль и его предшественники многие годы боролись против мастерства и стратегии русских армий.

Как бы то ни было, странное событие, случившееся там и рассказанное самим героем Кавказа, может заинтересовать изучающих психологию. Ниже приводится дословный перевод из русскоязычной работы В. Потто «Война на Кавказе». Во втором томе, в главе «Кончина Ермолова» (стр. 829–832) есть такие строки:

«Тихо и незаметно прошли в Москве последние дни, отпущенные герою. 19 апреля 1861 года он умер на 85-ом году жизни, сидя в своем любимом кресле, положив одну руку на стол, а вторую на колено; но за несколько минут до этого он по своей старой привычке постукивал ногой по полу».

Невозможно лучше выразить те чувства, которые возникли в России в связи с этой смертью, чем это сделано в некрологе из (русской) газеты «Кавказ», в котором не сказано ни одного лишнего слова:

«12 апреля в 11.45 в Москве закончилась жизнь генерала артиллерии, знаменитого во всей России, Алексея Петровича Ермолова. Каждый русский знает это имя; оно связано с самыми яркими событиями нашей славной истории: Ватутино, Бородино, Кульм, Париж и Кавказ всегда будут связаны с именем героя – гордости и украшения русской армии и русского народа. Мы не будем приводить здесь послужной список Ермолова. Его имя и титул: истинный сын России, в полном смысле этого слова».

Любопытный факт заключается в том, что его смерть оказалась связанной с преданием странного и мистического свойства. Вот что пишет друг, хорошо знавший Ермолова:

«Однажды, покидая Москву, я позвал Ермолова, чтобы попрощаться с ним, и обнаружил, что не смогу скрыть свои эмоции при расставании.

– Не бойся, – сказал он мне, – мы еще встретимся; я не умру до твоего возвращения.

Это было за 18 месяцев до его смерти.

– Один Бог властен в нашей жизни и смерти, – заметил я.

– А я тебе точно говорю, что моя смерть случится не в течение года, а несколькими месяцами позже, – ответил он. – Пойдем со мной, – и с этими словами он повел меня в свой кабинет; здесь, достав из закрытого ящика исписанный листок бумаги, он положил его передо мной и спросил:

– Чей это почерк?

– Твой, – сказал я.

– Тогда прочти это.

Я согласился.

Это была своего рода памятная записка, содержащая различные даты с того времени, когда Ермолов был произведен в чин подполковника, и показывающая, как в программе, каждое значительное событие, которое должно было случиться в его жизни, столь богатой такими событиями. Он следил за моим чтением, и когда я подошел к последнему параграфу, он закрыл рукой последнюю его строчку.

– Это тебе не надо читать, – сказал он, – на этой строчке записаны год, месяц и день моей смерти. Все, что ты прочел, было написано мной заблаговременно и произошло именно так, вплоть до мельчайших деталей. Сейчас я расскажу, как я это написал. Когда я был еще молодым подполковником, меня послали по делу в небольшой городок. Мое жилище состояло из двух комнат – одной для слуг, а второй лично для меня. В мою комнату можно было пройти только через комнату прислуги. Однажды поздно ночью, когда я писал, сидя за столом, я впал в задумчивость, и, внезапно подняв глаза, вдруг увидел стоящего передо мной по ту сторону стола незнакомого мужчину, который, судя по его одежде, принадлежал к низшим слоям общества. Прежде чем я успел спросить его, кто он или чего ему угодно, незнакомец сказал: «Возьми свое перо и пиши». Чувствуя себя под влиянием неодолимой силы, я молча повиновался. Тогда он продиктовал мне все, что должно было случиться со мной в течение всей жизни, включая дату и час моей смерти. С последним словом он внезапно исчез. Прошло несколько минут, прежде чем я полностью пришел в себя и, вскочив со стула, бросился в соседнюю комнату, через которую незнакомец обязательно должен был бы пройти. Распахнув дверь, я увидел моего писаря, пишущего при свете свечи, и ординарца, спящего на полу возле входной двери, которая была крепко заперта на замок и задвижку. На мой вопрос «кто это только что был здесь?» – удивленный писарь ответил: «Никого». До сего дня я никогда и никому не говорил об этом; я заранее знал, что некоторые заподозрили бы, что я все это придумал, а другие сочли бы, что я подвержен галлюцинациям. Но для меня лично вся эта история является абсолютно неопровержимым фактом, объективным и достоверным, доказательство которого содержится в этом самом документе.

После смерти генерала оказалось, что последняя дата в его записке была верна. Он умер в тот же самый год, день и час, как это было указано в его рукописи.

Ермолов похоронен в Орле. Неугасимая лампа, изготовленная из корпуса бомбы, горит перед его могилой. На ее железной поверхности неискусной рукой написаны слова: «Кавказские солдаты, служившие в Гунибе».[104] Вечно горящая лампа была создана благодаря усердию и благодарной любви нижних чинов Кавказской армии, собравших необходимую сумму из своего скудного жалования (поистине, по копейке). И этот простой памятник представляет большую ценность и вызывает большее восхищение, чем самый богатый мавзолей. Другого памятника Ермолову в России нет. Но гордые и величественные скалы Кавказа представляют собой бессмертный пьедестал, на котором для всякого истинно русского человека всегда будет находиться величественный образ генерала Ермолова, окруженный ореолом вечной славы».

Теперь несколько слов о природе этого видения.

Без сомнения, каждое слово яркого и четкого рассказа генерала Ермолова является абсолютно правдивым. Он был выдающимся приверженцем фактов, искренним и ясномыслящим человеком, без малейшего оттенка мистицизма, настоящим солдатом, благородным и прямолинейным. Более того, этот эпизод из его жизни был удостоверен его старшим сыном, лично знакомым мне и моей семье в течение многих лет, когда мы жили в Тифлисе. Все это является надежным доказательством истинности этого явления, удостоверенного, к тому же, письменным документом, оставленным генералом, в котором содержится точная дата его смерти. И что же можно сказать о таинственном посетителе? Спиритуалисты, конечно, увидят в нем бестелесную сущность, «материализованный дух». Они будут заявлять, что человеческий дух сам по себе может предсказать целую серию событий и абсолютно ясно видеть будущее. Мы тоже так считаем. Но, соглашаясь в этом, мы расходимся во всем остальном; то есть, тогда как спиритуалисты говорят, что это видение было видением духа, отличного от высшего эго генерала и независимого от него, мы придерживаемся совершенно обратной точки зрения и говорим, что это было именно то самое эго. Давайте обсудим это беспристрастно.

Но какова же raison d’être [государственная необходимость, франц. ], основная причина такого видения пророка; и каким образом вы или я, например, после смерти, появимся перед совершенно незнакомым человеком ради удовольствия сообщить ему то, что должно с ним случиться? Если бы генерал узнал в своем госте какого-либо близкого родственника, собственного отца, мать, брата или закадычного друга, и получил бы от него некое предостережение, слабый намек на то, как могло бы быть, – тогда мы получили бы что-нибудь в пользу этой теории. Но ничего подобного не было: просто «незнакомый мужчина, принадлежащий, судя по его одежде, к низшим слоям общества». Если это так, то почему душа бедного утратившего тело торговца или рабочего озабочена тем, чтобы появиться перед каким-либо незнакомцем? И если только «дух» предполагает такое появление, к чему тогда вообще этот маскарад и посмертная мистификация? Если такие посещения происходят по свободной воле «духов», если такие откровения могут происходить для удовольствия бестелесной сущности и независимо от каких-либо законов общения между двумя мирами, – тогда какова же может быть причина, побуждающая этот «дух» играть с генералом в прорицательницу Кассандру? Ничего подобного. Настаивать на этом – значит добавить еще одно абсурдное и отталкивающее свойство к теории «посещения духов» и внести дополнительный элемент насмешки в сакральность смерти. Материализация нематериального духа – божественного дыхания – спиритуалистами стоит в одном ряду с антропоморфизацией Абсолюта теологами. Именно эти утверждения вырыли почти непроходимую пропасть между теософами-оккультистами и спиритуалистами с одной стороны, и теософами и церковными христианами с другой.

Теперь о том, как теософ-оккультист объяснил бы видение в соответствии с эзотерической философией. Он бы напомнил читателю, что высшее сознание в нас, со своими sui generis [особого рода, лат. ] законами и условиями проявления, является почти полностью terra incognita [неизвестной землей, лат. ] для всех (включая спиритуалистов), и для людей науки, прежде всего. Далее он бы напомнил читателю об одном из основных учений оккультизма. Он сказал бы, что, кроме того, что божественное всеведение присуще его собственной природе и сфере его действий, для индивидуального бессмертного эго в вечности не существует ни Прошлого, ни Будущего, а только одно бесконечно длящееся НАСТОЯЩЕЕ. И, раз эта доктрина принята, или хотя бы постулирована, оказывается вполне естественным, что вся жизнь личности, которую одушевляет эго, от рождения до смерти, должна быть столь же ясно видна высшему эго, как она невидима и скрыта от того ограниченного зрения, которое имеет его временная и смертная форма. Таким образом, вот что, скорее всего, произошло в соответствии с представлениями оккультной философии.

Генерал Ермолов сказал другу, что когда он писал поздно ночью, он внезапно впал в задумчивость, и, подняв глаза, внезапно увидел незнакомца, стоящего перед ним. Эта задумчивость представляла собой внезапно наступившее дремотное состояние, вызванное усталостью и чрезмерной работой, и во время его происходило некое механическое действие чисто сомнамбулического характера. Когда личность, внезапно становится восприимчивой к присутствию своего высшего ЭГО, тогда спящий человек автоматически подпадает под влияние индивидуальности, и тотчас рука, которая в течение нескольких часов до того была занята писанием, механически возобновляет свою работу. При пробуждении личности кажется, что документ, лежащий перед ней, написан под диктовку посетителя, чей голос она слышала, тогда как на самом деле это была просто запись наиболее глубоких внутренних мыслей (или, скажем, знания) ее собственного божественного «эго», пророческого, в силу всеведения духа. «Голос» последнего был просто трансляцией в момент пробуждения, посредством памяти, ментального знания относительно жизни смертного человека, переданного низшему сознанию от высшего. Все другие детали, сохраненные в памяти, также допускают естественное объяснение.

Так, незнакомец, одетый как бедный мелкий торговец или рабочий, говоривший с ним стоя перед ним, принадлежит, также как и «голос», к тому классу хорошо известных явлений, которые знакомы нам как ассоциации идей и реминисценции в наших сновидениях. Картины и сцены, видимые нами во сне, события, длящиеся в наших снах часами, днями, а иногда и годами, – все это на самом деле занимает меньше времени, чем вспышка света в момент пробуждения и возвращения к полному сознанию. Физиология дает многочисленные примеры таких случаев сильных мгновенных фантазий. Мы протестуем против материалистических дедукций современной науки, но никто не может опровергнуть ее факты, накопленные за долгие годы тщательных экспериментов и наблюдений ее ученых, и эти факты подтверждают наш аргумент. Генерал Ермолов провел несколько дней в маленьком городе, занимаясь расследованием, в ходе которого его главным занятием был, вероятно, опрос множества людей низших классов; это объясняет, почему в его воображении – столь же живом, как и сама реальность – возник образ мелкого торговца.

Давайте обратимся к опытам и объяснениям большой группы философов и посвященных, глубоко знакомых с тайнами внутреннего эго, вместо того, чтобы возлагать ответственность на действия «духов умерших», побуждения которых нельзя объяснить никаким разумным образом.

Ахкунд из Свата

Основатель многих мистических обществ

Перевод – О. Колесников

Этот век произвел много замечательных людей, но Гафур – один из самых выдающихся.

Если Восточная доктрина права, утверждая, что души, хорошие или плохие, которым не хватило времени, чтобы реализовать свои планы на земле, воплощаются вновь, причем жажда утолить свои страсти вовлекает их все больше и больше в поток своих привязанностей, то несомненно, что Гафур был реинкарнацией того Феличе Перетти, который известен в истории как папа Сикст V. В памяти потомков он остался коварной и одиозной фигурой. Оба они родились в семье бедняков, были невежественными крестьянскими мальчиками и начинали свою жизненную деятельность пастухами. Оба достигли вершины славы хитростью и стяжательством, насаждая вокруг суеверия. Сикст V, автор мистических книг, практиковавший запрещенные науки, – стал главным инквизитором, чтобы утолить жажду к власти и остаться безнаказанным. Когда его выбрали папой, он предал анафеме и королеву Англии Елизавету, и короля Наваррского, и других великих людей. Абдул Гафур, обладавший железной волей, был самоучкой и постиг многие науки благодаря общению с «мудрецами» из Кхуттука. Он был таким же сведущим в арабской и персидской литературе по алхимии и астрономии, как Сикст V в трудах Аристотеля, и также, как и он, умел изготавливать месмеризованные талисманы и амулеты, несущие либо жизнь, либо смерть, в зависимости от того, кому они предназначались. Психологическое влияние обоих распространялось на миллионы приверженцев, которые их скорее боялись, чем любили.

Гафур был воином и честолюбивым предводителем фанатиков; он стал дервишем, а затем, с позволения сказать, «папой»; его благословения и проклятия сделали его таким же господином эмиров и других мусульман, каким Сикст V был для католических монархов Европы.

Только основные этапы его карьеры известны христианскому миру. Как бы пристально за ним ни наблюдали, все же его личная жизнь, честолюбивые стремления к светской и религиозной власти остались книгой за семью печатями. Лишь одно нам ясно – он был основателем и главой почти всех мусульманских тайных обществ, достойных упоминания, и духовным вождем всех прочих. Его явный антагонизм к ваххабитам был только маской; и нет сомнения, что рука убийцы, казнившая лорда Майо, умело направлялась стариком Абдулом. Дервиши, члены ордена Бикташи,[105] все завывающие и пляшущие нищие и другие мусульманские нищенствующие монахи признавали его власть над правоверными превыше власти Шейк-уль-Ислама. Вряд ли Константинополь или Тегеран – какими бы еретиками эти персы не были – осмелился бы издать хоть один указ без ведома Абдула. Такой же фанатичный, как и Сикст, но еще более хитрый, он вместо того чтобы давать прямые приказы уничтожить ваххабитов, гугенотов ислама, посылал свои проклятья и указывал пальцем только на тех из них, кто стоял у него на пути, а с остальными поддерживал, хотя и втайне, дружеские отношения.

Титулом Наср-эд-Дина (защитник веры) он равно наградил и султана и шаха, хотя один был суннитом, другой шиитом. Он подсластил жгучую религиозную нетерпимость Османской династии, добавив к прежнему титулу «Наср-эд-Дин» титулы «Сайф-эд-Дин» (ятаган веры) и «Эмир эль-Мумминья» (правитель правоверных). Каждый эмир эль-Сурей, или глава каравана паломников в Мекку, приносил сообщения Абдулу или доставлял сообщения от него, а также получал советы и инструкции; Абдул выступал в роли таинственного оракула, для которого оставлялись деньги, подарки и другие подношения, подобные тем, которые католические паломники подносили в Риме.

В 1847-48 гг. принц Мирза, дядя молодого шаха и экс-губернатор огромной провинции в Персии, появился в Тифлисе, надеясь найти защиту у князя Воронцова, наместника на Кавказе. Принц Мирза бежал от суда своего любящего племянника, который горел нетерпением выколоть ему глаза, стащив драгоценности и деньги из королевской казны. Ходили слухи, что ему во сне три раза являлся великий дервиш Ахкунд, подстрекавший его взять все, что принадлежало молодому шаху, и поделиться добычей с покровителями веры его главной жены (их он привез с собой в Тифлис двенадцать), уроженками Кабула. Эта тайна, хотя возможно, это было косвенное воздействие, которому он подвергся от бегумы из Бхопала, во время восстания сипаев в 1857 г. была неизвестна только англичанам, которых старый интриган Абдул мог легко обвести вокруг пальца. Всю свою жизнь следуя заветам Макиавелли, внешне поддерживая дружеские отношения с англичанами, а втайне их проклиная, Абдул, почитаемый как новый пророк миллионами правоверных и как великий мусульманский еретик, стремился сохранить свое влияние над друзьями и врагами. Но все же старый «Учитель» имел одного врага, которого очень боялся, потому что знал, что никакая хитрость никогда не поможет ему переманить его на свою сторону. Этим врагом были когда-то могущественные сикхи, бывшие полновластные правители Пенджаба и хозяева долины Пешавар. Низведенный со своего высокого положения, этот воинственный народ находился в подчинении у одного магараджи, Путтиалы, который сам является лишь бессильным вассалом англичан. С самого начала на пути Ахкунда встали сикхи. Не успевал он почувствовать себя победителем, как между ним и воплощением его надежд неизменно возникал его заклятый враг. И сикхи оставались верными англичанам в 1857 г. скорее не из-за сердечной благодарности или политических убеждений, а из открытой оппозиции к магометанам, которым, они знали, тайно помогал Ахкунд.

Со времен великого Нанака, предводителя касты кшатриев, основателя Сикхского Братства во второй половине пятнадцатого века, эти отважные и воинственные племена всегда были источником постоянного беспокойства династии моголов, наводя ужас на индийских мусульман. Зародившись, если можно так выразиться, в религиозном братстве, целью которого было покончить с исламизмом, брахманизмом и другими измами, включая и позднейшее христианство, эта секта превратила чистый монотеизм в абстрактную идею вечно непознаваемого принципа и создала из нее доктрину «Всечеловеческого Братства». Согласно их взглядам, мы все дети одного Отцовского-Материнского Принципа, у которого «нет ни формы, ни образа, ни цвета», и, следовательно, все мы должны быть братьями, независимо от расы или цвета кожи. Жрец брахман, фанатично следующий мертвой букве писаний, стал в глазах сикхов таким же врагом Истины, как и мусульманин, предающийся чувственным наслаждениям со своими гуриями на небесах, как идолопоклонник-буддист, монотонно читающий молитвы у своего колеса, или же как римский католик, умиляющийся изображению своей драгоценной Мадонны, чей цвет лица священники меняют по своему желанию с белого на коричневый и даже черный, подгоняя его под климатические условия и предрассудки. Позднее Арджуна, сын Рамдаса, четвертый в роду Нанаков, объединив доктрины основателя братства и его сына, составил священное писание, назвав его «Ади-гарунт», и снабдил его многочисленными вставками из сорока пяти сутр джайнов. Хотя «Ади-гарунт» и заимствовала религиозные персонажи из Вед и Корана, предварительно тщательно их просеяв и объяснив их символизм, все же ее идеи относительно сложных метафизических концепций имеют больше сходства скорее с идеями школы Гуру джайнов. Понятия астрологии, или влияние звездных сфер на людей, были очевидно заимствованы от этой наиболее выдающейся школы древности. В этом можно легко убедиться, сравнив Ади-гарунт с комментариями Абхаядева Сури к оригинальным текстам сорока пяти сутр на языке магадхи или балабаша.[106] Старый гуру джайнов, который, как говорят, составил гороскоп Рунджит Сингха в период расцвета его власти, предсказал падение королевства Лахор. Именно ученый Арджуна, возвратившийся в Амритсар, превратил секту сикхов в политико-религиозную общину и учредил в ней другую, и более эзотерическую, школу Гуру, школу ученых и метафизиков, и стал ее единственным главой. Он умер в тюрьме в начале семнадцатого века, где его, по приказу Аурангзеба, подвергали пыткам. Его сын Говинда, знаменитый гуру (религиозный учитель), поклялся отомстить убийцам своего отца, и после различных перипетий афганцы в 1764 г. были окончательно изгнаны сикхами из Пенджаба. Этот триумф еще больше возбудил в них ненависть, и с этого момента вплоть до смерти Рунджит Сингха в 1839 г. мы видим их постоянно нападающими на мусульман. Маха Сингх, отец Рунджита, разделил всех сикхов на двенадцать мизалов, или округов, каждый из которых имел своего собственного главу (сирдар), тайный Государственный совет которого состоял из гуру. Среди них были знатоки духовной науки, и они могли бы, если бы захотели, показать такие же поразительные «чудеса» и божественные фокусы, как и старик-мусульманин Ахкунд. Он это прекрасно знал и по этой причине испытывал по отношению к ним скорее страх, чем ненависть, помня свое поражение и поражение своего эмира от Рунджита Сингха.

Одним из наиболее драматичных моментов в жизни «Папы из Сиду» является следующий достоверный случай, который лет двадцать тому назад широко обсуждался в той части Индии, где он жил. Однажды, в 1858 году, когда Ахкунд, сидя на корточках на ковре, раздавал амулеты, благословения и пророчества своей благочестивой конгрегации паломников, к нему незаметно, смешавшись с толпой, подошел высокий индус и неожиданно обратился со следующими словами: «Скажи мне, пророк, который так хорошо предсказывает другим, знаешь ли ты, какой будет твоя собственная судьба и судьба „Защитника Веры“, твоего султана из Стамбула, через 20 лет?»

Старый Гафур, остолбеневший от удивления, уставился на задавшего ему вопрос, не издавая ни звука. Узнав в нем сикха, он похоже, потерял дар речи, и вся толпа оцепенела.

«Если нет, – продолжал непрошеный гость, – то я тебе скажу: пройдет двадцать лет, и твой „Правитель Правоверных“ падет от руки убийцы из его собственного рода. Два старика, один далай-лама христиан, другой – великий пророк мусульман ты сам, будут раздавлены колесом смерти в одно и то же время. Затем пробьет час падения двух врагов истины – христианства и ислама. Первый, как более могущественный, переживет второй, но оба вскоре распадутся на отдельные секты и будут истреблять друг друга. Видишь, твои последователи бессильны, и я мог бы убить тебя сейчас, но ты в руках Судьбы, а она знает свой час».

И сказавший это исчез прежде, чем можно было поднять руку. Этот случай достаточно убедительно доказывает, что сикхи могли бы убить Абдула Гафура в любой момент, если бы этого пожелали. И возможно, что «Mayfair Gazette», которая в июне 1877 года пророчески заметила, что враждующие понтифы Рима и Свата могут умереть одновременно, узнала про это от одного «старого индуса», а пишущая эти строки услышала этот рассказ в Лахоре от своего знакомого.

Берлинская иллюзия

Перевод – К. Леонов

Вся Европа и Америка потешалась над искренним негодованием одного итальянского критика, который, рецензируя книгу Марка Твена «Простаки за границей», разразился гневным протестом против одурманивающего невежества этого знаменитого юмориста.

Он всерьез спрашивал своего гида Фергюссона из Генуи о том, на самом ли деле умер прославленный Колумб или нет! Вот уж поистине замечательный автор, чтобы решиться написать книгу о переселенцах! Памятуя об этом случае, я хотела бы проверить смутное подозрение, возникшее в моей голове при чтении одной из статей в сегодняшнем номере «Образцовой газеты», относительно того, что этот итальянский критик, вероятно, сменил ныне свое местожительство и телеграфирует теперь «Образцовые» новости из Берлина. Увы, телеграмма припозднилась! Эта история о «неизвестном английскому читателю» случае была рассказана в присутствии нескольких англо-индийских чиновников на публичном обеде в Симле лично «надменной русско-индусской леди». Также не является такой уж большой тайной для Министерства иностранных дел Индии ни псевдоним «Радда-Бай», ни ее вера, или, скорее, знание о тех «таинственных подземных проходах» (факт существования которых мы по-прежнему продолжаем отстаивать), ибо она никогда не делала из этого никакого секрета. Если в «Индийских письмах»[107] «сильно выражена неприязнь по отношению к британскому правлению в Индии», то еще больший антагонизм должно испытывать к «Thornton's Gazetteer of India» и различным путеводителям, которые, что легко проверить, поставляют всю необходимую политическую информацию своего собственного сочинения, за исключением, возможно, редких выдержек из лондонских и англо-индийских газет, необходимых как исторический балласт к ее [Е. П. Б.] чисто вымышленным историям. «Радда-Бай» не претендовала на то, чтобы отображать исторические или политические новости. И насколько точны ее географические, этнологические и психологические факты, настолько она имеет полное право вызывать из своего воображения героев и героинь, как и любой другой писатель. Это не более чем позолота обивочных гвоздей, призванных удерживать вместе ее изобразительные гобелены. Но англоязычной публике предстоит самой вынести суждение о степени «неприязни», допущенной в этих «Индийских письмах», так как автор переводит их на английский, и в скором времени они будут опубликованы одним американским издателем одновременно с их лондонским изданием. Бедный корреспондент поступил благоразумно, «не приняв всего этого на веру», ибо в письме о пещерах Канпура, как приглашение от Такура к русской публике посетить их, так и он сам, были всего-навсего навеяны Бароном Мюнхгаузеном.

Автор, «Радда-Бай», побывала в Канпуре летом 1879 года, в сопровождении индусского джентльмена, среди прочих, по имени Такур (к великому нашему сожалению ныне покойного). Мы посетили Джаджмоу в компании двух английских друзей, одного помощника судьи, коллектора северо-западной провинции и его брата, англо-индийского инженера: детективы политического департамента или полиции (я никогда не могла их различить) сопровождали нас в эти дни благословенной консервативной истины подобно соколам, парящим ради нанесения стремительного удара, которого так и не последовало. То, что этого не произошло, уже само по себе примечательно, так как если у меня и была «неприязнь», то именно в те дни, когда мне постоянно давали понять, что появление русского в Индии рассматривается почти как преступление, какими бы невинными не были его цели.

Несчастный «Образцовый» редактор, вынужденный оплачивать столь важные телеграммы! Стоило ли, за пол цены я написала бы ему оригинальную главу с новыми подробностями! Остается надеяться, что при смене правительства, невзирая на «русско-афганские козни» (тоже мне новость), подобные процессы – привычные в России, но скандальные для конституционного правления – также легко не повторятся. Наиболее пикантной деталью данного положения является, что в то время как некоторые пессимистично настроенные паникеры рассматривают ее как «русскую шпионку», ее собственные соотечественники подозревают бедную «Радду-Бай»[108] в проанглийском уклоне! По совету некоторых британских друзей она отправила в санкт-петербургские газеты объемную статью, для избежания возможных ошибок, с призывом к русским читателям не позволять одурачивать себя историями о всяком мелком индийском мошеннике, возомнившим себя «изгнанным принцем». Статья эта была отвергнута под предлогом, что она, «очевидно, написана под давлением англо-индийских официальных властей»! Итак, хоть я и не питаю никакой пылкой привязанности к монархическому правительству, более того, ощущаю определенное отвращение и ненависть к его политике, все же я никогда не испытывала и половину той неприязни к наиболее деспотичным ее проявлениям, чем та, что возникает у меня по отношению к тем озабоченным сенсациями злонамеренным «корреспондентам», которые, ввиду отсутствия сколь либо важных новостей, годных для отправки, пытаются впутать людей, ни в чем не провинившихся перед страной, предоставившей им если не реальную помощь, то, по крайней мере, кров, фабрикуя из сплетен и предположений блюдо, в котором в числе приправ отсутствует доля здравого смысла.

Благодеяния гласности

Перевод – К. Леонов

Один широко известный лектор и знаменитый египтолог сказал в одной из своих лекций, направленной против теософских учений, несколько наводящих на размышления фраз, которые мы здесь процитируем и на которые мы должны дать ответ:

«Ошибочно полагать, что в опыте и в мудрости прошлого есть что-либо, достоверные результаты чего могут быть сообщены только из-под покрова или из-под маски мистерии… Объяснение – это душа науки. Они скажут вам, что мы не можем получить их знание без того, чтобы не прожить их жизнь… Публичные экспериментальные исследования, пресса и позиция свободомыслия отменили необходимость тайны. Для науки более нет необходимости использовать покрывало, как это она делала из соображений безопасности в прошлом», и т. д.

Это мнение весьма ошибочно в одном отношении. «Тайны чистой и мудрой жизни» не только могут, но и должны быть сделаны известными всем. Но существуют такие тайны в магии оккультизма, которые убивают, и если человек не ведет соответствующий образ жизни, они не могут быть доверены ему.

Покойный профессор Фарадей очень серьезно задумывался над тем, мудро и разумно ли делать достоянием широкой публики некоторые из открытий современной науки. Химия в нашем столетии привела к открытию слишком ужасных средств разрушения, чтобы позволить им попасть в руки профана. Какой здравомыслящий человек – перед лицом таких жестоких применений динамита и других взрывчатых веществ, как те, которые были изготовлены теми воплощениями Разрушительной Силы, с гордостью называющие себя анархистами и социалистами – не согласится с нашим утверждением, что было бы гораздо лучше для человечества, если бы оно обошлось без взрыва скал с помощью современных средств, чем оно покалечило хотя бы один процент даже тех, кто пострадал таким образом от безжалостной руки русских нигилистов, ирландских фениев и анархистов. То, что такие открытия, и особенно их смертоносное применение, следует утаивать от общественного знания, можно убедительно показать, прибегнув к авторитету статистики и комиссий, предназначенных для исследования результатов злонамеренных деяний. Следующая информация, собранная из общедоступной периодики, даст представление о том, что может быть уготовано бедному человечеству.

Одна только Англия – центр цивилизации – имеет 21.268 фирм, изготовляющих и продающих взрывчатые вещества.[109] Но центры торговли динамитом, адскими машинами, и другие подобные результаты современной цивилизации находятся преимущественно в Филадельфии и Нью-Йорке. Именно в этом первом городе «братской любви» процветает сейчас наиболее знаменитый изготовитель взрывчатки. Это один из хорошо известных и уважаемых людей – изобретатель и производитель наиболее смертоносных «игрушек из динамита», – который, будучи допрошенным сенатом Соединенных Штатов, озабоченным тем, чтобы принять средства к подавлению слишком свободной торговли подобными изделиями, нашел аргумент, достойный быть увековеченным за его циничную софистику:

«Мои машины», – как заявил в интервью этот эксперт, – «выглядят совершенно безвредными, поскольку они могут быть изготовлены в виде апельсинов, шляп, лодок, и прочих предметов, нравящихся людям… Преступник – это тот, кто убивает людей при помощи таких устройств, а не тот, кто их делает. Фирма отказывается признать, что если бы не было предложения, то не было бы и спроса их на рынке; она настаивает на том, что любой спрос должен удовлетворяться готовым предложением».

Это «предложение» есть плод цивилизации и гласности в отношении открытия каждого из смертоносных свойств материи. Что это такое? В докладе комиссии, назначенной для исследования особенностей так называемых «адских машин», уже сейчас содержится данные о следующих орудиях мгновенного уничтожения людей. Наиболее модным среди многих разновидностей производимого мистером Холгейтом являются: «часы», «механизм восьмого дня», «маленький уничтожитель» и «бутылочный механизм». «Часы» внешне похожи на кусочек свинца длиной в один фут и толщиной в четыре дюйма. Они содержат стальную трубку, заполненную неким видом пороха, изобретенного самим Холгейтом. Этот порох, внешне похожий на любой другой подобный порошок, имеет, однако, взрывную силу в двести раз большую, чем обычный порох; таким образом, «часы» содержат порох, равный по взрывной силе двум сотням фунтов обычного пороха. На конце устройства укреплен скрытый часовой механизм, служащий для определения времени взрыва, которое может быть фиксировано от 1 минуты до 36 часов. Запал создается посредством стальной иголки, которая дает искру в месте касания, и далее огонь распространяется по всему устройству.

«Механизм восьмого дня» считается наиболее мощным и одновременно наиболее сложным из всех изобретений. Необходимо ознакомиться с правилами обращения с ним для того, чтобы обеспечить его успешное применение. Именно по причине этой сложности, ужасная судьба, предназначенная Лондонскому мосту и его окрестностям, обернулась внезапным убийством двух фенийских[110] преступников. Размер и вид этого устройства меняется, подобно Протею, в соответствии с необходимостью сделать его тем или иным образом не воспринимаемым для жертвы. Его можно спрятать в хлебе, в корзине с апельсинами, в жидкости, и так далее. Комиссия экспертов, по слухам, заявила, что взрывная сила этого устройства такова, что она может мгновенно превратить в атомы самое крупное здание мира.

«Маленький уничтожитель» является с виду вполне безобидной простой посудиной в форме небольшого кувшина. Он не содержит ни динамита, ни пороха, но, тем не менее, скрывает в себе смертоносный газ; к его горлышку прикреплен малозаметный часовой механизм, стрелка которого определяет время, когда газ начнет распространяться. В закрытом помещении этот новый смертельный «врил» задушит почти мгновенно всякое живое существо на расстоянии ста футов, таков радиус действия смертоносного кувшина. Этими тремя «последними новинками» периода высшего развития христианской цивилизации заканчивается каталог террористов и мятежников; все остальное принадлежит к устаревшей «моде» прошлых лет. Это шляпы, портсигары, обычного вида бутылки и даже флаконы дамских духов, наполненные динамитом, нитроглицерином и т. д., и т. п. – виды оружия, некоторые из которых, бессознательно следуя кармическому закону, убили многих мятежников во время последней чикагской «революции». Добавьте к этому недавно открытую и многообещающую вибрационную силу Кили, способную превратить за несколько секунд мертвого вола в кучку праха, и спросите себя, мог ли Inferno [Ад, ит. ] Данте когда-нибудь тягаться с землей в создании в высшей степени адских машин разрушения!

Таким образом, если чисто материальные устройства способны взорвать величайшие города мира, при условии, что смертоносное оружие находятся в искусных руках, – к каким ужасным опасностям могли бы привести магические оккультные тайны, если их открыть и позволить им попасть во власть неразумных людей! Они в тысячи раз опаснее и смертоноснее, поскольку ни рука преступника, ни примененное нематериальное, невидимое оружие никогда не могут быть обнаружены.

Прирожденные черные маги – те, которые соединяют врожденную склонность к злу с высокоразвитой медиумической природой – чересчур многочисленны в наше время. В скором времени физиологи и верующие, по крайней мере, должны будут прекратить пропагандировать прелесть гласности и требование знания всех тайн природы для всех людей. И не в нашем веке «соблазна» и «взрывчатых веществ» оккультизм может широко раскрыть равно перед всеми людьми двери своих лабораторий.

Брак и развод в религиозном, практическом и политическом аспекте

Перевод – К. Леонов

В глазах многочисленных Соломонов общества м-р А. Ричард представляет весомую силу, призванную под религиозной личиной превозносить в каждом столетии авторитет Библии для оправдания любых постыдных деяний. Они ссылались на нее, поддерживая рабство, и они ссылаются на нее, оправдывая внебрачное сожительство и распутство. Данный автор рассматривает брак со всех позиций, уделяя особое внимание анималистической точке зрения. Освещая вопрос, он допускает «свободу совести» (как верно подмечено, исключительно для сильного пола). Фактически это означает для мужчин полную свободу половых отношений, торговлю женщиной как вещью и ослабление связи, которую многие считают священной и нерасторжимой, в противовес бездуховной свободной любви и тому образу жизни, который предоставляет вечная профессия, уготовленная слабому полу.

В литературном отношении эта работа может быть и оригинальна, но в ней заложен принцип еще более мрачный, чем в основании общества мормонов. Возможно, это отвечает чаяниям рядового мусульманина, хотя вряд ли удовлетворит каждого второго (а то и каждого десятого) христианина.

Наши представления о взаимоотношении полов зиждутся на нашей социальной системе, и так как у разных народов совершенно несхожие нравы и убеждения, то естественно полагать, что и данные взаимоотношения будут отличны от наших. И действительно, взгляды и обычаи относительно брака у разных народов весьма разнообразны, но из них можно вывести основное для всех правило, согласно которому, опускаясь по шкале цивилизации, значение семьи падает, а рода – возрастает.

М-р Ричард приводит весьма подробную, хотя и надуманную во всех отношениях, разработку обсуждаемой им темы. Он исходит из предпосылки о непогрешимости Библии и на этом основании оправдывает позицию церкви. Действуя в таком ключе, он дословно следует суждению св. Августина: «Ego vero Evangelio non crederem; nisi me catholicæ Ecclesiæ commoveret auctoritas».[111] Оба, и католический святой, и протестантский автор, тем не менее, размышляя о душе и порочном круге, каждый выносит суждение со своей колокольни. Справедливости ради отметим, что в Ветхом Завете существует разница между временными и постоянными законами.

«Благословение Бога, снизошедшее на брак Адама и Евы». В самом деле? Автор благоразумно умалчивает об отношении Всемогущего к этому браку. Сотворив прежде солнце, луну и другие необходимые вещи, которые «были очень хороши», Создатель не выразил подобного одобрения Еве, своему конечному творению. Незаконная любовная связь Авраама с Агарью (не говоря уже об отвратительной связи Лота со своими дочерьми) «никак не осуждается в Книге Начал». Полигамия (это касается также и кровосмесительных браков) «была признана и допущена Моисеевым законом, но не распространялась на женщин», – продолжает наш авторитет. И если имел место один подход, то был также и другой, и мы докажем это.

Давида, к сведению автора, упрекали за его прелюбодеяние, но не за многоженство(!). Жены и наложницы Соломона были предоставлены ему как «вещь необходимая». Символизм мистических невест, олицетворяющих собой силы природы, снова игнорируется pur sang [истинным, франц. ] сторонником буквального понимания закона. Перейдем к Новому Завету. Христос не отвергал полигамию, его апостолы тоже. Только первосвященник выражал свое неодобрение этому. Нигде в Библии нет четко выраженного запрета на этот счет, и м-р А. Ричард считает, что это вопрос открытый, такой же спорный, как прыжки с парашютом или фондовая биржа. Utrum horum mavis accipe.[112]

Это показывает, к чему ведет библейская религия, опирающаяся не на основы морали, а на мертвую букву закона. Затем автор, затрагивая вопрос о расторжении брака, ссылается на «Исход», XXI, 2, 7, и «Второзаконие», XXI, 10, XXIV, 1, и делает вывод, что отсюда видно, что при определенных условиях допускалось внебрачное сожительство. Также в случае необходимости поощрялся и развод. Автор, похоже, намеренно игнорирует учение Христа, отменяющее закон Моисея и недвусмысленно запрещающее брак с разведенным лицом. Во всех своих суждениях м-р А. Ричард исходит из протестантской морали и рассматривает англиканскую церковь как ε̕ντελεχεια.[113] Греческая и римская церкви во внимание не принимаются, оставаясь в стороне, затушеванными или разделанными по его прихоти и желанию.

Далее автор более подробно рассматривает вопрос о разводе, хотя и умалчивает о существенном различии между разрывом vinculum matrimonii [брачных уз, лат. ] и прекращением mensa et thoro [духовных отношений, лат.]. Однако, отдавая должное его стремлению неукоснительно следовать церковным предписаниям англиканской церкви, следует все же признать, что он показывает, как свободные отчасти пары могут быть введены в биологический план «генного разнообразия». Также в этой работе поднимается теологическая проблема соответствия-несоответствия, предположительно являющаяся главной движущей силой для совершения обряда, который некоторые называют таинством, и которая должна быть взвешена и обдумана более других при заключении брачного договора. Автор, однако, не поясняет, о каком браке идет речь.

А теперь рассмотрим данный вопрос с другой стороны. Давайте посмотрим на него с точки зрения женщины и ее попранных священных прав; а также с точки зрения истины и беспристрастного анализа.

Кровожадные древние евреи, похотливые иудеи, описанные в Ветхом Завете, следовали первобытному инстинкту и воспринимали особь женского пола как предмет для захвата и эксплуатации, от которого агрессору, как правило, мало проку. Творимые во время их кровавых войн беззакония совершались под водительством «Господа Бога» (см. Осия, XIII, 16), доведенные, как и все остальное, до апогея христианскими захватчиками. Женщина могла быть собственностью любого мужчины в племени. «Книга Руфь», если посмотреть на нее глазами большинства иудеев, в литературном отношении, бесспорно, насаждает принцип полиандрии [многомужия]. Оккультисты, конечно, знают его истинное значение; женщина, между тем, верит в его мертвую букву, находя полное оправдание настойчивому требованию своих прав на осуществление на деле полиандрии в том же самом авторитетном источнике.

Иудеи, согласно их собственным свидетельствам, имели в тот исторический период как полигамию, так и полиандрию, несмотря на то, что в социальной практической жизни и то, и другое запрещалось им Торой, или Законом.

Когда этот закон нарушался отдельными личностями, то их проступок охотно оправдывался гласом «Божиим». Точно также как рабство, приносящее доход в карманы американских рабовладельцев, покрывалось всем духовенством, оправдывающим чудовищные притязания жителей южных штатов текстами Библии. Каждый иудей мог иметь много жен или мужей, и рядом с храмом невыразимого הוהי возводились храмы Ваалу и Иштар, проповедники Израиля (не Иудеи) пронесли Тайную и Священную Доктрину сквозь множества злоключений. Они были настоящими хранителями Истины, в которую они были посвящены. Окружавшие их иудеи не ведали об этой доктрине, и их основные религиозные отправления заключались в продаже голубей, обмене денег и забивании скота в храме древнего Иерусалима. Но по-настоящему возвышенные самаритянские тексты повествуют о поклонении Богу Истины. Хижина, построенная на вершине холма в виде божественного круга, или ⊙, указывает верующим, где и как поклоняться божеству. Эти танаимы (посвященные) пытались протестовать против грубого влияния иудеев, но самозванцы твердо уверовали, что земля обетованная изобилует молоком и медом, и что, оставшись на востоке, они могут быть истреблены арабами. День Кармы настал, и иудеи были последовательно порабощены сначала вавилонянами, затем римлянами и, спустя несколько столетий, христианами. Значение ⊙ приходило в забвение. Первое время иудеи соблюдали видимую благопристойность, следуя внешнему поведению римских куртизанок, от которых они могли набраться нравственности даже менее чем на собственной земле. Мы видим, что во времена Цицерона (Oratio pro Flacco)[114] у иудеев в сексуальных отношениях были различные моральные принципы, даже более низменные, чем у римлян, погрязших в распутстве, последние всегда опасались проявления такого сенсуализма [сластолюбия] в своей среде. Полигамия еще дозволялась римскому воину, но полиандрия для римской матроны – это уж слишком. Римский народ еще не пал так низко, хотя из-за контакта с аморальными иудеями, а также из-за погрязших в распутстве высших слоев Империи, поддавался соблазну. Но зарождающийся христианский аскетизм определил место женщины, особенно замужней, исходя из обоих оснований. Мы можем отнести правила поведения, насаждаемые Новым Заветом, к любому вышеперечисленному источнику. Они объединены в систематическую догму, которая и поныне имеет место, хотя в настоящее время, как этого и следовало ожидать, весьма незначительное. Закон, по крайней мере, предписывает моногамию. Иудейский обычай наконец-то упразднен, и, во всяком случае, внешне, по сравнению с жизнью, которую вели ветхозаветные патриархи и цари, современный человек сделал шаг вперед в нравственном совершенствовании.

Как доказывает А. Ричард, у Христа не было намерения немедленно и совершенно отменить Моисеев закон, касающийся данной темы.

Говоря о Библии как об источнике морали и проводнике истины, он призывает своих читателей отказаться от убеждения, что полигамия осуждается каким-либо авторитетом или текстом «Священного Писания». В доказательство он ссылается на самого Христа, который не осуждал свободу полигамии. Он признает, что некоторые вопросы, касающиеся брака, особенно относительно евангелических принципов их решения, поднимались в ранние дни христианской церковью. Спустя четыре или пять лет после того, как апостол Павел основал церковь в Коринфе во время своей длительной остановки там, затянувшейся на полтора года, собратья написали ему письмо с просьбой о дополнительных разъяснениях и советах относительно некоторых теоретических и практических вопросов; особое внимание уделялось некоему аспекту, касающемуся вопроса брака. Павел, знавший, что большинство из них были иудеи, которые не придерживались максимы nón cuivís hominí contíngit adíre Corínthum,[115] все же отметил один порок, которым печально прославились коринфяне – проституция. Он рассматривал тему смешанных браков в манере, которая после была сформулирована и развита поколениями богословов в тенденцию, хотя и не доведенную до конца на практике. М-р А. Ричард очень долго и нудно обсуждает аргументацию св. Павла. Но поскольку он опирается на почву личной интерпретации, сходную с позицией Фальстафа: «То и хорошо для вас, что когда все поверят в это, вы сможете посмеяться над ними», все возвращается на круги своя. Серьезность, с которой автор нагромождает одну цитату на другую, чтобы подвести доказательство под свою извращенную доктрину, приводит на ум надутых престарелых пуританских проповедников, которые, гневно выступая против женских головных уборов, щедро перемежали свою речь словами из Библии. Пусть он витает в облаках! Но мы призываем вас: спуститесь на землю! Пока мы не докопаемся до его предпосылок, мы не в праве принять его аргументацию. Отметим лишь, что, вероятно, нет такой формы помрачения человеческого разума, или причудливого поведения, которое нельзя было бы оправдать при помощи соответствующих манипуляций с текстами Священного Писания.

Автор, исходя из человеческих инстинктов, рассматривает брак не только как приятный во всех отношениях, но и как необходимый для человеческого существования. И из этого он делает вывод, что все жизненные процессы должны найти свое завершение в браке. Роман, который не заканчивается бракосочетанием, единодушно признается слабым средним английским обывателем. Идея, выраженная в древнеиндусских кумарах и архангеле Михаиле, отказавшихся от воспроизводства детей, практически сошла на нет в современном обществе. Непрекращающаяся борьба слабой половины человечества не за реализацию их конечной цели, т. е. за свободу духовного эго от рабства материи, а за улучшение условий их существования, вероятно, будет продолжаться так долго, пока нынешняя раса продолжает наводнять поверхность земли. Оккультное женское начало, заключенное в непорочном луче, исходящем из Невыразимого Имени, напрочь игнорируется современными людьми, которые, вступая в брак, размягчающий сердце, затем расторгают союз, что ведет к ожесточению того же самого органа. Высшая степень человеческого состояния – невинность – и скрывающийся за этим предмет гордости, приносятся в жертву чувственным наслаждениям и материальным выгодам брака. Последнее соображение становится наиболее частым двигателем в наше время. Автор настолько прозаичен, что он не может представить себе возвышенное человечество, для которого не будет разницы между землей и небом, в котором никто не будет жениться или выходить замуж, и популяция вселенной будет уменьшаться до тех пор, пока последний из живущих не сольется с Эйн Софом. Вместо этого он представляет брак как приятное и доступное для всех удовольствие, подобно шестипенсовой телеграмме. Ограничения, которые наиковарнейший миссионер устанавливает для полигамии, вряд ли стоит принимать в расчет. Всем лицам рекомендовано обзаводиться семьей как можно раньше и чаще, и всем дано право участвовать (пока не вмешаются мальтузианцы) в задаче, сформулированной в Библии: «Плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю».

Не ясно, что же думает автор о проблеме перенаселения; ведь большая половина человечества голодает, терпит лишения и совершает преступления!

Древних иудеев менее всего заботила своя собственная индивидуальная канонизация. Если их дом был полон ребятишек, да у соседа имелось кое-что, к чему они приложили старание, то высшие помыслы еврейской расы были удовлетворены. Мы видим это на примере непрерывного и постоянного фаллицизма иудеев, который достиг своего апогея в гедонизме [жажде наслаждений] и роскоши, из которых формируется summum bonum [наивысшее благо, лат. ] среди еврейской расы и их христианских подражателей. Взять хотя бы романы Авербаха или Биконсфилда. Повсюду на их страницах сверкают золотые фонари, богатые ковры устилают полы под ногами, воздух наполнен ароматами роскошных яств, соблазняющих пресыщенный аппетит, дорогие напитки возбуждают угасающий разум, прекрасные женщины прельщают взор, и все это для ублажения мужчины. Нет ничего зазорного в стремлении к лучшему образу жизни. Но не хотелось бы слишком часто следовать примеру древних египтян, которые на пиршественных столах выставляли человеческие черепа для напоминания о бренности сущего. Священный урок, содержащийся в аллегории: mene, mene, tekel, upharsin, выведенный на стене Неведомой Рукой, – забыт. Плотское наслаждение, желание обладать увиденным и блеск роскоши прельщают многих, и приобретение подобных привычек, которые делают человека уязвимым воздействию традиционного дьявола, решительно отвергаются теми, кто стремится к достижению высшей цели, а также теософскому образу жизни. Тем, кто считает, что нынешнее поколение доросло до того, чтобы воспринять любую мысль или идею, можно привести слова св. Поликарпа: Illos vero indignos puto, guibus rationem reddam,[116] или как это выразил Гете:

О самом сокровенном никогда

Не говори в присутствии глупца.

В одной этой книге, написанной в нашем столетии, напичканной цитатами из Библии, заключена более опасная для общества безнравственность, чем во всем собрании сочинений Золя. Убийственно отвратительная атмосфера плотской распущенности исходит из этой работы; еще один не внемлет, что бракоразвод осуждается любым архиепископом или самым захудалым епископом, не говоря уже о Книге Судей.

Те, кто когда-либо задумывались над идеей иного существования; кому, быть может, открылся посредством до сих пор неразвитых способностей человека не только внешний мир, но и внутренний, кажутся невероятными аргументы в защиту полигамии, хотя бы они и подтверждались текстами из Ветхого и даже из Нового Завета. Мысли людей различны и многогранны; и мы можем только сожалеть о появлении такой книги. Приведенные выше аргументы в защиту полигамии возвращают человека к животному состоянию, к простому проявлению звериных инстинктов и влечений. Эта наивысшая цель, которой может достичь человек, является кульминацией аморальности данного столетия, осененного мертвой буквой Библии.

Иудейская раса получила по заслугам. Их народное достояние, в том числе и Книги Моисея, было разграблено фанатиками ранних христиан, и, согласно древним пророчествам, было освистано, гонимо и исковеркано даже имя Единого. И теперь, подобно золотому плоду в волшебной сказке, Библия, некогда вся наполненная живительным соком, ссохлась, не понятая и отторгнутая алчным едоком, постепенно скатывается к выделению смертоносного яда от мертвых букв и к заражению последних чистых вод, которые, какими бы тихими они ни были, все еще сохраняются в наши дни в сердцах христианского мира. Кажется, все, что протестантское христианство ассимилировало из «священной Библии» – это изощренное коварство и раболепную защиту эгоистичных и скотских страстей, таких как полигамия и узаконенные грабительские войны – по воле еврейского «Господа Сил»!

Брахмо Самадж

Перевод – К. Леонов

Всегда, когда мы встречаемся с нашими друзьями в Европе и Америке, нас просят рассказать что-нибудь о Брахмо Самадж. Выполняя многочисленные пожелания, остановимся на этом подробнее: фундамент этой новой теистической церкви был заложен банками Хугли пятьдесят лет назад, и в течение этого времени она распространяла свое учение через прессу и миссионерскую деятельность, а ныне отпраздновала свой юбилей в Калькутте. Среди всех религиозных движений, которыми столь изобилует наш век, это течение является одним из наиболее интересных. И нам остается лишь сожалеть о том, что кто-либо из его собственных одаренных и красноречивых лидеров не отразил его выдающиеся черты на страницах этого издания, так как наше Общество придерживается убеждения, что никакой посторонний человек не может в полной мере воздать справедливость иной вере. Наши друзья из Брахмо неоднократно обещали нам предоставить такое изложение брахмоизма, но до сих пор мы ничего не получили от них. Таким образом, находясь в ожидании этого, мы публикуем некоторые весьма ограниченные и неполные данные, содержащиеся в официальном отчете о прошедшем праздновании, который приводится в печатном органе Самадж, «Sunday Mirror», за 30 января [1881 г.]. Великолепная лекция одного из главных апостолов Брахмо, преподобного Протапа Чандра Мозумдара, которую нам посчастливилось услышать в Лахоре, поможет нам в попытке понять истинный характер этого движения. Ее темой были «Отношения Брахмо Самадж с индуизмом и христианством», и его речь была беглой и в высшей степени красноречивой. Он спокойный, сдержанный человек с приятным голосом и совершенно правильным английским произношением. До посещения Калькутты, мы не имели счастья встретиться с «главой религиозного ордена», или главным апостолом «Нового Завета», как это теперь принято называть.

Общеизвестно, что Брахмо Самадж основал ныне покойный раджа Рам Мохан Рой, архибрамин, сын Рама Кханта Роя из Бурдвана, один из наиболее чистейших, человеколюбивых и просвещенных людей, которых когда-либо производила на свет Индия. Он родился около 1774 г., получил доскональное образование в местном диалекте, в персидском и арабском языках, а также санскрите, позднее, в совершенстве овладев английским, приобрел знания в еврейском, греческом и латыни, изучал французский. По общему признанию, его интеллектуальные способности были очень велики, в то время как его манеры были весьма утонченными и обаятельными, а его моральные качества – безупречными. Добавим к этому непоколебимое нравственное мужество, удивительную скромность, пылкое человеколюбие, патриотизм и горячее религиозное чувство, и перед нами возникнет портрет человека самого благородного и возвышенного типа. Такой человек был идеален в качестве религиозного реформатора. Если бы его натура была более грубой, а его чувствительность менее острой, он мог бы достигнуть много больших плодов своего жертвенного труда, чем он получил. Бесполезно искать в описании его жизни и трудов какого-либо свидетельства его личного тщеславия или склонности строить из себя посланца небес. Он полагал, что нашел в элементах христианства высший нравственный закон, который когда-либо был дан человеку; но с самого начала и до конца он отрицал как нефилософскую и абсурдную триипостасную доктрину христиан. Миссионеры, вместо того чтобы приветствовать его как союзника в деле освобождения индусов от политеизма, который, к тому же, мог бы помочь им пройти три четверти пути в преодолении их собственного застойного основополагающего принципа, яростно обрушились на его унитарные взгляды и вынудили его опубликовать энное количество памфлетов, показывающих неубедительность их мотивов и логическую обоснованность его собственных воззрений. Он умер в Англии 27 сентября 1833 г. и был похоронен 18 октября, оставив после себя сплоченное окружение известных людей, включая некоторых из наиболее знаменитых представителей этой страны. По словам мисс Мартинье, его смерть была ускорена той болью, которую он испытывал, видя ту ужасную процветающую ложь, насквозь пропитавшую практическое христианство в его твердыне. Мисс Мэри Карпентер не коснулась этого вопроса в своих «Мемуарах» о его последних днях в Англии, но среди других проповедей, которые она опубликовала после его кончины, была проповедь преподобного Дж. Скотта Портера, пресвитерианского священника из Белфаста, Ирландия, в которой он говорит, что «преступления против законов нравственности, столь часто оставляемых без внимания в европейском обществе как тривиальные проступки, вызывали у него глубочайший ужас». И этого совершенно достаточно для придания правдоподобия утверждению мисс Мартинье, ибо всем нам известно, в чем заключается мораль христианского мира.

Эти подробности об основателе индийской теистической церкви необходимы, если мы хотим понять, каким был задуман брахмоизм. Мы говорим с оглядкой, исходя из желания не допустить никакой несправедливости, опираясь на наше нынешнее представление о нем, составленное согласно тому, как он отображен в его собственном печатном органе, «Mirror». Как уже было сказано, Рам Мохан Рой никогда не провозглашал себя апостолом или спасителем; сам дух тех доказательств, которые содержатся в книге мисс Карпентер, показывают нам, что он был воплощением скромности. А теперь мы обратимся к официальному отчету о праздновании юбилея Брахмо 14 и 27 января, в кратком изложении.

22 числа бабу Кешаб Чандр Сен обратился в здании городской ратуши примерно к трем тысячам человек, и все отчеты единодушны в том, что его выступление было исключительно красноречивым. Следующим утром состоялся утсаб, или молитвенное и совещательное собрание в Брахмо Мандир, или доме для богослужения. Веди, или место вознесения молитв, было украшено гроздьями бананов и вечнозелеными растениями, а «аромат благовоний распространялся повсюду», – напоминая нам, скажет кто-то, католический храм. Служба началась в 9 часов и окончилась в половине первого, после чего наступил получасовой перерыв, чтобы подкрепить силы «пури и конфетами». В час началась служба на бенгали, в 2 часа на хиндустани, затем последовало чтение отрывков из Нового Завета, гимнов, а затем – час йоги, или молчаливого созерцания. После этого последовали полтора часа песнопений (санкиртан) и арати, восхвалений. В 7 часов пополудни произошло событие всего дня, которое со всей очевидностью совершенно затмило лекцию м-ра Сена. Это было освящение «Флага Нового Завета», малинового шелкового стяга, поднятого на серебряный шест, «который по этому случаю был установлен на мраморном полу перед кафедрой». Церемония поднятия флага началась на закате; пусть сама «Mirror» расскажет нам о том, как это было.

«Новый вид вечернего богослужения, названный арати, был совершен впервые… Члены Брахмо сложили величественный гимн для прославления многочисленных атрибутов Великой Матери в проникновенном слоге и духе. Каждый участник богослужения держал в своей руке горящую свечу, производя восхитительный и живописный эффект. Десятки музыкальных инструментов, от английского рожка и гонга до традиционных раковин, звучали одновременно и громко. Разнообразные и оглушительные звуки, издаваемые этими инструментами, сочетались с голосами множества людей, которые стояли и ходили вокруг с горящими тонкими свечками в своих руках, усердно провозглашая гимн арати, что производило на находящуюся там огромную толпу народа такое воздействие, которое проще почувствовать, чем описать».

Любому, кто знаком с индийской национальной культурой, покажется уместным сравнить малиновый стяг членов Брахмо со знаменем сходного цвета и из такого же материала, которое поднимают на золотом флагштоке храма Патманабхан в Тривандруме в начале Арати, или праздника омовения. Если последнее является атрибутом идолопоклоннического культа, к которому основатель Брахмо Самадж питал явное отвращение, то не является ли таковым и первое? И меньшее ли язычество праздник огней в Брахмо Мандир, чем тот же праздник в индуистском храме? Подобные вещи в принципе могут быть невинными сами по себе, ибо многие, безусловно, усмотрят лишь наличие эстетики в раскачивающихся пальмовых листьях, дымящихся благовониях, поющих участниках службы, марширующих со своими горящими свечами вокруг поднятого на серебряном шесте шелкового знамени. Но будут и такие, которые, стремясь к распространению чисто теистической религии, увидят во всем этом очевидные знаки приближения к напыщенному ритуализму, который с течением времени задавит все духовное в новой церкви и оставит вместо него лишь витиеватый формализм. Именно это и произошло с христианством и буддизмом, как это можно увидеть, если сравнить великолепие и пышность римской и греческой церквей с предполагаемой первоначальной простотой апостольского века, а также витиеватый церемониал современного экзотерического ламаизма со строгим аскетизмом и сдержанностью первоначальной буддийской практики, которую пытаются возродить сегодня многие из наиболее ученых лам. Остается надеяться, что лидеры нового направления сохранят в своих умах благоразумный совет Рам Мохан Роя:

«Если некая организация людей пытается нарушить систему учений, укоренившихся по всей стране, и ввести другую систему, они, по моему скромному мнению, обязаны быть готовы доказать истинность, или по крайней мере превосходство своей собственной системы».[117]

В своей юбилейной речи м-р Сен протестует против того, чтобы его считали пророком или посредником между Богом и Человеком, и все же в то же самое время он провозглашает себя и некоторых своих единомышленников апостолами Нового Завета, избранными и облеченными полномочиями возвещать его. Рассматривая своих коллег, окружающих его, в свете нового религиозного объединения, он, как единственный обладатель высшего авторитета, наделяет их божественной миссией.

«Вас избрал», – говорит он, – «Господь Небесный, чтобы вы проповедовали миру его спасительную истину. Смотрите на флаг Нового Завета перед вами, в тени которого происходит всеобщее примирение… Идите, проповедуйте, распространяйте дух всеобщего единства, который представляет этот флаг, что перед вами… В знак обещания вашей преданности коснитесь этого знамени и склонитесь перед Богом, чтобы он дал вам силу и свет веры». После этого, по словам «Mirror», – «Все апостолы прикоснулись к знамени и склонили свои головы перед Богом».

Все это, кроме тех противоречий, которые мы выделили курсивом несколькими строками ранее, является драматическими элементами некой сверхструктуры божественной инспирации, дарования апостольских полномочий, непогрешимого учения и догматической веры, – которые возникнут, может быть, даже при жизни нынешнего «главы религиозного ордена». По сути дела, м-р Сен как бы уже предсказывает это, ибо, отвечая на им же поставленный вопрос о том, является ли Брахмо Самадж «просто новой религиозной системой, которую выработал человеческий разум», он ясно претендует на некое много более высокое положение для себя.

«Я утверждаю, что он находится на том же уровне, что и Еврейский завет, и Христианский завет, и Завет вайшнавов, полученный через Чайтанью. Это Божественный Завет, имеющий полное право занять место среди различных заветов и откровений в мире. Но является ли он столь же божественным, сколь и авторитетным?» – спрашивает он, и сам же отвечает: «Христианский завет, говорят, является божественным. Я утверждаю, что и этот Завет равным образом божественен. Вне всякого сомнения, Господь небесный послал это Новое Благовестие миру». И снова: «Вы видите в этом особое Божественное Провидение, решающее задачу спасения этой страны при помощи совершенного завета со всеми необходимыми для него апостолами, священной книгой и инспирацией».

Это слишком серьезное заявление, чтобы увидеть в этом всего лишь красивый оборот речи. М-р Сен – знаток английского языка и, безусловно, должен понимать значение и вес каждого этого слова. И потому публика совершенно справедливо рассматривает его как еще одного претендента на почетный титул вдохновленного свыше апостола и посланника Бога на земле, короче, аватара. Если его церковь поддержит такую претензию, тогда будущие поколения сторонников Брахмо могут склонять свои головы и приносить дары к ногам потомков раджи Кутч-Бехара, как это делают сегодня правоверные мусульмане в отношении прямых потомков из семьи Пророка, и как это делают сикхи в отношении бабу Кхейм Сингх Веди в провинции Равалпинди, который является шестнадцатым потомком гуру Нанака по прямой линии.

Бревно и сучок

Перевод – К. Леонов

Вожди слепые, оцеживающие комара, а верблюда поглощающие!.. (23:24.) И что ты смотришь на сучок в глазе брата твоего, а бревна в твоем глазе не чувствуешь? (7:3.)

Евангелие от Матфея

О, негодующая добродетель, рокочущая буря, разыгравшаяся в чутких душах британских и американских филантропов, до которых донеслись слухи о том, что российские власти в Сибири не столь заботливо относятся к политическим заключенным, как это следовало бы делать! Какой жуткий гвалт громких возмущений на «массовых митингах протеста», на грандиозных собраниях, осуждающих своих соседей, в то время как аналогичные злодеяния у себя на родине благоразумно замалчиваются.

На днях около 250 тысяч человек протестовало в Гайд-парке «во имя цивилизации и гуманизма» против бесчеловечного отношения к заключенным неких российских чиновников и тюремных надзирателей. Так вот, люди прекрасно понимают и разбираются в чувствах угнетенных, страдающих, бедных масс народных. И у них самих, обеспеченных от рождения и до самой смерти всем и вся, и сидящих, сложа руки, в своей весьма богатой стране, сердце кровью обливается и трепещет от боли и сострадания к «собратьям по несчастью» в других странах. По правде говоря, энергию, израсходованную на вышеуказанном митинге, можно было бы применить с большей пользой, направив ее, вероятно, против собственных местных и колониальных «сибирей» и «острогов»; но как бы там ни было, порыв был неподдельным, и каждый теософ отнесся к нему с уважением. Но каждому члену Теософского общества не стоит сбрасывать со счетов тот факт, что крокодиловы слезы сострадания, проливаемые всеми без исключения издателями, хранящими молчание в отношении злодеяний, творящихся в их стране, обрушивающими весь свой праведный гнев на злоупотребление властью и зверства со стороны русских офицеров, есть ни что иное, как сплошное лицемерие. То, что со стороны Англии и Америки в адрес России выносятся обвинения в зверствах, и на ее теле выискиваются пятна проказы – есть довольно-таки любопытный образчик моральной нечистоплотности; но то, что некоторые издатели не только поддерживают подобную позицию, но и навязывают ее вместо того, чтобы обойти благоразумным молчанием, заставляют вспомнить древнюю мудрость: «Если Боги хотят наказать человека – они лишают его рассудка». В данном случае, перед ученым, изучающим поведение человека, открывается новая вершина, и он испытывает, чувство благодарности за подобное дополнение.

Памятуя, что «Люцифер» не стремится оценивать политический аспект всей этой истории, позволим себе напомнить читателю, что с другой стороны, журнал имеет самое непосредственное отношение к моральной стороне вопроса. По существу, целью журнала является «делать все достоянием гласности», и ему есть что сказать по поводу пьяного Джона и упившегося Джонатана, гневно указующих на нетрезвого Петра. Здесь автор рассуждает, в первую очередь, как теософ, а потом уже как русский человек, нисколько не защищая Россию и не вынося обвинений в адрес Англии и Америки, а всего лишь правдиво освещая неоспоримые факты, которые вряд ли кто-нибудь станет отрицать. И именно с этих позиций автор заявляет: «Какими утешением и надеждой могли бы стать для нашего постоянно растущего общества – „Вселенского Братства Людей“ – подобное проявление самых благородных и гуманных чувств, не будь все это омрачено рядом недавних событий. Если в настоящее время и возникает проблема „протеста“ против русской жестокости, вся вселенская броскость благочестивого отношения к заповеди Христа „любите врагов своих“ теряется из-за пренебрежения к другому наказу: „не будь, как лицемеры“. В самом деле, Европа вправе задаться тем же вопросом, что и Жорж Дандин в комедии Мольера: „Кто лжец из нас двоих“? В Европе подобными протестами и младенца не проведешь. Если подобное показное возмущение и способно, в определенном случае, на кого-то произвести впечатление, так это только на так называемые «низшие расы», находящиеся под отечески заботливым и великодушным правлением благожелательных белых властителей. Индусам и мусульманам, бирманцам и сингальцам, если судить по гулким раскатам эха благочестивого ужаса с Запада, и не снились кошмары тюрем и произвол русских тюремщиков, по сравнению с их собственными, особенно принимая во внимание печальной памяти известную Калькуттскую тюрьму «Блэк Хол» и Андаманские острова, в то время как злосчастные, вечно протестующие негры и индейца США, гибнущие от холода и голода в обледенелых пустынях, и даже китайцы, ищущие пристанище на Тихоокеанском побережье, могли бы позавидовать судьбе «политических заключенных в Сибири»…

А какие впечатляющие картины! По другую сторону Атлантики патетическое красноречие м-ра Джорджа Кеннана, путешественника по Сибири, «который, поверьте, видел все это своими глазами!» – вышибает слезу у флагов, развешенных на улицах, и заставляет уличные фонари полезть в карман за носовым платком. Что уж тут говорить о цветном населении – краснокожих индейцах и китайцах! А по эту сторону океана, м-р Квилтер, издатель «Universal Review», демонстрирует свой ораторский пыл, защищая «угнетенных». Книга м-ра Адольфа Смита «Ссылка в административном порядке», по словам м-ра Стеда, «украшенная фантастическими описаниями публичного наказания плетьми некой мадам Сигиды» (?)[118] и украшающая последний номер «Universal Review», также производит должный эффект. Движимый духом высших идеалов благородства, издатель журнала направил, как это общеизвестно, циркулярное письмо членам Парламента, пэрам, судьям, руководителям колледжей и прочим, чтобы задать им вопрос: (a) не является ли «существующая в настоящее время система ссылки в Сибирь в административном порядке позором для цивилизованной нации»; и (б) не посчитают ли необходимым вышеупомянутые должностные лица «предпринять ряд шагов, направленных на то, чтобы обратить внимание правительства Ее Величества на акты грубого произвола для того, чтобы направить царю дипломатическую ноту протеста»!

Поскольку все это относится к области политики, а мы не собираемся вторгаться в запретную область, то просто порекомендуем лицам, желающим узнать кое-что об ответах, касательно циркуляра, прочитать прекрасный отчет об этом инциденте на стр. 489 июньского номера «Review of Reviews»; но мы все-таки процитируем из него ряд строчек, из которых читатель узнает о том, что (1) некоторые должностные лица, к которым обращались с этим циркуляром, выразили мнение, что «ссылка в Сибирь – это… справедливое по закону и полезное наказание… более благотворно влияющее на преступников, чем наша (британская) система наказаний за преступления»; (2) что публичное наказание мадам Сигиды «не подтверждено фактическими доказательствами, а посему очерк, вызывающий в памяти у автора „такую жуткую по драматичности картину описания польского князя в кандалах, прикованного одной цепью с убийцей, есть не что иное, как фальшивка, судя по заявлению брата князя, сделанному им впоследствии“.

Но ничем нельзя опровергнуть тот факт, что на протяжении многих лет в Англии существует иное, более оправданное публичное обсуждение проблемы, достигшее кульминационной точки в этой стране, а именно предоставление женщинам гражданских и политических прав и обсуждение причин возникновения этой проблемы. Большинство теософов прочитало замечательное обращение миссис Ф. Фенвик Миллер, посвященное программе «Лиги борьбы за права женщин»,[119] а некоторые наши теософы принадлежат к этой Лиге, и есть такие, которые заявляют, что даже сейчас, когда многие, так называемые ограничения женщин в правах успешно ликвидированы, многие женщины в Англии, после столетий каторжного труда на своих мужей, с радостью поменялись бы местами с «мадам Сигидой», или как там ее, возможно не в качестве заключенной, а как женщины, подвергнутой физическому наказанию. Что такое ужас телесного наказания (там, где есть физическое насилие – нет бесчестья, но есть мученичество), по сравнению с целой жизнью морального и физического рабства? Кто из «женщин-рабынь»[120] в свободной Англии не променял бы с радостью свое положение женщины и матери на такое же положение в деспотичной России? Дамы и господа, поддерживающие широкое обсуждение в «Правах замужних женщин» в пользу билля об охране детей и прав женщины, как независимой личности и гражданина общества, а не вещи и «мужней рабы», которой она была и осталась поныне – разве вам не известно, что в деспотической, «полу цивилизованной» России права женщины по закону равны с правами мужчины, а в некоторых случаях их привилегии превосходят мужские? Что богатая замужняя женщина еще со времен правления Екатерины II и по сей день является единоличной владелицей своего состояния, и ее муж не может потратить из него ни гроша без подписи жены. Что бедная девушка, вышедшая замуж за богатого человека, имеет, с другой стороны, законное право на его имущество при жизни мужа и на определенную долю наследства после его смерти, независимо от завещания, равно как и право на алименты для себя и своих детей, в чем бы она ни провинилась?[121] Разве вам не известно, что женщина, владеющая собственностью и платящая налоги, обязана принимать участие в выборах как лично, так и по доверенности? И она так прочно защищена законом, что ребенок, родившийся у нее в течение срока до десяти месяцев, является законнорожденным просто потому, что иногда случается анормальная затяжка периода беременности, а закон составлен согласно заповеди Христа, по которой лучше простить десять виновных женщин, чем покарать одну, которая может оказаться невиновной. Сравним это с законами свободной Англии, с ее отношением к женщине, которая всего восемь-девять лет назад была попросту рабыней, у которой прав было меньше, чем у негра на плантации. Прочтите еще раз статью миссис Фенвик Миллер (loc. cit. supra) и дайте оценку сами. Ей никак не удавалось получить высшее образование из-за того, что всю жизнь она была обязана находиться «под опекой мужчины». У нее не было никаких прав на имущество мужа, и она утратила права на все свое имущество, до единого пенни, хотя и заработанное своим трудом, короче говоря, у нее не было никакого права ни на какие виды собственности, включая унаследованные или приобретенные. Человека, оставившего ее ради другой женщины и бросившего ее и детей на произвол судьбы, нельзя было заставить обеспечивать их, в то время как он имел право на каждый пенни, заработанный его женой, так как «умственные способности жены принадлежат ее мужу». Как бы он с ней ни поступал, она не имела права ни на какую компенсацию, не говоря уже о том, чтобы обратиться на него в суд с иском или даже жалобой. Более того, она не имела родительских прав как мать; английский закон признает родительские права только отца. У нее навсегда можно было забрать детей, и она не в силах была бы что-либо сделать. Слово миссис Фенвик Миллер:

«Жена в глазах закона просто не существовала… Даже «дело дошло до того, что около двух лет назад семеро судей на тайном совещании признали тот факт, что в соответствии с законом, женщина до сих пор является ничем иным, как рабыней, не имеющей никаких прав свободного волеизъявления… Разве это не рабство?.. Тяжкие беды и побег матери-мулатки, придуманные гениальной миссис Стоу, заставляли рыдать всю Англию; но ведь и у английских и шотландских матерей – благородных женщин, любящих матерей… – отнимали от груди детей, или им приходилось втайне бежать и жить, скрываясь в безлюдном убежище со своими малышами, ибо это было единственным способом … для этих разбитых сердец сохранить своих любимых детей…»

Давным-давно Герберт Спенсер произнес следующее:

«Жену в Англии можно было купить с пятого по одиннадцатый век, и еще в семнадцатом веке добропорядочные мужи не считали для себя зазорным бить своих жен. Джентльмены (!) устраивали увеселительные прогулки в Брайдуэлл,[122] чтобы полюбоваться тем, как несчастных женщин подвергают бичеванию. Публично бичевание женщин было отменено в Англии лишь в 1817 году».

Между 1817 и 1890 годом лежит не столь уж большой срок. Но сколько столетий английской цивилизации, по сравнению с Россией, где только в царствование Петра Великого закончилась эпоха варварства?

Кто же тогда, кроме людей, способных эксплуатировать при помощи закона своих матерей, жен и детей, не согласится с тем, что даже в отдельном случае наказания женщины плетьми гораздо меньше жестокости, чем в таком систематическом угнетении, пожизненном мучении миллионов невинных женщин и матерей как в прошлых столетиях, так и по ныне? И с какой целью? Просто ради того, чтобы оградить свои права животной похоти и вожделения, безнравственность мужчин-хозяев и законодателей. И это мужчины Англии до последнего момента отказываются отменить такие бесчеловечные законы, все еще не хотят устранить самые несправедливые из них и называют отдельный случай бичевания «позором для цивилизации»! И этот факт, если будет доказан, несомненно, явится позором, равно как позором являются безжалостные английские законы по отношению к женщине. Не вызывает сомнения то, что среди русских тюремщиков и надзирателей немало пьющих и поэтому жестоких скотов. Но мы уверены, что их не больше, чем в других странах, а может и меньше. И мы порекомендовали бы тем издателям, которые призывают направить в Россию ноты протеста, сперва вытащить бревно из глаза своей страны, а потом уже обращать внимание на сучок в глазе соседа. Ибо этот «сосед» – страна, по крайней мере, защищающая право матерей и жен, в то время как английские законы позволяют обращаться с ними, как с личным движимым имуществом мужчин, как с бессловесными тварями. И вряд ли когда-либо существовал больший «позор для цивилизации», чем создание многочисленных Обществ по охране животных от зверского обращения, в то время как никто и не подумал создать хотя бы одно такое же Общество по защите женщин и детей, и наказанию подлых двуногих, коих немало во всех слоях общества, избивающих своих жен и грабящих их. И почему бы лучше не обратить внимание общества не на единичный случай «позора для цивилизованной нации», а на многочисленные аналогичные случаи, происходящие на британской земле и в Америке, такие, как, например, вызывающие отвращение отношение англичан, живущих в Индии, к миллионам местных жителей, начиная с высшей касты – браминов, и кончая низшей – париями; не менее отвратительное отношение белых американцев к своим черным согражданам или несчастным краснокожим индейцам? Каннибалы приносят меньше мук своим пленникам, чем две культурные христианские нации своим цветным собратьям «низших» рас. Первые убивают свою добычу и пожирают ее – на чем и успокаиваются, в то время как белые люди в Англии и Америке ведут себя хуже убийц по отношению к своим черным согражданам и подданным: они терзают последних от колыбели и до самой смерти, отказывая людям даже в тех привилегиях, на которые те имеют право по закону, да к тому же поворачиваются брезгливо спиной и плюют как на гадов презренных. Посмотрите на несчастных краснокожих! У них самым грабительским путем отняли всю, до последнего дюйма, землю их предков, лишили полагавшихся им одеял и провианта, и оставили сотни и тысячи индейцев погибать среди гор ненужных библий от холода и голода, – что же еще остается делать несчастным жертвам, на которые не польстится ни один стервятник в прериях…

Но зачем отправляться в далекие прерии за примерами и доказательствами, когда систематические случаи телесных наказаний женщин и девушек-подростков вынуждают создавать в самой Англии особые «королевские комиссии»? Потрясающая книга писательницы Эми Рид «Руби, или о том, как девушек готовят к цирковой жизни», основанная на фактах, как заявляет автор, вызвала следующие публикации в «Saturday Review» (26 июля 1890 г.):

«Королевская комиссия». М-р Гейнсфорд Брюс, британский адвокат, член парламента, пообещал, что, как только будет собрано достаточное количество свидетельств, подтверждающих необходимость подобного шага, он обратит внимание палаты общин на этот вопрос, с целью убедить правительство рекомендовать Ее Величеству создание королевской комиссии для расследования и вынесения заключения относительно обращения с детьми во время их обучения на циркового наездника, акробата и «человека-змею».

«Manchester Guardian» пишет: «Руби» Эми Рид. Эта книга заслуживает внимания из-за тех обвинений, которые автор выдвигает против директора одного из цирков в частности, и директоров цирка вообще. Обвинения эти настолько серьезны, что в случае подтверждения достоверности фактов, писательнице не следует довольствоваться описанием положения только ради того, чтобы терзать души читателей. Ей необходимо собрать доказательства и свидетельства, и положить их на стол прокурору. Мисс Рид утверждает, что в случае неповиновения со стороны семнадцатилетних девушек, хозяин цирка раздевает их донага и стегает кнутом до тех пор, пока их не начинает тошнить и они, все в крови, не теряют сознание.

Среди членов парламента, которые «позволили назвать свои имена, чтобы показать, что они желают помочь автору в ее… усилиях довести до широкой публики ужасающие факты жестокости», м-р Гейнсфорд Брюс, м-р Джекоб Брайт, сэр Ричард Темпл и др. Так вот, «мадам Сигида», или как там ее, была убийцей (политическим или нет – все равно); но эти несчастные семнадцатилетние девушки явились абсолютно невинными жертвами.

Ах, господа издатели двух культурных стран поборниц христианства, вы можете сколько угодно играть в сэра Чарльза Грэндисона – этого гибрида идеального джентльмена и добропорядочного христианина – но кто вам поверит? Ваши протесты – всего лишь непристойные намеки на христианскую этику наших дней и оскорбление учения Христа. Эти протесты есть не более чем вопиющий пример современного ханжества и грандиозного апофеоза лицемерия. Говоря словами русского поэта Лермонтова, все это представление —

…было бы смешно,

Когда бы не было так грустно!

Лучше уж вы прочтите «Расы дикарей» Бертильона и «Племена каннибалов» Шарля Люмгольтца – французский перевод шведской книги – если хотите узнать, в чем вас обвиняют друзья, в то время как Россию обвиняют в злодеяниях либо враги, либо завистники ее растущего могущества. Просмотрев ряд рецензий на эти произведения, нам захотелось, чтобы у наших друзей сложилось правильное представление относительно обвинений, выдвинутых против Англии, точнее, ее колоний, и соответственно, представилась возможность сравнить русский «сучок» с британским «бревном». Только мы собрались залиться краской стыда за якобы имевшие место «злодеяния» в России, которые, если они действительно имели место, осудит любой теософ, хотя англичане, живущие в Индии, и американцы поступают намного хуже как у себя в стране, так и в колониях, когда мы обратили вниманием на русский критический обзор вышеупомянутых произведений. Мы потратили уйму времени на то, чтобы самим прочитать эти книги. Нам, как и всему остальному миру, давно известно, насколько цивилизованно и по-христиански англичане и американцы обращаются не только со своими политическими и не политическими заключенными, а просто с самыми верноподданейшими согражданами, ни в чем не повинными индусами и прочими «темнокожими язычниками», трудолюбивыми, честными неграми и краснокожими индейцами, которым приписываются все грехи. Но мы и не предполагали, что нам придется узнать из опубликованных «Рас дикарей» Бертильона и «Племен каннибалов» Шарля Люмгольтца.

Рассмотрим более раннее произведение. Бертильон рассказывает о Тасмании и говорит, что в 1803 году там обитало более 6.000 туземцев, а всего 69 лет спустя от них осталось всего лишь призрачное воспоминание. В 1872 году умер последний тасманец. Страна очистилась от последнего «черномазого». Как же это произошло? Вот рассказ Бертильона:

«Для того чтобы добиться столь блистательного результата, англичане не останавливались перед любым проявлением жестокости. Они начинали с того, что предложили награду в пять фунтов за голову взрослого человека и два фунта за ребенка. Чтобы успешнее справиться с охотой на несчастных туземцев, англичане привезли с собой австралийских аборигенов – злейших врагов тасманцев – и использовали их в качестве ищеек. Но оказалось, что данный способ слишком медленный. Тогда был организован кордон, а точнее банда, набранная среди колонистов и из гарнизонного отребья… и Артур, бывший в то время губернатором острова, возглавил ее. После этого развернулась самая настоящая регулярная охота на тасманцев, прямо как на диких кабанов… Туземцев загоняли по горло в воду и расстреливали, якобы случайно, а тех, кому удавалось бежать, травили мышьяком… некоторые колонисты дошли даже до того, что собрали внушительную коллекцию черепов своих жертв, да еще и хвастались ей…»

Неизвестно, правда это или вымысел, преувеличение или нет; то же самое можно сказать и о пресловутой «сибирской порке» и проявлению жестокости к политическим заключенным. Как в последнем случае обвинения исходят от врагов России и путешественников, падких на сенсации, так и тасманийская история рассказана таким же путешественником, и, кроме того, представителем нации, не особенно дружелюбно настроенной к Англии. Но вот нечто более злободневное и заслуживающее доверия, обвинение со стороны явного друга Англии и австралийцев, утверждающего, что он был очевидцем событий, – а именно, Шарля Люмгольтца, в его произведении «Племена каннибалов». Мы приведем цитату из обширного русского критического обзора этой книги в газете «Новое время» от 2 (14) мая 1890 г., № 5080. Согласно газете, просветительская деятельность англичан, несущих плоды цивилизации «низшим» расам и диким обитателям островов, не завершилась на Тасмании. Вот отрывок из откровения Люмгольтца, и оно омерзительно!

«В этой книге есть глава, специально посвященная взаимоотношениям английских колонистов и туземцев, да еще каких кошмарных отношений! Складывается мнение, что жизнь чернокожего человека ничего не стоит, и у него такие же права на существование, как у дикого зверя. “В глазах британского колониста”, – пишет Люмгольтц, – “убить туземца-австралийца, все равно, что убить собаку”. Более того, ни с одной собакой так не станут обращаться в Европе. У собаки, пока она не будет представлять угрозу для человека, никто не отнимет жизнь просто так. Не так обстоят дела с австралийскими аборигенами, по свидетельству шведского писателя, есть молодые люди, которые по воскресеньям устраивают за городом охоту на чернокожих и проводят весь день за таким развлечением просто ради собственного удовольствия… Группа из четырех-пяти всадников устанавливает ловушки, или, загоняя дикарей в узкое ущелье, вынуждает их искать спасения на крутых отвесных скалах, и пока несчастные создания карабкаются, рискуя жизнью, по отвесным скалам, в них посылают пулю за пулей, заставляя даже легко раненных людей терять опору и падать вниз, разбиваясь и разрываясь на куски об острые выступы низ лежащих скал… Один скваттер в Длинной Лагуне прославился благодаря огромному количеству чернокожих, которых он отравил стрихнином. И это не единичный случай. Один фермер из Нижнего Херберта признался шведскому путешественнику, что он привык сжигать трупы дикарей – дабы избавиться от слишком явных улик. Но все это излишние меры предосторожности, так как, фактически, убийством считается только убийство белого человека. Английские колонисты постоянно предлагали Люмгольтцу подстрелить для него несколько черномазых, чтобы обеспечить его нужными для работы черепами туземцев… А туземец полностью беззащитен перед законом. “Будь я дикарем, я убивал бы всякого англичанина, попавшегося мне на пути!” – сказал нашему автору выведенный из себя англичанин, такой же очевидец событий, как и он сам. Другой путешественник в своем письме Люмгольтцу отзывается об этих британских колонистах, как о “самых отвратительных карикатурах на христиан”, – и добавляет: “англичане постоянно швыряют камушки в огород других наций за отношение тех к покоренным народам, в то время как не найдется слов, чтобы выразить весь ужас недостойного отношения самих англичан к австралийским аборигенам”».

Итак, стерев с лица земли несчастных тасманийцев, британские колонисты —

«…с жестокостью, которой позавидует и тигр, и по сей день истребляют австралийских дикарей. Когда была основана первая колония в провинции Виктория, там жило около 10.000 туземцев. В 1871 году их количество сократилось до 3.000, а к 1880 году их осталось всего около 800. Сколько их существует сейчас, мы не знаем; во всяком случае, приведенные выше цифры показывают, что цивилизованное воздействие моряков-просветителей принесло-таки свои плоды, и дело близится к завершению». «Еще несколько лет», – пишет Люмгольтц, – «и раса австралийских аборигенов исчезнет с лица земли. Английская провинция Виктория, созданная на земле черных людей, пропитанной насквозь их кровью и удобренной их костями, благодаря этому расцветет еще краше…»

Русский обозреватель заканчивает абзацем, который можно рассматривать как «зуб-за-зуб» по отношению к английскому издателю «Universal Review» и его коллегам. Мы приводим его дословно:

«Именно на такой земле проводится в жизнь колониальная политика англичан, которой они так гордятся. Эта земля, изуродованная вдоль и поперек звериной жестокостью бездушного английского колониста, ярко свидетельствует всему миру, что для того, чтобы швырять камни в огород других народов, еще недостаточно просто быть англичанином. Не мешало бы, чтобы британская душа не была столь же черной, как несчастные туземцы и та земля, которую у них отняли; а их завоевателям не следует смотреть на злосчастных дикарей как на египетские мумии кошек; то есть, как на хорошее удобрение для процветания колоний их хозяев».

И вот мы заканчиваем, оставляя клеветников и самозваных судей России наедине с их собственными мыслями. Мы побывали в Индии и во всех азиатских странах; и, как теософ, считаем своим долгом заявить, что нам нигде не удалось отыскать такой потенциальной жестокости и лицемерия, ни под коричневой, ни под черной кожей, которые сравнились бы с жестокостью и лицемерием, скрывающимися под белой эпидермой благовоспитанных европейцев, если не считать гаривала, касты погонщиков быков. Просветим читателя относительно основных черт характера этой касты, чтобы ему стало ясно, что это за тип человека. Гаривала принадлежат к тому образчику рода человеческого, которому язык дан для того, чтобы скрывать собственные мысли, и кто исповедует ту религию, которая служит его целям. Вознося молитвы и поклоняясь корове и быку, он не упустит возможности разоблачить перед деревенским брамином своего брата гаривала за непочтительное отношение к (священным) животным, в то время как сам крутит хвосты своим быкам до тех пор, пока эти придатки его богов не повиснут на нескольких волосках и запекшихся комках крови. Гаривала, таким образом, тот, кто должен испытывать законную гордость, исполняя отведенную ему роль по сценарию его хозяев – барасаабов. И по мере роста раболепного одобрения политики двух наиболее цивилизованных и христианских стран, гаривала, возможно, перейдет из ранга низшей в ранг высшей расы.

Мы хотим добавить еще пару слов. Когда друзья России станут говорить о ней так же, как Люмгольтц говорит об Австралии, а другие об Индии и Америке, тогда всем честным мужчинам и женщинам в Европе нужно будет объединиться в массовых митингах справедливого протеста против зверств в России, а до тех пор англичанам и американцам можно дать очень, очень древний совет: «НЕ СУДИТЕ, ДА НЕ СУДИМЫ БУДЕТЕ. Ибо как скажешь брату твоему, “дай, я выну сучок из глаза твоего”, а вот, в твоем глазе бревно?»[123]

Бросание камней «духами»

Перевод – О. Колесников

В июльском номере мы перепечатали из «Daily Chronicle» отчет о недавнем бросании камней каким-то загадочным образом в Плюмстеде, Англия. Среди других случаев, описанных в английских газетах, есть подобный же, происшедший в Кокстауне, близ Белфаста, Ирландия, подтвержденный «Daily Telegraph» и «Belfast News Letter». Каменные «метательные снаряды» на этот раз упали прямо на глазах у полиции, и не удалось ей найти ни малейшего ключа. «Спиритуалист» упоминает и другие подобные инциденты, случавшиеся в Пекхаме средь бела дня, несмотря на все меры, принятые полицией, чтобы поймать этого хитреца. Издатель говорит, что мистер Уильям Хоуитт некогда собрал большую коллекцию подобных примеров. Подобные случаи хорошо известны в Индии, и чтобы наши друзья из Европы могли бы иметь данные для сравнения, мы были бы очень рады, если бы наши читатели докладывали нам о таких случаях, подкрепленных словами надежных и уважаемых свидетелей.

Буддизм в Америке

Перевод – О. Колесников

В связи с передовой статьей в «The New York Sun», в номере от 6 мая [1887 г. ], у меня появился долг разъяснить кое-что о религии браминов и буддистов, и так как я считаю себя последователем Жаколио и даже плагиатором по отношению к нему, вы уж не удивляйтесь тому, что я опять стучусь в эту дверь за гостеприимством. На сей раз я пишу под собственным именем и возлагаю на себя ответственность, какую при других обстоятельствах не беру.

Неудивительно, что «ученому другу» некоторые фразы напомнили «о высказываниях некоего Луи Жаколио». Те места в замечательном интервью представителя газеты, которые относятся к «Адхима и Хева» и «Джезеус Кристна», полностью переведены из французского издания «Библия в Индии». Более того, они взяты из главы, названной «Багаведа» – вместо «Бхагават», как «The Sun» печатала ранее, согласившись с моими поправками. Поступая так, мне кажется, он совершенно прав. Те же, кто основывается на том, что именно так произносят индусы, или по крайней мере те из них, кто живет на юге Индии и разговаривает на тамильском языке и других диалектах, очень ошибаются. Нам не удалось найти хотя бы двух санскритских филологов, которые одинаково произносили и толковали важнейшие индусские слова или поясняли орфографию этого значительнейшего заглавия. Потому ни «французского обманщика», ни меня нельзя обвинить в преступных искажениях.

Вот например проф. Витней, величайший ваш американский востоковед, произносит «Багават», в то время как его не менее заслуженный оппонент, Макс Мюллер, предпочитает сказать «Багавагита», и существует еще полдюжины других произношений. Действительно, каждый ученый, адаптируя индийские слова для своего языка, пользуется своими родными правилами произношения. Потому, вы можете видеть, что проф. Мюллер пишет слог ad через «a», а Жаколио тот же самый слог пишет ed: перед согласными французское «e» имеет такое же звучание, как и английское «a». То же самое и с именем индийского Спасителя, которое разные авторитеты пишут Krishna, Crisna, Khristhna и Krisna, в общем, по разному, но правильнее будет Christna. Возможно, вы скажете, что тоже лишь одна из гипотез. Но если каждый индолог следует лишь своей фантазии в фонетической транскрипции, то почему я не могу представить свое мнение, особенно если имею основания считать его более верным?

Вы утверждаете, что «индийского реформатора с именем Джезеус Кристна никогда не было». Хотя раньше я и ограничивалась в свои утверждениях по этому вопросу ссылками на авторитетного Жаколио, но теперь беру ответственность на себя и буду отстаивать, что он был, и что имя его признано в Индии, и что имени этому поклоняются, и что это вовсе не Иисус Христос (Jesus Christ). Кришна – это божество браминов и, кроме того, он признан в некоторых сектах джайнистов. Когда Жаколио говорит «Джезеус Кристна», он лишь проявляет некоторую неуклюжесть в фонетическом преобразовании, но все же он гораздо ближе к истине, нежели его критики. Я была на фестивалях Джанмотсар, празднованиях в честь рождения Кристны (индусское Рождество), и слышала тысячи выкриков: «Джас-и-Кристна! Джазас-ви-Кристна!» В переводе это значит: джас-и – прославленный, знаменитый; джазас-ви – славный, божественный, могущественный, и Кристна – священный. Дабы избежать новых нападок опровергателей, я советую сомневающимся читателям обратиться к индийским словарям. Все брамины, с которыми мне доводилось разговаривать о Кришне, говорили и Джас-и-Кристна, и Джадар Кристна, и даже Йадур-Пати, бог ядавов, потомков Яду, – и это только некоторые из множества титулов Кристны в Индии. Поэтому, сами видите, это вопрос только написания и произношения.

То, что Christna более предпочтительно, чем Krishna, может быть ясно показано на основе правилам, изложенных Бюрнуфом и авторитетными пандитами. Первая буква имени на санскрите пишется «k», но санскритское «k» произносится более придыхательно – это гортанный звук на выдохе. Наиболее близкий к нему звук – это греческое chi. Но в английском языке нет звука, похожего на «k» и который был бы более придыхательным, чем «h» в слове heaven. Так как греческое слово пишется на английском Christos, а вовсе не H'ristos, что было бы ближе, то и имя индусского божества нужно писать так же, невзирая на возможно неприятную кое-кому схожесть.

Мосье Таксо де Рависи, французский католический востоковед, в последние десять лет правитель Карикала (Индия), наиболее резкий оппонент Жаколио в религиозных суждениях, оценил ситуацию совсем иначе. Он рассудил, что нужно писать Krishna, потому что: 1) большинство статуй бога черные, и Krishna тоже значит «черный»; 2) настоящее имя Кристны было «Канея» (Kaneya или Caneya). Что ж, замечательно, если Кришна это «черный». Однако если сами брамины не дадут себе труда разобраться в этом вопросе так, как их европейские критики, придется нам обратиться за помощью к Волнею и другим востоковедам, которые показывают, что имя индусского божества произошло от корня «крис» – священный, на что и обращал внимание Жаколио. Более того, как-то странно и абсурдно браминам называть своего бога «черным богом», когда, казалось бы, куда естественнее величать его священной, чистой сущностью. Что же касается до имени Канея, то, предлагая эту версию, мосье Таксо де Рависи тем самым завершил свое собственное поражение. Избежав Сциллы, он попал к Харибде. Я думаю, вряд ли кто станет отрицать, что санскритское Канья значит Дева, и даже знак Девы в индийском зодиаке называется Канийя. Кришну же звали Канея в связи с тем, что он был рожден Девой. Премного извинений пред вашим «ученым другом», но если даже «индусского реформатора с именем Джезеус Кристна никогда не было», то был Индусский Спаситель, которому поклоняются и до наших дней, Джази Кристна, или, если это ближе его почитателям, Джас-и-Кристна.

Когда 84 000 томов Дхарма Кханда, священных книг буддистов, и тысячи свитков ведической литературы, известных ныне только ученым и то лишь по названиям, или хотя бы десятая часть этого будет переведены и осознаны, тогда только я вновь с охотою скрещу шпаги с тем солнечным пандитом, который подсказал вам так сурово критиковать вашего преданного подписчика.

Следуя мнениям различных авторитетов, вы клеймите Жаколио «французским обманщиком». Но я должна отдать должное справедливости и заметить, что даже его оппонент, де Рависи, в ответ на запрос Общественной Академии Сент-Квентин по поводу его книги «Библия в Индии» написал следующее:

Книга написана добросовестно, интересна, научно аргументирована и содержит известные проверенные факты.

Десять лет, прожитых в Индии для ее изучения, делают такое мнение вполне заслуженным. Однако, к несчастью, в Америке очень легко в короткий срок приобрести незаслуженную репутацию «мошенника».

С почтением,

Е. П. Блаватская.

Буддизм сквозь призму христианства

Перевод – К. Леонов

По случаю выхода в свет очередной псевдовосточной панихиды[124] «сэра Монье Монье-Уильямса, кавалера ордена Индийской империи 2-й степени», востоковеда христианского толка, «периодика» не упустила возможность сунуть шпильку в ребро некоторым действительным и бывшим членам Теософского общества. Мы имели возможность лично познакомиться с выборочными суждениями «новоиспеченного» лектора в Эдинбурге и поэтому позволим себе усомниться в некоторых выкладках его новой книги. Ранее мы уже писали в «Люцифере» за апрель 1888 г., как этот вышеупомянутый «востоковед» глумился над скромным названием «Свет Азии», пытаясь показать его бледным в сравнении с претенциозным названием «Свет Вселенной» – парадоксальная, в своем роде, похвальба перед человечеством, которое более чем на две трети состоит из не обращенных буддистов и «язычников». Но такое заумствование, такое извращение исторических фактов и дат в угоду сектантским убеждениям не новость для любого читателя. Этот modus operandi [механизм действия, лат. ] так же стар, как назарейская вера, и образ «миссионера» знаком каждому поклоннику Будды, СВЯТОГО ЧЕЛОВЕКА par excellence [в высшей степени, франц.]. Поэтому мы оставляем onus probandi [бремя доказательств, лат. ] – достаточно легкое занятие среди публики, верящей всем слухам и домыслам, а также при наличии добровольных распространителей сплетен – искушенному автору, который, доказывая недоказуемое, умело использует старый миссионерский трюк, утверждая, что «буддизм – всего лишь дьявольская имитация христианства».

А что ему остается делать, если единственное, что имеет значение во времена сплошного шарлатанства, это деньги? Но пусть сэр Монье только сменит тон; пусть он скажет правду, опирающуюся на факты, и провозгласит ее открыто своим слушателям. Пусть он попробует заявить, что ни буддизм, ни кришнаизм – ни, вдобавок, многочисленные легенды о Солнечных Богах, которые жили, умирали и затем спускались в преисподнюю, воскресали, возвращались на землю божественного света, которого Демон Мрака, Зимнее Солнцестояние, был лишен – не могли быть «имитациями» христианского мифа, так как они существовали задолго до него. Пусть он говорит, как это делает каждый беспристрастный историк и востоковед, правду и ничего кроме правды, и он вскоре обнаружит, что вместо того, чтобы оставаться, по словам цензора, «одним из самых выдающихся среди ныне здравствующих востоковедов», (?!) он скатится вниз до статуса пятиразрядного лектора, «невнятно излагающего свои мысли» «под влиянием м-ра Синнета» (sic).

Правда, оксфордский санскритолог никогда не был под влиянием автора «Эзотерического буддизма»; и, согласно его собственной версии (см. «Предисловие» к его работе), он трижды совершал путешествия сквозь закрытые буддийские территории, и «подошел к изучению буддизма и его священного языка пали с багажом знания – накопленного на протяжении всей его жизни – брахманизма и его божественного языка санскрита». Здесь в противоборство вступают две точки зрения: индийская и оксфордская. Некоторые непризнанные ученые пандиты, среди которых и ныне покойный Даянанд Сарасвати – величайший знаток санскрита в Индии, – создали ему, во время его последнего путешествия сквозь «закрытые буддийские территории» – а именно через Бенарес и близлежащие окрестности, совершенное профессором Монье-Уильямсом в 1876 или 1877 г. (?) – своими отзывами репутацию «наиболее выдающегося из ныне здравствующих востоковедов», хотя ни один пандит не мог понять его, когда он пытался заговорить с ним на санскрите; не могли же они (пандиты) обвинить прославленного оксфордского востоковеда в том, что он совершенно не знает санскрита. И это было на самом деле настоящей акцией доброй воли пандита Даянанда позволить своему ученику, Шамджи Кришнаварма, кстати, примкнувшему впоследствии к Теософскому движению, приехать в Оксфорд и учить видного профессора, собственно, настоящему санскриту. Принесли ли пользу эти уроки хотя и молодого, но образованнейшего гуру известному востоковеду – уроки прекратились через несколько лет после 1879 г. – неизвестно. Во всяком случае, он, подобно ревностному брамину и почитателю пуранической мертвой буквы, отстаивает точку зрения, что смерть Будды была вызвана перееданием «огромного количества вяленого мяса кабана». Звучит не очень-то правдоподобно, принимая во внимание аскетизм Будды и неприятие им в еде чего-либо, что имело жизнь, но еще более поражает в мертвой букве другое утверждение, что «молитва к неведомому (Богу) теперь признана буддистами среди их основных обязанностей». Мы наткнулись на это (священники и братья Цейлона, пожалуйста, отзовитесь и объясните!) в газете, которая приводит выдержки из лекции профессора. Поэтому весьма истинно замечание, что

«работа сэра Монье-Уильямса, кавалера ордена Индийской империи 2-й степени, озаглавленная „Мистический буддизм“, будет наиболее интересна для тех, кто только начинает барахтаться в том, что называется «теософия», наиболее известными представителями которой являются полковник Олькотт, м-р А. П. Синнет и мадам Блаватская. Сэр Монье считает, что Будда лично выступал против мистицизма; что первоначально буддизм «был категорически против любого проявления аскетизма и всех сокрытых способов достижения высот знания; в нем не присутствовала оккультная, эзотерическая система, от доктрины которой оберегали простого обывателя»» («Литературный мир»).

О, Брахма Прабхавапьяя! Ты Бог нетленного начала, принявший облик кабана – того самого, поедание ВЯЛЕНЫХ останков которого, по словам склонного к преувеличению и подтасовке брамина, привело Будду к смерти, – будь милосердным к клеветникам и псевдоученым! Наш оппонент, «Литературный мир», пустившийся в неизведанные дебри «чистого и смешанного буддизма», признает, после перечисления нескольких изученных работ, что

«в этом списке все же нет отчета, написанного теософами или необуддистами, которые только делают вид, что они посвящают западных читателей в тайные доктрины буддизма, совершенно мистические и, как правило, абсолютно непонятные для неискушенного человеческого разума».

Куда уж «тайным доктринам буддизма» произвести столь сильное впечатление на неискушенный человеческий разум. Но «скоропалительный» лектор, сэр Монье Монье-Уильямс, по своему собственному признанию и утверждению, обладает весьма экстраординарным пониманием и поразительным знанием. К сожалению, ему удалось забыть больше, чем он когда-либо знал; и выучить более чем все вместе взятые востоковеды позабыли. Еще несколько подобных «скоропалительных» лекций, и наши английские оппоненты заявят, что сэр Уильям Джонс и полковник Уилфорд были, несмотря ни на что, правы; что Гаутама Будда был слабым подобием библейского Ламеха, а буддизм и одинизм, соответственно, Меркурий и Будда – идентичны, и что весь типаж принца Капилавасты был скопирован с мифического св. Иосафата, римско-католического святого Индии.

Не будет ли слишком дерзко по отношению к «величайшему из ныне здравствующих востоковедов» сказать, что, овладев только, к сожалению, элементарными знаниями санскрита с помощью Шамджи Кришнавармы, выдающийся оксфордский ученый отвернулся от теософов, чтобы лишь слегка коснуться брахмано-буддийских откровений? Мы не имеем ничего против его «Света Вселенной»; но поскольку его внимание обратилось к нашим эзотерическим глубинам, мы, позволяя ему «барахтаться» в теософии, должны все же навести порядок в буддистских понятиях и восстановить равновесие в весьма несбалансированных мыслях, которые он почерпнул из нескольких «Пуран», и которые противоречат «Свету Азии». И в первую очередь мы должны сделать все возможное, чтобы сэр Монье и еще раз Монье-Уильямс, кавалер ордена Индийской империи 2-й степени, не мог даже надеяться стать «светочем востоковедения». Sic transit gloria mundi! [Так проходит земная слава, лат.]

Так что не теософы потерпели поражение; никогда еще непогрешимая «периодика» не была столь правдива, как в тот момент, когда утверждала, что упомянутый «радикальный джентльмен»

«не уникален в приписывании буддизму зависимости от христианства. Со времени издания „Эзотерического буддизма“ м-ра Синнета, миссионеры, как мужчины, так и женщины, посвятившие себя прозелитизму, обратили многих англичан; и нет сомнения, что азиатская мистерия, в какой бы то ни было форме, чрезвычайно привлекательна для определенного типа умов».

Что есть, то есть; и несмотря на непомерное западное высокомерие и предвзятые суждения, ничто не сможет воспрепятствовать истинам, которые проповедовал Будда, найти свое достойное место в сердцах наиболее выдающихся мыслителей Запада.

Буддизм, христианство и фаллицизм

Перевод – К. Леонов

К трудам специалистов и ученых следует относиться с определенным уважением, поскольку они принадлежат науке. Но такие произведения, как «Культ Приапа» П. Найта, «Древние Истины» и др. д-ра Инмана, явились первыми каплями того ливня фаллицизма, который обрушивается на читающую публику в виде «Рек жизни» генерала Форлонга. Очень скоро к этому ливню присоединились светские писатели, и за прекрасной книгой Г. Дженнингса «Розенкрейцеры» последовал его «Фаллицизм».

Поскольку детальный анализ этой работы – занимающейся поиском сексуального культа, от его грубых форм в идолопоклонстве, до наиболее утонченного и скрытого символизма в христианстве – более соответствовал бы требованиям газетного, а не журнального толка, то, прежде всего, необходимо объяснить причину, по которой эта рецензия была написана. «Фаллицизм»[125] и другие книги подобного рода, хотя теософы полностью игнорируют их, могли бы быть использованы против теософии. Последние произведения м-ра Г. Дженнингса были написаны, по всей видимости, чтобы встать на пути прогресса теософии, которую он, как и многие другие, не отличает от оккультизма и даже самого буддизма. «Фаллицизм» появился в 1884 году, в то самое время, когда все французские и английские газеты провозгласили прибытие из Индии нескольких теософов, провозвестников буддизма в христианской Европе; первые отличились своей обычной легкомысленной манерой, а последние – энергией, достойной лучшего применения, которую лучше бы было направить, по заявлению некоторых газет, против «сексуального культа у себя дома». Так это или нет, но общественное мнение приписывает это «мистическое» произведение м-ра Дженнингса появлению теософии. Как бы то ни было, и кто бы ни повлиял на автора, его усилия оказались успешными только в одном направлении. Несмотря на то, что сам он весьма скромно объявляет себя «первым, кто выразил великую философскую проблему этого загадочного буддизма», и провозглашает свою работу «бесспорно новой и оригинальной», не переводя дух, заявляя, что «все великие люди и глубокие мыслители прошлого, трудившиеся в течение веков на этом поприще, работали впустую», легко доказать, что он ошибается. Его «энтузиазм» и самовосхваление, вероятно, вполне искренни, а его труды, как он сам выражается, «объемны»; тем не менее, они повели его по совершенно ложному пути, раз он заявляет, что:

«Эти физиологические споры (о происхождении животных)… возникшие у ранних мыслителей, заложили величественный фундамент фаллического культа. Они привели к сильным расколам в религии и к буддизму».

Именно буддизм был первой религиозной системой в истории, которая возникла с определенной целью положить конец всем мужским богам и деградирующей идее личного сексуального божества, как создателя человечества и Отца людей.

Автор уверяет нас, что его книга: «Будучи небольшого формата, содержит все, что известно о доктринах буддистов, гностиков и розенкрейцеров, относительно фаллицизма».

Здесь он ошибается вновь, и очень глубоко, или же, что еще хуже, он пытается ввести в заблуждение читателя, наполняя его отвращением к таким «тайнам». Его работа «нова и оригинальна», поскольку она объясняет с энтузиазмом и почтением ярко выраженный фаллический элемент в Библии; ибо, по его словам, «Иегова без сомнения означает вселенское мужское», а Марию Магдалину, до ее обращения, он называет «женским св. Михаилом», определяя это как мистическую антитезу и парадокс. Не было никого в христианских странах, кто когда-либо имел моральную смелость говорить столь открыто, как он, о фаллическом элементе, которым изобилует христианская (римско-католическая) церковь; и в этом главная заслуга и значение автора. Все достоинства хваленой «разумности и краткости» его «небольшого формата» исчезают, когда становятся очевидными средства, посредством которых он сбивает с толку читателя, опираясь на совершенно ложные впечатления; особенно, когда немногие, если вообще кто-либо из его читателей, последуют за ним, или даже просто разделят с ним «энтузиазм… преобразованный из полного исходного неверия в эти удивительно вдохновляющие и прекрасные фаллические верования». Было бы нечестно высказать лишь часть истины, не оставив никакой возможности для паллиатива, как в случаях Будды и Христа. То, что первый совершил в Индии, Иисус повторил в Палестине. Буддизм был страстным протестом против фаллического культа, который вел каждый народ сперва к восхищению личным Богом, а в конце концов – к черной магии; то же самое явилось целью Посвященного и Пророка из Назарета. Буддизм избежал опасности черной магии, сохраняя в своей религиозной системе личного мужского Бога в чистом виде; но поскольку эта концепция является ведущей в так называемых монотеистических странах, черная магия толкает их в «Мальстрим», в котором всякая нация становится зараженной грехом и колдовством, и тем сильнее, чем меньше верят в нее самые горячие ее приверженцы, не осознающие, вероятно, ее присутствия. Никто из оккультистов не верит в церковного Диавола, традиционного Сатану; каждый, изучающий оккультизм, и каждый теософ верит в черную магию и в темные природные силы, если он принимает белую, или божественную, науку как истинный факт нашего мира. Поэтому с полным доверием можно повторить мысль, высказанную кардиналом Вентурой в отношении Диавола (относя ее, однако, к черной магии):

«Величайшая победа была достигнута Сатаной в тот день, когда ему удалось сделать так, чтобы в него перестали верить».

Далее можно сказать, что «черная магия царствует над Европой как всемогущий, хотя и незаметный, правитель», причем ее главные сознательные приверженцы и служители находятся в римской церкви, а бессознательные функционеры – в протестантской. Все тело так называемых «привилегированных» классов в Европе и в Америке пронизано неосознаваемой черной магией, или колдовством самого низкого свойства.

Но Христос не ответственен за средневековое и современное христианство, сфабрикованное от Его имени. Если автор «Фаллицизма» прав, говоря о трансцендентальном сексуальном культе в римской церкви и называя его «истинной, хотя несомненно парадоксальной, конструкцией, имеющей глубокое мистическое истинно христианское значение», – он ошибается, называя его «небесной или теософской доктриной несексуального, трансцендентального фаллицизма», поскольку эти слова, сталкиваясь вместе, становятся бессмысленными, аннулируя друг друга. «Конструкция», которая пытается показать фаллический элемент «в могиле Искупителя», и йонический – в нирване, и находит Приапа в выражении «Слово стало Плотью», или Логосе, действительно должна быть «парадоксальной». Но такова «Приапомания» в нашем веке, что даже наиболее горячие приверженцы христианства должны признать элемент фаллицизма в своих догмах, если они не хотят, чтобы их обвиняли в этом оппоненты.

Все это следует рассматривать не как критику, но лишь как защиту реальной, истинной магии, которую автор «Фаллицизма» ограничивает «божественной магией творения». «Фаллические идеи», – по его словам, – «лежат в основе всех религий».

В этом нет ничего «нового» или «оригинального». Со времени возникновения государственных религий не было ни одного посвященного или философа, Учителя или его последователя, который бы не знал об этом. Нельзя увидеть открытие и в том факте, что евреи поклонялись Иегове в виде необработанных «фаллических камней», коротко говоря, это был такой же фаллический Бог, как и другие лингамы, что перестало быть тайной после Дюпи. То, что Приап был выдающимся мужским божеством, сейчас полностью доказано без какого-либо излишнего мистицизма Рэлстоном Скиннером из Цинциннати в его удивительно талантливой книге, демонстрирующей большую эрудицию автора, «Источник мер», опубликованной несколько лет назад; в ней он показывает этот факт, исходя из математических выводов, поскольку он является специалистом в каббалистических числовых счислениях. Чем же подкрепляет свои слова автор «Фаллицизма», утверждая, что в его книге будет обнаружено «более полное и связное, чем имелось ранее, изложение, касающееся различных форм того особого поклонения (не идолопоклонства), которое носит название фаллического культа»? «Никто из писателей не изучил столь полно», – скромно добавляет он, – «оттенки и разновидности этого своеобразного ритуала, берущего свое основание в глубинах природы и связанного с возникновением истории человечества, и не проследил в таком объеме его таинственные связи с различными философскими идеями».

Лишь одна вещь является действительно «оригинальной» и «новой» в «Фаллицизме»: отмечая и подчеркивая наиболее непристойные ритуалы, связанные с фаллическим культом у всех «языческих» народов, автор идеализирует аналогические ритуалы христиан, набрасывая на них покров из самой мистической ткани. И в то же время, автор принимает библейскую хронологию и настаивает на ней. Так, он приписывает Вавилонской башне халдеев, «этому огромному, величественному, вертикально стоящему, вызывающему фаллосу», как он ее называет, возраст «вскоре после Потопа»; а пирамидам – «время немногим позже основания египетской монархии Мицраимом, сыном Хама, в 2188 до н. э.». Хронологические взгляды автора «Розенкрейцеров», по-видимому, сильно изменились впоследствии. Есть некая тайна в отношении этой книги, трудная, но все же отчасти доступная для понимания, что может быть выражено словами графа де Гаспарина, сказанными им о трудах маркиза де Мирвиля о Сатане: «Но все идет к тому, чтобы показать работу, являющуюся, по существу, поступком, и имеющую значение коллективного труда». Но все это не имеет значения для теософов. То, что имеет реальное значение, – это его ошибочное утверждение, для обоснования которого он ссылается на авторитет Уилфорда, о том, что легендарная война, начавшаяся в Индии и распространившаяся по всему земному шару, была вызвана различием мнений об относительном «превосходстве мужского или женского символа… в идолопоклонническом магическом культе… Эти физиологические диспуты, которые привели к сильному расколу в религии и даже к кровопролитным опустошающим войнам, многократно наблюдались в истории… или же от них не осталось ничего, кроме традиции».

Это решительно отрицается посвященными брахманами.

Если вышесказанное основано на авторитете полковника Уилфорда, то выбор автора «Фаллицизма» не был счастливым. Читатель должен лишь обратиться к «Науке религии» Макса Мюллера и найти там подробную историю того, как полковник Уилфорд стал жертвой брахманической мистификации в отношении мнимого присутствия в Пуранах Сима, Хама и Иафета, во что он искренне уверовал. Истинная история распространения и причин великой войны хорошо известна посвященным брахманам, однако они не будут говорить об этом, поскольку это могло бы быть направлено против них самих и их верховенства над теми, кто верит в личного Бога или богов. Совершенно верно, что происхождение каждой религии основано на двух силах абстрактной природы, мужской и женской, которые, в свою очередь, являются эманациями бесконечного, абсолютного, бесполого Принципа, Единого, который исповедуют в духе, а не при помощи ритуала; чьи вечные законы не могут быть изменены словами или жертвами молящихся, и чье влияние, светлое или темное, благоприятное или неблагоприятное, чье благоволение или проклятие в форме кармы могут определяться только действиями всецело преданного ему человека, а не пустыми мольбами. Такова была религия, единая Вера всего первобытного человечества и «Сыновей Бога», Б'не Элохим, прежних времен. Эта вера гарантировала своим последователям полное обладание трансцендентальными психическими силами, истинно божественной магией. Позже, когда человечество пало и, в ходе естественной эволюции, вступило «в череду поколений», то есть, в последовательность рождений и порождений, перенеся происходящие в природе процессы из духовной плоскости в материальную, оно, в своем эгоизме и животном восхищении самим собой, сделало Богом человеческий организм, и стало поклоняться себе в виде объективного, личного божества, – вот тогда и возникла черная магия. Эта магия, или колдовство, основана целиком на эгоистических импульсах, из них она возникает и им обязана своей жизнью и душой; таким образом постепенно развилась идея личного Бога. Первый «столб из необработанного камня», впервые явившийся как «знак и свидетельство о Боге», творящем и порождающем, «Отце людей», стал архетипом и предшественником длинной серии мужских (вертикаль) и женских (горизонталь) божеств, в виде колонн и конусов. Антропоморфизм в религии является непосредственным источником и стимулом для занятий черной магией (магией левой руки). Опять-таки чувство национальной исключительности (даже не патриотизм), гордости и самовосхваления перед всеми другими народами привело Исаию к тому, чтобы увидеть разницу между одним живым Богом и идолами соседних народов. В день великой «перемены», карма, вызываемая личным или безличным провидением, не заметит разницы между теми, кто устраивает алтарь (горизонталь) Богу посреди Египетской земли и столб на ее границе (Исаия 19:19), и теми, «кто поклоняется идолам, волшебникам, семейным духам и чародеям», ибо все это – человеческое, а значит – дьявольская черная магия.

Именно эта магия вместе с антропоморфическим культом привела к «Великой Войне» и послужила причиной «Великого Потопа», погубившего Атлантиду; поэтому Посвященные, которые остались верными первоначальному Откровению, сплотились в обособленные общины, хранящие свою магию и религиозные ритуалы в глубочайшей тайне. От тех дней происходит каста браминов, потомков «рожденных в духе Риши и Сыновей Брахмы», а также их «мистерии».

Естественные науки, археология, теология, философия, – все они соединились в «Тайной Доктрине», чтобы дать доказательства в поддержку изложенных в ней учений. Vox audita perit; litera scripta manet (услышанный голос исчезнет; написанная буква останется, лат.). Опубликованные откровения не могут быть опровергнуты никем, даже оппонентом: они доказали свою состоятельность. Если бы я действовала по-другому, «Тайная Доктрина», с первой до последней главы, состояла бы из неподтвержденных личных заявлений. Ученые, благодаря некоторым из последних открытий в различных областях науки, могли бы проверить те гипотезы, которые кажутся среднему читателю нелепыми и основанными на непроверенных утверждениях, и разъяснить разумность этих гипотез. Оккультное учение будет, в конце концов, исследовано с точки зрения науки, как физической, так и духовной.

Был ли Калиостро шарлатаном?

Перевод – К. Леонов

Прогнать обиженного прочь и не пытаться

Зло, причиненное ему, исправить,

Кем ни был бы обидчик, и обида

Какою бы туманной ни была,

Порочного и слабого достойно —

Марает честь, и низлагает короля.

Смоллетт

Упоминание имени Калиостро производит двойной эффект. Одних людей оно наводит на воспоминание обо всей череде удивительных событий, произошедших с самых древних времен; у других, современных потомков чересчур реалистического века, имя Алессандро, графа Калиостро, вызывает удивление, если не презрение. Люди неспособны понять, как этот «чародей и маг» (читай «шарлатан») мог когда-то законно производить такое воздействие, какое он оказывал на своих современников. Это дает нам ключ к пониманию посмертной репутации сицилийца, известного как Джозеф Бальзамо, той репутации, которая заставила верящего в него брата-масона сказать, что (подобно принцу Бисмарку и некоторым теософам) «Калиостро мог бы быть назван самым оскорбляемым и ненавидимым человеком в Европе». Тем не менее, и невзирая на моду наделять его ругательными и оскорбительными именами, никто не должен забывать о том, что среди его горячих поклонников были Шиллер и Гете, и они оставались таковыми до самой своей смерти. Гете во время своего путешествия на Сицилию потратил много сил и времени, собирая информацию о «Джузеппе Бальзамо» на его предполагаемой родине; именно на основе этих многочисленных записей создатель «Фауста» написал свою пьесу «Великий Кофта».

Почему же этому удивительному человеку оказывается столь мало чести в Англии? Благодаря Карлейлю. Самый бесстрашный и правдивый историк своего века, который ненавидел ложь в любом обличье, закрепил imprimatur [ «печатью», лат. ] своего честного и знаменитого имени, и таким образом освятил наиболее неправедную из исторических несправедливостей, совершенных благодаря предрассудкам и фанатизму. Это произошло из-за ложных сообщений, подавляющее большинство которых исходило от того класса людей, которых он ненавидел не меньше чем неправду, а именно от иезуитов, или – воплощенной лжи.

Само имя Джузеппе Бальзамо, преобразованное при помощи каббалистических методов, означает: «Тот, кто был послан», или «Данный», а также «Господин Солнца», – показывает, что оно не было его истинным родовым именем. Как отмечает Кеннет Р. Х. Макензи,[126] член Теософского общества, к концу прошлого столетия среди некоторых теософских профессоров того времени установилась мода транслитерировать в восточной форме любое имя, которое давалось оккультными братствами своим ученикам, предназначенным для работы в миру. И кто бы ни был отцом Калиостро, его звали не «Бальзамо». Во всяком случае, в этом можно быть уверенным. Кроме того, поскольку известно, что в юности он жил вместе с человеком, которого называли, предположительно, Алтотом, или «великим герметическим мудрецом», или, другими словами, адептом, и получал от него наставления, нетрудно поверить преданию о том, что именно этот последний и дал Калиостро его символическое имя. Но что еще более очевидно, так это то уважение, которым он пользовался у некоторых наиболее ученых и прославленных людей своего времени. Во Франции мы обнаруживаем, что Калиостро – который был до этого личным другом и помощником химика в лаборатории Пинто, гроссмейстера Мальтийского ордена – стал другом и протеже кардинала де Рогана. Его почтил своей поддержкой и дружбой некий высокородный сицилийский принц, как и многие другие титулованные лица. «Возможно ли тогда», – задает вполне уместный вопрос м-р Макензи, – «чтобы человек со столь обаятельными манерами мог быть лживым обманщиком, как это пытались доказать его враги?»

Главной причиной всех его жизненных трудностей был его брак с Лоренцой Феличиани, которая была орудием в руках иезуитов; и двумя меньшими причинами были его исключительно добрая натура и та слепая доверчивость, которую он проявлял в отношении своих друзей – некоторые из которых стали предателями и его непримиримыми врагами. Никакое из тех преступлений, в которых его обвиняли, не привело к уменьшению его славы и к ухудшению его посмертной репутации; но все это произошло из-за его слабости к недостойной женщине и обладания тайнами природы, которые он не разгласил церкви. Будучи уроженцем Сицилии, Калиостро, естественно, был рожден в римско-католической семье (неважно, какова была их фамилия) и был взят к себе монахами «Кастильонского доброго братства», как нам рассказывают его биографы; таким образом, ради спокойной жизни он должен был внешне исповедовать верования церкви и оказывать ей уважение, поскольку традиционная политика последней всегда определялась лозунгом: «кто не с нами, тот против нас», и она немедленно уничтожала в зародыше своих врагов. И все же, в связи с этим, Калиостро и по сей день обвиняют в том, что он служил иезуитам в качестве шпиона; и это делают масоны, которые должны бы в последнюю очередь возводить подобные обвинения против ученого брата, который преследовался Ватиканом даже в большей степени как масон, чем как оккультист. Если это было так, то почему те же самые иезуиты до сих пор поносят его имя? И если он служил им, то как могло случиться, что он не оправдал возложенных на него надежд, поскольку человек такого бесспорного интеллектуального дарования не мог бы плохо справиться с поставленной задачей или игнорировать приказания тех, кому он служит? Но что же мы видим вместо этого? Калиостро обвиняют в том, что он был самым ловким и удачливым обманщиком и шарлатаном своего века; в том, что он принадлежал к отделению иезуитского ордена в Клермонте во Франции; в том, что он появился (как доказательство его связи с иезуитами) в церковном облачении в Риме. И все же, этот «ловкий обманщик» был подвергнут испытанию и приговорен – усилиями тех же самых иезуитов – к постыдной смерти, которая впоследствии была заменена всего лишь на пожизненное заключение из-за таинственного вмешательства или воздействия, которое было оказано на папу!

Не более ли милосердным и согласным с истиной было бы сказать, что именно его связь с восточной оккультной наукой, его знание многих секретов – губительных для церкви – и вызвало сначала преследования Калиостро иезуитами, и, в конце концов, столь суровые меры со стороны церкви? Именно его чистосердечие, которое делало его слепым по отношению к недостаткам тех, о ком он заботился, заставившее его поверить двум таким мошенникам, как маркиз Аглиато и Оттавио Никастро, и лежит в основе всех тех обвинений во лжи и мошенничестве, которые ныне расточаются в его адрес. И все прегрешения этих двух «героев» – впоследствии казненных за невиданное надувательство и убийство – ныне сваливают на Калиостро. Тем не менее, известно, что он и его жена (в 1770 г.) остались без средств в результате бегства Аглиато со всеми их денежными сбережениями, и были вынуждены просить милостыню во время своего пребывания в Пьемонте и Женеве. Кеннет Макензи убедительно доказал, что Калиостро никогда не принимал участие в политических интригах, – которые являются самой сутью деятельности иезуитов. «Он, безусловно, был совершенно неизвестен в таком своем качестве тем, кто ревностно охранял архивы, связанные с подготовкой Революции, и поэтому представление о нем, как о защитнике революционных принципов, лишено всякого основания». Он был просто оккультист и масон, и как таковой, он пострадал от рук тех, кто, добавляя оскорбления к несправедливости, сначала попытались убить его при помощи пожизненного заключения, а затем распространили слух о том, что он был их презренным агентом. Эта хитроумная затея по своей дьявольской изощренности была вполне достойна своих первоначальных авторов.

Есть в биографиях Калиостро много вех, которые свидетельствуют о том, что он учил восточной доктрине о «принципах» в человеке, о «Боге», заключенном в человеке, – как потенциальности in actu [в действии, лат. ] («высшее я»), – и в каждом живом существе и даже атоме, – как потенциальности in posse [возможности, лат. ], – и что он служил Учителям Общины, которых он не назвал, потому что согласно данному им обету он не мог этого сделать. Доказательством этого является его письмо к новому мистическому, а скорее, разношерстному братству (к ложе) филалетов [любителей истины, греч.]. Филалеты, как это известно всякому масону, были основаны на церемонии в Париже в 1773 году в Loge des Amis Réunis, базирующейся на принципах мартинизма,[127] члены которой специально изучали оккультные науки. Материнская ложа была философской и теософской ложей, и потому Калиостро был прав в своем стремлении очистить ее отпрыска, ложу филалетов. Вот что говорится по этому поводу в «Королевской масонской энциклопедии»:

«15 февраля 1785 года ложа филалетов на торжественном заседании, в присутствии Лавалетта де Ланжа, королевского казначея, банкира Тассина и королевского чиновника Тассиана, открыла братское собрание в Париже… Князья (русские, австрийские, и др.), отцы церкви, советники, рыцари, финансисты, адвокаты, бароны, теософы, каноники, полковники, профессора магии, инженеры, писатели, доктора, купцы, почтмейстеры, герцоги, послы, хирурги, преподаватели языков, судебные исполнители, и, особенно, две лондонские знаменитости – Боасье, оптовый торговец, и Брукс из Лондона – участвовали в этом собрании, а также мосье граф де Калиостро и Месмер, „изобретатель“, – как отзывается о нем Тори,[128] – «учения о магнетизме»! Без сомнения, там собрались весьма достойные люди, способные привести мир в порядок, какого никогда не видела Франция ни до, ни после того!»

Недовольство ложи было вызвано тем, что Калиостро, сперва предложивший взять на себя заботу о ней, отказался от своих предложений, так как «собрание» не приняло постановления о египетском ритуале, а также из-за того, что филалеты не согласились предать огню свои архивы, – что было его sine qua non [непременным, лат. ] условием. Кажется весьма странным, что его ответ этой Ложе рассматривается братом К. Р. Х. Макензи и другими масонами, как исходящий «из иезуитского источника». Сам его стиль является восточным, и никто из европейских масонов – и менее всего, иезуиты – не мог бы написать в подобной манере. Ответ был такой:

«…Неведомый великий магистр истинного масонства бросил свой взор на филалетиан… Тронутый искренностью открытого признания их желаний, он соизволил простереть свою руку над ними, и согласился пролить луч света в темноту их храма. Это есть желание неведомого гроссмейстера, показать им существование единственного Бога – основы их веры; первоначальное достоинство человека; его силы и его предназначение… Показать, что они познают через действия и факты, благодаря свидетельству органов чувств – БОГА, ЧЕЛОВЕКА и промежуточные духовные существа (принципы), находящиеся между ними; всему этому истинное масонство дает символические значения и указывает истинный путь. Пусть же филалеты примут учения этого истинного масонства, подчинятся правилами его высшего руководителя, и примут его постановления. Но прежде всего да будет очищено Святилище, и пусть филалеты знают, что свет может снизойти лишь на Храм Веры (основанной на знании), а не на Храм Скептицизма. Пусть они предадут огню бесполезные и ненужные залежи своих архивов; ибо лишь на руинах Башни Беспорядка может быть воздвигнут этот Храм Истины».

В оккультной фразеологии некоторых оккультистов «Отец, Сын и Ангелы» обозначают сложный символ физического и астро-спиритуального ЧЕЛОВЕКА.[129] Этот термин использует Иоган Георг Гихтель (конец XVII в.), страстный поклонник Бёме, провидца, о котором св. Мартин говорил, что он был женат «на небесной Софии», Божественной Мудрости. Таким образом, становится очевидным, что подразумевал Калиостро, желая показать филалетам на основании их собственных «чувств», упоминая «Бога, человека и промежуточных Духовных существ», которые являются посредниками между Богом (атмой) и Человеком (эго). Не сложнее понять и истинный смысл его слов, в которых он упрекает братьев в своем прощальном письме:

«Мы предложили вам истину; вы пренебрегли ею. Мы предложили ее ради ее самой, и вы отвергли ее из-за любви к формальностям… Можете ли вы возвыситься до (вашего) Бога и самопознания, опираясь на вашего секретаря и собрание?» и т. д.[130]

Существует множество абсурдных и совершенно противоречивых утверждений о так называемом Джозефе Бальзамо, графе де Калиостро, некоторые из которых были собраны Александром Дюма для его «Записок некоего врача», с такими многочисленными отклонениями от истины и факта, которые столь характерны для романов Дюма-отца. Но хотя мир и обладает в высшей степени разнообразной и многочисленной информацией, относящейся практически ко всей жизни этого в высшей степени замечательного и глубоко несчастного человека, все же о его последних десяти годах и о его смерти не известно ничего определенного, кроме одной лишь легенды, согласно которой он окончил свои дни в тюрьме инквизиции. Поистине, некоторые фрагменты, недавно опубликованные итальянским savant [ученым, ит. ], Джованни Сфорца, из частной корреспонденции Лоренцо Просперо Боттини, римского посла республики Лукка в конце прошлого столетия, отчасти восполняют этот большой пробел. Эта переписка с генеральным канцлером вышеупомянутой республики, Пьетро Каландрини, началась в 1784 году, но действительно интересная информация появляется только в 1789 году, в письме, датированном 6 июня данного года, и даже тогда мы узнаем не так уж и много.

В нем сообщается о «прославленном графе ди Калиостро, который недавно прибыл из Трентона viâ [через, ит. ] Турин в Рим. Люди говорят, что он уроженец Сицилии и удивительно богат, но никто не знает, откуда это богатство. У него было рекомендательное письмо от епископа г. Трентона к епископу г. Олбани… До сих пор его ежедневные занятия, также как и его личный статус, и общественное положение, безупречны. Многие ищут встречи с ним, чтобы из его собственных уст услышать подтверждение того, что о нем говорят». Из другого письма мы узнаем, что Рим оказался неблагоприятным городом для Калиостро. У него было намерение обосноваться в Неаполе, но этот план не был осуществлен. Ватиканские авторитеты, которые до тех пор оставляли в покое графа Калиостро, внезапно наложили на него свою тяжелую длань. В письме от 2 января 1790 года, то есть через год после прибытия Калиостро, говорится, что: «в последнее воскресенье в совете в Ватикане происходили тайные и совершенно необычные дебаты». Он (совет) состоял из госсекретаря и Антонелли, Пиллотта и Кампанелли; обязанности секретаря выполнял монсиньор Фиджеренти. Предмет рассмотрения на этом тайном совете оставался в секрете, но слухи утверждали, что он был созван по причине внезапного ареста в ночь с субботы на воскресенье графа ди Калиостро, его жены и капуцина Фра Джузеппе Мавриджио. Граф был заключен в форт Сен-Анджело, графиня – в монастырь св. Аполлония, а монах – в тюрьму Арачели. Этот монах, который называл себя «отцом Свиззеро», считался сообщником знаменитого мага. В число преступлений, в которых его обвиняли, включено было обвинение в распространении некой книги неизвестного автора, осужденной на публичное сожжение и озаглавленной: «Три Сестры». Цель этой книги – «стереть в порошок три определенные персоны знатного происхождения».

Легко догадаться об истинном значении этого в высшей степени неправильного толкования. Это была работа по алхимии; «три сестры» символически обозначают три «Принципа» в своем двойном символизме. В оккультной химии они «распыляют» тройной ингредиент, используемый в процессе трансмутации металлов; на духовном плане они уничтожают три «низших» персональных «принципа» в человеке, – это объяснение, которое должно быть понятно любому теософу.

Суд над Калиостро затянулся надолго. В письме от 17 марта Боттини пишет своему корреспонденту в Лукку, что знаменитый «чародей» в конце концов предстал перед святой инквизицией. Действительная причина затягивания судопроизводства была в том, что инквизиция, при всей своей ловкости в фабрикации доказательств, не могла найти веских свидетельств, чтобы доказать вину Калиостро. Тем не менее, 7 апреля 1791 года он был приговорен к смерти. Он был обвинен в различных и многочисленных преступлениях, самым главным из которых было то, что он масон, «иллюминат»[131] и «чародей», занимающийся противозаконными и запрещенными исследованиями; он был также обвинен в высмеивании святой Веры, в причинении вреда обществу, в обладании большой суммы денег неизвестного происхождения, и в том, что он подстрекал других людей, невзирая на их возраст, пол и социальное положение, следовать ему. Короче говоря, мы видим несчастного оккультиста, приговоренного к позорной смерти за свершенные им дела, подобные которым, ежедневно и публично, по сей день творятся многими великими магистрами масонов, равно как и сотнями тысяч мистически настроенных каббалистов и масонов. После этого приговора, «архиеретические» документы, дипломы от иностранных дворов и обществ, масонские регалии и семейные реликвии были торжественно сожжены общественными палачами на пьяцца делла Минерва, перед огромными толпами народа. Сначала были уничтожены его книги и инструменты. Среди прочих был манускрипт: Maçonnerie Egyptienne [ «Египетское масонство»], который, таким образом, не мог больше служить свидетельством в пользу опороченного человека. После этого осужденный оккультист должен был бы перейти в руки гражданского трибунала, если бы не случилось таинственное событие.

Некий чужестранец, которого никто никогда не видел в Ватикане ни до, ни после того, появился и потребовал личной аудиенции у папы, послав ему через кардинала-секретаря некое слово вместо имени. Он был немедленно принят, но оставался у папы лишь несколько минут. Он ушел не раньше, чем его святейшество отдал распоряжение заменить смертный приговор графу на пожизненное заключение в крепости, называемой замком Сен-Лео, и чтобы вся эта операция была проведена в великой тайне. Монах Свиззеро был осужден на десятилетнее заключение; а графиня Калиостро была выпущена на свободу, но только для того, чтобы ее снова заключили в монастырь по новому обвинению в ереси.

Но каким был этот замок Сен-Лео? Он находится на границе нынешней Тосканы, в то время, в герцогстве Урбино папского государства. Он построен на вершине огромной скалы, почти отвесной со всех сторон; чтобы попасть в «замок» в те дни, надо было забраться в своего рода открытую корзину, которая поднималась при помощи канатов и блоков. Что же касается преступника, то его помещали в специальный ящик, после чего тюремщик поднимал его «со скоростью ветра». 23 апреля 1792 года Джузеппе Бальзамо – если мы можем так называть его – вознесся на небеса в ящике для преступников, и был навечно заточен в этой могиле для живых. Последний раз Джузеппе Бальзамо упоминается в корреспонденции Боттини в письме, датированном 10 марта 1792 года. Посол рассказывает о чуде, совершенном Калиостро в своей тюрьме во время отдыха. Длинный заржавленный гвоздь, вытащенный узником из двери, был превращен им без помощи каких-либо инструментов в остроконечный трехгранный стилет, столь же гладкий, блестящий и острый, как если бы он был сделан из превосходной стали. В нем можно было опознать старый гвоздь лишь по его шляпке, оставленной узником для того, чтобы удобнее было держать его в руке. Госсекретарь приказал отнять его у Калиостро и доставить в Рим, удвоив наблюдение за последним.

И вот пришло то время, когда осел смог последний раз пнуть умирающего, или уже мертвого, льва. Луиджи Анголини, тосканский дипломат, так описывает это:

«В конце концов, этот самый Калиостро, который делал такой вид, словно он был современным Юлием Цезарем, обзаведясь такой славой и столь многими друзьями, умер от апоплексического удара 26 августа 1795 года. Семирони похоронил его внизу в дровяном сарае, из которого крестьяне частенько воровали королевское добро. Хитрый капеллан очень точно рассчитал, что человек, который во время своей жизни внушал такой суеверный страх всему миру, будет внушать людям то же самое чувство и после своей смерти, и таким образом охранит его от воров…»

Но вот – вопрос! Действительно ли Калиостро умер и был погребен в 1795 году в замке Сен-Лео? И если это действительно так, то почему смотрители замка Сен-Анджело в Риме показывают наивным туристам небольшую квадратную тюремную камеру, в которой, по их словам, был заточен и «умер» Калиостро? Откуда такая неуверенность или – обман, и такое разногласие в легендах? Некоторые итальянские масоны по сей день рассказывают об этом странные истории. Одни уверяют, что Калиостро необъяснимым образом исчез из своей поднебесной тюрьмы, вынудив, таким образом, своих тюремщиков распространять заведомо ложные сообщения о своей смерти и погребении. Другие доказывают, что он не только исчез, но, благодаря Эликсиру Жизни, жив и поныне, хотя ему должно быть уже более ста двадцати лет!

«Почему бы», – задается вопросом Боттини, – «если ему действительно были подвластны те силы, которые он сам себе приписывал, ему на самом деле не исчезнуть из-под надзора своих тюремщиков, и, таким образом, не избежать столь унизительного наказания?»

Мы слышали о другом узнике, более великом во всех отношениях, чем Калиостро когда-либо претендовал стать при жизни. Об этом узнике тоже говорили, насмехаясь:

«Других спасал, а Себя Самого не может спасти… пусть теперь сойдет с креста, и уверуем в Него…»[132]

Доколе еще милосердные и доброжелательные люди будут творить биографии живых и разрушать репутации почивших, с таким несравненным равнодушием, опираясь на безосновательные, а зачастую и полностью лживые сплетни о людях, оставаясь при этом, как правило, рабами предрассудков!

До тех пор, мы вынуждены думать, пока они остаются в неведении о законе кармы и его железной справедливости.

В поисках оккультизма

Перевод – О. Колесников

Получая ежедневно многочисленные письма с просьбой посоветовать лучший метод изучения оккультизма и его связи с современным спиритуализмом, но не имея достаточно времени, чтобы ответить на все эти запросы, предлагаю читателям небольшой обзор, в которой назову несколько основных трудов по магизму и тайнам современных герметистов.

Здесь я считаю необходимым добавить, учитывая все сказанное ранее, что те, кто собирается изучать эти труды, не должны обольщаться мыслью о возможности стать оккультистами-практиками на основе лишь знаний, почерпнутых из книг. Труды философов-герметистов никогда не предназначались для широких масс, как замечает мистер Чарльз Сотеран, ученый член общества розенкрейцеров, в своей недавней статье:

«Габриель Розетти в подобном трактате об анти-папском духе, приведшем к реформации, показывает, что искусство говорить и писать на языке, который можно интерпретировать двояко, – очень древнее искусство. Это искусство практиковали египетские жрецы, от них ему научились манихеи, далее – тамплиеры и альбигойцы распространили его по всей Европе, что и привело к Реформации».

Лучшей когда-либо написанной книгой о символах и мистических орденах бесспорно остается книга Харгрейва Дженнингса «Розенкрейцеры». Однако в моем присутствии ее не раз называли «невразумительной чепухой», причем это делали люди, прекрасно разбирающиеся в обрядах и мистериях современного франкмасонства. Менее же осведомленные, прочтя эту книгу, легко могут представить, сколько они усвоят из еще более неясных мистических трудов, ибо если сравнить книгу Харгрейва Дженнингса с некоторыми средневековыми трактатами или трудами алхимиков и магов, последние, с точки зрения языка, намного непонятнее – как непонятна была бы Книга Небес для изучающего небесную философию, если бы он взялся рассматривать далекие звезды не с помощью мощного телескопа, а невооруженным глазом.

Но я далека от мысли обесславить чей бы то ни было похвальный порыв к ревностным поискам Истины, каким бы бесплодным и неблагодарным это на первый взгляд ни выглядело; моим основным принципом было сделать Свет Истины маяком моей жизни. Слова, 18 столетий назад произнесенные Христом: «Веруйте и уразумеете», – можно применить и ныне, я лишь немного изменю их: «Учитесь, и вы уверуете».

Но я не готова принять на себя ответственность адресовать желающих начать изучение тайн природы к какой-либо определенной книге по оккультизму. Что будет ясно тому, кто обладает интуицией, для другого может оказаться бессмысленным. Пока человек не готов посвятить всю свою жизнь великому знанию оккультных наук, их изучение, вне всякого сомнения, сделает его мишенью насмешек и издевательств миллионов невежд. Поверхностное же изучение, в качестве простого развлечения, несет многие опасности. Следует помнить поучительную историю Эдипа, чтобы избежать подобных последствий. Эдип разгадал загадку Сфинкса лишь наполовину, чем умертвил его, но вторая половина загадки отомстила за смерть символического зверя и вынудила царя Фив предпочесть слепоту и ссылку тому, чтобы встретиться с тем, для чего он считал себя недостаточно чистым. Он разгадал тайну человека – форму, но забыл о Боге – идее.

Если человек собирается следовать стопам философов-герметистов, он должен быть заранее готов к мученичеству. Он должен оставить личную гордость и все эгоистичные порывы, быть готовым к постоянным столкновениям с друзьями и врагами. Он раз и навсегда должен проститься со всеми своими предшествовавшими воззрениями. Все религии, знания, науки должны снова стать для него незнакомой книгой, как в дни младенчества, потому что если он хочет добиться чего-либо, ему необходимо заново изучать азбуку на коленях Матери-Природы, но каждая буква этой азбуки будет дарить ему прозрение, каждый слог и слово – неожиданное откровение. Против этого современного оккультизма поднимутся, став союзниками, два доселе непримиримых врага – наука и теология, эти Монтекки и Капулетти XIX века. Хотя и завершен век сжигания на кострах, но в полном расцвете век клеветы, ядовитой прессы и злословия, так живо выраженный бессмертным Доном Базилио. Долг каббалиста в отношении науки – доказать, что с самого начала существовала лишь одна позитивная наука – оккультизм, что он был таинственным рычагом всех сил разума, Древом познания добра и зла аллегорического рая, от гигантского ствола которого во всех направлениях расходились ответвления, ветви и веточки; первые сначала очень прямы, последние искривлены по всей длине, принимают самые фантастические формы, но в конце концов теряют жизненные соки, деформируются, усыхают, отваливаются от ветвей и покрывают землю вокруг дерева грудой мусора. Оккультисту будущего предстоит показать теологам, что боги их мифов, Элохимы Израиля, а также религиозные и философские тайны христианства, такие как Троица и другие, родились в Мемфисе и Фивах, что их праматерь Ева – одухотворенная Психея, причем обе они одинаково поплатились за свое любопытство тем, что одной пришлось спуститься в Аид, другой – в Ад. Психее – затем, чтобы принести на землю известный ящик Пандоры, Еве – чтобы найти и размозжить голову Змию, символу времени и зла; преступление обеих было искуплено – языческим Прометеем через Геркулеса и победой Спасителя над христианским Люцифером.

Более того, оккультисту придется публично доказывать христианским теологам то, о чем священники-христиане в тайне знают, а именно: что их Бог на земле был каббалистом, скромным представителем могущественной Силы, которая при неправильном приложении может сотрясти мир до основания; и что все их евангельские символы происходят из одного источника. Например, их воплощенное Слово, или Логос, при рождении приветствовали три Волхва, пришедшие по звезде, они одарили его золотом, благовониями и мирром – все это сделано в соответствии с рекомендациями каббалы, которую презирают наши современные теологи; здесь волхвы представляют еще одну, более таинственную «Триаду», заключающую высшие тайны каббалы.

Священнослужители, чьей основной целью всегда было сделать из Божественного Креста распятие для Истины и Свободы, не могут поступать иначе, как пытаться предать забвению происхождение этого креста, который даже в самых примитивных символах египетских магов представляет ключ к небесам. Но их анафемы не имеют силы в наши дни – люди в большинстве своем стали мудрее; однако, именно здесь и подстерегает самая большая опасность: если мы не преуспеем в том, чтобы заставить массы остаться хотя бы нейтральными – пока они не смогут понять лучше – в этом предстоящем конфликте между Правдой, Суеверием и Предполагаемом, или, выражаясь в других терминах, между оккультным спиритуализмом, теологией и наукой. Нам не следует бояться ни бессильных ударов молний со стороны духовенства, ни пренебрежительного отрицания наукой. Но «общественное мнение», этот невидимый, неосязаемый, вездесущий, деспотический тиран, эта тысячеголовая Гидра, более опасное из всего, что может создать толпа посредственностей – этот тот враг, которого любой потенциальный оккультист должен не презирать, а храбро выступить против него. Многие из значительно более невинных спиритуалистов покинули их овины в зубах этого вечно голодного ревущего льва, который является самым опасным из трех разновидностей наших врагов. Какова будет судьба в таком случае неудачливого оккультиста, если он однажды преуспеет в том, чтобы продемонстрировать близкие отношения между двумя другими его врагами? Массы людей, хотя они вообще не оценивают правдивость науки или не имеют реальное знание, все же безошибочно направляются примитивным инстинктом, и потому они имеют интуитивную – если можно так выразиться – идею в отношении того, что является наиболее значимым в подлинной силе. Люди сговариваться только против действительной Силы. В их слепом невежестве, Тайнственное и Неизвестное были, и всегда будут, источниками ужаса. Цивилизация может развиваться; человеческая природа всегда будет оставаться той же самой. Оккультисты, будьте осторожны!

Пусть будет ясно, что я обращаюсь лишь к истинно мужественным и упорным. Кроме отмеченной уже опасности человек, решивший стать оккультистом-практиком, столкнется в этой стране почти с бессчетным количеством трудностей. Перед ним предстанут барьер за барьером, всевозможные препятствия, ибо глубоко зарыты ключи от Золотых Врат, ведущих к Беспредельной Истине, а сами Врата окутаны туманом, рассеивающимся лишь под пылкими лучами беззаветной веры. Только вера, одна ее крупица с горчичное зерно, по словам Христа, может сдвинуть гору; вера покажет, сколь простой и ясной становится каббала для посвященного, как только он одолеет первые и самые глубокие трудности. Основные положения логичны, просты и абсолютны. Необходимый союз мыслей и обозначений; троичность слов, букв, чисел и теорем; ее религию можно выразить в нескольких словах. «Это Бесконечность, умещающаяся в руке ребенка», – сказал Элифас Леви. 10 арабских цифр, 22 буквы алфавита, один треугольник, квадрат и круг. Это элементы каббалы, на мистической груди которой были вскормлены все религии, древние и настоящие; которая снабдила символами и тайнами все франкмасонские общества, которая единственная может примирить рассудок человека с Богом и Верой, Силу со Свободой, Науку с Тайнами и которая единственная держит ключи прошлого, настоящего и будущего.

Первая трудность для вступающего на путь оккультизма заключается в его неспособности понять, как я уже отмечала, значение лучших книг философов-герметистов. Эти философы в основном жили в средние века и, руководствуясь, с одной стороны, долгом перед братьями и желанием только им и их последователям сообщить великие тайны, а с другой стороны, естественным желанием избежать кровожадной христианской инквизиции, – окутывали себя тайной более, чем обычно. Они изобрели новые знаки и иероглифы, обновили символический язык верховных жрецов древности, которые также заложили в этот язык барьер между своими священными обрядами и невежеством толпы непосвященных; и создали настоящий каббалистический разговорный язык. Именно этот язык ослеплял ложных неофитов, тянущихся к этой науке из жадности, желания богатства и силы, которыми они бы, конечно, неверно воспользовались, если бы обрели их; но этот язык в то же время – живой, красноречивый, ясный – для истинного ученика и последователя Гермеса.

Но даже если бы это было не так, а для изучения каббалы достаточно было прочесть книги по оккультизму, написанные простым и точным языком, этого все равно было бы недостаточно для настоящего, глубокого и истинного понимания некоторых авторов. Галатинус и Пико делла Мирандола, Парацельс и Роберт де Флуктиб не дают ключа к практическим тайнам. Они просто рассказывают, что может быть сделано, но не говорят – как. Многие философы, знающие чуть ли не наизусть всю литературу герметистов и посвятившие ее изучению 30–40 лет жизни, терпят неудачу именно когда думают, что близки к достижению конечного результата. Необходимо знать сочинения древнееврейских авторов, как «Сефер Иецира», или, например, выучить наизусть великую книгу «Зогар» в оригинале, изучить «Kabalah Denudata» издания 1684 года (Париж), заняться каббалистической пневматикой, а затем броситься с головой в туманные воды этого таинственного <…>[133]…никогда не пытались объяснить: Пророчество Иезекииля и Апокалипсис, эти 2 каббалистических трактата, прокомментировать которые могут лишь великие волхвы; книги за семью печатями для верующих христиан, но ясные для неверующих, но посвященных в оккультные науки.

Итак, повторяю, оккультная литература писалась не для масс, но для тех членов Братства, кто основной целью жизни избрал разрешение тайн каббалы и кто уже преодолел первые сложности азбуки философских герметистов.

Пылким и упорным в освоении описанной выше науки могу предложить один совет: «Дерзайте, и вам будет дано». Совершите хотя бы одно путешествие на Восток, и если вы пребудете в должном состоянии духа, то возможные «случайные» встречи, обычные при путешествиях, вполне могут помочь открыться настежь дотоле закрытым дверям, ведущим к разгадкам тайн. Скажу больше: если вы отправитесь в такое путешествие с одной постоянно горящей в вас мыслью и с пылкой волей, результаты будут быстрее, лучше и реальнее, чем самое усердное изучение оккультизма по книгам, даже если посвятить этому десятки лет.

Во имя Правды, ваша,

Е.П. Блаватская.

Вавилон современной мысли

Перевод – К. Леонов

О, Боги Истины, обретающиеся в вечности…

Спасите меня от разрушения в этом мире Двух Истин.

Египетские «Ритуалы Смерти»

I

То, что мир движется циклически и события, совершающиеся в нем, повторяют друг друга, – это старый, но тем не менее всегда новый трюизм. Он является новым для большинства, во-первых, потому, что принадлежит к определенной категории оккультных афоризмов in partibus infidelium [ «в странах неверных»], а современные раввины и фарисеи не приемлют ничего, исходящего из этого Назарета; во-вторых, потому, что те, кто может проглотить верблюда любой величины, если он пришел от правоверных, или общепризнанных, авторитетов, будут придираться ко всяким мелочам и отвергать их, если только они исходят из области теософии. И все же, это утверждение о мировых циклах и постоянно возобновляющихся событиях является очень верным. Более того, это такое утверждение, которое люди легко могут проверить на самих себе. Конечно, под людьми здесь имеются ввиду те, кто живет своей головой, а вовсе не те, кто от рождения до смерти остаются привязанными к верованиям и мыслям ханжеского большинства, как колючка, прицепившаяся к фалде пиджака сельского пастора.

Мы не можем не согласиться с писателем (кажется, это был Гилпин), который сказал, что величайшие истины часто отвергаются «не столько из-за недостатка прямых доказательств, сколько из-за недостаточного желания искать их». Но это применимо лишь к немногим истинам. Девять десятых всего человечества будет отрицать самые исчерпывающие доказательства, даже если они достанутся им без всяких трудностей, только потому, что им случится прийти в столкновение с личными интересами и предрассудками этих людей, особенно если эти доказательства приходят из непопулярных источников. Говорят, что мы живем в высоконравственной атмосфере, но все это лишь трескучие фразы. Однако, будучи подвергнутой испытанию на практике, нравственность нашего века, с точки зрения ее подлинности, оказывается черной кожей так называемого «негритянского» менестреля, предназначенной для показа на концерте и смываемая в конце каждого представления. Поистине, наши оппоненты – адвокаты официальной науки, защитники общепринятой религии и tutti quanti [все прочие] клевещущие на теософию люди, те, кто препятствует нашим трудам, ссылаясь на «научные доказательства», «общественную пользу и истину» – сильно напоминают адвоката в наших судах закона, ошибочно именуемых судами справедливости. В своей защите бандитов и убийц, фальшивомонетчиков и прелюбодеев, они считают своим долгом запугивать, приводить в замешательство и очернять всех, кто дает показания против их клиентов, и они же будут игнорировать, а если возможно, то и давить всякое свидетельство, изобличающее их. Если бы древняя богиня мудрости сама вошла в комнату для свидетелей, она бы убедилась, что улики против обвиняемого, находящегося на скамье подсудимых, взяты из ее собственного сейфа; и ее обвинили бы во всевозможных преступлениях, заклеймили бы, как обычного вора и сказали бы ей, что она хуже, чем есть на самом деле; и она была бы счастлива сбежать оттуда.

Кто из членов нашего общества будет удивляться тому, что в нашем веке, знаменитом своими преступлениями и зрелищами, учения «теософов», ошибочно называемые таким образом, являются, по-видимому, наиболее непопулярными из всех известных сегодня систем; он не удивится и тому, что материализм и теология, наука и современная теософия объединились в священный союз против теософских исследований, вероятно потому, что все они базируются на осколках и сломанных кусочках этой примордиальной системы. Коттон сожалеет где-то, что «метафизики учили свой урок в течение последних четырех (?) тысяч лет», и что «теперь для них самое время, чтобы начать учить чему-либо». Но возможность таких исследований и доказательства того, что они принадлежат к старейшей доктрине метафизической философии человечества, появятся не раньше, чем им дадут по меньшей мере возможность быть доброжелательно выслушанными, тогда как сейчас большинство таких «сожалеющих» отворачивается от них с усмешкой и замечаниями такого рода: «О, все, что вы говорите, вы, конечно, придумали сами!»

Уважаемые дамы и господа, думали ли вы когда-нибудь о том, насколько поистине великим и почти божественным был бы тот мужчина или женщина, кто на данном этапе развития человечества мог бы изобрести или открыть что-либо такое, что не было бы изобретено или открыто уже много веков назад? Бремя такого открытия должно бы дать обвиняемому право на самые высокие почести. Ибо покажите нам, если можете, того смертного, который, находясь в историческом цикле нашей человеческой расы, научил бы мир чему-либо совершенно новому. На тщеславные претензии нашего времени, оккультизм – истинный восточный оккультизм, или так называемая эзотерическая доктрина – отвечает посредством своих самых способных учеников. Действительно, все ваше хваленое знание – это лишь отраженное действие давно миновавшего прошлого. В лучшем случае, вы всего лишь современные популяризаторы очень древних идей. Сознательно или бессознательно, вы постоянно воровали у старых классиков и философов, которые сами были лишь поверхностными регистраторами древней мудрости, осторожными и неполными из-за ужасного наказания, связанного с разглашением тайн посвящения, которым учили мистерии. Пойдите прочь! Ваши современные науки и спекуляции – это всего лишь rechauffe [подогретые] кушанья древности, кости интеллектуального пиршества богов, для маскировки сервированные sauce piquante [пикантным соусом] грубого материализма. Рагон был прав, говоря в свой книге «Maconnerie Occulte» [ «Оккультное масонство»]:

Человечеству только кажется, что оно идет вперед, осуществляя одно открытие за другим, тогда как на самом деле оно лишь находит то, что было утрачено им когда-то. Большинство наших современных открытий, которыми мы так гордимся, – это, по сути дела, то, с чем люди были знакомы три или четыре тысячелетия назад.[134] Утраченное нами в результате войн, наводнений и пожаров, само их наличие стало исчезать из памяти человека. И сегодня современные мыслители начинают открывать их заново еще раз.

Позвольте мне напомнить несколько таких примеров и тем самым освежить их в вашей памяти.

Отрицайте, если можете, что наиболее важные из наших современных наук были известны древним. Не только восточная литература и весь круг тех эзотерических учений, которые чересчур усердный христианский кабалист во Франции назвал «ненавистными науками», но также и светская классическая литература, – все они ответят на это предложение категорическим отказом. Это легко доказуемо.

Не является ли физика и другие естественные науки лишь отголоском работ Анаксагора, Эмпедокла, Демокрита и других? Всему, чему учат сейчас, учили эти философы в свое время. Ибо они считали – как об этом можно судить по сохранившимся до сих пор фрагментам их работ, – что вселенная состоит из вечных атомов, которые, движимые неуловимым внутренним огнем, соединяются миллионами различных способов. Вместе с ними, этот «огонь» был божественным дыханием вселенского разума, но теперь, благодаря современным философам, он сделался не более чем слепой и бесчувственной силой. Более того, они учили, что не существует ни жизни, ни смерти, но лишь постоянное разрушение формы посредством вечных физических трансформаций. Сегодня, вследствие интеллектуальной трансформации, они известны как физические корреляты сил, сохранение энергии, закон непрерывности и тому подобные термины из словаря современной науки. Но какой же смысл в «новом названии», в сверхмодных словах и сложных терминах, раз идентичность основных идей доказана?

Не был ли Декарт обязан своими оригинальными теориями древним учителям – Левкиппу и Демокриту, Лукрецию, Анаксагору и Эпикуру? Они учили, что небесные тела образованы из огромного количества атомов, вечно находящихся во вращательном движении; сталкиваясь, эти атомы вращают друг друга, причем самые тяжелые оказываются в центре, а самые слабые – на периферии; каждое из этих сгущений переносится в жидкой среде, которая получает импульс от их вращения и передает его более слабым сгущениям. Это представляет собой, по-видимому, удовлетворительное описание декартовой теории элементарных вихревых движений, взятое у Анаксагора и других; и это выглядит подозрительно похожим на «вращающиеся атомы» сэра У. Томсона!

Даже в трудах сэра Исаака Ньютона, величайшего среди великих, легко можно найти зеркальное отражение взглядов многих старых философов. Читая его труды, так и видишь, как в воздухе плавают бледные образы Анаксагора и Демокрита, Пифагора, Аристотеля, Тимея Локрийского, Лукреция, Макробия и даже нашего старого друга Плутарха. Все они придерживались того или иного из нижеприведенных утверждений: 1) что самой малой материальной частицы достаточно – по причине ее бесконечной делимости – чтобы заполнить бесконечное пространство; 2) что существуют две силы, исходящие от вселенской души, соединяющиеся друг с другом в определенных соотношениях (центростремительная и центробежная «силы», как говорят святые от науки наших дней); 3) то, что имеется взаимное притяжение тел, причем притяжение одного тела заставляет второе, как мы теперь утверждаем, притягиваться к нему; это притяжение удерживает каждое тело внутри соответствующей ему сферы; 4) они безошибочно указывали на отношение, существующее между весом тела и плотностью, то есть количеством материи, содержащимся в единице массы; и 5) учили, что притяжение планет к Солнцу находится в обратной зависимости от их расстояния до этого светила.

Наконец, разве это не исторический факт, что уже Пифагор (не говоря уж о Гицете, Гераклиде, Экфанте и так далее) учил о вращении Земли и гелиоцентрической системе, и было это за две тысячи лет до отчаянного и ныне хорошо известного выкрика Галилея, «E pur si muove!» [ «А все-таки она вертится!»]? Не знали ли этрусские священнослужители и индийские риши, как отвести удар молнии за много-много лет до того, как образовалось в пространстве даже астральное тело сэра Б. Франклина? Эвклида почитают и по сей день – вероятно потому, что с математическими выражениями и фигурами нельзя мошенничать так же легко, как с символами и словами, имеющими отношение к непроверяемым гипотезам. Архимед, вероятно, забыт в наше время более, чем это кажется современным математикам, астрономам, геометрам, механикам, гидростатикам и оптикам. Может быть, без Архита, ученика Пифагора, приложение математической теории к практическим целям вообще осталось бы неизвестным для нашего великого времени изобретений и машин. Не имеет смысла напоминать читателю о том, что знали арии, поскольку это уже было сделано в «Теософисте» и других работах, доступных в Индии.

Мудр был Соломон, говоря, что «нет ничего нового под Солнцем», и все, что существует, «уже было в старые времена, которые были до нас», – кроме, пожалуй, теософских доктрин, которые приписываются кое-кем скромным писателям нашего времени, как будто они их сами «изобрели». Основной источник этого весьма лестного обвинения связан с добрыми усилиями Общества психических исследований. Это наиболее тактичная организация, разновидность «всемирно известных научно-исследовательских обществ», как она сама себя именует, которая, по-видимому, совершенно не способна изобрести что-нибудь оригинальное, даже если она пытается привести какой-нибудь банальный пример. Если любознательный читатель обратится статье нашего коллеги: «Астральное тело миссис Донн», он получит удовлетворение, найдя любопытное подтверждение этого факта в перепечатке, взятой из старой книги Исаака Уолтона «Жизни». Таким образом, даже весьма дотошные в научном отношении преподаватели Кембриджа не пренебрегают извлечениями из старых книг и, как видно, не только не благодарят за это, но даже не считаются с трудностями, связанными с представлением ее публике как нового и оригинального материала, без какой-либо признательности, хотя бы и взятой в кавычки. И так – все время.

Вкратце о научных теориях можно сказать так: те из них, которые верны, не являются новыми, а те, которые новы – не верны или, по крайней мере, весьма сомнительны. Легко спрятаться за «просто рабочими гипотезами», но сложнее сохранить их правдоподобие перед лицом логики и философии. Чтобы быстро покончить со столь большой проблемой, мы должны лишь произвести краткое сравнение старых и новых учений. Современная наука хотела бы заставить нас поверить, что атомы обладают внутренними и неизменными свойствами. То, что эзотерическая, а также экзотерическая восточная философия называет божественной духовной субстанцией (пуруша-пракрити), или вечная духовная материя, причем одно неотделимо от другого, современная наука называет силой и материей, добавляя, как это делаем и мы (поскольку такова концепция Веданты), что обе они неотделимы, а материя есть лишь абстракция (скорее иллюзия). Для восточных оккультистов свойства материи суммируются в (или низводятся до) притяжении и отталкивании; для ученых – в гравитации и сродстве. Согласно этому последнему учению, свойства сложных соединений являются лишь результатом сложения элементарных свойств, при этом наиболее сложные сущности являются физико-химическими автоматами, называемыми людьми. Материя, будучи вначале разрозненной и неодушевленной, порождает жизнь, чувства, эмоции и волю, после целой серии последовательных «нащупываний». Последнее не очень удачное выражение (принадлежащее мистеру Тиндалю) побудило философского писателя Дельбёфа[135] критиковать английского ученого в весьма неуважительных выражениях; это заставляет нас, в свою очередь, встать на защиту первого. Материя, или что-либо сходное с ней, раз она считается подверженной неизменным законам, не может «нащупывать». Но это лишь мелочь по сравнению с утверждением о том, что мертвая, или неодушевленная, материя может произвести жизнь и даже психические процессы высшей ментальности! В конце концов, жесткий детерминизм господствует над всей природой. Все, что случилось когда-либо с нашей автоматической вселенной, должно было случиться, поскольку будущее этой вселенной прослеживается в мельчайших ее частицах, или «атомах». Верните эти атомы, говорят они, в то же самое место и в том же самом порядке, как они были в первый момент эволюции физического космоса, и те же самые вселенские явления будут повторены точно в том же самом порядке, и вселенная еще раз вернется в ее теперешнее состояние. Логика и философия отвечают на это, что так не может быть, потому что свойства частиц изменчивы. Если атомы являются вечными, а материя – неразрушимой, то эти атомы никогда не могли бы появиться; таким образом они не имеют в себе ничего врожденного. То, что в них есть – это гомогенная (и мы добавим, божественная) субстанция, тогда как сложные молекулы получают свои свойства в начале жизненных циклов, или манвантар, изнутри-вовне. Организмы не могли развиться из мертвой и неодушевленной материи, во-первых потому, что такой материи не существует, и во-вторых, как убедительно доказывает философия, вселенная «не подвержена року». Оккультная наука учит, что универсальный процесс дифференциации начинается вновь после каждого периода махапралайи, и нет оснований думать, что этот процесс будет рабски и слепо повторяться. Неизменные законы действуют только с начальной до последней стадии вселенской жизни, являясь просто эффектами примордиального, разумного и совершенно свободного действия. Для теософов, также как для доктора Пирогова, Дельбёфа и многих крупных независимых современных мыслителей, это вселенский (а для нас также безличный, потому что бесконечный) разум, являющийся истинным и примордиальным Демиургом.

Что иллюстрирует теорию циклов лучше, чем следующий факт? Примерно за 700 лет до Р. Х. в школах Фалеса и Пифагора обучали теории об истинном движении Земли, ее форме и всей гелиоцентрической системе. А в 317 году н. э. Лактанций, наставник Цезаря Криспа, сына императора Константина, учил, что Земля является плоскостью, состоящей из огня и воды и окруженной небом. Более того, преподобные отцы церкви предостерегали своих учеников против еретической доктрины о шарообразной форме Земли, также как «отцы-преподаватели» Кембриджа и Оксфорда в наше время предостерегают своих студентов против пагубных и суеверных доктрин теософии – таких как вселенский разум, реинкарнация и т. п. Существует резолюция, молчаливо принятая членами Теософского общества в поддержку высказывания царя Соломона, приспособленного к нашим дням: «Один ученый умнее в своих собственных глазах, чем семь теософов». Поэтому не стоит тратить время на споры с ними; но с другой стороны, разоблачая их ошибки и просчеты, нельзя игнорировать их стремления. Научное самомнение востоковедов, особенно в наиболее молодой области этой науки – среди ассириологов и египтологов, – поистине феноменально. До сих пор некоторое доверие существовало по отношению к древним – во всяком случае по отношению к их философам и посвященным, – предполагалось, что они знают кое-что, что не могут открыть вновь наши современники. Но сейчас даже величайшие посвященные выдаются обществу за дураков. И вот тому пример. На страницах 15, 16 и 17 (Введения) в «Гиббертовых лекциях» профессора Сейса за 1887 год о «Древних вавилонянах», читатель лицом к лицу столкнется с загадкой того, сколь сильно может колебаться во взглядах простодушный последователь современных учений. Жалуясь на трудности и препятствия, с которыми встречаются ассириологи на каждом шагу в своих исследованиях, представив «печальный каталог» той гигантской борьбы, которую ведет переводчик при попытке найти смысл надписей в разрозненных обломках глиняных табличек, профессор признается, что ученый, читающий эти клинописные буквы, часто просто «создает фальшивую конструкцию на основе изолированных отрывков, причем ее контекст зависит от исходного предположения» (стр. 14). Несмотря на все это, ученый лектор ставит современного ассириолога выше древнего вавилонского посвященного в знание символов и даже его собственной религии!

Этот отрывок заслуживает того, чтобы быть процитирован in toto [целиком]:

Это правда, что многие сакральные тексты были написаны таким образом, чтобы быть понятными лишь для посвященных; но посвященные имели ключи и глоссарии, многие из которых находятся в наших руках… (?) Мы можем проникнуть в истинный смысл документов, которые для него (обычного вавилонянина) были закрытой книгой. Нет, более того, исследования верований народов мира в прошлом и настоящем, проведенные во второй половине нашего века, дали нам ключ к интерпретации этих документов, которого не было даже у инициированных жрецов.

Все вышеизложенное может быть лучше оценено, если преобразовать его в форме силлогизма.

Большая посылка: Древние посвященные имели ключи и глоссарии, созданные ими самими, к своим эзотерическим текстам.

Малая посылка: Наши востоковеды имеют многие из этих ключей.

Вывод: Ergo [следовательно], востоковеды имеют некий ключ, которым не обладали сами посвященные!!!

В таком случае, во что же были посвящены эти посвященные? – и кто же создал эту завесу, спрашиваем мы, делающую недоступным смысл этих текстов?

Мало кто из востоковедов мог бы ответить на этот вопрос; мы, однако, более великодушны, и далее надеемся показать то, во что никогда не были посвящены наши скромные востоковеды, то есть все их так называемые «ключи» в их истинном смысле.

II

Сойдем же, и смешаем там язык их, так чтобы один не понимал речи другого…

Бытие, XI, 7

Закончив с современными физическими науками, обратимся теперь к западным философиям и религиям. Каждая из них равным образом основана на языческой и, более того, экзотерической мысли, из которой она черпает свои теории и доктрины. Это можно легко проследить от Шопенгаура и Герберта Спенсера до гипнотизма и так называемой «ментальной науки». Немецкие философы модернизируют буддизм; англичане воодушевлены ведантизмом; французы же, заимствуя и у тех, и у других, добавляют к ним Платона во фригийской шапочке, и иногда, вместе с Огюстом Контом, таинственный сексуальный культ, или культ Марии старых римско-католических мистиков и ясновидящих. Новые системы, именуемые философскими, новые секты и общества внезапно вырастают с каждым днем во всех уголках наших цивилизованных государств. Но даже лучшие из них не согласны друг другом ни в одном пункте, хотя каждая претендует на верховенство. Но и они являются в лучшем случае всего лишь фрагментами из РЕЛИГИИ МУДРОСТИ и не могут оставаться в одиночестве и быть самодостаточными, ибо не представляют собой ни науку, ни философию. Для того, чтобы истина была полной, она должна быть неразрывно целостностной. В ней не должно быть ни брешей, ни недостающих звеньев. Но какая из современных нам религий, научных дисциплин или философских систем не имеет таких дефектов? Истина едина. Даже представляя собой весьма бледное отражение абсолютного, она все же не может быть более двойственной, чем сама абсолютность; она не может равным образом иметь два аспекта. Но в нашем мире иллюзий такая истина не годится для большинства, особенно для тех умов, которые лишены ноэтического элемента. Они должны заместить высоко духовную и квази абсолютную истину относительной, имеющей две стороны, или два аспекта, обусловленные несущественными обстоятельствами и приводящие наш «мозг-разум» или к интеллектуальному научному материализму, или к антропоморфической религиозности. Но даже такой сорт истины – если он хочет представлять последовательную и полную систему чего-либо – должен в своем столкновении с противоположной системой взглядов быть свободным от разрывов и противоречий, от частично или полностью отсутствующих звеньев внутри той доктрины, которую он берет на себя обязанность выдвигать и защищать.

Здесь следует сделать небольшое отступление. Мы уверены, что некоторые люди скажут: это то самое возражение, которое было высказано против теософских описаний, от «Разоблаченной Изиды» до «Тайной доктрины». Согласны. Мы готовы поверить, что особенно эта последняя работа превосходит по недостаткам такого рода все прочие теософские труды. Мы готовы признать дефекты, отмеченные критиками, – то, что она плохо организована, что изложение материала в ней непоследовательно, что она перенасыщена отступлениями во второстепенные разделы мифологии и т. д. и т. п. Но она не является ни какой-либо философской системой, ни конкретной доктриной, называемой тайной, или эзотерической, а всего лишь записью небольшого количества фактов, относящихся к ней, и свидетельством о ней. Она никогда не претендовала на то, чтобы быть исчерпывающим описанием системы (которую она отстаивает), во-первых, потому что автор, не будучи великим посвященным, не может разрешить такую гигантскую задачу, и во-вторых, потому что если бы автор был в одиночестве, он разгласил бы еще меньше. Никогда не предполагалось создание интегральной системы из сакральных истин, предназначенное для насмешек и глумления нечестивой и иконоборческой публики. Эта работа не стремится к тому, чтобы дать исчерпывающую до мельчайших деталей серию объяснений, раскрывающих тайны бытия; не ищет она и того, чтобы заслужить почетное наименование определенной системы мышления, сходной с тем, что создали Герберт Спенсер, Шопенгауэр или Конт. Наоборот, «Тайная доктрина» просто заявляет, что система, известная как РЕЛИГИЯ МУДРОСТИ, – результат работы многих поколений мудрецов и провидцев, священное наследие доисторических времен, – действительно существует, хотя она и сохранялась до сих пор в величайшем секрете посвященными нашего времени; она указывает на различные подтверждения существования этой религии в наше время, которые могут быть найдены в старых и современных работах. Приводя лишь немногие фрагменты, она показывает, как они объясняют религиозные догмы сегодняшнего дня и каким образом они могут служить западной религии, философии и науке в качестве указательных столбов на нехоженных путях открытий. Эта работа по существу фрагментарна; она описывает разнообразные факты, изучавшиеся в эзотерических школах, которые сохранялись до сих пор в секрете и посредством которых анализируется древняя символика различных народов. Она не дает даже ключей к ним, но лишь открывает нескольких, до сих пор скрываемых в тайне, авторов. Никакой новой философии в «Тайной доктрине» не содержится; здесь дается лишь скрытый смысл некоторых религиозных аллегорий древности, выясняемый с помощью эзотерических учений, и указывается общий источник, из которого выросли все мировые религии и философии. Ее основное устремление состоит в том, чтобы показать: какими бы различными с внешней стороны ни казались соответствующие доктрины и системы прошлого, их можно хорошо согласовать друг с другом, если исследовать эзотерическую, или внутреннюю, сторону этих верований и их символику и провести тщательное сравнение между ними. Также утверждается, что ее доктрины и учения, образующие интегральный цикл вселенских космических фактов и метафизических аксиом и истин, представляет собой полную и непротиворечивую систему, и тот, кто обладает достаточной смелостью и упорством, кто готов разрушить в себе животное и забыть человеческую личину, принеся их в жертву высшему эго, тот всегда может найти свой путь к посвящению в эти мистерии. Это все, что утверждает «Тайная доктрина». Не являются ли эти немногие факты и самоочевидные истины, содержащиеся в этой книге – несмотря на недостатки литературного их изложения, – те истины, которые давным-давно испытаны на практике, более приемлемыми, чем большинство остроумных «рабочих» гипотез, которые каждый день могут быть опровергнуты, а также необъяснимые тайны религиозных догм или большинство философских спекуляций, на первый взгляд глубокомысленных? Могут ли величайшие из этих спекуляций быть действительно глубокими, если от альфы до омеги они ограничены мозгом-разумом их автора, изуродованы на своем прокрустовом ложе и обкарнаны так, чтобы соответствовать своим ограниченным чувственным восприятиям, которые никогда не позволят интеллекту выйти за пределы своего заколдованного круга? «Философ», который смотрит на духовное царство как на чистый вымысел, проистекающий из предрассудков, и считает ментальное восприятие человека всего лишь результатом организации его мозга, не может быть достойным этого имени.

Не имеет права материалист на свое имя, поскольку оно означает «любящий мудрость», и Пифагор, который первым ввел этот термин, никогда не ограничивал мудрость нашей землей. Тот, кто утверждает, что вселенная и человек – всего лишь объекты чувств, и кто фатально связывает мысль с бесчувственной материей, как это делают дарвинисты, является в лучшем случае софиафобом, если не псевдофилософом, и уж никак не философом.

Именно поэтому в наш век материализма, агностицизма, эволюционизма и ложного идеализма не существует системы, хотя бы и изложенной интеллектуально, которая может стоять на своих собственных ногах и сопротивляться критике, которую обрушивает на нее представитель другой, столь же материалистической школы, как и она сама; даже Герберт Спенсер, величайший из всех, в какой-то мере не способен ответить на такую критику. Многие помнят жаркую полемику, которая бушевала несколько лет назад в английских и американских журналах между эволюционистами, с одной стороны, и позитивистами, с другой. Предмет дискуссии был связан с отношением между теорией эволюции и религией. Мистер Ф. Гаррисон, апостол позитивизма, обвинял Герберта Спенсера в ограничении религии царством разума, забывая, что способность чувствовать, а не сознавать, играет в ней наиболее важную роль. М-р Гаррисон сделал также выговор м-ру Спенсеру за «ошибочность и недостаточность» идей о «непознаваемом», развитых в его работах. Эта идея ошибочна, считал он, потому что она основывается на принятии метафизического абсолюта. Она недостаточна, возражал он, поскольку низводит божественное до пустой абстракции, лишенной всякого смысла.[136] На это великий английский писатель отвечал, что он никогда не имел ввиду предлагать категории «непознаваемого» и «непостижимого» как предметы религиозного культа. Затем, на арену вышли почитатели и защитники Спенсера и Гаррисона; некоторые защищали материальную метафизику первого мыслителя (если мы можем использовать это парадоксальное, но точное определение философии Герберта Спенсера), другие пользовались аргументами безбожного и лишенного Христа римского католицизма Огюста Конта,[137] причем обе стороны наносили друг другу весьма тяжелые удары и получали их в ответ. Так, граф д'Альвиелла из Брюсселя[138] внезапно обнаружил в м-ре Г. Спенсере скрытого, но полного благочестия теиста, и сравнил м-ра Гаррисона с казуистами средневековой схоластики.

Мы не имеем ввиду обсуждать здесь относительные достоинства ни материалистического эволюционизма, ни позитивизма, выдвинутых этими английскими мыслителями; мы приводим эти примеры лишь для иллюстрации того смешения современной мысли, которое напоминает вавилонскую башню. Тогда как эволюционисты (школы Герберта Спенсера) исходят из того, что эволюция религиозного чувства в историческом аспекте состоит во все большем абстрагировании от атрибутов Божества и окончательном уходе от примитивных конкретных представлений – для обозначения этого процесса было создано такое сложное слово, как деантропоморфизация, т. е. исчезновение человеческих атрибутов, – последователи Конта, со своей стороны, придерживаются другой версии. Они утверждают, что наиболее примитивной религией человечества был фетишизм, т. е. непосредственный культ природы, и лишь процесс длительной эволюции привел к антроморфизму религиозных верований. По нашему мнению, их «божественность» – это человеческая природа, а Бог, которому они поклоняются, – это человечество. Поэтому единственный смысл проведения такой дискуссии состоит в том, чтобы разобраться, какая из этих двух «философских» и «научных» теорий является менее вредоносной и более правдоподобной. Правильно ли будет сказать, как уверяет нас д'Альвиелла, что «непознаваемое» Герберта Спенсера содержит все элементы, необходимые для религии? И верно ли, как утверждает этот знаменитый автор, что «религиозное чувство имеет тенденцию освобождать себя от всякого морального элемента»? Или же мы должны пойти на другую крайность и согласиться с последователями Конта, что постепенно религия сольется с альтруизмом и исчезнет в нем самом и в его служении человеческой природе?

Надо ли говорить, что только теософия, отрицающая односторонность и потому ограниченность обеих теорий, способна примирить их, т. е. эволюционистов и позитивистов – как на метафизической, так и на практической основе. Здесь не место обсуждать, как именно можно этого достичь, но каждый теософ, знакомый с основными идеями эзотерической философии, может сделать это сам. Мы верим в безличное «непознаваемое» и хорошо понимаем, что АБСОЛЮТУ, или абсолютности, ни к чему поклонение, основанное на антропоморфических представлениях; теософия отвергает спенсоровское «он» и заменяет безликое «оно» на личное местоимение при обращении к абсолюту и «непознаваемому». Она учит, что самой большой добродетелью является альтруизм и самопожертвование, братское отношение и сострадание ко всем живым существам, и несмотря на все это, обходится без почитания человека или человечества. Более того, у позитивиста, который не признает бессмертной души у человека и не верит в будущую жизнь, или перевоплощение, такое «почитание» приводит к худшему, чем фетишизм: это зоолатрия, культ животных. Ибо то единственное, что составляет реального человека – это, говоря словами Карлейля, «суть нашего бытия, тайна, находящаяся внутри нас, называемая „Я“… это дыхание неба; верховное существо обнаруживает себя в человеке». Если отрицать это, то человек является всего лишь животным – «стыдом и позором вселенной», как говорит Паскаль.

Это старая-старая история – борьба между материей и духом и «выживание неприспособленного», поскольку он является более сильным и материальным. Но период, когда рождающееся человечество, следуя закону естественной двойственной эволюции, спускалось вместе с духовным в материальное, уже окончился. Мы (человечество) сейчас помогаем материи подняться к духу; и на этом пути мы должны помочь веществу освободиться от мертвой хватки чувств. Мы, представители пятой коренной расы, являемся прямыми потомками первобытного человечества этой расы; мы те, кто, живя после потопа, пытались восстановить память об этих древних людях, чтобы сохранить истину и мудрость допотопного периода, и были побеждены в своих усилиях темным гением Земли – духом материи, которого гностики именовали Илдабаофом, а евреи – Иеговой. Не думаете ли вы, что даже в Библии Моисея, книге, которую вы так хорошо знаете и так плохо понимаете, это требование древней доктрины осталось без свидетельства? Нет, это не так. Позвольте подвести итог одним широко известным отрывком оттуда, интерпретируя его в истинном свете.

В начале времен, или точнее, в детстве пятой расы, «на всей земле был один язык и одни уста», – говорится в XI-й главе «Бытия». С эзотерической точки зрения это означает, что человечество имело тогда одну универсальную доктрину, философию, общую для всех, и то, что люди были связаны одной религией, производить ли этот термин от латинского relegere, что значит «собираться, или быть вместе» в речах или мыслях, или от religens, т. е. «почитание богов», или от religare, т. е. «быть крепко связанным друг с другом». Так или иначе, это с полной очевидностью означает, что наши праотцы, жившие до «потопа», принимали общую для всех истину – т. е. они верили в ту совокупность субъективных и объективных фактов, которые образуют логически последовательное и гармоничное целое, названное нами «религией мудрости».

Далее, читая между строк первые девять стихов той же главы, мы извлекаем оттуда следующую информацию. Наши праотцы, мудрецы своего поколения, очевидно были знакомы с непреходящей истиной о том, что сила лишь в единстве – в единстве мышления, также как и в единстве народа, разумеется. Поэтому чтобы не допустить разногласий и «рассеивания по лицу земли» с последующим раздроблением на множество фрагментов их религии-мудрости и чтобы продолжать, как и ранее, подниматься к небу посредством знания, а не падать на землю, руководствуясь слепой верой, – мудрые люди, которые «пришли с Востока», разработали некий план. В то время храмы были местом обучения, а не суеверия; священнослужители учили там божественной мудрости, а не изобретенным человеком догмам, и Ultima Thule [ «Крайняя Фула», т. е. крайний предел] их религиозной деятельности не имел никакого отношения к ящику для контрибуций, как это бывает сейчас. И поэтому «сказали они: наделаем кирпичей и обожжем огнем, и построим себе город и башню, высотою до небес; и сделаем себе имя. И стали у них кирпичи вместо камней, а земляная смола вместо извести.» («Бытие», XI, 3, 4).

Эта старая как мир история известна всем и каждому: начиная с последнего оборванца, посещающего воскресную школу, и кончая м-ром Гладстоном. Оба они искренне верят, что эти потомки «проклятого Хама» были гордыми грешниками, цель которых была похожа на устремления титанов: оскорбить и развенчать Зевса-Иегову, достигнув «неба», предполагаемого местопребывания их обоих. Но так как эта история рассказывается в богооткровенных (revealed)[139] писаниях, она должна, как и все остальное в них, иметь свою эзотерическую интерпретацию. В этом нам поможет оккультный символизм. Выражения, которые мы выделяем курсивом, в иврите будут иметь совсем другую конструкцию. Итак:

1. «И вся земля (человечество) была из одних уст (то есть провозглашала одни и те же учения) и из одних и тех же слов» – а не из «языка», как в авторизованной версии.

Каббалистический смысл терминов «слова» и «слово» может быть найден в «Зогаре» и в «Талмуде». «Слова» (дабарим) означают «силы», а слово в единственном числе – это синоним мудрости. Например: «Произнесением десяти слов был создан мир» («Талмуд», «Pirkey Aboth» c. 5., Mish. I). Здесь «слова» связаны с десятью сефиротами, строителями вселенной. Опять-таки: «Словом (мудростью, логосом) были созданы Небеса» (там же).

2-4. «И человек (вождь вождей[140]) сказал своему ближнему, «Пойдем и изготовим кирпичи (учеников) и будем обжигать их, пока они не прокалятся (посвящать, заполнять их священным огнем), построим для нас город (создадим мистерии и будем учить этой доктрине[141]) и башню (зиккурат, священный храм-башню), вершина которой может достичь небес»» (самого высокого предела, достижимого в пространстве). Великая башня Нево (Нави) на храме Ваала была названа «домом семи сфер небес и земли», а также «домом-крепостью (или твердыней, тагимут) и камнем, лежащим в основании неба и земли».

Оккультный символизм учит, что обжигать камни для города означает обучение магии, «обработанный камень» означает полностью посвященного; петр у греков и кеф у арамейцев – слова, обозначающие «камень» – имеют то же самое значение, а именно: «толкователь мистерий», иерофант. Высшее посвящение обозначалось как «обжиг с великим прокаливанием». Таким образом, «кирпичи обвалились, но мы будем строить (еще раз) из обработанных камней», что становится ясно из Исайи. Для истинной интерпретации четырех последних стихов генетической аллегории о предполагаемом «смешении языков» мы можем обратиться к легендарной версии иезидов и прочитать эзотерически стихи 5, 6, 7 и 8 в кн. «Бытие», гл. XI:

«И сошел Адонай (Господь) и сказал: вот, один народ (люди объединены в мыслях и деяниях), и один у всех язык (доктрина); и вот что начали они делать, и не отстанут они от того (они возжелали приобрести полную магическую силу, крийяшакти), что задумали делать.

Кто же такие иезиды и их версия, и что же такое Адонай? «Ад» – это «Господь», их древний бог; иезиды – это еретическая мусульманская секта, обитающая в Армении, Сирии и, особенно, в Мосуле, том самом месте, где был Вавилон (см. «Книгу Бытия в свете халдейских представлений»); они известны под странным именем «дьяволопоклонники». Их верования весьма оригинальны. Они различают две силы, или божества – Аллаха и Ада (или Адоная), но отождествляют последнего с Шайтаном, или Сатаной. Это естественно, так как Сатана – это также «сын Бога»[142] (см. «Иов», I, 6). Как утверждается в «Гиббертовых лекциях» (стр. 346 и 347), Сатана-супостат был слугой и ангелом Бога. Когда иезидов спрашивают о причине их странного поклонения тому, кто стал воплощением Зла и темного духа на Земле, они объясняют это весьма логичным, хотя и непочтительным образом. Они говорят, что Аллах, будучи Всеблагим, не мог бы нанести вреда и самому малейшему из своих созданий. Ergo [следовательно], ему не нужны ни молитвы, ни всесожжения «первенцев, взятых из стада, ни их жир». Но поскольку их Ад, или Дьявол является воплощением всего плохого, грубым, завистливым, мстительным и гордым, они должны, с целью самосохранения, умилостивливать его с помощью жертв и всесожжений, которые столь приятны для его обоняния, а также ублажать и льстить ему. Спросите каких-нибудь шейхов из мосулских иезидов, что они могут сказать по поводу смешения языков, или наречий, когда Аллах «спустился и увидел город и башню, построенные сынами человеческими». Они скажут вам, что не Аллах, но Ад, бог Шайтан сделал это. Завистливый гений земли стал завидовать силе и святости людей (как бог Вишну позавидовал великой силе йогов, даже когда они были дайтьями); поэтому этот бог материи и похоти помрачил их разум, соблазнил и поймал «строителей» в свои сети; после этого, утратив свою чистоту, они потеряли вместе с ней и свое знание и магические силы, вступили в межродовые браки и оказались «рассеянными по лицу земли».

Это более логично, чем приписывать одному-единственному Всеблагому «Богу» такие небожественные поступки, о которых говорится в Библии. Кроме того, легенда о Вавилонской башне и смешении языков скорее всего не является оригинальной, а происходит от халдеев и вавилонян. Джордж Смит нашел другую версию в поврежденном фрагменте ассирийской таблички, где ничего не сказано о смешении языков. «Я перевел слово „язык“ в силу предубеждения», – говорит он («Книга Бытия в свете халдейских представлений»), – «я никогда не встречал ассирийского слова с таким значением». Всякий, кто сам прочтет перевод фрагментов, проделанный Смитом, на страницах 160–163 его книги, найдет версию, гораздо более близкую к версии иезидов, чем к тому, что есть в Книге Бытия. Это тот, чье «сердце было злобным» и кто был «нечистым», спутал «их планы», а не «язык», и разрушил «святилище… несущее мудрость», и «горько плакали они в Вавилоне».

Так же должны «плакать» все философы и любители древней мудрости; потому что с тех самых пор началась подмена одной истинной доктрины, или одних уст, тысячью и одной экзотерической фальшивкой, все более и более затемняющей человеческий интеллект и сопровождающейся пролитием невинной крови в угоду грубому фанатизму. Если бы наши современные философы, вместо того, чтобы насмехаться над старыми книгами мудрости – такими, как «Кабала» – изучали их, то для них открылись бы многие тайны церкви и общества древнего мира. Однако, поскольку они этого не делают, результат очевиден. Темный цикл калиюги возродил Вавилон современной мысли, в сравнении с которым «смешение языков» выглядит как гармония. Все темно и неопределенно; нет никаких аргументов ни в одной области, ни в науке, ни в философии или в юриспруденции, ни даже в религии. Но «горе тем, кто называет зло добром, а добро злом; кто ставит темноту вместо света, а свет вместо темноты», – сказал Исайя. Сами элементы оказываются смешанными, и климаты меняются, как если бы сами небесные «высшие десять» потеряли свои головы. Все, что может сделать каждый, это тихо сидеть и взирать грустно и покорно на происходящее, когда:

Вялый парус болтается из стороны в сторону;

Лодка, потеряв устойчивость, плывет по течению;

Она дрейфует вниз, беспорядочно поднимаясь и опускаясь;

Весла сломаны, – и вот уж утерян сам руль.

Вежливый ответ

Перевод – О. Колесников

История, имеющая хождение среди янки (американцев), повествует о маленьком школьнике, который, побитый парнем намного сильнее его и не способный дать сдачи, утешался тем, что строил рожи сестре своего врага. Примерно так же ведет себя мой оппонент из известной на весь мир «Bombay Review». Осознав невозможность нанести вред Теософическому обществу, он «строит рожи» его секретарше по приему почты, обрушивая на нее личные оскорбления.

К несчастью для моих замаскированных врагов и к счастью для меня, несмотря на высокопарный стиль «антропософов» «B.’s» и «Onesimuses», рано или поздно наступает день, вовсе не подходящий для юмора и особенно острословия таких псевдонимных пчелок, работающих в «Review». Если бы я в последнее время тратила внимание на весь их соус из слабых аргументов и наглых выпадов, то мне стало бы снова совершенно ясно, что ко всему этому надо относиться строже, чем к острословию, а скорее – как к их попыткам заставить меня замолчать. Оскорбление – не аргумент; кроме того, если оно употребляется огульно, то порою может стать опасным.

Потому я намереваюсь отметить только один особенный пункт. Что касается их самомнения, то как приятно наблюдать за ним! Наблюдать, как их доброжелательно-покровительственный тон смешивается со скромностью! Их слова действуют на любого как освежающий напиток в жаркую погоду:

«Мы более милосердны к ней, чем она заслуживает!!»

Могло бы такое безапелляционное великодушие зайти дальше? И этот дифирамб, который вынуждает признать ценность могущественных «широких и католических мнений» тех, кто управляет участью «Bombay Review» и различными способами делает так много «для индийских народов»! Чего стоит одна только выдумка, что он слышал «духов» самих лорда Майо и сэра Уильяма Джонса, гулкие трубы этого вызывающего землетрясение оргáна!

Неужели обнаружен этот диапазон звучания, покровительствуемый всеми местными принцами, чьей благосклонности с таким рвением искали еще недавно?

У меня не было ни свободного времени, ни желания вместе с этими замечательными экспертами добродушно подтрунивать над низкопробными остротами, особенно когда я честно ставлю свою подпись под написанным, а они скрываются под надежными псевдонимами. А потому я оставлю без внимания их трескотню, рассчитанную на дешевый эффект, по поводу «сорной травы и мадам Софи», так хорошо разрекламированных ими же самими, а отмечу инсинуации касательно «русских шпионов». Я согласна с издателем «Review», когда он утверждает, что сэру Ричарду Темплу и сэру Франку Соутеру надо остерегаться таких «шпионов». Я еще добавлю, что только эти два джентльмена имеют право или власть разоблачать подобных людей.

Никто, пусть он даже благороднейший из лордов, не считая анонимного писателя, не может или не позволит себе швыряться такие злобными и гадкими намеками о женщине и о любом гражданине Соединенных Штатов. Тот, кто так поступает, рискует оказаться на скамье подсудимых самого справедливого из всех судов – Британского Верховного суда. А если кто-нибудь их тех, кто устроил мне западню, пожелает проверить этот вопрос, прошу подтверждать свою клевету определенными вещественными доказательствами. Подобный подлый выпад – даже когда он облачен в форму показного опровержения базарной сплетни – выглядит намного серьезнее, чем целые фолианты «болтовни» (по выражению моряков, обманом, который скармливают дуракам), который христианские «обвинители» собирают против теософии и теософов. В интересах самой же этой молодой и хвастливой газетенки, мы надеется, что впредь она будет добывать информацию из более надежного источника, нежели рынки Бомбея.

Бомбей, 14-го марта 1879 г.

Е.П. Блаватская

Великий инквизитор

Перевод – К. Леонов

В ноябрьском и декабрьском выпусках журнала «Теософист» Е. П. Б. опубликовала английский перевод, – по всей видимости выполненный ей самой, – некоторых отрывков из знаменитого романа Достоевского «Братья Карамазовы», а именно, из 5-ой главы 5-ой книги. Этому переводу предпосланы два следующих примечания:[143]

Посвящается переводчиком скептикам, которые столь громко кричали в печати и в частных письмах: «Покажите нам чудодейственных „Братьев“, пусть они будут доступны публично, – и тогда мы поверим в них!»

Это фрагмент из прославленного романа Достоевского «Братья Карамазовы» – последней книги, вышедшей из-под пера этого великого русского романиста, который скончался несколько месяцев назад, сразу же после того, как были опубликованы последние ее главы. Достоевского сегодня начинают осознавать как одного из наиболее талантливых и глубоких русских писателей. Его герои – это неизменно типичные персонажи из различных классов русского общества, поразительно живые и реалистичные до самой высокой степени. Переведенный отрывок представляет собой прекрасную сатиру на современную теологию в целом и римско-католическую религию – в частности. Его идея состоит в том, что Христос вновь посетил землю, появившись в Испании во времена инквизиции, и его сразу же арестовал как еретика Великий Инквизитор. Предполагается, что один из трех братьев в этой истории, Иван, грубый материалист и атеист новой школы, выразил эту концепцию в виде поэмы, которую он описывает Алеше (младшему из братьев), юному христианскому мистику, взятому одним «святым» в монастырь.

Великое сокрытие света под спудом

Перевод – О. Колесников

Если, согласно ироническому определению одного французского писателя, язык дан человеку, «чтобы он мог лучше скрывать свои мысли», то в один прекрасный день в изложении научных основ мы надеемся увидеть в разделе «Физиология» следующее разъяснение.

Вопрос: Что такое физиология?

Ответ: Искусство отвергать все, что эти специалисты пока еще не знают, и бессознательно искажать то, что им известно.

Пусть потомки оценивают уместность этого вопроса; особенно когда месмеризм или животный магнетизм станут признанными науками, и поколение упрямых врачей будет публично обвинено историей за то, что заставили миллионы своих современников страдать из-за своего непомерного тщеславия и упорства.

Для тех из наших читателей, кто, вероятно, немного разбирается в древней науке, практиковавшейся в доисторические времена в Индии, Египте и Халдее, и кто никогда не слышал о том, что именно было основой прекрасного «магического искусства» фригийских дактилей и посвященных жрецов Мемфиса, мы вкратце расскажем их историю и покажем – как ныне стараются делать великие мужи современной истории, – как это можно исполнять.

«ЖИВОТНЫЙ МАГНЕТИЗМ, также называемый месмеризмом, [есть] сила или флюид, посредством которого на животную систему может быть оказано специфическое влияние», – написано в «Новой Американской Энциклопедии». С тех пор, как были разрушены языческие храмы, и еще спустя несколько веков это практиковалось и преподавалось Парацельсом, величайшим мистиком и одним из членов секты «философов огня». Среди них эта сила была известна под разными названиями: «живой огонь», «Дух огня» и т. д.; пифагорейцы называли это «Душой мира» (Anima Mundi), а алхимики «magnes» и «Небесной Девой». Примерно в середине 18-го столетия Макс Хелл, профессор астрономии из Вены и друг д-ра Ф. Энтони Месмера, посоветовал тому попробовать, как Парацельс и Кирхер, не сможет ли он лечить болезни при помощи магнита. Месмер воспользовался этой идеей и довел ее до практического применения, в результате чего выполнил самые чудодейственные исцеления – больше не пользуясь минеральными препаратами, а, как он сам заявил – при помощи животного магнетизма. В 1778 году Месмер приехал в Париж, вызвал в этом городе величайший фурор и сразу же крепко привязал к себе внимание общества. Тем не менее он не открыл свой секрет правительству, а вместо этого набрал учеников, и в разные времена у него выучилось примерно 4000 человек; его учениками были Лафайет, маркиз де Пюисегюр и знаменитый доктор Шарль д’Эслон. Его методы были не такими, как сейчас, однако он лечил своих пациентов, накладывая магнит на различные части их тел или заставляя их сидеть вокруг закрытого металлического цилиндра, из крышки которого к каждому пациенту выходил металлический прут, а все присутствующие были связаны прикосновением рук; он же делал пассы руками над их телами. При этом Месмер вызывал в теле и членах больных холодное колющее ощущение, нервные подергивания, сонливость, сон и таким образом вызывал у них облегчение, а часто – и полное исцеление, но он не заходил дальше лечения нервных заболеваний; а его ученик маркиз де Пиюсегюр открыл сомнамбулизм – самый важный результат животного магнетизма. Знаменитый натуралист Ботанического сада Делез – человек, высоко уважаемый за свою честность и неподкупность, а также за публикацию в 1813 году «Критической истории животного магнетизма».[144] В то время, несмотря на очевидный успех и пользу, месмеризм почти сдал свои позиции. В 1784 году французское правительство приказало Медицинскому факультету Парижа расследовать деятельность Месмера и составить рапорт. Комиссия состояла из таких лиц, как американский философ Франклин, Лавуазье, Байли и других. Но когда Месмер отказался передать свой секрет и сделать его доступным публике, результатом стало тщательное расследование методов исследования, а рапорт признал, что на людей оказывается сильное влияние, но это влияние было отнесено комиссией на счет главным образом воображения! А потому у публики осталось впечатление, что Месмер был шарлатаном, а его ученики – жертвы обмана.

Несмотря на сложившееся предубеждение, магнетизм преуспевал и стал известен на весь мир. Он буквально вторгся в основы медицинской практики и шел вперед шаг за шагом. Но из упорной враждебности Академии и старых традиций ее членов, очень многие давали оценку исходя из верности суждения большинства. «Напрасно к их друзьям относятся как к шарлатанам медицинские власти и большинство ученых, – пишет Делез, – человек, который был свидетелем месмерических экспериментов среди своих друзей, поверил бы, несмотря на весь авторитет противников». Наконец, в 1825 году, благодаря усилиям д-ра П.Ф. Фойссе из Королевской медицинской академии Парижа, молодого врача с громким именем, полного энтузиазма в своем восхищении Месмером, назначили еще одну ученую комиссию, и тем самым было произведено серьезное расследование. Мог ли кто-нибудь поверить его результатам? Благодаря многочисленным интригам, мнение ученых исследователей скрывалось свыше пяти лет; и только в 1831 году рапорт был представлен, и тогда в старых академических заплесневелых мозгах обнаружилось полное замешательство, чтобы вынести единодушное решение:

Рапорт гласил:

(1) Месмеризм – это сила, способная осуществлять мощное влияние на человеческий организм; (2) это влияние не зависит от воображения; (3) он не воздействует с одинаковой силой на всех людей, а на некоторых вообще не действует; (4) месмеризм вызывает сомнамбулический сон; (5) в этом сне становятся бездействующими нервные окончания, и пропадает даже малейшее чувство боли; (6) спящий не способен слышать звук, кроме голоса магнетизера; (7) во время сна нервы человека не доводят до мозга ни прикосновения, ни запахи, если только его не потревожит магнетизер; (8) некоторые спящие могут видеть с закрытыми глазами, могут с точностью предсказывать, даже за месяц вперед (как это уже было широко доказано) различные события, и особенно в момент возвращения из эпилептического припадка, открывать недуги и исцелять людей, с которыми они состоят в магнетической связи; и люди, страдающие общей слабостью, болями, эпилепсией и параличом, частично или полностью исцелялись благодаря месмеризму.

Этот доклад вызвал бурную сенсацию. Месмеризм распространился по всему миру. Стало как никогда много изучающих эту новую науку, самые способные писатели постоянно следили за ее прогрессом, и выше всех остальных как магнетизер и писатель стал барон Дж. Д. Дюпоте.[145] Приблизительно в 1840 году барон Карл фон Рейшенбах, выдающийся немецкий химик, открывший креозот, обнаружил новую силу, флюид или элемент – который мы отнесем скорее к одной из взаимосвязей Anima Mundi – что он назвал од или одической силой. Согласно его теории, этот агент «не заключен в животном царстве, а пропитывает Вселенную, сверхчувствительными людьми он ощущается различными способами, обладает огромнейшим влиянием на жизнь и здоровье и, подобно электричеству и гальванизму, имеет два противоположных полюса, а также может быть аккумулирован или выведен из тел животных.[146] Затем последовало открытие доктора Брайда из Манчестера, который обнаружил, что может вызывать у пациентов сон, приказав им пристально смотреть на какой-нибудь маленький и блестящий объект, находящийся примерно в футе на уровне глаз и чуть выше. Он назвал этот процесс гипнозом и дал своей теории элегантное название неврология, рассматривая ее как противоядие от месмеризма.

Такова короткая история этого удивительного природного элемента, так же мало понимаемого в дни старины, как электричество и гальванизм. И тогда как последнее было продемонстрировано и единодушно принято и даже одобрено, первое, тем не менее, тоже имеет право продемонстрировать облегчение болей страждущего человечества, но ныне оно жестоко отвергнуто и открыто порицаемо, как это было во времена Месмера. Должны ли мы сказать – почему? А потому, что когда электричество и гальванизм в своем практическом применении под знаменем науки прошли по Земле гигантской демонстрацией вселенского Протея, великая Anima Mundi – магнетизм в своем самом широком и самом загадочном смысле – открыл за пределами просто физических результатов горизонты настолько загадочные и широкие, что реальная действительность затронула скептическую нерешительность и антипатию ученых по поводу его духовных возможностей и вызвала их отрицание со всей мощью их узколобого материализма. Однажды они примут его существование и дадут ему право гражданства, и целые их школы будут перестроены. С другой стороны, духовенство, опять же, жестоко противодействует ему, ибо его результаты с их благотворными эффектами расшатывают всякую необходимость для веры в божественные «чудеса» и боязни дьявольских, и дают волю своему прежнему злословию.

Теперь пронаблюдаем за прогрессом магнетизма в научной среде под его разнообразными названиями: месмеризма, магнетизма, гипноза и других измов, а месмеристами, которые объясняют это, каждый на свой манер.

Месмеризм и гинотизм во франции

Поскольку уж приходится иметь дело с таким опасным источником страхов физической науки – месмеризмом, – то нам придется изучить эти яблоки раздора, что, как только созрели, падают на нас в саду ученых мужей, причем изучить с должной осторожностью и уважением. Мы намереваемся отрезать врагам все возможные пути отступления, и потому будем строго придерживаться только личных экспериментов и объяснений некоторых признанных медицинских лидеров.

Один из таких – мсье Накэ, помощник Ваклуза, профессор медицинского факультета в Париже и автор «Древних и современных откровений».[147] Сей джентльмен, являющийся непоколебимым материалистом, для которого даже сама идея человеческой души так же неприятна, как традиционно используемый запах фимиама для дьявола, только что дал в Париже несколько циклов лекций, главная тема которых, похоже, признание феноменов месмеризма (наконец-то!) и – борьба против теории человеческой души, имеющей к ним некоторое отношение. Успешно оттолкнув предположения из древних откровений, т. е. Библии – и продемонстрировав абсурдность веры в современные католические «чудеса» Лурда и Салетта – против этой позиции мы не станем возражать, – он старается попытать счастья в разоблачениях спиритизма и месмеризма. К несчастью для ученого лектора, он, похоже, действует под впечатлением, что приверженцы как духовной связи, так и Месмера обязательно должны верить в сверхъестественное – то есть в чудеса. Конечно, он все перепутал. Мы цитируем переведенные части его лекций verbatim [в точной передаче]:

Помимо этих людей [спиритистов], которые выдвигают столь слабые аргументы, тем не менее, встречается и немного других [месмеристов], чьи идеи заслуживают тщательного рассмотрения и обсуждения. Они претендуют вызывать, когда им угодно, у человеческих существ особый вид сна, называемый магнетическим. Они утверждают о своей способности передавать определенным субъектам способность видеть сквозь непроницаемые тела и уверяют, что подобные факты будут оставаться необъяснимыми до тех пор, пока мы не признаем существование в человеке души.

Для начала: существуют ли факты, из которых эти люди со всей уверенностью делают подобные выводы?[148] И если существуют, то могут ли истолкованными какой-либо другой гипотезой, кроме гипотезы о существовании этой души?

Эти факты обсуждались и подтверждены просвещенными и уважаемыми людьми; то есть, в этом отношении они не утверждают, что фундаментальные черты спиритизма носят характер исключительно слабоумия и мошенничества.[149] А потому я не буду сразу говорить о нереальности всего того, что нам рассказывают о магнетизме; но в то же самое время я полагаю, что эти факты, какими бы они ни были реальными, нисколько не доказывают необходимости наличия души, чтобы та несла за них ответственность.

Магнетически сон можно объяснить совершенно естественным образом. Феномен электрического притяжения ежедневно происходит перед самыми нашими глазами, и никто никогда не пытался приписать его сверхъестественной причине, по крайней мере настолько исключительной, как месмерическое воздействие одного человека на другого. За последние несколько лет сон, следующий за полной потерей чувствительности и во всем идентичный с магнетическим, уже вызывался посредством чисто механических способов. Чтобы этого добиться, достаточно кому-то приблизить свет к носу пациента. Сосредоточение его взгляда на сверкающей точке вызывает церебральную усталость, результатом которой и является сон. В настоящее время больше нет сомнений в том, что магнетизм относится к феноменам того же рода; свет, воздействуя при помощи других агентов и средств, приводит к такой же церебральной усталости и, наконец, ко сну.

Ясновидение кажется более сомнительным, чем простой магнетический сон, и объяснить его гораздо сложнее. Допустив то, что было продемонстрировано, как бы то ни было, мы могли бы снова объяснить это, не призывая в помощь Дух.

Мы узнаем, что свет и жара являются всего лишь вибрирующими движениями и разнятся только размахом волнообразных движений (ундуляциями); что те из этих ундуляций, которые воспринимаются нашим зрением, – разной длины, и производят у нас ощущение разных цветов, что кроме того бывают волнообразные движения, которые мы распознаем как жару; всё это – волны разной длины; иными словами, существует такая вещь, как реальный тепловой спектр. С другой стороны, тогда как за пределами красного луча света существуют волны, остающиеся невоспринимаемыми нашим зрением, но которые становятся ощутимыми при прикосновении, как жара, то же происходит и с другими, фиолетовыми лучами, находящимися за пределом фиолетовых, которые вызывают у нас не впечатление жары или яркости, но которые мы способны проявить посредством химического воздействия, которое они оказывают на определенные субстанции. И, наконец, опыт показывает нам, что существуют тела, пропускающие жару и совершенно не пропускающие свет, и наоборот.

Тем самым, мы можем признать производство волновых вибраций различной длины и бесконечных вариаций. Однако из всех подобных движений существует определенное количество только таких, которые выходят за определенные границы и постигаются нами как свет, жара или химические лучи. Все более крупные и малые движения убегают от наших чувств, как было бы и со световыми движения, не имей мы органов зрения. Они убегают от нас потому, что у нас нет соответствующих органов, которые смогли бы их распознать.

Теперь давайте предположим, что благодаря гипотетическому нервному возбуждению наши органы стали восприимчивы к экстра-тепловым или экстра-светящимся лучам. Факты магнетического ясновидения были бы объяснены совершенно.

Мы благодарим современную науку за то, что она научила нас таким истинам и объяснила такую глубоко запутанную проблему. Однако едва ли мы сумеем воздержаться от того, чтобы напомнить лектору-эрудиту, что он всего лишь повторяет то, что было истолковано почти каждым древним философом и повторено многими современными авторами, которые считались ясновидцами.

Неоплатоники объясняли ясновидение точно такими же принципами; баптист ван Гельмонт в своем «Opera Omnia», 1652 г. от Р. Х. (с. 720), рассматривает ясновидение в царстве оккультной вселенной более подробно. Индийский йог достигает ясновидения посредством чисто физиологических процессов, которые, все же, зачастую не защищают его от восприятия не только вещей реальных, но и воображаемых.

Свет, жара и химические лучи, – продолжает наш мудрый лектор, – распространяются посредством вибраций согласно тому же самому закону; следовательно, может статься, что есть лучи, не воспринимаемые нашими органами чувств. Только сделайте наши глазам способными воспринимать их, и в «ясновидении» не останется ничего для нас удивительного… Тогда, когда эти факты (касающиеся месмеризма)станут основательно проверены и доказаны, наши гипотезы станут более приемлемы, чем гипотезы о существовании души. Можно будет допустить любое объяснение, не выходящее за пределы законов, что управляют Вселенной.

Мы поступим опрометчиво, если будем отрицать и категорически возражать против упрека, что верим в сверхъестественное. Гипотеза физиолога мсье Накэ, если и будет когда-либо принята всеми, кроме небольшого количества его коллег, никогда не будет признана «приемлемой». Что касается обвинений, какие он делает, что большая часть спиритуалистов, спиритистов и месмеристов в своих объяснениях переступают пределы законов, управляющих Вселенной, они так же фальшивы, как и смешны. Это еще раз доказывает, насколько наши оппоненты склонны (и особенно физиологи) искажать факты всякий раз, когда те противоречат их идеям. Их аргументы удивительны. Если, утверждают они, искусственный сон может быть вызван чисто механическими методами (гипноз), то что же они подразумевают, призывая дух и душу, чтобы помочь нам объяснить этот феномен? Действительно, никакого смысла. Но мы никогда не претендовали объяснить предварительную стадию ясновидящего сна ни естественной, ни гипнотической или месмерической причиной посредством теории души или духа. Эта обвинение звучит лишь со стороны необразованных спиритуалистов, которые приписывают все эти феномены «развоплощенным духам». Однако они сами могут – эти высшие жрецы интеллекта и посредники духовного эго – отбросить его в сторону и более разумно объяснить феномены сомнамбулизма, ясновидения (которые, насколько нам известно, сами вынуждены допускать) или даже снов и просто мечтаний, объяснить это более рационально, нежели мы, а не «научно тренированные» простые смертные! Даже обычный сон с его бесконечными вариациями фактически непонятен физиологии. Допустим даже, что человеческая воля – не непосредственная причина магнетических эффектов, и все-таки, как замечает мсье Донато, прославленный парижский магнетизер, – «играет и управляет многими загадочными силами в природе простое существование того, что совершенно неизвестно науке».

Доктор Шарко из Парижа

(Прославленный исследователь «Истеричного петуха».)

Рыбачить в одних и тех же водах с месмеристами и выуживать одну и ту же рыбу – придуманную только для этого; когда им видится нечто новое, они придумывают этому как можно более научное название. Вышеуказанное обвинение легко подтвердить. В качестве доказательства мы можем сослаться на случай доктора Шарко. Это тоже великий парижский профессор, который, не сказать чтоб к своему удовольствию, доказал, что месмерических эффектов нельзя достичь с субъектом, если этот субъект не является по своей природе истерическим, загипнотизированным петухом, а следовательно, профессор стал первым открывателем «Истеричного петуха».[150] Профессор Шарко – крупный специалист по всем видам нервных заболеваний, очень серьезный оппонент Поля Брока, Эдмонда-Феликса-Альфреда Вульпиана, Льюиса и т. п., и кроме того знаменитый врач, ведущий практику в госпиталях Парижа, член Медицинской Академии. Скорее менее маститый ученый, но такой же знаменитый д-р У.А. Хаммонд из Нью-Йорка верит в действенность металлических дисков д-ра Берка для лечения целого ряда неизлечимых недугов, но, в отличие от этого невропатолога, не приписывает ни одно из исцелений или иных феноменов воображению; ибо каталепсия может изучаться на животных, согласно проведенным им опытам. Также он по-своему верит в подлинность сомнамбулизма и причуды каталепсии, полностью приписывая последнюю медиумистическому феномену. Со слов корреспондента мистера Рагаччи, издателя женевского «Journal du Magnetisme», он проводит демонстрации следующим образом:

Доктор Шарко впервые представил своей аудитории в госпитале Сальпетрие (Париж) больную девушку, находившуюся в полностью бессознательном состоянии. Когда он втыкал ей в тело и голову булавки и иголки, это не приводило ни к какому эффекту. Когда же он на пять минут приложил к ее воротнику цинковые диски, жизнь вернулась к ней, но только в области горла. Затем к ее левой руке был приложен двухполюсный магнит в виде подковы, и это место выказало чувствительность, тогда как остальное тело оставалось в прежнем состоянии. Тот же самый магнит, приложенный к ноге, вместо того чтобы возвратить этот орган к жизни, вызвал жестокие сокращения мышц, так, что кончики пальцев выгнулись чуть ли не до пятки; и это прекратилось только когда применили электричество.

«Эти эксперименты металлотерапии и минерального магнетизма напоминают один из опытов Месмера, произведенный им в 1774 году, и прикладывание намагниченных предметов в случае нервных болезней», – пишет в своем письме в «Journal du Magnetisme» мистер Пони, студент-медик и свидетель происходящего. Привели еще одну больную. Она была истерична, как и первая девушка, и, казалось, пребывала в состоянии полной анестезии. Сильный луч электрического света, направленный на нее, вызвал у пациентки немедленную каталепсию. Она принимала самые неестественные позы; и в соответствии с позой, которую ей приказывали принять, она имела и выражение лица, «соответствующее внушению», утверждает доктор Шарко. «Оно выражало то, что подразумевали ее жесты, – продолжает он. – Таким образом, ее руки, сложенные на груди, вызывали выражение экстаза у нее на лице; а руки, вытянутые вперед, вызывали в чертах ее лица выражение мольбы…»

Когда субъект пребывает в этом состоянии, чем резче отступает яркий луч, тем пациент больше впадает в коллапс и далее в сомнамбулизм – слово, которое само по себе шокирует профессора Шарко. По команде врача, когда он показывал ее полную бесчувственность посредством булавочных уколов в различные части ее тела, пациентка повиновалась доктору, исполняя каждое слово его приказа. Он заставлял ее вставать, ходить, писáть и т. д.

Из письма мистера Аксакова, которое мы публикуем далее, видно, что Донато, профессиональный гипнотизер, силой воли производил все, что вызывало скепсис у видного ученого, без посредства электричества и механических методов. Был ли последний эксперимент доказательством того, что месмеризм – всего лишь еще одно название уже известного? Не можем ли мы увидеть в том и другом взаимное подтверждение одного другим, а кроме того, доказательство присутствия в человеческом организме всех тех еле заметных природных сил, величайшая демонстрация которых известна нам только как электричество и магнетизм, и не приятнее ли полностью избежать тщательного изучения физической науки?

Но одна из самых любопытных отличительных черт феномена, представленного на экспериментах д-ра Шарко – это обнаруженный эффект, производимый им на пациента посредством вибраций, похожих на те, что мы ощущаем в движущемся поезде. Для их создания прославленный профессор имел огромный камертон, 40 сантиметров высоты, размещенный в большом ящике. Как только этот инструмент начинал вибрировать, пациент сразу же впадал в каталепсию; и как только вибрация прекращалась, пациент впадал в полнейший сомнамбулизм.

Это выглядит так, что доктор Шарко, чтобы произвести вышеописанный эффект, пользуется только двумя агентами – звуком и светом. Уверенность, что это именно так, может иметь огромную важность для всех арийских учеников, изучающих теософию, особенно тех, кто изучает санскрит, и тех, кто, благодаря Свами Дайананде, теперь способен узнать настоящее и духовное значение некоторых спорных слов. Те из наших Собратьев, которые овладели оккультным значением слов вач[151] и Хираньягарбха[152] в их применении к «звуку» и «свету», получат в вышенаписанном дополнительное доказательство великой мудрости их предков и глубокое духовное знание, содержащееся в Ведах и даже в других священных брахманских книгах, если их интерпретировать должным образом.

При рассмотрении феномена, производимого доктором Шарко, холодному материалисту и человеку науки наверняка будет интересно письмо о своих собственных магнетических опытах, производимых совместно со знаменитым гипнотизером мистером Донато из Парижа, Александра Аксакова, члена Королевского научного общества, российского императорского советника, которое он недавно адресовал одному французскому журналу. Достигнутые результаты весьма достойны упоминания из-за того факта, что мистер Донато продемонстрировал предварительно опробованную так называемую «передачу мысли» от одного лица к другому при помощи обычной воли магнетизера и выразил надежду на дальнейшие успехи в этом направлении.

Две французские газеты, «Rappel» и «Voltaire», выразили весьма лестные заявления о характере и достижениях мистера Донато, и он, известный как человек, осмеливающийся идти по непроторенной дороге, не придерживаясь в исследованиях привычек и традиций, цитирует свои же собственные слова: «Оккультный движитель, который оживляет нас, эти таинственные силы, которые творят жизнь, узы, связывающие нас с другим, наши взаимные склонности и наши связи с высшей силой – это извечный рычаг, управляющий миром».

Вот каков мистер Донато. Что касается Аксакова, то он весьма интеллигентный и порядочный джентльмен и пользуется репутацией человека, ревностно занимающегося исследованиями в царстве магнетизма и психологии, причем он – не столько внимательный исследователь, а скорее слишком недоверчивая натура. Здесь мы даем дословный перевод его статьи, опубликованной в «La Revue Magnetique» за февраль 1879 года.

Мсье Донато и мадемуазель Люсиль: опыты по «передаче мысли»

В Париже, имея удовольствие познакомиться с мистером Донато и его любимым и самым лучшим учеником, мне не хотелось упустить возможность попытаться произвести эксперимент под своим управлением, чтобы удостовериться в возможности передачи мысли от одного человека к другому посредством одной только воли. Как известно, один из основных афоризмов современной психологии гласит: «Психологическая активность не может выйти за пределы периферии нервов». Если таким образом удастся доказать, что человеческая мысль не ограничена телесной оболочкой, а может действовать с расстояния на другое человеческое тело, передаваясь к другому мозгу без видимой или ощущаемой связи, и быть воспроизведенной посредством слова, движения или каких-либо иных способов, мы добьемся замечательного факта, перед которым материальная психология признает свое поражение и который должен будет быть объяснен психологией и философией, чтобы предоставить новые основания и новое направление их метафизическим спекуляциям. Этот факт наблюдаем многими методами и появляется в разных формах, доказанными путем животного магнетизма; но в планируемом мною эксперименте я хотел увидеть это представленным в форме зримо убедительной и легко воспроизводимой любым человеком, знакомым с магнетизмом.

Когда я просил мистера Донато, не сможет ли он дать мне частное интервью о некоторых виденных мною экспериментах, он любезно согласился и обещал лично поддержать меня в моем эксперименте в тот день и час, который я ему сообщу. И вот, объявив о своем прибытии телеграммой, я приехал к нему домой 17-го ноября в 2 часа дня, и после непродолжительной беседы мы приступили к работе.

Первый эксперимент. Я попросил мистера Донато начать погружать в сон своего субъекта, м-ль Люсиль, и он поставил кресло между двумя окнами в нескольких шагах от стены; в него м-ль Люсиль уселась сама и уснула (магнетически) спустя несколько мгновений. Мы заняли наши места в другом конце комнаты напротив спящей, и я вытащил из кармана визитницу, из которой достал карточку и передал ее мистеру Донато, при этом попросив его, просто глядя на м-ль Люсиль, призвать ее совершить движение, указанное на карточке. На ней было написано: «Вытяните левую руку». Мистер Донато встал возле меня неподвижно и посмотрел на м-ль Люсиль; через мгновение ее левая рука начала двигаться, потом медленно вытянулась и оставалась в этом положении до тех пор, пока мистер Донато не позволил ей опуститься на место.

Второй эксперимент. Я передал мистеру Донато белый носовой платок, который носил с собой, и попросил его закрыть им голову и лицо м-ль Люсиль. Когда это было сделано и концы платка упали на ее плечи, мы снова заняли свои места, и в тишине я передал мистеру Донато вторую карточку с надписью: «Поднимите вертикально правую руку». Мистер Донато сосредоточил взгляд на сидящей неподвижно м-ль Люсиль, и вскоре ее правая рука, повинуясь указанной ей мысли, выполнила нужное движение – медленно, грациозно – и остановилась, когда мистер Донато, повернув голову, посмотрел на меня. Я поздравил его с успехом и попросил из-за опасности переутомления снять платок и разбудить м-ль Люсиль.

Третий эксперимент. После десятиминутного разговора м-ль Люсиль снова уснула, и ее голову накрыли платком; мы снова отправились на свои места, и я передал мистеру Донато карточку со словами: «положите обе руки себе на голову». Я попросил мистера Донато в это время встать позади м-ль Люсиль. Он выразил некоторые сомнения касательно достижения успеха в этом положении, но все же попытался и потерпел крах; этот факт вовсе не удивил меня, поскольку полярная связь между управляющим и его субъектом была изменена. В этот момент я подошел к мистеру Донато, и тут произошел выдающийся феномен. Когда мне захотелось попросить магнетизера сконцентрировать волю на затылке спящей, моя рука непроизвольно потянулась к ее спине, чтобы показать нужное место, и когда рука уже находилась в нескольких дюймах от м-ль Люсиль, та внезапно подалась вперед. Таким образом, я добился неожиданным и убедительным манером подтверждения феномена полярности, или притяжения и отталкивания, которые всегда наблюдал на публичных показах, и которые весьма ясно доказывают, что сон м-ль Люсиль был ни естественным, ни притворным. «Если бы мне позволили воспользоваться руками, – произнес мистер Донато, – то я уверен в успехе». «Прошу вас», – ответил я, и, по-прежнему стоя за спиной у м-ль Люсиль, он совершил несколько пассов от плеч до локтей, и тогда ее руки, медленно поднявшись, оказались на ее голове.

Четвертый эксперимент. М-ль Люсиль все еще продолжала спать, держа руки под платком, а я передал мистеру Донато карточку со словами: «Соедините руки так, словно вы молитесь», и расположился на софе, стоящей слева от м-ль Люсиль, ибо оттуда было лучше наблюдать за движениями мистера Донато. Он оставался неподвижным, стоя в пяти или шести шагах от девушки, затем сосредоточенно посмотрел на нее; ее руки заняли желаемую позицию и оставались в таком положении, пока мистер Донато не снял с ее головы платок и не разбудил ее.

Пятый эксперимент. После десятиминутного отдыха м-ль Люсиль вернулась в кресло и снова погрузилась в сон. Пятая карточка приказывала ей завязать узелок на платке, и мистер Донато, расположившись за ее спиной, вытянул руку к ее голове, при этом не касаясь ее. М-ль Люсиль встала, и он мысленно направил ее к столу, на котором лежал платок, что было ей неизвестно. Повинуясь притяжению руки, она дошла до стола, а мистер Донато продолжал находиться в том же самом положении за ее спиной, а я стоял возле него. С возрастающим интересом мы наблюдали за ее движениями и увидели ее руку, взявшую платок, вытянувшую один из его уголков и завязавшую его в узел. Сам мистер Донато был поражен, ибо на сей раз это не было простое лишь упражнение воли, но была исполнена передача мысли!

Шестой и последний эксперимент. Уже можно было не продолжать экспериментировать, но поскольку мистер Донато настаивал, я протянул ему еще одну карточку со следующей надписью: «Дотроньтесь до левого уха правой рукой». М-ль Люсиль все еще спала, откинувшись в кресле. Мистер Донато остановился напротив нее, а я занял свое прежнее место на софе. Неподвижно и безмолвно магнетизер смотрел на свой субъект, чья правая рука вскоре выполнила данное приказание посредством трех четких движений; рука приблизилась к груди, а после к уху, которого она наконец коснулась.

Эти эксперименты были для меня совершенно убедительны: м-ль Люсиль исполняла желаемое без малейшего колебания. Указания, какие пожелания следует исполнить, мистер Донато получал от меня при помощи карточек, приготовленных мною загодя, и в большинстве случаев он воздействовал на девушку на расстоянии, откуда не имел возможности передать какой-либо различимые знак или сложный сигнал, особенно если ее лицо закрывал платок, который, как я убедился, был достаточно плотным, чтобы она не смогла увидеть знаки, передаваемые руками или мимикой лица мистера Донато, даже если существовала сложная система жестов, разработанная чтобы указать ей требуемые движения.

Я спросил мистера Донато, пробовал ли он когда-нибудь произвести нечто подобное на публике, и он ответил, что эти эксперименты, требующие сложного гармонического настроя, трудно исполнить при большом скоплении народа, и он не хотел бы рисковать провалиться. Я полагаю, что если мистер Донато поупражняется в этом направлении на своем ученике, то сумеет произвести серию феноменов такого рода на публике с той же легкостью, с какой выполнял все прочие. Ему вполне стоит побеспокоиться насчет этого, ибо тогда никто не сможет отрицать, что эти эксперименты отлично иллюстрируют феномен ясновидения и представляют всё в самом простом и ясном виде.

Когда я покидал Париж, через день после нашего интервью, я сумел выразить свое удовлетворение мистеру Донато лишь маленькой заметкой, напечатанной в № 16 «La Revue». Теперь же я с огромной радостью выполняю мое обещание опубликовать все подробности наших экспериментов и пользуюсь возможностью публично выразить мистеру Донато мою высочайшую оценку его энтузиазма, знания и преданности, с которой он посвятил себя тому, чтобы развивать и распространять очень интересную науку о человеческом магнетизме.

15-е января 1879 г.

Санкт-Петербург, Невский проспект, № 6.

Александр Аксаков

Взгляды каббалистов на «духов»

Перевод – О. Колесников

Прошу выделить мне место на страницах вашего журнала для разъяснения очень важного вопроса – о духах стихий (элементалах) и развоплощенных духах (элементариях). К сожалению, в наших европейских языках нет специальных терминов для выражения различных градаций и состояний духовных существ. Но не моя вина, что язык так устроен и что люди не хотят или не могут понять смысл, который я вкладываю в эти слова! Я уде устала напоминать, что в этом вопросе не открываю ничего нового. Мое учение отражает суть того, что многие каббалисты говорили до меня и что я хотела бы, с вашего любезного позволения, сейчас показать.

Меня обвиняют, что (1) я «выделываю сальто» и мысли мои скачут. Обвиняемая заявляет – я не виновна. Что (2) изобретаю не только слова, но и философские учения, доставая их из глубины сознания. Обвиняемая и здесь не признает своей вины. Что (3) неоднократно утверждала, что «разумные духи – вовсе не те, кто жил на Земле в физическом теле, – бывают причиной явлений, известных как феномены спиритуализма». Верно, и обвиняемая готова это повторить. Что (4) в своих смелых и необоснованных утверждениях зашла дальше чем сам Элифас Леви. Неужели? Если бы я зашла так же далеко, как он (смотри «Science des Esprits»), я бы отрицала единственно, что так называемые спиритические явления есть всего лишь галлюцинация, вызванная элементалами, не имеющими души, которых он называет «элементариями» (смотри «Rituel de la Haute Magie»).

Меня спрашивают: «Где доказательство существования элементалов?» Я, в свою очередь, задам встречный вопрос: «Где доказательство существования диакка, «руководителей» «связующих нитей» и «управляемые»?» А ведь эти термины в широком обиходе у спиритуалистов. Лишь свидетельства бесчисленных наблюдателей и компетентных экспериментаторов представляют нам такое доказательство. Если спиритуалисты не могут или не хотят ехать в страны, где живут эти свидетели и где доказательства эти можно найти, то они, по крайней мере, не имеют права лгать в лицо тем, кто видел адептов и сталкивался с фактами в лицо. Мои свидетели – живые люди, учащие на примерах философии седых веков; а их свидетели – эти самые «руководители» и «управляемые», которые и поныне существуют лишь гипотетически, утверждения, которых сами спиритуалисты неоднократно находили противоречивыми и ложными.

Раз уж мои критики настаивают, с тех пор как мы начали обсуждать этот вопрос, что развоплощенную душу никогда не называли элементарием, то я сошлюсь на лондонский «The Spiritual Scientist» от 18 февраля 1878, в котором автор, несомненно изучавший оккультные науки, говорит:

Разве не возможно, что некоторые злые элементарные духи являются духами, недавно сбросившими физическую оболочку и находящимися на пороге окончательного уничтожения? Разве не могут они продлевать свое временное существование как вампиры, питаясь людьми во плоти? Они существовали, но так и не достигли бытия.

Обратите внимание на две особенности: первое, что человеческие элементарии признаются как существующие, помимо гномов, сильфов, ундин и саламандр, т. е. существ-элементалов, и второе: уничтожение души считается возможным.

Вот что пишет Парацельс в «Philosophia Sagax»:

Поток астрального света с его обитателями – гномами, сильфами и т. д. – преобразуется в человеческий свет в момент зачатия и становится первой оболочкой души – ее большей частью; соединяясь с тончайшими флюидами, он образует сидеральный [астральный или эфирный] фантом – внутреннего человека.

Элифас Леви добавляет:

Астральный свет насыщен элементарными душами, которые постоянно сбрасываются в физический мир… При рождении ребенка они влияют как четыре основных темперамента: элемент гномов мы находим в меланхоликах, элемент саламандр у сангвиников, ундин у флегматиков и сильфов у холериков… Это духи, которых мы называем оккультными элементами («Rituel de la Haute Magie», том II, глава «Заклинание четырех классов элементариев»).

И там же говорит он (там же, том I, стр. 164):

Да, да, эти духи элементов действительно существуют. Некоторые обитают в своих сферах, другие пытаются воплотиться, третьи уже воплотились и живут на земле. Это злые и несовершенные люди.

Обратите внимание: перед нами описание более или менее «разумных духов, отличных от тех, которые уже приходили на Землю и были в физическом теле». Если бы они не были разумными, они бы не могли пытаться воплотиться. Злые элементалы или элементарии притягиваются к злым родителям, они купаются в их ауре зла, и, таким образом, пользуясь пороками родителей, закрепляют их в ребенке. Неразумные «элементалы» бессознательно притягиваются друг к другу и, в порядке, определенным природой, как составные части большего астрального тела или души, определяют темперамент. Их сопротивление так же мало, как и тех живых организмов, которые могут попасть в нас с глотком воды. О третьем классе – из многих сотен, известных восточным философам и каббалистам, – Элифас Леви говорит:

Это не души виновных или проклятых; элементарные духи как дети, любопытные и безобидные, и досаждают людям в зависимости от уделяемого им внимания.

Этот третий класс Леви рассматривает как причину всех бессмысленных и ненужных физических явлений на спиритических сеансах. Подобные феномены имеют место за исключением тех случаев, когда «эти сущности контролирует более сильная воля». Такой сильной волей обладают адепты, но поскольку последние не посещают спиритические сеансы, то третьим классом управляет любой достаточно сильный и злой развоплощенный человеческий дух, притянутый Землей и медиумом. Развоплощенные духи используют третий класс вместе с астральными эманациями медиума и людей, образующих круг, соединяя излучения в субстанцию для образования материализованных духов.

Леви считает возможность возвращения духа в объективной форме настолько малой, что заявляет:

Умерших праведников мы видим во сне, медиумы же вводят себя в состояние похожее на сон – сомнамбулизм во всех его формах и экзальтациях. Постигните, что есть сон, и вы поймете феномен духов.

И еще:

В соответствии с одной из важнейших догм каббалы, душа сбрасывает с себя оболочку, чтобы подняться вверх, но чтобы спуститься она должна вновь обрести материальную форму. Для уже развоплощенного духа есть только один путь снова объективно проявиться на земле – он должен вновь войти в свое тело и воскреснуть. Эта задача потруднее, чем прятаться под столом или в шляпе. Некромантия, или вызывание материализованных духов, ужасна. Это преступление против природы. В предыдущих работах мы признали возможность существования вампиров и даже попытались объяснить этот феномен. То, что сейчас происходит в Америке и Европе, несомненно относится к этой страшной чуме. Хотя медиумы и не едят трупы (как сержант Бертран), их нервная система впитывает фосфорические выделения разлагающейся плоти или, иными словами, спектральный свет. Они не вампиры, но они их вызывают, и поэтому почти все они больные и ослабленные люди. («Science des Esprits», стр. 268).

Генрих Кунрат был очень знающим каббалистом, самым большим авторитетом среди оккультистов средневековья. В одной из ключевых глав своего «Amphitheatrum Sapientiae Aeternae» он приводит иллюстрации четырех больших классов элементарных духов, представшие перед магом, который преступил порог и приподнял «покрывала Изиды». Описание Кунрата соответствует описанию этих духов Элифаса Леви. Он говорит, что духи эти бестелесные злые люди, которые потеряли свои божественные души и стали элементариями. Их так называют, потому что они притягиваются земной атмосферой и существуют среди земных элементов. Здесь Кунрат употребляет термин «элементарии» по отношению к обреченным человеческим душам, в то время как Леви использует его для обозначения другого класса этой же большой семьи – гномов, сильфов, ундин и т. д. – сущности, стоящие ступенью ниже людей.

Передо мной манускрипт, который по разным причинам не был опубликован. «Зевс» – так подписался автор – каббалист с более чем двадцатипятилетним стажем. Этот опытный оккультист, ревностный последователь Кунрата, комментируя доктрину последнего, также утверждает, что каббалисты делят духов на четыре класса, в соответствии с четырьмя темпераментами человека.

Против меня выдвигается гнусное обвинение, что я утверждаю, будто люди теряют свои души и те уничтожаются. Но тогда Зевс тоже виновен, ибо он пишет:

Они [каббалисты] учили, что человеческий дух спустился из великого океана духа, и, следовательно, он дух per se [сам по себе], чистый и божественный, но его душа, или капсула, из-за [аллегорического] падения Адама потеряла чистоту в мире тьмы или Сатаны [зла] и должна вновь ее обрести, чтобы опять подняться к небесному счастью. Представьте каплю воды в капсуле, которая изолирована от внешнего мира, но стоит эту капсулу разбить, и капля станет частью океана – индивидуальность растворяется. То же происходит и с духом. До тех пор пока его луч защищен своим пластическим посредником, или душой, он имеет индивидуальность. Но уничтожьте эту пластическую капсулу, и астральный человек станет элементарием; такое может произойти вследствие неправедных дел с наиболее злобными и растленными душами; их дух возвращается к изначальному источнику, и индивидуальность прекращается… Это противоречит идее постоянного развития, весьма популярной среди спиритуалистов. Если бы они понимали Закон Гармонии, то увидели бы свою ошибку. Только этот закон поддерживает индивидуальность, и чем сильнее отклонения от него, тем труднее ее вновь обрести.

Вернемся к Леви. Он замечает («La Haute Magie», том I, стр. 319):

Когда мы умираем, наш внутренний свет [душа] стремится подняться к своей звезде, влекущей ее [духу], но прежде она должна освободиться он змеиных колец, опутывающих ее [земное зло – грех], то есть, от загрязненного астрального света, окружающего и держащего ее в плену, и лишь силой Воли душа сама может освободиться и подняться к духу. Погружение живой души в мертвый свет [эманации зла, отравляющие магнитную оболочку Земли, как зловонные испарения болота отравляют воздух] – ужасная пытка: в мертвом свете душа одновременно и горит и замерзает.

Каббалисты представляют Адама как Древо Жизни, человечество – ствол; различные расы – ветви, а отдельные люди это листья. Каждый лист живет своей жизнью и питается единым соком; но жизнь его зависит от его ветви, а жизнь последней от ствола. Каббала учит:

Злые – это мертвые листья и гнилая кора дерева. Они падают, умирают, гниют, превращаются в удобрение, которое возвращается в дерево через корни.

Моя подруга мисс Эмили Кислингбэри из Лондона, секретарь Британского национальной ассоциации спиритуалистов, которую уважают, доверяют ей и любят все ее знакомые, прислала мне сообщение духов в апреле 1877 через молодую женщину, одну из самых чистых и правдивых на земле. Следующая выдержка как нельзя лучше подходит к обсуждаемой нами теме:

Мой друг, вы правы. Держите знамя нашего спиритуализма высоко и не дайте осквернить его, ибо есть такие кто использует спиритуализм для низменных целей. Но они не знают его истинной силы. То, что дух может победить плоть, верно до определенной степени, но есть такие, кому плотская жизнь дороже духовной, и они ходят по лезвию бритвы. Ибо плоть может затмить дух и отнять у человека все духовное, и тогда он становится зверем без какой-либо силы, способной спасти его. Это те, кого Церковь называет отверженными, пропащими во веки веков, но они не мучаются, как это неправильно утверждает Церковь, в аду, сохраняя сознание, они просто умирают, и их больше нет; светильник их гаснет, и осознанное существование прекращается. [Вопрос]: Разве это не уничтожение? [Ответ]: Это все равно что уничтожение; они теряют субстанцию индивидуальности и возвращаются обратно в огромный резервуар духа – к бессознательному духу.

Наконец, меня спрашивают: «Кто такие тренированные Провидцы?». Это те, отвечаю я, кого с детства обучали в пагодах использовать духовное зрение; чьи основы фундаментальных фактов Восточной философии оставались неизменными на протяжении тысячелетий, и каждое поколение подтверждало знания предыдущего. Можно ли верить им больше или меньше информации «связующих нитей», каждая из которых противоречит другой, или как разным религиозным сектам, готовым перерезать глотку друг другу, или информации медиумов – даже самые лучшие из них не знают природы своих способностей и нечувствительны к мудрому руководству и сдерживанию адептами психологической науки?

Невозможно получить ясное представление о природе, не применяя Закон Гармонии и аналогию в духовном и физическом мире. «Как внизу, так и наверху» – гласит древняя герметическая аксиома. Если бы спиритуалисты применяли эту аналогию в своих исследованиях, они бы увидели философскую необходимость закона выживания сильнейшего как в мире духа, так и в мире материи.

Взгляд французов на права женщин

Перевод – О. Колесников

Написав небольшую книгу «Les Femmes qui Tuent et les Femmes qui Votent» («Женщины убивающие и женщины голосующие»), Александр Дюма-сын вступил на арену социальной и политической борьбы. Новеллист, который находил своих Беатрис и Лаур в социальных трущобах, автор «La Dame aux Camélias» («Дамы с камелиями») и «La Dame aux Perles» («Иностранки»), слывет лучшим во Франции знатоком женских сердец. Сейчас он выступает в новом качестве: как защитник женских прав вообще, и, в частности, тех женщин, о которых англичане предпочитают говорить как можно меньше. Если этот одаренный сын еще более одаренного отца до сих пор не утонул в топких болотах современной французской школы реализма, которая сейчас в такой моде, школы, возглавляемой автором «L’Assommoir» («Западня») и «Nana» («Нана») и метко прозванной «L’Ecole Ordurialiste» (школа мусорщиков), то только потому, что он прирожденный поэт и следует по пути, проложенному маркизом де Садом, а не Золя. Он слишком утончен, чтобы быть соперником тех писателей, которые называют себя auteurs-naturalistes и romanciers-expérimentalistes (писатели-натуралисты и романисты-экспериментаторы) и используют перо так же, как студенты-медики скальпель в операционной, вонзая его в глубины раковых опухолей общества везде, где смогут их найти.

До сих пор он идеализировал и приукрашивал порок. В рассматриваемой нами книге, он защищает не только право порока на существование в определенных условиях, но и требует для него признания под ярком солнечным светом социальной и политической жизни.

Его брошюра, в 216 страниц, недавно изданная в форме писем к Ж. Клерети, сейчас пользуется огромным успехом. В конце сентября, спустя лишь неделю после своего появления, она была переиздана уже шесть раз. Брошюра ставит перед нами две большие социальные проблемы: развода и права женщин участвовать в выборах. Дюма начинает с защиты нескольких женщин, замешанных в убийствах своих собственных мужей и любовников.

Все эти женщины, говорит он, есть воплощение идеи, которая некоторое время назад будоражила умы всего мира. Это идея полного освобождения женщин от состояния рабства, выдуманного для нее Библией и навязанного ей деспотичным обществом. Все эти убийства и сам сей общественный порок, а также пробуждающееся сознание женщины г-н Дюма принимает за разнообразные признаки одного и того же явления – стремления усовершенствовать мужчину, вызвать к жизни все лучшее, что в нем есть, соревнуясь с ним во всем. Что мужчины не отдадут женщинам по доброй воле, женщины определенного типа возьмут хитростью. В результате такой политики, говорит Дюма-сын, мы видим как «эти молодые леди» приобретают огромное влияние над мужчинами во всех сферах социальной и политической жизни. С годами, накопив огромное состояние, они предстают в роли патронесс школ для девочек и благотворительных заведений, и даже участвуют в управлении делами в провинции. След их прошлого исчезает, им удается создать, так сказать, imperium in imperio, где они навязывают собственные законы и следят за тем, чтобы их соблюдали. Такое положение вещей Дюма объясняет ограничением прав женщин, состоянием узаконенного рабства, в котором женщина находилась веками, и особенно брачным законодательством, запрещающим развод. Отвечая на излюбленное возражение противников развода, считающих, что он приведет к большей свободе в любви, автор «дамы с камелиями» мужественно пускает в ход свое последнее оружие и срывает с себя маску.

Почему бы и не поддержать такую свободу? Что кажется опасностью для одних, бесчестьем и стыдом для других, по его мнению:

Станет независимой и признанной профессией в жизни – une carrière à part – представляющей собой свой собственный мир, с которым все остальные объединения и группы общества вынуждены будут считаться. Недалеко то время, когда все признают право этого мира на независимое и легальное существование. Очень скоро он станет целым отдельным институтом; и настанет время, когда между этим миром и всеми остальными установятся такие же дружеские отношения, какие существуют между двумя равными, могущественными и признанными империями.

С каждым годом женщины все больше и больше освобождаются от пустого формализма, и г-н Дюма надеется, что времена реакции уже больше никогда не повторятся. Если женщина не может совсем отказаться от идеи любви, позвольте ей предпочесть союзы, которые ее ни к чему не обязывают, и руководствоваться в своем выборе только собственной свободной волей и честью. Конечно, мы заостряем внимание на книге г-на Дюма только для того, чтобы рассмотреть гамму важнейших настроений в обществе, а не для того, чтобы обсуждать au fond деликатные вопросы, поднятые г-ном Дюма. Мы представляем читателю самому разобраться с предложенной реформой, а также с большинством поднятых им вопросов.

Некая Юбертин Оклэр, француженка, недавно отказалась платить налоги под тем предлогом, что она как женщина не имеет тех политических прав, которыми пользуются мужчины; и Дюма, приводя в пример этот случай, посвящает последнюю часть своей брошюры защите женских прав; эта часть такая же выразительная, впечатляющая и оригинальная, как и все остальные, хотя гораздо больше склоняет к дебатам. Дюма пишет:

В 1847 г. политические реформаторы полагали необходимым ограничить избирательное право, предоставляя право голоса в зависимости от умственных способностей.

То есть, ограничить избирательное право только участием в голосовании умных мужчин. Правительство же не пошло на это, что и привело к Революции 1848 г. Перепугавшись, власти предоставили народу всеобщее избирательное право, распространив его на всех, способных и не способных, но при условии, что участвуют в голосовании только мужчины. Сейчас это право закреплено прочно и ничто не может отменить его. Но теперь женщины, в свою очередь, приходят и задают вопрос: «А как же мы? Мы требуем таких же прав».

Что, – спрашивает Дюма, – может быть более естественным, разумным и справедливым? Нет ничего, что препятствовало бы женщине иметь равные права с мужчинами. Какую разницу вы находите между этими двумя индивидуумами, которая оправдывает ваш отказ предоставить женщине такое же право? Никакой. Пол? Ее пол не имеет к этому никакого отношения, так же, как, собственно, и мужской. Что касается всех остальных несхожестей между ними, то они делают больше чести скорее женщине, чем мужчине. Если кто-то захочет возразить, что женщина по природе своей более слабое создание и долг мужчины заботиться о ней и защищать ее, то мы можем признать, что до сих пор, похоже, мы настолько плохо ее защищали, что она бывала вынуждена поднять револьвер и брать эту защиту в свои собственные руки; и если так, то чтобы быть до конца последовательными, мы должны выносить вердикт «Не виновна» всякий раз, когда ее застают в свершении подобного акта самообороны.

Возражая против довода, что женщина уступает в уме мужчине и показана таковой во всех священных писаниях, автор в своем труде «Bible dans l'Inde» противопоставляет библейскому Адаму и Еве индусскую легенду в переводе Жаколио и утверждает, что первым, кто согрешил и кого изгнали из рая, был именно мужчина, а не женщина. Если мужчина наделен большей силой, то женщина превосходит его в выносливости. Сейчас доказано, что самый большой мозг, который когда-либо находили, по объему и по весу, принадлежит именно женщине. Он весит 2200 грамм, что на 400 г больше, чем мозг Кювье. Но мозг не имеет никакого отношения к избирательному праву. Чтобы получить право опустить избирательный бюллетень в урну, ни от кого не требуется изобретать порох или поднимать 500 кг.

У Дюма есть готовы ответы на все возражения. А не являются ли знаменитые женщины просто исключениями? Он приводит блестящую вереницу известных женских имен и утверждает, что пол, в котором можно встретить подобные исключения, несомненно заслуживает права участвовать в назначении деревенских maires (старост) и муниципальных властей. Пол, имевший в своих рядах Бланку Кастильскую, Елизавету Английскую, Елизавету Венгерскую, Екатерину II и Марию Терезу, имеет на все это право.

Если были такие женщины, способные царствовать и управлять народами, им, несомненно, следовало бы предоставить право голоса. На замечание, что женщины не могут ни воевать, ни защищать свою страну, читателю приводят в пример имена Жанны д'Арк и других трех Жанн: Жанны из Фландрии, Жанны из Блуа и Жанны Леснэ. Чтобы увековечить в истории мужественную защиту и освобождение последней из этих Жанн своего родного города, Бовэ, осажденного Карлом Смелым, Луи XI постановил, в присутствии всех женщин этого города, что отныне и впредь самое почетное место во всех торжественных церемониях всегда будет принадлежать женщинам. Если бы женщины Франции были лишена других прав, то уже тот факт, что они принесла в жертву Hаполеону Великому 1 800 000 своих сыновей, должен предоставить им все права. Примеру Юбертин Оклэр скоро последуют все французские женщины. Закон всегда был несправедлив к женщине; и вместо того, чтобы защищать ее, стремится еще больше сковать ее цепями. Если она совершит преступление, то разве придет судьям в голову привести в качестве смягчающего обстоятельства ее слабость? Напротив, они всегда стараются этой слабостью воспользоваться. Незаконнорожденному ребенку закон предоставляет право узнать, кто его мать, но не отец. Муж может отправляться куда угодно и делать все что ему захочется, он может бросить семью, сменить гражданство и даже эмигрировать, не заботясь о том, чтобы получить на то согласие жены и не ставя ее об этом в известность.

Женщина же ничего этого делать не имеет права. Если муж подозревает ее в измене, он может лишить ее принадлежащего ей же приданого, а в случае вины может даже убить. Это его право. Лишенная права на развод, она все терпит, не находя утешения. Ее штрафуют, судят, приговаривают, сажают в тюрьму, казнят; она подвергается таким же наказаниям, как и мужчина, и в таких же точно условиях, но еще никогда ни один судья не сказал: «Бедное, слабое создание!.. Давайте простим ее, потому что она безответственная и гораздо ниже мужчин!»

Весь этот выразительный, временами восторженный призыв в пользу избирательного права для женщин заканчивается следующими предположениями:

Сначала ситуация покажется абсурдной, но постепенно люди привыкнут к этой идее, и вскоре все возражения исчезнут. Несомненно, что идея о новой rôle (роли) женщин будет предметом жесточайшей критики и сатиры. Дам будут обвинять в том, что они заказывают шляпки à l’urne, корсеты au suffrage universel, а юбки au scrutin secret. А что потом? Какое-то время новая система будет казаться диковинкой, потом войдет в моду, станет привычкой, и, наконец, будет рассматриваться как непременный атрибут. Во всяком случае, она уже начинает заявлять о своих правах. Несколько grand dames в городах, некоторые богатые помещицы и арендаторши в деревнях покажут пример, которому вскоре последуют и остальные женщины.

Книга эта заканчивается следующим вопросом и ответом:

Возможно, что некая добропорядочная и благочестивая дама, искренне верящая, что от вечных мук человечество могут спасти только законы, Евангелия, римское право и римская церковь, спросит меня: «Умоляю, скажите мне, сэр, куда нас приведут все эти идеи?» «Э, мадам!.. Мы идем туда, куда мы шли с самого начала, к тому, что должно быть, т. е. к неизбежному. Мы движемся вперед медленно, потому что можем не торопить время, имея в запасе миллионы лет, и потому, что должны оставить хоть немного работы для тех, кто придет после нас. В настоящий момент мы заняты предоставлением избирательного права женщинам. Когда с этим будет покончено, мы попытаемся предоставить избирательное право самому Богу. И как только восстановится гармония между этими тремя вечными принципами – Богом, мужчиной и женщиной – наш путь уже не покажется нам таким тернистым, и мы будем продвигаться вперед гораздо быстрее».

Конечно, сторонники женских прав в Англии еще не подходили к этому предмету с такой стороны. Окажется ли новый способ действий более эффективным, чем известные декламации британской политической платформы или серьезные разглагольствования нашего поборника женских прав – Джона Стюарта Милля? Посмотрим. Но несомненно, что многие английские леди, борющиеся за свои права, будут немало озадачены, как же им вести себя с союзником, который разделяет те же неблаговидные принципы, что и наш автор.

Возражения доктору Бэрду

Перевод – О. Колесников

Поскольку д-р Бэрд (проявив истинное величие духа, свойственное ученому мужу) отнесся с презрением к вызову, посланному ему вашим покорным слугой в «The Daily Graphic» от 13 октября,[153] предпочитая поучать общественность вообще, чем «доверчивую дурочку» в частности, независимо от того, будь она из Черкессии или из Африки, я, пользуясь случаем, укажу на некоторые весьма пикантные подробности этого необычайно научного разоблачения, и пусть общественность сама разбирается, кому лучше подходит указанный выше эпитет.

Где-то около недели спиритуалисты Нью-Йорка трепетали, испытывая необычайное возбуждение, даже кощунственный страх, если так можно выразиться. По городу ползли зловещие слухи, что Г. Бэрд, доктор медицинских наук, Tиндаль Америки, придет и окончательно разоблачит духов Эдди – и спиритуалисты испугались за своих богов!

И вот день, которого все так боялись, настал; мы открыли «The Daily Graphic» за 9 ноября с подобающим благоговением, потому что настоящая наука всегда была для нас (слабоумных простаков) авторитетом – вот почему мы отнеслись к разоблачительной статье д-ра Бэрда с таким же чувством, какое испытывает фанатик-христианин, открывая том Бюхнера. Мы внимательно прочитали статью несколько раз, напрасно пытаясь найти хоть частицу научного доказательства, которое позволило бы сомнению пустить свои ядовитые корни в сердцах спиритуалистов. Увы, ничего подобного мы не обнаружили – оказывается, мы все были в плену иллюзии, судя по утверждению доктора. Из женской скромности, мы было подумали, что автор имеет право сомневаться в медиумах и подкрепит свои сомнения научными доводами; мы не поверили своим чувствам, и потому потратили целый день, пытаясь разобраться в критических замечаниях тех судей, которые, как мы полагаем, лучше нас разбираются в этом деле. В итоге мы пришли к следующим выводам:

«The Daily Graphic» щедро предоставила д-ру Бэрду девять колонок на своих драгоценных страницах, чтобы доказать – что? Ну как же, вот что:

Первое, то, что он, д-р Бэрд, ввиду своей скромности (смотри вторую и третью колонки), способен скорее играть роли простачков (в «Тартюфе» Мольера он, наверное, смотрелся бы вполне натурально), чем играть роль проф. Фарадея, выступающего в Читтенден Хоум.

Во-вторых, хотя ученый доктор «и без того перегружен текущей работой», (всего лишь дешевый рекламный ход) и научными исследованиями, он, чтобы направить их в новое русло, все же отправился к Эдди. Там с Горацио Эдди он играл роль простачка, во славу науки и на благо людей, и был награжден в своих научных изысканиях, поняв, что профессор ухабистых дорого – всего-навсего «несчастный безвредный недоумок». Даже великий Галилей наверняка меньше восторгался, обнаружив вращение Земли вокруг Солнца, чем д-р Бэрд, нашедший этого «безвредного недоумка» номер один. По этому поводу мы можем скромно заметить, что ради такого ученому доктору вовсе не надо было идти в Читтенден.

Далее, доктор, видимо, совсем забыв мудрый девиз non bis in idem [подобное дважды не используют], утверждает на протяжении всей своей статьи, что все минувшие, настоящие и будущие поколения паломников у Эдди являются толпами простаков, а отдельно каждый из них – «недоумок, доверчивый глупец»! Пожалуйста, докажите это, если сможете, д-р Бэрд. Но доказательство вот какое: так сказал д-р Бэрд. И эхо вторит ему в ответ: Глупец!

О Мать-Природа, воистину чудесны твои деяния! Ты окрасила корову в черный цвет, а молоко в белый. Но видите, дело в том, что эти дурно воспитанные, невежественные братья Эдди позволили своим доверчивым гостям съесть всю пойманную д-ром Бэрдом «форель», оплаченную им, в качестве наказания, по семьдесят пять центов за фунт; и, наверное, это испортило ему настроение или сделало предвзятым? Нет, это ввело его в заблуждение – вот точное определение.

Ибо он заблуждается, если не сказать больше. Когда он авторитетно заявляет, что комната, где проводятся спиритические сеансы, такая темная, что невозможно узнать свою мать на расстоянии трех шагов, он говорит неправду. Когда он далее утверждает, что все, что он видел сквозь отверстие в одной из шалей и через промежуток между ними, было результатом движений руки Горацио, он рискует услышать опровержения от тысяч – тех, кто, хотя и безвольные, как он считает, но во всяком случае не слепые и не в сговоре с Эдди, чья простодушная честность заслуживает большего доверия, чем д-р Бэрду с его как бы научным и таким нечестным свидетельством. Д-р Бэрд неправ еще и в другом: он утверждает, что никому не разрешается приближаться к духам ближе двенадцати футов, не говоря уже о физическом контакте, за исключением «двух невежественных простаков», сидящих по обе стороны платформы. Насколько мне известно, там, бывало, сидели и многие другие, кроме тех двух.

И д-р Бэрд прекрасно это знает, поскольку сам там сидел. Теперь отчет доктора читают у братьев Эдди. В нем целая страница посвящена ужасной опасности, которая на мгновение нависла над одним из величайших научных светил Америки. Излагая то, что касается его самого, д-р Бэрд искажает все остальное – что характерно для всей статьи. Д-р сознается, что, от боли и ошеломленный внезапным ударом гитары, инстинктивно вскочил – и разорвал круг. Из этого становится ясным, что ученый джентльмен забыл добавить начатки «логики» к своему огромному запасу знаний. Он хвастается, что сумел скрыть от Горацио и других действительную цель своего визита. За что же тогда Горацио огрел его по голове? Никогда доселе духи себя так грубо не вели. Но д-р Б. не верит в их существование и идет с этой мыслью к Горацио. Д-р забывает упомянуть, как на его голову посыпался целый град ударов и что бедный ученый, «бледный как смерть», превзошел на мгновение «быстроногого Ахиллеса», когда бросился бежать. Не странно ли, что Горацио, не замечая всего этого, оставил его стоять в двух футах от шали? Насколько это логично?

Теперь ясно, что эта забытая д-ром Бэрдом логика находилась в то время в компании со старой матушкой Истиной, но наш доктор не желал призвать к себе ни одну, ни другую. Я сама сидела на верхней ступеньке платформы в течение 14 дней рядом с миссис Клевеленд. Каждый раз, когда «Хонто» была от меня на расстоянии в один дюйм, я вставала, чтобы видеть ее лучше. Я неоднократно дотрагивалась до ее рук, как и другие касались духов, и даже обнимала ее почти каждый вечер.

И потому, прочитав нелепое утверждение д-ра Бэрда, что «много ума не требуется, чтобы научиться произносить несколько слов на разных языках и бормотать их доверчивым спиритуалистам», я подумала, что для подобной статьи вообще никакого ума не надо; достаточно слепо верить в свою собственную правоту и быть при этом уверенным, что все читатели – «безвольные глупцы». Каждое слово в его утверждениях является если не явной ложью, то грязными измышлениями, основанными на сомнительном свидетельстве одного человека, противопоставленном свидетельствам тысяч других.

Д-р Бэрд утверждает: «Я доказал, что вся жизнь братьев Эдди сплошной обман, и детали этого не нуждаются в дальнейшем обсуждении». Автор этих строк не принимает во внимание, что, увидев это опрометчивое утверждение, некоторые могут подумать что «подобное притягивает подобное». Он отправился в Читтенден с обманом в сердце и лживыми словами, и вот, судя о других по себе, принимает каждого если не за глупца, то за фокусника. Делая такое безапелляционное заявление, доктор забывает одну маленькую деталь, а именно – что ведь он ничего не доказал.

Где его хваленые доказательства? Когда мы возражаем ему, утверждая, что комната для спиритического сеанса вовсе не такая темная, как он говорит, и что сами духи несколько раз обращались к присутствующим голосом миссис Итон с просьбой улучшить освещение – мы утверждаем то, что можем доказать любым присяжным. Когда д-р Бэрд говорит, что В. Эдди выступает в роли всех духов, он только выдвигает еще большую загадку, чем их материализация. Здесь он попадает во владения Калиостро: так как, если д-р Бэрд видел всего пять или шесть духов за всю жизнь, то другие, и я в том числе, видели более сотни за две недели, и почти все они были одеты по-разному. Кроме того, обвинение д-ра Бэрда подразумевает, что художник «The Daily Graphic», который нарисовал так много этих духов, хотя сам и не является «доверчивым спиритуалистом», но все же и он мошенник, поскольку показывал другим то, чего сам не видел, и, тем самым потворствовал распространению бессовестной лжи.

Когда ученый доктор объяснит нам, каким образом человек, на котором только рубашка и узкие брюки (до этого мы убедились, что в кабинете ничего не было) может скрыть на себе целый ворох одежды, включая женские халаты, чепчики, шляпы, строгие вечерние костюмы, галстуки и т. д., тогда ему будут доверять больше, чем сейчас. Только тогда его аргументы будут иметь вес, а сам он заслужит уважение общественности. Доктор Бэрд не первый из тех Эдипов, которые хотели поймать Сфинкса за хвост и раскрыть тайну. Нам известны многие «слабохарактерные глупцы», включая нас самих, которые сами так же заблуждались не одну ночь, но в конце концов все вынуждены были повторить слова великого Галилея Eppur, se muove [А все-таки она вертится!] и принять истину.

Но д-р Бэрд не сдается. Предпочитая презрительное молчание разумным объяснениям, он отказывается дать ключ к этой тайне. Видите ли, «он посвятил жизнь научным исследованиям», «его знания психологии и нейрофизиологии огромны» и, по его словам, трюки спиритуалистов не представляют для него загадок, ибо он очень опытен в единоборстве обмана с еще большим обманом (смотри восьмую колонку). За какие-то пять минут этот ученый сделал больше для науки, чем все остальные вместе взятые за годы напряженного труда, и «если бы у него это не получилось, он чувствовал бы себя пристыженным» (смотри ту же колонку). Будучи чрезвычайно скромным, он не требует признания своих заслуг, хотя и признает, что испытал у Эдди удивительное и непривычное для него «чувство холода и оцепенения». Уоллас, Крукс и Варли, один естествоиспытатель-антрополог, двое других – химик и физик, наверное, будут желчно ему завидовать в своей старой Англии. Только Америка может родить такие великие умы. Veni, vidi, vici [пришел, увидел, победил] было девизом великого императора. Почему бы д-ру Бэрду не написать эти слова на своем гербе? К тому же, он, как Цезари и Александры древности (будучи простоватыми в своих манерах), с изящной легкостью оскорбляет людей, называя их «глупцами», в тех случаях, когда сам не имеет веских доказательств.

Один мудрец, не чета д-ру Бэрду (разве что он и это будет оспаривать), сотни лет назад изрек, что дерево нужно судить по плодам его. Спиритуализм, несмотря на отчаянные попытки более великих умов, чем д-р Бэрд, твердо стоит на своих позициях уже более четверти века. Где же плоды древа науки д-ра Бэрда? Судя по статье, его древо нуждается в большом уходе, а что касается плодов, то они, как это явствует из той же статьи, еще не появились. Наверное, доктор боялся ошеломить читателей своим интеллектом (ибо настоящий ученый никогда не выпячивает свои заслуги), и поэтому он скрывает от общественности все научные доказательства обмана, который он якобы раскрыл, кроме вышеупомянутого «чувства холода и оцепенения». Но как рука Горацио могла оставаться холодной под теплой шалью в течение получаса, независимо от времени года, без льда, который бы он носил с собой, и как ему удалось сделать так, чтобы лед не таял – все это остается тайной, которую д-р Бэрд пока не раскрывает. Может быть, он посвятит нас в нее в своей новой книге, о которой он говорит в статье. Остается только надеяться, что книга даст более удовлетворительные объяснения.

Еще несколько слов чтобы раз и навсегда положить конец диспуту с д-ром Бэрдом. Все, что он говорит о лампе, спрятанной в коробке для шляп, и соучастниках, существует только в его воображении, – мы полагаем, просто ради того, чтобы возразить. В шестой колонке читаем: «если неправ в одном, то неправ во всем», и это – справедливая рецензия на его собственную статью.

Я неохотно сообщаю о том, что предпочла бы скрыть от д-ра Бэрда и ему подобных. Этот факт для меня слишком свят, чтобы позволить ему стать объектом газетных сплетен. Но все же, чтобы окончательно разобраться с этим вопросом, я, будучи спиритуалистом, считаю своим долгом отдать это свидетельство на суд общественности.

Последний раз, когда я была у Эдди, я получила в подарок от Джоржо Дикс и Мэйфлауер серебряное украшение, верхнюю часть от медали, которая была мне хорошо известна. Процитирую в точности слова, произнесенные духом: «Мы принесли тебе это украшение, поскольку полагаем, что для тебя оно представляет бóльшую ценность, чем что-либо другое. Ты узнаешь его – это пристежка ордена славы, которым правительство наградило твоего отца в Русско-Турецкой кампании 1828 года. Нам помог твой дядя, он приходил к тебе сюда сегодня. Мы взяли ее из могилы твоего отца в Ставрополе, и ты узнаешь его по отметке, известной только тебе».

Эти слова прозвучали в присутствии сорока свидетелей. Полковник Олькотт подтвердит этот факт и опишет украшение.

Сейчас оно у меня, и я знаю, что это принадлежало моему отцу. Более того, я узнала его по отколотой части – это произошло по моей вине много лет назад, и, чтобы отмести возможные подозрения, – у меня есть фотография отца (я никогда не брала ее к Эдди, и, следовательно, никто из присутствующих там ее не видел), на которой четко видно этот орден.

Вопрос д-ру Бэрду: откуда Эдди узнали о том, что мой отец похоронен в Ставрополе; что его наградили этим орденом и что у меня вообще был отец, который участвовал в войне в 1828 году?

Поскольку мы говорим о каждом только то, чего он заслуживает, мы заявляем в отношении д-ра Бэрда, что не следует хвастаться бóльшим, чем можешь сделать, советуя гостям Эдди взять у д-ра несколько частных уроков о трюках медиумов. В этом ученый доктор специалист. Мы также готовы признать, что, заявляя о том, что «его статья только еще больше укрепит спиритуалистов в их убеждениях» (ему следовало бы добавить: «и не убедит никого другого»), д-р Бэрд оказался бóльшим пророком-медиумом, чем любой другой из его соотечественников!

23, Irving Place, Нью-Йорк,

10 ноября 1874 г.

Война на Олимпе

Перевод – О. Колесников

Над холодным и ясным горизонтом точной науки собираются черные тучи, предвещая грозу. Среди жрецов науки уже формируются два лагеря. Они враждуют между собой, временами осыпая друг друга бранью. Яблоко раздора в данном случае – спиритуализм. Каждый год он соблазняет все больше и больше прославленных жертв, которые отходят от непогрешимых столпов материалистического отрицания и попадаются в ловушку исследований так называемых спиритуалистических явлений. А мы все знаем, что когда истинный ученый исследует их без предрассудков, он обычно заканчивает как профессор Хэйр, м-р Уильям Крукс, член Королевского общества, великий Альфред Россель Уоллас, еще один член Королевского общества, и многие другие известные ученые – т. е. он переходит на сторону врага.

Нам действительно любопытно узнать, какую теорию выдвинут скептики в условиях современного кризиса науки и как они смогут объяснить недавнее отступничество нескольких знаменитых ученых. Избитые обвинения в non compos mentis и в «старческом слабоумии» уже больше не пройдут: число выдающихся ренегатов растет так быстро, что если обвинять в слабоумии всех, кто экспериментальным путем убеждается, что стол может разумно говорит, а медиумы плыть по воздуху, то это станет плохим предзнаменованием для науки, так как вскоре в научных обществах не останется никого, кроме слабоумных. Скептики, пытаясь объяснить, каким образом столь странное заблуждение так прочно засело в умах знаменитых ученых, могут найти некоторое утешение в теории атавизма – мистическом законе скрытой наследственности, который так яростно защищают современные школы дарвинского эволюционизма, особенно в Германии, что видно на примере бескомпромиссного апостола современной «борьбы за культуру» Эрнста Гаккеля, йенского профессора. Они могут отнести веру своих коллег в необычайные феномены на счет некоторого движения молекул клеток в нервных узлах их когда-то мощного мозга, полученного в наследство от своих невежественных средневековых предков. Или же они могут расколоть свои ряды, действуя в соответствии с принципом imperium in imperio, «разделяй и властвуй». Все это возможно, но только время покажет, какая из двух сторон останется победительницей.

К этим размышлениям нас подтолкнул спор, разгоревшийся сейчас между немецкими и русскими профессорами – выдающимися и прославленными светилами науки. Тевтонцы и славяне, в рассматриваемом нами случае, враждуют не на почве национальной розни, а из-за веры и неверия. Заключив временный наступательный и оборонительный союзы, ученые, независимо от расовой принадлежности, разбились на два лагеря: один представляет спиритуалистов, другой – скептиков. И сейчас война не на жизнь, а на смерть уже провозглашена. Одну из сторон возглавляют профессор Цёльнер, Ульриззи, Фихте, Бутлеров и Вагнер из Лейпцигского, Галльского и Санкт-Петербургского университетов, другую – профессора Вундт, Менделеев и ряд других немецких и русских знаменитостей. Как только профессор Цёльнер, знаменитый астроном и физик, признал в печати медиумические способности д-ра Слейда, чем поверг в ужас своих ученых коллег, – профессор Ульриззи, из Галльского университета, навлекая на себя гнев научного Олимпа, публикует брошюру «Научный подход к так называемому спиритуализму», где опровергает доводы проф. Вундта из Лейпцигского университета, которые тот обосновывает против спиритуализма в своей брошюре «Спиритуализм: научный подход». А сейчас на арену борьбы выдвинулся другой ее активный участник – г-н Бутлеров, профессор химии и естественных наук из Санкт-Петербурга, чьи рассказы о его собственных экспериментах в Лондоне с медиумом Вильямсом вызвали острейшую полемику. Юмористическая газета «Kladderadatsch» исполняет на своих страницах танец войны и всячески потешается по этому поводу, тогда как более серьезные консервативные газеты выражают негодование. Оттесненные к траншеям последней линии обороны холодными и неопровержимыми доводами знаменитого натуралиста, критики, возглавляемые Санкт-Петербургским светилом г-ном Бурениным, похоже, впали в отчаяние и испытывают недостаток в боеприпасах, поскольку для разгрома врага стали использовать весьма примечательные парадоксы. Доводы за и против в этом споре вызывают слишком большой интерес; наши потомки могли бы даже обидеться, если бы этот спор остался только на страницах русских и немецких газет и не стал бы достоянием гласности английских и американских читателей, проявляющих интерес к спиритуализму. Итак, мы, уподобляясь Гомеру, последуем за спорщиками, давая краткое изложение, из заботы о наших друзьях, этой современной Илиады.

Потратив несколько лет на неустанные исследования, г-да Вагнер и Бутлеров, выдающиеся светила науки и профессора Санкт-Петербургского университета, пришли к выводу, что сверхъестественные феномены не вымысел, а реальность. И как следствие этого, оба ученых опубликовали в ведущих периодических изданиях многочисленные и убедительные статьи в защиту «вредной эпидемии», как д-р Карпентер обзывает спиритуализм в изложении «бессознательной работы своего мозга» и результате «предрасположения» к своему хобби. Оба вышеупомянутых джентльмена обладают очень ценными качествами, которые вызывают тем больше уважения, чем реже их можно встретить среди мужей науки. Эти качества, по признанию их критика, самого г-на Буренина, таковы: (1) серьезное и глубокое убеждение в том, что то, что они защищают, является правдой; (2) непоколебимое мужество доказывать при каждом удобном случае предубежденной и враждебно настроенной публике, что есть их твердое убеждение; (3) ясность и логичность высказываний; (4) полное спокойствие и беспристрастность к мнению их оппонентов; (5) полное и глубокое знание предмета дискуссии. Перечислив эти качества, их критик добавляет:

Все это позволяет нам рассматривать недавнюю статью профессора Бутлерова «Эмпиризм и догматизм в области медиумства» как одну из самых значительных работ, которая, несомненно, окажет сильное воздействие на читателя. Такие статьи – большая редкость в нашей печати; редко сейчас встречается оригинальность выводов автора при ясном, четком и серьезном изложении фактов…

Статью, о которой этот хвалебный отзыв, мы изложим вкратце. Не будем останавливаться на перечислении всех удивительных спиритуалистических феноменов, которые наблюдал профессор Цельнер в опытах с д-ром Слейдом и которые так защищает профессор Бутлеров, поскольку они не более удивительны, чем личный опыт самого г-на Бутлерова и м-ра Вильямса, медиума из Лондона, в 1876 г. в этой же области. Сеансы проходили в одном из отелей в Лондоне в комнате, занимаемой достопочтенным Александром Аксаковым, русским действительным статским советником, в которой, кроме него, присутствовали еще двое – профессор Бутлеров и медиум. Таким образом, сговор полностью исключен. Итак, что же произошло в этой комнате, что так сильно взволновало одного из первых ученых России? А вот что: м-р Вильямс, медиум, сидел, привязанный ногами, руками и всем телом к стулу, стоявшему в углу глухой стены, и был отгорожен от присутствующих пледом г-на Бутлерова, который образовывал своего рода экран. Вскоре Вильямс впал в некое летаргическое состояние, известное спиритуалистам как транс; перед глазами исследователей начали появляться «духи»; со всех сторон стали доноситься голоса и громкие обращения «невидимок»; вещи – туалетные принадлежности и тому подобное – в разные местах комнаты летали по воздуху и, наконец, «Джон Кинг», настолько известный, что его можно считать «королем» призраков, предстал перед ними лично. Но предоставим профессору Бутлерову самому рассказать об этой феноменальной истории:

Сначала мы увидели несколько ярких огней, плывущих в воздухе, а затем появился и сам «Джон Кинг», представший пред нами в полный рост. Его появлению, как обычно, предшествовал зеленоватый фосфорический свет, который разрастался все больше и больше, пока, наконец, контуры «Джона Кинга» не осветились целиком. Всем находившимся в комнате казалось, что свет исходит из какого-то светящегося предмета в руке «духа». Было отчетливо различимо лицо человека с густой черной бородой и белым тюрбаном на голове. Его фигура появилась как бы из кабинета (т. е. из-за отгороженного пледом угла комнаты, где сидел медиум) и затем приблизилась к нам. Каждый раз видение это длилось всего несколько секунд, потом его фигура внезапно исчезала, свет угасал и фигура становилась полностью невидимой, но через несколько секунд появлялась вновь; затем из окружающей темноты доносился голос «Джона», с того самого места, где он появлялся чаще всего, после того как исчезал, хотя и не всегда. «Джон» спросил нас: «Что я могу сделать для вас?», и г-н Аксаков попросил его подняться до потолка и побеседовать с нами оттуда. В соответствии с выраженным желанием, фигура «Джона» внезапно появилась над нашим столом и стала величественно подниматься к потолку, который сразу же озарился светом от блестящего предмета в его руке, и когда «Джон» почти достиг потолка, он крикнул нам сверху: «Вы этого хотели?»

Во время другого сеанса г-н Бутлеров попросил «Джона» приблизиться к нему, что «дух» и исполнил; это позволило г-ну Бутлерову отчетливо разглядеть «сверкающие, ясные глаза „Джона“. Другой дух, „Питер“, хотя он никогда и не принимал на сеансах видимую форму, все же беседовал с господами Бутлеровым и Аксаковым, писал для них на бумаге, заблаговременно приготовленной ими, и т. п.

Хотя ученый профессор и перечисляет подробно все меры предосторожности, которые принял против возможного обмана, его критик все же чувствует себя неудовлетворенным и уместно вопрошает:

Почему же уважаемое светило науки не поймало «Джона» за руку, когда тот был на расстоянии всего одного фута от него? Опять же, почему господа Аксаков и Бутлеров не схватили «Джона» за ноги, когда тот поднимался к потолку? Конечно, они все это должны были бы сделать, в интересах науки и своих собственных, если бы действительно стремились проникнуть в область «потустороннего мира». И справься они с таким простым и в то же время таким незначительным научным экспериментом, им бы не пришлось, возможно… придумывать объяснения научного значения спиритуалистических феноменов.

О том, что это значение не преувеличено и крайне важно как для мира науки, так и для религиозной мысли, свидетельствуют многочисленные философские размышления о современном «жульничестве». Вот что об этом говорит известный немецкий мыслитель Фихте:

Современный спиритуализм доказывает главным образом существование того, что в простонародье очень туманно и неумело называют «привидениями». Если мы допустим реальное существование этих привидений, то они станут неопровержимым и практическим доказательством продолжения нашего собственного сознательного существования (за вратами смерти). И такой осязаемый, наглядный факт не может не оказать благотворного влияния на нашу эпоху, которая, скатившись до мрачного отрицания бессмертия, гордится своим могучим интеллектом и думает, что давно оставила позади все предрассудки подобного рода.

Если такое весомое доказательство будет действительно найдено и продемонстрировано нам, честно и непредубежденно, то, рассуждает Фихте далее:

Если реальность продолжения жизни после смерти будет убедительно доказана, в строгом соответствии с логикой экспериментальной естественной науки, то с этим фактом, вследствие его особой природы и значения для человечества, не сможет сравниться ни один другой факт во всей истории цивилизации. Извечный вопрос о предназначении человека на Земле окажется, таким образом, решен, и сознание человечества поднимется на одну ступеньку выше. То, что до сих пор открывалось человеку лишь в рамках слепой веры, предчувствия и страстной надежды, стало бы для него реальным знанием; он бы обрел уверенность, что является частичкой вечного, духовного мира, в котором продолжит свое существование, и что его временное пребывание на этой Земле лишь прелюдия к будущей вечной жизни, и что только здесь он сможет почувствовать и полностью осознать свое предназначение. А убедившись в этом, человечество переоткрыло бы воодушевляющее значение жизни, и его интеллектуальное восприятие впитало бы в себя идеализм, подкрепленный неоспоримыми фактами. Это привело бы к полному переосмыслению жизни человека и его миссии на Земле, оказалось бы, если можно так выразиться, «новым рождением». Утративший веру в вечное предназначение и вечную жизнь, будь то отдельный человек, целая нация или все представители определенной эпохи, может нами рассматриваться как вырвавший с корнем чувство той жизненной силы, которая единственная вызывает в нас стремление к самопожертвованию и ведет к совершенствованию. Такой человек неизбежно становится эгоистичным, себялюбивым и чувственным созданием, которого волнует лишь его собственная особа. Культура, просвещенность и цивилизованность становятся для него лишь украшением на пути к чувственной жизни, или, в лучшем случае, защитой от возможного вреда.

Вот такое огромное значение немецкий ученый Фихте и русский профессор Бутлеров придают спиритуалистическим феноменам, и мы можем добавить, что их взгляды находят искренних сторонников в Англии в лице м-ра А. Р. Уолласа (см. его работу «Чудеса и современный спиритуализм»).

Один влиятельный американский научный журнал использует точно такой же высокий стиль, когда говорит о том большом значении, какое будет иметь для всего мира научное доказательство посмертного существования души. Если будет доказана правда спиритуализма, утверждает журнал, то:

Это станет самым значительным событием для всего человечества; покроет неувядаемой славой весь девятнадцатый век; тот, кто докажет реальность духовного мира, прославится в веках, и имя его будут чтить превыше всех других. Если утверждения спиритуализма имеют разумные основания, то перед учеными стоит важнейшая задача – доказать состоятельность этих утверждений. («Scientific America», 1874, цитируется по работе Олькотта «Люди из другого мира», Предисловие.)

А теперь посмотрим, что же упрямый русский критик (который, похоже, является рупором европейской материалистической науки) может предложить в ответ на неопровержимые доводы и логику г-д Фихте и Бутлерова. Если скептицизм не найдет более веских доводов противостоять спиритуализму, кроме как нижеизложенный оригинальный парадокс, то нам придется объявить, что в этом споре он потерпел поражение.

Вместо положительных результатов, в случае окончательной победы спиритуализма, о которых нам поведал Фихте, критик предсказывает совсем противоположное:

Как только наука предоставит убедительные и обоснованные доказательства того, что наш мир переполнен душами живших до нас людей, к которым мы со временем и сами присоединимся, как только будет доказано, что эти «души покойных» могут общаться с нами, простыми смертными, вся земная естественная наука лопнет как мыльный пузырь и потеряет для нас, живущих, весь интерес. Зачем людям заботиться о своей быстротечной жизни на земле, если смерть совсем не препятствует сознательному общению с миром живых, или даже post mortem участию в их делах? Как только, с помощью науки, опирающейся на данные экспериментов с участием медиумов и на открытия спиритуализма, такие отношения будут установлены, с каждым днем они будут становиться все более и более тесными; удивительная дружба вспыхнет между этим и «другим» миром; тот, другой, станет раскрывать этому миру наиболее оккультные тайны жизни и смерти, а также ранее недоступные законы вселенной, те, над которыми сейчас бьются лучшие умы человечества. В итоге, нам вскоре будет нечего делать в этом временном пристанище, у нас не останется ни одного желания, кроме желания побыстрее перейти в мир вечности. Не нужны будут больше ни изобретения, ни наблюдения, ни наука! Зачем напрягать свои мозги над усовершенствованием, например, телеграфа, если единственное, что нужно – это установить хорошие отношения с духами, чтобы пользоваться их услугами для мгновенной передачи мыслей или предметов, и не только из Европы в Америку, но, если и захотите, даже на Луну? Установление сообщения de facto между двумя мирами, к которому так стремятся некоторые ученые, неизбежно приведет нас к следующему результату: полному уничтожению всей науки и даже человеческой расы, потому что все люди будут мечтать только о том, как бы скорее попасть в иной, лучший мир. Ученые фантазеры, которым так не терпится продвинуть вперед спиритуализм и установить тесный контакт между двумя мирами, всегда должны помнить об этом.

На это ученые фантазеры могут вполне обоснованно ответить, что требуется обладать умом лишь в микроскопической дозе, чтобы всерьез выдвигать такие возражения. Способно ли вышеупомянутое высказывание быть использовано в качестве серьезного аргумента в рассматриваемом вопросе? Странная логика! Нас пытаются уверить, что если эти ученые мужи, которые не верят ни во что, кроме материи, и пытаются каждый феномен – даже ментального и духовного свойства – вогнать в прокрустово ложе своих собственных предвзятых идей и представлений, в силу обстоятельств будут вынуждены приспосабливать эти представления к истине, хотя и не желанной, и к фактам, откуда бы их ни извлекали, то из-за этого наука потеряет все свое очарование для человечества. Более того, сама жизнь станет тяжким грузом! На свете миллионы людей, которые, вовсе не веря в спиритуализм, тем не менее верят в другой, лучший мир. И если бы эта слепая вера стала реальным знанием, она сделала бы человека только лучше.

В конце этой уничтожающей критики «легковерных мужей науки» наш сокрушитель бросает еще одну бомбу, которая, к несчастью, подобно другим его снарядам, пролетает мимо главных виновников и ранит их ученых коллег. Мы даем дословный перевод этого выстрела, из уважения ко всем европейским и американским академикам. Говоря о Бутлерове и его статье, он добавляет:

Выдающийся профессор, среди прочего, приводит удивительный факт, что каждый день у спиритуализма становится все больше и больше сторонников из новообращенных великих ученых. Он приводит длинный список из имен знаменитых ученых Англии и Германии, которые в той ли иной степени признали спиритуалистические доктрины. Среди этих имен мы находим вполне авторитетные имена величайших светил науки. Такой факт, говоря без преувеличений, поражает и придает спиритуализму огромный вес. Но стоит нам только спокойно поразмышлять над ним, как мы легко приходим к пониманию, почему именно среди таких величайших мужей науки спиритуализм быстрее всего распространяется и находит сторонников. Несмотря на весь их могучий интеллект и огромные знания, наши великие ученые, во-первых, домоседы, а во-вторых, за небольшим исключением, люди с больной и расшатанной нервной системой, чей утомленный мозг все время работает с перегрузкой. Таких домоседов легче всего одурачить; умный шарлатан с большей легкостью надует и поймает в свои сети ученого, чем необразованного, но практичного человека. Галлюцинации скорее овладевают людьми с тонкой психикой, особенно если их внимание сосредоточено на определенной идее или любимом занятии. Это, думаю, вполне объясняет, почему так много мужей науки вступают в армию спиритуалистов.

Мы не станем спрашивать у г-д Тиндаля, Гёксли, Дарвина, Герберта Спенсера, Луэса и других скептиков от науки и философии, согласны ли они с теорией всеобщей расшатанности нервной системы, коллективного размягчения мозгов и, как следствие, галлюцинаций. Этот довод представляет собой не только глупую naiveté, но и словесное уродство.

Мы далеко не во всем согласны со взглядами проф. Бутлерова или даже м-ра Уолласа относительно сил, вызывающих эти феномены; тем не менее, между крайностями духовного отрицания и утверждения должна быть некая середина; только чистая философия, опираясь на твердые основы, способна установить истину, и никакая философия не может считаться полной, если не включает в себя физику и метафизику. М-р Тиндаль, который утверждает (см. «Наука и человек»), что «метафизику можно будет допускать только тогда, когда она отбросит всякие претензии на научные открытия и согласится, чтобы на нее смотрели как на вид поэзии», подставляет себя под град критики потомков. Тем не менее, не следует считать грубым ответ спиритуалистов, что «физику можно будет допускать, когда она отбросит свои претензии на исследования в области психологии». В недалеком будущем, физикам придется согласиться на роль простых наблюдателей и аналитиков физических результатов, предоставляя рассматривать духовные причины тем, кто верит в них. Каким бы ни был предмет настоящего спора, мы полагаем, однако, что со своим появлением спиритуализм запоздал на целых сто лет. Наш век – век крайностей. Честных философов-скептиков немного, а тем, кто бросается к другой крайности, имя – легион. Мы – дети нашего века. В соответствии все с той же теорией атавизма, он похоже, унаследовал от своего родителя – восемнадцатого века, века Вольтера и Джонатана Эдвардса – свой чрезмерный скептицизм и, одновременно, религиозное легковерие и фанатичную нетерпимость.

Спиритуализм – анормальный и преждевременный отпрыск, стоящий между этими двумя веками, и хотя он расположен на пути к истине, расплывчатость убеждений заставляет его блуждать уединенными тропами, которые ведут к чему угодно, но только, не к философии. Его будущее целиком зависит от своевременной помощи, которую он может получить от честной науки, той науки, которая не отметает с презрением истину. Возможно, именно об оппонентах этой истины Альфред Мюссе написал следующие замечательные строки:

Покоен ли твой сон, Вольтер?

Смеешься ль страшным смехом,

Взирая на свои останки?..

Тебя не поняли – ведь ты родился слишком рано

Тебе ведь наше время подошло бы лучше —

Рождаются такие же, как ты!

И жизни монолит, что мощными руками

Без устали расшатывал —

Обрушился на нас.

Вопросы и ответы о йога-видье

Перевод – К. Леонов

Индусский джентльмен из округа Мадрас представляет на обсуждение множество вопросов относительно оккультной науки, на которые мы отвечаем на страницах нашего издания, поскольку нам часто задают вопросы на эту тему, и мы, таким образом, рассчитываем удовлетворить большую часть наших читателей.

В. Возьметесь вы, или полковник Олькотт, обучить этой замечательной видье кого-нибудь, кто пожелает изучить ее.

О. Нет; корреспонденту следует обратиться к нашему январскому номеру для более детального объяснения.

В. Вы предпочли бы предоставить доказательства существования оккультных сил в человеке любому скептически настроенному человеку, или всякому желающему утвердиться в своей вере, как Вы предоставили их мистеру и миссис…, а также редактору «The Amrita Bazaar Patrika»?

О. Мы предпочли бы, чтобы такие доказательства получили все желающие, но, учитывая, что мир полон таких людей – в одной только Индии их двадцать четыре крора,[154] – это не реально. Тем не менее, такие доказательства всегда находили те, кто искали их всерьез, с начала времен и поныне. Мы нашли их – в Индии. Но тогда нас не испугали ни время, ни препятствия, ни издержки кругосветного путешествия.

В. Не могли бы вы поделиться такими доказательствами с кем-то вроде меня, столь удаленным от вас; или я должен последовать за вами в Бомбей?

О. Ответ уже прозвучал. Мы не взялись бы за это, даже если бы могли, поскольку нас будут осаждать тысячи любопытных, и наша жизнь станет бременем.

В. Может ли женатый человек обрести видью?

О. Нет, не во время грихаста [семейной жизни, санскр.]. Как известно, необходимым условием для такого обучения было поместить мальчика в чутком возрасте под опеку его гуру; он оставался с ним, пока ему не исполнялось двадцать пять-тридцать лет; после чего он пятнадцать-двадцать лет жил семейной жизнью; в конце концов он удалялся в лес для возобновления своих духовных занятий. Употребление алкоголя, говядины, как и любой другой мясной пищи, а также известного рода растения и брачные узы препятствуют духовному развитию.

В. Являет ли себя Бог через озарение йогу?

О. У каждого человека свое собственное представление о «Боге». Насколько нам известно, йог обнаруживает своего Бога в себе самом, в своей АТМЕ. По достижении цели, к нему приходит озарение – он входит в союз с Универсальным, Божественным Принципом (Парабрахманом). Личный Бог – Бог, который думает, замышляет, вознаграждает, наказывает и раскаивается – нам не известен. И мы вовсе не думаем, чтобы этот оный когда-либо являлся какому-либо йогу – если не считать за истину заявления миссионера, прозвучавшего на днях после лекции полковника Олькотта в Лахоре, что Моисей, убивший человека в Египте, и виновный в супружеской неверности убийца (Давид), были христианскими йогами!

В. Если любой адепт имеет власть делать все, что он сочтет нужным, как сказал полковник Олькотт в своей лекции в Симле, может ли он сделать меня, нетерпеливого и жаждущего в погоне за видьей, таким же полным адептом, как и он сам?

О. Полковник Олькотт никакой не адепт и никогда не хвастался, что является оным. Неужели наш друг предполагает, что какой-либо адепт когда-либо стал таковым без того, чтобы сделать себя оным, без ломки при прохождении через каждое препятствие, опираясь на силу ВОЛИ и СИЛУ ДУХА? Такое адептство было бы просто фарсом. У древних розенкрейцеров был девиз: «АДЕПТОВ НЕ ДЕЛАЮТ, ИМИ СТАНОВЯТСЯ».

В. Как получается, что при наличии таких ясных доказательств, большинство цивилизованных наций все еще остаются скептиками?

О. Эти народы относятся к христианским, и хотя Иисус заявлял, что все уверовавшие в него обретут власть делать всевозможные чудеса (см. Марк, 26:17–18), подобно индусским йогам, христианский мир в напрасном ожидании стать свидетелем их провел уже почти восемнадцать столетий. И теперь, по большей части укрепившись в своем неверии в возможности таких сиддх, они должны прибыть за их доказательствами в Индию, если это вообще их заботит.

В. Почему полковник Олькотт датирует время происхождения оккультных феноменов 1848 годом?

О. Наш друг должен бы быть более внимательным при чтении и не ставить нас в неловкое положение, когда мы вынуждены отвечать на пустые вопросы. Полковник Олькотт говорил лишь то, что с 1848 года ведет отсчет современный спиритуализм.

В. Имеются ли в Индии такие медиумы, как Уильям Эдди, в присутствии которого можно наблюдать материализованные формы?

О. Мы не знаем, но допускаем, что имеется. Мы слышали о случае с умершей девочкой в Калькутте, которая неоднократно, средь бела дня, посещала дом своих родителей и, при различных обстоятельствах, подолгу засиживалась и общалась со своей матерью. Медиумизм запросто может возникнуть где угодно, но мы отказываемся давать инструкции для его развития, поскольку считаем его опасным. Те, кто думает иначе, могут найти то, что согласуется с их пожеланиями, на страницах любого выходящего номера лондонского «Спиритуалиста», «Медиума и рассвета», мельбурнского «Предвестника света», американского «Знамени света», или любого другого представительного спиритуалистического органа.

В. Как эти медиумы получают свои способности; посредством обучения, или в результате несчастного случая, повлиявшего на их конституцию?

О. Медиумы, в основном, таковы от рождения; это результат их особой психофизиологической конституции. Но кое-кто из наиболее выдающихся медиумов нашего времени развили свои способности, занимаясь в кружках. Там открывается во многих людях скрытый медиумический дар, который, при определенных условиях, может быть развит. То же применимо и к адептству. Потенциальные зачатки адептства имеются у всех, но некоторым активировать их гораздо легче, чем остальным.

В. Полковник Олькотт отрицает идею относительно посредничества духа при необходимости объяснить сущность явлений, все же я читал, что некий ученый послал духов посетить планеты и сообщить об увиденном.

О. Возможно, речь идет о профессоре Уильяме Дентоне, американском геологе, авторе нашумевшей работы: «Душа Вещей». Его исследования проводились с помощью психометрии; его жена – очень интеллигентная леди, хотя и большой скептик в отношении духов – является психометристом. Наш корреспондент наверняка читал эту книгу.

В. Что происходит с духами усопших?

О. Существует всего лишь один «Дух» – Парабрахма, или, как его предпочитают некоторые называть, Вечный Принцип. «Души» усопших проходят через многие другие стадии существования после того, как они оставят это бренное тело, также как они проходили через многие другие стадии до нынешнего своего рождения в плоти мужчины или женщины. Точная правда относительно этой тайны известна только высшим адептам; но то, что каждый из нас управляет своими будущими возрождениями, улучшая или ухудшая каждое последующее возрождение в зависимости от собственных приложенных усилий и заслуг, может сказать даже самый низший из неофитов.

В. Необходим ли аскетизм для занятия йогой?

О. Для занятия йогой настоятельно требуется выполнение некоторых условий, описание которых можно найти в нашем декабрьском номере на стр. 47. Одним из этих условий является уединение в месте, где йог свободен от всех внешних воздействий – как в физическом, так и в моральном отношении. Короче говоря, он должен удалиться от безнравственной атмосферы мира. Если кто-либо получит вследствие такого изучения приобретенные силы, он не может остаться на длительный срок в мире без того, чтобы не растерять большую часть своих сил – притом наивысшую и благороднейшую часть. Так что, если любой такой человек был замечен в течение многих последовательных лет занимающимся общественным трудом, ни за деньги и ни за славу, это значит, что он жертвует собой на благо своих последователей. В некий день такой человек, как может показаться, внезапно умирает, и его мнимые останки разлагаются; но все же он не может умереть. «Внешность обманчива» – гласит пословица.

Восьмое чудо света

Перевод – К. Леонов

Я только что вернулась из-под далеко падающей тени восьмого чуда света – гигантской моркови, которая называется Эйфелевой башней. Дитя своей страны, потрясающая по своим размерам, бесполезная по своей цели, трясущаяся, как республиканская почва, на которой она построена, она не обладает ни одной из духовных добродетелей ее семи предшественников, в ней нет ничего атавистического, чтобы можно было этим хвастаться. Архитектурный Левиафан 1889 года по своей полезности не находится на одном уровне даже со статуей Свободы в Нью-Йорке, этому потенциальному сопернику древнего Фароса. Это просто один из последних грибов современной коммерческой предприимчивости, выросшей на почве искусной спекуляции, чтобы привлечь бесчисленных мух в виде туристов со всех четырех концов света, что она добросовестно и делает. Даже ее великолепная конструкция ничего не добавляет к ее полезности, но заставляет даже «непопулярного философа» провозгласить: «Vanitas vanitatum et omnia vanitas» [Суета сует и всяческая суета, лат.]. Должна ли современная цивилизация задирать нос и смеяться над своей древней и старшей сестрой?

Чудеса мира – семь чудес язычников – никогда не будут воссозданы в наши дни. Почитатели мосье де Лессепса могут смотреть с пренебрежением на дамбу, построенную Дексифаном за три столетия до нашей тщеславной эры, но астральные атомы его, как и его сына, Сострата Книдианского, могут покоиться без тревоги и какой-либо зависти. Архитектура мраморной башни на Фаросе, поднимавшейся «к богам-спасителям для блага моряков», осталась до сих пор непревзойденной, во всяком случае, по той общественной пользе, которую она принесла. И мы можем это сказать, не взирая на создание статуи Свободы на острове Лонг-Айленд.

—

Поистине, все чудеса нашего века предназначены быть лишь эфемерными явлениями для столетия, которое медленно приближается к нам, оставаясь лишь снами и часто ночными кошмарами для нашего времени. Все это, конечно, пройдет и исчезнет. Завтра могут случиться сейсмические толчки в Египте, и тогда Земля «откроет свой рот» и поглотит воды Суэцкого канала, и он превратится в непроходимое болото. Terremotos [землетрясения], или еще хуже, sucussatore, как они называются в Южной Америке, могут поднять Лонг-Айленд с его «Свободой» и швырнуть их на сотню футов вверх, а затем опустить вниз, покрывая их подводную могилу никогда не высыхающими солеными слезами Атлантического океана. Кто может знать? «Non Deus proevidet tantum sed et divini ingenii viri», – сказал хитрый Цицерон в своей книге «De Divinatione», говоря о космических явлениях. И то же самое угрожало Лютеции прошлого, или Парижу настоящего, так же как и нашим Британским островам. Нет, никогда Бог не предсказывал столько же, сколько божественный интеллект человека; конечно, нет. Чувства Цицерона не изменились бы, если бы он прочитал «Крик войны» в свое время или принимал бы у себя адвентистов. И каков бы был, в конце концов, Цицерон в присутствии современного материалиста? Что бы он чувствовал? – спрашивала я себя. Признался бы он себе, что находится в затруднительном положении, или же заметил бы, по примеру Иова, этому новоявленному философу, своему преследователю: «Не пролил ли ты (современную) мудрость как молоко, и не сквасил ли ты ее подобно сыру», для того, чтобы показать нам, что это такое?

—

Где же вы, о реликвии былой языческой славы? Заподозрим ли мы ваше присутствие в мифах о солнце или будем надеяться, что увидим перевоплощение висячих садов Вавилона в этого кита из стекла и железа, вместе с двумя гигантскими стеклянными ручками от зонтика, названного Кристальным дворцом? Прочь такие оскорбительные мысли! Неугомонный призрак надменной Семирамиды может все еще восхищаться ее работой в астральной галерее вечных образов и называть ее не имеющей себе равных. Мавзолей Артемисии остается непревзойденным и самым великолепным из современных сооружений, поднявшихся только к «богам Биржи акций, Разрушителям совместного капитала».

Святилище Эфесской Дианы, какой храм мог когда-либо сравняться с тобой в поэтичности? Современные скульптуры, конные или пешие, которые заполняют сегодня залы французской выставки, какие из вас могут когда-либо заставить покраснеть астральный образ Олимпийского Юпитера Фидия? Какому скульптору или художнику нашего гордого времени мог бы сказать современный Филипп Фессалоникийский слова, адресованные им божественному греческому художнику: «О, Фидий, или Бог спустился с небес на землю, чтобы самому увидеть тебя, или это ты поднялся туда для созерцания Бога!» «Несомненно, лишь мы (не) являемся людьми, и Мудрость (не) была рождена нами», и она не умрет с нами, добавим мы.

—

Длинные ряды изделий из глины и бронзы, разнообразных приспособлений, игрушек, обуви и других товаров ежедневно осматриваются восхищенными толпами в залах Французской выставки. «Непопулярный Философ» без колебания обменял бы все это на возможность бросить хотя бы взгляд на коллекцию м-ра Флиндерса Петри, которую можно увидеть сейчас во дворцах Оксфорда. Эти уникальные сокровища были только что выкопаны на месте бывшего Кахуна (XII династия). Если сравнить промышленность XIX века н. э. и XXVI века до н. э. (принимая, во избежание споров, хронологию современных археологов), то победа должна быть присуждена последней, и легко показать, почему. Все эти орудия, домашние и сельскохозяйственные инструменты, иностранные весы, ожерелья, игрушки, цветные нити, текстиль и обувь, которые мы видим сегодня, имеют ту уникальную особенность, что они принесены к нам из времен Еноха и Мафусаила, согласно библейской хронологии. Экспонаты, говорят нам, устанавливают связь с двенадцатой династией, существовавшей 2600 лет до н. э. – если мы должны верить вычислениям археологов, – то есть они показывают нам, какую обувь носили за 250 лет до потопа. Одна только мысль о том, что можно увидеть те самые сандалии, которые, может быть, упали с ног первого великого мастера и основателя масонства, Еноха, когда «Бог взял его», должна наполнить сердце каждого масона, верящего в Бытие, восторгом, полным благоговения. Перед лицом такой необыкновенной возможности кажется незначительным удовольствие, которое можно получить от вдыхания запаха русской кожи в обувной галерее на Парижской выставке. Никому из верующих в «божественного Еноха, первенца Каина-Сифа-Иареда», Ханоха посвященного, никакому истинному масону не следует стремиться в этот веселый Париж, раз он может прикоснуться к таким сокровищам.

—

До сих пор существуют пирамиды Египта, чтобы мы могли восхищаться ими и раскрывать их тайны, если нам это удастся. Пирамида Хеопса – загадка и чудо нашего века так же, как это было и во времена Геродота. Мы видим лишь ее скелет, тогда как «Отец Истории» исследовал ее, покрытую внешней оболочкой из чистого мрамора. Он был испачкан лишь надписями о 1600 талантах,[155] потраченных на редиску, лук и чеснок для его строителей. Сделаем паузу, чтобы отвернуть наш орган обоняния от запахов, исходящих от столь непоэтической пищи. Ибо с древними была их мудрость, хотя она и превосходит наше современное понимание. Не будем торопиться, произнося свое суждение, чтобы нам не попасть в сети своей собственной хитрости. Лук и чеснок, о котором мы упомянули, могут быть такими же символами, как пифагорейские бобы. Давайте смиренно подождем, пока на нас не снизойдет лучшее понимание. Quien sabe [кто знает]? Прекрасная наружная оболочка обеих пирамид – Хеопса и Сен-Саофиса – исчезла во дворцах Каира и других городов. И вместе с ней исчезли надписи и выгравированные записи, и непонятные иератические символы. Не признавался ли «Отец Истории» в своей нелюбви говорить о божественных вещах, и не избегал ли он подробного изложения символики? Попробуем поискать света и помощи от великих ученых востоковедов, ремесленников греческой риторики и аккадского просвещения. До сих пор мы слышали много странных историй. По-видимому, теперь нам скажут, что эти «редиска, лук и чеснок» принадлежат все к тем же «солярным мифам» и… покраснеют от стыда за наше невежество.

—

Но какова же судьба последнего из семи чудес света? Где мы должны искать останки бронзового гиганта, Колосса Родосского, могучие ступни которого опирались на два мола, образующие ворота гавани? Между его ногами корабли проходили под полными парусами, а моряки торопились принести принятые по обету жертвы. История говорит нам, что этот шедевр, созданный учеником Лисиппа за двенадцать лет, был частично разрушен землетрясением в 224 году до н. э. Он почти 894 года оставался в руинах. Историки не имеют обыкновения говорить людям о том, что стало с останками шести чудес; и о том, что каждый большой народ имел свои семь чудес: например, в Китае, где была своя Фарфоровая башня в Нанкине,[156] сейчас, как говорит один писатель, ее «находят только в виде отдельных кусочков в стенах крестьянских хижин». Однако можно найти в некоторых старых хрониках слухи о том, что бедный Колосс был продан некоему еврею.

—

Странные книги можно найти иногда в лавках старых русских раскольников в Москве. Одна из них толстая, in folio [большого формата, лат. ], на старославянском языке, озаглавленная: «Законы церковные и гражданские, из хроник Барония, собранные в старых монастырях; переведены с польского и напечатаны в столице Москве в году 1791». В этой весьма любопытной книге, наполненной древними фактами и утверждениями, историческими и давно забытыми записями начиная с 1-го года, можно прочесть в году 683-ем, на странице 706, следующее:

«Сарацины разрушали и грабили Римскую страну, не останавливая своего злобного вторжения даже на море.[157] Их лидер Магувий, сильный и ужасный, возвратился на остров Родос, приблизился к бронзовому идолу, которого звали Колосс (sic); этого идола, который стоял в гавани Родоса, восхваляли как седьмое чудо света. Его высота составляла 21 сотню стоп.[158] Упавшая на землю его верхняя часть была покрыта землей и поросла мхом, но в остальном он оставался целым до этого дня. Магувий опрокинул и эти ноги и продал их вместе с туловищем некоему иудею. Грустным был конец этого мирового чуда».

И хроникер добавляет, что имя этого еврея было Аарон из Эдессы. Он не был единственным, кто предоставил такую информацию. Другие старые авторы свидетельствуют, что, разбив Колосс с помощью сарацинских воинов на кусочки, иудей нагрузил ими 900 верблюдов. Цена металла достигла 36.000 фунтов стерлингов на восточных рынках. Sic transit gloria mundi [Так проходит мирская слава, лат.].

—

Более того, говорят, что еще до мусульман и иудеев сами родосцы получили большие суммы денег от благочестивых жертвователей для того, чтобы починить и снова поставить Колосс. Но они обманули своих богов и верующих. Они, честные опекуны, поделили деньги и положили конец законным вопросам, переложив вину на дельфийского оракула, который якобы запретил им восстанавливать Колосс из руин. Так наступил конец для последнего из чудес языческого мира, освободив тем самым место для чудес христианской эры – эры вечно спекулирующего, копящего деньги еврея. Это притча славянского фольклора – или, вернее сказать, пророчество? – что по прошествии длительного промежутка времени, когда наш земной шар станет дряхлым и ветхим в результате износа, подземных и геологических причин, этот «наилучший из возможных миров» – по мнению д-ра Панглосса – будет куплен на аукционе евреями, разложен на металлы, собран в бесформенные кучи и свернут в шарики для использования их в качестве акций. После этого сыны Авраама и Иакова сядут на корточки вокруг несчастных реликвий и будут держать совет, как лучше переправить их на следующий еврейский базар и всучить этот умерший мир какому-нибудь наивному христианину, ищущему подержанную планету. Такова притча.

—

Se non e vero e ben trovato [Если это и неправда, то во всяком случае, хорошо придумано, итал.]. Как бы там ни было, пророчество о чем-то говорит, даже если и в аллегорической форме. Поистине, если Колосс Родосский мог быть столь легко продан как металлолом некоему еврею, то каждому коронованному Колоссу в Европе стоит опасаться такой же судьбы. Почему не может каждый монарх, один за другим, попасть в руки еврейства, после того как они уже побывали в этих когтистых объятиях? Если читатель покачает головой и заметит на это, что королевские Колоссы не сделаны из металла, но занимают свои соответствующие троны «по воле Божьей» и являются «Божьими помазанниками» – ему мягко возразят, что «Бог дает, Бог берет» и что он «не взирает на чины и звания». Кроме того, существует некая карма, которая участвует в этом деле. Немного есть монархов, которые не погрязли бы по уши в долгах (золотые троны, а есть нечего) перед какими-либо еврейскими магнатами. В конце концов, «Господь», по милости которого они находятся на троне, от покойного короля Сулука до последнего принца Болгарии, это тот же самый Эль-Шаддай, всемогущий Иегова-Саваоф, которого они или их отцы незаконно вынесли из «святая святых» и поместили в свои алтари. Сыновья Израиля являются, фактически и юридически, его законными детьми, его «избранным народом». Таким образом, если придет день, когда еврей, заявляя о своих правах, выбросит как отработанный материал последних из королей, после чего снова начнет расхваливать свою землю как новый товар, это будет отчасти справедливое возмездие, запоздалый акт Немезиды.

Всего-навсего – гипнотизм?

Перевод – К. Леонов

Один американский «подписчик» просит нас «прокомментировать» некое любопытное сообщение в «Chicago Tribun», которое он прислал нам. Мы делаем это весьма охотно, поскольку оно содержит весьма искреннюю, заново изобретенную «попытку» открыть истинную природу таких трюков, как «выращивание манговых деревьев», «мальчик из корзины» и т. п., производимых индийскими «фокусниками», и соответствующее «научное» объяснение этих феноменов. Последнее, однако, старо, как мир, и известно каждому оккультисту, и из него никогда не делалось секрета. Заголовок статьи «ВСЕГО-НАВСЕГО – ГИПНОТИЗМ» (всего-навсего – что?) претендует на то, чтобы вытащить кота из мешка, и «Чикагский» интервьюер, похоже, в восторге от такого подвига своего соотечественника. Однако, перейдем к фактам; итак:

Как индийские факиры обманывают своих зрителей

Фред С. Эллмор, молодой уроженец Чикаго, наглядно продемонстрировал правоту своей теории, находясь в индийском городе Гая: манговые деревья, дети, а также другие объекты, якобы создаваемые факиром на глазах у зрителей, как показано в результате осуществленного хитроумного плана, являются всего лишь плодом воображения!

«Почти каждый путешественник, возвращающийся из Индии, привозит с собой более или менее удивительные истории о представлениях индийских факиров или фокусников. Всякому, кто когда-либо слышал одну из таких историй, было бы любопытно узнать объяснение тайны. Предлагались различные виды теорий, и все они были более или менее неудовлетворительными. Юному жителю Чикаго не оставалось ничего другого, как самому найти объяснение, которое действительно ставит точки над „и“, и предоставить то, что явилось бы решающим доказательством правильности его идеи. Открытие его имеет шанс привлечь внимание людей во всех частях света, и он может стать столь же широко известным, как открыватель электричества».

Да, он мог бы, вне всякого сомнения, достичь этого, если не обращать внимания на два пустяковых факта: (а) если бы то, что он открыл, не было известно восточным оккультистам в течение много веков как ГУПТА МАЙЯ, или «тайная иллюзия»; и (б) если бы не существовало около сорока лет Теософского общества, которое рассказывало историю «Эллмора» каждому гоби-мучи, склонному верить в таинственный и сверхъестественный характер так называемых индийских «фокусников». Уже свыше десяти лет назад все подобные явления – и даже более удивительные и феноменальные, поскольку они являются вполне научными и объяснимыми при помощи естественных причин – были многократно охарактеризованы автором данной статьи в Симле как «психологический трюк», к глубокому разочарованию ее чересчур восторженных друзей. Что собой представляют в действительности такие психологические трюки, и в чем состоит разница между ними и «простыми фокусами», это будет объяснено ниже. А теперь вернемся к сообщению в «Tribune». После сообщения некоторых частных подробностей относительно м-ра Фредерика С. Эллмора, описывающих его детство, учебу в колледже и цвет его волос, и дающих адрес местожительства его семьи, интервьюер показывает его, вместе с его другом и одноклассником, м-ром Георгом Лессингом – один из них «фотограф-энтузиаст», другой искусный художник – в стране Священной Коровы и ушлых факиров.

«Рассказывая корреспонденту «Tribune» о своем замечательном опыте, приобретенном в Индии, м-р Эллмор сказал: «Мы нашли Западную Индию совершенно очаровательной, и провели некоторое время в Калькутте. Оттуда мы отправились на север, остановившись на короткое время в Раджмахале и Динапуре. Из последнего города мы поехали южнее, к Гая, которую и достигли к концу июля. Лессинг и я часто говорили об индийских факирах и их удивительных представлениях, и мы решили провести тщательное изучение их сил. Мы были постоянно наготове в ожидании первоклассных фокусников. Однажды после полудня, когда я собирался вздремнуть, Лессинг ворвался в комнату и сказал мне, что перед домом находится факир, готовый начать свое представление. Я был так же обрадован, как и он. Никто из нас до этого времени не имел возможности увидеть кого-нибудь из этих людей, но мы разработали небольшой план, который и привели в действие, когда представилась возможность. Я теоретически предполагал, что объяснение всех приписываемых им сверхъестественных трюков могло бы быть найдено в гипнотизме, но я все же не знал, как они это делают, пока Лессинг не предложил такой план для проверки моей теории. В то время как факир проделывал свои фокусы, Лессинг должен был бы сделать быстрый карандашный набросок того, что он видел, а я в тот же самый момент сделал бы моментальный снимок моим „Кодаком“.

Приготовившись привести наш план в исполнение, мы вышли из нашего жилища и обнаружили факира, толпу его соотечественников и одного или двух европейцев. Факир оказался чудаковато выглядящим стариком. Его волосы были длинными и спутанными, и его борода низко свисала на его грудь. Его единственным украшением было медное кольцо или браслет, одетый на его правую руку между запястьем и локтем. Его глаза были замечательны своим блеском и своей напряженной глубиной, если можно это так выразить. Они были совершенно черными и казались сидящими необычайно глубоко на его лице. Когда мы вступили в небольшой кружок вокруг него, его глаза охватили нас от головы до пят. Он расстелил на земле грубый ковер из необычной ткани, около четырех футов в ширину и шести в длину. Справа от него находилась небольшая глиняная чаша, и на коленях лежал музыкальный инструмент странного вида.

Получив сигнал, что все готово, он взял чашу в свои руки и высыпал содержимое – красноватую, похожую на песок, смесь – на ковер. Он перемешал ее своими пальцами, очевидно, чтобы показать, что она не содержит никаких скрытых предметов. Вновь насыпав песок в чашу, он поместил ее в центр ковра, на расстоянии нескольких футов от своих коленей, и покрыл ее небольшим платком, предварительно положив в смесь несколько зерен манговых плодов. Затем он сыграл таинственную мелодию на своей дудочке, раскачиваясь взад и вперед, и, делая это, неторопливо всматривался в каждого из толпы наблюдателей своими удивительными глазами. Раскачивание и игра на дудочке продолжалась две или три минуты. Затем он внезапно остановился и приподнял один из краев платка. Мы увидели несколько зеленых ростков в два или три дюйма высотой. Он опустил платок, поиграл еще немного на своей дудочке, и я мог бы поклясться, что я увидел платок, поднятый на три фута в воздух. Он снова остановился и убрал платок. В это время там было настоящее дерево, двух или более футов в высоту, с длинными тонкими плоскими листьями. Лессинг легко подтолкнул меня, и я сделал свой фотоснимок, он же нарисовал набросок. В то время как мы наблюдали создание странного старика, оно, как показалось, исчезло из наших глаз. Когда это произошло, он перенес чашу и разостлал ковер перед собой. За этим последовало еще больше музыки и раскачивания, еще больше смотрения в землю, и так как мы следили за грязным прямоугольником из ткани, который он постелил на землю, мы увидели под ним очертания двигающегося предмета. Когда мы наблюдали за этим, он схватил платок за два угла и рывком приподнял его с земли. На том месте, где он был за мгновение до того, сидел самый странный рябой индийский ребенок из всех, которых я видел во время моего путешествия. Нервы Лессинга были в лучшем состоянии, чем у меня. Я бы забыл, что я должен делать, если бы он не напомнил мне об этом. Я сделал фотографию, а он – свой рисунок. Ребенок оставался лишь одно мгновение, после чего факир вновь покрыл его платком, и, вытащив нож, нанес удары по тому месту, где сидел ребенок. В следующее мгновение он сорвал платок, под которым ничего не было.

Едва мы успели оправиться от изумления, как факир вытащил из-под своих колен клубок серой веревки. Зажав свободный конец между своими зубами, он резким движением вверх бросил клубок в воздух. Вместо того чтобы возвратиться к нему обратно, клубок все поднимался и поднимался до тех пор, пока не скрылся от нашего взора, и остался лишь длинный качающийся конец веревки. Когда мы опустили глаза после попыток увидеть клубок, мы все были изумлены, увидев стоящего около факира мальчика примерно шести лет. Его не было там, когда клубок был брошен в воздух, но он был там теперь, и по команде факира обошел вокруг веревки и начал карабкаться по ней, некоторым образом подражая обезьяне, поднимающейся по виноградной лозе. Когда он начал подниматься, я навел на него фотоаппарат и сделал снимок, и в то же самое время Лессинг делал зарисовку. Мальчик исчез, когда он достиг высоты тридцати или сорока футов над землей, по крайней мере, мы не могли его увидеть. Моментом позже веревка исчезла. Затем факир встал, свернул свой ковер, взял чашу и, обходя толпу, стал просить вознаграждения.

У меня не было возможностей для проявления фотографических пленок, и Лессинг взял их с собой для проявки, вместе с тысячей или еще большим количеством других негативов. Изображения факира вместе с некоторыми другими я получил сразу после обеда. После ухода факира Лессинг дополнил свои наброски и оставил их у меня. Вы увидите, сравнивая рисунки Лессинга с фотографиями, что ни в одном случае камера не зарегистрировала удивительных особенностей представления. Например, набросок Лессинга показывает дерево, выросшее из куста, в то время как камера не обнаруживает там никакого куста. Лессинг, а также и я, видели мальчика, и он попал в его набросок, хотя камера демонстрирует отсутствие мальчика. Рисунок Лессинга, на котором изображен карабкающийся по веревке мальчик, это доказательство, что он видел это, но камера утверждает, что не было никакого мальчика и никакой веревки. Поэтому я был вынужден поверить, что моя теория абсолютно верна, – что факир просто загипнотизировал всю толпу, но не смог загипнотизировать камеру. Я собираюсь написать историю об этом, сделать копии с рисунков и послать их в Лондонское Общество психических исследований. Я не сомневаюсь, что они найдут им хорошее применение».

У нас также нет каких-либо сомнений по этому поводу. «О. П. И.», конечно, найдет «хорошее применение» наброскам м-ра Лессинга и фотографиям м-ра Эллмора, как оно это сделало с сотнями своих сеансов со спиритическими медиумами, и с доказательствами, представленными теософами: неспособное связать эти вещи со своим излюбленным «телепатическим воздействием», оно заклеймит в целом все вышеприведенные многочисленные и хорошо известные феномены как фокусничество, ловкость рук и трюки à la «Маскелин и Кук». Ибо это обычно бывает единственным объяснением, даваемым «ученым» Обществом всему, что его члены не понимают и неспособны понять.

Мы с радостью поздравляем м-ра Эллмора и м-ра Лессинга и должны сказать несколько слов по данной теме для их пользы в и благополучия в будущем.

Прежде всего, мы спрашиваем их, почему они называют «фокусника» – «факиром»? Если он является одним из них, то он не может быть другим; ибо факир – это просто мусульманский фанатик, который все свое время проводит в благочестивых делах, таких, как стояние днями на одной ноге или на макушке своей головы, и не уделяет внимания каким-либо другим феноменам. Он не может быть также и йогом, ибо имя последнего несовместимо с «собиранием толп» для показа своих психических сил. Человек, которого они видели в Гая, был просто – как бы его назвать покорректней – публичным фокусником, или, как его обычно называют в Индии, ядувалла (колдун) и «создатель иллюзий, будь он индусом или мусульманином. Как подлинный фокусник, то есть тот, кто заявляет нам о том, что он покажет нам сверхъестественные феномены, или сиддхи йогов, он в такой же мере имеет право на использование колдовских трюков, как, например, Гофман, или Маскелин и Кук. Ну что ж, мы приглашаем последних джентльменов и всех «волшебников Севера», повторить, если они могут, даже такие фокуснические феномены, как вышеприведенные, одетыми, а точнее раздетыми, как и фокусники, и под куполом неба, а не под крышей или потолком зала или театра. Они никогда не смогут сделать этого. А почему? Да потому что такие «фокусники» – это не те, кто использует «ловкость рук». Они являются квалифицированными и подлинными психологами, месмеризаторами, наделенными наиболее феноменальными силами, которые до сих пор неизвестны и почти не практикуются в Европе, кроме некоторых исключительных случаев. И что касается данного пункта, мы спрашиваем, основывая наши вопросы на логике аналогий: если существование таких феноменальных сил «очаровывания», как распространение чар на аудиторию часто в несколько сотен или даже тысяч человек, доказано хотя бы однажды в простых профессиональных фокусниках, то кто же может отрицать те же самые силы, только в двадцать раз более могущественные, в обученных адептах оккультизма? Это будет крепким орешком для Общества психических исследований – если оно когда-либо примет свидетельство м-ра Эллмора, в чем мы сомневаемся. Но если оно и будет принято, то, какое же право будут иметь члены этого Общества или публика сомневаться в заявлениях, сделанных от имени великих йогов и ученых адептов и «махатм», которые создают во много раз более удивительные феномены? Единственный факт, поистине, состоит в том, что все собравшиеся видят веревку в воздухе,[159] конец которой кажется закрепленным в облаках, мальчика, поднимающегося по ней, ребенка под корзиной, и растущее манговое дерево, когда на самом деле нет ни веревки, ни мальчика, ни мангового дерева, – все это может дать нам право назвать это величайшим из возможных ментальных чудес; некий «психологический трюк» – это почти верно, но с ним никогда не сможет конкурировать, и даже приблизиться к нему, никакое физическое явление, сколь бы удивительным одно ни было. «Всего-навсего – гипнотизм», – говорите вы. Но те, кто говорит так, не знают разницы между гипнотизмом, который в лучшем случае является лишь чисто физиологическим проявлением даже в руках наиболее сильного и обученного экспериментатора, и истинным месмеризмом, не говоря уж о махамайе или даже гупта майе в древней и современной Индии. Мы бросаем вызов всем и каждому, от Шарко и Рише до всех второсортных гипнотизеров, включая и величайших физических медиумов, чтобы они создали то, что м-р Эллмор и м-р Лессинг приписывают их «фокуснику».

Для тех, кто неспособен понять всю важность такой психо-спиритуальной силы в человеке, которую «Tribune» столь невежественно и глупо называет «гипнотизмом», все, что мы можем сказать, будет бесполезно. Мы попросту отказываемся отвечать им. Но другим, кто поймет нас, мы скажем: да; это волшебство, очаровывание, психология, назовите как захотите, но это не «гипнотизм». Последний является неким помрачением ума, создаваемым некоторыми людьми, действующими на других людей посредством прикосновения, или путем пристального вглядывания человека в сильно освещенное пятно, или неких других манипуляций; но что это по сравнению с коллективным и одновременным очаровыванием сотен людей одним мимолетным взглядом «фокусника» (Vide supra [см. выше]), даже если этот взгляд «охватывает каждого человека» «от головы до пят». Никакой теософ, который что-либо знает об оккультизме, никогда не объяснял такие феномены никаким другим образом, кроме как магическими чарами и очаровыванием; и приписывать им что-либо еще равнозначно тому, как если бы учить сверхъестественному и чудесному, – то есть тому, что невозможно в природе. В одной только Англии есть множество теософов, которые в любой день могли бы засвидетельствовать, что их за многие годы до сегодняшнего дня учили тому, что такие физические феномены в Индии являются результатом очаровывания и психологических сил тех, кто их совершает. И все же никто в Теософском обществе никогда не заявлял об открытии им и об объяснении тайны мангового дерева, так как это учение известно уже в течение многих веков, и ныне ему обучают всех, кто хочет знать.

Тем не менее, как было сказано в начале, мы отдаем долг благодарности м-ру Эллмору и его другу за их удачную идею использовать фотографический тест для исследования такого трюка, так как никакие чары (или, как говорит, по утверждению репортера, Эллмор, «гипнотизм») не могут воздействовать на фотокамеру. Кроме того, кажется, что и оба молодых путешественника, и репортер «Tribune» поработали именно для Теософского общества. Поистине, можно с уверенностью предсказать, что никто, включая и Общество психических исследований, не уделит больше внимания «открытию» м-ра Эллмора, – поскольку последнее, невзирая на ошибочное именование гипнотизмом, является только фактом и истиной. Таким образом, лишь одно Теософское общество будет благодарно за еще одно подтверждение его учений при помощи независимого и неопровержимого доказательства.[160]

Вспышка общих чувств

Перевод – О. Колесников

Волна увлечения глубочайших душ

Вскружила наши сердца

И неожиданно унесла нас

От всех наших самых мелочных забот.

Лонгфелло

Сейчас в царстве человеческой Души имеет место великое психическое и духовное изменение, что весьма заметно. Оно начиналось в самом начале ныне медленно завершающейся последней четверти нашего столетия и закончится, как утверждает мистическое пророчество, либо благоденствием, либо бедою цивилизованного человечества вместе с настоящим циклом, который завершится в 1897 году. Однако эта великая перемена не оказала влияния на торжественное безмолвие, да и восприняли ее лишь немногие. Напротив, она самоутверждается среди делового шума, хвастливых языков, расхождения в публичных взглядах, по сравнению с чем непрерывный, постоянно усиливающийся грохот самых шумных политических агитаций кажется тихим шелестом молодой листвы теплым весенним днем.

Воистину, осторожно спрятавшийся в человеке Дух долго скрывался от постороннего взгляда и был временно изгнан с арены современных знаний, но наконец и он пробудился. И сейчас он самоутверждается и снова громко требует своих пока еще не признанных, но всегда законных прав. Он отказывается долее быть попранным жестокой ногой материализма, выставляться на благо церквей и становиться бездонным источником доходов для тех, кто самоучредил себя его хранителями. Первый не признаёт, что Божественное Присутствие имеет право на существование; последние подчеркивают и доказывают его существование через своих помощников – церковных старост и хранителей, вооруженных мешками с деньгами и ящичками для сбора подати. Но дух в человеке – этот прямой, хотя теперь и сломленный луч и эманация Вселенского Духа – наконец пробудился. До сего времени, когда его так часто оскорбляли, преследовали и унижали из-за невежества, тщеславия и алчности, когда его так часто называли безумной гордостью, «живущей в слепом скитальце, подобно шуту, над которым смеется целая толпа шутов» в царстве Обмана, он оставался неуслышанным и незамеченным. Сегодня же дух в человеке возвратился, как король Лир, из кажущегося умопомешательства к своему разуму; и, повысив голос, теперь он обращается в повелительных тонах к тем людям, кто раньше почтительно вслушивался в тишину несчетного количества веков, пока не оглох от шума и грохота цивилизации и культуры и больше не смог ничего услышать…

Оглянитесь вокруг и осмотритесь! Подумайте о том, что вы видите и слышите, и сделайте из этого ваши выводы! Век грубого материализма, духовного безумия и слепоты, это все быстро уходит. Смертельная борьба между мистицизмом и материализмом теперь не за горами, но уже начинает разыгрываться. И та сторона, что победит в тот день, в свой самый высший час станет хозяином положения и будущего, т. е. станет диктатором и единственным правителем миллионов людей, уже родившихся и которым предстоит родиться до самого конца XX столетия. Если можно доверять признакам времени, то победителями в этой схватке выйдут не анималисты. Это гарантировало нам множество смелых и плодовитых авторов и писателей, которые появились за последнее время, чтобы защитить права духа царствовать над материей. Многие достойные, возвышенные души теперь восстают сами, выступая барьером, глухой стеной против течения мутных вод материализма. И встретив этот до сих пор преобладающий поток, который все еще упорно несет в неведомые бездны фрагменты обломков низвергнутого трона сброшенного вниз человеческого духа, они сопротивляются: «Пока враги наступают, но они не пройдут дальше!»

Среди всего этого внешнего разногласия, разлада социальной гармонии, среди неразберихи, слабости и трусливых колебаний масс, связанных с тесными и рутинными системами, особенностей и лицемерия; среди запоздалой из-за мертвого спокойствия общественной мысли, которая была изгнана из всей литературы, касающейся души и духа и их божественной работы, на протяжении всей середины нашего века – мы слышим все усиливающийся звук. Похожий на ясную, отчетливую, становящуюся все более близкой ноту обещания, этот голос великой человеческой Души провозглашает, и уже больше не робким тоном, о подъеме и почти о воскрешении человеческого духа в массах. Теперь он пробудился в передовых представителях мысли и знаний; он говорит как о низшем, так и о самом высшем и побуждает всех к действию. Заново обновленная, обретшая жизнь Душа в человеке смело освобождается от темных оков, которые до сих пор сковывали их животную жизнь и материю. Полюбуйтесь, изрекает поэт, как поднимаются во всю ширь белые флаги, взмывающие над целыми областями истинной жизни и света; откуда, молчаливые и богоподобные, с неподдельной жалостью созерцаются те золотые идолы современного культа материи на их глиняных ногах, которые до сих пор скрывали от бестолковых масс своих истинных и живых богов…

Литература – как то пишет некий критик – это отражение общественной жизни, отображающее как все ее грехи и все ее низкие поступки, так и героизм. В этом смысле книга имеет гораздо большее значение, чем любой человек. Книги не представляют одного человека, а являются образом большого количества людей. Потому великий английский поэт-философ говорил о книгах, что знает, что их очень трудно уничтожить, и что у них зубов не меньше, чем у сказочного дракона; что их надо посеять, и тогда из них получатся хорошо вооруженные воины. Убить хорошую книгу – все равно что убить человека.

Этот поэт-философ прав.

Безусловно, в литературе началась новая эра. Новые мысли и новые интересы сотворили новые интеллектуальные нужды; отсюда и появилось новое поколение авторов. И эти новые люди постепенно и незаметно сменят старых, этих древних консерваторов, которые, хотя еще номинально царствуют, но им позволено это скорее благодаря силе привычки, нежели пророчеству. Ибо даже тот, кто упрямо и как попугай повторяет стереотипы старой литературы и отчаянно придерживается издательских традиций, вдруг сам обнаружит, что отвечает новым требованиям; человек же, предпочитающий свою узкую партийную дисциплину поискам надолго изгнанного духа, и теперь лишается ИСТИН; но воистину этот человек – тот, кто, разделяя компанию со своей любимой «властью», храбро поднимается и решительно несет вперед знамя «Человека Будущего». И наконец, эти люди – те, кто среди нынешнего полного господства поклонения материи, материальным интересам и ЭГОИЗМУ будут храбро бороться за человеческие права и божественную природу человека, который, если только одержит победу, станет благодетелем и наставником масс в грядущем столетии.

Однако горе XX-му веку, если теперь одержат победу ныне царствующие школы мысли, ибо дух опять может оказаться скованным и замолчит до конца грядущего века. И дело тут в основном не в фанатиках мертвой буквы, не в иконоборцах и вандалах, которые борются с новым духом мышления, и даже не в современных высоколобых, поддерживающих древних пуритан в их религиозных и общественных традициях, которые всегда становятся защитниками и спасителями ныне возрожденной человеческой мысли и духа. И не в тех, кто слишком охотно поддерживают древний культ и средневековые ереси охраняющих, как реликт, все заблуждения своей секты или партии, кто ревниво наблюдает за своей же собственной мыслью, чтобы она не выросла из подросткового периода и не слилась с какой-нибудь более свежей и благотворной идеей – не они станут мудрецами будущего. Не для них пробьет час новой исторической эпохи, а для тех, кто будет учиться выражать и претворять в жизнь свои стремления, как и физические нужды подрастающих поколений и ныне попираемых масс.

Для того чтобы кто-то полностью постиг индивидуальную жизнь с ее психологическими, физическими и духовными тайнами, ему придется посвятить себя со всем энтузиазмом бескорыстной филантропии и любви к своим собратьям, чтобы изучить и понять коллективную жизнь, или Человечество. Без предвзятого мнения и предубеждений, а также без малейшей боязни возможных результатов того или другого направления ему придется разгадать, осознать и запомнить глубокие и самые сокровенные чувства и стремления бедного люда и страдающего сердца. Чтобы это сделать, он должен сначала «настроить свою душу на душу человечества», как учит философия древности; он должен до конца овладеть правильным значением каждой строки и каждого слова в быстро листаемых страницах Книги Жизни ЧЕЛОВЕЧЕСТВА и полностью проникнуться трюизмом, что последняя – есть нечто целое и неотделимое от его собственного ЭГО.

Сколько же таких проникновенных читателей жизни можно обнаружить в нашем хвастливом веке наук и культуры? Разумеется, мы не подразумеваем только авторов, а скорее действующих и все еще непризнанных, хотя и хорошо известных, филантропов и альтруистов нашего века; друзей народа, бескорыстных любителей человека и защитников человеческих прав свободы духа. Действительно, подобных людей немного; ибо они редкие цветы этого века, и в основном мученики предубежденных толп и приспособленцев. Подобно великолепным «Снежным цветам» Северной Сибири, которым, чтобы вырваться из холодной замороженной почвы, приходиться пробиваться сквозь толстый слой тяжелого ледяного снега, так и этим личностям приходится всю свою жизнь сражаться с холодным равнодушием и человеческой грубостью и с вечно тщеславным и насмешливым миром богатства. И все же только они могут до конца выполнить эту тяжелую задачу. Только им одним предоставлена миссия повернуть «Высшую Десятку» социальных интересов с широкой и легкой дороги богатства, тщеславия и пустых удовольствий на трудный и тернистый путь высших нравственных проблем и к восприятию самых высших обязанностей, чем они занимаются в настоящее время. Но уже есть те, кто сам пробудился к высшей деятельности Души, и в то же время им дарован литературный талант, и теперь их долг заключается в том, чтобы взять на себя пробуждение Красавицы и Чудовища, спящих в своем заколдованном Замке Легкомыслия, и пробудить их к реальной жизни и свету. Пусть все, кто может, бесстрашно последуют идее, самой возвышенной для их ума, и они достигнут цели. И богатому дано переродиться заново, если сделать добро для бедного; ибо в первом и таится корень зла для «лишенных наследства» классов, и этот корень слишком буйно разрастается. На первый взгляд это может показаться парадоксальным, и все же это правда, поскольку может быть доказано.

Перед лицом нынешней деградации всех идеалов и самых благородных стремлений человеческого сердца, для высших классов каждый день становится более выдающимся, так что можно ожидать от «голытьбы»? Это голова, которой придется управлять ногами, и последние едва ли постоянно смогут отвечать за свои действия. Следовательно, работа станет причиной нравственного перерождения культурных, но в гораздо большей степени аморальных классов перед вашей попыткой совершить то же самое для нашего невежественного самого молодого собрата. За последнего взялись несколько лет назад, и это продолжалось и по сей день, но все-таки не привело к ощутимо хорошим результатам. Неясно, какая причина заключается в этом факте, что есть лишь немного страстных, искренних и жертвующих собою работников в этой области, в то время как большинство добровольцев состоит из тех же самых ультра-эгоистичных и легкомысленных классов, которые «играли в милосердие» и чьи идеи окультуривания физического и нравственного состояния бедноты ограничиваются лишь примитивным воззрением, что это могут делать только деньги и Библия. Мы утверждаем, что никто из этих людей не совершил ничего хорошего; ибо пророчество мертвой буквы и вынужденное чтение Библии только усиливает раздражение и самый крайний атеизм, а деньги, как временная помощь, скорее проторили себе дорожку в пивные, чем послужили на закупку хлеба. Следовательно, корень зла лежит в нравственной, а не физической области.

Если нас спрашивают, что это тогда будет за помощь, мы смело отвечаем: «Теософская литература»; и спешим прибавить, что под этим термином подразумевается не книги, касающиеся адептов и самих феноменов, и не про Теософическое общество.

Надо воспользоваться преимуществом и пользой от «вспышки общих чувств», которое сейчас, к счастью, овладела половиной Человечества. Говорить о пробуждении Духа Человечества, человеческого духа и Духа в человеке, это – три в Одном и Одно во Всем. Диккенс и Теккерей родились слишком поздно для этого века – или век начался слишком рано для них – и это привело к тому, что хотя оба испытывали восторг от духовной жизни человека, и они лично проделали весьма добросовестную работу и даже вызвали определенные частичные преобразования, все-таки им не удалось совершенно связать Общество с массами. Европейский мир сейчас нуждается в дюжине таких писателей, как Достоевский, русский автор, чьи произведения, хотя и terra incognita[161] для большинства, но все-таки хорошо известны на Континенте, среди образованных людей как Англии, так и Америки. Что же совершил русский писатель? Он смело рассказывал самые неприглядные истины высшим и даже правящим классам, причем поведение последних было гораздо более опасным, чем первых. И все же, смотрите, большинство административных реформ, осуществленных в течение последних двадцати лет, обязаны спокойному и неприятному влиянию его пера. Как отмечает один критик, великие истины, высказанные им, прочувствовались всеми классами настолько ярко и живо, что люди с совершенно противоположными взглядами не могли не ощутить самую теплую симпатию к этому храброму автору и даже выражали ему ее.

По всеобщему мнению, как друзей, так и врагов, он стал глашатаем общественных нужд, которых нельзя было более откладывать. С совершенной искренностью он всматривался в самые сокровенные глубины своей собственной души, чтобы стать беспристрастным судьей своих же поступков и стремлений.

Каждое новое течение мысли, каждая новая тенденция века имела и всегда будет иметь своих конкурентов, как и своих врагов, определенных людей, с великим умением препятствующих другим храбро, но безуспешно. Однако такие люди всегда слеплены из одного и того же теста, так сказать, общего для всех. Они подстрекают к сопротивлению и возражениям против внешних, корыстных и мирских объектов, к тому же самому концу материального, и выступают против расчетливости, которая движет их противниками. Когда они указывают на другие проблемы и отстаивают иные методы, действительно, они не сразу прекращают уживаться со своими врагами в мире тех же общих интересов, а продолжают жить с теми же принципиально одинаковыми точками зрения на жизнь.

Тогда зачем стал необходим человек, который, оставаясь в стороне от любой партизанщины или борьбы за превосходство, внес всю свою жизнь как гарантию искренности и честности своих взглядов и намерений; один, чье личное страдание стало бы «дозволено цензурой» твердости его убеждений, писатель, в конце концов, несомненный литературный гений? Только такой человек смог произнести слова, способные пробудить истинный дух Общества, которое медленно двигалось в неправильном направлении.

Именно таким человеком был Достоевский – патриот, осужденный на каторжные работы, бывший заключенный, возвратившийся из Сибири; этот писатель, прославленный в Европе и России, бедняк, похороненный на добровольные пожертвования, трогательно-волнующий бард для всякого нищего, униженного, оскорбленного и увечного; снимавший покровы с безжалостной жестокости проклятия и бедствий своего века…

Писатели такого рода необходимы в наши дни нового пробуждения; не авторы, повествующие о богатстве и славе, а бесстрашные апостолы живого Слова Истины; нравственные целители гнойников нашего века. Во Франции есть свой Золя, который указывает, порой слишком жестоко, на правду жизни – на падение и нравственную проказу своего народа. Но Золя, бичуя пороки низших классов, никогда не осмеливался высмеивать своим пером высшие классы, разве что petite bourgeoisie,[162] а вот безнравственность высших слоев общества он оставляет без внимания. Вот и результат: крестьяне, которые не читают его романы, не могут растрогаться его писаниями, а bourgeoisie мало волнует чернь, а больше беспокоит Pot bouille,[163] а что касается французского реалиста, то он потерял желание еще раз обжечь себе пальцы в их семейных котелках. С самого начала Золя следовал по пути, приведшему его к славе и богатству, и больше никуда, хотя его интересовали и благотворные эффекты.

Что теософы, сейчас или в будущем, всегда будут разрабатывать практическое применение внушения – это сомнительно. Чтобы писать романы с нравственным смыслом, достаточно глубоким, чтобы взволновать общество, надо иметь великий литературный талант и родиться теософом, каким был Достоевский. Золя по сравнению с ним остается далеко в стороне. Но подобные таланты чрезвычайно редки во всех странах. И все-таки даже при отсутствии такого величайшего дара кто-нибудь может делать добро намного более скромным способом, обращая внимание и открывая в беспристрастных повествованиях кричащие пороки и злобу дня. Можно совершать добро и словом и делом, при помощи публикаций и практических примеров. И пусть сила такого примера производит впечатление и вдохновляет других на то, чтобы им следовать; и тогда вместо издевательства и осмеяния наших доктрин и стремлений людей XX-го, если и не XIX-го, столетия, все будет видно намного отчетливее, а суждения будут выноситься со знанием дела и в соответствии с фактами вместо предубеждений, очень удобных для того, чтобы укоренить непонимание. Тогда и только тогда мир будет вынужден признать, что нечто было неправильно, и что одна только теософия способна постепенно творить человечество гармоничное и простодушное, как сам Космос; но чтобы осуществить это, теософам придется действовать так, как уже было сказано. Помогая пробуждать дух во многих людях – мы утверждаем это смело, бросая вызов противоречиям, – следует ли нам теперь остановиться, вместо того чтобы плыть дальше вместе со ВСПЫШКОЙ ОБЩИХ ЧУВСТВ?

Е.П. Блаватская

Вступительная заметка к «рахатству»

[Серия выдержек из различных буддистских писаний о рахатстве предваряется следующими заметками Е.П.Б.]

Перевод – О. Колесников

Нашим делегатам на Цейлоне доставило огромную радость обнаружить, что не только очень образованный священник и мирянин, но и необразованный народ острова Цейлон также знаком с возможностями человека достичь высоких психических сил адептства и с тем фактом, что люди часто этого достигали. В Бентосе нас привели в храм, где раньше жило общество из 500 рахатов, или адептов. Мало того, мы даже познакомились с теми, кто совсем недавно встречался с такими святыми людьми, и с одним выдающимся священником, который вступил в Общество очень скоро после разрешения увидеть и обменяться с ним некоторыми из наших знаков отличия. Правда состоит в том, что в Индии и Египте преобладает идея, что время манифестаций самых высших степеней рахатства (рахат, или арахат – это палийский эквивалент санскритского риши – того, кто развил свои психические силы до их полнейшей величины) давно прошло, однако это идет от ошибочного мнения, что сам Будда ограничил срок подобного развития до одного тысячелетия после своей смерти. Чтобы лучше осветить этот вопрос, мы публикуем переводы, сделанные мистером Фредериком Диасом, пандитом (ученым мужем) Теософского общества Галле, выдержек из трудов, которые могут считаться абсолютно авторитетными. Их любезно подобрал для нас главный помощник священника Парамананды вихары в Галле.

Вступительное замечание к «Философии йоги»

Перевод – О. Колесников

[Автор, подписавшийся «Правдоискатель», цитирует длинный пассаж из «The Dream of Ravan: A Mystery». Значительная часть этой работы была анонимно опубликована на страницах «The Dublin University Magazine» и появлялась отдельными выпусками как эссе за октябрь, ноябрь и декабрь 1853 г. и январь 1854. Существует возможность, что автор этих серий эссе глубоко изучал истинный оккультизм, но его личность никогда не была установлена. Текст этой истории был еще раз напечатан книгой «Теософским издательским обществом» в Лондоне в 1895 году. Более недавнее переиздание с вступительной статьей Софии Вадьи было сделано “Book Chamber International”, Ltd., Бомбей, Индия.

Автор пытается получить побольше сведений определенного рода, «что касается всех лучших способов освобождения души и культуры воли». Эта весьма таинственная тема, затронутая в цитированных пассажах, вынуждает Е.П.Б. сделать нижеследующие замечания:]

Следующее известие от европейского теософа будет с интересом и вниманием прочитано индусами, изучающими йогу. Ссылки на «живой воздух», «ветер», «полые сосуды», «лунный флюид бессмертия», «полости тела» и тому подобное могут быть неправильно поняты материалистом, не знакомым с метафорической терминологией мистиков; но тот, кто проделал хотя бы единственный шаг по пути саморазвития к духовности, довольно просто поймет, что означают эти слова.

Замечания о статье «Теософическое общество и Е. П. Б.»

Перевод – К. Леонов

[Я рада предоставить место для следующего возражения. Оно мудро и своевременно, и может, вероятно, более способствовать предотвращению худших последствий, чем «мелочная критика Е. П. Б.». Нет необходимости говорить о том, что статья миссис Безант не появилась бы, если бы я увидела ее до ее публикации. Но я могу обратить внимание м-ра Петтерсона, что многое в его протесте, сколь бы справедливо это ни было, не относится непосредственно к тому, что написала миссис Безант. Она не говорила, что Т. о. обучает каким-либо специфическим доктринам, но просто выразила свое собственное мнение, что положение того, кто принадлежит к Т. о. и грубо критикует его пионера, основавшего это Общество, было нелогичным. Очевидно, что это лишь вопрос личного мнения, и м-р Петтерсон придерживается в этом противоположного взгляда. Достаточно прочитать новую «Конституцию и правила Теософического общества» за 1891 года (в приложении к январскому номеру «Теософиста»), чтобы найти в статье XIII, п. 2, следующее: «никакой член, руководитель или Совет Теософического общества, любой из его Секций или Отделений, не может провозглашать или утверждать какую-либо доктрину, как предложенную или защищаемую Обществом»; и что бы мы не делали, мы должны оставаться верными Правилам Т. о. Миссис Безант поступила бы мудрее, если бы она назвала свою статью «Замечания об Эзотерической секции Теософического общества и Е. П. Б.», и тогда бы она не подвергала себя опасности; ибо член Э. с., который получил наставления, пришедшие от Учителей оккультной философии, в то же самое время сомневающийся в достоверности этого источника или в искренности скромного передатчика древних эзотерических доктрин, – лжет своей собственной душе и нарушает свой обет. В таком случае он не может быть честным и оставаться в Э. с. Но тогда Эзотерическая секция, несмотря на ее определение как Э. с. Теософического общества, не представляет последнего, и в будущем ее название будет вообще лишено этого добавления. С самого основания ее второе правило утверждало, что «Эзотерическая секция не имеет официальной или корпоративной связи с Экзотерическим обществом» (см. «Люцифер», октябрь 1888 г.).[164] Поэтому впредь она будет называться просто «Эзотерической школой теософии». Между тем, я благодарна нашему брату, м-ру Петтерсону, за то, что он предоставил мне возможность выразить свои чувства. – Е. П. Б.]

В декабрьском номере «Люцифера», в статье, озаглавленной «Теософическое общество и Е. П. Б.», содержатся следующие утверждения:

«Данная статья выражает взгляды многих членов Теософического общества, которые ощущают, что настало время заявить протест против постоянной мелочной критики, направленной против Е. П. Б. Как со-редактор, я публикую эту статью, которая не была предварительно представлена на рассмотрение Е. П. Б., и она не увидит ее до тех пор, пока не выйдет этот номер журнала; таким образом, она не несет никакой ответственности за ее появление». – Анни Безант.

«Нижеследующее является кратким изображением того, что касается положения Е. П. Б. по отношению к Теософическому обществу и в нем, как это видится многим из нас:

(1). Либо она является посланцем Учителей, либо же она обманщица.

(2). В любом случае Теософического общества без нее не существовало бы.

(3). Если она обманщица – она женщина удивительных способностей и учености, верящая, что все эти заслуги принадлежат неким личностям, которых не существует.

(4). Если Е. П. Б. – подлинный посланец, то оппозиция к ней есть оппозиция к Учителям, причем она является их единственным каналом связи с западным миром.

(5). Если не существует никаких Учителей, Теософическое общество – это нечто абсурдное, и нет никакой пользы в его сохранении. Но если Учителя существуют, и Е. П. Б. является их посланцем, и Теософическое общество – это их организация, то Теософическое общество и Е. П. Б. не могут быть отделены друг от друга перед миром.

Если члены Общества вообще хоть сколько-нибудь озабочены его будущим, если они хотят, чтобы двадцатый век увидел его стоящим выше всяких партийных разногласий и раздоров, неким путеводным огнем во тьме, который будет вести людей, если они верят в Наставника, который основал его для человеческого служения, – пусть пробудят они себя от ленивого безразличия, со строгостью заставят замолчать голоса, декларирующие разногласия и мелочные склоки, и выступят плечом к плечу, чтобы выполнить ту тяжелую задачу, которая возложена на них и требует от них силы и мужества. Если Теософия чего-либо заслуживает, то она заслуживает того, чтобы жить ради нее и умереть ради этого. Если же она ничего не стоит, то пусть она исчезнет раз и навсегда».

—

На этих вот основоположениях мы и остановимся. Если она чего-либо заслуживает, то это того, чтобы жить ради нее и умереть за это; и она стоит того, чтобы работать, писать и подвергаться риску; именно с риском подвергнуться неправильному пониманию и с риском причинить боль чувствам тех людей, которые совсем этого не заслуживают, и была написана эта статья и выше в нашем журнале были процитированы некоторые возражения против нее. Ибо, как нам кажется, ее автор, благодаря своей пылкой доброжелательности и преданности, позволил своему мнению отчасти подпасть под влияние собственных чувств. И хотя немногие из теософов не согласятся с основной частью ее критики, все же нам кажется, что здесь есть некое зерно ошибки, из которого может появиться огромная и ядовитая поросль. А если это так, то указать на это – значит лишь проявить истинно братское отношение. Одно ошибочное суждение, во-первых, заключено в утверждении, что: «Если не существует никаких Учителей, Теософическое общество – это нечто абсурдное, и нет никакой пользы в его сохранении». И снова, в другом утверждении, что: «Раз приняв эту философию, вы должны признать ее (Е. П. Б.)». Не могут ли подобные взгляды принести большего вреда? Не склонны ли они оставить в стороне многих, кто был бы полезен внутри Общества и для кого оно главным образом и было создано? Не являются ли сами эти утверждения по своей природе несколько догматическими? Нет имеем ли мы все еще в самой нашей природе некоторой нетерпимости, которая скорее заставляет, чем ведет, которая преследует во имя справедливости? Ибо в наших характерах происходят малозаметные трансформации, в результате которых обнаруживаются старые недостатки в новых личинах, и нет среди нас никого, ни одного человека, совершенно свободного от нетерпимости. У церквей есть символы веры, но желающим вступить в них как правило дают понять, что не нужно их принимать полностью; и их немного. У Теософического общества нет символов веры, но его члены едва ли могут избежать их создания, несмотря на все попытки помешать этому. И наблюдение за теософским движением должно помочь тем, кто верит в Учителей, увидеть, насколь успешно они и их глашатай, Е. П. Б., работают против их возникновения. Для того чтобы этому теософскому движению суждено было с успехом пронести свою деятельность через три-четыре поколения первых семидесяти пяти лет грядущего века, нам надо быть очень внимательными. Что говорят нам Конституция и уставные правила Общества, что говорит нам заявление о приеме в него? Ни единого слова о вере. Они просто содержат в себе условия, призванные гарантировать свободу и способствовать терпимости. И не противоречит ли их духу высказывание: «Раз приняв эту философию, вы должны признать ее»? Приняв какую философию? У Общества нет таковой. Не так давно один искренний ученый, ищущий истину, но не являющийся нашим членом, спросил, не иезуиты ли мы. Правомерна ли его позиция? Да, он прав, если у нас, как у Общества, есть некая философия. Мы постоянно плачем о том, что у нас нет никаких символов веры, никаких догм, никаких верований, и мы столь же постоянно, или во всяком случае очень часто, непреднамеренно изобличаем все это во лжи.

И почему надо полагать, что Общество без Учителей – это нечто абсурдное? Разве его цели, особенно первая, – это ничто? Если бы мы жили согласно этим целям, пусть даже отчасти, и опять-таки, позвольте сказать нам, «особенно с первой из них», – разве не было бы от этого добра? Это совершенно несомненно, и, быть может, это было бы именно то добро, к которому стремятся Учителя, – в большей мере, чем к принятию любой философии или к какому-либо признанию существования их самих.[165]

Даже признанный авторитетный руководитель может быть опасен. Сама Е. П. Б. всегда внушала необходимость уверенности в собственных силах и отговаривала от любой зависимости от других, в том числе и от нее самой. Она понимает, что подлинный алхимик стремится к тому, чтобы люди собрали свои мнения в один общий тигель, зная, что они возьмут из него всю ту истину, которую они туда положили, и некоторые из их ошибок будут трансмутированы. Вот истинное превращение неблагородных металлов в золото.

Если Общество имеет авторитетного лидера и убеждения будут приниматься просто на основании авторитета, то убеждение, принятое подобным образом, будет почти обязательно извращено. Посмотрите на учения о карме и реинкарнации. Многие считают это совершенной ересью и не принимают их; и все же из первого часто делают фетиш, и оба они понимаются многими самым грубым и примитивным образом; одно из них часто рассматривают таким образом, чтобы вывести из него некий положительный фатализм, а другое – как своего рода личное воскрешение. Это происходит от доверия к определенным людям или книгам, признанным авторитетными. Такое доверие находится в противоречии с предполагаемым желанием Учителей. Мы должны пользоваться своей собственной истиной и самим постигать ее, и если мы поступаем так, то не сможем извратить ее подобным образом.

Настоящий слуга должен не только повиноваться, но, если это возможно, интуитивно улавливать желания того, кому он служит. В статье, по поводу которой написана данная работа, говорится, что Е. П. Б. «пожелала бы держаться в тени, если противоположное не требовалось бы для успеха ее миссии». И разве она не сказала бы: «Сперва человечество, затем Теософическое общество, и в последнюю очередь, я сама»?[166] В отношении же скандала, связанного с Куломами, сказано так: «Но тогда, вместо того чтобы сплотиться вокруг подвергшегося нападению Наставника и защищать до последней возможности ее позицию и ее честь, была принята фатальная политика попытаться преуменьшить ее положение в Обществе». Вероятно, это справедливо; но каким же лучшим способом можно было защитить ее? Некая плохо спланированная sortie [вылазка], конечно, является неблагоразумной. Скрытый враг может находиться в засаде, и нам говорят, что силы тьмы очень активны, бдительны и коварны. Мы можем в неблагоразумных действиях просто следовать их гипнотическим внушениям, и любое утверждение, которое не соответствует строгой правде, является неблагоразумной вылазкой. И когда говорят, что: «Если не существует никаких Учителей, Теософическое общество – это нечто абсурдное, и нет никакой пользы в его сохранении», то делается ложное утверждение. Пусть мы любой ценой объединимся вокруг нашего наставника, – но только если она сама захочет этого, а не потому, что этого хочется нам самим. И, делая так, мы должны помнить, что нам следует вести людей к истине, а не понуждать их идти к ней. Мы должны делать это со всей нежностью, со всей добротой, со всем терпением, со всей мягкостью. Мы должны представить наши взгляды для слабых, а не для сильных. Не для того, чтобы приспособиться к времени и обстоятельствам, но для того, чтобы выразить те истины, которые наиболее необходимы. Мы должны попытаться понять, что нам следует учиться для того, чтобы стать подлинными пастырями, когда придет наше время, и во время учебы нам следует помнить, что именно заблудшую овцу должны мы спасти. Искренний материалист, искренний агностик, искренний спиритуалист, искренний христианский ученый, истинный догматик-христианин – может быть искренне неверующим в Е. П. Б. и Учителей и в то же время быть настоящим членом Теософического общества, при условии, что он вступил в него ради человечества.[167] Оставим же двери широко открытыми; не будем воздвигать никакие ненужные барьеры, и подождем снаружи, пока не войдет последний. Таким образом, мы сможем оказаться более полезными, так мы лучше защитим ее. Это не является политикой молчания, это не мешает нам устно и в печати защищать нашего любимого лидера, но это должно препятствовать созданию веры (пусть даже и неписанной) в некую ее особую квалификацию, связанную с ее длительным пребыванием в Теософическом обществе. Сегодня есть много хороших членов Общества, которые скептически относятся к этому вопросу. Так не будем прогонять их прочь, проявляя нетерпимость. Возможно, они находятся в под воздействием глубокой иллюзии, которую создали братья тени. Понуждая их, мы не поможем им и не принесем добра никому. Если, метафорически говоря, мы дадим пощечину кому-нибудь, кто, возможно, неуважительно выразился о Е. П. Б., мы не поможем ее репутации, но скорее укрепим клеветника в его позиции. Наш способ защиты не может быть избранным правильно, если он причиняет вред. И он будет приносить вред, если будет проводиться при помощи создания веры в какую-либо персону или философию, как критерий хорошей репутации. Встанем же плечом к плечу; затянем те узлы, которые мы завязали, для этого и последующих воплощений; безусловно, будем благодарны ей, от кого пришло столь многое к нам и ко всему человечеству, – но будем же рассудительными и здравомыслящими ради всех остальных. Пусть же те, кто не верит в Е. П. Б., в карму, в реинкарнацию, в Учителей, будут для нас столь же желанными, или даже более желанными в Обществе, чем другие, если только они хотят создать ядро всеобщего братства.

Все это говорится искренне и честно, но с некой тревогой: не достигли ли мы некоего еще более высокого уровня беззаботности и не стали ли мы еще равнодушнее к мнению других людей? Но если такой знаменитый член нашего Общества, как автор статьи «Теософическое общество и Е. П. Б.», предлагает то, что кажется некоторым из нас опасным учением, мы не имеем права молчать.

Г. Т. Петтерсон, член Т. о.

Гексли и Слейд

Перевод – О. Колесников

Спор, разгоревшийся между мистером Халлоком и мистером Гёксли, напоминают мне двух ученых, смотрящих в телескоп на удаленное тело. Доктор правильно настроил телескоп и может неторопливо изучать объект, а естествоиспытатель, забыв снять крышку с объектива, не видит ничего, кроме своего собственного отображения.

Хотя материалистам будет трудно ответить даже на слабую критику доктора, лекции мистера Гёксли в Нью-Йорке, как мне кажется, наводят на одну важную мысль, о которой д-р Халлок не говорил. Должна прежде всего отметить для тех, кто читает отчеты об этих якобы иконоборческих лекциях, что мы имеем дело с одним из «ложных заявлений» современной науки. После его блестящего появления перед публикой и всех ожиданий, скрытого опасения церкви и предвкушаемого триумфа материалистов, чему новому он научил нас или хотя бы намекнул? Ничему, абсолютно ничему. Если на мгновение забыть что он личность, перестать слышать его хорошо поставленный голос и не обращать внимания на его славу, то можно написать: «Заслуги Томаса Х. Гёксли, 1 000 фунтов стерлингов».

О нем можно сказать, как и о других учителях до него: неправда, он не сказал ничего нового, а оглашенные им истины были уже известны до него.

Не вдаваясь в подробности, достаточно сказать, что материалистическая теория эволюции далеко не полностью доказана, а то, что мистер Гёксли не понимает – то есть двойственную эволюцию, духа и материи, – мы находим в виде разных легенд в самых древних частях Ригведы («Айтарея брахмана»). Только эти темные индусы, кажется, несколько превзошли современную науку, связав Первопричину с дальним звеном цепи эволюции.

В «Чатурхотри мантра» (Пятая книга «Айтарейи брахманы») богиня Eath (Iyam), которую называют Королевой Змей (Sapra), ибо она матерь всего движущегося (Sarpat), с момента начала времени не имела ни единого волоска на голове. Она представляла из себя голову, мягкую на ощупь, т. е. «желатиновую массу». Отсутствие волос было ей очень неприятно, и она позвала на помощь великого Вайю, властелина воздушных просторов; она просила его научить ее мантрам (заклинания или священные молитвы, являющиеся частью Вед), которые наделили бы ее волшебной силой создавать вещи. Он согласился, и как только она произнесла мантры «в правильном ритме», у нее вдруг выросли волосы (растительность). Теперь она стала твердой, ибо дыхание властелина воздуха коснулось ее – шар остыл. Она стала разноцветной и разнородной и неожиданно обрела способность создавать из себя любые живые или неживые формы и превращать эти формы друг в друга.

Следовательно, точно так же [говорит священная книга] человек, обладающий этим знанием [мантр] получает способность обрести любую форму.

Едва ли следует говорить, что эту аллегорию можно понимать по-разному, как например, что древние индийцы, за много веков до Христианской эры, учили доктрине эволюции. Мартин Хауг, специалист по санскриту, утверждает, что Веды уже существовали в период с 2000 по 2200 гг. до Р.Х.

Таким образом, теория эволюции не является чем-то новым, ее можно считать давно известным фактом, а вот новые идеи, навязываемые общественности мистером Гёксли, есть всего лишь непроверенные гипотезы, которые могут в любой момент рухнуть, если появится какой-либо противоречащий им факт. Но мистер Гёксли, обращаясь к общественности, не признается в этом и говорит о своих теориях так же смело, как и о доказанных научных фактах, подтвержденными неопровержимыми законами природы. Несмотря на это, мир, похоже, должен окружить почетом великого эволюциониста уже только из-за того, что имя его стоит рядом с именем великого ученого.

Что же это, как не одно из «ложных заявлений» лжеученых? Но Гёксли и его поклонники обвиняют верящих в эволюцию духа в ложности их заявлений, потому что, воистину, наши теории еще не нашли неопровержимого подтверждения. Те, кто верят в духов Слейда – «помешанные», а те, кто видит эмбрион человека в «желатиновой массе» Гёксли, считаются прогрессивными умами своей эпохи. Слейда ведут в суд за то, что он взял пять долларов в Ланкастере, в то время как Гёксли победно удаляется с пятью тысячами американских долларов в кармане, которые он получил, сообщив нам чудесную весть о том, что человек произошел от четырехпалой лошади!

Но, строго говоря, чем отличается теоретик-материалист от теоретика-спиритуалиста? И в какой степени эволюция человека – независимая от вмешательства божественного и духовного – лучше доказуема костью пальца ноги вымершей лошади, чем эволюция и выживание человеческого духа, утверждаемая по записям какой-либо невидимой силы или сил на почти разрушенной временем табличке? И вот опять, бездушного Гёксли, усыпанного цветами, уносят, как мертвеца на похоронах – но он победитель и будет побеждать опять, стяжая новую славу, а бедного медиума ведут к полицейскому судье как «бродягу и мошенника», хотя доказательства его вины были бы совсем неубедительны для непредвзятых присяжных.

Сложно опровергнуть, что психология весьма спорная наука и современный физиолог едва ли осмелится ступить на эту зыбкую почву. Я очень сочувствую сбитым с толку изучающим физические аспекты природы. Мы все хорошо понимаем, как неприятно должно быть ученому теоретику, стремящемуся сделать из хобби общеизвестную истину, постоянно сталкиваться со лживыми утверждениями своего беспощадного и неутомимого антагониста – психологии. Действительно грустно видеть, как взлелеянные материалистические теории становятся все более несостоятельными, пока не начинают напоминать мумий, обмотанных в покрывала, сотканные им самим и расписанные фразами из его любимого набора софистики. В своей логике, которая убедительна только для них, эти сыны материи отвергают все свидетельства кроме собственных: божественную сущность daimonion Сократа, духа Цезаря и Divinum Quidam Цицерона они приписывают эпилепсии, а также утверждают, что оракулы иудейского Батх-Кола страдали врожденной истерией!

А теперь великий специалист по протоплазме доказал, что лошадь произошла от Orohippus, четырехпалой лошади эоцена, которая, пройдя через миоцен и плиоцен, стала современной честной Equus, но доказывает ли этим Гёксли, что человек тоже произошел от существа, у которого тоже был один палец на ноге? Отсутствие нужных конечностей еще не аргумент. Чтобы быть последовательным, он должен доказать, что в то время как его лошадь теряла с каждой геологической эпохой по пальцу, у человека появлялся дополнительный палец на ноге, и какой толк в теории Гёксли, пока нам не покажут ископаемые останки одно-, двух-, трех– и четырехпалого антропоида, предшественника современному Homo. Никто не сомневается, что всё развивается из предшествующих видов. Но дело обстоит так: Гёксли заставляет нас гадать, эволюционировал ли человек от лошади или же сама Equus в древности произошла от примитивного вида человека!

Таким образом, используя этот аргумент в ситуации со Слейдом, мы можем сказать, что независимо от того, являются ли духи древних обезьян авторами записей на его табличке или же это бандиты и потомки Ланкастера, Слейд не более виновен в ложных заявлениях, чем эволюционист стоимостью в пять тысяч долларов. Гипотеза ученого или медиума не является ложным заявлением, в отличие от необоснованной теории, особенно когда за последнюю платят деньги.

Если же нам предъявят окостенелые останки эллинской или римской эпох, мы согласимся, что такая эволюция действительно имела место, но разве при этом можно отрицать возможность эволюции духа? Есть две стороны вопроса, и это никто не будет оспаривать, кроме закоренелых ненавистников психологии. Можно утверждать, что даже если спиритуалисты и продемонстрировали бы голые факты, их концепция изложена не полностью, ибо там есть недостающие звенья. Но и у эволюционистов не все гладко. У них есть окаменелые останки, доказывающие, что предкам современной лошади Господь дал три и даже четыре пальца, «четвертый соответствовал мизинцу на нашей руке», и что Protohippus возликовал, когда у него начала развиваться рука; спиритуалисты же, в свою очередь, показывают нам полностью руки и даже тела в подтверждение своей теории о том, что мертвые живут и вновь приходят к нам. Я считаю, остеологи ничем не лучше спиритуалистов. И те и другие следуют индуктивному и чисто научному методу, от частного к общему; таким образом богатое воображение Кювье, наткнувшегося на маленькую кость, делает из нее мамонта. Факты ученых не более убедительны, чем спиритуалистов, но первые строят теории на недавних фактах, тогда как у спиритуалистов есть свидетельства многих поколений, появившихся задолго до прихода современной науки.

Нам говорят, что индуктивная гипотеза верна в том случае, если факты полностью ее подтверждают. Следовательно, если Гёксли полагает, что обладает окончательным доказательством эволюции человека генеалогически от лошади, спиритуалисты также могут утверждать, что существует доказательство эволюции духа из тела – в более или менее материализованных частях тела, – которые можно видеть в темных углах кабинета или даже при ярком свете, и этот феномен признавали и подтверждают бесчисленные поколения мудрецов любой страны. Что же касается мнимого превосходства современной науки над наукой древней, то об этом превосходстве утверждает первая. Это тоже гипотеза, и ее еще надо доказать убедительными фактами. Достаточно вспомнить лекцию Уэнделя Филипса «О забытых искусствах», и сразу появится недоверие к заявлениям современной науки.

Говоря о свидетельствах, странно видеть, что разным людям, одинаково достойным доверия, верят по-разному. Вот что говорит отец протоплазмы:

Невозможно, чтобы на чью-либо жизнь не оказывали влияние, в большей или меньшей степени, взгляды этого человека на историю событий. В первую очередь непосредственные свидетельства, затем свидетельства, записанные очевидцами.

Вот именно на таких свидетельствах, очень полно изложенных в Библии (мистер Гёксли его отвергает) и у многих других менее проблематичных авторов, чем Моисей, среди которых есть великие философы, маги и непрофессионалы, спиритуалисты имеют право основывать свои фундаментальные доктрины. Далее, рассуждая о разнице между доказательствами, некоторые из которых представляют меньшую ценность, поскольку они не вполне достоверны или же причины их возникновения не вписываются в логику и становятся несостоятельными при тщательном изучении, этот специалист по желатину замечает:

Например, если я читаю в вашей истории Теннесси [Рамзи], что сотню лет назад эту страну населяли бродячие дикари, моя вера в это утверждение основана на убеждении, что мистер Рамзи руководствовался такими же мотивами, что и современные люди… что он сам, как и мы, не хотел делать ложных заявлений… Если вы прочитаете «Комментарии» Цезаря, где он описывает битвы с галлами, вы доверяете ему в какой-то степени. Вы принимаете его свидетельство, думая, что Цезарь не стал бы делать ложные заявления, разве что он сам в них верил.

Глубокая философия! Бесценные мысли! Жемчужины концентрированной желатиновой истины! Да прилепятся они надолго к американскому уму! Мистеру Гёксли следует посвятить остаток дней составлению букварей для слабоумных в Соединенных Штатах. Но зачем выбирать Цезаря в качестве примера тех античных авторов, кому можно верить? И если мы должны безоговорочно верить его сообщениям о сражениях, то зачем же сомневаться в его вере в авгуров, предсказателей и призраков? – ибо вместе со своей женой Кальпурнией он верил в них так же твердо, как современный спиритуалист верит в медиумов и феномены. Нам также кажется, что кроме Цезаря ни Цицерон, ни Геродот, ни Ливий, ни многие другие на «стали бы делать ложные заявления» – «разве что они сами в них верили».

Доктрина эволюции, как уже было показано, излагалась уже в Ригведе, и я могу добавить, что эту же доктрину можно найти в наиболее древних книгах Гермеса. Это бросает большую тень сомнения на претензию на оригинальность, выдвинутую современными учеными, но что же нам думать, если мы вспомним, что о той самой лошади с пальцами, чьи следы так обрадовали мистера Гёксли, упоминали древние писатели (Геродот и Плиний, если не ошибаюсь), и она также была предметом оскорбительного смеха французских академиков? Пусть желающие проверить этот факт ознакомятся с «Философией оккультной науки», написанной Салверти и переведенной Тоддом Томпсоном.

Когда-нибудь будут найдены окончательные доказательства надежности свидетельств древних писателей о психических феноменах. То, что сделал Нибур, немецкий материалист, с «Историей» Ливия, из которой он изъял все до одного факты о сверхъестественных феноменах, единодушно решили делать все ученые с древними, средневековыми и современными источниками. Все, что касается физической стороны вещей, они принимают, а иногда и присваивают, но все, что поддерживает спиритуалистическую философию, они отвергают как мистическое и противоречащее природе. В таких случаях доказательства и показания свидетелей в счет не принимаются. Они принимают тактику, противоположную стратегии лорда Верулама, который, рассуждая о чарах и свойствах амулетов, замечает:

Их нельзя отвергать, ибо мы не знаем, насколько то, что считается предрассудком, зависит от естественных причин.

Мысль не может стать по-настоящему свободной, а наука не сделает новых больших открытий, пока не будет признано существование духа и двойственной эволюции. До той поры к лживым теориям всегда будут благосклонны те, кто, забыв о «Боге своих отцов», тщетно пытаются найти замену в атомной структуре материи. И из всех достойных сожаления вещей в эту эпоху «подделок» больше всего презрения заслуживает (до смехотворности тщетный) заговор некоторых ученых в попытке своей однобокой теорией эволюции уничтожить дух, а заодно и спиритуализм, приводя медиумов в суд по обвинению в «ложных заявлениях».

Гениальность

Перевод – К. Леонов

О, гениальность! ты богов подарок, ты свет небесный!

В каком жестоком мире твой рок – гореть!

Сколь часто дух твой истязает недуг телесный

И пламя жизни заставляет тлеть.

Твои измотанные нервы сколь часто не дают тебе

Победу одержать над болью в самоотверженной борьбе.

Увы! нужда – печальный гость…

– Д. Краббе

Среди многих не решенных до сих пор проблем тайны разума существует столь важная, как проблема гениальности. Откуда она, и что это такое, каков ее raison d'être [смысл существования] и причины ее исключительной редкости? Действительно ли это «подарок богов»? И если это так, то почему такие подарки даются одному, тогда как тупость, или даже идиотство, – удел другого? Рассматривать появление гениальных людей среди мужчин и женщин как чисто случайное, как результат слепого случая или в зависимости только от физических причин – на это способен только материалист. Как справедливо говорит один автор, в этом случае имеется лишь одна альтернатива: согласиться с верующим в личного бога и «связывать появление каждого индивидуума со специальным актом божественной воли и творческой энергии», или же «осознавать, во всей последовательности появления таких индивидуумов, один великий акт некоей воли, выраженной в вечном нерушимом законе».

Гениальность, по определению Колриджа, это – по крайней мере с внешней стороны – «способность роста»; но для внутренней интуиции человека существует вопрос, является ли гениальность сверхнормальной способностью ума, который развивается и крепнет, или же физического мозга, то есть его носителя, который, благодаря некоему таинственному процессу, становится все лучше приспособленным к восприятию и проявлению внутренней и божественной природы сверх-души человека. Может быть, в своей неизощренной мудрости древние философы были ближе к истине, чем наши современные самодовольные дураки, которые наделяют человека ангелом-хранителем, духом, которого они называют гением. Субстанция этой сущности, не говоря уж о ее сущности – заметь разницу, читатель, – и наличие их обеих, проявляется в соответствии с организмом личности, которую она одушевляет. Как говорит Шекспир о гениальности великого человека – то, что мы принимаем за ее суть, «совсем не то, что есть на самом деле», ибо:

То, что доступно взору, лишь часть ее…

Когда бы целиком она явилась,

Была бы столь обширной, что

Под сводом этим бы не поместилась…

Именно этому учит эзотерическая философия. Пламя гениальности зажигается не антропоморфной рукой, но лишь исключительно собственным духа. Сама природа духовной сущности, или нашего эго, вплетает нити новой жизни в полотно перевоплощения на ткацком станке времени, от начала до конца великого Цикла Жизни.[168] Благодаря его личности, это проявляется лучше, чем у среднего человека; таким образом то, что мы называем «проявлениями гениальности» в каком-либо человеке, это лишь более или менее удачные попытки его Эго утвердить себя во внешнем плане его объективной формы – телесного человека – по существу, в повседневной жизни последнего. Эго Ньютона, Эсхила или Шекспира состоят из той же самой сущности и субстанции, как и эго деревенщины, невежды, дурака, и даже идиота; а отстаивание своих прав гениями, одушевляющими их, зависит от материальной структуры физического человека. Никакая личность не отличается от другой личности по своей первичной сущности и природе. То, что делает одного смертного великим человеком, а другого – вульгарной и глупой личностью, является, так сказать, качеством физической оболочки, и способностью или неспособностью мозга или тела передавать и выражать реального, внутреннего человека; и его пригодность или непригодность к этому, в свою очередь, является результатом кармы. Или, если использовать другую аналогию, физический человек представляет собой музыкальный инструмент, а эго – играющего на нем музыканта. Потенциальные возможности совершенной мелодии заключены в первом – инструменте – и никакое мастерство последнего не может извлечь гармонию из сломанного или плохо сделанного инструмента. Эта гармония зависит от надежности передачи словом или делом в объективный мир невысказанной божественной мысли, находящейся в самых глубинах субъективной, или внутренней, природы человека. Если продолжить наше сравнение, то физический человек может быть бесценной скрипкой Страдивари, или дешевым и разбитым инструментом, или же чем-то средним между ними в руках Паганини, который вселяет в него душу.

Все древние народы знали это, но хотя все имели свои собственные мистерии и своих собственных жрецов, не все одинаково учили этой великой метафизической доктрине; и тогда как немногие избранные приобретали такие истины при своем посвящении, массам позволяли приближаться к ним лишь с огромными предосторожностями и только в весьма ограниченных пределах. «От ВСЕБОЖЕСТВЕННОГО произошел Амон, Божественная Мудрость… не сообщай об этом недостойным», – говорит книга Гермеса. Павел, «мудрый мастер-строитель»,[169] [1 Кор., 3:10] лишь повторяет Тота-Гермеса, говоря коринфянам: «Мы говорим о Мудрости среди тех, кто совершенен (то есть посвященных)… о божественной Мудрости в ТАЙНЕ, даже о сокрытой Мудрости» (там же, 2:7).

Однако, до нашего времени древних обвиняют в богохульстве и фетишизме из-за их «культа героев». Но понимают ли современные историки истинную причину такого «культа»! Вряд ли. Иначе они были бы первыми, кто осознал бы, что то, чему «поклонялись», или скорее то, чему оказывали почести, – это был не телесный человек, не личность (герой или святой такой то), что все еще доминирует в католической церкви, которая канонизирует не столько душу, сколько тело, – но божественный, заключенный в тюрьму, дух, сосланный «бог», пребывающий внутри этой личности. Кто в этом невежественном мире осознает тот факт, что даже большинство властителей (архонты Афин, ошибочно переведенные в Библии как «князья»), чьей официальной обязанностью была подготовка города к таким процессиям, были несведущи относительно истинного значения общепринятого «культа»?

Поистине, прав был Павел, заявляя, что «мы говорим о мудрости – не о мудрости этого мира – которую не знает ни один из архонтов этого (непосвященного) мира», но о скрытой мудрости МИСТЕРИЙ. Ибо, как это выражено в данном апостольском послании, язык посвященных и их тайны не знает никакой профан, и даже «архонт» или правитель, находящийся вне храма священных мистерий; никто «кроме духа человека (эго), который находится в нем» (там же, 5:11).

Если бы главы 2 и 3 первого послания к Коринфянам были бы когда-либо переведены в том духе, в котором они были написаны (даже их буквальный смысл искажен сейчас), то мир мог бы получить странное откровение. Помимо прочего, он приобрел бы ключ ко многим до сих пор необъясненным ритуалам древнего язычества, одним из которых является мистерия того самого культа героев. И он узнал бы, что если улицы города, который чествовал такого человека, были усыпаны розами на пути героя дня, если каждого гражданина призывали преклониться перед тем, кого чествовали, если и священник и поэт соперничали друг с другом, пытаясь обессмертить имя героя после его смерти, – то оккультная философия объясняет нам причину, по которой это происходило.

«Зри», – говорит она, – «в каждом проявлении гениальности – которая сочетается с добродетелью – в воине или барде, великом художнике, артисте, государственном деятеле или человеке науки, который парит высоко над главою толпы, бесспорное присутствие небесного изгнанника, божественного эго, тюремщиком которого являешься ты сам, о человек материи!» Таким образом то, что мы называем обожествлением, относится к бессмертному богу внутри героя, а не к мертвым стенкам того человеческого сосуда, который его содержит. И это делалось с молчаливым признанием усилий, предпринятых божественным пленником, который в самых трудных условиях перевоплощения все же достиг успеха в проявлении себя.

Оккультизм не привносит ничего нового в утверждение вышеизложенной философской аксиомы. Разрастаясь до широкого метафизического трюизма, он лишь наносит последний штрих, объясняя некоторые детали. Например, он учит, что наличие в человеке различных творческих сил, в совокупности называемых гениальностью, обусловлено не слепым случаем и не внутренними особенностями, передающимися по наследству (хотя то, что известно как атавизм, может часто усиливать эти способности), но накоплением индивидуальных опытов личностью в ее предшествующей жизни, или жизнях. Ибо, хотя гений и всеведущ по своей сути и природе, он все-таки нуждается в знании земных вещей из-за своей исключительности, земных в объективном плане, чтобы приложить к ним это абстрактное всеведение. И, добавляет наша философия, культивирование определенных склонностей в течение длинной череды прошлых перерождений должно в конце концов завершиться в некоей жизни появлением гениальности в той или иной области.

Великий Гений, если он является истинным и прирожденным гением, а не просто результатом патологической экспансии нашего человеческого интеллекта, никогда не копирует кого-то, никогда не опускается до имитации, – он всегда будет оригинальным, sui generis [исключительным] в своих творческих импульсах и их реализации. Подобно тем гигантским индийским лилиям, которые пускают ростки из щелей и трещин поднимающихся к небу голых камней на высочайшем плато Нилгири-хиллс, истинный гений нуждается лишь в возможности появиться в этом мире и расцвести на виду у всех на самой сухой почве, ибо он действует всегда безошибочно. Используя популярное выражение, можно сказать, что врожденная гениальность, подобно убийству, рано или поздно раскрывается, и чем больше она будет подвергаться угнетению и противодействию, тем больше будет поток света, вызванный ее внезапным проявлением. С другой стороны, искусственная гениальность, которую часто путают с предыдущей, и которая, на самом деле, является всего лишь результатом длительного обучения, никогда не будет больше, чем, так сказать, огонек лампы горящей за воротами храма; она может посылать долгий луч света через дорогу, но внутренность здания при этом остается в темноте. И, поскольку каждое свойство в природе является двойственным – то есть, любое можно заставить служить как доброму, так и злому, – то искусственная гениальность не оправдает надежд, возложенных на нее. Рожденная из хаоса земных ощущений, способностей к восприятию и воспоминанию, но с ограниченной памятью, она всегда остается рабом своего тела; но и это тело, вследствие своей ненадежности и естественной склонности материи к смешению, не сможет привести того же величайшего гения назад к его собственному исходному элементу, который, опять-таки, является хаосом, или злом, или прахом.

Таким образом, между истиной и искусственной гениальностью – той, что рождена от света бессмертного эго, и другой, рожденной от мимолетного обманчивого огонька земного, или чисто человеческого интеллекта и плотской души, – имеется глубокая пропасть, которая может быть преодолена только тем, кто постоянно стремится вперед, кто, даже пребывая в самых глубинах материи, никогда не теряет из вида эту путеводную звезду – божественную душу и разум, – то, что мы называем буддхи-манас. Эта истинная гениальность не требует какого-нибудь выращивания, как искусственная. Слова поэта, который уверяет, что:

…гениальности свеча, —

Когда ее не защищают, фитиль сгоревший не срезают,

Она погибнет на ветру, иль зачадит и замигает, —

можно отнести лишь к искусственной гениальности, представляющей собой лишь итог культурного и чисто интеллектуального развития. Это не прямой свет манасапутров, «сынов мудрости», ибо истинная гениальность, зажженная в пламени нашей высшей природы, или Эго, не может умереть. Вот почему это столь редкое явление. Лафатер подсчитал, что «отношение количества гениев (в целом) к обычным людям примерно один к миллиону; но то же в отношении гения без тиранства, без претензий, который судит слабого беспристрастно, начальствующего – человечно, и обоих – по справедливости, – таких найдется один на десять миллионов». Это действительно интересно, хотя и не является комплиментом человеческой природе, если Лафатер имеет ввиду под «гениальностью» лишь высший сорт человеческого интеллекта, раскрытый благодаря культивированию, который «защищали, подрезали и питали», а не ту гениальность, о которой говорим мы. Кроме того, такая гениальность всегда склонна доводить до крайности того, через кого проявляется этот искусственный свет земного разума. Подобно добрым и злым гениям древних, с которыми человеческая гениальность делит свое название, она берет за руку своего беспомощного обладателя и ведет его сегодня – на вершину славы и торжества, а завтра – ввергает его в пропасть стыда, отчаяния, а часто – преступления.

Но, согласно этому крупному физиогномисту, так как в нашем мире имеется больше гениев первого вида, поскольку, как учит оккультизм, личность с ее острыми физическими чувствами и «таттвами» более легко притягивается к низшей четверке, чем поднимается к своей триаде, – современная философия, хотя и является сведущей в отношении этого низшего статуса гениальности, ничего не знает о ее высшей духовной форме («один на десять миллионов»). Таким образом, вполне естественно, что смешивая одно с другим, даже лучшие западные писатели не могут дать определения истинной гениальности. По этой причине мы постоянно выслушиваем и читаем много такого, что кажется абсолютно парадоксальным для оккультиста. «Гениальность требует культивации», – говорит один; «Гениальность пуста и самодовольна», – объявляет другой, тогда как третий доходит до определения божественного света, но укладывает его в прокрустово ложе своей собственной интеллектуальной ограниченности. Он говорит об огромной эксцентричности гения, связывая это с «легковозбудимой структурой» и даже считая его «подверженным любой страсти, но редко обладающим деликатностью вкуса» (лорд Кеймс). Бесполезно спорить с ними или говорить им, что оригинальная и великая гениальность затмевает самые яркие лучи человеческой интеллектуальности подобно тому, как солнце гасит свет костра в открытом поле; что она никогда не бывает эксцентричной, хотя всегда является самой собой; что никакой человек, наделенный истинной гениальностью, никогда не может дать ход своим физическим плотским страстям. С точки зрения скромного оккультиста, лишь такие в высшей степени альтруистические характеры, какими обладали Будда и Иисус, или очень немногие, подобные им, могут рассматриваться как полностью развитые Гении нашего исторического цикла.

Поэтому истинная гениальность имеет мало шансов на свое признание в нашем веке условностей, лицемерия и приспособленчества. Так же, как мир вырастает в цивилизацию, он увеличивает и свой неистовый эгоизм и побивает камнями своих истинных пророков и гениев ради благополучия своих обезьянничающих призраков. Одиноко человеческое сердце, способное интуитивно чувствовать истинную «великую душу», полную божественной любви к человечеству и богоподобного сочувствия к страдающим людям, среди огромных многомиллионных масс невежественных людей. Только народ может распознать гения, и без этого никакой человек не имеет права на это имя. Гениальность не может быть обнаружена внутри церкви или государства, и это доказывается их собственными признаниями. Так обстоит дело уже очень давно, с тех пор, как в XIII веке «Ангельский Доктор» осадил папу Иннокентия IV, который, хвастаясь миллионами, полученными им от продажи отпущения грехов и индульгенций, заметил Аквинату, что «…прошло то время, когда церковь говорила: „Нет у меня ни серебра, ни золота“! „Верно“, – последовал немедленный ответ, – „но прошло также и то время, когда она могла сказать парализованному: «Встань и иди“. И вот, начиная с того самого времени, и много-много ранее, и до наших дней никогда не прекращалось постоянное распятие своего идеального Учителя церковью и государством. Если каждое христианское государство нарушает заповеди, данные в Нагорной проповеди, своими законами и обычаями при любом способе правления, то христианская церковь оправдывает и одобряет это при помощи своих собственных епископов, которые с отчаянием заявляют: «Христианское государство не может существовать на христианских принципах». Таким образом, в цивилизованных государствах невозможно жить в соответствии с заповедями Христа или Будды.

Оккультист, для которого «истинная гениальность является синонимом самосущего и бесконечного разума», отраженного более или менее верно человеком, не может найти в современных определениях этого понятия чего-либо, приближающегося к его точному значению. В свою очередь, эзотерическое истолкование теософии, конечно, воспринимается с насмешками. Сама идея о том, что каждый человек, имеющий «душу» внутри себя, является носителем гениальности, покажется в высшей степени абсурдной даже для верующих, а материалист вообще обругает ее как «грубое суеверие». Что касается мнения народа – единственного, которое можно рассматривать как более или менее корректное, поскольку оно является чисто интуитивным, – то оно вовсе не будет принято во внимание. Тот же самый эластичный и удобный эпитет «суеверие» будет еще раз использован для того, чтобы объяснить, почему до сих пор никогда не было признанного гения – того или иного рода – без определенного вмешательства судьбы, фантастического и часто сверхъестественного, без историй и легенд, связанных со столь уникальным характером, следующих за ним и переживающих его. И все же только безыскусственные и так называемые «необразованные» массы, именно потому, что у них отсутствует софистическое мышление, чувствуют, приходя в контакт с необычным характером, что в нем есть что-то большее, чем просто смертный человек, состоящий из плоти и интеллекта. И ощущая себя в присутствии того, что в большинстве случаев всегда скрыто, чего-то непостижимого для их здравого смысла, они испытывают то же самое благоговение, что и народные массы в древности, когда их фантазия, часто более безошибочная, чем цивилизованный разум, создавала богов из их героев и учила:

Слабого – подчиниться, гордого – преклониться

Пред силами незримыми и их превосходящими…

И это называется сейчас Суеверием…

Но что такое суеверие? Верно, что мы опасаемся того, что мы не можем ясно объяснить себе. Подобно детям в темноте, мы все – образованные так же, как и невежды – склонны населять эту темноту призраками нашего воображения; но эти «призраки» не являются для умного человека доказательством того, что эта «темнота» – другое название неразличимого и невидимого – не содержит на самом деле ничьего присутствия, кроме нас самих. Таким образом, если в своей крайней форме «суеверие» – это злой рок, вера в нечто, находящееся выше и вне наших физических чувств, однако это также скромное признание того, что во вселенной и кругом нас существуют вещи, о которых мы не знаем ничего. В этом смысле «суеверие» становится не неразумным ощущением, наполовину чудесного, наполовину страшного, смешанного с восхищением и уважением, или же с ужасом, в зависимости от требований нашей интуиции. И это куда более разумно, чем повторять вместе с чересчур учеными ослами, что нет ничего «в этой темноте», и что здесь не может находиться что-либо, поскольку они, эти «мудрецы», не смогли обнаружить его.

E pur si muove [И все-таки она вертится]! Там, где есть дым, должен быть и огонь. И там, где есть пароход, должна быть вода. Наше утверждение покоится лишь на одной вечной аксиоматической истине: nihil sine causa [нет ничего беспричинного]. Гений и незаслуженное страдание доказывают наличие бессмертного Эго и реинкарнации в нашем мире. Что касается всего остального, то есть поношений и насмешек, с которыми встречаются такие теософские доктрины, то Филдинг (также гений своего рода) уже ответил за нас больше века назад. Никогда не говорил он большей истины, чем в тот день, когда написал: «Если суеверие делает человека глупым, то скептицизм делает его безумным».

Герметический огонь

Перевод – К. Леонов

Парацельс и другие определенно учили, что «огонь был последним и единственным, в чем можно познать Бога»; но глубокий смысл их слов как правило ускользает от их критиков. Едва ли нам нужно объяснять, что под «огнем» они имели ввиду не материальный, видимый огонь, но тонкий невидимый дух пламени, квинтэссенцию всех атрибутов огня, которая ускользала и всегда будет ускользать от анализа и изучения при помощи «химических процессов», хотя ее и можно временами почувствовать благодаря сверхфизическому свету духовно тренированного разума. Человеку, который работает в области современной экспериментальной науки, в чьих глазах даже аура, или «одическая сила» Рейхенбаха, является чистой галлюцинацией, а потому остается за пределами научной терминологии, – вышеприведенные слова могут показаться лишенными всякого смысла. Но для изучающего психологию, который кое-что знает о свойствах животного магнетизма и месмеризма, смысл этого будет ясен лучше. Ибо такой человек знаком с теорией о «душе вещей», и для него этот герметический, божественный «огонь» – это квинтэссенция жизни, тот духовный и неощутимый дух, который исходит из материи и немедленно поглощается ей; конечная сущность каждого атома, принадлежит ли он к одушевленному или неодушевленному, органическому или неорганическому веществу; дух, невидимый для всех, кроме глаз другого бессмертного духа… И, быть может, эта картинка из области физических наук, не будет неверна или неуместна.

Хорошо известно, что пока реальная связь между механической теорией тепла и феноменом «вольтовой» батареи была понята недостаточно, необходимость двухэлементной батареи для получения тепла при разложении воды не приходила физикам в голову, и они не могли бы с одним элементом произвести того, что они с легкостью могут проделать сегодня с двумя. Не может ли случайно требоваться то же самое и в биологии? Так же, как человек науки, согласно своему собственному убеждению, находится в затруднении и неспособен в течение долгого времени раскрыть тайну, почему один элемент не может разложить воду, так биологи и психологи (точной науки) бессильны перед некоторыми феноменами разума. Они неспособны понять истинное соотношение этого герметического божественного «огня», уже упомянутого, с феноменом человеческой батареи Вольта, известной как мозг; «огня», который может быть временами создан и развит на основании того же самого принципа, как и одно из связанных с ним явлений – тепло (как в случае искусственного месмерического развития ясновидения). И, если его внутренние силы возросли, он может освободить дух от его оков и, возвышая бесплотное над материальным, позволить человеку увидеть своими духовными глазами то, чего он никогда не смог бы воспринять при помощи своих физических органов чувств. Поэтому фразеология герметических философов и александрийских теургов естественным образом кажется непосвященным темной и бессмысленной.

Гипнотизм как разновидность колдовства

Перевод – К. Леонов

«Г. К.» и некоторые другие члены Общества просят нас ответить на некоторые вопросы, которые будут предложены к обсуждению далее. Мы делаем это, но с одной оговоркой: наши замечания должны быть сделаны с точки зрения одного оккультизма, без обсуждения таких гипотез современной (иначе говоря, «материалистической») науки, которые могут вступать в противоречие с эзотерическими учениями.

Вопрос: Что такое гипнотизм: чем он отличается от животного магнетизма (или месмеризма)?

Ответ: Гипнотизм – это новое научное название старого невежественного «суеверия», которое называли «волшебством» и «колдовством». Это устарелая ложь, превращенная в современную правду. Положение вещей таково, но научное объяснение этого все же отсутствует. Некоторые верят, что гипнотизм – это результат раздражения, искусственно создаваемого на периферии нервов; что это раздражение, вступая во взаимодействия, проникает в клетки мозгового вещества, вызывая, благодаря истощению, состояние, которое является лишь другим видом сна (hupnosis или hupnos); для других – это просто вызванный самим человеком ступор, созданный главным образом благодаря воображению, и т. д. Он отличается от животного магнетизма, где гипнотическое состояние создается по методу Брейда, то есть фиксированием взгляда на некотором светлом пятне, металле или кристалле. Он становится «животным магнетизмом» (или месмеризмом), когда достигается посредством месмерических манипуляций над пациентом и для такого рода целей. Когда используют первый метод, то действуют не электро-психические и даже не электрофизические токи, но просто механические, молекулярные вибрации металла или кристалла, в который пристально вглядывается человек. Это глаз – наиболее таинственный орган из всех находящихся на поверхности нашего тела, который, служа посредником между данной частицей металла или кристалла и мозгом, настраивает молекулярные вибрации нервных центров последнего в унисон (то есть, уравнивает число соответствующих колебаний) с вибрациями, происходящими в блестящем объекте. И именно этот унисон и создает гипнотическое состояние. Но во втором случае правильным названием гипнотизма было бы, конечно, «животный магнетизм» или то, что столь осмеяно под именем «месмеризма». Ибо при гипнотизации при помощи предварительных пассов человеческая воля – сознательно или нет – сама является оператором, который воздействует на нервную систему пациента. И опять-таки, благодаря вибрациям, – атомическим, а не молекулярным, – создаваемым таким действием энергии, называемой ВОЛЕЙ, в эфире пространства (однако, на совершенно различных планах), вызывается сверх-гипнотическое состояние (то есть, «внушение» и т. д.). Ибо то, что мы называем «волевыми вибрациями» и их аурой, совершенно отличаются от вибраций, создаваемых просто механическим молекулярным движением, – они действуют на двух обособленных уровнях космо-террестриальных планов. Здесь необходимо, конечно, непосредственное проявление того, что называют волей в оккультных науках.

В: В обоих случаях (гипнотизма и животного магнетизма) существует действие воли в операторе, передача чего-то от него к его пациенту, воздействие на пациента. Чем же является это «нечто», передаваемое в обоих случаях?

О: То, что передается, не имеет названия в европейских языках, и если мы просто определим его как волю, оно утратит весь свой смысл. Старые и очень сильно табуированные слова – «волшебство», «колдовство», «чары» и особенно глагол «зачаровывать», – гораздо более внушительно выражают реальное действие того, что происходит в течение процесса такой передачи, чем современные и бессмысленные термины «психологизировать» и «биологизировать». Оккультизм называет передаваемую силу «аурическим флюидом», отличая его от «аурического света»; «флюид» является соотношением атомов на высшем плане и опускается на этот низший план в форме неощутимых и невидимых пластических субстанций, создаваемых и управляемых потенциальной волей; «аурический свет», или то, что Рейхенбах называет од, свет, который окружает каждый одушевленный или неодушевленный объект в природе, – это, с другой стороны, лишь астральное отражение, исходящее от объекта; его собственный цвет и цвета, их комбинации и оттенки показывают состояние гун, или качеств и характеристик каждого отдельного объекта и субъекта, причем человеческая аура является самой сильной из всех.

В: В чем смысл «вампиризма»?

О: Если под этим словом понимать непроизвольную передачу части чьей-либо витальности, или жизненной сущности, благодаря некоторому виду оккультного осмоса, от одного человека к другому – причем последний обладает, а точнее страдает, от такой вампирической способности, – тогда это действие может быть понято лишь когда мы хорошо изучим природу и сущность полусубстанционального «аурического флюида», о котором мы только что говорили. Подобным образом каждая другая оккультная форма [сила?] в природе, эти эндо– и экзосмотические процессы могут быть сделаны благотворными или вредоносными, бессознательно или по воле человека. Когда здоровый оператор месмеризирует пациента с определенным желанием успокоить и вылечить его, изнеможение, испытываемое последним, пропорционально предоставленному облегчению: происходит процесс эндосмоса, исцелитель передает часть своей витальной ауры для блага больного человека. Вампиризм, с другой стороны, – это слепой и механический процесс, обычно совершаемый без знания как со стороны поглощающего, так и вампиризируемого человека. Это может быть как сознательной, так и бессознательной черной магией. Ибо в случае подготовленного адепта или колдуна процесс вызывается сознательно и под руководством воли. В обоих случаях действующей силой переноса является магнетическая или притягивающая способность, материальная и физиологическая по своим результатам, которая все же создана и действует на четырехмерном плане – в царстве атомов.

В: При каких обстоятельствах гипнотизм является «черной магией»?

О: При тех, которые уже обсуждались, но чтобы охватить этот вопрос полнее и даже если привести лишь несколько примеров, потребуется больше места, чем мы можем уделить этому вопросу. Достаточно сказать, что когда мотивы, которыми руководствуется оператор, эгоистичны или причиняют вред любому живому существу или существам, – все такие действия мы классифицируем как черную магию. Здоровый жизненный флюид, которым врач, месмеризирующий пациента, наделяет его, может лечить и делает это; но его слишком большое количество может убить.

[Это утверждение получит свое объяснение в нашем ответе на 6-ой вопрос, который показывает, что вибрационный эксперимент разбивает бокал на куски.]

В: Существует ли какая-нибудь разница между гипнозом, создаваемым при помощи механических средств, таких как вращающиеся зеркала, и тем, который вызывается прямым пристальным взглядом оператора (его чарами)?

О: Мы полагаем, что разница есть, как это уже показано в ответе на 1-й вопрос. Пристальный взгляд оператора является более сильнодействующим и, следовательно, более опасным, чем простые механические пассы гипнотизера, который в девяти случаях из десяти не знает, как это делается, и потому не может подчинить это своей воле. Изучающие эзотерическую науку должны быть осведомлены, посредством знания законов оккультных взаимоотношений, что первое действие совершается на первом материальном плане (самом низком), в то время как последнее, которое необходимым образом требует сильно сконцентрированной воли, должно происходить на четвертом, если оператор непосвященный новичок, или на пятом, если он является каким-либо оккультистом.

В: Почему кусочек кристалла или блестящая пуговица ввергает одного человека в гипнотическое состояние и не действует на другого? Мы думаем, что ответ на это решил бы многие затруднения.

О: Наука предложила несколько различных гипотез по этому вопросу, но до сих пор ни одна из них не принята, как точная. Это происходит потому, что все такие спекуляции вращаются в порочном кругу материально-физических явлений с их слепыми силами и механическими теориями. Люди науки не признают «аурический флюид» и поэтому отвергают его. Но разве они сами не верили долгие годы в эффективность металлотерапии, воздействие металлов, происходящее в результате действия их электрических флюидов или токов на нервную систему? И это просто потому, что была обнаружена аналогия между деятельностью этой системы и электричеством. Эта теория ошибочна, так как она вступает в противоречие с наиболее тщательно проведенными опытами и экспериментами. Прежде всего, она была опровергнута благодаря фундаментальному факту, проявившемуся в так называемой металлотерапии, обнаружившая такую характерную особенность: (а) что отнюдь не каждый металл действует на каждую нервную болезнь, причем один пациент чувствителен к одному металлу, в то время как остальные не влияют на него; и (б) что пациенты, на которых воздействовали определенные металлы, очень редки и малочисленны. Это показывает, что «электрические флюиды», влияющие и лечащие болезни, существуют лишь в воображении теоретиков. Если бы они существовали в действительности, тогда бы все металлы в большей или меньшей степени воздействовали на всех пациентов, и каждый металл, взятый отдельно, влиял бы на каждый случай нервного заболевания, и условия для выработки таких флюидов были бы в данных случаях совершенно одинаковы. Поэтому д-р Шарко, оправдывая д-ра Бурка, однажды уже опозоренного открывателя металлотерапии, Шиффа и других, дискредитировал всех тех, кто верил в электрические флюиды, и они, по-видимому, отказывается от этого сегодня в пользу «молекулярного движения», которое теперь господствует в физиологии – на время, конечно. Но возникает вопрос: «Лучше ли известна реальная природа, поведение и состояния движения, чем природа, поведение и состояния флюидов?» Это сомнительно. Так или иначе, оккультизм обладает достаточной смелостью для того, чтобы заявить, что электрический и магнетический флюиды (которые на самом деле идентичны) обусловлены по своей сущности и происхождению тем же самым молекулярным движением, превращенным сегодня в атомическую энергию,[170] которой также обусловлен любой другой феномен в природе. Поистине, когда стрелка гальвано– или электрометра не может показать никакого отклонения, обозначающего наличие электрического или магнетического флюида, это ни в малейшей степени не доказывает, что ничего такого не отмечается; но это просто говорит о том, что перейдя на другой, высший уровень действия, электрометр не может больше подвергаться воздействию энергии, проявляющейся на уровне, с которым он совершенно не связан.

Вышеизложенное должно быть объяснено для того, чтобы показать, что природа Силы, передаваемой от одного человека или объекта другому человеку или объекту, в гипнотизме, электричестве, металлотерапии или «колдовстве» – одна и та же по своей сущности, варьируется лишь по своей степени, и видоизменяется в соответствии с тем материальным суб-планом, на котором она действует; таких суб-планов, как это знает каждый оккультист, всего семь на нашем физическом плане, как и на любом другом.

В: Полностью ли ошибается наука в своих определениях гипнотических феноменов?

О: Она до сих пор не имеет определений. Но существует один пункт, по которому оккультизм соглашается (в некоторой степени) с самыми последними открытиями физической науки; это то, что все тела, наделенные способностью вызывать металлотерапевтические и другие аналогичные феномены, имеют, несмотря на их огромное разнообразие, одну общую характерную черту. Все они являются источниками и генераторами быстрых молекулярных колебаний, которые, или благодаря передающимся силам, или посредством прямого прикосновения, сообщаются с нервной системой, таким образом изменяя ритм нервных колебаний – однако, лишь при одном состоянии бытия, которое называется – в унисон. «Унисон» не подразумевает здесь тождество природы или сущности, но означает просто сходство по уровню, подобие в отношении притяжения и остроты и равные возможности по силе звука или движения: колокол может быть в унисон со скрипкой, флейта – с органом животного или человека. Кроме того, норма количества вибраций, особенно в органической клетке или органе, изменяется в зависимости от состояния здоровья и общего самочувствия. Поэтому, мозговые центры гипнотика, пребывая в полном унисоне по потенциальному уровню и сущностной первоначальной активности с объектом, на который он пристально смотрит, могут все же, вследствие некоего органического нарушения, не совпадать в данный момент друг с другом в отношении количества их соответствующих колебаний. В таком случае никакого гипнотического состояния не получается; или же не может существовать вообще никакого унисона между его нервными клетками и клетками кристалла или металла, на который он пристально смотрит, и в этом случае данный объект никогда не сможет оказывать никакого воздействия на этого человека. Это все равно что сказать, что для гарантии успеха в гипнотическом эксперименте необходимо два условия; (а) так как каждое органическое или «неорганическое» тело в природе отличается по своим постоянным молекулярным колебаниям, необходимо определить, какие существуют тела, которые будут действовать в унисон с нервной системой того или другого человека; и (б) помнить, что молекулярные колебания первых могут оказывать влияние на деятельность нервной системы последних только тогда, когда ритмы их соответствующих вибраций совпадают, то есть когда количество их колебаний делается одинаковым, что в случаях гипнотизма, вызываемого благодаря механическим средствам, достигается через посредство глаз.

Таким образом, хотя разница между гипнозом, произведенным при помощи механических средств, и тем, который был вызван прямым пристальным взглядом оператора и его волей, зависит от плана, на котором был создан один и тот же феномен, все же «колдовство», или подчиняющее воздействие, создается благодаря одной и той же действующей силе. В физическом мире и на его материальных планах она называется ДВИЖЕНИЕМ; в мирах ментальности и метафизики она известна как ВОЛЯ – многоликий волшебник, пребывающий повсюду в природе.

Поскольку скорость вибраций (молекулярного движения) в металлах, древесине, кристаллах, и т. д. меняется под воздействием тепла, холода, и т. п., то же самое делают и молекулы головного мозга: то есть их скорость возрастает или понижается. И это в действительности наблюдается в феноменах гипнотизма. В случае пристального всматривания, глаз – главный действующий агент воли оператора, но раб и изменник тогда, когда эта воля дремлет – настраивает (бессознательно для пациента или субъекта) уровень колебаний в нервных центрах его головного мозга на уровень вибраций в объекте, на который он пристально смотрит, посредством восприятия ритма последних и передачи его мозгу человека. Но в случае прямых пассов, воля оператора, излучающаяся через его глаза, создает требуемый унисон между его волей и волей человека, на которого он воздействует. Ибо вне двух объектов, настроенных в унисон, – например, как в случае двух струн, – одна воля всегда слабее, чем другая, и таким образом последняя имеет власть над ней и даже возможность разрушения своего более слабого «корреспондента». В этом содержится такая правда, что мы можем призвать для подтверждения этого факта физическую науку. Возьмем такой случай, как «чувствительное пламя». Наука говорит нам, что если музыкальная нота будет приведена в унисон с тепловыми колебаниями молекул, то пламя будет немедленно отвечать на звук (или удар по клавише) таким образом, что будет танцевать и петь в одном ритме со звуками. Но оккультная наука добавляет, что пламя может также быть потушено, если звук усиливается (см. «Разоблаченную Изиду», том II). Другое доказательство. Возьмем стакан для вина или бокал из очень тонкого и прозрачного стекла; легонько ударяя по нему серебряной ложкой, создадим ясно выраженный звук, после чего воспроизведем ту же самую ноту, потирая его ободок влажным пальцем, и если вам удастся, стакан немедленно треснет и разобьется. Будучи невосприимчивым к любому другому звуку, стакан не устоит перед большой мощностью своей собственной основной ноты, ибо эта специфичная вибрация вызовет в его частицах такое волнение, что вся ткань распадется на кусочки.

В: Что происходит с болезнями, которые лечат путем гипноза? Действительно ли они вылечиваются, или это временное облегчение, и эти болезни проявятся в другой форме? Если болезни являются кармой, хорошо ли это – пытаться лечить их?

О: Гипнотическое внушение может излечивать навсегда, но может и не делать этого. Все зависит от степени магнетических отношений между оператором и пациентом. Если они кармические, то они будут лишь отсрочены и вернутся в какой-либо другой форме, не обязательно в виде болезни, но карающего зла другого рода. Всегда является правильным пытаться облегчить страдание, если мы можем это сделать, прилагая к этому все наши усилия. Когда человек справедливо заслуживает тюремного наказания и простудившись в своей камере, страдает, – является ли это причиной, по которой тюремный доктор не должен лечить его?

В: Необходимо ли, чтобы «гипнотические внушения» оператора были в форме устного высказывания? Не достаточно ли, чтобы он произнес их мысленно; и не может ли даже он не понимать и не осознавать того впечатления, которое он производит на гипнотизируемого?

О: Конечно, нет, если отношения между обоими раз и навсегда твердо определились. Мысль является более мощной, чем речь, в случаях действительного порабощения воли пациента волей оператора. Но с другой стороны, если «внушение» делается не для пользы данного человека и не совсем свободно от какого-либо эгоистического мотива, то внушение посредством мысли – это акт черной магии, еще более чреватой злыми последствиями, чем устное внушение. Ошибочно и незаконно лишать человека его свободной воли, если только не ради его собственной пользы или блага общества; и даже в этом первом случае следует действовать с огромной осторожностью. Оккультизм рассматривает все такие неразборчивые попытки как черную магию и колдовство, независимо от того, являются ли они сознательными или нет.

В: Влияют ли мотивы и характер оператора на немедленный или отдаленный во времени результат?

О: В той степени, в какой процесс гипноза становится в его руках или белой, или черной магией.

В: Разумно ли это – подвергать гипнозу человека не только по причине его заболевания, но и в связи с какой-либо дурной привычкой, такой, как питье спиртного или привычка лгать?

О: Это акт благотворительности и милосердия, и это близко к мудрости. Хотя отказ от пагубных привычек ничего не добавит к его доброй карме (как это было бы, если бы попытки преобразовать себя были личными, исходящими из его собственной воли и требующими огромной ментальной и физической борьбы), все же успешное «внушение» удержит его от создания еще более худшей кармы и будет постоянно прибавляться к прежним записям его перевоплощений.

В: Что это такое – то, что знахарь успешно практикует на самом себе; какие трюки он проделывает со своими принципами и своей кармой?

О: Воображение – это могущественная помощь во всяком событии в нашей жизни. Воображение действует на веру, и обе они являются чертежниками, которые приготовляют наброски для воли, чтобы запечатлеть их, более или менее глубоко, на скалах трудностей и препятствий, которыми усыпан жизненный путь. Парацельс говорит: «вера должна поддерживать воображение, ибо вера создает волю… Решительная воля – это начало всех магических действий… И потому, что человек недостаточно совершенно представляет результат и слабо верит в него, это искусство (магия) является ненадежным, в то время как оно могло бы быть абсолютно надежным». В этом весь секрет. Половина, если не две трети наших недомоганий и болезней, являются плодом нашего воображения и страхов. Разрушьте последние и придайте иное направление первому – и природа доделает остальное. Нет ничего греховного или вредного в методах per se. Они обращаются во вред только тогда, когда вера в свою силу становится у знахаря чересчур высокомерной и ярко выраженной, и когда он думает, что может изгнать такие болезни, которые требуют, если они не смертельны, немедленной помощи профессионального хирурга или терапевта.

Е.П. Блаватская

Гипнотические медиумы и «исторические» видения

Перевод – К. Леонов

Софья Перовская как «дух»

О достоверности опознания возвращающихся духов можно сделать некоторый вывод из той порции свежей информации, которая была получена недавно из «Религиозно-философского журнала» за 23 июля. Одна дама из Рочестера, США, некая миссис Корнелия Гарднер, написала сообщение о личном опыте своих собственных ясновидческих сил. Рассказывая об «индивидуальности духов и их посланиях», она говорит: «Обычно я принимаю их за то, чего они заслуживают, и если я получаю доказательство истинности, я более чем довольна; если же этого не происходит, я кладу их на чаши весов вместе со многим другим, и буду ждать доказательств, прежде чем что-либо решить, ибо я верю, что духов надо испытывать так же, как и медиумов».

Несомненно; и очень жалко, что автор должен был в данном случае отступить от своей мудрой политики. Пренебрегая «ожиданием доказательств», ныне она навлекает большое сомнение в достоверности и ясности своего ясновидения. Вот суть того дела, о котором она рассказывает нам: мадам (?) Перовская, нигилистка, казненная за ужасное убийство царя Александра II, по-видимому, поспешила в субботний полдень, после казни пяти нигилистов в Санкт-Петербурге, появиться в эфирном теле в Рочестере перед миссис Гарднер, которая услышала ее возглас:

– Я рада, что я сделала это! Это было сделано ради свободы и моих соотечественников. Я страдала вместе с другими членами моей семьи от власти тирании, и я чувствовала некую силу, которая побуждала меня идти вперед и которой я не могла сопротивляться. Теперь я знаю, чем было это невидимое влияние, и почему я не могла ему сопротивляться. Я действовала в согласии с невидимыми силами высших разумных существ, которые осуществляют великие изменения на земле, чтобы доказать, что пробил час человека.

На вопрос ясновидящей:

– Кто вы? – голос ответил:

– Я мадам Софья Перовская. Я была казнена в Санкт-Петербурге вместе с нигилистами за убийство царя.

Черты верхней части лица становились видимыми, они показывали «ясный, широкий и высокий лоб», который помог ясновидящей отождествить это лицо с лицом Софьи Перовской. На следующий день она обнаружила в газетах сообщение об этой казни. «Наиболее замечательным объектом», – пишет она, – «в экипаже, который перевозил узников к эшафоту, был „широкий, высокий лоб“ мадам Перовской, которая ехала к месту своей казни с непокрытой головой. Это описание вполне отвечало той голове, которую я видела в состоянии ясновидения».

Очень хорошо. А теперь мы проанализируем это замечательное видение. Итак. В едва ли дюжине строк, которые были, как нам говорят, произнесены «духом», мы обнаруживаем около полудюжины посмертных выдумок. Софья Перовская, которая, между прочим, никогда не имела «широкого, высокого лба», но обладала очень узким и вытянутым лбом (у нас имеется ее фотография), и чело лишь делало ее естественную красоту немного грубоватой, – не могла «ехать к месту казни с непокрытой головой». Помимо того, что правила требуют, чтобы на заключенных были надеты их черные шапки, ее руки были связаны. И с этой шапкой она появилась, по крайней мере, на фотографических изображениях ужасной процессии и в официальных сообщениях о казни, где нет места поэтической фантазии, и где упоминается эта шапка. Кроме того, Софья Перовская не могла бы представляться после своей смерти как «мадам», как она не делала этого и в своей жизни, поскольку она не была замужем и всегда называлась «мадемуазель» Перовская и в русских, и в европейских газетах. И опять-таки – все «другие члены моей (ее) семьи» пострадали лишь от того вечного позора, который навлекло на них это жалкое и бессердечное создание. Эта семья, долгие годы проживавшая в Крыму, известна всему одесскому обществу, так же как и лично автору; и мы говорим не боясь никаких опровержений, что едва ли был другой русский человек, столь лояльный и преданный покойному императору, как несчастный отец Софьи Перовской, – отец, который не смог пережить такого бесчестья, вследствие чего умер от разрыва сердца, или, как многие предполагают, в результате самоубийства. «Ради свободы» и ее соотечественников! Благодаря безумному акту цареубийства несчастная Россия была отброшена на сорок лет назад, ее политические оковы ныне стали тяжелее и сильнее, чем когда-либо. Но наиболее дискредитирующая и опасная часть (опасная для «ангелов») тирады Перовской-привидения – это заключительная фраза о ее тесных связях. Если эта хладнокровная убийца действовала «в согласии с невидимыми силами высших разумных существ», и эти «высшие разумные существа» побудили ее совершить самое ужасное из преступлений – убийство престарелого человека (тот факт, что этот человек был императором, ничего не добавит к нашему негодованию) и самого доброго, высокопатриотичного и наиболее благожелательно настроенного к своему народу человека и правителя, которого когда-либо имела Россия; который, если бы его оставили в покое вместо того, чтобы посылать ежедневные угрозы, и дали время, несомненно, смог бы осуществить все необходимые реформы и, таким образом, добавить их к тем великим реформам, которые уже были проведены, – тогда какой же характер, можем мы спросить, должны иметь «низшие» разумные создания? И подумать о том, что данное «духовное сообщение» было опубликовано именно в то же самое время, когда президент Соединенных Штатов, генерал Гарфилд, был смертельно ранен рукой подлого убийцы и вскоре умер… Не эти ли «высшие разумные существа» направляли руку Гито? И если это так, то чем раньше мы, смертные, закроем наши двери от вторжения таких опасных гостей, тем лучше это будет для нравственности во всем мире.

Это удивительное письмо заканчивается другой информацией не менее вредоносного характера. «Однажды», – пишет миссис Гарднер, – «она (Перовская) появилась снова в доме одного друга вместе с женщиной, которую российское правосудие арестовало перед родами и жестоко замучило до смерти».

Сколь же это удивительно! Если бы ясновидящая лишь ожидала «доказательств», она могла бы узнать из августовских газет официальные новости, что «женщина, которую российское правосудие… жестоко замучило до смерти» (позорная выдумка русских нигилистов в Париже), а именно, еврейка Джесси Гелффман, была помилована императором, а ее смертный приговор был заменен пожизненной ссылкой. Именно в связи с петицией, посланной ею императрице и умоляющей о милосердии во имя детей императора и ее собственного невинного ребенка – ребенка цареубийцы, – была сохранена ее никчемная жизнь. Не ожидала ли миссис Гарднер, что убийца будет не только прощена, но и произведена императрицей в придворные дамы? Мы бы посоветовали ей в таком случае использовать свои психологические силы для того, чтобы склонить американских республиканцев проголосовать за назначение Гито государственным секретарем, если не президентом Соединенных Штатов вместо его жертвы.

Эти две небольшие психологические ошибки напоминают нам о другой ошибке того же рода, которая имела место также в «Религиозно-философском журнале» несколько лет назад. В серии писем, вспоминая о пребывании в Санкт-Петербурге, некий м-р Джесси Шеппард – безусловно, подлинный, хотя и очень странный медиум, «гипнотический пианист» и певец из Америки, благодаря удивительным горловым связкам которого покойные мадам Каталини, Малибран, Гризи и синьоры Лаблаш, Ронцони и K°., вместе с множеством других оперных знаменитостей, ежедневно совершали свои посмертные представления – рассказывает о некоторых своих удивительных «видениях». Такие видения, которые мы можем назвать историческими, были получены им в состоянии ясновидческого транса в России. Захватывающей темой одного из них было убийство императора Павла I. В это время м-р Джесси Шеппард посетил тот дворец, в котором было совершено ужасное цареубийство, и состояние транса и последующие видения были вызваны, как он сам сообщает нам, печальными ассоциациями, которые подобно невидимому покрывалу окутывали весь дворец. Но как же вообще смог знаменитый медиум попасть во дворец, который был разрушен до основания более чем восемьдесят лет тому назад, – собственно, сразу же после того, как произошло это преступление, на его месте было построено военное училище, – этого мы не можем объяснить. Однако, и несмотря на все это, м-р Дж. Шеппард был там, – поскольку он сам сообщает нам об этом, – и там он увидел в апокалиптическом и ретроспективном видении сцену кошмарного убийства, со всеми ее отвратительными, но все же историческими подробностями. Он видел, что императору Павлу перерезали горло двое крепостных, которые носили русско-американские имена – фавориты Екатерины II, «жены Павла», которую медиум видел спокойно ожидающей финала этой небольшой супружеской драмы в своей собственной спальне, и т. д., и т. д… Теперь, принимая во внимание тот незначительный и неоспоримый исторический факт, что Екатерина Великая была матерью Павла и умерла еще до того, как Павел взошел на российский престол, и что, как логическое следствие, она не могла быть в то же самое время его женой, а следовательно, не имела никакого отношения к его несчастной кончине; и, в-третьих, что император Павел был задушен своим собственным форменным шарфом, и потому вдобавок перерезать ему горло – это было бы весьма необдуманное нанесение еще одной травмы в дополнение к уже имеющейся; мы можем сказать, что в течение всей нашей жизни, с тех пор как мы читали и обдумывали это видение, мы никогда не могли найти разумную причину такого «явления»! И мы не можем ничего понять в большинстве современных медиумических видений. Может ли это сделать кто-то другой?

Само собой разумеется, что эти заметки навлекут на нашу голову новый ураган оскорблений, который, в ходе своего вихреобразного и все усиливающегося движения, будет находить свое развитие во все новых видах совершенно удивительного и неожиданного поношения и оскорбления. Так, я ожидаю, что меня вновь назовут «обманщицей»; подкупленным агентом живых иезуитов, нанятым для разрушения спиритуализма; и «медиумом» иезуитов мертвых, а именно, «духов иезуитов», которые используют меня для этой цели. Меня будут обвинять в бигамии, тригамии и полигамии, в том, что я ограбила Английский банк и, быть может, убила своими «психологическими силами, соединенными с плутовством», папу римского и нескольких британских премьер-министров; в том, что я являюсь одной из героинь Эмиля Золя и говорю на французском арго [сленге], сходным с языком одного из воров-карманников в «Парижских тайнах» Эжена Сю (это скорее комплимент моим лингвистическим способностям, чем наоборот, и даже более того, поскольку наши собственные обвинители вряд ли могут правильно говорить на своем собственном языке). Если закончить перечень наших ужасающих пороков, то мы будем прямо обвиняться в курении трубки и «сигарет», (!) «неистовом богохульстве» (!!) и «неодолимом пристрастии к спиртным напиткам». (!!!) И все это потому, что мы подвергаем сомнению достоверность и правдивость «духов», которые пренебрегают изучением истории, и отказываемся признать существование «призраков» людей, о которых мы знаем, что они живы. Furor arma ministrat [орудием служит бешенство, лат. ]… Поистине, только лишь правда, да к тому же самая неприятная, какая только может быть, способна вызвать у людей такие припадки безумной ярости!

—

В связи со всем вышеизложенным мы сожалеем о том, что до настоящего времени уважаемое и «философское» издание опустилось на уровень совершенно непристойного маленького журнальчика – определенно безумного органа спиритов «Weekly» в Филадельфии. Это весьма прискорбно, что руководители журнала, который предполагает посвятить себя религии и философии, позволяют беспринципным корреспондентам превращать его страницы в средство для распространения самой низкой клеветы, состряпанной для удовлетворения личной злобы. Позорное письмо (позорное для журнала, который его опубликовал) – за появление которого, как мы надеемся, не несет непосредственной ответственности полковник Бунди, редактор «Религиозно-философского журнала», которого не было в то время в стране – изливает поток грязной клеветы, направленный против редакторов «Теософиста». Эта тирада – которую никогда не написал бы ни один джентльмен, и даже человек, обладающий самыми слабыми привычками джентльмена – не заслуживает детального рассмотрения, так как она может вызвать лишь чувство отвращения к автору в некоторых людях, а у всех остальных лишь гомерический смех. Однако, как бы то ни было, ее появление связано с мстительной враждебностью одной слабоумной француженки с «дальнего Запада», мнимого медиума для создания «спиритических фотографий», которая никогда не простит теософов за то, что они отказывали ей в чести пребывать в окружении семьи знаменитого покойного Бонапарта в астральной сфере. «Факты, которыми я обладаю», – и которыми этот автор столь наивно хвастается, являются по большей части информацией из вторых рук, полученной им от этого бедного, обманутого создания. Тот факт, что он обвиняет меня в пристрастии к спиртному и пособничестве иезуитам, сам по себе достаточен в глазах всех, кто меня знает, для того, чтобы определить характер нападения, о котором нам не нужно более распространяться.

Граф Сен-Жермен

Перевод – К. Леонов

В разные времена появлялись в Европе люди, чьи редкие интеллектуальные способности, блестящая речь и таинственный образ жизни буквально ослепляли и поражали общество. Статья из «All the Year Round», цитируемая здесь, рассказывает как раз об одном из них – графе Сен-Жермене. В любопытной работе Харгрейва Дженнингса «Розенкрейцеры» описывается другой удивительный человек, некий сеньор Гуальди, чье имя в свое время не сходило с уст всего венецианского общества. Третий был историческим персонажем, известным как Алессандро Калиостро, чье имя, благодаря стараниям католических священников, состряпавших его биографию, стало ассоциироваться с дурной славой. Мы сейчас не намерены заниматься сравнением этих трех персонажей друг с другом или с обыкновенными людьми. Мы воспроизводим статью нашего лондонского современника совсем с другой целью.

Мы хотим показать, как можно очернить человека, не имея на то ни малейшего повода, если, конечно, не считать, что кто-то умнее тебя и более сведущ в тайнах природы, как вполне достаточное доказательство для того, чтобы пустить в ход перо клеветника и язык сплетника. Пусть читатель внимательно следит за тем, что происходит. Автор статьи в «All the Year Round» рассказывает:

Как предполагают, знаменитый авантюрист [граф Сен-Жермен] родился в Венгрии, однако ранние годы его жизни окутаны тайной.

Его персона, также как и титул, возбуждали в обществе огромное любопытство. Его возраст был для всех загадкой равно как и его родословная. Мы впервые встречаемся с ним в зените славы в Париже, сто с лишним лет назад. Перед изумленным Парижем предстал мужчина, вероятно средних лет, который вел роскошный образ жизни, ездил на званые обеды, на которых ничего не ел, но болтал без умолку, выказывая при этом блестящие знания по каждому обсуждаемому предмету. Тон его речи, возможно, был очень самоуверенным, это был тон человека, который прекрасно знал, о чем он говорит.

Образованный, прекрасно владеющий всеми языками цивилизованного мира, блестящий музыкант и превосходный химик, он играл роль чародея и играл ее в совершенстве. Обладая необыкновенной самоуверенностью или законченной наглостью, он не только делал авторитетные заявления о настоящем, но и говорил без колебания о событиях двухсотлетней давности. Его анекдоты о былых временах отличались удивительной точностью. Он рассказывал о событиях, имевших место при дворе Франца I так, как будто он сам там присутствовал, описывая в точности как выглядел король, имитируя его голос, манеры и речь. В той же манере он развлекал публику рассказами о Луи XIV и потчевал их яркими описаниями мест и лиц. Едва упоминая о том, что он присутствовал при этих событиях, он, тем не менее, умудрялся, благодаря своей выразительной манере, создавать такое впечатление… В своем стремлении удивить, он добивался полного успеха. О нем ходили всякие небылицы. Говорили, что ему 300 лет, и что он продлил свою жизнь благодаря удивительному эликсиру. Париж сходил по нему с ума. Ему все время задавали вопросы о секрете его долгожительства, и он всегда давал удивительно находчивые ответы; отрицая, что он может сделать стариков молодыми, он скромно признавался, что знает, как остановить старение бренного тела. Диета, утверждал он, плюс его чудодейственный эликсир – вот подлинный секрет долгой жизни. Он решительно отказывался есть что-либо, кроме того, что было специально приготовлено для него – овсяная каша, крупяные блюда и белое мясо цыплят. По большим праздникам он выпивал немного вина, засиживался так долго, пока у него оставался хоть один преданный слушатель, и всегда принимал чрезвычайные меры предосторожности против простуды. Дамам он советовал особую косметику, чтобы сохранить свою красоту от увядания, с мужчинами же он делился своим методом преобразования металлов и учил их, как расплавить дюжину маленьких бриллиантов и сделать из них один большой. Его поразительные высказывания подкреплялись слухами о том, что он обладал несметным богатством и коллекцией алмазов редких размеров и красоты.

Время от времени это странное создание появлялось в различных европейских столицах под различными именами, такими как маркиз де Монтферрат, граф Белламор в Венеции; шевалье Шенинг в Пизе; шевалье Велдэн в Милане, граф Салтыков в Генуе, граф Тародь в Бад-Швальбахе и, наконец, как граф Сен-Жермен в Париже; но после постигшего его в Гааге несчастья, он уже больше не кажется таким уж богатым, как прежде, и временами производит впечатление человека, ищущего свое счастье. В Турне его «интервьюирует» известный шевалье де Зайнгальт, пред которым Сен-Жермен предстает в армянской робе с колпаком на голове; его длинная борода спускается до пояса, а в руках он держит жезл из слоновой кости – словом, полный наряд некроманта.

Сен-Жермен окружен многочисленными пузырьками и всецело поглощен процессом создания шляпок на основе химических реакций. Заметив, что Зайнгальт чувствует недомогание, граф предлагает ему бесплатное лекарство – свой эликсир, который, как оказалось, представлял собой не что иное, как эфир; Зайнгальт вежливо отказывается, произнося многочисленные отговорки. Это место действия двух авгуров. Поскольку Сен-Жермену отказано выступить в роли врача, он решает продемонстрировать свои способности алхимика, берет монету в 12 су у другого авгура, кладет ее на раскаленный уголь и раздувает пламя стеклодувной трубкой; монета расплавляется и охлаждается. «Вот, – говорит Сен-Жермен, – можете взять назад ваши деньги». «Но это же золото». «И чистейшее». Авгур номер два не верит в такое превращение и смотрит на все это действо как на трюк; тем не менее, он кладет монету в карман и, в конечном итоге, дарит ее знаменитому маршалу Киту, тогдашнему губернатору Нойхэтеля.

И снова, в поисках новых методов получения красителей и осуществления своих производственных планов, Сен-Жермен появляется в Санкт-Петербурге, Дрездене и Милане. Как-то он попал в беду и его арестовали в маленьком городке Пьемонте из-за опротестованного векселя; тогда он вытащил из кармана бриллианты на сто тысяч крон, расплатился на месте, обругал губернатора города как карманный вор и был отпущен на свободу с самыми уважительными извинениями.

Очень мало кто сомневается, что во время одного из своих пребываний в России он играл заметную роль в дворцовом перевороте, в результате которого на трон вступила Екатерина II. В подтверждение этого мнения барон Гляйхен ссылается на то необычайное внимание, которое граф Алексей Орлов уделил Сен-Жермену в Ливорно в 1770 г. и на фразу князя Григория Орлова, оброненную в разговоре с Маргрейв из Онспаха, когда он был в Нюрнберге.

И все же, кто же он? Сын португальского короля или португальского еврея? Рассказал ли он правду, уже будучи стариком, своему покровителю и восторженному поклоннику, принцу Чарлзу из Хессе-Касселя? Из истории, которую Сен-Жермен рассказал своему другу, следует, что он был сыном принца Ракоци из Трансильвании, а его первая жена была из рода Текели. Когда он был еще инфантом, его под свое покровительство взял последний из Медичи, а когда он вырос и узнал, что его два брата, сыновья принцессы Хессе-Райнфельской из Ротенбурга, получили имена святого Чарлза и святой Элизабет, он решил взять себе имя их святого брата Сен-Жермена.

Что из этого было правдой? Одно только ясно, что он был protege последнего из Медичи. Принц Чарлз, который, по-видимому, сожалел о его смерти, произошедшей в 1783 году, очень искренне рассказывает нам, что граф заболел во время проведения экспериментов с красителями в Экренфорде и умер вскоре после этого, несмотря на обилие лекарств, приготовленных личным аптекарем принца. Фредерик Великий, который, несмотря на свой скептицизм, проявлял странный интерес к астрологии, выразился о нем так: «Это человек, который не умирает». Мирабо добавляет афористически: «Он был всегда беспечным малым; но, как и его предшественники, он не забыл, что надо умереть».

И сейчас мы спрашиваем, что же в статье предлагается в качестве доказательства, что Сен-Жермен был «авантюристом», что он стремился «играть роль чародея» или что он выманивал деньги у профанов. Здесь нет ни единого подтверждения, что он был кем-то другим, чем казался, а именно: обладателем огромных средств, которые помогали ему честно поддерживать свое положение в обществе. Он утверждал, что знает как плавить маленькие бриллианты, чтобы сделать из низ большие, и как преобразовывать металлы и подкреплял свои утверждения несметными богатствами и коллекцией бриллиантов редких размеров и красоты. Разве «авантюристы» такие? Разве шарлатаны наслаждаются долгие годы доверием и восхищением умнейших государственных деятелей и знати Европы и даже на смертном одре не показывают ни единым жестом, что они этого не достойны? Некоторые энциклопедисты говорят (см. «New American Cyclopaedia», XIV. 266): «Предполагают, что он большую часть своей жизни был шпионом при дворах тех стран, где он жил». Но на каком основании строится данное предположение?

Было ли что-нибудь обнаружено среди бумаг секретных архивов хоть одного из этих дворов, говорящих в пользу этой версии? Ни единого слова, ни одного доказательства этой гнусной клеветы никогда не было найдено. Это просто злобная ложь. То, как обошлись западные писатели с этим великим человеком, этим учеником индийских и египетских иерофантов и знатоком тайной мудрости Востока, позор для всего человечества. Точно также этот глупый мир обращался с каждым, кто, как Сен-Жермен, после долгих лет уединения, посвященных изучению наук и постижению эзотерической мудрости, вновь посещал его, надеясь его сделать лучше, мудрее и счастливее.

Следует отметить и еще один момент. Вышеприведенный рассказ не дает нам никаких подробностей о последних часах жизни таинственного графа или его похоронах. Не будет ли абсурдом предположить, что если бы он действительно умер именно в то время и в том самом месте, о которых упоминается в рассказе, то его похоронили бы без помпы и пышной церемонии, без присмотра властей и регистрации смерти в полицейском участке, т. е. без всех тех почестей, которые подобают людям его ранга и знатности? Но где же эти сведения? Он исчез из поля зрения общественности более века назад, но мы не отыщем этих сведений ни в одном из мемуаров. Человек, который был у всех на виду, не мог исчезнуть бесследно, если он действительно умирал то тут, то там. Более того, в подтверждение этой мысли у нас имеются доказательства, что он был жив еще спустя несколько лет после 1784 г. Говорят, что у него была тайная встреча с императрицей России в 1785 или 1786 г., и что он появился перед принцессой Ламбалльской, когда та стояла перед судьями, незадолго до того, как она взошла на плаху и ей отрубили голову, а также перед Мари-Жанной Дюбарри, фавориткой Луи XV, пока она ждала на эшафоте удара гильотины в Дни Террора в 1793 г. в Париже. Уважаемый член нашего Общества, проживающий в России, располагает несколькими документами о жизни графа Сен-Жермена и мы надеемся, что в память об этом величайшем человеке современной эпохи долгожданные, но отсутствующие звенья его жизни вскоре будут представлены миру на этих страницах.

Даянанд Сарасвати и его последователи

Перевод – К. Леонов

«Данное сообщение, полученное из Бенареса, имеет исключительную важность. Пожалуйста, опубликуйте его на страницах Вашего журнала и дайте возможность Вашим читателям вынести свое суждение по этому вопросу.

Искренне преданный Вам, пандит ГОПИ НАТХ, редактор «Mittra Vilasa».

Введенные в заблуждение обманчивой репутацией Свами Даянанда Сарасвати, мы, нижеподписавшиеся, отправились к нему, чтобы послушать его ведические лекции и поступать в соответствии с его предписаниями. Но как только мы услышали его, мы убедились, что он не является истинным реформатором. Теперь наши заблуждения развеял наш ведический гуру, пандит Джугулкишоре Патхак, член Брахмамрит Варшини Сабха, и мы приносим покаяние, как велят наши Шастры, за эту нашу ошибку и грех, и сим даем обещание никогда более не отклоняться от истинного и праведного пути, которому учит наш гуру.

Сита Рама, Бабу Нанд Панд,

Кришна Рама Шукул и Рама Прасда Дуб.

Опубликовано

пандитом ДЖУГУЛКИШОРОМ ПАТХАКОМ,

Брахмамрит Варшини Сабха, Бенарес».

Мы вынуждены предоставить место для вышеприведенного манифеста в соответствии с нашей политикой совершенной беспристрастности, которая позволяет нам дать любой религии, секте и философской школе шанс быть беспристрастно выслушанными, а их поклонникам – защищать свои воззрения на страницах нашего журнала. Но мы делаем это с неким сожалением, ибо нет никаких философских доказательств того, что доктрины этого ученого пандита, Джугулкишора Патхака, ради одобрения которых и написано это воззвание, являются более философскими, или хоть в чем-либо более истинными, чем те, которые проповедует Свами Даянанд Сарасвати. Эта декларация, как таковая, является просто признанием своего мимолетного отступничества и публичным раскаянием в этой связи. Завтра ученики Свами Даянанда могут прислать нам свой ответ, и мы должны будем опубликовать его в нашем следующем номере согласно тому же самому принципу. И если вообще можно рассчитывать на извлечение какой-либо пользы из таких взаимных опровержений, то тогда пусть эти два ученых пандита предоставят нам, по крайней мере, в письменном виде все за и против своих толкований Вед; и таким образом дадут возможность беспристрастным читателям вынести свой вердикт по этому поводу. Иначе можно предположить, что такие обвинения и опровержения принесут больше вреда, чем пользы.

Двойной аспект мудрости

Перевод – К. Леонов

Подлинно, только вы люди, и с вами умрет мудрость!

«Книга Иова», XII, 2

И оправдана премудрость чадами ее.

«От Матфея», XI, 19

Это привилегия – и одновременно беда – издателей получать многочисленные письма с мнениями и советами, – не миновала эта участь и редакцию «Люцифера». Воспитанные на вечных афоризмах, они сознают, что «тот, кто может принять совет, превосходит того, кто дает его», и поэтому всегда готовы с благодарностью принять любое здравое и практическое предложение от своих друзей; но последнее из полученных писем не удовлетворяет этим условиям. То, что нам предлагает наш советчик, это даже не его собственная мудрость, но мудрость времени, в котором мы живем, и он серьезно рискует своей репутацией проницательного наблюдателя при таком пристрастии к притязаниям современности. Нам рекомендуют встать на защиту «мудрости» нашего века; нас обвиняют в «предпочтении варварской античности нашей современной цивилизации с ее неисчислимыми благами» и в забвении того, что «мудрость нашего сегодняшнего дня в сравнении с инстинктами прошлого ничуть не ниже по своей философской мудрости даже времен Платона». Наконец, нам говорят, что мы, теософы, «слишком нежно любим туманный вчерашний день и несправедливы по отношению к нашему славному (?) настоящему, блистательному периоду высочайшей цивилизации и культуры»!!

Но все это лишь вопрос вкуса. Наш корреспондент вправе иметь свои взгляды, а мы – свои. Пусть он воображает – если ему это доставляет удовольствие, – что по сравнению с Эйфелевой башней пирамида Гизы выглядит как кротовая кучка, а по сравнению с Хрустальным дворцом висячие сады Семирамиды выглядят как кухонный садик. Но если он серьезно призывает нас к тому, чтобы мы показали «в каком отношении наш век повседневного прогресса и гигантских мыслей» – прогресса, слегка подпорченного, однако, нападками на Гексли наших Спёджонов и университетских дам, престарелых классиков и крикунов из «Армии спасения» – уступает старым временам, находящимся, говоря его языком, под каблуком «Сократа и сидящего со скрещенными ногами Будды», то мы готовы ответить ему, излагая, разумеется, лишь наше собственное мнение.

Наш век, говорим мы, по своей мудрости ниже любого другого, поскольку он (и это становится все более заметным с каждым днем) открыто исповедует презрение к истине и справедливости, без которых не может быть мудрости. Ибо наша цивилизация, построенная из пены и пустой видимости, в лучшем случае напоминает прекрасное зеленое болото, переходящее в мертвую трясину. Ибо наш век культуры и поклонения материи, награждающий разнообразными призами и премиями за всякую «выдающуюся вещь» под Солнцем, от самого крупного ребенка и самой огромной орхидеи до сильнейшего из боксеров и самой жирной свиньи, никоим образом не поощряет нравственность, – за нравственную добродетель премий не полагается. Ибо имеются Общества, созданные для предотвращения физической грубости по отношению к животным, но нет никаких организаций, имеющих целью предотвратить нравственную грубость по отношению к людям. Ибо легально и молчаливо поощряется грех в любой форме, от продажи виски до вынужденной проституции и воровства, вызванных обрекающей на голод оплатой труда, Шейлокоподобными[171] вымогательствами, рентами и другими прелестями нашего культурного периода. Ибо, в конце концов, этот век, хотя и заявляющий о себе как о времени физической и нравственной свободы, на самом деле является веком наиболее жестокого нравственного и умственного рабства, подобного которому никогда не было до сих пор. Рабство по отношению к государству и человеку исчезло только для того, чтобы освободить место для рабства по отношению к вещам и эго, своим собственным страстям и идиотским общественным обычаям и образу жизни. Скоротечная цивилизация, приспособленная к нуждам высшего и среднего классов, обрекла на еще большее несчастье голодающие массы. Уравняв два первых класса, она выработала в них пренебрежение к сущности по сравнению с внешней видимостью и формой, и таким образом поместила современного человека в низменное тюремное заключение, в рабскую зависимость от неодушевленных предметов, использование которых и служба которым становится главным долгом каждого культурного человека.

В чем же заключается, в таком случае, мудрость нашего века?

На самом деле, не нужно многого для того, чтобы показать, почему мы преклоняемся перед древней мудростью и абсолютно отказываемся видеть ее проявления в нашей современной цивилизации. Однако, для начала надо определиться, что подразумевает наш критик под словом «мудрость»? Хотя мы никогда не восхищались чрезмерно Лактанцием, но все же мы должны признать, что даже этот простодушный отец церкви, со всеми его язвительными насмешками в адрес гелиоцентрической системы, очень точно определил это понятие, говоря, что «первым шагом к мудрости является выделение того, что ложно, а вторым – понимание того, что истинно». Если это так, то какой шанс существует для нашего века, фальсифицирующего все, от Библейских текстов до натурального масла, претендовать на «мудрость»? Но прежде чем вплотную приступить к данному вопросу, мы хотели бы дать собственное определение этому термину.

Для начала можно сказать, что мудрость – это весьма растяжимое понятие, во всяком случае в европейских языках. Оно не дает какой-либо ясной идеи относительно своего значения, если только с этим существительным не сочетается какое-либо пояснительное прилагательное. В Библии, еврейский эквивалент Хокма (греческая София) применяется в отношении самых разных вещей – и абстрактных, и конкретных. Так, мы встречаем мудрость в качестве характеристики и божественного устремления, и земного умения и ремесла; как означающую Тайное Знание эзотерических наук, так и слепую веру; описываемую как «страх перед Господом», так и деяния фараонских магов. Это слово употребляется без каких-либо различий по отношению к Христу и волшебству, ибо колдунья Седекла[172] называется «мудрой женщиной из Аэндора». Начиная с древнейшего христианства, от св. Иакова (III, 13–17) и вплоть до последнего кальвинистского проповедника, который видит в аде и вечном проклятии доказательство «Всемогущей мудрости», этот термин употреблялся в самом разнообразном смысле. Но св. Иаков различал два вида мудрости; и мы полностью согласны с его учением. Он проводит жесткую разделительную линию между божественной, или ноэтической, «софией» (мудростью свыше) и земной, психической и дьявольской, мудростью (III, 15). Для истинного теософа мудростью является только первая. Он мог бы сказать то же, что и св. Павел, говоривший, что мудрость принадлежит исключительно тем, кто «совершенен», то есть тем, кто посвящен в мистерии или по крайней мере знаком с основами священных наук. И как бы велика ни была его ошибка, и сколь преждевременной ни была бы его попытка посадить семена истинного и вечного знания в неподготовленную почву, его намерения были бы все равно хорошими и бескорыстными, и за это он был бы побит камнями. Ибо, если бы он пытался молиться чему-то, кого он сам выдумал, или если бы он делал это ради корысти, то кто бы тогда заметил его и попытался бы уничтожить среди множества других лживых сект, ежедневных «сборищ» и безумных «обществ»? Но наш случай совсем иного рода. Как бы осторожен он ни был, он говорит все же не о «мудрости века сего», а об истине, или о «премудрости тайной, сокровенной… которой никто из властей века сего не познал»,[173] а тем более – властители нашей современной науки. Однако, что касается «психической» мудрости, которую Иаков определяет как земную и дьявольскую, то она существовала во все века, со времен Пифагора и Платона, когда на одного философа приходилось девять софистов, и вплоть до наших дней. Наш век приветствует такую мудрость, и на самом деле он имеет на это полное право. Кроме того, это одежда, которую легко натянуть на себя; и никогда не было такого времени, когда вороны отказывались бы нарядиться в павлиньи перья, если предоставлялась такая возможность.

Но сейчас, как и тогда, мы имеем право анализировать используемые термины и спрашивать словами из книги Иова, этой наводящей на мысли о кармическом очищении и ритуалах посвящения аллегории: «Но где премудрость обретается? и где место разума?» [Иов, XXVIII, 12], – и отвечающей его же словами: «В старцах мудрость, и в долголетних разум» [Иов, XII, 12].

Теперь мы должны определить значение еще более неоднозначного термина, а именно – слова «древность», и попытаться объяснить его. Согласно интерпретации ортодоксального христианства, это слово имеет в устах Иова одно значение; но у каббалистов – совсем другое; в то же время в гнозисе оккультистов и теософов оно имеет несомненно третье значение, которое содержится в первоначальной «Книге Иова», до-Моисеевом признанном трактате по инициации. Так, каббалист использует дополнение «древний» к Проявленному СЛОВУ, или ЛОГОСУ (Дабар) вечно сокрытого и непознаваемого божества. Даниил, в одном из своих видений, также использует его, когда говорит о Яхве – андрогинном Адаме Кадмоне. Церковник связывает его с антропоморфным Иеговой, «Господом Богом» в переводах Библии. Но восточный оккультист использует этот мистический термин только тогда, когда он говорит о перерождающемся высшем эго. Поскольку божественная мудрость растворена в бесконечной вселенной, и наше безличное ВЫСШЕЕ ЭГО является ее неотъемлемой частью, то атмический свет последнего может быть сконцентрирован только в том, что, будучи вечным, в то же время индивидуализировано – то есть в ноэтическом принципе, проявленном Боге внутри каждого разумного существа, или нашем высшим манасе, едином с буддхи. Именно этот коллективный свет представляет собой «мудрость, данную свыше», и когда бы он не падал на личное эго, он оказывается «чистым, мирным и спокойным». Отсюда утверждение Иова о том, что «мудрость в старцах», или в буддхи-манасе. Ибо божественное духовное «я» – единственно вечное, неизменное во всех рождениях; тогда как «личности», которые последовательно заполняют ее, мимолетны, они мелькают как тени в калейдоскопе изображений в волшебном фонаре. Это – «старец», ибо называется ли он софией, Кришной, буддхи-манасом или Христом, – это всегда «первенец» алайя-махата, вселенской души и разума вселенной. Итак, утверждение Иова, если его прочесть эзотерически, гласит: «В старцах (человеческом высшем эго) мудрость, и в долголетних (или количестве его перерождений) разум». Никто не может постигнуть в одном рождении истинную и окончательную мудрость; и каждое новое рождение, независимо от того, перерождаемся ли мы на счастье или на горе, – это еще один урок, который мы получаем от сурового, но всегда справедливого наставника – КАРМИЧЕСКОЙ ЖИЗНИ.

Но мир – во всяком случае, западный мир – не знает об этом ничего, и отказывается чему-либо учиться. Для него любое упоминание о божественном эго или множественности рождений – это не более, чем «языческая глупость». Западный мир отвергает эти истины и не признает никаких здравомыслящих людей кроме тех, которых он сам создал, сотворил по своему собственному образу, которые родились в христианскую эру, с характерными для этого периода знаниями. Единственная «мудрость», которая признается и практикуется – это психическая, «земная и дьявольская» мудрость, о которой говорил Иаков, и это приводит к искажению истинной мудрости и деградации. Оставляя в стороне ее многочисленные разновидности, отметим, что в нашем падшем мире имеются два вида «приземленной» мудрости – действительная и кажущаяся. Между ними обоими, даже для поверхностного наблюдателя этого грешного мира, простерлась широкая пропасть, и однако, как мало людей согласны увидеть ее! Причина этого вполне естественна. Человеческий эгоизм столь силен, что как только на карту ставится малейший личный интерес, то люди становятся глухи и слепы к истине, как сознательно, так и бессознательно. Немного есть людей, способных быстро увидеть разницу между теми, которые мудры, и теми, которые только кажутся мудрыми; причем последних считают таковыми главным образом потому, что они очень хорошо умеют дуть в собственную трубу. И достаточно о «мудрости» в этом мире непосвященных.

Что касается людей, погруженных в мистические учения, то здесь положение столь же плачевно. Положение дел изменилось странным образом по сравнению с прежними временами, когда истинный мудрец считал своей первой обязанностью скрывать свое знание, считая его слишком священным, чтобы даже упоминать о нем перед ‘οι πολλοι [массами]. Тогда как средневековый розенкрейцер, истинный философ, помня о старом Сократе, каждый день повторял, что все, что он знает, это то, что он не знает ничего, – то его современный самозванный последователь заявляет устно и письменно, что те тайны природы и ее оккультные законы, о которых он ничего не знает, вообще никогда не существовали. Было время, когда приобретение божественной мудрости (sapientia) требовало жертвенности и посвящения этому всей жизни человека. Оно зависело от таких вещей, как чистота помыслов кандидата, его бесстрашия и независимости духа; сейчас же получение патента на мудрость и статус адепта требует одной лишь беззастенчивой наглости. Удостоверение о божественной мудрости выдается сейчас самозванному «адепту» простым большинством голосов невежественных и легковерных глупцов, причем множество болтунов, спустившись с крыши «храма науки», будет объявлять об этом всему миру на каждой базарной площади. Скажите публике, что сейчас, как и в древние времена, истинный и искренний наблюдатель жизни и лежащих в ее основе явлений, интеллигентный исследователь, работающий в союзе с природой, может стать знатоком ее тайн и, таким образом, «мудрым человеком» в земном смысле этого слова, но, с другой стороны, что материалист никогда не вырвет у природы какой-либо тайны в высшем плане, – и вы тут же станете объектом насмешек и издевательств. Добавьте, что «мудрость свыше» не снизойдет ни к кому, кроме того, кто sine qua non [как непременное условие] оставляет на пороге оккультного малейший атом эгоизма, или пожеланий личного благополучия, – и вы тут же будете объявлены вашей аудиторией кандидатом в сумасшедший дом. И тем не менее, это очень и очень старая истина. Природа выдает свои глубочайшие тайны и сообщает истинную мудрость только тому, кто ищет истину ради нее самой, и кто страстно мечтает о знании для того, чтобы обеспечить благо других, а не своей собственной, не очень важной, личности. И поскольку почти каждый кандидат в адепты и маги стремится как раз к этому личному благу, и лишь немногие согласны учиться столь дорогой ценой и со столь малыми надеждами благо для себя, то истинно мудрые оккультисты становятся с каждым веком все более редкими. Действительно, сколько таких людей, которые не предпочли бы блуждающие огоньки преходящей славы устойчивому и постоянно возрастающему свету вечного божественного знания, если оно должно послужить всем, а не ему одному?

То же самое в мире материалистической науки, где мы наблюдаем исключительную нехватку истинно знающих людей и множество толстокожих ученых, требующих, чтобы каждого из них считали Архимедом или Ньютоном. Как вверху, так и внизу. Ученых, которых ищут знания ради того, чтобы добыть факты и истины, и стремятся поделиться ими, хотя бы они были и неприятны, не для того, чтобы удовлетворить свои личные амбиции, – таких ученых можно пересчитать при помощи пальцев на одной руке; а имя тех, кто претендует на это звание, – легион. В наши дни репутация ученых создается, по-видимому, прежде всего путем внушения, основанного на гипнотическом принципе, а не на основании истинных достоинств. Массы съеживаются от страха перед тем, кто обманным путем навязываем себя им; и отсюда такое множество людей, считающихся видными в науке, литературе и искусстве; и их принимают так легко потому, что в большинстве случаев они отличаются исключительной самоуверенностью и отстаиванием своих прав. Но если внимательно проанализировать, то многие ли из них действительно заслуживают того, чтобы их считать «мудрыми» даже по меркам земной мудрости? Многие ли из так называемых «авторитетов», спрашиваем мы, и «лидеров» могли бы доказать, что они лучше тех, о ком было сказано одним воистину мудрым человеком: «слепые вожди слепцов»? Совершенно ясно, что никому из современных учителей или проповедников не дана «мудрость свыше». Это доказывается не только неточностями, содержащимися в их утверждениях, или ошибками в их собственной жизни, ибо «заблуждение свойственно человеку», но это вытекает из неопровержимых фактов. Мудрость и истина – это синонимы, и то, что ложно и пагубно, не может быть мудрым. Поэтому, если верно то, о чем нам говорили хорошо известные представители англиканской церкви, что «Нагорная проповедь», если бы ее осуществить на практике, привела бы к полному разрушению нашей страны меньше чем за три недели; и если не менее верно то, в чем уверяет один научный критик, что «похоронный звон по учению Чарлза Дарвина звучит в последней книге Э. Р. Уоллеса»,[174] то мы вольны выбирать то или другое направление. Мы можем или принять, исходя из слепой веры, и теологию, и науку; или же мы можем объявить и ту и другую не истинной и не заслуживающей доверия. Правда, существует еще и третий путь: притвориться, что мы доверяем обеим, и ничего не говорить об этом; однако это было бы грехом по отношению к теософии и потворствовало бы предрассудкам общества, – поэтому мы отвергаем его. И более того: мы заявляем открыто, quand même [вопреки всему], что ни один из них, ни теолог, ни ученый, не имеет права утверждать, что у первого имеется божественное вдохновение, а у второго – точная наука; ибо первый проводит в жизнь то, что по его собственному признанию, вредно для людей и государств, – т. е. этику Христа; а другой (в лице знаменитого натуралиста Э. Р. Уоллеса, как это показано м-ром Самюэлем Батлером) пропагандирует эволюционное учение Дарвина, в которое больше не верит; более того, ту схему событий, которой никогда не существовало в природе, если правы оппоненты дарвинизма.

Тем не менее, если бы кто-нибудь позволил себе назвать «немудрыми» или «ложными» принятые миром авторитеты или объявить их поведение неискренним, его немедленно вынудили бы замолчать. Сомневаться в возвышенной религиозной мудрости покойного кардинала Неймана, или англиканской церкви, или в мудрости наших значительных современных ученых – это значит согрешить против Святого Духа и Культуры. Горе тому, кто откажется признать «избранника» мира сего. Каждый должен склоняться перед тем или другим, хотя, если прав один, то другой должен быть неправым; и если ни «мудрость» епископа, ни «мудрость» ученого не «дарована свыше» – как это с замечательной справедливостью продемонстрировано нашим временем, – тогда их «мудрость», в лучшем случае, – «земная, психическая, дьявольская».

Наши читатели должны всегда помнить, что ничто из приведенного выше не означает неуважения к истинному учению Христа или истинной науке: мы осуждаем не личности, но системы нашего цивилизованного мира. Оценивая свободу мысли превыше всего и как единственный путь достижения в будущем той мудрости, к которой должен стремиться каждый теософ, мы признаем право на такую свободу для наших оппонентов в той же степени, как и для наших единомышленников. Все, с чем мы спорим, это с их претензиями на мудрость – в нашем понимании этого термина. Мы вовсе не порицаем, но скорее глубоко сожалеем в нашем сердце о том, что «мудрые люди» нашего века пытаются проводить одну-единственную политику, что продолжается и в период их высочайшего «авторитета»; они не могли бы, даже если бы хотели, действовать другим образом и сохранить свой престиж в глазах масс или избегнуть немедленного изгнания из общества своих коллег. Партийный дух столь силен в том, что касается старых путей, что перейти на иной путь означает совершить преднамеренное предательство по отношению к этому духу. Таким образом, для того, чтобы сегодня считаться авторитетом в каком-либо частном вопросе, ученый должен nolens volens [волей-неволей] отвергнуть метафизику и теологию, которые высказывают презрение к материалистическим учениям. Все это является общераспространенной политикой и практикой здравого смысла, но это не есть мудрость ни Иова, ни Иакова.

Не покажется ли это чрезмерной хитростью, если, основывая наши слова на жизненных наблюдениях и опыте, мы осмелимся предложить наши идеи в качестве быстрейшего и наиболее эффективного средства для того, чтобы получить нам сегодня всеобщее уважение и стать «авторитетами»? Показывать глубочайшее уважение к зернам любых партийных банальностей и предлагать себя в качестве главного палача, который казнит репутации людей и вещей, которые считаются непопулярными. Понять, что главная тайна власти состоит в том, чтобы потворствовать популярным предрассудкам, тому, что нравится или не нравится миру. Как только это принципиальное условие выполнено, тот кто его практикует может быть уверен, что он привлечет к себе образованных людей и их спутников – менее образованных, – тех, чье правило состоит в том, что они всегда находятся на безопасной стороне общественного мнения. Это приводит к совершенной гармонии или коллективной деятельности. Ибо, поскольку излюбленная позиция культурных людей состоит в том, чтобы прятаться за интеллектуальными бастионами любимых лидеров научной мысли и jurare in verba magistri [клясться словами учителя], то менее культурные люди должны трансформировать себя в доверчивые, механические телефонные аппараты своих владык и повторять как тренированные попугаи изречения своих непосредственных руководителей. Афористическое наставление м-ра Артемуса Уорда: «Почешите мою спину, г-н редактор, а я почешу вашу», – доказывает свою вечную правоту. «Восходящая звезда», будь он теологом, политиком, писателем, ученым или журналистом, должен начать с «чесания спины» общественных вкусов и предрассудков, – гипнотический метод, столь же старый, как и человеческая суета. Постепенно загипнотизированная масса начинает мяукать, они становятся готовыми для «внушения». Теперь можете внушать им все, что захотите, и они скоро отплатят вам за вашу ласку и будут приветствовать ваши увлечения, и потворствовать, в свою очередь, чему-либо внушаемому теологом, политиком, писателем, ученым или журналистом. Таков простой секрет процветания и превращения в «авторитет», или «лидера масс»; и таков секрет нашей современной мудрости.

И это также секрет и истинная причина непопулярности «Люцифера» и остракизма, устроенного современным миром по отношению к Теософскому обществу: ибо ни «Люцифер», ни Общество, к которому он принадлежит, никогда не следовали золотому правилу м-ра Артемуса Уорда. Ни один истинный теософ, на самом деле, не согласился бы стать идолом модной доктрины, так же как он не стал бы рабом пришедшей в упадок системы, дух которой исчез навсегда. Не будет он потворствовать кому-либо или чему-либо, и он будет постоянно отказываться от того, чтобы обнаруживать веру в то, во что он не верит, и не сможет он поверить в то, что кажется ложным для его собственной души. Поэтому там, где другие видят «красоту и изящество» современной культуры, теософ видит только нравственное уродство и кувыркание клоунов так называемых культурных центров. Ничто не кажется ему более относящимся к современному модному обществу, чем описание папских ритуалов, сделанное Сиднеем Смитом: «Поза и обман, сгибания и коленопреклонения, поклоны направо, реверансы налево, и огромное количество мужских (и, особенно, дамских) шляп». Несомненно, для некоторых мирских умов современная цивилизация может выглядеть весьма привлекательно; но для теософов все ее щедроты едва ли могут оплатить те злодеяния, которые она принесла в мир. Их так много, что в рамках этой статьи невозможно перечислить те плоды культуры и физической науки, последние достижения которых начинаются вивисекцией и заканчиваются усовершенствованными способами убивания посредством электричества.

Своим ответом, без сомнения, мы наживаем скорее врагов, чем друзей, но этому едва ли можно помочь. Наш журнал можно признать «пессимистичным», но никто не может обвинить его в том, что он публикует ложь или клевету, или что-либо помимо того, что мы искренне считаем истиной. Как бы там ни было, мы надеемся никогда не утратить нравственной смелости в выражении своих взглядов и в защите теософии и ее Общества. И если бы даже девять десятых населения выступило бы против Теософского общества, – им никогда бы не удалось подавить истину, которую оно высказывает. Пусть массы последователей материализма, воинство спиритуализма, все церковные конгрегации, фанатики и иконоборцы, поклонники Гранди, обезьянничающие последователи и слепые подражатели, пусть они клевещут, оскорбляют, лгут, разоблачают, публикуют всякие фальшивки о нас, – они не смогут искоренить теософию, они не смогут даже разрушить ее Общество, если только его члены будут держаться вместе. Пусть даже такие друзья и советчики, как наш оппонент, с неудовольствием отвернутся от нас – это не имеет значения, поскольку наши жизненные пути идут в диаметрально противоположном направлении. Пусть он держится за свою «земную» мудрость. Мы будем верны тому чистому лучу, «который приходит свыше» от света «древних».

Что еще остается делать теософии, имеющей МУДРОСТЬ – ту самую мудрость, которая «полна милосердия и добрых плодов, беспристрастна и нелицемерна» [Иаков, III, 17], – с нашим грубым, эгоистичным, хитрым и лицемерным миром? Что общего есть между божественной софией и достижениями современной цивилизации и науки, между духом и буквой, которая убивает? Это тем более верно, поскольку на этой стадии эволюции самый умный человек на земле, как сказал мудрый Карлейль, это «лишь способный ребенок, произносящий буквы из иероглифической пророческой книги, словарь которой содержится в вечности».

Диагнозы и лекарства

Перевод – К. Леонов

«То, что мир ныне пребывает в столь ужасном нравственном состоянии, является убедительным доказательством того, что никакая из его религий и философий, у цивилизованных народов еще менее чем у всех остальных, никогда не обладала истиной. Правильное и логичное объяснение этого вопроса, проблем великих дуальных принципов, – правды и неправды, добра и зла, свободы и деспотизма, боли и удовольствия, эгоизма и альтруизма, – столь же невозможно для нас, как и 1881 год назад: они столь же далеки от своей разгадки, как и всегда…»

Из хорошо известного теософам неопубликованного письма.

Не нужно принадлежать к Теософскому обществу для того, чтобы признать убедительность вышеприведенного замечания. Общепринятые убеждения и верования цивилизованных наций распространяли свое ограничивающее влияние почти на все слои общества; но у них никогда не было никакого другого ограничителя, кроме физического страха: ужаса теократических тисков и адских пыток. Возвышенная любовь к добродетели, ради самой добродетели, замечательные примеры которой мы обнаруживаем у некоторых древних языческих народов, никогда столь полно не расцветала в христианском сердце, так же как и многочисленные постхристианские философы, за немногими исключениями, не отвечали требованиям человечности. Поэтому нравственное состояние цивилизованной части человечества никогда не было хуже, чем теперь, – и даже, мы полагаем, в период упадка Римской империи. Поистине, если наши величайшие учителя в вопросах человеческой природы и лучшие писатели Европы, такие проницательные психологи – истинные вивисекторы человеческой морали – как граф Толстой в России, Золя во Франции, и предшествующие им Теккерей и Диккенс в Англии, не преувеличили факты – а против чересчур оптимистичного взгляда на этот счет мы имеем записи уголовных и бракоразводных судебных процессов вдобавок к конфиденциальным заседаниям миссис Гранди «за закрытыми дверями», – тогда эта внутренняя гнилость западной морали превосходит все то у древних язычников, что всегда подвергалось осуждению. Посмотрите внимательно, посмотрите у разнообразных древних классиков и даже в писаниях отцов церкви, переполненных ненавистью к язычникам, – и для каждого порока и преступления, приписываемого последним, будет найден в архивах европейских трибуналов современный подражатель. Да, «благосклонный читатель», мы, европейцы, раболепно подражаем всякому пороку языческого мира, и в то же время упрямо отказываемся признать любую из его великих добродетелей и последовать за ней.

К тому же мы, современные люди, без всякого сомнения, превзошли древних в одном, – а именно, в искусстве приукрашивать наши моральные гробницы; украшать свежими и цветущими розами наружные стены наших жилищ, чтобы лучше скрыть их содержимое, кости мертвецов и всякую нечистоту, и сделать их «поистине, имеющими прекрасный внешний вид». Что же это значит, что «чашка и тарелка» нашего сердца остаются грязными, тогда как «внешне они кажутся людям праведными»? Для достижения этой цели мы стали такими непревзойденными мастерами в воздавании хвалы самим себе, что «можем гордиться перед людьми». Тот факт, что мы не обманем этим ни ближних, ни родственников, мало заботит наше нынешнее поколение лицемеров, которые живут лишь внешним существованием, заботясь только о правилах приличия и о престиже. Они будут поучать своих ближних, но сами не имеют даже моральной смелости тех циничных, но искренних проповедников, которые говорили своей пастве: «Поступайте, как я вам приказываю, но не делайте, как я делаю».

—

Лицемерие, лицемерие и еще раз лицемерие; в политике и религии, в обществе, торговле и даже в литературе. Дерево познают по его плодам; о веке следует судить по его наиболее выдающимся писателям. И вывод о нравственной добродетели, присущей каждому отдельному периоду истории, следует, как правило, делать из того, что говорили его самые лучшие и проницательные авторы о нравах, обычаях и этике своих современников и тех классов общества, которые они наблюдали или среди которых они жили. И что же сегодня говорят такие писатели о нашем веке, и как они относятся к самим себе?

Английские переводы книг Золя были, в конце концов, отвергнуты; и хотя нам нечего сказать против того остракизма, которому подверглись его «Нана» и «Земля», его последнюю книгу – «Человек-зверь» – можно было бы прочитать в английском переводе не без пользы. В связи с «Джеком Потрошителем» в недавнем прошлом и повальным увлечением гипнотизмом в настоящее время, это тонкое психологическое исследование современного нервного и «истеричного» мужчины могло бы сослужить хорошую службу посредством внушения. Кажется, однако, что не в меру щепетильная Англия решается пренебречь истиной и не допустить, чтобы был поставлен диагноз истинному состоянию ее больной морали – во всяком случае, не иностранным автором. Прежде всего, были отторгнуты старые работы Золя. С этим многие согласились, поскольку такая беллетристика, хотя она обнаруживала самые скрытые язвы в социальной жизни, высказывалась слишком цинично и непристойно, чтобы принести большую пользу. Но теперь наступает черед графа Льва Толстого. Его последняя книга, если она даже еще не изгнана из книжных киосков, вызвала яростное осуждение английской и американской прессы. И почему же, по мнению «Kate Field's Washington»? Разве «Крейцерова соната» бросает вызов христианству? Нет. Защищает ли она распущенность нравов? Нет. Заставляет ли она читателя полюбить это «разумное животное», Позднышева? Напротив… Почему же «Крейцерова соната» подвергается таким нападкам? Ответ таков: «потому что Толстой сказал правду», утверждая не «жестокость», а искренность, и, без всякого сомнения, «о положении вещей на самом деле отвратительном»; а мы, люди девятнадцатого столетия, всегда предпочитаем хранить непотревоженными наши социальные скелеты в своих стенных шкафах и скрывать их от взора. Мы не решаемся отрицать ужасные, реалистические истины, изливаемые Позднышевым, о безнравственности нашего времени и современного общества; но – мы можем обрушиться на имя создателя Позднышева. Как осмелился он на самом деле показать современному обществу зеркало, в котором оно увидело свою собственную гадкую физиономию? К тому же, он не предложил какого-либо приемлемого лекарства для наших социальных болячек. Поэтому его критик, вознося глаза к небу и с пеной на губах, утверждает, что, несмотря на весь присущий ей реализм, «„Крейцерова соната“ – это похотливая книга, которая призвана принести скорее вред, чем добро, живописуя чудовищную безнравственность жизни, и не предлагая никакого возможного лекарства для ее лечения» («Vanity Fair»). И еще хуже. «Она попросту омерзительна. Она не знает никакой меры и никакого оправдания;… создание ума… не только патологически нездорового, но… далеко ушедшего в своем заболевании из-за болезненных измышлений» («New York Herald»).

—

Таким образом, автор «Анны Карениной» и «Смерти Ивана Ильича», величайший психолог нашего века, был обвинен одним из критиков в незнании «человеческой природы», в том, что он является «наиболее очевидным пациентом сумасшедшего дома», а другими («Scot's Observer») назван «бывшим выдающимся художником». «Он борется», – говорят нам, – «против сильнейших человеческих инстинктов», потому что автор – православный по рождению – всерьез говорит нам, что лучше вообще не заключать брака, чем допускать такое святотатство, которое его церковь считает одним из священных таинств. Но, по мнению протестантской «Vanity Fair», Толстой – «экстремист», потому что «со всеми своими недостатками, нынешняя система брака, содержащая в себе даже такие отвратительные вещи, которые он нам показывает (курсив наш), все же является меньшим злом, нежели монашество – с его последствиями – которое он проповедует». Это показывает нам представления обозревателя о нравственности!

Однако Толстой не проповедует никаких идей такого рода; не говорит этого и Позднышев, хотя критики понимают его неправильно от А до Я, как и мудрое утверждение о том, что «не то, что входит в уста, оскверняет человека; но то, что выходит из них», то есть, низкое человеческое сердце или воображение. И это не «монашество», но закон воздержания, которому учил Иисус (и оккультизм) в его эзотерическом значении, и которое не способно воспринять большинство христиан; его же проповедует и Толстой. Ничто не может быть более нравственным и более благоприятным для человеческого счастья и совершенствования, чем применение этого закона. Он предопределен самой природой. Животные следуют ему инстинктивно, так же поступают племена дикарей. С самого начала периода беременности и до последнего дня кормления своего ребенка, то есть, в течение от одиннадцати до двадцати месяцев, женщина у дикарей является священной для своего мужа; и лишь цивилизованные и полуцивилизованные народы нарушают этот благотворный закон. Таким образом, рассуждая о безнравственности брака в том виде, в котором он осуществляется сегодня, и о союзах, заключаемых из соображений коммерции, или, что еще хуже, о чисто чувственной, плотской любви, Позднышев формулирует идею, исполненную величайшей и священной истины, а именно, что для соблюдения нравственности в отношениях между мужчиной и женщиной в их повседневной жизни, они должны возвести целомудрие в ранг своего закона. Развиваясь в этом направлении, человек преодолевает себя. Когда он достигнет последней степени самоподчинения, мы будем иметь нравственный брак. Но если человек, как в нашем обществе, делает успехи только в физической любви, даже если он и окружает ее ложью и пустой формальностью брака, он не получит ничего, кроме дозволенного порока.

Хорошее доказательство того, что здесь проповедуется не «монашество» и не полное безбрачие, но только воздержание, мы обнаруживаем на странице 84, где спутник, с которым путешествует Позднышев, отмечает, что из теории последнего «выходит, что любить жену можно раз в два года». Или вот еще другая фраза:

«Слова Евангелия о том, что смотрящий на женщину с вожделением уже прелюбодействовал с нею, относятся не только к одним чужим женам, а именно – и главное – к своей жене».

У «монахов» нет жен, и они не женятся, если они хотят сохранить чистоту на физическом плане. Толстой, однако, очевидно предвидел такого рода британскую критику и ответил на обвинения по этому поводу, вложив в уста героя своей «грязной и отвратительной книги» («Scot's Observer») такие слова:

«Она будет больной душевно, истеричной, несчастной, какие они и есть, без возможности духовного развития. Переменится это только тогда, когда женщина будет считать высшим положением положение девственницы, а не так, как теперь, высшее состояние человека – стыдом, позором».

Толстой мог бы добавить: и когда моральная сдержанность и чистота провозглашается много большим злом, чем «система брака, содержащая в себе такие отвратительные моменты, которые он (Толстой) описывает». Разве добропорядочный критик из «Vanity Fair» или «Scot's Observer» никогда не встречал такую женщину, которая, являясь матерью многочисленного семейства, все же остается в течение всей своей жизни, в ментальном и нравственном отношении, чистой девой, или такую девственницу (вульгарно называемую «старой девой»), которая хотя физически и непорочна, тем не менее, превосходит в ментальной, неестественной развращенности самую низкую из падших женщин? Если он не встречал – мы встречали.

Мы утверждаем, что называть «Крейцерову сонату» бессмысленной и «порочной книгой» – это значит самым грубейшим образом упустить наиболее благородные и важные моменты в ней. Это никак не меньше, чем предумышленная слепота, или, что еще хуже, – то моральное малодушие, которое скорее смирится с любой проявленной безнравственностью, чем выскажется о ней публично, не говоря уж о ее обсуждении. Именно на такой благоприятной почве процветает и разрастается наша нравственная проказа, вместо того, чтобы остановить ее своевременным применением лекарств. Эта слепота в отношении одного из своих главных моральных пороков подобного рода и привела Францию к принятию несправедливого закона, запрещающего так называемое «установление отцовства». И разве это, опять-таки, не ужасающий эгоизм мужчин, к числу которых, безусловно, принадлежат и законодатели, ответственен за многие несправедливые законы, которыми обесчестила себя эта древняя страна? К примеру, право каждого грубого и жестокого мужа продавать свою жену на базарной площади с веревкой на шее; право каждого нищего мужа определять судьбу своей богатой жены, – права, ныне, к счастью упраздненные. Но не покровительствует ли закон мужчине и по сей день, предоставляя ему средства для легальной безнаказанности почти во всем, что касается его поступков в отношении женщины?

Неужели ни одному авторитетному судье или критику никогда не приходило в голову – за исключением Позднышева, – что «разврат ведь не в чем-нибудь физическом, а именно в освобождении себя от нравственных отношений»? («Крейцерова соната», стр. 32.) И в качестве прямого следствия такого легального «освобождения себя от нравственных отношений», мы имеем современную систему брака в каждой цивилизованной стране, а именно: мужчины, «гваздающиеся в гное разврата», ищут для себя «вместе с тем девушек, по своей чистоте достойных себя» (стр. 39); мужчины, из тысячи которых «едва ли есть один, который бы не был женат уже раз десять прежде брака» (стр. 41)!

—

Да, джентльмены прессы, скромные слуги общественного мнения, слишком большое количество ужасающей, жизненной правды, высказанной Позднышевым, безусловно, навсегда сделали «Крейцерову сонату» неприятной для вас. Мужская часть человечества – книжные обозреватели в числе прочих – не хочет иметь перед собой такого правдивого зеркала. Они хотят видеть себя не такими, каковы они есть, но лишь такими, какими они желали бы выглядеть. Если бы эта книга Толстого была направлена против ваших раболепных прислужниц и домашних животных – против женщин, тогда слава Толстого, без сомнения, сильно возросла бы. Но это фактически первый случай в литературе, когда книга показывает все рукотворное безобразие мужского рода в целом – этого конечного продукта цивилизации, – которое заставляет каждого развратного мужчину, подобно Позднышеву, мнить о себе как о «нравственном человеке». И она столь же ясно показывает, что женское притворство, склонность к мирскому и порочность, являются лишь рукотворными созданиями поколений мужчин, чья животная чувственность и эгоизм вынудили женщин искать ответных мер. Послушайте прекрасное и правдивое описание мужского общества:

«Женщины знают, что самая возвышенная, поэтическая любовь зависит не от нравственных достоинств, а от физической близости и притом прически, цвета, покроя платья. Скажите опытной кокетке, чем она скорее хочет рисковать: чтобы быть в присутствии того, кого она прельщает, изобличенной во лжи, жестокости, даже распутстве, или тем, чтобы показаться при нем в дурно сшитом и некрасивом платье, – всякая всегда предпочтет первое. Она знает, что наш брат все врет о высоких чувствах – ему нужно только тело, и потому он простит все гадости, а уродливого, безвкусного, дурного тона костюма не простит… От этого эти джерси мерзкие, эти нашлепки на зады, эти голые плечи, руки, почти груди».

Если не создавать спрос, то не будет и предложения. Но такой спрос, создаваемый мужчинами, —

«Объясняет то необыкновенное явление, что, с одной стороны, женщина доведена до самой низкой степени унижения, с другой стороны – что она властвует… „А, вы хотите, чтобы мы были только предмет чувственности, хорошо, мы, как предмет чувственности, и поработим вас“, – говорят женщины, [которые] как царицы, в плену рабства и тяжелого труда содержат 0,9 рода человеческого. А все оттого, что их унизили, лишили их равных прав с мужчинами. И вот они мстят действием на нашу чувственность, уловлением нас в свои сети… [Почему? Потому что] большинство смотрит на поездку в церковь только как на особенное условие обладания известной женщиной. Поэтому вы можете говорить, что вам заблагорассудится, но мы живем в такой пропасти лжи, что до тех пор, пока какое-либо событие не свалится нам на голову… мы не сможем пробудиться к правде…»

Однако наиболее сильное обвинение связано с некой вероятной параллелью между женщинами двух разных классов. Позднышев отрицает, что женщины из высшего общества имеют в жизни какие-либо иные цели, отличные от намерений падших женщин, и доказывает это следующим образом:

«Если люди различны по целям жизни, по внутреннему содержанию жизни, то это различие непременно отразится и во внешности, и внешность будет различная. Но посмотрите на тех, на несчастных презираемых, и на самых высших светских барынь: те же наряды, те же фасоны, те же духи, то же оголение рук, плеч, грудей и обтягивание выставленного зада, та же страсть к камушкам, к дорогим, блестящим вещам, те же увеселения, танцы и музыка, пенье. Как те заманивают всеми средствами, так и эти. Никакой разницы».

И знаете, почему? Это очень старый трюизм, это факт, подмеченный как Овидием, так и двумя десятками других романистов. Потому что мужья «дам из высшего общества» – разумеется, речь идет лишь о светском большинстве – весьма охотно предпочли бы так или иначе покинуть своих законных жен, поскольку они представляют собой слишком сильный контраст с дамами полусвета, которых все они обожают. Для некоторых мужчин, которые в течение долгих лет постоянно наслаждались отравляющей атмосферой определенных увеселительных заведений, поздними ужинами в специальных кабинетах в компании лощеных женщин, искусственных с ног до головы, правильное поведение настоящей леди, сидящей во главе их обеденного стола, с ее ненакрашенными щеками, ее прической, комплекцией и глазами, такими, какими их сделала природа, – очень скоро становится скучным. Законная жена, подражающая в своих одеждах и копирущая распутные манеры любовницы своего мужа, по-видимому, изначально прибегает к такой перемене от глубокого отчаяния, как к единственному средству сохранить хоть что-то от привязанности своего мужа, поскольку она не способна сохранить ее целиком. И опять-таки, это вызывающее наличие лощеных, разукрашенных и почти полностью обнаженных женщин из хорошего общества является делом рук мужчин – отцов, мужей и братьев. Если бы животные претензии последних не создали этот класс женщин, которые были столь поэтично названы Бодлером цветами зла, и которые, в конце концов, разрушают всякую семью, подчиняя своему гипнотическому влиянию мужчин, однажды подпавших под их влияние, – никакая жена или мать, и еще менее дочь или сестра, никогда бы даже не помыслили о подражании современным гетерам и о соперничестве с ними. Но ныне они вынуждены делать это. Акт отчаяния первой жены, покинутой ради дамы полусвета, принес свои плоды. Остальные жены последовали этому примеру, и это превращение постепенно стало модой и необходимостью. Сколь же тогда справедливы следующие замечания:

«Не в том отсутствие прав женщины, что она не может вотировать или быть судьей, а в том, чтобы в половом общении быть равной мужчине, иметь право по своему желанию избирать мужчину, а не быть избираемой. Вы говорите, что это безобразно. Тогда чтоб и мужчина не имел этих прав… Рабство женщины ведь только в том, что люди желают и считают очень хорошим пользоваться ею как орудием наслаждения. Ну, и вот освобождают женщину, дают ей всякие права, равные мужчине,[175] но продолжают смотреть на нее как на орудие наслаждения, так воспитывают ее в детстве и общественным мнением. И вот она все такая же приниженная, развращенная раба, и мужчина все такой же развращенный рабовладелец… Рабство ведь есть не что иное, как пользованье одних подневольным трудом многих. И потому, чтобы рабства не было, надо, чтобы люди не желали пользоваться подневольным трудом других, считали бы это грехом или стыдом. То же и с эмансипацией женщины».

Таков мужчина, показанный во всей отвратительной наготе своей эгоистической природы, стоящий, по-существу, ниже животных, которые

«как будто знают, что потомство продолжает их род, и держатся известного закона в этом отношении. Только человек этого знать не знает и не хочет… Царь природы, человек, во имя этой любви губит половину рода человеческого! Из всех женщин, которые должны бы быть помощницами в движении человечества к истине и благу, он во имя своего удовольствия делает не помощниц, но врагов…»

Теперь становится совершенно ясно, почему автор «Крейцеровой сонаты» внезапно стал в глазах всех людей – «безусловным пациентом Бедлама».[176] Следовало ожидать, что граф Толстой, единственный, кто осмелился сказать правду, описывая отношения между полами в целом такими, какими они ныне являются, «мерзкими и стыдными», и кто, таким образом, помешал «мужским наслаждениям» – будет, само собой, объявлен сумасшедшим. Проповедуя «христианскую добродетель», он утверждает, что то, чего желают современные мужчины – это порок, о котором никогда не мечтали даже древние римляне. «Побейте его камнями до смерти» – джентльмены прессы. Ведь вам, без сомнения, предпочтительнее видеть, как практически обосновываются и во всеуслышание превозносятся статьи, подобные «Девушке будущего» м-ра Гранта Аллена. К счастью для поклонников этого автора, редактор «Universal Review» сразу же отметил и выделил «этот утонченный такт и редкое совершенство чувствования, которое отличает его от всех его последователей» (если верить редактору «Scot's Observer»). Иначе он никогда бы не опубликовал такое ужасное оскорбление, брошенное каждой женщине, жене или матери. Заканчивая с диагнозом Толстого, мы может теперь перейти к лекарству Гранта Аллена.

—

Но даже м-р Квилтер, публикуя эти научные излияния, торопится уклониться от того, чтобы его мнение отождествили с представлениями, выраженными в этой статье. Еще более прискорбно то, что эта публикация вообще увидела свет. Однако, поскольку это произошло, то надо сказать, что это скорее некое эссе о проблеме «отцовства и материнства», чем о проблеме пола; в высшей степени филантропическая статья, подменяющая «значительно более важное и существенное представление о здоровье и благополучии детей, которые должны родиться», точкой зрения «о личном комфорте двух взрослых, соединенных» брачными узами. Если назвать эту проблему века «сексуальной проблемой» – это будет одной ошибкой; «проблемой брака» – это другая ошибка, хотя «большинство людей и называют ее так с удивительным легкомыслием». Поэтому, чтобы избежать последнего, м-р Грант Аллен… «назвал бы ее скорее детской проблемой, или, если мы хотим уподобиться тем же грекам, вне зависимости от Гиртона, – проблемой педопоэтики».

После этого выпада против Гиртона, он делает еще один относительно «Акта» лорда Кэмпбелла, запрещающего публичное обсуждение некоторых чересчур декольтированных вопросов; затем автор нападает в третий раз на женщин в целом. По сути дела, его мнение о слабом поле много хуже, чем у Позднышева в «Крейцеровой сонате», так как он отрицает наличие в них даже среднего интеллекта мужчины. Ибо все, что ему нужно – это «мнения мужчин, много размышляющих на эту тему, и мнения женщин (если таковые у них имеются), которые хоть иногда задумывались». Поскольку главной заботой автора является «формирование будущей британской нации», а основной угрозой для нее является высшее образование для женщин, «неудачный продукт оксфордской местной экзаменационной системы», он наносит четвертый и пятый удары, столь же ожесточенные, как и остальные, по «мистеру Подснапу и миссис Гранди»[177] за их ханжество, и по «университетским» дамам. Далее он задается следующим вопросом:

«…Вместо того чтобы пойти на тот риск, что некий чувствительный молодой человек покраснеет на несколько мгновений, мы должны позволить, чтобы процесс самопроизвольного заселения мира наследственными идиотами, наследственными пьяницами, больными с унаследованным туберкулезом и болезнями, наследственными бедняками, продолжался и далее без всяких изменений, и не подвергался бы никакой критике отныне и во веки веков. Пусть бедствие порождает бедствие, преступление – преступление: но никогда, ни на одно мгновение нельзя допустить, чтобы в чистом уме стыдливой английской девушки возникла мысль о том, что для нее вообще существует какая-либо обязанность реализовать себя в этой жизни в качестве женщины, кроме как потворствуя романтической и сентиментальной привязанности к первым же черным усам или первой же клиновидной бородке, с обладателем которой ей случилось повстречаться…»

Такая слабость лишь к одним «черным усам» ничего не даст. Автор «благородно» и «возвышенно» призывает «стыдливую английскую девушку» знать это и быть готовой к тому, чтобы стать счастливой и гордой матерью на благо государства, при помощи нескольких «черных» и прекрасных усов подряд, как мы увидим дальше, если только они отличаются красотой и здоровьем. Отсюда и его выступление против «высшего образования», которое ослабляет женщин. Ибо,

«…вопрос заключается в том, будет ли существующая ныне система предоставлять нам матерей, способных создать умственно и физически здоровых детей, или нет? Если нет, то тогда она неизбежно и неминуемо потерпит неудачу. Никакая из когда-либо говоривших по-гречески Мон Кайрод и Оливий Скейнер не могла бороться против силы естественного отбора. Выживание наиболее приспособленного сильнее всего того, что вместе предлагают мисс Поцелуй, и мисс Леденец, и мисс Элен Кожаный-Саквояж, и администрация Girl's Public Day School Company, Limited. Раса, которая позволяет своим женщинам не исполнять своих материнских функций, опуститься в глубочайшую бездну забвения, хотя все ее девушки и будут наслаждаться логарифмами, курить русские сигареты и исполнять трагедии Эсхила в прекрасных и архаических хитонах. Раса, которая заботится о сохранении здоровья своих беременных матерей, сможет пройти долгий путь, даже если никто из ее девушек не сможет прочитать ни строчки из Лукиана и не сможет похвастаться ничем, кроме правильно развитых и уравновешенных ума и тела».

Заканчивая свою entrée en matière [вступительную часть, франц. ], он показывает нам дальнейшее направление своего движения, хотя и предупреждает, что может сказать в этой статье очень немного, и лишь «приблизиться по боковой улочке к небольшому укреплению крепости, которую будут штурмовать». Мы увидим теперь, что это за «крепость», и по «боковой» маленькой «улочке» оценим ее общие размеры. М-р Г. Аллен, ставя диагноз тому, что по его мнению является величайшим современным злом, отвечает теперь на свои собственные вопросы. И вот что он предлагает для получения здоровых детей от здоровых – потому что незамужних – матерей, которым он советует избирать для каждого нового ребенка свежего и тщательно подобранного отца. Судите сами: то,

«…что м-р Галтон называет „евгеникой“, является, так сказать, систематическими попытками усовершенствования расы при помощи преднамеренной селекции наилучших из возможных производителей и их соединения с целью произведения потомства с наилучшими матерями. [Другой подход] оставляет размножение человеческой расы целиком на волю случая, и его результатом слишком часто является сохранение устоявшихся болезней, безумия, истерии, глупости, и других врожденных форм слабостей или пороков тела и ума. На самом деле, чтобы понять, сколь глупа наша практика воспроизводства человеческой расы, следует только сравнить ее с методом, который мы применяем для воспроизводства иных животных, чистота крови которых, их сила и высокое качество приобрели для нас столь большое значение.

У нас есть прекрасные производители своего рода, будь то жеребец, бык или ищейка, и мы хотим сохранить навсегда их лучшие и наиболее полезные качества в их соответствующих потомках. Что же мы должны делать с ним? Должны ли мы связывать его на всю жизнь с одной производительницей и довольствоваться такими жеребцами, или телятами, или щенками, которые сможет предоставить нам случай? Вовсе нет. Мы не столь глупы. Мы свободно испытываем его повсюду, на всем широком поле выбора, и пытаемся скрестить его собственные хорошие качества с хорошими качествами различных породистых кобыл и телок, чтобы создать породы с иными, смешанными ценными свойствами, некоторые из которых в конце концов окажутся более важными, чем остальные. Таким образом, мы приобретаем преимущества разнообразного смешения кровей и не растрачиваем все прекрасные характеристики нашего производителя на одну только систему характерных свойств одной-единственной производительницы, систему, которая может доказать, а может и не доказать, в конце концов, ценные свойства своей отдельно взятой натуры».

Говорит ли здесь ученый теоретик о мужчинах и женщинах, или он обсуждает животных, или же род человеческий и разные виды животных столь тесно связаны друг с другом в его научном воображении, что невозможно провести между ними разделительную линию? Это выглядит именно так, судя по тому, как невозмутимо и легко он смешивает животных производителей и производительниц с мужчинами и женщинами, помещает их на один и тот же уровень и предлагает «разнообразные смешения кровей». Мы с готовностью отдаем ему его «производителей», так как, в ожидании такого научного предложения, мужчины уже сделали самих себя животными, начиная с давних времен на заре цивилизации. Более того, они весьма преуспели в этом, поскольку, связывая своих «производительниц» лишь с одним-единственным «производителем» под угрозой закона и общественного остракизма, для самих себя они сохранили все эти привилегии – и закона и миссис Гранди – и имеют столь широкий выбор «производительниц» для каждого отдельного «производителя», насколько могут позволить их средства. Но мы протестуем против подобного рода предложения, стать женщинам nolens volens [волей-неволей, лат. ] «породистыми кобылами или телками». Нельзя сказать, что даже наша беспринципная современная мораль публично одобрила или предоставила м-ру Аллену ту «свободу в проведении такого рода экспериментов», к которой он стремится, без которой, по его словам, совершенно «невозможен прогресс на благо человечества». Правильнее было бы сказать, животного человечества, хотя он и объясняет, что это «не просто вопрос получения призовых овец и тучных быков, но проблема рождения высших, прекраснейших, чистейших, сильнейших, наиболее здоровых, подготовленных и нравственно безупречных граждан». К удивлению, автор пропустил еще два хвалебных эпитета, а именно, «самых почтительных сыновей» и мужчин, «гордых своими добродетельными матерями». Последние, вероятно, не были названы мистером Грантом Алленом потому, что он получил предупреждение относительно этого вопроса от «Господа Бога» в книге Осии (1:2), который определяет тот класс женщин, из которого пророк обязан взять себе жену.[178]

—

В журнале, редактор которого защищал и поддерживал сакральность брака перед лицом автора «Крейцеровой сонаты», предваряя «исповедь» графа Толстого панегириком мисс Теннант, «Невеста на сезон», – включение «Девушки будущего» является очевидной пощечиной самой идее брака. Кроме того, идея м-ра Г. Аллена вовсе не нова. Она столь же стара, как Платон, и столь же современна, как Огюст Конт и «община онеида»[179] в Соединенных Штатах Америки. И, поскольку ни этот греческий философ, ни этот французский позитивист никогда не приближались к этому автору в его бесстыдном и циничном натурализме – ни в пятой книге «Республики», ни в том, что касается «Женщины будущего» в «Катехизисе религии позитивизма», – мы приходим к следующему заключению. Так как само название «Женщина будущего» у Конта есть прототип «Девушки будущего» м-ра Г. Аллена, то ежедневные ритуалы «мистических совокуплений», совершаемые в онеида, должны быть скопированы нашим автором и опубликованы им, и лишь приправлены еще более грубым материализмом и натурализмом. Платон предлагал не более чем метод развития человеческой расы при помощи тщательного удаления нездоровых и дефектных детей, и при помощи совокупления лучших представителей обоих полов; его удовлетворяли «прекрасные характеристики» «одного производителя» и «одной производительницы», и он приходил в ужас от идеи о «преимуществах разнообразного смешения кровей». С другой стороны, верховный жрец позитивизма, полагая, что женщина будущего «должна перестать быть самкой» и, «подчиняясь искусственному оплодотворению», таким образом, станет «незамужней Девственной Матерью», – проповедует лишь своего рода безумный мистицизм. Но не таков м-р Грант Аллен. Его высший идеал – сделать из женщины обыкновенную племенную кобылу. Он предлагает ей до конца последовать за

«…божественным импульсом момента, который является голосом Природы внутри нас, побуждающим нас здесь и сейчас (но не на всю жизнь) соединиться с предопределенным и соответствующим дополнением к нашему существу», – и добавляет: «Если в человеке есть что-то священное и божественное, то это, безусловно, внутреннее побуждение, которое однажды говорит ему, что среди многих тысяч именно эта женщина и никакая другая является здесь и сейчас наиболее подходящей для того, чтобы вместе с ним они стали родителями полноценного ребенка. Если сексуальный выбор среди нас (только мужчинами, если угодно) является более точным, более направленным, более капризным и утонченным, чем у любого другого вида, то разве это не есть знак нашего более высокого развития, и разве это не говорит нам, что сама Природа в этих особых случаях анатомически выбирает для нас помощницу, наиболее нам подходящую в связи с нашими репродуктивными функциями?»

Но почему «божественным»? А если это так, то почему только в мужчине, если жеребец, боров и пес разделяют с ним этот «божественный импульс»? Автор облагораживает и превозносит «такую внезапную перемену, видоизменяющую и возвышающую общий нравственный уровень»; с нашей теософской точки зрения, такое случайное соединение, вызванное внезапным импульсом, является скотским по своей сути. Это не в большей степени любовь, чем похоть, оставляющая без внимания все возвышенные чувства и качества. Между прочим, как бы понравился м-ру Гранту Аллену такой «божественный импульс» в его матери, жене, сестре или дочери? Наконец, его аргументы о том, что «сексуальный отбор является более искусным и утонченным в человеке, чем в любом другом виде животных», являются ничтожными и жалкими. Вместо того чтобы доказать, что этот «отбор» «священен и божественен», он просто показывает, что цивилизованный человек опустился много ниже любого животного после столь долгих поколений разнузданной безнравственности. Следующее, что нам могут заявить, это то, что эпикурейство и обжорство также являются «божественными импульсами», и тогда в Мессалине нам навяжут высший пример добродетельной римской матроны.

Этот, с позволения сказать, новый «Катехизис сексуальной этики», заканчивается следующим возвышенным призывом к «Девушке будущего» стать племенной кобылой культурных общественных жеребцов:

«Я верю, что этот идеал материнства при определенных условиях скоро кристаллизовался бы в религиозную обязанность. Свободная и образованная женщина, которая сама, как правило, является здоровой, здравомыслящей и красивой, почувствовала бы этот долг, лежащий на ней, если она создает детей для страны в целом, создавать их по своему собственному подобию и при помощи соединения с подходящим отцом. Вместо того чтобы отказываться от своей свободы навсегда ради какого-либо одного мужчины, она стала бы ревностно защищать ее для пользы общества, и стала бы использовать свое материнство как драгоценный дар, который следует экономно расходовать для общественных целей, хотя и всегда в соответствии с инстинктивными устремлениями, для пользы будущего потомства… Если бы она осознала, что обладает ценными и желаемыми материнскими качествами, то она расходовала бы их на принесение еще большей пользы своей стране и своим собственным потомкам, свободно смешивая эти качества различными способами с наилучшими отцовскими качествами мужчины, который наиболее близок ее возвышенной натуре. И, безусловно, женщина, достигшая такого возвышенного идеала сексуальных обязанностей, почувствует себя более правой в своих действиях, становясь матерью ребенка этого великолепного атлета, этого глубокого мыслителя, этого прекрасно сложенного Адониса, этого одухотворенного поэта, чем связывая себя на всю жизнь с этим богатым старым дураком, с этим хилым молодым лордом, с этим страдающим подагрой инвалидом, с этим несчастным пьяницей, становясь матерью большого семейства золотушных идиотов».

А теперь, джентльмены прессы, непримиримые критики безнравственной «Сонаты» Толстого, суровые моралисты, содрогающиеся от «непристойного реализма» Золя, что вы скажете об этом творении одного из ваших национальных пророков, который, по всей видимости, обрел славу в своем отечестве? Такие натуралистические статьи, как «Девушка будущего», опубликованные в самом крупном «Обозрении» в мире, как нам кажется, более опасны для общественной морали, чем все выдумки Толстого и Золя вместе взятые. Мы видим в этом результат материалистической науки, которая рассматривает человека только лишь как более высокоразвитое животное, и, таким образом, относится к женской части человечества исходя из своих собственных животных принципов. По уши погруженный в плотную материю и совершенно убежденный в том, что человечество, вместе с его первыми обезьяньими родственниками, непосредственно произошло от некоего отца – человекообразной обезьяны, и матери – бабуина, принадлежащих к ныне исчезнувшему виду, м-р Грант Аллен, конечно, бессилен увидеть всю ошибочность своих собственных рассуждений. Например, если это «честь для любой женщины, стать возлюбленной Шелли… и произвести на свет одного ребенка от Ньютона», а другого «от Гете», то почему же тогда юные дамы, которые в краткие ночные часы ищут пристанища на Риджент-стрит, снова и снова пропитывающиеся этой «честью», почему же они, мы спрашиваем, не получают общественного признания и благодарности от Нации? Городские скверы должны быть украшены их статуями, и Фрина должна быть возвышена в будущем как наглядный пример для Гипатии.

Нельзя было бы нанести более сокрушительного удара по скромным и порядочным английским девушкам. Мы хотели бы знать, как понравится дамам, озабоченным современными социальными проблемами, статья м-ра Гранта Аллена!

Диалог о тайнах посмертного существования

Перевод – К. Леонов

О строении внутреннего человека и его делении

М. Конечно, это очень трудно, и, как вы говорите, «загадочно» правильно понимать и видеть различия между разными аспектами, которые мы называем «принципами» истинного Эго. Это тем более сложно, так как существует значительное отличие в определении числа этих принципов в разных Восточных школах, хотя в целом во всех них имеется одинаковый субстрат для обучения.

Х. Вы имеете ввиду ведантистов? Я полагаю, что вместо наших семи «принципов» они выделяют пять?

М. Да, это так; но хотя я бы не осмелилась дискутировать по этому поводу с учеными ведантистами, я могу все же сказать в качестве собственного мнения, что у них есть очевидная причина для этого. Для них только сложный духовный агрегат, состоящий из различных ментальных аспектов, называется Человеком в целом, в то время как физическое тело является чем-то презренным, и просто иллюзией. Веданта – это не единственная философия, которая придерживается такого мнения. Лао-цзы в «Дао де цзине» упоминает только пять принципов, потому что он, подобно ведантистам, избегает включать еще два принципа, а именно, дух (Атма) и физическое тело, последний из которых он кроме того называет «трупом». Далее, существует школа раджа-йоги Чараки. Это учение рассматривает только три принципа как действительно существующие; но тогда, в реальности, их Стхулопадхи, или физическое тело в своем джаграта, или состоянии пробужденного сознания, их Сукшмопадхи, то же тело в свапна, или сонном состоянии, и их Каранопадхи, или «каузальное тело», или то, что проходит через одно перерождение к другому, – все они являются дуальными в своих аспектах, и таким образом их становится шесть. Добавив к ним Атма, внеперсональный божественный принцип, или бессмертный элемент в Человеке, неотделимый от Вселенского Духа, вы получите те же самые семь, опять-таки, как в эзотерическом разделении.[180]

Х. Тогда это выглядит почти таким же, как деление у христианских мистиков: тело, душа и дух?

М. Именно таким же. Мы могли бы легче сделать тело носителем «витальной Пары»; последнюю – носителем Жизни, или Праны; Камарупу, или (животную) душу – носителем высшего и низшего разума, и получить таким образом шесть принципов, увенчивая их всех одним бессмертным духом. В оккультизме каждое квалифицированное изменение сознания предоставляет человеку новый аспект, и если он распространяется и становится частью живого и действующего Эго, ему может быть дано (и дается) специальное имя, отличающее человека, находящегося в этом особенном состоянии, от человека, который помещает себя в иное состояние.

Х. Это именно то, что очень трудно понять.

М. Напротив, это кажется мне очень легким с тех пор, как я поняла важную идею, то есть то, что человек действует на этом или ином плане сознания в точном соответствии со своим ментальным и духовным состоянием. Но таков материализм нашего века, что чем больше мы объясняем, тем меньше люди становятся способны понимать то, что мы говорим. Можете разделять телесное существо на три главных аспекта, если хотите; но хотя вы делаете из него чистое животное, вы не можете сделать его меньше. Возьмите свое объективное тело; чувственный принцип в нем – который только немого выше, чем инстинктивный элемент в животном – или витальную элементарную душу; и то, что помещает его столь неизмеримо дальше и выше животного – то есть, его сознающую душу, или «дух». И если мы возьмем эти три группы, или характерные сущности, и перераспределим их в соответствии с оккультным учением, то что же мы получим?

Прежде всего, Дух (в смысле Абсолюта, и таким образом неделимого ВСЕГО), или Атма. Так как его нельзя ни поместить где-либо, ни обусловить чем-то в рамках философии, потому что он является просто тем, что ЕСТЬ в Вечности, и так как ВСЕ не может отсутствовать даже в наимельчайшей геометрической или математической точке материальной вселенной или субстанции, его на самом деле не следует называть «человеческим» принципом в общем смысле. Лучше сказать, что это та точка в метафизическом Пространстве, которую человеческая Монада и ее носитель-человек занимает в течение каждой жизни. Эта точка столь же воображаема, как и сам человек, и на самом деле является иллюзией, или майей; но для самих себя и для других личных эго мы являемся реальностью в течение этого припадка иллюзорности, называемого жизнью, и мы должны принимать во внимание самих себя – по крайней мере в нашем собственном воображении, если даже другие не делают этого. Для того, чтобы сделать это более понятным для человеческого интеллекта и решения всех человеческих тайн, оккультизм называет его седьмым принципом, синтезом шести, и предлагает его в качестве носителя для Духовной Души, Буддхи. Последнее скрывает тайну, которая никогда не давалась каким-либо людям, за исключением связанных вечным обещанием чел, по крайней мере тем, кому можно безопасно доверять. Без сомнения, было бы меньше путаницы, если бы об этом только лишь говорили; но так как его непосредственно связывают с силой продвижения чьей-либо пары, сознательно и произвольно, и так как этот дар, подобно «кольцу Гигеи», может оказаться фатальным для людей в целом и для его обладателя в особенности, его тщательно оберегали. Только адепты, которые были испытаны и никогда не могли в чем-то нуждаться, обладали всеми ключами мистерий… Пусть мы избегнем разногласий и, таким образом, останемся верными «принципам». Божественная душа, или Буддхи, – это Носитель Духа. Вместе эти два являются одним, безличным и безатрибутным (конечно, на этом плане), и создают два духовных «принципа». Если мы перейдем к Человеческой Душе (манас людей), каждый согласится с тем, что интеллект человека, по крайней мере, дуален: например, высокоразумный человек вряд ли станет человеком со слабо развитым умом; высокоинтеллектуальный и духовный человек отделен целой пропастью от тупого, глупого и материального, если не сказать, мыслящего как животное, человека. Почему тогда такой человек не может характеризоваться двумя «принципами», или, скорее, двумя аспектами? Каждый человек содержит в себе эти два принципа, один из которых более активен, чем другой, и в очень редких случаях один из них полностью приостанавливает свое развитие; тогда он, так сказать, парализуется силой и преобладанием другого аспекта в течение жизни человека. Таким образом, существует то, что мы называем двумя принципами, или аспектами Манаса, высшим и низшим; первый, или мыслящее, сознающее Эго, испытывает притяжение в направлении Духовной Души (Буддхи); и последний, или инстинктивный принцип, стремится к Каме, вместилищу животных желаний и страстей в человеке. Таким образом, мы объяснили четыре «принципа»; три последние являются: (1) «Пара», которую мы согласились называть Протеевой, или Пластической Душой; носитель (2) жизненного принципа; и (3) физическое тело. Конечно, никакой физиолог или биолог не примет эти принципы и не сможет понять их. И, вероятно, поэтому никто из них до сих пор не понимает функций селезенки, физического носителя Протеевой Пары, или функций некоторого органа на правой стороне человека, вместилища вышеназванных желаний, или не знает кое-чего о шишковидных железах, которые мы описываем как мозолистые железы, содержащие мелкие песчинки, и которые являются ключом к высшему и божественному сознанию в человеке – его всевластному, духовному и всепроникающему разуму. Этот на первый взгляд бесполезный придаток представляет собой маятник, который, как только заводится часовой механизм внутреннего человека, переносит духовное видение эго на высшие планы восприятия, где горизонт, открывающийся перед ним, становится почти безграничным…

Х. Но научные материалисты утверждают, что после смерти человека ничего не остается; что человеческое тело просто разрушается на составляющие его элементы, и что то, что мы называем душой – это просто временное самосознание, создаваемое как совместный продукт органического поведения, который испарится как пар. Не является ли странным это утверждение?

М. Не совсем странным, как мне кажется. Если они говорят, что самосознание исчезает вместе с телом, в этом их случае они просто произносят неосознанное предсказание. Ибо если они твердо убеждены в том, что они заявляют, никакое сознание после жизни невозможно для них.

Х. Но если человеческое самосознание как правило переживает смерть, то почему могут быть исключения?

М. В фундаментальном законе духовного мира, который бессмертен, невозможны никакие исключения. Но существуют правила для тех, кто видит, и для тех, кто предпочитает оставаться слепым.

Х. Совершенно верно, я понимаю. Существует искажение зрения у слепого человека, который отрицает существование солнца потому, что не может видеть его. Но после смерти его духовные глаза заставят его видеть?

М. Они не заставят его, и он не будет ничего видеть. Предварительно отрицая посмертное существование в течение этой жизни, он не будет способен ощутить его. Его духовные чувства, развитие которых было заторможено, не смогут развиться после смерти, и он останется слепым. Когда вы утверждаете, что он должен видеть нечто, вы очевидно имеете ввиду одно, а я другое. Вы говорите о духе из Духа, об огне из Огня, – короче, об Атма, – и смешиваете ее с человеческой душой – Манасом… Вы не понимаете меня, и позвольте мне попробовать объяснить это. Суть вашего вопроса состоит в том, чтобы понять, каким образом возможно в случае отъявленного материалиста полное исчезновение самосознания и самовосприятия после смерти? Не так ли? Я говорю: Это возможно. Ибо, твердо веря в нашу Эзотерическую Доктрину, которая рассматривает Посмертный период времени, или интервал между двумя жизнями или рождениями, как просто промежуточное состояние, я говорю: – Длится ли этот интервал между двумя актами иллюзорной драмы жизни один год или миллион лет, это посмертное состояние может, не нарушая какого-либо фундаментального закона, оказаться таким же состоянием, как у человека, находящегося в смертельном обмороке.

Х. Но если вы сказали сейчас, что фундаментальные законы посмертного состояния не допускает исключений, как же это может быть?

М. Я и не сказала, что они допускают исключения. Но духовный закон продолжения приложим только к тем вещам, которые действительно существуют. Для того, кто прочитал и понял Мундака-упанишаду и Сара-веданту, все это становится ясно. Я должна сказать больше: достаточно понять то, что мы обозначаем как Буддхи и дуальность Манаса, чтобы иметь ясное понимание того, почему человек может не обладать самосознанием, сохраняющимся после смерти: потому что Манас, в своем низшем аспекте, является вместилищем земного разума, и поэтому может предоставить лишь такое восприятие Вселенной, которое базируется на основе этого разума, а не на нашем духовном видении. В нашей эзотерической школе говорят, что между Буддхи и Манасом, или Ишварой и Праджней,[181] на самом деле не больше разницы, чем между лесом и его деревьями, озером и его водой, – как учит Мундака. Одно или сотни деревьев, умерших от утраты жизненных сил или от вырывания с корнем, не способны воспрепятствовать тому, что лес все же будет оставаться лесом. Разрушение или посмертная смерть одной личности, исчезающей из длинной серии, не будет причиной даже малейшего изменения в Духовном божественном эго, и оно всегда останется тем же самым Эго. Только, вместо переживания Девачана, оно должно будет немедленно перевоплотиться.

Х. Но, как я это понимаю, эго-Буддхи представляет здесь равным образом и лес, и личные разумы деревьев. И если Буддхи бессмертно, как же может то, что сходно с ним, то есть Манас-тайджаси,[182] полностью утрачивать свое сознание вплоть до дня нового воплощения? Я не могу понять этого.

М. Вы не можете сделать этого, потому что смешиваете абстрактное представление целого с его обусловленными изменениями формы; и поэтому вы смешиваете Манас-тайджаси, Буддхический свет человеческой души, с последней, т. е. плотской душой. Помните, что если можно сказать о Буддхи, что оно безусловно бессмертно, то же самое не может быть сказано о Манасе, и еще меньше – о тайджаси, который является атрибутом. Никакое посмертное сознание или Манас-тайджаси не может существовать отдельно от Буддхи, божественной души, потому что первый (Манас) – это, в своем низшем аспекте, характерный атрибут земной индивидуальности, и второй (тайджаси) идентичен с первым, и что это тот же самый Манас, только со светом Буддхи, отраженным от него. В свою очередь, Буддхи могло бы оставаться лишь как безличный дух без того элемента, который он заимствует из человеческой души, которая обусловливает и делает из него в этой иллюзорной Вселенной нечто как бы отдельное от универсальной души в течение всего периода цикла инкарнации. Правильнее было бы сказать, что Буддхи-Манас не может ни умереть, ни утратить составляющее его самосознание в Вечности, или воспоминание о своих предыдущих воплощениях, в которых оба – то есть духовная и человеческая души – были тесно связаны друг с другом. Но это не так в случае материалиста, чья человеческая душа не только ничего не получает от божественной души, но даже отказывается признавать ее существование. Вы вряд ли сможете приложить эту аксиому к атрибутам и характерным чертам человеческой души, ибо это было бы все равно, что сказать, что поскольку ваша божественная душа бессмертна, румянец вашей щеки должен быть также бессмертен; хотя этот румянец, как и тайджаси, или духовное излучение, – это просто преходящий феномен.

Х. Правильно ли я понял ваши слова, что мы не должны смешивать в наших умах ноумен с феноменом, причину со следствием?

М. Я говорю так и повторяю, что, ограничиваясь одним Манасом, или человеческой душой, излучение самого тайджаси становится не более чем вопросом времени; потому что бессмертие и сознание после смерти становится для земной индивидуальности человека просто обусловленным атрибутом, так как они полностью зависят от условий и верований, создаваемых самой человеческой душой в течение жизни его тела. Карма действует непрестанно; мы пожинаем в нашей последующей жизни только те плоды, которые мы сами посеяли, или, скорее, создали в течение нашего земного существования.

Х. Но, если мое эго после разрушения моего тела может погрузиться в состояние полной бессознательности, то где же будет наказание за грехи моей прошлой жизни?

М. Наша философия учит, что кармическое воздаяние постигает эго только в последующем воплощении. После смерти оно получает только воздаяние за незаслуженные страдания, которые оно претерпело в течение только что прошедшего существования.[183] Наказание в полной мере, которое бывает после смерти, даже для материалистов состоит таким образом в отсутствии всякого вознаграждения и в полной потере осознаваемого блаженства и покоя. Карма – это дитя земного эго, плод деятельности дерева, представляющего собой видимую всем объективную личность, а также плод всех мыслей и даже побуждений духовного «Я»; помимо этого, карма – это также нежная мать, которая залечивает раны, причиненные ей в предыдущей жизни, прежде чем она начнет мучить это эго, нанося ему новые раны. Если можно сказать, что в жизни смертного человека не бывает ментального или физического страдания, которое не являлось бы плодом и следствием некоторых грехов в этом или предыдущем существовании, и с другой стороны, поскольку он не хранит ни малейшего воспоминания об этом в своей теперешней жизни и чувствует себя не заслуживающим такого наказания, но искренне верит, что он страдает не по своей собственной вине, – то одного этого абсолютно достаточно, чтобы дать право человеческой душе на полное утешение, покой и блаженство в своем посмертном существовании. Смерть всегда приходит к нашим духовным эго как освободитель и друг. Для материалиста, который невзирая на свой материализм был неплохим человеком, интервал между двумя жизнями будет похож на ненарушаемый мирный сон ребенка, или полностью лишенный сновидений, или со снами, о которых он не имеет ясного представления. Для верующего это будет сон, столь же живой, как сама жизнь, полный реальных видений и блаженства. Что касается дурного и грубого человека, будь он материалистом или кем-нибудь другим, он немедленно переродится и будет страдать на земле, как в аду. Возможность вхождения в Авичи – это исключительно редкое явление.

Х. Насколько я помню, последовательные инкарнации Сутратмы[184] уподобляются в некоторых Упанишадах жизни человека, периодически колеблющейся между сном и бодрствованием. Это не кажется мне очень ясным, и я объясню вам, почему. Для человека, который пробуждается, начинается новый день. Но сам человек остается тем же самым, душевно и телесно, каким он был за день до того; тогда как при каждом новом перерождении происходит полное изменение не только его внешней оболочки, пола и личности, но даже его ментальных и психических способностей. Таким образом, это уподобление не кажется совершенно правильным. Человек, встающий ото сна, совершенно ясно помнит, что он делал вчера, позавчера и даже несколько месяцев и лет назад. Но никто из нас не имеет ни малейшего воспоминания о предшествующей жизни или о каком-либо факте или событии, связанном с ней… Я могу забыть утром, что я видел во сне этой ночью, но все же я знаю, что спал, и имею уверенность, что я был живым во время сна; но какое воспоминание имею я о своем последнем перерождении? Как вы можете согласовать все это?

М. Все же некоторые люди действительно помнят о своих последних перерождениях. Это то, что архаты называют Самма-Самбуддха, или знание о целой серии последовательных перерождений.

Х. Но такие простые смертные, как мы, которые не достигли Самма-Самбуддха, как могли бы понять это уподобление?

М. При помощи изучения этого вопроса и попыток более правильного понимания особенностей трех состояний сна. Сон – это общий и неизменный закон, которому подчиняется как человек, так и животные, но существуют разные виды сна, и еще более разнообразный набор сновидений и видений.

Х. Пусть так. Но это уводит нас от предмета нашего разговора. Давайте вернемся к материалисту, который, не отрицая сны, что он конечно вряд ли смог бы сделать, тем не менее отрицает бессмертие в общем, и сохранение его собственной индивидуальности – в особенности.

М. Материалист прав по меньшей мере в одном, ибо для того, у кого нет внутреннего восприятия и веры, невозможно и бессмертие. Для того, чтобы жить в мире сознания, человек прежде всего должен верить в такую жизнь во время своего земного существования. На этих двух афоризмах Тайной Науки построена вся философия посмертного сознания и бессмертия души. Эго получает всегда по своим заслугам. После разрушения тела для него наступает или период совершенно ясного сознания, или состояния хаотических сновидений, или же сон, полностью лишенный сновидений и неотличимый от уничтожения; и это – три состояния сознания. Физиологи видят причину сновидений и видений в той бессознательной подготовке к ним, которая происходит во время бодрствования; почему нельзя признать то же самое в отношении сновидений после смерти? Я повторяю, что смерть – это сон. После того, как начинается умирание, перед духовными глазами души происходит представление, соответствующее тому, что было бессознательно создано заранее нами самими; практическое доведение до конца правильных верований или иллюзий, которые мы создали сами. Последователь методистской церкви будет методистом, мусульманин – мусульманином, – конечно, лишь на время, – в совершенном иллюзорном рае, созданном каждым человеком. Таковы посмертные плоды дерева жизни. Естественно, что наша вера в бессмертие сознания или отсутствие такой веры неспособны повлиять на безусловную реальность самого этого факта, поскольку он существует; но вера или неверие в бессмертие, касающееся продолжения существование или исчезновение отдельных сущностей, не могут не повлиять на каждую из этих сущностей. Ну как, начинаете вы понимать это?

Х. Я думаю, что да. Материалист, не верящий во что-либо, в чем он не может быть убежден при помощи своих пяти органов чувств или научных доводов, и отрицающий любые духовные проявления, принимает жизнь как единственное, что обладает сознанием. Таким образом, в соответствии с их верой, с ними произойдет именно это. Они утратят свои личные эго и погрузятся в сон без сновидений вплоть до нового пробуждения. Так ли это?

М. Почти так. Вспомним универсальное эзотерическое учение о двух формах сознательного бытия: земном и духовном. Последнее должно рассматриваться как реальное исходя из того факта, что это область вечной, неизменной, бессмертной причины всего; тогда как перевоплощающееся эго переодевается в новые одежды, совершенно непохожие на то, что было в предыдущем воплощении, в которых все, кроме духовного прототипа, осуждено на столь глубокое изменение, что за ним не остается никакого следа.

Х. Стоп!.. Может ли сознание моих земных эго погибнуть не только на время, как сознание материалиста, но и в такой степени, чтобы не оставить никакого следа?

М. Согласно учению, оно должно погибнуть, и во всей своей полноте, – все, за исключением того принципа, который, объединившись с монадой, становится таким образом чисто духовной и неподверженной разрушению сущностью, единой с ним в Вечности. Но в случае несомненного материалиста, в личном «Я» которого нет никакого отражения Буддхи, – как же он может перенести в бесконечность хотя бы одну частицу этой земной личности? Ваше духовное «Я» является бессмертным; но из вашего теперешнего эго оно может перенести в посмертное существование лишь то, что достойно бессмертия, а именно, лишь аромат цветка, который скосила смерть.

Х. Хорошо, а что же с цветком, земным «Я»?

М. Цветок, как и все прошлые и будущие цветы, которые распускаются и погибают, и снова будут расцветать на материнском растении, то есть Сутратме, как и все дети одного корня Буддхи, обратится в прах. Ваше теперешнее «Я», как вы сами знаете, это не то тело, которое сейчас сидит передо мной, и не то, что я бы назвала Манас-Сутратма, но – Сутратма-Буддхи.

Х. Но это вовсе не объясняет мне, почему вы называете жизнь после смерти бессмертной, бесконечной и реальной, а земную жизнь – просто призраком или иллюзией, так как даже эта посмертная жизнь имеет границы, хотя и гораздо более широкие, чем у земной жизни.

М. Без сомнения. Духовное эго человека движется в Вечности как маятник в часах жизни и смерти. Но, если эти часы, отмечающие периоды земной и духовной жизни, ограничены в своей длительности, и если само число таких стадий между сном и бодрствованием, иллюзией и реальностью, имеет свое начало и свой конец в Вечности, то духовный «пилигрим», напротив, является вечным. Поэтому часы его посмертной жизни, когда, лишенный тела, он стоит лицом к лицу с истиной, а не иллюзией своих временных земных существований во время того странствия, которое мы называем «циклом перерождений», являют собой единственную реальность по нашим представлениям. Такие интервалы не мешают эго, находящемуся в процессе самосовершенствования, неуклонно, хотя и постепенно и медленно, следовать по пути, ведущему к его последней трансформации, когда это эго достигнет своей цели и станет божественным ВСЕМ. Эти интервалы и стадии помогают движению к этому конечному результату, вместо того, чтобы мешать ему; и без таких ограниченных во времени интервалов божественное эго никогда не достигло бы своей конечной цели. Это эго является актером, а его многочисленные и разнообразные инкарнации – теми ролями, которые он играет. Будете ли вы называть эти роли, вместе с их костюмами, индивидуальностью самого актера? Подобно этому актеру, эго вынуждено играть в течение Цикла Необходимости вплоть до порога Пара-нирваны много ролей, и в том числе – неприятных для него. Но как пчела собирает мед с каждого цветка, оставляя его затем как пищу для личинок, так же поступает и наша духовная индивидуальность, назовем ли мы ее Сутратма или эго. С каждой земной личности, в которую карма заставляет ее переродиться, она собирает нектар, состоящий лишь из духовных качеств и самосознаний, и объединяет их всех в единое целое, которое возникает из «куколки», как победоносный дхиан коган. И тем хуже для тех земных личностей, от которых она не может собрать ничего. Такие личности наверняка не смогут сознательно продолжить свое земное существование.

Х. Таким образом, отсюда следует, что для земной личности бессмертие все же условно. Не является ли тогда само бессмертие обусловленным?

М. Вовсе нет. Однако, оно не может иметь отношения к несуществующему. Ибо для всего, что существует как Сат и постоянно стремится к Сат, бессмертие и Вечность являются абсолютами. Материя – это противоположный полюс духа, и оба они представляют собой единое. Сущность всего этого, т. е. Дух, Сила и Материя, или они трое в единстве, не имеет ни конца, ни начала; но форма, приобретаемая этим тройным единством во время его инкарнации, его внешность – это, конечно, лишь иллюзия наших личных представлений. Таким образом нам следует называть существование после смерти единственно реальным, в то время как земную жизнь, включающую земную индивидуальность, рассматривать как фантом царства иллюзий.

Х. Но почему же в таком случае не называть, наоборот, сон реальностью, а пробуждение – иллюзией?

М. Потому что мы используем это выражение, чтобы помочь пониманию вопроса, и с точки зрения земных представлений оно вполне корректно.

Х. Тем не менее, я не могу понять. Если будущая жизнь основывается на справедливости и является справедливым воздаянием за все наши земные страдания, то в случае материалистов, многие из которых совершенно честные и милосердные люди, от их личности не должно остаться ничего, кроме остатков увядших цветов!

М. Никто никогда не говорил этого. Никакой материалист, если он хороший человек, пусть даже и неверующий, не может навсегда умереть во всей полноте своей духовной индивидуальности. То, что было сказано, – это что сознание какой-нибудь жизни может исчезнуть полностью или частично; в случае последовательного материалиста, никакого следа этой неверующей личности не останется в сериях перерождений.

Х. Но для эго это не является уничтожением?

М. Конечно, нет. Некто может спать мертвым сном в течение железнодорожного путешествия, пропустить одну или несколько станций без малейшего воспоминания или осознавания их, проснуться на какой-то станции и продолжить путешествие, вспоминая другие пункты остановки вплоть до конца своего путешествия, когда его цель будет достигнута. Нами были упомянуты три вида снов: без сновидений, с хаотическими сновидениями, и со сновидениями столь реальными, что для спящего человека его сны становятся полной реальностью. Если вы верите в последний, почему вы не можете поверить в первый? Состояние, которое человек получит после смерти, соответствует тому, во что он верит и чего он ожидает. Тот, кто не ожидает жизни после смерти, получит абсолютную пустоту, доходящую до полного исчезновения в интервале между двумя перерождениями. Это как раз выполнение той программы, о которой мы говорили, и которая создается самим материалистом. Но, как вы говорите, существуют разнообразные виды материалистов. Безнравственный эгоист, который никогда не пролил ни одной слезы о ком-то, кроме себя самого, тем самым добавляя к своему неверию еще и полное безразличие ко всему миру, должен навсегда оставить на пороге смерти свою индивидуальность. Его индивидуальность не имеет симпатии к окружающему миру, и поэтому ему нечем прицепиться к нити Сутратмы, и всякая связь между ними рвется с последним дыханием. Для такого материалиста не будет девачанского состояния, и Сутратма немедленно переродится. Но тот материалист, который не заблуждался ни в чем, кроме своего неверия, проспит лишь одну станцию. Кроме того, наступит время, когда экс-материалист почувствует себя в Вечности и, вероятно, раскается, что он отнял хотя бы один день, или станцию, от вечной жизни.

Х. Все же, не будет ли более правильно сказать, что смерть – это рождение в новую жизнь, или еще одно возвращение к порогу вечности?

М. Можно, если хотите. Но только помните, что рождения различны, и что есть рождения «мертворожденных» существ, которые являются ошибками. Кроме того, в связи с вашими установившимися западными идеями о материальной жизни, слова «живущий» и «существующий» совершенно неприложимы к чисто субъективному состоянию посмертного существования. Именно благодаря таким идеям, – кроме как у некоторых философов, которых мало кто читает и которые сами не могут представить отчетливую картину этого, – все ваши представления о жизни и смерти в конце концов становятся столь ограниченными. С одной стороны, они приводили к грубому материализму, а с другой, к все еще материальным представлениям о другой жизни, которые спиритуалисты отразили в своем Саммерлэнде. Там души людей едят, пьют и вступают в браки и живут в Раю почти столь же чувственном, как Рай Мухаммеда, но даже еще менее философичном. Не лучше и обычная концепция необразованных христиан, но они еще более материальны, насколько это возможно. Что касается почти бестелесных ангелов, медных труб, золотых арф, улиц райских городов, мощеных драгоценностями, а также адского пламени, то все это выглядит как сцена из рождественской пантомимы. Ваши трудности понимания обусловлены именно этими узкими представлениями. И как раз потому, что жизнь бестелесной души, обладая всей живостью и реальностью, как в некоторых сновидениях, лишена какой-либо грубой объективной формы земной жизни, восточные философы сравнивали ее с видениями во время сна.

Домашние лекарства индийцев

Перевод – К. Леонов

[Следующее вступление было приложено Е. П. Б. к статье об индийских домашних лекарствах и методах лечения пандита Джасвант Роя Бходжапатры, местного хирурга.]

Мы рады отметить, что статья пандита Прананатха о действенности лечения чарами, или при помощи нанесения пятиугольной фигуры на дальнем или ближайшем конце части тела, укушенной скорпионом, повлекла за собой проведение подобных экспериментов повсюду, и, среди прочих, одним хирургом из Джолны, свидетельство которого было опубликовано в январском номере,[185] – с неизменным успехом. Таким образом, это позволило нам с большой радостью отметить, что оккультная сила впечатления, осязаемого или ментального, имеет не меньшее количество удостоверенных случаев, оказавших благотворное влияние на страдающего человека. Результат лечения, последовавшего за ядовитым укусом, или, если говорить о самом простом, успокоение сильной судорожной боли, внезапно причиненной жалом ядовитого насекомого, при помощи ментального или, скорее, психологического воздействия – это само по себе немалое приобретение для человечества. И если его можно было подтвердить посредством экспериментов, проведенных в разных местах добросовестными и непредубежденными учеными, во всех случаях укусов скорпиона, мы могли бы вскоре проверить влияние психологических методов лечения в случаях более сильных ядов, подобных яду змеи.

Очевидная эффективность метода лечения, подтвержденная тремя нашими авторами, побудила нас более тщательно проверить связи симптомов, которые влечет за собой отравление ядом скорпиона, с предполагаемым патологическим состоянием, вызванным ядом, и искать решение вопроса, который сам наводит на мысль о своей внутренней природе и своем действии на человека. Нам следовало сперва определить, был ли это локальный раздражитель, распространивший свое воздействие на нервы одной части тела, или же кровяной яд, который вызывает симптомы, возникающие в результате укуса через кровяные сосуды укушенной части тела.

Для того чтобы приблизить разрешение этой проблемы, необходимо изучить те симптомы, которые наблюдаются после укуса. Поэтому мы позволим себе рассмотреть, каковы они. Они представляют собой немедленное ощущение сильного жжения в укушенной части тела, как если бы на нее положили раскаленные угли; некую ауру, которая распространяется от этой части через всю конечность до ее самого дальнего конца или до места соединения конечности с туловищем; ее дальнейшей границей является подмышка, если укус пришелся на руку или предплечье, или пах, если это была нога или бедро. Затем общее потрясение системы сопровождается холодным потом, который прошибает все тело, и чувством истощения или прострации, из-за шокового состояния как нервной системы, так и разума. Все вышеизложенной является подлинной последовательностью симптомов, которые немедленно проявляются после укуса. Нам нет необходимости упоминать здесь о последствиях, ибо они отсутствуют во многих случаев. Большинство из них указывают на локальные воспаления, затрагивающего и лимфатические сосуды, если укус был совершен зрелым скорпионом.

Этого вполне достаточно для нашей данной цели, чтобы установить, что воздействие не выходит за пределы самых ближних крупных сплетений лимфатических каналов; также возможно, что яд не поглощается немедленно кровяными каналами, ибо, если бы это происходило, то намного более часто в результате укуса появлялись бы более тяжелые симптомы и даже смертельные исходы. Это правда, что до сих пор не было проведено ни одного непосредственного эксперимента с ядом скорпиона, выделенного подобно змеиному, на низших животных; и степень его ядовитости и способ, которым он вызывает смерть, до сих пор не выяснен. Но тем не менее мы предполагаем, что его действие – это действие некоего раздражающего и едкого вещества, воздействующего на чувствительные корпускулы rete mucosum, или настоящей кожи, которая содержит в себе много чувствительных нервов. Внезапный шок, вызванный введением яда во внутреннюю структуру кожи, становится еще более сильным, вероятно, при таких обстоятельствах: во-первых, при очевидном отсутствии какой-либо видимой причины, и во-вторых, при вошедшем в привычку страхе при появлении этого животного, которое народное сознание связывает с действием его укуса. Таким образом, очевидно, что любой метод, который будет отвлекать разум от такого представления, ослабит страх, и что тот, кто сочетает с этим способом некое противоположное воздействие на нервные каналы, должен в достаточной степени изучить ауру, нейтрализовать тенденцию к их закупориванию и ослабить патологическое мышечное раздражение, которое проявляет себя во временных судорогах, сказывающихся на ауре. Оба эти последствия могут быть проконтролированы при помощи сильного положительного потока, искусственно наведенного на всю эту часть тела, от ближайших нервных центров вниз в направлении укушенной части; следовательно, вполне возможно, что человек с сильной волей, решивший направить поток своего собственного витального магнетизма на укушенную часть, сможет успешно успокоить боль и помочь лимфатической системе усилить свою работу и растворить яд. Сам этот яд со временем химически разлагается и выносится через эту систему благодаря лимфатическим сосудам. Но все это лишь предположение, правильность которого будет проверена только в результате экспериментов, проведенных с выделенным ядом. Между тем совершенно несомненно, что освобождение от страдания может быть получено при помощи тех психологических приемов, которые описывают авторы наших статей.

Дополнения к «лакшмибаи»

Перевод – К. Леонов

«Этот рассказ выдается за подлинную историю бхута. Тетя рассказчика заболела, и ей с каждым днем становилось все хуже, пока надежды на ее выздоровление почти не осталось. За день до своей смерти она сказала сестре, что чувствует, что проживет от силы день-два, и выразила желание, чтобы ее перенесли перед смертью в какое-нибудь другое помещение, потому что, по ее словам, «каждый, кто умирал в этой комнате, становился бхутом», а ей хотелось избегнуть этой ужасной участи. На другой день она умерла в той самой комнате, и никто даже не вспомнил о ее просьбе. Через шесть месяцев невестку рассказчика охватила сильная дрожь, и ее тело стало очень горячим. Предполагая, что ею овладел какой-то злой дух, ее свекровь стала задавать вопросы этому духу; призрак назвался именем умершей тети – Лакшмибаи. В конце рассказа следует вопрос: осталась ли душа Лакшмибаи привязанной к земле из-за ее обеспокоенности тем, чтобы ее переместили из дурной комнаты, в которой, как она верила, отошедшая душа обязательно должна была стать бхутом?»

«Бхут» – это призрак, привязанный к земле дух, или «элементарий». Мы привели эту занимательную историю, чтобы, в который раз, показать западным спиритуалистам, что индусы, веря в возможность возвращения «духов», боятся и ненавидят их, называя их «дьяволами», а не «ангелами умерших», и рассматривают такое возвращение в каждом случае как бедствие, которое надо по возможности избегать и устранять.

Утверждения призрака, сделанные через его медиума, в данном случае ничего не доказывают. Одержимая леди знала об умершей столько же, сколько и об остальных членах этой семьи. Это мог бы быть любой дух, знакомый со всеми домочадцами рассказчика, выдающий себя за Лакшимбаи, и правильные ответы ни о чем не говорят.

«Призрак ответил, что она страдает от мысли, сильно поразившей и мучившей ее разум во время смерти, что ее не перенесли из дурной комнаты».

Это опять же может привести к предположению (а мы говорим сейчас с точки зрения восточного оккультизма), что именно последняя мысль умирающей женщины, ideé fixe [навязчивая, подавляющая все другие, мысль, франц. ] (сила, которая делает из живых людей маньяков и распространяет в течение неопределенного времени свое болезненное магнетическое влияние после того, как мозг, ее породивший, давно уже перестал существовать), – та мысль, которая столь беспокоила ее угасающий разум, а именно, что она может стать бхутом, если ее не перенести в другое помещение, – заразила также и разум ее родственницы. Некий человек умирает от заразного заболевания; и через месяцы или, скажем, годы после его смерти предмет одежды или вещь, до которой он дотрагивался, будучи тяжело больным, может передать болезнь человеку, физиологически более чувствительному, чем окружающие его люди, в то время как на последних она не окажет никакого воздействия. И почему же некая идея, мысль, не может оказать такого же воздействия? Мысль не менее материальна и не менее объективна, чем неуловимые и таинственные микробы, вызывающие различные инфекционные заболевания, причины которых столь озадачивают науку. Поскольку разум живого человека способен так влиять на другой разум, что первый может заставить последнего думать и верить во все, что он захочет – короче, психологизировать другой разум, – то же самое может сделать и мысль уже умершего человека. Однажды возникшая и направленная, эта мысль будет жить за счет своей собственной энергии. Она обретает независимость от мозга и разума, породивших ее. До тех пор, пока не растратится энергия, сконцентрированная ею, она сможет оказывать потенциальное влияние, приходя в соприкосновение с живым мозгом и нервной системой человека, достаточно впечатлительного и предрасположенного к этому. Вызванное таким образом вредное воздействие может временно привести сенситива к болезненному самообману, полностью затмевающему чувство его собственной индивидуальности. Стоит только начаться такому болезненному затмению, как вся беспорядочная масса мыслей умершего человека нахлынет в мозг сенситива, и он будет выдавать, как может показаться, одно подтверждение присутствия умершего за другим, убеждая предрасположенного к тому исследователя, что самость этого контролирующего, «руководящего» или поддерживающего общение разума достоверно установлена.

Древние доктрины, оправданные современным пророчеством

Перевод – К. Леонов

Немецкая пресса в последнее время пытается решить в бесчисленных редакционных статьях то, что кажется тайной для обычной и скептически настроенной публики. Их авторы чувствуют, что они преданы человеком из их собственного лагеря – материалистом, работающим в области точной науки. Подробно рассматривая новые теории д-ра Рудольфа Фальба – редактора лейпцигского «популярного астрономического журнала» «Сириус», – они поражены абсолютной точностью его научных прогнозов, или точнее, его метеорологических и космологических предсказаний. Факт заключается в том, что последние были подтверждены чередой последовавших событий и являются скорее не научными догадками, а непогрешимыми пророчествами. Основываясь на некоторых тонких комбинациях и своем собственном методе, который, по его словам, он разработал после долгих лет труда и исследований, д-р Фальб способен сейчас за месяцы и даже годы предсказать каждое землетрясение, сильную бурю или наводнение. Так, например, он предсказал прошлогоднее землетрясение в Загребе. В начале 1868 года он предсказал, что в Перу 13 августа произойдет землетрясение, и именно в этот день оно и случилось. В мае 1869 года он опубликовал научную работу, озаглавленную «Элементарная теория землетрясений и вулканических извержений», в которой, среди прочих пророчеств, он предсказал мощные землетрясения в Марселе, Юте, вдоль берегов австрийских владений в Адриатическом море, в Колумбии и Крыму, которые действительно имели место через пять месяцев, в октябре. В 1873 году он предсказал землетрясение в Северной Италии, в Беллуно; это и случилось в присутствии самого д-ра Фальба, который прибыл сюда, чтобы лично засвидетельствовать его, настолько он был уверен, что оно произойдет. В 1874 году он оповестил мир о непредвиденном и неожиданном извержении Этны; и несмотря на подшучивания своих коллег по науке, говоривших ему, что нет никакого основания ожидать такого геологического события, он отправился на Сицилию и смог на месте сделать заметки об извержении, когда оно произошло. Он также предсказал мощные штормы и ветры в Италии между 23 и 26 февраля 1877 года, и это также было подтверждено фактами. Вскоре после этого д-р Фальб отправился в Чили для наблюдения вулканического извержения в Андах, которое он ожидал и предсказал за два года до того, – и действительно он его увидел. В 1875 году появилась его наиболее выдающаяся работа «Мысли о причинах вулканических извержений и их исследования», которая была немедленно переведена на испанский и опубликована в Вальпараисо в 1877 году. После того, как предсказанное д-ром Фальбом землетрясение в Загребе действительно имело место, его сразу же пригласили прочитать лекции в этом городе, в которых он еще раз предупредил жителей о других более слабых землетрясениях, которые, как хорошо известно, действительно произошли. Факт состоит в том, как недавно отмечено в «Новом Времени», что он действительно «разработал нечто, знает что-то сверх того, что знают другие люди, и лучше знаком с этими загадочными феноменами нашей планеты, чем какой-либо другой специалист во всем мире».

Что же представляет собой его удивительная теория и новые комбинации фактов? Чтобы дать адекватное представление об этом, потребовался бы целый том комментариев и объяснений. Все, что мы можем добавить, это то, что сам д-р Фальб сказал все, что мог сказать по этому вопросу в трех томах своей объемистой работы «Die Umwaelrungen, im Welt All» («Перевороты во Вселенной»). Том I посвящен переворотам в звездном мире, II-ой – переворотам в облаках, то есть метеорологическим феноменам, и III-ий том – переворотам в глуби Земли, или землетрясениям. В соответствии с теорией д-ра Фальба, наша Вселенная не является ни безграничной, ни вечной: она ограничена некоторым временным промежутком и заключена внутри определенного пространства. Он видит механическую конструкцию нашей планетарной системы и ее проявления в совершенно другом свете, чем остальные ученые. «Он очень оригинален и весьма интересен (эксцентричен) во многих отношениях, хотя мы и не можем доверять ему полностью», – таково единодушное мнение прессы. Очевидно, что в докторе слишком много от человека науки, чтобы с ним можно было обращаться как с «визионером» или «галлюцинирующим энтузиастом»; поэтому над ним подсмеиваются с осторожностью. Другой менее ученый смертный конечно подвергался бы серьезным насмешкам, если бы он делал такие бесспорно оккультные и каббалистические заявления о Космосе, как д-р Фальк. Поэтому, проходясь по его теориям, чтобы их не обвинили в распространении «еретических» взглядов, газеты обычно добавляют что-нибудь вроде следующего: «Мы отсылаем читателя, которому интересно понять учения д-ра Рудольфа Фальба, к самой последней работе этого выдающегося человека и провидца». Некоторые добавляют к приведенной информации тот факт, что теория д-ра Фальба отодвигает «Вселенский» потоп к 4000 году до Р. Х. и предсказывает другой потоп примерно в 6500 году н. э.

Оказывается, однако, что теории и доктрина д-ра Фалба не новость в департаменте науки, так как подобные теории выдвигались двести лет назад перуанцем Жоре Балири, и сто лет назад итальянцем по имени Тоальдо. Поэтому у нас есть некоторое право называть взгляды д-ра Фалба каббалистическими, или, точнее, близкими к аналогичным взглядам средневековых христианских мистиков и «огненных философов» (и Балири, и Тоальдо были сведущи в «тайных науках»). В то же время, хотя нам не посчастливилось до сих пор прочесть книгу д-ра Фальба, сделанные им расчеты времен Ноевого потопа и периода, который должен пройти до повторения этого события (6500-й год н. э.), показывают нам с той ясностью, которая присуща цифрам, что этот ученый доктор принимает понятие великого «Солнечного» года, или цикла из шести сар, в конечные моменты которых наша планета всегда подвергается полному физическому перевороту. Это учение возникло в незапамятные времена и пришло к нам из Халдеи через Бероса, астролога в храме Бэла в Вавилоне. Халдея, как это хорошо известно, была вселенским центром магии, из которого лучи оккультного знания распространялись во все прочие страны, где происходило обучение мистериям и их осуществление. В соответствии с этим учением (в которое, если доверять Цензорину, верил Аристотель), «великий год» состоит примерно из 21000 лет или шести халдейских сар, состоящих из 3500 лет каждая. Эти двадцать тысячелетий делятся на два естественных периода: первый, продолжительностью 10500 лет, завершается на вершине всего цикла и сопровождается малым катаклизмом; второй период завершается ужасной глобальной катастрофой. В течение этих 21000 лет полярный и экваториальный климаты постепенно меняются местами, «при этом первый медленно движется к экватору и тропической зоне:… перемещая ужасные ледяные пустыни. Эти изменения климата неизбежно сопровождаются катаклизмами, землетрясениями и другими космическими катастрофами. Когда ложе океана смещается, в конце каждого десятитысячного периода плюс один нерос (600 лет) возникает полувселенский потоп, подобный легендарному библейскому потопу» (см. «Разоблаченную Изиду» т. I, стр. 102–104).

Теперь остается посмотреть, в какой степени согласуется теория д-ра Фальба и древнее допотопное учение, упомянутое автором «Разоблаченной Изиды». Поскольку эта последняя книга появилась тремя годами раньше, чем «Перевороты во Вселенной», которые были опубликованы в 1881 году (лишь два месяца назад), теория, изложенная в ней, не была заимствована из работы лейпцигского астронома. Мы можем добавить, что постоянная проверка таких геологических и метеорологических предсказаний, помимо их научной ценности имеет величайшее философское значение для изучающего теософию. Ибо они показывают: а) что мало есть тайн в природе, которые были бы абсолютно недоступны для человеческих попыток вырвать их из ее лона; и б) что мастерская Природы – это огромный часовой механизм, руководимый неизменными законами, в котором нет места для какого-то особого провидения. Однако тот, кто проник в конечные тайны Природы-Протея – которая изменяется, но постоянно остается той же самой, – может, не нарушая ЗАКОН, воспользоваться до сих пор неизвестными взаимоотношениями природной Силы, чтобы получить эффекты, которые могли бы показаться невозможными и чудесными, но только тем, кто не знаком с их причинами. «Закон, по которому возникает капля росы, управляет также и движением планет». Имеется множество химических сил, проявляющихся в теплоте, свете, электричестве и магнетизме, механические возможности которых очень далеки от того, чтобы быть понятными. Почему же теософ, верящий в естественный (хотя и оккультный) закон, должен рассматриваться или как шарлатан, или как доверчивый дурак, когда он пытается понять его тайны? Не потому ли только, что, следуя традициям древних ученых мужей, он выбрал методы, которые отличаются от принятых в современной науке.

Древность вед

Перевод – О. Колесников

Журнал, интересующийся, подобно «Теософисту», археологическими исследованиями и религиями древности, а также изучением оккультных сил в природе, должен быть вдвойне осторожным и предусмотрительным. Сближение двух таких взаимоисключающих дисциплин, как точная наука и метафизика, может вызвать такое же возмущение в обществе, как и брошенный в воду калий. Уже само наше стремление доказать, что некоторые из мудрейших мужей Запада были сбиты с толку мертвой буквой священных писаний и что они не в состоянии обнаружить скрытый дух в реликвиях прошлого, ставит нас под удар критики. С теми лжеучеными, которые не обладают достаточной терпимостью и сдержанностью, чтобы позволить другим пересмотреть их заключения, мы неизбежно будем входить в антагонизм. Поэтому очень важно с самого начала четко определить нашу позицию к некоторым научным гипотезам, временным и признанным лишь в силу того, что лучшего пока не найдено.

Многие исследования археологов и ориенталистов посвящены хронологии, особенно в тех вопросах, что касаются сравнительной теологии. Пока же их утверждения о давности возникновения величайших религий до-христианской эпохи есть не более, чем правдоподобные гипотезы. Как далеко в прошлое уходит так называемый Ведический период, «невозможно сказать», признается проф. Макс Мюллер; тем не менее, он прослеживает его до «периода, предшествовавшего 1000 г. до Р. Х.» и приводит нас к «1100 г. или 1200 г. до Р. Х. как самой поздней датировке того времени, когда составление сборника ведических гимнов уже было завершено». И ни один из наших ведущих ученых не может похвастаться тем, что разрешил этот спорный вопрос, особенно деликатный, когда речь идет о хронологии книги Бытия. К несчастью, на пути этих ученых здесь стоит христианство, прямая ветвь иудаизма и государственная религия многих стран. Поэтому, едва ли найдется два ученых, согласных друг с другом; каждый устанавливает различные даты появления Вед и книг Моисея, не забывая при этом, при каждом удобном случае, высказаться о безусловной правоте последних. Даже проф. Мюллер, этот светила из светил в филологических и хронологических вопросах, лет 20 тому назад осторожно заметил, что будет трудно установить, «являются ли Веды самыми древними из книг и нельзя ли некоторые части Ветхого Завета отнести ко времени появления старейших ведических гимнов или даже к еще более раннему периоду». «Теософист», таким образом, может или принять, или отвергнуть так называемую авторитетную хронологию, принятую наукой. Заблуждаемся ли мы, признавая, что охотнее примем хронологию известного знатока Вед Свами Даянанда Сарасвати, который лучше разбирается в том, что говорит, знает четыре Веды наизусть, прекрасно знаком со всей санскритской литературой, не оглядывается, как западные ориенталисты, на общественное мнение, не потакает суевериям большинства и не ищет выгоды в сокрытии фактов. Мы вполне сознаем, на какой риск идем, отказывая в лести нашим ученым мужам. Однако, с присущей еретикам безрассудностью, мы должны следовать своей дорогой, даже если, как Тарпея, окажемся погребены под грудой щитов и ученых цитат из этих «авторитетов».

Мы далеки от того, чтобы принять абсурдную хронологию Бероза или даже Синцеллия, хотя, по правде говоря, абсурдными они кажутся лишь в свете наших собственных предрассудков. И все-таки должна существовать некая золотая середина между чрезвычайной давностью, по утверждениям брахманов, и смехотворно коротким периодом развития и расцвета всей гигантской литературы до-Махабхаратского периода, выделяемым нашими ориенталистами. Свами Даянанд Сарасвати утверждает: «Вот уже почти 5 000 лет как Веды перестали быть объектом изучения» и относит появление первых четырех Вед к далекой древности; проф. Мюллер, приписывая составлению даже самых ранних из Брахман период от 1000 до 800 гг. до н. э., осмеливается, как мы уже видели, отнести составление Санхиты, собрания гимнов Ригведы, не позднее чем к 1200–1500 гг. до нашей эры! Кому же верить, кто из этих двоих лучше информирован? Нельзя ли как-то избавиться от этой разницы в несколько тысячелетий, и неужели так трудно каждому из этих двух авторитетов предоставить науке доказательства, которые можно было бы счесть достаточно убедительными?

Современным методом индукции очень легко можно прийти к ложным заключениям, и так же легко можно прийти и к ложным посылкам, из которых потом делаются ложные выводы. Несомненно, проф. Макс Мюллер имел достаточные причины, чтобы прийти к своим хронологическим заключениям. Как и пандит Даянанд Сарасвати. Постепенное изменение, развитие и становление санскритского языка позволяют опытному филологу узнать очень многое. То, что проф. Макс Мюллер мог впасть в заблуждение, можно понять, рассмотрев довод Свами Даянанда. Наш уважаемый друг и учитель утверждает, что и г-н Мюллер, и д-р Уилсон в своих исследованиях и выводах руководствовались неточными и недостоверными комментариями Саяна, Махидара и Увата, которые весьма значительно отличаются от комментариев более раннего периода, которыми пользовался Свами Даянанд во время работы над своим великим трудом «Веда Бхашья». Сразу после публикации этого труда поднялся крик из-за того, что комментарий Свами якобы имеет целью доказать несостоятельность Саяны и английских интерпретаторов. Пандит Даянанд справедливо замечает: «Нельзя упрекать меня в том, что Саяна ошибся и английские интерпретаторы выбрали его своим гидом; это заблуждение не могло долго длиться. Лишь Истина способна выстоять, ложь же будет уничтожена».[186] И поскольку, как он утверждает, «Веда Бхашья» целиком основана на старых комментариях до-Махабхаратского периода, к которым западные ученые не имеют никакого доступа, то, имея такие убедительные основания, мы без колебания должны последовать за ним, а вовсе не за нашими лучшими европейскими ориенталистами.

Но, отложив в сторону такое prima facie [на первый взгляд] доказательство, мы попросим проф. Макса Мюллера разгадать нам загадку. Предложенная самим проф. Мюллером, она не давала нам покоя в течение двадцати лет, и имеет такое же отношение к элементарной логике, как и к рассматриваемой нами хронологии. Эта идея, ясная и прямая как течение Роны, впадающей в Женевское озеро, проходит красной нитью через все его лекции, от первого тома «Фрагментов…» и до последней его беседы. Мы постараемся объяснить.

Все, кто так же как и мы пристально следил за его лекциями, припомнят, что проф. Макс Мюллер приписывает все богатство мифов, символов и религиозных аллегорий в ведических гимнах, также как и в греческой мифологии, поклонению древнего человека природе. Процитируем его слова: «В гимнах Вед человек предоставлен самому себе в разгадывании тайн этого мира. От темноты и сна его пробуждает луч солнца», и он называет его «своей жизнью, своим дыханием, своим всесильным Господином и Защитником». Он дает имена всем стихиям природы, и после того, как он назвал огонь «Агни», солнечный свет «Индра», бурю, гром и молнию «Маруты», а зарю «Ушас» – «все они, естественно, приняли человеческий облик и стали такими же, как и он, и даже более величественными». Это описание психического состояния примитивного человека, во времена, когда человечество находилось в младенческом состоянии и едва вышло из своей колыбели, очень точно. Период, к которому он относит эти инфантильные размышления, это Ведический период, и время, которое нас от него отделяет, как утверждается выше, имеет длительность в 3000 лет. Великий филолог, кажется, так впечатлен идеей умственной слабости человечества во времена, когда наиболее почтенные Риши уже составляли гимны, что во Введении к его «Science of Religion» (стр. 278) мы находим следующие слова профессора:

Вы все еще удивляетесь политеизму и мифологии? Зря, ведь они неизбежны. Они, если хотите, рarler enfantin [детский лепет (фр.)] религии. У мира есть свой период детства, и когда он был ребенком, он и говорил, как ребенок (nota bene, 3000 лет назад), все воспринимал как ребенок и думал как ребенок… Это наша вина, если мы принимает язык детей за язык взрослых людей… Язык древности – это язык детства… Parler enfantin в религии еще не умер… как например, в религии Индии.

Прочитав эти слова, остановимся и задумаемся. В самом конце этого замечательного объяснения мы сталкиваемся с огромной трудностью, о которой талантливый поборник древней веры, похоже, не догадывался. Каждому, кто знаком с работами и идеями этого исследователя Востока, может показаться верхом абсурдности подозревать его в том, что за основу своих расчетов он может принять библейскую хронологию, согласно которой человек на земле появился 6000 лет назад. И тем не менее, признание этой хронологии неизбежно, если мы вообще намерены признавать доводы проф. Мюллера, ибо наталкиваемся здесь на чисто арифметические и математические трудности в составлении пропорции.

Нельзя отрицать, что у всего человечества процесс роста и развития – ментального и физического – должен быть аналогичен процессу роста и развития самого человека. Антрополог, если хочет подняться выше простого изучения отношения человека к другим представителям животного царства, должен хотя бы отчасти быть физиологом и анатомистом, поскольку его наука, также как и этнология, наука прогрессивная, для нее требуется прослеживать в ретроспективе процессы постоянного раскрытия в человеке способностей и сил, отводя каждому из этих процессов определенный период времени. Только в этом случае череп, в котором сохранился зуб мудрости, не сочтут черепом ребенка. Так вот, основываясь на данных геологии и недавних исследованиях, проф. Дрейпер говорит:

Есть основания полагать, что под более глубокими пластами земли существование человека можно проследить вплоть до третичного периода. В ледниковом наносе в Шотландии, наряду с останками человека, можно встретить и останки ископаемого слона.

Нынешние наиболее точные расчеты показывают, что с начала последнего ледникового периода прошло 240 000 лет. Составив пропорцию между 240 000 годами (минимальный возраст, который мы можем приписать человеческой расе) и 24 годами жизни одного человека, мы обнаружим, что 3000 лет назад, во времена составления ведических гимнов, человечеству был 21 год, вполне совершеннолетний возраст, когда давно уже не используют parler enfantin, детский лепет. Однако, согласно взглядам лектора, человек 3000 лет назад, когда ему исполнился 21 год, был глупым и недоразвитым, хотя и многообещающим ребенком, а в 24 года уже стал умным, проницательным и образованным, с аналитическим и философским складом ума, характерного для человека девятнадцатого века. Или, иначе, не упуская из виду нашу пропорцию, профессор мог бы с таким же успехом сказать, что человек, который в 12 часов дня был еще младенцем, в полночь стал уже взрослым, произнося мудрые речи вместо parler enfantin!

Знаменитый санскритолог и лектор по сравнительной теологии обязан разрешить это противоречие. Или же Ригведы были составлены 3000 лет назад, а значит, не могут быть «детским лепетом» человечества, пережившего ледниковый период – поколение, составлявшее их, должно было состоять из взрослых, вероятно, столь же сведущих в философии и науке своего времени, как мы в философии и науке нашего времени; или же нам придется отнести их к временам глубокой древности, когда ум человека был еще в младенческом состоянии. Но в этом последнем случае проф. Максу Мюллеру придется взять назад предыдущую ремарку, выражающую сомнение:

Возможно ли некоторые части Ветхого Завета отнести к тем же временам, когда написаны и древнейшие Веды, или даже к более раннему периоду?

Древняя магия в современной науке

Перевод – К. Леонов

Можно обвинять, а можно не обвинять Полтьера, французского индолога, за чрезмерный энтузиазм, когда он говорит, что Индия предстала перед ним как великий и древний центр человеческой мысли, чье сильное пламя угасло благодаря общению с, и распространению огня на весь античный мир,[187] – и он прав в своем утверждении. Это арийские метафизики[188] привели разум к оккультному знанию – древнейшей материнской науке о всех вещах, поскольку она содержит в себе все остальные науки. И оккультизм – синтез всех открытий в природе, относящихся, главным образом, к психической потенции внутри каждого физического атома материи и вне его – был первичной связующей силой, которая сцементировала в один краеугольный камень основные черты всех религий античности.

Поистине, первичная искра зажгла огонь каждой нации, и магия сегодня находится в основе всякой национальной веры, древней или молодой. Египет и Халдея, которые находятся на первом месте в ряду таких стран и предоставляют нам наибольшие доказательства по этому предмету, бессильны сделать то, что делает Индия, – защитить свои палеографические реликвии от осквернения. Мутные воды Суэцкого канала доносят до британских берегов магию древнейших времен Египта фараонов, которая наполняет своими крошащимися в пыль реликвиями музеи Британии, Франции, Германии и России. Древняя, историческая магия сама, таким образом, отражается на научных трудах нашего собственного всеотрицающего века. Она укрепляет руки и утомляет мозг ученого, смеясь над его попытками объяснить ее значение при помощи своего собственного материалистического подхода, и все же помогает оккультисту лучше понять современную магию, рахитичную, слабую внучку могущественной и древней бабушки. Вряд ли иератический папирус, эксгумированный вместе с забинтованной мумией царя или жреца-иерофанта, или поврежденная бурями, неразборчивая табличка из разрушенных городов Вавилона или Ниневии, или древняя шляпа-цилиндр – не послужат новой пищей для ума или не дадут какую-либо заслуживающую внимания информацию изучающему оккультизм. В то же время, магию отрицают и называют «суеверием» невежественных древних философов.

Таким образом, магия в каждом папирусе; магия во всех религиозных формулах; магия, сокрытая в герметически запечатанных пузырьках много тысяч лет назад; магия в изящной оболочке современных книг; магия в наиболее популярных романах; магия на общественных собраниях; магия – нет, хуже того, КОЛДОВСТВО – в самом воздухе, которым дышат в Европе, Америке, Австралии: чем более цивилизована и культурна нация, тем более ужасные и сильнодействующие испарения бессознательной магии она выделяет и накапливает в окружающей атмосфере…

Табуированная и осмеянная магия никогда, конечно, не будет принята под своим законным названием; все же наука начала иметь дело с этой подвергнутой остракизму наукой под современными масками, и весьма широко. Но что же в имени? Потому, что волк научно определен как животное genus canis [рода собак], можно ли сделать из него собаку? Люди науки могут предпочесть называть магию, исследованную Порфирием и объясненную Ямвлихом, hysterical hypnosis [истерическим гипнозом], но это не делает ее в меньшей степени магией. Результат первичного откровения ранних рас благодаря их «божественной династии» царей-наставников стал внутренним знанием в Четвертой расе, расе Атлантов; и это же знание называется сегодня в своих редких случаях «аномального» достоверного проявления, медиумичностью. Тайная история мира, сохраненная лишь в удаленных, надежных убежищах, одна бы могла, откровенно говоря, поведать нынешним поколениям о тех силах, которые лежат в скрытом виде и остаются совершенно неизвестными в человеке и природе. Именно ужасное злоупотребление магией Атлантами привело их расу к полному уничтожению и – к забвению. Рассказ об их колдовстве и дьявольском очаровании достиг нас благодаря классическим писателям, в фрагментарных отрывках, как легенды и сказочные истории для детей, и как истории, приписываемые малым народам. Отсюда и презрение к некромантии, черной магии и теургии. Фессалийских «ведьм» высмеивают в наши дни не меньше, чем современного медиума и легковерного теософа. Это опять-таки результат колдовства, и никто не должен никогда испытывать недостаток мужества при употреблении этого термина; ибо постоянное неправильное употребление этой магии заставило адептов, «сынов Света», глубоко спрятать ее после того, как их греховные последователи нашли себе водную могилу на дне океана; и таким образом сделать ее недоступной для непосвященной расы, последовавшей за Атлантами. Это то колдовство, которому обязан мир своим нынешнем неведением. Но кто или какая группа людей в Европе или Америке поверит такому сообщению? Никто, за одним исключением; и это исключение обнаруживается в римском католицизме и его духовенстве; но даже они, хотя и обязанные в соответствии со своими религиозными догмами признавать существование магии, приписывают ей сатанинское происхождение. Вот та теория, которая, без сомнения, до нашего времени мешает заниматься магией с научных позиций.

Но все же, volens nolens [волей неволей] науке приходится это делать. Археология в своих наиболее интересных областях – египтологии и ассириологии – неизбежно соприкасается с магией. Ибо магия столь тесно связана с мировой историей, что, если последняя и захочет быть когда-нибудь написанной сама по себе и содержать правду, и ничего кроме правды, то в этом, вероятно, у нее ничего не получится. Если археология все еще рассчитывает на открытия и сообщения об иератических писаниях, которые будут свободны от этого ненавистного предмета, тогда, мы опасаемся, что ИСТОРИЯ никогда не будет написана.

Можно выразить глубокое сочувствие и легко вообразить затруднительное положение различных ученых академиков и ориенталистов из Французского Королевского общества. Вынужденные расшифровывать, переводить и интерпретировать заплесневевшие древние папирусы, надписи на стелах и вавилонских ромбах, они обнаруживают себя в любой момент лицом к лицу с МАГИЕЙ! Выполненные по обету жертвоприношения, резные изображения, иероглифы, магические заклинания – все принадлежности этого ненавистного «суеверия» – пристально смотрят им в лицо, требуют их внимания, наполняют их самой невыносимой растерянностью. Подумайте только, какими должны быть их чувства, например, в следующем случае. Откопали некий безусловно драгоценный папирус. Это посмертный документ, предоставленный осирифицированной душе[189] некоего царевича или даже фараона, написанный черными и красными иероглифами ученым и знаменитым писцом, скажем, IV династии, под наблюдением египетского иерофанта, принадлежащего к классу, который рассматривали во все века как наиболее ученый из ученых среди древних мудрецов и философов. Утверждения, содержащиеся в нем, были записаны в торжественные часы смерти и погребения царя-иерофанта, фараона и правителя. Целью этого папируса было проведение «души» в ужасное царство Аменти, к его судьям, туда, где сказанная ложь перевешивала любое другое преступление. Ориенталист уносит папирус и посвящает его интерпретации дни, возможно недели труда – лишь для того, чтобы обнаружить в нем следующее заявление: «В XIII-ом году и во втором месяце Шуму, на 28-ом дне того же месяца, мы, первый высший жрец Аммона, царя богов, Пенотман, сын представителя (или заместителя)[190] высшего жреца Пионкимоана, и писец храма Соссерсухона и некрополя Бутгамонму, начали одевать почившего царевича Узирмари Пионоха, и т. д., и т. п., подготавливая его для вечности. Когда все было готово, мумия соизволила воскреснуть и поблагодарить своих слуг, а также принять покрывало, выполненное для него руками «плакальщицы» Нефрелит Нимутхой, ушедшей в вечность многие и многие годы назад – «за несколько сотен лет до того!» Все это написано иероглифами.

Это может быть и ошибочным прочтением. Существуют десятки весьма достоверных папирусов и записи более интересных историй и рассказов, чем этот, подтвержденных Санхуниафоном и Манефоном, Геродотом и Платоном, Синцеллом и десятками других писателей и философов, которые упоминали данный предмет. Эти папирусы очень часто приводят в пример с той же серьезностью, как любой исторический факт, не нуждающийся в особом подтверждении, о целой династии царей-манов, то есть призраков и привидений. То же самое обнаруживается и в историях других народов.

Все народы говорят о своих первых и наиболее ранних династиях[191] правителей и царей, которых греки называли манами, а египтяне – урваганами, как о «богах», и т. д. Росцелин попытался интерпретировать такое загадочное утверждение, но безуспешно. «Слово маны обозначает урваган», – говорит он, – «и это слово в своем буквальном смысле обозначает внешний образ, и мы можем предположить, если возможно соотнести эту династию с неким историческим периодом, что слово относилось к некоторой форме теократического государства, представленного образами богов и жрецов»!![192]

Для того чтобы признать некую династию, по всей видимости, живых, во всяком случае, действующих и правящих царей, которые, оказывается, были просто манекенами и образами, потребовалось бы гораздо большее расширение границ современной доверчивости и легковерия, чем даже в случае «царских призраков».

Не являлись ли все эти иерофанты и писцы, фараоны и цари-посвященные – глупцами или мошенниками, сообщниками и лжецами, либо верившими сами, либо пытавшимися заставить других людей поверить в такие неправдоподобные истории, если не было истины в самом основании? И все это в течение тысячелетий, от первой до последней династии?

О божественной династии Манов текст «Тайной доктрины» трактует более подробно; но некоторые такие подвиги могут быть выписаны из достоверных папирусов и извлечены из археологических открытий. Ориенталисты нашли способ для спасения: они хотя и форсируют публикацию содержимого некоторых знаменитых папирусов, но называют их сегодня небылицами дней фараона такого-то. Средство остроумное, хотя и не совсем честное. Литературные саддукеи могут весьма порадоваться.

Одним из таковых является «Папирус Лепсия» из Берлинского музея, ныне наконец выкупленный последним у наследников Ричарда Лепсия. Он написан иератическим письмом на архаическом египетском (старокоптском) языке и считается одним из наиболее выдающихся археологических открытий нашего века, так как он предоставляет нам даты для сравнения и исправляет некоторые ошибки в порядке династического преемства. К сожалению, недостает его наиболее важных фрагментов. Ученые египтологи, имевшие величайшие затруднения в его расшифровке, заключили, что это был «исторический роман XVI века до н. э.[193] восходящий к событиям, которые происходили во время царствования фараона Хеопса, предполагаемого строителя пирамиды того же имени, который жил в XXVI (?) веке до нашей эры». Он показывает жизнь египтян и состояние общества при дворе этого великого фараона, почти за 900 лет до маленького недоразумения между Иосифом и миссис Потифар.

Первое действие начинается с того, что царь Хеопс на троне, окруженный своими сыновьями, повелевает им развлечь его рассказами о седой древности и таинственных силах, которые проявляли мудрецы и маги при дворе его предшественника. Тогда царевич Хефрен рассказывает собравшимся об одном маге, который в эпоху фараона Небха сделал из воска крокодила и наделил его жизнью и повиновением. Муж поместил его в комнату своей неверной супруги, и крокодил покусал ее вместе с ее любовником и, схватив их, утащил в озеро. Другой царевич рассказал историю о своем дедушке, отце Хеопса, фараоне Сенефру. Будучи нездоровым, он велел одному магу прибыть к нему, и тот посоветовал ему в качестве лекарства посмотреть на игру двенадцати прекрасных девушек, резвившихся в лодке на озере невдалеке. Девушки повиновались, и сердце старого деспота «ожило». Но внезапно одна из девушек вскрикнула и начала громко плакать. Она уронила в воду озера, которое в данном месте достигало 120 футов глубины, дорогое ожерелье. Тогда маг произнес заклинание, призвал себе на помощь гениев воздуха и воды, и погрузив свою руку в волны, вернул ожерелье назад. Фараон был сильно поражен этим подвигом. Он больше не смотрел на двенадцать красавиц, «сбросивших одежды, покрытых сетью, и с двенадцатью веслами из эбенового дерева и золота»; но приказал совершить жертвоприношения манам тех двух магов, которые умерли. На это царевич Гардадату заметил, что высшие из таких магов не умирают никогда и что один из них живет до сих пор в городе Дейд-Снофру, и ему сейчас уже более ста лет; что его зовут Отец; и что он обладает таинственной силой воссоединять отрубленную голову со своим телом и возвращать его к жизни, а также обладает полной властью и может управлять львами в пустыне. Он, Отец, знал также, где можно достать исключительно необходимые материалы для храма бога Тота (бога мудрости), здание которого фараон Хеопс стремился воздвигнуть рядом со своей великой пирамидой. Услышав это, могущественный царь Хеопс выразил желание увидеть старого мудреца при своем дворе! Тогда царевич Гардату отправился в путешествие и вернулся назад вместе с великим магом.

После длительных приветствий, взаимных комплиментов и реверансов, согласно папирусу, состоялся долгий разговор между фараоном и мудрецом, который вкратце проходил таким образом:

– Мне сказали, о мудрейший, что твое искусство может воссоединить голову, отделенную от тела, с последним.

– Я могу сделать это, великий царь, – ответил Отец.

– Пусть приведут сюда без промедления преступника, – распорядился фараон.

– Великий царь, моя сила не распространяется на людей. Я могу воскресить лишь животных, – возразил мудрец.

Принесли гуся, обезглавили его и положили голову в восточном углу зала, а его тушку – у западной стены. Отец по очереди протянул свои руки в двух направлениях и пробормотал магическую формулу. Тотчас же тело птицы встало и перешло в центр зала, и голова перекатилась и встретилась с ним. Затем голова вспрыгнула на окровавленную шею; они соединились, и гусь вновь начал ходить, не хуже, чем до экзекуции.

Этот же удивительный подвиг Отец повторил с канарейками и с быком. После этого фараон пожелал узнать о проектируемом храме Тота.

Ман-мудрец знал все о старых останках храма, спрятанных в определенном доме в Гелиополе: но он не имел права открыть это царю. Откровение должно было придти от старшего из трех близнецов Раддедту, жены жреца Солнца в городе Сахбу. Она зачнет сыновей-близнецов от Бога-Солнца, и эти дети сыграют важную роль в истории страны Хеми (Египта), поскольку они будут призваны править ей. Старший из них, перед тем как он станет фараоном, будет высшим жрецом Солнца в городе Гелиополе.

Услышав это, фараон Хеопс разорвал в горе свои одежды: его династия, таким образом, должна быть свергнута сыном божества, которому он воздвигал храм!

Здесь папирус обрывается; и поскольку значительная часть его отсутствует, потомкам отказано в возможности узнать, что предпринял фараон Хеопс в этой чрезвычайной ситуации.

Следующий фрагмент сообщает нам о том, что, очевидно, являлось главным предметом этого древнего рассказа – о рождении трех сыновей Бога-Солнца. Как только Раддедту почувствовала предродовые боли, великий Бог-Солнце призвал богинь Изиду, Нефтиду, Месехекту и Гекту, и послал их для помощи жрице, наставляя: «Она рожает моих трех сыновей, которые однажды станут правителями этой страны. Помогите ей, и они построят храмы для вас, совершат многочисленные воздаяния вином и жертвоприношения». Они сделали так, как он просил, и родились три мальчика, в один ярд длиной каждый и с очень длинными руками.[194] Изида дала им имена, а Нефтида благословила их, две другие богини утвердили их счастливую судьбу. Три молодых человека стали в конце концов царями, основав V-ую династию, их имена были Усеркат, Сагурей и Какаи. После того, как богини вернулись в свои небесные дворцы, произошли некоторые великие чудеса. Зерно, принесенное в жертву матерям-богиням, вернулось обратно в закрома на дворе высшего жреца, и слуги сообщили, что невидимый голос распевал песнопения в честь рождения наследных царевичей, и были отчетливо слышны звуки музыки и танцев, относящихся к этому ритуалу. Это явление впоследствии принесло опасность для жизни будущих царей-близнецов.

Одна рабыня, наказанная однажды жрицей, убежала из дома и рассказала собравшейся толпе следующее: «Как она осмелилась наказать меня, женщина, которая родила трех царей? Я пойду и извещу об этом фараона Хеопса, нашего господина».

На этом интересном месте папирус вновь обрывается; и читатель снова остается в неведении относительно того, что повлекло за собой это обвинение, и каким образом три брата-претендента избежали преследований верховного правителя.[195]

Другой магический подвиг, приведенный Мэритт Бей (Mon. Dir. pl. 9, Персидская эпоха) из таблички, хранящейся в Булакском музее, относится к Эфиопскому царству, основанному потомками высшего жреца Аммона, в котором царила абсолютная теократия. Он сам был богом, по-видимому, выбирающим царей по своей воле, и «стела 114, которая является официальным заявлением об избрании Аспалута, показывает, каким образом происходили такие события». (Гебал-Баркал.) Армия, собранная невдалеке от святой горы Напата, избрала шесть офицеров, которые должны были присоединиться к остальным делегатам этой страны и предложить начать выборы царя.

«Придите», – говорит высеченная на камне легенда, – «придите, пусть мы выберем хозяина, который был бы похож на неотразимого молодого быка». И армия начала стенать, говоря – «Наш хозяин с нами, а мы его не знаем!» А другие вторили, «Да, но мы можем узнать его, хотя до сих пор никто, кроме Ра (бога) не делал этого: пусть великий Бог убережет его от зла, где бы он ни был…» Тотчас же вся армия завопила – «Но этот бог есть Аммон-Ра, на Святой Горе, и он – бог Эфиопии! Предадим же себя ему; не говорите в неведении о нем, ибо слово, сказанное в неведении о нем, это не есть добро. Пусть выберет он, этот бог, который есть бог Эфиопского царства, со дней Ра… Он поведет нас, так как все эфиопские цари – его рук дело, и он дает царство тому сыну, которого он любит». «Вот что сказала целая армия: Воистину, это самая выдающаяся речь… во все века».

Далее текст показывает нам делегатов, совершивших должным образом обряд очищения, перешедших в храм и распростершихся перед гигантской статуей Аммон-Ра, формулирующих свою просьбу. «Эфиопские жрецы могущественны. Они знают, как создавать призрачные образы и статуи, способные двигаться и говорить, и служить в качестве оболочек для богов; это искусство они сохранили от своих египетских предков».

Все члены царской семьи проходят в процессии перед статуей Аммон-Ра, – и все же он не двинулся. Но как только Аспалут приблизился к ней, огромная статуя берет его обеими руками и громко восклицает: «Вот ваш царь! Вот ваш хозяин, который будет распоряжаться вашими жизнями!» – и армейские военачальники приветствуют нового фараона. Он вступает в святилище и коронуется богом, лично, его собственными руками; затем приближается его армия. Торжество заканчивается раздачей хлеба и пива. (Гебал-Баркал.)

Существует много папирусов и древних надписей, доказывающих без малейшего сомнения, что тысячи лет высшие жрецы, маги и фараоны – так же, как и народные массы – верили в магию, более того, практиковали ее; последнее, вероятно, может быть приписано искусному обману. Статуи должны были быть специально подготовлены; ибо, если бы они не были сделаны из определенных элементов и камней и не создавались бы под определенным знаком зодиака, в соответствии с предписаниями магического искусства, то божественные (или, если угодно, дьявольские) силы, или СИЛЫ, которые, как ожидалось, оживляли такие статуи и образы, не могли бы быть приведены в действие подобным путем. Гальваническая батарея должна быть изготовлена из особых металлов и материалов, а не из выбранных наудачу, если кто-либо хочет вызвать ее магическое действие. И фотограф должен добиться определенных условий затемненности и использовать особые химикаты, прежде чем он сможет достичь намеченной цели.

Около двадцати лет назад археология обогатила себя весьма любопытным египетским документом, выражающим взгляды этой древней религии по поводу призраков (манов) и магии в целом. Его называют «Магический папирус Харриса» (Papyrus Magique). Он исключительно любопытен тем, что имеет отношение к эзотерическим учениям оккультной теософии и наводит на глубокие размышления. Но об этом – в нашей следующей статье о магии.

Дрейф западного спиритуализма

Перевод – К. Леонов

Последние сообщения из различных стран мира, по-видимому, показывают, что в то время как существует возрастающий интерес к феноменам спиритуализма, особенно среди выдающихся людей науки, также наблюдается все увеличивающееся желание изучать взгляды теософов. Первоначальный импульс враждебности почти истощил себя, и приближается время, когда наши аргументы смогут быть терпеливо выслушаны. Мы это предвидели с самого начала. Основателями Общества были главным образом ветераны-спиритуалисты, которые переросли свое первоначальное изумление перед странными феноменами и почувствовали необходимость постигнуть законы медиумизма до самого дна. Чтение средневековых и древних трудов по оккультным наукам показало им, что наши современные явления являются лишь повторением того, что видели, изучали и постигали в прошедшие эпохи. Из жизнеописаний аскетов, мистиков, чародеев, пророков, экстатиков, астрологов, «прорицателей», «магов», «колдунов» и других, изучающих оккультные силы, применяющих их на практике или подвергнутых их воздействию, они нашли достаточно доказательств тому, что западный спиритуализм можно понять лишь благодаря созданию науки сравнительной психологии. Благодаря сходному синтетическому методу филологи, под руководством Эжена Бёрнуфа, раскрыли тайны религиозной и филологической преемственности, и подорвали западные теологические теории и догмы, ранее считавшиеся незыблемыми.

Продолжая в том же духе, теософы полагали, что они обнаружили некоторые причины сомневаться в корректности спиритуалистической теории о том, что все феномены в кругах должны с необходимостью приписываться исключительно действию духов наших умерших знакомых. Древние знали и классифицировали другие сверх-телесные существа, способные перемещать предметы, переносить тела медиумов по воздуху, предоставляющие несомненные доказательства идентичности с умершим человеком, и руководящие сенситивами, когда они писали и говорили на странных языках, рисовали картины и играли на незнакомых музыкальных инструментах. И не только знали их, но и показывали, как человеку контролировать эти невидимые силы и совершать эти чудеса по своей воле. Кроме того, они обнаружили, что в оккультизме имеются две стороны – добрая и злая; и что это опасное и ужасное дело – не обладая опытом прибегать к последней, – опасное как для нашей нравственности, так и для нашей физической природы. Тогда в их умах возникло убеждение в том, что хотя сверхъестественные чудеса спиритуализма относятся к важнейшим из всех, доступных изучению, медиумизм чреват опасностями, если самым тщательным образом не учесть все сопутствующие условия.

Размышляя таким образом, убежденные в большой важности глубокого знания месмеризма и всех других областей оккультизма, основатели создали Теософское общество, чтобы читать, узнавать, сравнивать, изучать, экспериментировать и объяснять тайны психологии. Этот уровень исследования включал в себя, разумеется, изучение ведической, брахманической и другой древней восточной литературы; ибо в ней – особенно в первой, величайшем хранилище мудрости, когда-либо доступном человечеству, – содержатся все тайны природы и человека. Короче, для понимания современного медиумизма необходимо поближе ознакомиться с йогической философией; и афоризмы Патанджали являются даже более значимыми, чем «Божественные откровения» Эндрю Джексона Дэвиса. Мы никогда не узнаем, сколь многие из медиумических феноменов мы должны приписать бестелесным душам, пока не определим, сколь многое может быть сделано телесными, человеческими душами и слепыми, но активно действующими силами в тех областях, которые все еще не объяснены наукой. И мы даже не получим доказательства загробного существования, если оно должно придти к нам в виде феноменов. Мы думаем, что это будет признано безоговорочно при условии, что исторические данные будут приняты в качестве подтверждения тех заявлений, которые мы сделали.

Читатель увидит, что первое разногласие между теософской и спиритуалистической теориями относительно медиумических феноменов состоит в том, что теософы полагают, что феномены могут создаваться более чем одной действующей силой, а последние признают лишь одну силу, а именно – бестелесные души. Существуют и другие различия, – например, что может происходить уничтожение человеческой индивидуальности в результате исключительно злого окружения; что добрые духи редко, если вообще когда-либо, вызывают физические «проявления», и т. д. Но первый пункт – основополагающий; и мы продемонстрировали, как и в каких направлениях, по мнению теософов, необходимо проводить изыскания.

Наши восточные читатели в Индии, в отличие от таковых в западных странах, которым попадутся на глаза эти строки, не знают, сколь горячо и решительно обсуждались эти разногласия в последние три-четыре года. Достаточно сказать, что когда наступил такой момент, что аргументы показались далее бесполезными, противостояние прекратилось; и нынешний визит теософов из Нью-Йорка и их руководства в бомбейскую штаб-квартиру, с ее библиотекой, лекциями и «Теософистом», является заметным результатом этого. Бесспорно, что этот шаг должен иметь очень большое воздействие на западную психологическую науку. Достаточно ли компетентен наш Комитет для того, чтобы изучать и толковать восточную психологию, или нет, – вряд ли кто будет отрицать, что западная наука неизбежно должна обогатиться вкладом индийских, сингалезских и других мистиков, которые ныне получили на страницах нашего журнала возможность дойти до тех, кто изучает оккультизм в Европе и Америке, возможность, о которой нельзя было ранее даже мечтать, не говоря о том, чтобы воплотить это воочию. Мы питаем искреннюю надежду и веру, что когда правильно поймут общие принципы нашего Общества, его важность и исключительные возможности для сбора восточной мудрости, это заставит задуматься спиритуалистов, и привлечет в наши ряды наиболее умных из них и широко мыслящих.

Теософию можно называть врагом спиритуализма с не большим основанием, чем месмеризма, или любой другой области психологии. В этой небывалой вспышке феноменов, которая захлестнула западный мир, начиная с 1848 года, открывается такая возможность для исследования скрытых тайн бытия, какая вряд ли была предоставлена миру когда-либо до этого. Теософы лишь настаивают на том, что бы эти феномены изучались как можно более тщательно, потому что наша эпоха не может оставить эти глобальные проблемы нерешенными. Все, что бы ни препятствовало этому, – ограниченность мнимой учености, догматизм теологии или предрассудки любого другого класса, – следует отбросить в сторону как нечто враждебное общественным интересам. Теософию, с ее намерением искать доказательства в исторических документах, можно рассматривать как естественное следствие феноменалистического спиритуализма, или как пробирный камень, удостоверяющий ценность их чистого золота. Необходимо знать и то, и другое, чтобы понять, что такое Человек.

Духи природы и элементалы

Перевод – К. Леонов

Когда корреспондент «Light» обратился с просьбой к миссис Эмме Хардинг-Бриттен, знаменитому среди спиритуалистов оратору и автору, изложить свои представления относительно существования разрядов «духов», стоящих ниже человеческого уровня, наш выдающийся друг откровенно поведала о них в номере этого журнала от 3-го декабря [1882 г.]. Прежде чем привести ее слова, мы должны сообщить нашим читателям о том, что спиритуалисты всегда выступали против заявлений теософов о существовании таких видов существ, и мы должны были вытерпеть с их стороны немало поношений. Миссис Бриттен весьма опрометчиво, по нашему мнению, использует слово «элементарий» для обозначения духов природы, или природных сил. Необходимо провести четкую грань между этими духами природы и психическими оболочками некогда живых человеческих существ, известными в Индии под названием бхуты. Для того, чтобы установить это различие и, насколько возможно, избежать путаницы, мы относили в «Изиде» название «элементалы» к духам природы, а слово «элементарии» использовали для обозначения бхутов. Миссис Биттен говорит:

Заранее протестуя против любого втягивания в литературную полемику, бездуховный характер которой слишком часто вызывает отвращение и справедливое негодование у читателей нашего журнала, я лишь отвечаю на вопрос «изучающего», что я – как человек, который не просто верит в существование духов-элементариев, но и утверждает, что видела их и общалась со многими другими, имевшими сходный опыт – обычно классифицирую всех «субчеловеческих» духов как элементариев по своей организации, и я полагаю, что термин «духи природы» можно попросту применить к этим существам исходя из того положения, каковое они занимают в царстве природы.

Недавно я видела в одном спиритуалистическом журнале, хотя я и не могу сейчас точно припомнить в каком именно, совершенно аналогичное мнение, представляющее положение человека на шкале творения, стоящего где-то посредине на знаменитой лестнице, основание которой находится на земле, а вершина упирается в небеса. И если это положение представляет собой некую физическую истину, материальное существование которой засвидетельствовано визуально, не может ли быть также соответствующей духовной лестницы, в которой нисходящие ступени бытия столь же очевидны и философски обоснованы, как и ступени лестницы восхождения, с которой столь хорошо знакомы спиритуалисты? Если дарвинская схема материального прогресса совершенным и бесспорным образом объясняет столь многие моменты, что ее нерешенные проблемы можно временно оставить в стороне, ожидая доказательств, которые должны появиться в будущем, может ли спиритуалист удовлетвориться тем, чтобы дополнить дарвинские чисто материалистические признаки бытия путем проникновения в духовные царства за пределами материи, и все же полностью игнорировать существование духовных царств бытия, как предшественников материи?[196] Разве не существует эмбрионных состояний и для души, так же как и для тела; разве не существует царств, в которых созревают духовные формы так же, как и материальные?

.

Я не буду больше отнимать у вас время и лишь повторю еще раз, что я видела духов-элементариев во многих формах и на многих ступенях лестницы бытия, и что свои убеждения я обсуждала и согласовывала с многими сотнями интеллигентных людей, которые вместе со мной полагают, что имеют бесспорные доказательства существования как субчеловеческих и суперчеловеческих духов, так и просто человеческих духов. Я признаю, что общения с этими сферами бытия происходят гораздо реже, чем с духами людей; и потому те, кто входил в эти царства, с такой же болью и страданием отступают перед грубым отрицанием и откровенным презрением тех, кто не имел подобного опыта, каковые испытывают и сами спиритуалисты, когда невежество и слепой фанатизм нападают на их веру. По той же самой причине сегодня очень мало говорится и пишется об этом предмете, и, хотя я и имею все основания верить в грандиозное раскрытие духовного мира и духовной жизни, на самом пороге которых мы сегодня стоим, – нас ожидают еще более широкие, глубокие и удивительные открытия в духовной сфере человеческой природы, чем нам позволяет увидеть наша нынешняя, весьма ограниченная перспектива. Я полагаю, что несомненно послужит делу истины то, что мы с крайней осторожностью предлагаем; признавая лишь то, что мы можем доказать путем обычных опытов, и предоставляя экстраординарным и необычным явлениям самим раскрывать себя…

Искренне ваша, Эмма Хардинг-Бриттен

Лаймс, Хамфри-стрит, Читем Хилл, Манчестер

Из того же самого номера «Light» мы узнаем от корреспондента, назвавшегося «Ма», что

Древнейшие боги Египта, потомки Матери Богов, были теми Восемью, кто правил в Ам-Смене до того, как был поднят небесный свод Ра;

и что

Они известны всем египтологам как восемь элементариев.

Вот новое доказательство справедливости идеи о циклической неотвратимости: боги, которым поклонялись за девяносто веков до Р. Х., становятся кандидатами для такого же поклонения в девятнадцатом столетии н. э.!

Духовный прогресс

Перевод – К. Леонов

Хорошо известные строки Кристины Розетти:

Идет ли эта извилистая дорога все время в гору?

Да, до самого конца.

Займет ли это путешествие весь долгий день целиком?

С утра до ночи, мой друг. —

вкратце изображают жизнь тех, кто на самом деле идет по пути, ведущему к высшим целям. Каковы бы ни были различия в облике Эзотерической Доктрины, поскольку она в каждом веке надевает новые одежды, отличающиеся от предшествующих по цвету и качеству ткани; все же во всех них обнаруживается полное согласие по одному пункту – пути духовного развития. Лишь одно непоколебимое правило связывает неофитов, как это происходит и сейчас, – полное подчинение низшей природы высшей. От Вед и Упанишад до недавно опубликованного «Света на Пути», исследуя священные писания всех народов и религий, мы находим лишь один путь – тяжелый, болезненный, полный трудностей, благодаря которому человек может достигнуть истинного духовного озарения. И как же могло бы быть иначе, если все религии и все философии являются лишь вариантами первоначальных учений Единой Мудрости, переданных людям в начале цикла Планетарным Духом?

Мы всегда говорили, что истинным адептом, человеком, развившим высшие способности, нужно стать – его нельзя сотворить. Поэтому этот процесс является одним из процессов эволюционного роста, и это неизбежно влечет за собой определенное количество страданий.

Главная причина страдания заключается в нашем вечном поиске постоянного в непостоянном, и не только поиске, но и в том, что мы действуем таким образом, как будто мы уже нашли неизменное, в мире, в котором единственное определенное свойство – это постоянное изменение; и хотя мы все же воображаем, что имеем твердую власть над постоянным, оно изменяется в наших объятиях, и так образуется страдание.

Идея развития, в свою очередь, влечет за собой идею разрушения: внутреннее существо должно все время разрушать свою ограничивающую скорлупу, или оболочку, и это разрушение должно сопровождаться страданием и болью, не физической, но ментальной и интеллектуальной.

И это как раз то, что происходит в процессе нашей жизни. Трудности, которые нас посещают, мы, как правило, воспринимаем как тяжелейшее из всего, что могло бы случиться – это всегда то, что, по нашим ощущениям, мы не в состоянии вынести. Если посмотреть на это с более широкой точки зрения, то станет очевидно, что мы пытаемся проломиться через нашу оболочку в ее уязвимом месте; этот наш рост, истинный рост, а не совокупный результат серии нарастаний, должен прогрессировать равномерно, подобно росту детского тела, то есть – не сначала голова, а затем руки, следующие, в свою очередь, за ногами, но сразу во всех направлениях, регулярно и незаметно. Особенностью человека является склонность к отдельному пестованию конкретной части тела, в то время как развитие остальных пускается на самотек – каждая сильная боль вызвана экспансией какой-либо забытой части тела, и эта экспансия оказывается еще более тяжелой по причине культивирования чего-либо иного.

Зло часто является результатом чрезмерного беспокойства, и люди, всегда пытающиеся сделать слишком многое, недовольны, когда остаются одни, но все же делают всегда лишь то, что требуют обстоятельства, и не больше; они преувеличивают значение каждого действия и таким образом создают карму, которая будет сказываться в их последующем рождении.

Одной из самых тонких форм такого зла является надежда и желание вознаграждения. Есть множество таких людей, которые, пусть даже и бессознательно, перечеркивают все свои попытки, лелея эту идею вознаграждения, и позволяют ей стать доминирующим фактором в своей жизни, и тем самым открывают дверь беспокойству, сомнению, страху, унынию – то есть неудаче.

Целью ищущего духовной мудрости является выход на высший план существования; он становится новым человеком, более совершенным во всех отношениях, и если он достигает успеха, его способности и возможности вырастают соответственно в пределах и силе, подобно тому, как в проявленном мире мы находим, что каждый новый этап в эволюционном очищении отмечен возрастанием умственных способностей. Таков метод, посредством которого адепт наделяется чудесными силами, многократно описанными, но главное, что следует помнить – эти силы являются естественным сопровождением существования на высшем плане эволюции, также как обычные человеческие способности представляют собой естественное сопровождение существования на обычном человеческом плане.

Многие люди думают, что статус адептства – это преимущественно результат радикального развития человека в качестве некой добавочной конструкции; похоже, что они полагают, будто адепт – это человек, который, следуя четко определенному курсу обучения и тренировки, состоящему в уделении некоторого внимания в отношении произвольных законов, приобретает одну силу за другой; и когда он набирает определенное число таких сил, он немедленно посвящается в адепты. Руководствуясь этой ошибочной идеей, они воображают, что первым делом для получения адептства необходимо овладеть «силами»: ясновидением и способностью оставлять физическое тело и путешествовать вдали от него, – являющимися для них наиболее заманчивыми.

Тем, кто хочет обрести эти силы для своей собственной выгоды, нам сказать нечего; они попадают под осуждение всех тех, кто действует ради полного искоренения эгоизма. Но есть и другие, те, кто, путая следствия с причинами, искренне полагают, что приобретение сверхнормальных сил – это единственный путь духовного прогресса. Они рассматривают наше Общество как наиболее быстрое средство для приобретения знания в этом направлении, понимая его как некий вид оккультной академии, организации, предназначенной для того, чтобы научить предполагаемых чародеев. Несмотря на без конца повторяемые протесты и предостережения, все же есть некоторое количество умов, в которых это представление кажется неискоренимым, и которые шумно выражают свое разочарование, обнаружив однажды, что то, что им было сказано с самого начала, является совершенной правдой; то, что Общество было основано не для того, чтобы учить новым или легким путям приобретения «сил»; и что его единственная миссия – это снова зажечь факел истины, угасший на столь долгое время для всех людей, за исключением немногих, и сохранять эту истину живой путем формирования всеобщего братства человечества, на почве которого лишь только и могут прорасти добрые зерна. Теософское общество поистине хочет помочь духовному росту каждого человека, попавшего под его влияние, но его методы те же, какие были у древних Риши, его принципы совпадают с учениями раннего эзотеризма; и это вовсе не фармацевт, предлагающий патентованное лекарство, составленное из различных препаратов и рекламируемое как средство от всех болезней, которое не отважится продавать ни один честный торговец.

В связи с этим мы бы посоветовали нашим членам и всем, кто ищет духовного знания, остерегаться людей, которые предлагают обучение легким методам приобретения психических способностей; такие способности (лаукика) действительно легко приобрести с помощью искусственных средств, но они теряют силу вместе с истощением нервно-стимулирующего воздействия. Реальное ясновидение или адептство, которое сопровождается истинным психическим развитием (локотра), будучи однажды достигнутым, никогда не исчезнет.

Так оказалось, что после основания Теософского общества возникли различные общества, использующие интерес последнего к возрождению психических исследований, и увеличивающие число своих членов, предлагая им легкие пути получения психических сил. В Индии давно известно о существовании множества ложных аскетов всех сортов, и мы боимся, что это является новой опасностью, возникшей в этом направлении, как здесь, так в Европе и Америке. Мы лишь надеемся, что никто из наших членов, ослепленных блестящими предложениями, не позволит обмануть себя вводящим в заблуждение фантазерам, или, быть может, преднамеренным обманщикам.

Чтобы показать реальную необходимость нашего протеста и предостережения, упомянем о только что виденной нами копии объявления, сделанного так называемым «махатмой», содержащуюся в письме из Бенареса. Он приглашает «восемь мужчин и женщин, хорошо знающих английский и местный индийский диалект»; и в конце приписывает: «те, кто хочет узнать подробности о работе, а также об оплате», должен сообщить об этом по его адресу, вложив в конверт почтовые марки! Перед нами находится переиздание «Божественного Пэмандра», вышедшее в прошлом году [1884] в Англии, и в нем содержится обращение к «теософам, которые, возможно, разочаруются в своих ожиданиях относительно того, что Возвышенная Мудрость будет свободно распределяться ИНДУССКИМИ МАХАТМАМИ»; сердечно приглашаем их сообщить свои имена редактору, который, рассмотрев их, «после короткого испытательного срока», примет в Оккультное Братство, «обучающее бесплатно и БЕЗ ВСЯКИХ ОГРАНИЧЕНИЙ всех, кого оно находит достойными этого». Как это ни странно, мы находим в том же самом томе высказывание Гермеса Трисмегиста:

«Единственный путь, ведущий к Истине, – тот, которым шли наши предки и на котором они достигли знания Добра. Этот путь прекрасен и ровен; тем не менее, для души столь долго идти по нему, пока она заточена в тюрьме своего тела, совсем не легко… Поэтому отстраняйся от толпы так, чтобы она держалась внутри определенных границ благодаря страху неизведанного».

Действительно, некоторые теософы были сильно разочарованы (хотя это было исключительно их собственной ошибкой), потому что мы не дали им краткого изложения йога-видьи, но есть и другие, кто стремится к практической работе. И, что характерно, те, кто меньше всего сделал для Общества, громче всех кричат о его ошибках. Почему эти субъекты и все наши члены, у которых имеется склонность к этому, сразу же не принимаются за серьезное изучение месмеризма? Месмеризм называют ключом к оккультным наукам, и он имеет то преимущество, что он предоставляет особые возможности делать добро человеческому роду. Если бы в каждом из наших отделений мы могли открыть благотворительную гомеопатическую аптеку с месмерическим лечением в придачу, как это уже практикуется с большим успехом в Бомбее, то мы помогли бы поставить медицинскую науку на здравую основу, что принесло бы неисчислимые блага людям в широком масштабе.

Есть и другие наши отделения, кроме Бомбейского, которые проделали большую работу в этом направлении, но все же им остается сделать много большее, чем они попытались сделать до сих пор. То же касается многих других направлений в работе Общества. Было бы полезно, если бы члены каждого отделения объединили свои усилия и серьезно посовещались бы о том, какие ощутимые шаги они могли бы предпринять, чтобы содействовать выполнению целей Общества. Слишком часто члены Теософского общества удовлетворяются весьма поверхностным изучением издаваемых им книг, не внося никакого реального вклада в его активную работу. Если Общество должно стать силой для реализации добра в этой и в других странах, то оно может достичь этого только при активном сотрудничестве каждого из его членов, и мы горячо призываем каждого из них тщательно оценить, какие возможности для работы ему по силам, и затем самым серьезным образом способствовать их претворению в жизнь. Правильная мысль – это уже хорошо, но мысль сама по себе не стоит многого, пока она не претворена в действие. Нет ни одного члена Общества, который был бы неспособен сделать что-либо для того, чтобы помочь делу истины и вселенского братства; только от его собственной воли зависит то, чтобы это что-либо превратилось в реальный факт.

Прежде всего, мы хотели бы повторить, что Общество не является питомником для начинающих адептов; у него нет учителей, которые ходили бы кругом и давали консультации по разным вопросам, относящимся к исследовательской работе Общества; отделения должны проводить исследования своими силами; необходимо изучать книги, и полученные из них знания должны применяться на практике разными его членами: таким образом разовьется уверенность в себе и способность к рассуждению. Мы настоятельно требуем этого, потому что до нас доходят призывы к тому, чтобы каждый лектор, посылаемый в наши отделения, имел большой опыт в экспериментальной психологии и ясновидении (то есть, он должен смотреть в магические зеркала, читать будущее и т. д.). Мы же считаем, что такие опыты должны быть организованы самими членами, только в этом случае они помогут развитию личности или позволят ей достигнуть прогресса на его «идущем в гору» пути; поэтому мы вполне серьезно рекомендуем нашим членам пытаться самореализоваться.

Естественные человеческие магниты

Перевод – К. Леонов

Если кто-нибудь из нас в настоящее время отважится рассказать о каком-либо таинственном опыте или о явлениях, кажущихся необъяснимыми, две группы возражающих попытаются заткнуть ему рот одним и тем же кляпом. Ученый закричит: «Я раскрыл все тайны природы, и это невозможно; сейчас не время для чудес!» Индусский фанатик скажет: «Это Кали юга – духовная ночь человечества; чудеса более невозможны». Таким образом, одно и то же утверждение будет сделано одним благодаря его самомнению, а другим – его невежеству, то есть все, что имеет хотя бы примесь сверхъестественного, невозможно в эти последние дни. Однако индуист считает, что чудеса когда-то происходили, тогда как ученый этого не думает. Что касается фанатичных христиан, то вовсе не Калиюга – если можно судить по тому, что они говорят, – а золотая эра света, во время которой блеск Евангелия освещает человечество и продвигает его вперед к великим интеллектуальным победам. И поскольку они основывают всю свою веру на чудесах, они ссылаются на то, что чудеса совершаются сейчас Богом и Девой Марией (прежде всего последней) так же, как и в древние времена. Наши собственные взгляды хорошо известны: мы не верим, что «чудо» когда-либо происходило или будет происходить; мы поистине верим, что удивительные явления, ошибочно именуемые чудесными, происходили всегда, происходят сейчас и будут происходить до конца времен, и что они являются естественными; и когда этот факт достигнет сознания материалистических скептиков, наука будет быстро продвигаться по направлению к той окончательной Истине, которую она столь долго искала. Говорить о феноменах, характерных для менее знакомой стороны природы, – это утомительное и приводящее в уныние занятие. Недоверчивая улыбка слишком часто сопровождается оскорбительным выпадом в отношении правдивости говорящего или попыткой опорочить человеческий характер. Сотни невероятных теорий будут созданы для того, чтобы избегнуть принятия единственной правильной теории. Ваш мозг, конечно, чрезмерно возбужден, нервная система находится в состоянии галлюцинации, вы «околдованы». Если этот феномен оставил после себя какое-либо положительное, ощутимое и неоспоримое доказательство, тогда скептики прибегают к последнему средству, объявляя его заговором и затрачивая большое количество средств, времени и хлопот, полностью несоизмеримых с результатами, на которые надеялись, и вопреки тому, что нет даже намека какого-либо злого намерения.

Если мы высказываем предположение, что все является результатом взаимодействия силы и материи, то наука одобрит это; если мы будем двигаться дальше и скажем, что мы видели какие-то феномены и рассматриваем их с точки зрения этого закона, – эта самонадеянная наука, никогда не наблюдавшая вашего феномена, будет отрицать ваши посылки и заключения и глумиться над вами. Таким образом, все возвращается к вопросу о том, насколько можно доверять человеку как свидетелю, и человек науки, пока какой-либо счастливый случай не привлечет его внимания к новому факту, подобен ребенку, который пронзительно кричит при виде фигуры в покрывале, которую он принимает за привидение, но которая на самом деле оказывается всего лишь его няней. Если мы просто терпеливо подождем, то вскоре увидим, что большинство профессоров перейдут на ту сторону, где уже находятся Хейер, де Морган, Фламмарион, Крукс, Уоллес, Цельнер, Вебер, Вагнер и Бутлеров, и тогда, хотя «чудеса» и будут считаться столь же абсурдными, как и сейчас, все же оккультные феномены будут должным образом введены в область точной науки, и люди станут мудрее. Именно сейчас эти барьеры подвергаются интенсивному штурму в Санкт-Петербурге. Молодая девушка-медиум «шокирует» всех университетских мудрецов.

В течение многих лет медиумические явления были представлены в России лишь приезжавшими на небольшой срок американскими, английскими и французскими медиумами, рассчитывающими на большое вознаграждение, силы которых, однако, за исключением нью-йоркского медиума д-ра Слейда, шли уже на убыль. Вполне естественно, что представители науки имели хороший повод для того, чтобы отвергнуть их. Но сейчас все отговорки тщетны. Недалеко от Петербурга в небольшой деревушке, населенной тремя семьями немецких колонистов, некая вдова по имени Маргарет Бич взяла к себе на службу несколько лет назад маленькую девочку из приюта. Маленькую Пелагею сразу полюбили в семье за ее мягкий нрав, трудолюбие и исключительную честность. Она чувствовала себя совершенно счастливой в этом новом доме, и в течение нескольких лет никто не сказал ей ни одного плохого слова. В конце концов она стала симпатичной девушкой семнадцати лет, но ее характер не изменился. Она глубоко любила своих хозяев и была любимицей в доме. Несмотря на ее красивую наружность, никакой деревенский парень никогда даже не помышлял о том, чтобы предложить ей выйти за него замуж. Молодые люди говорили, что она «внушает им благоговение». Они смотрели на нее, как в этих местах смотрят на изображение какого-нибудь святого. Так, по крайней мере, пишут русские газеты, в том числе полицейские «Ведомости», из которой мы и цитируем сообщение губернского полицмейстера, посланного для того, чтобы исследовать определенные факты черной магии. Ибо это невинное молодое создание как раз и стало жертвой «таинственных действий неких непостижимых, невидимых сил», как говорится в отчете.

3 ноября 1880 года она вместе с другой служанкой спустилась в подпол, чтобы взять картофеля. Едва они открыли тяжелую дверь, как сразу же на них посыпались овощи. Думая, что какой-нибудь соседский мальчишка спрятался на широкой полке, где хранился картофель, Пелагея, поставив корзинку себе на голову, шутливо заметила: «Кто бы ты ни был, заполни ее картошкой и помоги мне!» Моментально корзина была наполнена до краев. Другая девушка попыталась сделать то же самое, но картофелины остались без движения. Взобравшись на полку, девушки, к своему изумлению, никого не нашли там. Когда вдова Бич узнала об этом странном явлении, она пошла туда сама и, открыв погреб, который девушки надежно заперли уходя, она не нашла никого, кто бы там спрятался. Это событие лишь предшествовало целой серии других. В течение трех недель они следовали друг за другом с такой скоростью, что если бы мы перевели на английский язык весь официальный отчет, то он заполнил бы целый выпуск «Теософиста». Мы процитируем лишь кое-что из него.

С того самого момента, как она покинула подпол, невидимая «сила», заполнившая картофелем ее корзину, начала постоянно проявлять свое присутствие самыми разнообразными способами. Приготовится ли Пелагея Николаева положить дрова в печь, поленья поднимаются в воздух и как живые прыгают туда; едва лишь она поднесет к ним спичку, как они уже горят ярким пламенем, как будто подожженные невидимой рукой. Когда она подходит к колодцу, вода начинает подниматься и быстро перетекает через его края, потоками выливаясь к ее ногам; случится ли ей пройти мимо ведра с водой – происходит то же самое. Как только девушка протягивает руку, чтобы взять с полки какую-нибудь нужную ей посуду, вся посуда, чашки, супницы и тарелки, как бы сорванные со своих мест ураганом, начинают подпрыгивать и трястись, и затем с грохотом падают к ее ногам. Если кто-либо приляжет на мгновение на кровать этой девушки, то тяжелая кровать поднимается к самому потолку, затем переворачивается и сбрасывает наглого незваного гостя, после чего спокойно возвращается в свое исходное положение. Однажды, придя в сарай для выполнения своей обычной вечерней работы по корму скота, Пелагея, сделав свое дело, приготовилась уходить оттуда с двумя другими служанками, когда произошло самое удивительное явление. Все коровы и свиньи внезапно как бы сошли с ума. Коровы, устрашая всю деревню своим яростным ревом, пытались вскарабкаться на кормушки, а свиньи, ударяясь головами в стену, бегали кругами, как бы преследуемые каким-то диким животным. Вилы, лопаты, скамейки и корыта, сорвавшись со своих мест, преследовали испуганных девушек, которые едва живые выскочили из хлева и тщательно заперли за собой дверь. Но как только они это сделали, всякий шум внутри прекратился как по волшебству.

Все такого рода явления имели место не только в темноте или в ночное время, но и днем, и даже на виду у всех жителей маленькой деревни; кроме того, им всегда предшествовал чрезвычайный шум, похожий на вой ветра, треск в стенах и стук в оконные рамы и стекла. Среди домочадцев и жителей деревушки поднялась настоящая паника, и она усиливалась при каждом новом событии. Конечно, был вызван священник – как будто священники что-нибудь знают о магнетизме! – но безуспешно: пара горшков танцевала джигу на полке, ухват топал и прыгал по полу, а тяжелая швейная машинка следовала его примеру. Новость о молодой колдунье и ее борьбе с невидимыми бесами обежала всю округу. Мужчины и женщины из соседних деревень стекались, чтобы увидеть чудеса. Те же самые явления, часто даже еще более сильные, наблюдались и в их присутствии. Однажды, когда толпа мужчин, войдя, поставила свои чашки на стол, каждая из них опрокинулась на пол, и тяжелая кожаная перчатка, подпрыгнув, сильно ударила своего хозяина по лицу и присоединилась к упавшим чашкам. В конце концов, невзирая на самые добрые чувства, которые вдова Бич питала к бедной сироте, в начале декабря Пелагею и ее багаж погрузили в экипаж и после многих слез и выражения сожаления отослали ее к суперинтенданту приюта, из которого она была взята. Этот господин, возвращаясь на следующий день вместе с девушкой, стал свидетелем проделок той же самой силы, заявил в полицию, и после тщательного допроса получил протокол, подписанный должностными лицами, и удалился.

Этот случай был рассказан одному спиритисту, богатому дворянину из Санкт-Петербурга, и он немедленно отправился за молодой девушкой и взял ее с собой в город.

Вышеприведенные официально зарегистрированные факты перепечатывались во всех русских еженедельных изданиях и газетах. Оканчивая это введение, мы проследим последующее развитие силы в этом удивительном медиуме так, как оно комментируется во всех наиболее серьезных и официальных газетах метрополии.

На горизонте спиритизма в Санкт-Петербурге внезапно появилась новая звезда – некая мадмуазель Пелагея, – говорится в редакционной статье в «Новом Времени» за 1 января 1881 г. – Манифестации, которые происходили в ее присутствии, столь экстраординарны и сильны, что многие искренние спиритуалисты были буквально опрокинуты ими – при помощи тяжелого стола. Но, – добавляет газета, – жертвы спиритуальных воздействий ни в малой степени не чувствовали себя огорченными таковыми поразительными испытаниями. Напротив, едва они поднимались с пола (один из них, прежде чем он смог восстановить вертикальное положение, должен был выползти из-под софы, куда был заброшен тяжелым столом), как они забывали о своих ушибах и начинали восторженно обнимать друг друга и с глазами, переполненными слезами, поздравлять себя с этим новым проявлением мистической силы.

В «Санкт-Петербургских ведомостях» некий веселый репортер приводит следующие подробности:

Мисс Пелагея – это молодая девушка около восемнадцати лет, дочь бедных но бесчестных родителей (которые сдали ее в приют, как это было уже сказано ранее), с не очень красивым но симпатичным лицом, весьма необразованная но смышленая, небольшого роста но пропорционально развитая, весьма нервная но с добрым сердцем. Мисс Пелагея внезапно обнаружила самые удивительные медиумические способности. Ее называют «спиритической звездой первой величины». И действительно, молодая женщина, по-видимому, сконцентрировала в своих конечностях потрясающее количество магнетической ауры; благодаря этому она передает окружающим ее объектам неслыханные и невиданные доселе феноменальные движения. Около пяти дней назад на сеансе, на котором присутствовали наиболее известные спиритуалисты и медиумы петербургского grand monde [высшего света],[197] случилось следующее. Расположившись вместе с Пелагеей вокруг стола, они (спиритисты) едва успели сесть, когда каждый из них получил то, что казалось электрическим ударом. Внезапно стол резко опрокинул стулья и все остальное, отбросив компанию энтузиастов на довольно приличное расстояние. Медиум обнаружила себя на полу вместе с остальными, ее кресло начало совершать серию таких умопомрачительных воздушных скачков, что перепуганные спиритисты вынуждены были ретироваться и в спешке покинуть помещение.

Весьма удачно, что при рассмотрении этого случая из Америки пришло сообщение о мальчике, по-видимому, также сверх меры заряженном жизненным магнетизмом. Отчет, помещенный в «Catholic Mirror», сообщает, что мальчик является сыном мистера и миссис Джон К. Коллинз из Сент-Паула в штате Миннесота. Ему десять лет, и только в последнее время развились его магнетические свойства, – любопытное обстоятельство, которое должно быть отмечено. Он обладает хорошими интеллектуальными способностями, прекрасным здоровьем и с жаром участвует во всех спортивных соревнованиях. Его левая рука стала «удивительно сильным магнитом. Металлические частицы небольшого веса приклеиваются к его руке так, что требуется значительная сила, чтобы удалить их. Ножи, булавки, иголки, кнопки и т. п., покрывающие его руку, прикрепляются к ней так прочно, что их нельзя стряхнуть. Более того, притяжение столь сильно, что при его помощи может быть поднято ведерко с углем, и еще более тяжелые вещи поднимались более сильными людьми, которые держались за его руку. Но однако мальчик испытывал резкую боль в случае тяжелых предметов, быстро распространяющуюся вдоль руки. Остальная часть его левой руки и вся левая сторона его тела обнаруживает ту же самую силу, хотя и в меньшей степени, но она совершенно не проявляется на его правой стороне».

Единственный человек, который пролил сколько-нибудь значительный свет на естественные и аномальные магнитные свойства человеческого тела, – это покойный барон фон Рейхенбах из Вены, прославленный химик и открыватель новой силы, которую он назвал «одил». Его опыты длились более пяти лет, и он не жалел ни расходов, ни затрат времени и усилий для того, чтобы сделать их убедительными. Физиологи давно наблюдали, особенно у больных в клинических условиях, что большая часть таких людей весьма чувствительна к тонкому влиянию, или ауре, исходящей из магнита, когда совершаются пассы сверху вниз вдоль тела человека, не касаясь его. В особо сильной степени такая чувствительность была зафиксирована при таких болезнях, как пляска св. Витта (хорея), разные формы паралича, истерия и т. д. Но хотя великий Берцелиус и другие научные авторитеты настаивали на том, что ученые должны изучать это, однако, это исключительно важное поле исследований оставалось почти нетронутым, пока барон Рейхенбах не взялся за решение этой великой задачи. Его открытия столь важны, что их можно в полной мере оценить лишь после тщательного прочтения его книги «Исследования по магнетизму, электричеству, теплоте, свету, кристаллизации и химическому сродству, и их отношения к жизненной силе»; к сожалению все ее экземпляры распроданы, и ее можно лишь случайно достать в Лондоне из вторых рук.

Исходя из наших непосредственных задач, следует сказать лишь то, что он доказывает, что тело человека заполнено аурой, «динамидом», «флюидом», паром, влиянием, или как угодно; что она [аура] одинакова у мужчин и женщин; что она испускается преимущественно из головы, рук и ног; что она полярна, как и аура магнита; что вся левая сторона положительна и дает ощущение тепла сенситиву, к которому мы можем приложить нашу левую руку, тогда как вся правая половина тела отрицательна и дает ощущение холода. У некоторых людей эта витальная магнетическая сила (или, как он называет ее, «одилическая») особенно выражена. Таким образом, мы можем без опасений рассматривать любой феноменальный случай, как два вышеприведенных, и верить в него, не боясь переступить границы точной науки, или того, что мы дадим повод обвинить себя в предрассудках и доверчивости. В то же время следует отметить, что барон Рейхенбах не обнаружил ни одного пациента, чья аура могла бы отклонить подвешенную магнитную иглу или притягивала бы железные предметы, подобно природному магниту. Таким образом, его исследования не охватили всей проблемы, и сам он полностью осознавал это. Люди, заряженные магнетически, подобно русской девушке и американскому мальчику, встречались тогда и встречаются сейчас, и несколько наиболее знаменитых из них оказались среди медиумов. Так, палец медиума Слейда, перемещаясь около компаса, до некоторой степени притягивает стрелку. Такой опыт был проведен в Лейпциге профессорами Цельнером и Вебером (профессором физики, основателем учения о колебаниях сил). Профессор Вебер «положил на стол компас, заключенный в стекло, стрелку которого мы все могли наблюдать весьма отчетливо благодаря яркому свету свечи, в то время как он соединил наши руки с руками Слейда», находившимися на расстоянии более фута от компаса. Однако, магнетическая аура, создаваемая руками Слейда, была столь сильна, что «примерно через пять минут стрелка начала сильно качаться между 40 и 60 градусами, после чего она полностью повернулась кругом». В следующем опыте профессору Веберу удалось обычную спицу, проверенную при помощи компаса непосредственно перед опытом и обнаружившую полное отсутствие намагниченности, превратить в постоянный магнит. «Слейд положил эту спицу на грифельную доску, подержал ее над столом… и примерно через четыре минуты, когда грифельная доска со спицей была опять положена на стол, спица оказалась столь сильно намагниченной с одного конца (и только с одного конца), что железные опилки и швейные иглы приклеились к этому концу; стрелку компаса можно было легко вращать по кругу. Созданный полюс был южным полюсом, поскольку северный полюс (стрелки компаса) притягивался к нему, а южный отталкивался».[198]

Первой областью исследования барона Рейхенбаха было воздействие магнита на нервы животных; после этого он перешел к наблюдению влияния на них сходной ауры или силы, наличие которой было обнаружено им в кристаллах. Не вдаваясь в подробности, – которые, однако, следовало бы прочитать каждому, кто претендует на изучение арийской науки, – отметим, что свои выводы он суммирует следующим образом:

С магнитной силой, с которой мы знакомимся в естественном магните и в намагниченной игле, связана та сила («одил» – новая сила, открытая им), которую мы обнаружили в кристаллах.

Таким образом:

Сила магнита – это не единичная сила, как это, однако, считалось доказанным до сих пор, но она состоит из двух, то есть к давно известной силе должна быть добавлена до сих пор неизвестная, определенным образом отличная от нее, сила, а именно сила, которая находится в кристаллах.

Одним из его пациентов была мадемуазель Новотны, и ее чувствительность к аурам магнита и кристалла была исключительно высокой. Когда магнит помещался около ее руки, она неудержимо притягивалась к нему, куда бы барон ни перемещал его. Воздействие на ее руку «было точно таким же, как если бы кто-то схватил ее руку и при помощи нее сгибал или наклонял ее тело по направлению к ее ногам». (Она болела и лежала в постели, и магнит перемещался в этом направлении). Когда он подносился близко к ее руке, «рука столь прочно прилипала к нему, что когда магнит поднимался, или перемещался в сторону, назад или в каком-либо ином направлении, ее руки следовали за ним таким же образом, как это мог бы сделать кусочек железа» Это, как мы видим, является прямой противоположностью феномену, наблюдаемому в случае американского мальчика Коллинза, ибо не его рука притягивалась к чему-либо, а железные предметы, легкие и тяжелые, по-видимому, неудержимо притягивались к его руке, и только к его левой руке. Рейхенбах естественно думал о проверке магнетических способностей мадемуазель Новотны. Он говорит:

Чтобы попробовать это, я взял металлические опилки и поместил ее палец над ними. Даже самые мелкие частички не прилипли к ее пальцу, и в том случае, когда они были в прямом контакте с магнитом… Подвешенная намагниченная иголка, к полюсам которой я велел ей подносить попеременно палец в различных положениях, не проявила ни малейшей тенденции к вращению или колебанию.

Если бы это позволили размеры статьи, то этот весьма интересный анализ собранных фактов, относящихся к проявляющимся время от времени аномальным магнетическим способностям человеческих существ, мог бы быть продолжен далее, и это не вызвало бы утомления у интеллигентного читателя. Но мы сразу же можем сказать, что с тех пор, как Рейхенбах[199] доказал, что магнетизм является составной, а не единичной силой, и что каждое человеческое существо наделено одной из этих сил, одилом; и так как эксперименты со Слейдом, и явления, наблюдавшиеся в России и Сент-Пауле, показывают, что человеческое тело может создавать истинную магнетическую ауру так же, как это обнаружено у естественного магнита; таким образом, эти последние аномальные случаи объясняются тем, что человек просто развил в себе избыток одной из сил вместо другой, которые вместе образуют то, что обычно известно под названием магнетизм. Поэтому в таких случаях нет ничего сверхъестественного. Мы понимаем, что довольно просто объяснить то, почему это произошло, но это увело бы нас столь далеко в малоизвестную область оккультной науки, что было бы лучше сейчас обойти это молчанием.

Еще один знаменитый член

Перевод – К. Леонов

Недавно мы имели удовольствие объявить, что находящийся в преклонном возрасте барон Дюпоте де Сеннево получил диплом почетного члена нашего Общества, и мы опубликовали его благодарственное и весьма лестное письмо. Есть и еще одно имя, принадлежащее к замечательному ряду исследователей магнетической науки во Франции в течение последней половины века, которое никогда не может быть забыто историком современной психологии. Это Alphonse Cahagnet, который очаровал публику в 1848 году «Небесным телеграфом», записками о своих опытах с некоторыми исключительной силы ясновидящими, и который дожил до наших дней, – семидесятилетний философ, почитаемый и любимый всеми, кто его знает, особенно изучающими магнетизм. Он также дает нам сегодня право включить его в список наших членов. В целом он опубликовал одиннадцать работ в двадцати одном томе; его последняя книга, «Космогония и антропология», сопровождалась письмом о том, что он принимает диплом почетного члена нашего Общества; перевод этого письма содержится ниже. Нашим горячим желанием является установить тесную и постоянную связь между Теософическим обществом и французской школой магнетистов, ибо наша работа протекает по параллельным руслам. Если западные психологи могут пролить свет на нашу азиатскую йога-видью, так же и последняя может послать свой драгоценный луч в каждый из уголков современного поля исследований, заставить тени исчезнуть и осветить путь к сокрытой истине. Некоторые из наших новых знаменитых confreres [товарищей] обещали однажды приехать в Индию, и в этом случае они сделают доброе дело и получат добро взамен. С установлением близкого единства между всеми группами изучающих оккультные науки, – спиритистами, спиритуалистами, магнетистами, индийскими мистиками и теософами, – неизбежным результатом этого будет огромная польза для дела истины, и неопровержимые факты станут ответом на издевательский смех скептиков, невежд и глупцов.

С самого начала своего появления в истории наше Общество предлагает широкий и надежный мост, по которому можно преодолеть эту пропасть.

Письмо М. Cahagnet

Argenteuil, 25 октября 1880 г.

В Секретариат Теософического общества.

Уважаемая госпожа и коллеги,

Я осмеливаюсь просить вас поблагодарить от моего имени Генеральный Совет Теософического общества за ту честь, которая была мне оказана принятием в почетные члены по представлению месье Леймари из Психологического общества Парижа.

Соблаговолите, дорогая госпожа, сказать Совету, – в котором вы являетесь далеко не последним из деятельных членов, – что основание такого общества было мечтой всей моей жизни. Соединить вместе всех людей, не обременяя их ничем, кроме того, что они собрались бы, чтобы выразить свое почтение, при полной личной свободе совести, к Всеобщему Предку; чтобы лишь создать единую семью, скрепленную вместе братской любовью; чтобы испытывать лишь преданность и, особенно, справедливое отношение к каждому и ко всем – вот поистине та цель, стремление к которой достойно каждого сердца, свободного от эгоизма и гордыни! Увы, не находится ли эта цель на самом удаленном конце нашего индивидуалистического образования, на последнем этаже нашего тяжелого путешествия, и, быть может, даже в конце наших последующих существований? Неважно, всегда хорошо возвысить наши мысли к ней и никогда между тем не терять ее из виду. Римский католицизм пытается сделать нечто в этом роде, но, по-видимому, он не хочет предоставить каждому человеку выбрать себе путь по своему выбору. Он предлагает лишь один-единственный вход в святилище, которое скрывает тайну жизни, и претендует на то, что именно он хранит единственных ключ к нему. Тот, кто хочет войти, должен исповедовать лишь одну веру и слепо принимать ее учение, – учение, которое оставляет желать много лучшего, чтобы счесть его уникальным.

Кокерель Младший, протестантский священник, лучше понял суть этого религиозного вопроса, когда счел ненужным для кандидата в братский совет их церквей обязательно верить в большей степени в божественность Христа, чем в божественную сущность кого-либо другого. Он считал храм святым местом, в которое любой человек приходит молиться божеству, согласно тому, что он ведает и какой выбор он сделал. Священнослужители, собравшись для вынесения решения по поводу таких изменений в проповедуемом ими догматическом вероучении, остались пасторами, не идущими ни на какие компромиссы, и бедный Кокерель был вынужден сегодня представить свои предложения на рассмотрение кругам мыслителей, свободных от печальной необходимости всегда сохранять свои точки зрения. Будут ли теософы в наше время мудрее и счастливее? Несомненно, да, если их учения, религиозные и социальные, будут в рамках следующих ограничений. Да возлюбим мы друг друга, будем помогать друг другу и наставлять один другого, примером или словом. Не будем же требовать от религии только того, во что верим сами. Пусть то же самое правило применяется и в вопросах политики и социальных устремлений. И да не будем играть роль тирана. Не будем спорить, ссориться и, главное, спекулировать в отношении друг друга. Любовь, больше любви; и СПРАВЕДЛИВОСТЬ, которой будут подчиняться все и каждый, без какого-либо исключения. Помощь, поддержка, причем особенно важно не подсчитывать, кто ее дает или кто ее получает, ибо тот, кто дает одной рукой, получает другой. Кто тогда может обладать чем-либо, что не было бы дано ему? Да пожелаем мы, чтобы готтентот и парижанин могли бы быть теми людьми, которые возьмут друг друга за руку, не замечая, имеет ли один из них или нет общепринятое образование или одет ли он в модное платье.

В этом состоит закон жизни, ее управления, ее сохранения и, добавим, ее бессмертия.

Примите, дорогая госпожа и сестра в теософии, мои братские пожелания.

Alp. Cahagnet.

Постскриптум – Будьте добры, передайте привет от меня нашим братьям по Обществу, особенно полковнику Олькотту. Это письмо сопровождается экземпляром моей последней недавно опубликованной работы под названием «Космогония и антропология, или Бог, Земля и Человек, изученные посредством аналогии». Я осмелюсь преподнести ее вам в знак моего глубокого личного уважения.

Мы приносим извинение м-ру Cahagnet за то, что это благожелательное сообщение не появилось в более раннем выпуске нашего журнала. На самом деле оно было переведено и послано по почте в Бенарес вовремя для декабрьского номера, но, к сожалению, часть рукописи была утеряна почтой прежде, чем она достигла Бомбея.

И сегодня, когда мы внимательно прочитали его последнюю работу, которую он столь любезно нам послал, мы должны добавить несколько слов как об этом авторе, так и о его исключительно интересной небольшой книге. «Космогония и антропология, или Бог, Земля и Человек, изученные посредством аналогии» – это, как уже было сказано выше, последняя из длинной серии трудов о наиболее трансцендентных вопросах. Нашему уважаемому брату, м-ру Alphonse Cahagnet, сейчас 73 года, и он один из первых спиритистов Франции, как это хорошо известно ныне всем. Со времен своей юности он был известен как провидец и философ. По существу, он является Якобом Бёме Франции, скромным и неизвестным в начале своего пути. Подобно этому теософу из Силезии, его раннее образование было весьма недостаточным, насколько мы можем судить об этом по его собственному признанию. И поскольку он выступал, вероятно, несколько раз со своими сочинениями, выучившись самостоятельно и по собственному вдохновению, его друзья-реинкарнационалисты имели все основания заподозрить, что душа немецкого мистика еще раз спустилась на землю и приняла на себя новые испытания в тех же самых обстоятельствах, что и раньше. Как в Бёме, так и в нем есть в высшей степени созерцательный ум, те же самые редкие силы интуиции и такое же исключительное богатство воображения, тогда как глубокая, врожденная любовь к таинственным деяниям природы тождественна любви бедного сапожника из Герлитца. Единственная существенная разница между ними, – хотя это и несомненное усовершенствование современной мистики, – полное отсутствие в м-ре Cahagnet чего-либо подобного претензии на божественное вдохновение свыше. Если Бёме завершил свой слишком короткий путь (он умер, едва ли достигнув сорока лет) в полной уверенности, что находится в прямой связи и непосредственном общении с божественной силой, французский провидец утверждает лишь то, что он способен воспринимать вещи духовно. Вместо того чтобы ползти по формалистическому пути современной науки, которая не оставляет никакого места для интуитивного восприятия и все же навязывает миру гипотезы, которые едва ли могут претендовать на более прочное основание, чем гипотетические спекуляции, основанные на чистой интуиции, – он предпочел получить столько истинного знания, сколько он смог отыскать, обо всех вещах в области метафизической философии. И все же и Бёме, и Cathagnet пытались «зажечь факел для всех, кто стремиться к истине». Но в то время как труды первого, такие как «Аврора, или Утренняя Заря в восхождении», наполнены идеями, по большей части обдуманными такими мыслителями, как Гегель, чьи фундаментальные доктрины умозрительной философии обнаруживают печать удивительного сходства с учениями Бёме, – труды м-за Cathagnet, от «Небесного телеграфа» до рассматриваемой работы, являются абсолютно оригинальными. В нем нет ничего от грубого, эмоционального и образного языка немецкого теософа, но, поразительный и смелый, – какими являются и полеты его воображения в туманные регионы умозрительной науки, – его язык всегда спокоен, точен и понятен. Короче говоря, наш почтенный брат в той же мере дитя и продукт своего века, каким был и Бёме в средние века. Оба они восставали против буквализма схоластики и догматики и оба они рассматривали божественное не как некое личностное существо, но как вечное единство, Универсальную Субстанцию, независимую от любого человеческого определения, – непостижимое, столь же недоступное человеческому пониманию, как «абсолютное ничто».

Последняя работа м-ра Cathagnet, как полное и совершенное отклонение от главных гипотез современной науки, является столь оригинальной и содержит столько новых идей, – автор которых весьма далек от того, чтобы считать себя непогрешимым, – что дать лишь ее краткий обзор было бы несправедливо по отношению к читателям, в особенности теософам. Поэтому мы решили предоставить достаточное место для точного изложения взглядов этого одного из самых знаменитых французских теософов в этом «журнале теософов». Кроме того, некоторые из его идей столь удивительным образом совпадают с теми представлениями, которым учат в оккультных или эзотерических школах Востока, что мы попытаемся показать в дальнейшем все такие совпадения мысли, также как и те, которые не согласуются с вышеназванной философией. Так же, как мистические умозрения Бёме, – «непонятные и хаотические писания», какими они могут показаться многим, – были серьезно изучены и проанализированы величайшими мыслителями каждого века, начиная с его дней, так и глубоко оригинальные учения м-ра Cathagnet уже привлекли внимание и нашли многих поклонников и учеников среди наиболее мудрых философов и мистиков Франции. Избегая догматизма, правдивый и искренний, как сама истина, вместо того, чтобы навязывать свои собственные мнения читателю, он всегда скромно признает свое невежество и подверженность своих «аналитических впечатлений» ошибкам. Он просит, чтобы читатель не позволил себе заразиться его предположениями. «Изучайте, и либо принимайте, либо отвергайте их», – таковы его первые слова; ибо «эти предположения исходят не от Гермеса Трисмегиста, не от Зороастра, не с горы Синай, не от Конфуция, Сократа, Иисуса, и, в конце концов, не от Игнатия Лойолы… Они не в большей степени являются результатом сознательных откровений, чем следствием глубоких медитаций, хотя они и снизошли на меня из Неизведанного. Принимайте их так, как они есть, и думайте о них, что хотите, но я бы предложил вам прежде чем отвергать их, испробовать и понять их при помощи аналогии, посредством более тщательного изучения химии и физики… Я не осмеливаюсь просить вас углубиться внутрь вашей собственной личности, чтобы, лучше узнав свое эго, вы могли, быть может, отыскать в себе самих такие высшие способности, что позволило бы вам стать наиболее умелым и искусным из философских слесарей и снабдило бы вас ключами, которые могут быть даны вам лишь этими способностями». Чувствуется, что благодаря столь честному руководству можно безопасно проследовать через все те извилистые пути, которые ведут через страну мистических умозрений к свету истины. Мы продолжим наше рассмотрение этой работы в следующем месяце.

Женщины Цейлона

Перевод – К. Леонов

В нижеприведенном отчете за 1888 год Уэслиской миссии в Галльском округе высокопарно отмечается:

«Величайшая мощь цейлонского буддизма заключается не в священном дереве Бо, не в жреческом сословии, не в изобилии воздвигнутых храмов и даже не в священных книгах. Основное влияние на буддизм на этом острове оказывает ЖЕНЩИНА. Что-то увидеть, с чем-либо соприкоснуться, чему-либо поклониться, – все эти человеческие пристрастия встречаются в современном буддийском вероисповедании; женский инстинкт принесшей веточку священного дерева был безошибочен в этом отношении; это воззвание к прозрению завоевало толпы для Сонгхамитто. В Индии, притесняемая браминами, женщина в который раз порабощена; но в Ланке наследницы принцессы никогда не теряли своей свободы. Буддистская женщина не запирается на женской половине и не лишается права свободного поклонения в богослужении. Она может беспрепятственно подниматься на вершину горы, в скале которой глубоко врезался отпечаток следа Будды, и без страха совершать паломничества к своим древним религиозным храмам. Вы видите женщин упасак, или ревностных поборниц белых одежд, во время пайя – священных днях буддизма, ведущих толпы девушек и матерей к безмолвным идолам. (?)[200] В доме она оберегает алтарь с изображением почившего учителя, стоящего на возвышении, убранном покрывалом. Женщина, здесь, может самоутверждаться и исполнять семейный махасил, три великих заповеди; или пансил, пять обязательных клятв; и дасасил, десять законов буддизма».

Цейлонская женщина, как и другая любая буддистская женщина, всегда была свободна и даже наравне с мужчиной, как сказано выше, в религиозных действиях. Но таким образом ее положение прямо противоположно положению христианской женщины на протяжении ранних столетий и средних веков. Буддийская женщина обязана своим положением благородному Будде и справедливому закону, а христианская – своей фанатичной и деспотичной церкви. В этом нас убеждает ректор университета Дональдсон, в своей статье в сентябрьском номере «Contemporary Review», относительно общепринятого мнения, что женщина обязана своим нынешним высоким положением христианству. По его собственному признанию, он «выразил надежду на это», но верит в это не настолько сильно, как бы ему хотелось, исторические факты противоречат этому заявлению; и он продолжает показывать, что «в течение первых трех столетий я не способен увидеть, что христианство оказывало какое-либо благоприятное воздействие на положение женщин, и наоборот, что оно способствовало унижению их личности и ограничивало сферу их деятельности».

Павла он осуждает как «женоненавистника». У вдов было почти такое же незавидное положение, как и у современных индусских вдов. В церкви женщину можно было увидеть только в трех качествах: «как мучениц, как вдов и как дьякониц», – но должность последней была чисто символической! Они не были обременены духовными обязанностями, и по закону освобождались от несения какой-либо приличествующей духовному лицу службы, такой, какая возлагалась на буддийскую женщину. «Им надлежит быть немногословными», – говорит Тертуллиан, – «и дома прислушиваться к своим мужьям».[201]

Что же до вдов, выполняющих обязанности дьякониц, то им запрещалось развивать свой кругозор, и церковь говорила им:

«Вдова должна отречься от всего, но молиться за дающих и за всю паству, и на все вопросы отвечать скупо, исключая вопросы, касающиеся веры, праведности и упования в Боге… Но ее ответы, касающиеся перечисленных догм, не должны быть необдуманными, чтобы своей неграмотной речью она не превратила бы слово в богохульство». А досуг вдовы должен сводиться к следующему: «Она должна сидеть дома, петь, молиться, читать, бодрствовать и поститься, обращаясь непрерывно к Богу в песнопениях и псалмах».

Любопытное различие обнаружилось, как подчеркивает д-р Дональдсон, и отмечают обозреватели, между языческими римлянками прошлого и христианками настоящего. Вот как он описывает «высший языческий идеал», —

более замечательный, потому что в Римской цивилизации, в свержении которой христианство сыграло не последнюю роль, женщина обладала великой силой и влиянием. Традиции предписывали ограничения, но в то же время женщина была свободна от рабских пут старых диктующих норм, и они пользовались всеми свободами, принятыми в обществе; они прогуливались и появлялись на людях в накидках, не скрывающих их лица, они обедали в обществе мужчин, они изучали литературу и философию, они принимали участие в политических движениях, им дозволялось отстаивать свои собственные суждения, если они того стоили, они помогали своим мужьям в управлении провинциями и в написании книг… Отстранение женщин от истинных священных функций стоит в поразительном контрасте с языческой практикой. В Риме жена понтифика Максима играла ведущую роль в поклонении Бона Дэе и в религиозных ритуалах, особенно в тех, которые касались женщин. Один из наиболее уважаемых священнослужителей, призванный на особое служение Богу в Риме, Фламин Диалис, был обязан жениться и должен был оставить свою должность после смерти жены, жена его также была в священном чине жрицы, и его семья была поставлена на службу Богу. И весталкам ежедневно оказывали все мыслимые знаки уважения, и была предоставлена полная свобода. Высшие должностные лица протоптали дорожку к ним, они устраивали торжественные обеды в компании понтификов, они играли в присутствии императрицы, и в их честь устанавливались памятники. Ранние христиане поделили все человечество на мужчин и женщин, причем мужчина был предназначен для высших и благороднейших целей, а женщина годилась лишь для одного. Она находилась на земле, чтобы воспламенять сердце мужчины порочной страстью. Она была брандером, вплотную подбирающимся к военному кораблю мужчины, чтобы разнести его на кусочки. Вот путь, который Тертуллиан предначертал женщинам: «Разве вам не известно, что в каждой из вас живет Ева? Божье проклятие на ваш пол переходит из века в век: также должно переходить и осознание вины. Вы – дьявольские ворота; вы – нарушившие запрет и вкусившие запретный плод; вы – первые отступники от священного закона; вы – та, кто подбила на грех Адама, от которого отступился сам Дьявол. Вы, не задумываясь, совратили Богочеловека. Ваше изгнание, которое было равносильно потери бессмертия, явилось причиной того, что Бог послал своего единственного Сына на смерть». И кроткий Климент Александрийский нещадно лупцует ее, когда говорит: «В мужчине, наделенном разумом, нет и тени бесчестья; чего не скажешь о женщине, которую позорит даже отражение той природы, которая заключена в ней». (Любопытно отметить, что доктрина сваливания всех грехов на женщин, против которой выступают современные реформаторы, опирается, таким образом, на христианские авторитеты в этой области.)

—

И в заключение подведем итог апостолическим исследованиям д-ра Дональдсона и посмотрим, в чем, согласно отцам церкви, в конечном счете, заключаются функции женщин. Наипервейшей и основной обязанностью ее было находиться при доме, а не болтаться где-либо. Ей не полагалось принимать участие в празднествах. Она не могла присутствовать на брачных пирах; не могла посещать ни театр, ни публичные выступления. Ей хотелось проявить себя? Климент Александрийский советует ей: «Она может заняться прядением и ткачеством, а также, по необходимости, приготовлением пищи». Любое украшение – характерная черта «женщины, потерявшей всяческий стыд». Вынашивание детей было «опасным для веры», и считалось высшей духовной милостью для мужчины, «если он случайно терял жену» (имеется в виду – по причине смерти). Между тем, ее функция, на протяжении всей ее жизни, была ограничена. Она должна была присматривать за домом и во всем подчиняться своему мужу. («Pall Mall Gazette».)

Вот такое различие между незавидным и угнетенным положением в христианском мире жены, матери и дочери, наблюдавшееся в дни раннего христианства и на протяжении средних веков, и прошлым и настоящим положением женщины в буддийском мире во все времена. Также и брахманка, или индианка, обладала не меньшей свободой и была почитаема до мусульманского нашествия в Индии. До этого бедствия, постигшего Арьяварту, она была наравне с мужчиной и обладала даже большей свободой, чем женщина на Цейлоне в настоящее время. Но положение последней, ее огромное значение в своей семье так хорошо известно христианскому миссионеру и прозелиту, что он пытается использовать это знание с выгодой для себя. Так, описывая это завидное положение «Отчет Уэслианской миссии» неожиданно раскрывает свои позиции в следующем замечании:

«Буддизм будет оказывать жизненно важное влияние на Цейлоне, пока женская половина населения не станет более христианизированной и образованной. Откройте тысячу школ для девочек на этой земле и умело воспитайте одно поколение, и раньше чем через тридцать лет мы увидим, что приходы наших церквей удвоятся, и в количественном, и в качественном отношении. Не ошибаются ли миссионеры в своих прогнозах? Это – девушка, мать и женщина, которая остается верной своей религии, и все же это можно успешно видоизменять и развивать; и если женщина делает так много ради мертвого БУДДЫ и бессердечного вероисповедания, насколько больше она сможет сделать для живого Христа, вездесущего спасителя, истинного избавителя от греха и смерти». [!!]

Не удивительно, что это весьма искреннее высказывание их чаяний и стремлений гневно осуждается буддистами Коломбо, с которыми нам довелось общаться. Цитированная рекомендация беззаветной преданности и благочестия наших сингалезских сестер вызвала бурю возмущения всего буддийского населения острова, как ортодоксального, так и теософского. Вот что говорит наш современник:

«Большая часть из того, что изложил здесь миссионерский писатель – правда, и обязательства, которые Цейлон выполняет по отношению к своим преданным буддийским дочерям, нельзя преувеличить. В течение периода, когда так много его сыновей вынуждены были поклоняться иностранному ярму, навязанному им, изменяя высшему своему призванию и попустительствуя беспрецедентному господству, несмотря на свое неотъемлемое право, подавляющее большинство цейлонских женщин продемонстрировало верность и преданность нашему великому Учителю, сплотившись вокруг Его знамени и удерживая поднятый факел правды твердой рукой. Это – несмотря на беспринципное использование христианством всей своей власти и богатства, они, в конечном итоге, выстояли, не допустив обращения своих сыновей в унизительные суеверия наших завоевателей – показывает, как велика роль женщины и как важна работа, предпринимаемая Женским образовательным обществом. Цель, преследуемая Обществом, заключается в спасении восходящего поколения дочерей Цейлона от коварных ловушек хитрых миссионеров и гарантии того, что матери будущего будут склоняться не только к традиционному служению, но и к разумному вероисповеданию в религии, и когда эта цель будет полностью достигнута, сладкоречивые обманщики, которые с таким дьявольским искусством пытаются заманить слабовольных в вероотступничество, смогут упаковать свои саквояжи и возвратиться назад, и стараться христианизировать и цивилизовывать свою собственную землю (которая, к сожалению, нуждается в их помощи, по общему мнению), и заниматься этим до скончания веков. Затем, когда тень анчарного дерева христианства, с сопутствующим ему ужасающим кровопролитием и пьянством, отодвинется от незапятнанного острова, мы сможем надеяться на светлое будущее мира – мира счастья и возрожденной религии, который будет великолепным соперником нашей древней истории. И может быть, этот день скоро наступит!

Выражения антагонизма по отношению к протестантским миссионерам, которые везде гнут свою линию, звучащие отовсюду горечью и нетерпением для западных ушей, могут быть оправданы по причине затянувшегося похода общественных демагогов, которые являлись последователями евангелических трудов португальских, немецких и английских завоевателей «Прекрасной Ланки». Не только раскол семей и конфискация собственности, но и массовые убийства, грабежи и гонения занесены в длинный перечень этих попыток искоренения национальной религии и вытеснения ее экзотерическим христианством. Как у вальденсов и альбигойцев была весомая причина ненавидеть само имя римского католицизма, так и у потомков пострадавших от христианского гонения не менее веская причина связывать миссионерскую деятельность с наиболее жестокими и отвратительными деяниями.

Жизненный принцип

Перевод – К. Леонов

Несколько лет назад между некоторыми почтенными учеными разгорелась очень интересная дискуссия. Некоторые из них утверждали, что самопроизвольное зарождение является фактом в природе, в то время как другие доказывали обратное; в результате в ходе экспериментов было обнаружено существование биогенезиса, или зарождения жизни из ранее существовавшей жизни, но не создание какой-либо формы жизни из неживой материи.

В первую очередь было сделано ошибочное предположение о том, что температура, равная точке кипения воды, разрушает все живые организмы; но если взять герметично закрытый сосуд с примесями и подвергнуть его такому, или даже большему, нагреву, то, как это было показано, живые организмы появляются даже после воздействия такого большого количества тепла. При помощи более тщательных экспериментов был вынесен на свет тот факт, что споры бактерий и других простейших, которые обычно плавают в воздухе, могут вынести при высушивании еще большую температуру, причем эксперименты проводились в оптически чистой атмосфере, где не возникала никакая жизнь и не разлагались никакие примеси.

В связи с фактом биогенезиса мы должны, однако, отметить предостережение м-ра Гексли, говорящего, «что органическая химия, молекулярная физика и физиология все еще пребывают в своем детстве, но совершают каждый день удивительные шаги, и было бы верхом самонадеянности для какого-либо человека заявить, что никогда не могут быть воссозданы условия, при которых материя обретает качества, называемые жизненными»; и, опять-таки, «что это не бесспорно, но вполне вероятно, и если бы мне было дано заглянуть за пропасть геологических времен, и в еще более удаленный период, когда земля находилась в физических и химических условиях, какие невозможно увидеть никогда после того, я ожидал бы того, что стану свидетелем эволюции живой протоплазмы из неживой материи».

Прослеживая развитие неорганического вещества вверх до тех ее форм, которые в наибольшей степени приближаются к живым организмам, мы видим комплексные соединения, называемые «коллоидами», которые очень похожи на яичный белок и образуют последний уровень линии восхождения от неорганической материи к органической жизни.

Просматривая жизнь в нисходящем направлении, мы в конце концов достигаем «протоплазмы», названной Гексли «физической основой жизни», бесцветной желеобразной субстанции, абсолютно однородной и не содержащей никаких структурных элементов. Протоплазма безусловно является теснейшим сближением жизни и вещества; и если жизнь когда-то произошла из атомарных или молекулярных комбинаций, то это произошло именно таким образом.

Протоплазма по своему составу является азотистым карбоновым соединением, отличающимся от других сходных соединений белковой группы коллоидов лишь исключительно сложным строением атомов. Ее специфические свойства, включающие жизнь, это не результат добавления каких-либо новых, особенных атомов к известным химическим соединениям той же самой группы, но следствие способа соединения и движения этих элементов.[202] Жизнь по своей сути проявляется через способности к питанию, ощущению, движению и воспроизведению, и каждая частичка протоплазмы развивает организмы, обладающие этими способностями. Был задан вопрос о том, может ли быть создана искусственно при помощи химического процесса эта примитивная частичка протоплазмы. Наука ответила отрицательно, так как она все еще не знает никакого процесса, при котором какая-либо комбинация неорганической материи могла бы быть оживлена.

Сегодня доказано достаточно хорошо, что закон эволюции распространяется на всю вселенную, но все же существуют некоторые недостающие звенья, и, безусловно, открытия современной науки с течением времени принесут много новых фактов по этим неясным вопросам, которые сегодня не поддаются никаким исследованиям. Много более важной, чем происхождение видов, является великая проблема развития жизни из того, что рассматривают как неодушевленное царство минералов.

Каждое открытие науки, каким бы ограниченным оно ни было, поставляет пищу для мысли и дает нам возможность понять, сколь далеко мы можем заглянуть на основании наблюдений и экспериментов, и сколь долго мы можем продолжать размышлять в правильном направлении.

Наука была не в состоянии экспериментально доказать «самопроизвольное зарождение», но лучшие из ученых полагают, что разумно верить в то, что когда-то должно было произойти самопроизвольное зарождение.[203] Таким образом, научная мысль согласуется с эзотерическими учениями.

Оккультная философия считает, что повсюду есть движение, космическая материя, время и пространство. Движение – это вечная жизнь, и оно может быть в разных случаях сознательным или бессознательным. Оно существует в течение всего активного периода вселенной так же, как и в течение пралайи, или разрушения, когда бессознательная жизнь все же сохраняет материю,[204] которую она одушевляет в бессонном и непрерывном движении.

Жизнь всегда присутствует в атоме материи, органической или неорганической – это различение оккультисты не признают. Когда жизненная энергия в атоме является активной, атом органический; когда она дремлет, или находится в латентном состоянии – неорганический. «Джива», или жизненный принцип, который одушевляет человека, животное, растение и даже минерал, безусловно является «формой силы, неразрушимой», поскольку эта сила есть единственная жизнь, или anima mundi, вселенская живая душа; и потому что различные виды, в которых возникают перед нами в природе разнообразные объективные вещи в своих атомических сочетаниях, таких как минералы, растения, животные, и т. д. – это лишь разные формы или состояния, в которых проявляет себя эта сила. Что бы ни происходило, мы не скажем, что она отсутствует, так как это невозможно, ибо она вездесуща, но в отдельном случае неактивна, скажем, в камне, частицы которого немедленно утратили бы свою способность к сцеплению и внезапно распались, хотя сила все же осталась бы в каждой из его частиц, но в скрытом состоянии.[205] Таким образом, продолжение фразы о том, что когда эта неразрушимая сила «теряет связь с некой конфигурацией атомов, она немедленно притягивается другими», вовсе не подразумевает, что она полностью покидает первую конфигурацию, но то, что она переносит свою vis viva, или жизненную мощь – энергию движения – на другую конфигурацию. Но из-за того, что она проявляет себя в последней конфигурации в виде того, что называется кинетической энергией, не следует, что первая конфигурация полностью оставлена этой силой; ибо она все еще присутствует в ней в виде потенциальной энергии, или скрытой жизни.

С жизненным принципом в человеке мы знакомы в большей степени, чем с чем-либо иным, но все же мы пребываем в безусловном невежестве относительно его природы. Материя и сила всегда тесно связаны друг с другом. Невообразима материя без силы, или сила без материи. В царстве минералов универсальная жизненная энергия является единственной и безличной; она начинает незначительно дифференцироваться в растительном царстве, и начиная от низших животных до высших существ и человека различия возрастают с каждым шагом в сложной прогрессии.

Как только жизненный принцип начал дифференцироваться и стал достаточно индивидуальным, сохраняет ли он свою привязанность к организмам одного рода, или же после смерти одного организма выходит из него и оживляет организм другого рода? Например, после смерти человека кинетическая энергия, которая поддерживала в нем жизнь в течение некоторого времени, выходит ли из него и притягивается в протоплазматической частице человека, или же выходит и оживляет какой-либо животный или растительный зародыш?[206]

Говорят, что после смерти человека энергия движения, которая делала живым его организм, частично остается в частицах мертвого тела в скрытом состоянии, в то время как большая часть энергии выходит и объединяется с другой конфигурацией атомов. Здесь вырисовывается различие между скрытой жизнью в частицах мертвого тела и остающейся кинетической энергией, которая переходит в другое место, чтобы оживить другую конфигурацию атомов. Не является ли энергия, которая становится скрытой[207] жизнью в частицах мертвого тела более низкой формой энергии, чем кинетическая энергия, которая переходит в другое место; и, хотя в течение жизни человека они и выглядят смешанными друг с другом, не являются ли они двумя различными формами энергии, объединенными лишь на время жизни?

Ученый оккультист описывает это таким образом:

Джива, или жизненный принцип – это тонкая сверхчувственная материя, пронизывающая всю физическую структуру живого существа, и когда она отделяется от такой структуры, то говорят, что жизнь угасла. Для ее связи с животной структурой необходима определенная конфигурация условий, и когда эти условия нарушаются, она притягивается другими телами, предоставляющими подходящие условия.[208]

Каждый атом содержал внутри себя свою собственную жизнь, или силу, и различные атомы, которые составляют физический организм, всегда привносят с собой свои собственные жизни, когда бы они не прибывали. Однако, жизненный принцип человека или животного, который оживляет существо в целом, по-видимому, является развившейся дифференцированной и индивидуализированной энергией движения, которая, как это кажется, путешествует от одного организма к другому после его смерти. На самом ли деле это «тонкая сверхчувственная материя», как это упоминалось выше, которая является чем-то отличным от атомов, формирующих физическое тело?

Если это так, то она становится некой разновидностью монады и была бы близка к высшей человеческой душе, которая перемещается от тела к телу.

Но вот другой и более важный вопрос: Является ли жизненный принцип, или джива, чем-то отличным от высшей, или духовной души? Некоторые индусские философы утверждают, что эти два принципа не различаются, но являются одним и тем же.

Для того, чтобы сделать этот вопрос более ясным, можно спросить о том, известны ли оккультизму случаи, в которых человеческие существа жили бы совершенно отдельно от своих духовных душ?

Правильное понимание природы, качеств и видов действия принципа, называемого «джива», является весьма существенным для должного уразумения первых принципов эзотерической науки, и, имея ввиду получение дальнейшей информации в отношении сложных научных вопросов, была и сделана эта слабая попытка сформулировать несколько вопросов, которые приводили в замешательство почти всякого изучающего теософию.

Журналист против миссионера

Перевод – О. Колесников

Несколько недель тому назад «Times of India» в момент недоброжелательного отношения к «Русскому Инвалиду»,[209] который был пойман, страшно сказать! – на политической лжи! – объявила русскую нацию «прирожденными лжецами». Это оскорбление, несомненно относящееся помимо России – к Горчакову,[210] нигилистам и жандармом – можно было бы вынести. «Times» «поставила печать» на Северного Каина, и с этих пор каждый русский должен чувствовать себя как заклейменный и приговоренный к смерти; мало того, даже неприятности, связанные с язвой нигилизма, оказались менее ужасными, чем публичное заявление «Times of India». Тем не менее одна вещь успокаивает их печаль и дает своего рода утешение – и это то, что их, оказывается, бросили в самую святую компанию «лжецов». Вот что пишет о христианских миссионерах в письме в «Scotsman» знаменитый на весь мир Арчибальд Форбс:

Я отношусь к миссионерскому предприятию просто как к ужасной дерзости, и если бы оказался прямодушным и обладающим чувством собственного достоинства язычником, то пнул бы посягающего на чужую собственность миссионера, который ходит вокруг меня, произнося свои лицемерные речи, желая отвратить меня от веры моих отцов.

Неудовлетворенный, с выраженным желанием «пнуть» священных получателей денег, м-р Форбс стремится доказать – и справедливо, должны признаться – без особой надежды на успех – позицию миссионера как «по своей природе фальшивую и нелогичную», а также положить конец затянувшемуся спору при помощи довольно грубой ремарки – «мой опыт говорит о миссионерах, что они, главным образом, ЛЖЕЦЫ».

В письме в «The Pioneer», имевшем намерение сокрушить Теософское общество и его Генеральный Совет, преподобный м-р Скотт рьяно критикует статью миссис Гордон «Миссии в Индии», опубликованную в январском номере «Теософиста», говоря о ней как о «невежественной попытке показать дело так, будто миссии – потерпели полный провал». Нас крайне интересует, что теперь скажет преподобный в продолжение полемике. Склонные бросать оскорбления в лица теософам на каждое спокойное и вежливое замечание их печатному органу, что же они ответят на это горькое обличение от «лучших корреспондентов газеты», когда некоторые журналисты уже называют их своими пылкими confrère [коллегами (фр.)], будучи знакомы с миссионерами в каждой стране? А ведь этот снаряд Армстронга должен был быть выпущен из тяжелого оружия, «Scotsman», установленного самой цитадели самого консервативного пресвитерианства!

Заключительная заметка к «Обращению президента ионического теософского филиала на Корфу»

Перевод – О. Колесников

[Президент Ионического Теософского филиала, синьор Паскуале Менелао, доктор литературы, послал инаугурационное обращение к Конституционной Организации Собратьев. Е.П.Б. сделала следующие замечания:]

Инаугурационные обращения соответствующих председательствующих официальных лиц Ионического и Бомбейского филиалов Теософского общества, которые появились в настоящем номере бок-о-бок, настолько хорошо иллюстрируют их политику взаимной терпимости и братства, что мы заранее планируем для каждого весьма осмотрительный отчет. Здесь мы видим, что итальянским мыслителем движет то же самое возвышенное стремление индивидуального совершенства и счастья и просвещения человечества, как мыслителем-парсом из Бомбея. И хотя один постигает Первопричину или Божество совершенно по-другому, нежели второй, чьи предки с незапамятных времен поклонялись Солнцу как видимому образу Ормазда, все же всеми движут обычные религиозные чувства, находящиеся в их сердцах, и обычный инстинкт заставляет их видеть путь наверх, к истине, который светлее и яснее благодаря свету теософии. Мы не атеистическое Общество, хотя в нем есть и атеисты; и не христианское, даже несмотря на то, что наш собрат доктор Уилд, Президент британского Теософского общества, хотел бы, чтобы мы принимали Иисуса как наиболее божественного персонажа из всех, кто когда-либо появлялся среди людей. У наших Собратьев самые разнообразные мнения, и каждый имеет право требовать уважения к своим идеям, равно как и он обязан уважать идеи своих собратьев. У нас есть президенты, среди которых: христианин, деист, буддист, индуист и атеист; и у нас нет ни одного догматика, как никто не претендует, что он мудрее или непогрешимее остальных, и все-таки каждый, взяв другого за руку и называя его братом, помогает ему, как и тот помогает этому в вопросе о божественном знании. Не все, и даже явное меньшинство, являются изучающими оккультные науки, ибо редко рождается мистическое откровение. Увы, их немного! но всегда были те, кто жаждал открытия секретов Природы, когда рьяно следовал этим сложнейшим и бескорыстным путем учения, и наш век может представить их меньше, чем любой из их предшествующих. Что касается секретов Теософского общества, когда мы упоминаем о масоноподобных знаках отличия и тайне, хранимой очень небольшим количеством людей, которые занимаются своими экспериментами в психологической науке, обо всем этом было сказано выше. Главное Общество это, одним словом, Республика Сознания, братство людей, ищущих Абсолютную Истину. Как было подробно истолковано в начале нашего октябрьского номера, каждый из нас признается, что готов помочь другому, какое бы ответвление науки или религии лично он ни предпочел.

Заключительная редакторская заметка по поводу «Брахмы, Ишвары и Майи»

Перевод – О. Колесников

[Ссылаясь на статью с точно таким же названием, опубликованную в «Теософисте», том I, октябрь 1879 г., профессором Прамада Даса Миттра, автор этой заметки, Вара Гуру, делает некоторое количество наблюдений с точки зрения ведантиста и заканчивает словами: «прежде… теософы применяли ко всем без исключения вышеупомянутым определенным бхашьям свои исследования и открытия, посредством которых их громадные проблемы были точно и ясно раскрыты; но это слишком преждевременно – подтверждать верность доктрины, описанной Прамада Даса Миттрой».

Комментируя это, а также предоставляя ответ самому профессору Миттре, Е.П.Б. отмечает:]

Теософы еще не изучили все эти бхашьи и не намереваются поддерживать ни одну сектантскую школу. Они оставляют это ученым мужам, для чьей особой выгоды, помимо всего прочего, и был основан этот журнал. Влиятельный американский ежеквартальный журнал «North American Review» действует по такому плану: представляет вниманию публики публикации известных исследователей, а заодно одного или более столь же знаменитых авторов весьма противоположного взгляда, и печатает всё это вместе с критикой. Благодаря такому мудрому плану читатель журнала может ознакомиться с тем, что было сказано о данном предмете, со всех точек зрения. Мы поступаем подобным способом и ради этого печатаем критику профессора Прамада Даса Миттры на его критика, после того как прочитали вышесказанное. «Из столкновения мнений рождается истина», – утверждает великий французский философ.

Заметка на «Сияющую материю»

Перевод – О. Колесников

[В этой статье Камилл Фламмарион комментирует открытия в физике, сделанные У. Круксом. Он говорит: «Спиритизм испытывает слишком большую благодарность великому ученому Уильяму Круксу, чтобы позволить хоть части его величайшей славы остаться незамеченной. Достаточно того, что он – автор восхитительных исследований сияющей материи… И наш долг перед читателями приветствовать эти открытия великого химика, который не уклонился от изучения спиритических феноменов». Е.П.Б. на это замечает:]

Двадцать миллионов человек на Западе, верящих в эти современные феномены, и те, кто приписывает себе посредничество с усопшими духами или душами (бхутами), делятся на две большие секты: спиритуалистов и спиритистов. Последние – это «реинкарнисты», верящие в последующие воплощения или переселение человеческой души.

Западные «адепты» и восточные теософы

Перевод – К. Леонов

С момента первого появления «Оккультного мира», лондонский «Спиритуалист» предпринял серию регулярных еженедельных атак против него. На том основании, что м-р Синнетт никогда самолично не видел Кут Хуми, подвергалось сомнению само существование последнего. Затем, когда семеро теософов (четверо индийцев и трое европейцев) засвидетельствовали своими собственными подписями, что они видели нашего Брата, был немедленно выдуман предлог для того, чтобы обесценить это свидетельство. Возражение целиком основывалось на ложном и недостойном измышлении о том, что поскольку образ жизни и характер названных свидетелей никому в Англии не известны, им не может быть оказано большое доверие. Кроме того, они настаивали на том, что поскольку ни госпожа А. Гордон, ни полковник Олькотт не высказали своего подтверждения – более того, последний никогда не заявлял, что он видел «Братьев», – то это утверждение можно оставить без внимания. Оба они сегодня уже отправили по почте свои свидетельства. Остается лишь посмотреть на то, опубликуют ли сразу же их письма, и если да, то какие будут предприняты попытки для их дискредитации.

Между тем, вот уже в течение целых трех месяцев не было ни одного выпуска «Спиритуалиста», в котором не предпринималась бы активная атака (имеющая более или менее сомнительные литературные достоинства) против теософов в целом, основателей Общества в частности, и Кут Хуми и мадам Блаватской – в особенности. Временами эпитеты, высказываемые в их адрес, и специфическая фразеология, характеризующая их, достигали столь зловещего уровня, что можно было поставить «Спиритуалист» – с его невинными страницами, посвященными до тех пор исключительно некрологам различных бесплотных ангелов – в один ряд с самыми низкопробными политическими газетами Америки во время президентских выборов. Поскольку редакторские «пассы» были затруднены целым потоком свидетельств семи теософов, «Спиритуалист» придумал другое средство для достижения своих целей. Когда Италия впала в кощунственное сомнение и безверие, Папа Пий IX обратился к помощи иностранных наемников и в должное время создал организацию «папских зуавов». Когда редактор «Спиритуалиста» почувствовал для себя опасность быть побежденным многочисленными свидетельствами из Индии о существовании «Братьев», он нашел некоего «каббалиста» и заключил с ним альянс – исключительно с целью нападения; постольку, поскольку до сих пор никто не брал на себя труд выступать против него. Этим зуавом «Спиритуалиста» стал Дж. К., низкий «адепт» и к тому же «вдовий сын», некий – «Хирам Абиф», поднявший и возвысивший себя до уровня выдающегося великого мастера – «иерофант западного происхождения», как Дж. К. сам себя называет.

Чем дальше, тем лучше. Каббалистические стрелы, направленные Дж. К. против теософов, пролетели мимо их голов, не задев никого, кроме самого «Спиритуалиста», колонки которого пестрели в то время высокопарными самовосхвалениями оккультного «сэра оракула». Эти статьи, вызывавшие приступы гомерического смеха у читавших их англо-индийцев, были скорее развлечением, чем неприятностью. Если бы Дж. К. продолжал в том же духе, никто никогда не обратил бы ни малейшего внимания на его безвредные обличения и, как это было заявлено в октябрьском номере «Теософиста», это был бы первый и последний раз, когда мы упомянули его на страницах нашего издания. Но самозванный «адепт» перешел вдруг на личности. Забывая о том, что бомбейские «теософы» – это частные лица, а не профессионалы, занимающиеся продажей шарлатанских лекарств ради пропитания и рекламой «магнетических сеансов по одной гинее за весь курс или пяти шиллингов за урок», он позволяет себе говорить о людях, которые во всех отношениях лучше его, в унизительном тоне, который в лучшем случае был бы допустим для подлинного знатока оккультного искусства и знания, признанного как такового остальным миром. Бросаясь такими фразами, как – «Поскольку мадам Блаватской, очевидно, ничего не известно о нашем искусстве (!?), я (!?) без всяких сомнений утверждаю (ну конечно, как же может каббалист его «калибра» сомневаться по какому-либо поводу?), что это объемистое сочинение («Разоблаченная Изида») до конца проникнуто вводящей в заблуждение идеей… она не постигает подлинного смысла»… и т. д., и т. д., – критик должен доказать, что он сам так же велик как Парацельс или, по крайней мере, так же мудр, как тот «иерофант», который посвятил его.

Что же мы вместо этого обнаруживаем? Кто же такой этот Дж. К., который, подобно личному Эн-Софу, всегда «говорит о себе, о себе и опять о себе»? Поскольку он, не колеблясь, называет мадам Блаватскую и пытается показать, что она много ниже его самого, мы не видим никакого повода для малейших угрызений совести из-за того, что мы сорвем эту «наглую маску», которая скрывает лицо каббалистического beau domino [поклонника длинного плаща с капюшоном, ит.]. Мы в свою очередь заявляем с доказательствами в руках, что м-р Джулиус Кон – это очень самонадеянный и тщеславный молодой джентльмен, который, не постигнув даже азов оккультизма, напускает на себя вид таинственного великого адепта-dextro tempore [ловкача, ит. ], пишет претенциозные статьи под надежным прикрытием двух инициалов и таким образом обманным путем привлекает внимание публики. Любое каббалистическое издание, и даже третьеразрядный лондонский еженедельник, выбросили бы его статьи в мусорную корзину, если бы он осмелился предложить их. Не проще ли тогда воспользоваться неприязнью спиритуалистов к теософам и получить место в их журнале для обсуждения своих причуд? Отсюда и его статьи в «Спиритуалисте», и заявления о том, что в природе нет никаких других духов, кроме человеческих, и непреклонный и смехотворный вердикт, что «если теософы изучают элементалов, то они изучают лишь неразвившихся человеческих духов».

В Евангелии от Матфея, гл. 10, стих 24–25, сказано: «Ученик не выше учителя… довольно для ученика, чтобы он был, как учитель его, и для слуги, чтобы он был, как господин его». Следовательно, Джулиус Кон должен либо оставаться верным решениям своего «господина и учителя», либо утверждать, что он выше своего «иерофанта», добавляя, ко всему прочему, что его инициатор «западного происхождения» (которого он так называет, мы полагаем, чтобы его не спутали с ним самим, выходцем с востока) не в курсе его вышеизложенных заявлений. Что бы ни сказал в будущем наш «адепт» в свое оправдание, очень любопытно послушать, что так называемый учитель (чье полное имя, если он пожелает лицезреть его напечатанным, мы готовы привести, как мы приводим его инициал) говорит о своем ученике, которым м-р Даблъю, по-видимому, очень гордится:

«М-р Кон», – рассказывает он другу, – «несколько лет находился под моим непосредственным руководством и прочитал на всех доступных языках все каббалистические труды, которые можно было приобрести здесь или в Германии… но он ни в малейшей степени не интересовался астрологией. Он все еще не вступил в святая святых, но у него хорошая интуиция, и временами у него бывают очень яркие проблески. Его видения отличаются исключительной занимательностью и остроумием… Но он сторонится медиумизма. Хотя он еще не отведал красного эликсира, (то есть, не произошло совершенного слияния души с духом)… все же он находится на этом прекрасном пути, ибо об этом дне и часе не знает никто из людей…»

Так оно и есть. Никто не знает об этом, и учитель знает, по-видимому, не больше, чем ученик. У нас есть все основания сомневаться, что первый подвергнет себя риску опровергать свои собственные слова, столь добросовестно процитированные нами, так как в противном случае нам придется добавить к ним некоторые другие незначительные подробности, которые мы пока опускаем. Мы не знаем этого джентльмена лично, и вполне возможно, что он заслуживает большего уважения, чем его ученик. Отметив самые существенные моменты, мы можем теперь перейти к следующим выводам. От человека, который охотнее преувеличил бы достижения своего ученика, чем преуменьшил бы их в глазах общественного мнения, мы узнаем: во-первых, что Дж. К. «еще не вступил в святая святых», – из уст того, кто знаком с герметической фразеологией, это заявление равнозначно признанию, что его ученик все еще не знает НИЧЕГО о самых существенных, завершающих и высших мистериях, но все еще занят развитием своей «безвольной души» на основе аллегорических интерпретаций собственных «занимательных видений» в промежутках затмения между своими «интуитивными» яркими проблесками; во-вторых, что Дж. К. «сторонится медиумизма», имея, как это сообщается в одной из его статей, свои собственные взгляды на «духов», то есть, не менее еретические, чем взгляды теософов, и, возможно, лишь менее корректные (из чего следует, что Н. Б., редактор «Спиритуалиста», пригрел ядовитую змею на своей груди); и, в-третьих, что он еще не «отведал красного эликсира», а именно, до сих пор не добился слияния своего духа со своей душой, что только и делает адепта в урочное время божественным существом, пребывающим в области абсолютной мудрости. Дж. Кон, таким образом, – это всего лишь скромный чела в школе магии, а вовсе никакой не «адепт», как бы он не хотел заставить нас в это поверить.

Лишь дилетант в оккультизме может в таком высокомерном, напыщенном, изобилующим тщеславного самовосхваления тоне рассуждать о таких адептах, какими были древнеиндийские риши – создатели таких философских систем, как веды, веданта и санкхья, – о таких людях, как наш брат Кут Хуми, словно их знания не заслуживают внимания! Выказывая свое собственное невежество (о, тени Капилы и Патанджали!) Дж. К. называет «акашу» – ФИКЦИЕЙ! Если бы читатели только поверили ему:

«Взяв ошибочно на вооружение некоторые эзотерические сентенции из Парацельса в их буквальной формулировке, покойный аббат Альфонс Луи Констан (Элифас Леви), или человек, написавший собственные книги по магии, измыслил (?!), исходя из сидерального влияния Парацельса, некий объективный астральный свет и пришел к выводу, что главным делом адептства является подчинение этой силы и управление ею. Скомбинируйте это», – добавляет он, – «с практикой подчинения элементалов всех четырех царств, и вы станете, согласно Элифасу Леви, совершенным мастером магом».

Скомбинируйте с невежеством практику подчинения всех тех, кто отличен от вас, в особенности тех, кто отказывается видеть в мистере Джулиусе Коне нечто большее, чем «лже-адепта», и вы станете, согласно Дж. К., «совершенным мастером магом».

А теперь о правдоподобии и достоверности его критики в адрес «Изиды».

«У Парацельса», – говорит он, – «как и у всякого каббалиста, для непосвященного предназначена буква, для посвященного – дух. Средневековые адепты были вынуждены в условиях того времени, в котором они жили, скрывать свое знание от церкви».

Тоже мне новость. Первое открытие истины, известной каждому школьнику.

«Они использовали, поэтому, скрытый язык, и физические символы обозначали у них чисто духовные вещи. Автор „Изиды“, по-видимому, не заметил этого», – добавляет наш ученый оппонент.

Как бы там ни было, это не то, в чем можно упрекнуть автора «Изиды». Хотя, автору «Адептства Иисуса Христа» не оставалось ничего иного, как просто перескочить через «Изиду», если он не заметил того факта, что оба ее тома наполнены ссылками на, и толкованиями «скрытого языка», не только каббалистов и христиан, но и язычников. Первые опасались раскрыть свои цели в связи с преследованиями со стороны церкви, последние – из страха перед «клятвой посвящения», произносимой в ходе «мистерий». Все же более вероятно, что Дж. К. лишь пытается сделать вид, что он не замечает этого очевидного факта. Впрочем, все это сочинение является изложением именно того, чему пытается учить лондонский «адепт», но он лишь вносит прискорбную путаницу и неразбериху. Автором «Изиды» никогда не отрицался тот общеизвестный факт, что большинство (не все) физических символов «обозначают чисто духовные вещи». Всякий прочитавший «Изиду» оценит, насколько правомерна критика Дж. К.

«Элементальные духи», – продолжает разглагольствовать наш критик, – «не являются созданиями, развившимися на земле, в воздухе, огне или воде, но это, без сомнения, духи, которые предпочитают обитать в одном из вышеназванных элементов, и они являются человеческими(!). То, что это просто не очень продвинутые человеческие духи, показывает метод, применяемый обычно для установления контакта с элементалами посредством предложения им некоего излюбленного кушанья».

Последний аргумент отличается очаровательной логичностью и вполне соответствует «литературному калибру» великого «адепта». Как если бы лишь человеческие существа принимали пищу, и одним только людям и их духам можно было бы предлагать «некое излюбленное кушанье»! Он утверждает, что все элементалы имеют «человеческую» природу. А кто же такие «шедим» его еврейских каббалистов? И почему Роберт Фладд – великий мастер средневековых философов «огня», которые были величайшими из каббалистов – говорит, что, сколь безгранично видимое разнообразие человеческих созданий, столь же бесконечно разнообразие нечеловеческих существ среди духов стихий? И что делать с бесконечным разнообразием «демонов» и «духов природы» Прокла, Порфирия, Ямвлиха?.. Поистине, совсем немного ума требуется для того, чтобы написать такую критику: «пусть так называемая церковь отправляется к дьяволу, ей самой сотворенному»,[211] или такую: «теософия – это дьяволософия… которая порождает лишь софизмы Его Сатанинского Величества»; но для понимания истинной теософии требуется много мудрости, которую не может дать никакой «иерофант». С такой же легкостью кэбмен, как и м-р Кон, может произнести слова брани и оскорбления; и первый столь же волен назвать Королевское общество пивной, добавляя, что на всех Собраниях его членов происходят алкогольные возлияния, как и адепт – называть теософию «дьяволософией». Оба они могут сделать это с полной безнаказанностью. Ибо, как этот кэбмен никогда не попадет в святая святых учености, так и человек, использующий подобные выражения, не может рассчитывать на то, что он когда-либо будет допущен в круг истинной теософии, или «отведает красного эликсира».

Подлинная сущность того материала, из которого лепятся все статьи Дж. К., проясняется на следующем примере: несмотря на все его самовосхваление собственного «адептства», ни сам этот «адепт», ни даже его «иерофант», о котором нам известно больше, чем оба они могут себе представить, не способны воспроизвести даже простейший феномен по своей воле; даже такой, который часто демонстрируют начинающие медиумы и дети-сенситивы, скажем, бесконтактное постукивание по столу. Отсюда и его обличение феноменов, описанных в «Оккультном мире», и его напыщенная и многословная болтовня о «чисто духовных» силах адептства. Это так просто, и это служит надежным основанием для признания оставшихся «сил», исходя из вышеприведенного принципа, лишь чисто теоретическими. Но самое опрометчивое его заявление это то, что

«если Кут Хуми постоянно говорит, что адепт – это редкий распустившийся цветок из поколения ищущих, то он повторяет эти слова лишь затем, чтобы завербовать новобранцев в Теософское общество».

Мы настаиваем, что это, по меньшей мере, опрометчиво, ибо, не говоря о том, что это грубая и неприкрытая ложь и клевета, ученики Кут Хуми запросто могли бы обратиться к м-ру Джулиусу Кону с вопросом: «И каков же может быть скрытый смысл этой вашей фразы, которая следует сразу же за вышесказанным?» —

«Тот, кто пытается достигнуть божественной силы при помощи дьявольских средств, трудится, пребывая в самом прискорбном заблуждении. Никогда не следует экспериментировать с анестезирующими средствами и наркотиками. Также практика врожденного месмеризма должна быть соединена с великой заботой о том, чтобы не злоупотребить этой силой, которая должна сочетаться с исключительно чистой жизнью».

Если сам «адепт» не пожелает проинформировать читателя о подлинном оккультном значении вышесказанного, то это сделаем мы. Если увязать это с весьма часто встречающимися в его многословных статьях ссылками (по справедливости, мы назвали бы их объявлениями sub rosa[212] [по секрету, лат. ]), то это наверняка привлечет внимание читателя к некоторым замечательным книгам по месмеризму, непосредственно связанным с профессиональными «занятиями по магнетизму» от 3 до 1 гинеи за курс. Так называемый оккультный смысл – это просто «вербовка новобранцев» в число паствы безответственного магнето-каббалистического тримурти. Упомянутая нами триада хорошо известна лондонским теософам, под тремя различными именами которой выступают реально лишь двое, или даже один, хотя в любом случае она должна носить имя «иерофанта», несмотря на поднятый им парус из тройного составного обозначения, в котором не более содержания, чем в его владельце. Мы сожалеем о том, что нам приходится уделять столь много внимания людям, с которыми нас ничто не связывает. Но мы искренне полагаем, что оказываем любезность м-ру Даблъю, «иерофанту», который, по уверениям, является разумным и ученым человеком, сообщая ему о том, что его ученик весьма компрометирует его. И пусть он использует свои оккультные силы, чтобы внушить своему столь неблагоразумному ученику: (а) что тот, кто живет в доме из стекла, никогда не должен бросать камни в дом своего соседа; и (б) что ему не следует проявлять свое невежество таким позорным образом, отзываясь об учениях Гаутамы Будды так, как если бы он знал или подозревал что-либо о его эзотерических доктринах! Послушайте его бред о Шакьямуни и его «авторитетные» высказывания следующего рода:

«То, что не понимают мудрствующие критики и компиляторы, они называют ложными именами и полагают, что это и есть объяснение».

И ведь именно это – позиция м-ра Дж. Кона, который претендует на объяснение всего того, о чем он не знает ничего.

«Если книги Филона и Иоанна являются созданиями неоплатоников, тогда учения Гаутамы Будды, которые содержат те же самые доктрины, лишь выраженные другими словами, также должны быть неоплатонизмом».[213]

М-р Дж. Кон столь непомерно самонадеян, тщеславен и горд своим мнимым учением, что он на самом деле намекает здесь на свое основательное знание доктрин, которым учил Гаутама Будда! Мы советуем ему ограничить свои откровения еврейской каббалой, поскольку его поверхностное понимание каббалы все же может произвести своей внешней разумностью некое впечатление на слишком доверчивого читателя, не знакомого с какими-либо великими трудами данного учения. Но будет ли он иметь к тому же наглость утверждать или даже намекать на то, что он лучше понимает буддийскую доктрину «рахатов», чем самые ученые буддийские священники, многие из которых являются членами Теософского общества на Цейлоне, в Бирме и Тибете? Мы бы не удивились этому. Весь из себя каббалистический «Дж. К.» заканчивает рассматриваемую статью следующими мудрыми словами:

«Все приведенные здесь ошибки встречаются в руководствах теософов. И если мои слова о Теософском обществе были слишком суровы, я не имел в виду западных членов Общества, которые, как я верю, в большинстве своем являются УМНЫМИ и ДОБРОЖЕЛАТЕЛЬНЫМИ людьми; как таковых я уважаю их, но не как теософов…»

Как это все напыщенно и таинственно, и все же ясно и очевидно. Однако пусть м-р Джулиус Кон не тешит себя сладкой иллюзией, что он, или какой-либо другой адепт его пошиба, способен произнести «суровые слова» о Теософском обществе или о его членах. Он высказал множество «дерзких» слов, но все его попытки скорее развеселили, чем причинили боль тем, кто знает, сколь далек он от того, чтобы заслуженно носить самовольно присвоенный им титул «адептства». Под «западными членами Общества» он, конечно, имеет в виду Головное общество, ныне базирующееся в Индии; и он проявляет достаточное великодушие для того, чтобы верить, что наши «западные члены… умные и доброжелательные люди» (читай – энергичные, но добродушные дураки), и, таким образом, заканчивает свою обличительную статью еще одной ложью. В ответ нам хотелось бы узнать, каким образом его «видения» и случайные «проблески» позволяют ему интуитивно проникать сквозь ошибки и заблуждения таких писателей, как «один из наиболее знаменитых британских теософов, который останется неназванным». Также мы отдаем себе отчет в том, с каким презрением говорит он о многих из этих «умных и доброжелательных людей». Если он и льстит в своей статье большинству из них, то это вызвано тем, что эти люди живут в Лондоне, и многие из них принимают его в своих домах, а потому он чувствует необходимость лишний раз не раздражать их. В то же самое время «восточные» теософы живут далеко в Индии и, как он полагает, не могут ничего знать о нем; его «остроумные видения» бессильны открыть ему, что им кое-что известно об «адептстве» м-ра Дж. Кона, включая, как мы это увидим, и его лукавство, и его склонность к бизнесу.

Тем не менее, мы обязаны воздать ему должное за то, что он просветил нас в отношении разнообразия оттенков многочисленных классов магов.

«Белый маг», – пишет он, восторженно цитируя сочинение «одаренной леди-гипнотизера»,[214] – «это высшая форма адептства, достичь которой довелось немногим; еще меньше тех, кто стали красными магами. Разница между первым и последним состоит в том, что чувства, которые они ощущают и мир, который они видят, обладают некоторым соблазном для белого мага, хотя он и покоряет их. Но соблазнить и склонить к злу красного мага было бы не легче, чем соблазнить Бога. Пассивного белого мага можно обнаружить в religieuse» (?!! в монахине?)… и «черная магия – это (отчасти) искусство применять науку магнетизма для обретения земных богатств и для того, чтобы заставить людей подчиняться вашей воле с вредными для них самих последствиями. Я не обучаю этой части магического искусства».

Нам нечего добавить к этому. Даже в наш век скептицизма было бы не совсем безопасно рекламировать «классы» по обучению черной магии. Хотя сам он скромно скрывает от читателей свой собственный цвет, мы, однако, предлагаем гипотезу о некоем оттенке, который правильно было бы назвать – «неустойчивым». Поскольку его опубликованные произведения подтверждают и дают нам право принять теорию, предложенную одним из наших французских оккультистов, который отзывается о «Дж. К.» как о «le magicien est gris» [пьяном маге, франц. ], а его предполагаемое воздержание от вина[215] не позволяет нам сделать этого, – мы не можем найти для него лучшего нюанса, чем неопределенно-переливчатый цвет хамелеона, этого прелестного зверька, принимающего любой цвет в зависимости от окружения.

И в заключение. Теософы, которых «не имеют в виду», надеются, что их ученый критик впредь будет направлять свое внимание лишь в сторону того великого откровения, которое он даровал миру в «Адептстве Иисуса Христа» – красного мага, и навсегда оставит в покое теософов, как западных, так и восточных. Несмотря на то, что количество непостижимой метафизической глупости и совершенно неисторических утверждений,[216] содержащихся в этой статье, делают совершенно невозможным подвергнуть ее серьезной критике, – все же они могли бы найти пару слов, чтобы высказаться относительно рекламной части этого мистического документа. Приписывая себе владение каббалистической фразеологией, посылая христианскую «церковь к дьяволу» и теософов вместе с ней, пусть м-р Джулиус Кон почивает на его лаврах, как это и подобает христианскому каббалисту, – причем последнее наречение приложимо к нему лишь на основании его собственных слов. «Всегда, когда меня спрашивают», – пишет он,[217] – «знаю ли я особый способ для приобретения магической силы, я всегда отвечаю на это, что вне жизни Христовой нет ничего…» – и эту исключительную «жизнь Христову» (nota bene [обращаю внимание, лат. ]) никогда не следует изучать, по его, м-ра Дж. Кона интерпретации, согласно учению «дьявольской официальной церкви» (sic), как он ее изысканно именует. Мы, однако, довольны хотя бы уже тем, что этот многообещающий мистик предан Христу, так как возможно это предохранит его «Адептство Иисуса Христа» более чем от одной резкой критики. Ибо, если беспристрастно взглянуть на это сочинение, то кому же должно быть более известно о «магических силах» Христа, чем прямому потомку тех, кто наносил оскорбление Иисусу в Иерусалиме, говоря: «Он изгонял дьяволов, прибегая к помощи князя дьяволов»?

Звездно-ангелический культ в римско-католической церкви

Перевод – К. Леонов

Тема настоящей статьи была выбрана вовсе не из-за какого-либо намерения «обнаружить недостатки» христианской религии, в чем часто обвиняют «Люцифер». Мы не чувствуем никакой особой враждебности к папизму, по крайней мере, большей, чем в отношении любой другой существующей догматической и ритуалистической вере. Мы просто-напросто утверждаем, что «нет религии выше истины». Следовательно, подвергаясь непрерывным атакам со стороны христиан, – среди которых нет более яростных и высокомерных, чем римские католики, – которые называют нас «идолопоклонниками» и «язычниками», и всяческими способами бранят нас, время от времени становится необходимым сказать кое-что и в нашу защиту, и таким образом восстановить правду.

Теософов обвиняют в том, что они верят в астрологию и в девов (дхиан коганов) индусов и северных буддистов. Чрезмерно возбужденные миссионеры в центральных провинциях Индии на самом деле называют нас «звездопоклонниками», «сабеями» и «дьяволопоклонниками». Это, как правило, является ничем не обоснованной клеветой и заблуждением. Никакой теософ, никакой оккультист в истинном смысле этого слова никогда не поклонялся девам, натам, ангелам или даже планетарным духам. Признание действительного существования таких существ, которые, сколь бы возвышенными они ни были, являются все же постепенно развившимися творениями и конечны, и даже почтение в отношении некоторых из них – это еще не поклонение. Последнее слово очень многозначно, и оно было в значительной степени избито и затерто из-за оскудения английского языка. Мы обращаемся к судье как к его «милости», однако вряд ли можно сказать, что мы оказываем ему божественное почтение. Мать часто почитает своих детей, муж свою жену, и vice versa [наоборот, лат. ], но никто из них не молится предмету своего почитания. Так что это слово ни в коем случае не может быть отнесено к оккультистам. Почтение оккультистов к некоторым высшим духам в отдельных случаях может быть очень сильным; да, оно может быть даже столь же большим, как и благоговение, которое испытывают некоторые христиане к своим архангелам Михаилу и Гавриилу, и своему (св.) Георгию из Каппадокии – ученому поставщику для армий Константина. Но на этом остановимся. Для теософов эти планетарные «ангелы» занимают не более высокое место, чем определяет им Вергилий:

Они гордятся силой неземной —

Божественного семени творенья, —

как, впрочем, и каждый смертный. Каждый из них и все они являются оккультными потенциями, управляющими определенными свойствами природы. И, если они однажды были привлечены неким смертным, то они помогают ему в некоторых вещах. И все же, чем меньше кто-либо прибегает к их помощи, тем лучше.

Но не так обстоит дело с нашим благочестивым клеветником – римским католицизмом. Паписты поклоняются им и воздают им божественные почести с самого зарождения христианства и по сей день, и в полном смысле этих слов, выделенных курсивом, – что и будет доказано в настоящей статье. Даже для протестантов, ангелы в целом, если и не семь ангелов планет в частности, – являются «предвестниками Всевышнего» и «духами-помощниками», к покровительству которых они и взывают; они занимают свое определенное им место в книге общей молитвы.

Тот факт, что паписты поклоняются звездным и планетарным ангелам, не является широко известным. Этот культ подвергался множеству изменений. В некоторые времена его упраздняли, а затем его вновь разрешали. Данное небольшое эссе пытается представить здесь вкратце историю его роста, его последнего восстановления и повторяющихся попыток открыто провозгласить этот культ. В последние несколько лет это поклонение может рассматриваться как устаревшее, и все же до сего дня оно не было отменено. Поэтому, в соответствии со своим желанием, я докажу здесь, что если кто-то и заслуживает названия «идолопоклонники», то это не теософы, оккультисты, каббалисты и астрологи, но, поистине, большинство христиан; те римские католики, которые, кроме планетарных ангелов, поклоняются целому сонму более или менее сомнительных святых и Деве Марии, из которой их церковь сделала обыкновенную богиню.

Небольшие исторические экскурсы, которые последуют далее, выбраны из разнообразных достоверных источников, так что их будет весьма трудно отрицать или опровергнуть римским католикам. Ибо нашими авторитетами здесь являются: (а) различные документы из архивов Ватикана; (б) разнообразные работы благочестивых и хорошо известных католических писателей, ультрамонтанов до мозга костей – светских и церковных; и, наконец, (в) папская булла – лучшее доказательство из всех, которые могли бы быть предоставлены.

—

В середине VIII века христианской эры хорошо известный архиепископ Адальберт из Магдебурга – знаменитость, каких немного в анналах магии – предстал перед своими судьями. Он был обвинен и, в конце концов, осужден вторым собором в Риме под председательством папы Захария за то, что он использовал в ходе представлений церемониальной магии имена «семи духов» – в то время наиболее могущественных в церкви, – и среди прочих, имя УРИЭЛЬ, при помощи которого он достиг успеха в создании величайших из своих феноменов. Как это легко показать, церковь выступает не против магии как таковой, а против тех магов, которые не соглашаются с ее методами и правилами вызывания духов. Однако, поскольку чудеса, совершенные его высокопреподобием колдуном были не такого характера, чтобы их можно было классифицировать как «чудеса по милости Божией и во славу Бога», они были объявлены дьявольскими. Кроме того, архангел УРИЭЛЬ (lux et ignis [свет и огонь, лат. ]) был скомпрометирован такими проявлениями, и его имя должно было быть опозорено. Но, поскольку такое бесчестие одного из «тронов» и «посланников Всевышнего» уменьшило бы число этих еврейских саптарши [семерки риши, санскр. ] до шести, и таким образом внесло бы путаницу во всю небесную иерархию, прибегли к помощи весьма хитрой и мудрой отговорки. Однако она была не нова, и не оказалась достаточно убедительной и эффективной.

Было объявлено, что Уриэль епископа Адальберта, «огонь Божий», не был архангелом, упомянутым во второй Книге Ездры; не был он также и знаменитым персонажем, столь часто упоминаемым в магических книгах Моисея – особенно в 6-ой и 7-ой. Византиец Михаил Гликас говорил, что сферой или планетой первоначального Уриэля было солнце. Как же тогда это возвышенное существо, – друг и компаньон Адама и Евы до их падения, и, позднее, приятель Сифа и Еноха, как это известно всем набожным христианам, – как мог он когда-либо протянуть руку помощи колдуну? Никогда и никоим образом! Сама эта идея была абсурдной.

Таким образом, Уриэль, столь почитаемый отцами церкви, остался таким же неприступным и непорочным, как и всегда. Это был дьявол с тем же самым именем – скрытый дьявол, следует думать, поскольку он нигде больше не упоминался, – тот, кто должен был нести ответственность за черную магию епископа Адальберта. Этот «дурной» Уриэль, как это настойчиво пытался внушить один украшенный тонзурой адвокат, связан с неким важным словом оккультной природы, используемым и известным лишь масонам высшей ступени. Однако, не зная самого этого «слова», защитник оказался совершенно неспособным доказать свою версию.

Такое обеление характерных черт этого архангела было, конечно, необходимо в связи с тем особым поклонением, которое ему оказывали. Святой Амвросий избрал Уриэля своим покровителем и воздавал ему почти божественные почести.[218] Опять-таки, знаменитый отец Гасталди, доминиканский монах, писатель и инквизитор, доказал в своей любопытной работе «Об ангелах» (De Angelis), что церковный культ «семи духов» является законным и был таковым во все времена; и что он был необходим для моральной поддержки и веры детей (римской) церкви. Короче говоря, что тот, кто стал бы отрицать этих богов, был бы столь же дурным, как любой «язычник», который не делал этого.

Хотя епископ Адальберт был осужден и повешен, у него было огромное число сторонников в Германии, которые не только защищали и поддерживали самого колдуна, но также и опозоренного архангела. Таким образом, имя Уриэль было оставлено в католических требниках, и «трон» лишь подпал «под подозрение». Согласно своей излюбленной политике, церковь объявила, что «блаженный Уриэль» не имеет ничего общего с «проклятым Уриэлем» каббалистов, и все осталось без изменений.

Для того чтобы показать ту огромную свободу действий, которую допускает эта оговорка, следует лишь напомнить оккультные учения о небесных воинствах. Миры бытия начинаются духовным огнем (или солнцем) и семью его «огнями», или лучами. Эти «сыны света», называемые «составными», – потому что, аллегорически говоря, они принадлежат и к небесам, и к земле, и одновременно существуют и там, и там, – легко могли послужить для церкви предлогом, чтобы обосновать своего двойного Уриэля. Более того, все девы, дхиан-коганы, боги и архангелы являются идентичными и изменяют свою форму, имя и местонахождение ad libitum [по собственному усмотрению, лат.]. Как небесные боги сабеев стали каббалистическими и талмудическими ангелами у евреев, со своими неизмененными эзотерическими именами, так же они целиком и полностью перешли в христианскую церковь в качестве архангелов, лишь повышенные в своей должности.

Их имена представляют собой их «таинственные» титулы. Они поистине столь таинственны, что сами римские католики не уверены в них, и церковь, озабоченная тем, чтобы скрыть их простое происхождение, десятки раз изменяло и искажало их. Это признается благочестивым де Мирвилем:

«Говорить с точностью и определенностью, как нам того бы хотелось, о чем-то связанном с их (ангелов) именами и атрибутами – это нелегкая задача… Ибо если один сказал, что эти духи суть семеро помощников, которые окружают трон Агнца и образуют семь его рогов; что знаменитый семисвечник храма является их символом… если мы показали, что они фигурируют в «Откровении» как семь звезд в руке Спасителя, или ангелов, освобождающих семь бедствий, – то мы лишь еще раз установили одну из такого рода неполных истин, к которым нам следует относиться с большой осторожностью». («О духах перед их падением».)

Автор высказал здесь великую истину. Хотя он оказался бы еще ближе к ней, если бы он добавил, что никакая истина, по какому бы то ни было вопросу, никогда не была полностью установлена церковью. Иначе, что бы случилось с этой тайной, столь необходимой для поддержания авторитета непостижимых догм о святой «Невесте»?

Эти «духи» называются primarii principes. Но не объясняется, чем в действительности являются эти первичные принципы. Этого не сделала церковь в первом веке христианской эры; и в данном вопросе она знает о них не больше, чем это известно ее набожным мирским сыновьям. Она утратила тайну.

Де Мирвиль рассказывает нам, что этот вопрос, имеющий отношение к точному присвоению имен этим ангелам, – «вызвал противоречия, которые длятся в течение столетий. До сего дня эти семь имен являются тайной.

И все же они находятся в некоторых требниках и в секретных документах Ватикана, вместе с астрологическими именами, известными многим. Но так как каббалисты, и среди прочих епископ Адальберт, использовали некоторые из них, то церковь не признает эти титулы, хотя она и поклоняется таким созданиям. Принятыми, как правило, именами являются: МИКАЭЛЬ, «quis ut Deus», «подобный Богу»; ГАБРИЭЛЬ, «сила (или мощь) Бога»; РАФАЭЛЬ, «божественное достоинство»; УРИЭЛЬ, «Божий свет и огонь»; СКАЛТИЭЛЬ, «речь Бога»; ЙЕГУДИЭЛЬ, «слава Бога», и БАРАХИЭЛЬ, «блаженство Бога». Эта «семерка» является абсолютно каноничной, но это не есть подлинные таинственные имена – магические ПОТЕНЦИИ. И даже среди этих «заменителей», как было только что показано, Уриэль был очень сильно скомпрометирован, а три последних из вышеперечисленных были объявлены «сомнительными». Тем не менее, хотя и безымянным, им продолжали поклоняться. И было бы неправильно сказать, что никакого следа этих трех имен – столь «сомнительных» – нельзя обнаружить нигде в Библии, ибо они упоминаются в некоторых древних еврейских свитках. Одно из них называется в главе 16-й Книги Бытия – ангел, который явился Агари; и все три явились как «Господь» (Элохим) Аврааму в долине Мамре, как «три человека», которые объявили Сарре о рождении Исаака (Бытие, гл. 18). Более того, «Йегудиэль» был в точности назван в главе 18-й Книги Исхода, как ангел, в котором было «имя» (слава в оригинале) Бога (см. стих 21). Благодаря своим «божественным атрибутам», от которых и были образованы их имена, эти архангелы могут быть посредством несложного эзотерического метода превращения отождествлены с великими богами халдеев и даже с семью ману и семью риши Индии.[219] Они суть семь сабейских богов, и семь седалищ (тронов) и добродетелей каббалистов; и они же стали у католиков «семью глазами Господа» и «семью тронами», вместо «седалищ».

И каббалисты, и язычники должны быть польщены видом того, как их девы и риши стали «полномочными представителями» христианского Бога. А теперь мы можем продолжить наше повествование.

После злоключений с епископом Адальбертом и вплоть до XV века имена лишь первых трех из семи архангелов сохраняли в полной мере свою славу и святость. Остальные четыре оставались проклятыми – как имена.

Тот, кто бывал когда-либо в Риме, должен был посетить персональный храм семи духов, специально построенный для них Микеланджело: знаменитая церковь известна как «св. Мария ангелов». Ее история любопытна, но очень мало известна публике, которая часто посещает ее. Однако она заслуживает того, чтобы написать об этом.

В 1460 году в Риме появился великий «святой», называемый Амадеусом. Он был дворянином из Лузитании, и уже в Португалии он стал знаменит своими пророческими и благовестными видениями.[220] Во время одного из них у него было откровение. Семь архангелов явились святому, столь любимому папой, что Сикст IV действительно позволил ему построить францисканский монастырь на месте храма св. Петра в Монторио. И, появившись перед ним, они открыли ему свои подлинные bona fide [добросовестно, лат. ] мистические имена. Они сказали, что имена, используемые церковью, были заменителями. Так оно и было, и «ангелы» сказали правду. Их дело к Амадеусу заключалось в довольно скромном притязании. Они требовали, чтобы их законно признали под их легитимными родовыми именами, чтобы им оказывали публичное поклонение, и чтобы у них был их собственный храм. Тогда церковь со своей великой мудростью сразу же отвергла эти имена, так как они были именами халдейских богов, и заменила их астрологическими прозвищами. Это и не могло быть сделано, так как «они были именами демонов», – объясняет Бароний. Но таковы были «заменители» в Халдее до того, как их изменили для целей еврейской ангелологии. И если они были именами демонов, – уместно задает вопрос де Мирвиль, – «то почему же они даются христианам и римским католикам при крещении»? И на самом деле, если последние четыре из перечисленных имен являются именами демонов, то таковыми же должны быть и имена Михаила, Гавриила и Рафаила.

Но «святые» гости были достойной парой церкви в своем упрямстве. В тот же самый час, когда у Амадеуса в Риме было его видение, в Палермо, на Сицилии, произошло другое чудо. Таинственным образом нарисованное изображение семи духов было столь же таинственно выкопано из земли из-под руин одной древней часовни. Те же самые семь таинственных имен, которые в тот час открылись Амадеусу, обнаружились и на рисунке, где они были написаны «под портретом каждого ангела»,[221] – сообщает хроникер.

Какие бы чувства не испытывали в наш век неверия по этому поводу великие и ученые руководители различных психических и телепатических обществ, но папа Сикст IV был глубоко поражен этим совпадением. Он верил в Амадеуса столь же безоговорочно, как м-р Бруденель верит в абиссинского пророка, «герр Паулюса».[222] Но это никоим образом не было всего лишь «совпадением», случившимся в этот день. Святая римская и апостольская церковь была построена на подобных чудесах, и продолжает и сегодня стоять на них, как на скале Истины; ибо Бог всегда посылал ей своевременные чудеса.[223] Таким образом, когда в тот же самый день было также открыто в Пизе древнее пророчество, написанное на архаической латыни, и связанное как с находкой на Сицилии, так и с откровением, – это произвело глубочайшее потрясение среди верующих людей. Смотрите, пророчество предвещало возрождение культа «планетарного ангела» в этот период. А также, что во время правления папы Клемента VII будет воздвигнут собор св. Франца Паулского на месте маленькой разрушенной часовни. «Это событие случилось, как и было предсказано», – хвастается де Мирвиль, забывая, что церковь на самом деле сама выполнила это предсказание, следуя содержащемуся в нем распоряжению. Но все же оно и по сей день именуется «пророчеством».

Но лишь в XVI веке церковь, наконец, согласилась уступить в некоторых вопросах требованиям своих «высокорожденных» небесных просителей.

Хотя в то время вряд ли в Италии была хотя одна церковь или часовня, в которой бы не находилась копия таинственного изображения в виде рисунка или мозаики, и на самом деле в 1516 году был воздвигнут и отделан прекрасный «храм семи духов» невдалеке от разрушенной часовни в Палермо, – и все же «ангелы» не были удовлетворены. Говоря словами летописца: «блаженные духи не были довольны одной лишь Сицилией и тайными молитвами. Они хотели всеобщего поклонения и того, чтобы их всенародно признал весь католический мир».

По всей видимости, небесные обитатели так же не совсем свободны от амбиций и тщеславия нашего материального плана! Поэтому амбициозные «ректоры» задумали получить то, чего они захотели.

Другой пророк (в анналах римской церкви), Антонио Дуки, был назначен священником в этот «храм семи духов» в Палермо. Примерно в то же самое время он начал видеть такие же блаженные видения, как и Амадеус. Архангелы снова убеждали через него пап признать их и установить регулярное и всеобщее поклонение их собственным именам, точно так же, как это было перед скандалом с епископом Адальбертом. Они настаивали на том, чтобы был построен специальный храм для них одних, и они хотели, чтобы он был на древнем месте знаменитых терм Диоклетиана. Согласно традиции, на возведение этих терм были осуждены 40.000 христиан и 10.000 мучеников, которым помогали в этой работе такие знаменитые «святые», как Марцелл и Трасо. Однако с тех пор, как утверждается в булле LV папы Пия IV, «это логово остается прибежищем для наиболее нечестивых обычаев и демонических (магических?) ритуалов».

Но, как это следует из различных документов, все пошло вовсе не так гладко, как того хотелось бы «блаженным духам», и для бедного Дуки наступили тяжелые времена. Невзирая на сильную протекцию семьи Колонна, которая использовала все свое влияние на папу Павла III, и на личную просьбу Маргариты Австрийской, дочери Карла V, «семь ангелов» не могли быть удовлетворены по тем же самым таинственным (а для нас прекрасно известным) причинам, хотя они и были умилостивлены и прославлены различными другими способами. Однако за десять лет до того, а именно в 1551 году, папа Юлий III повелел произвести предварительное очищение терм, и была построена первая церковь, носящая имя «св. Марии ангелов». Но «блаженные троны», чувствуя недовольство по отношению к ним, развязали войну, в ходе которой этот храм был разграблен и разрушен, как если бы они были не благословенными архангелами, а злобными каббалистическими призраками.

После этого они продолжали являться пророкам и святым, с еще большей частотой, чем до того, и даже еще более громко и настоятельно требовать особого места для поклонения. Они требовали восстановления на том же самом месте (на месте терм) храма, который назывался бы «Церковью семи ангелов».

Но здесь возникли те же самые трудности, что и раньше. Для пап было бы смертельно произнести первоначальные названия демонических имен, то есть, языческих богов, и ввести их в церковную службу. «Таинственные имена» семи ангелов не могли быть показаны открыто. Совершенно верно, что когда было обнаружено древнее «таинственное» изображение с семью именами на нем, эти имена широко использовались в церковной службе. Но в период Ренессанса папа Клемент XI приказал подготовить специальный отчет о том, как они расположены на этом изображении. Эта деликатная миссия была возложена на знаменитого астронома той эпохи, иезуита Джозефа Бианчини. Результат, к которому привело это расследование, был столь же неожиданным, сколь и фатальным для тех, кто поклонялся семи сабейским богам; папа, хоть и распорядился сохранить это изображение, приказал тщательно стереть семь имен ангелов. И «хотя эти имена являются традиционными», и «не имеют ничего общего», и «сильно отличаются от имен, использовавшихся Адальбертом» (магом-епископом из Магдебурга), как хитроумно добавляет летописец, все же даже одно их упоминание было запрещено святой римской церковью.

Так обстояли дела с 1527 по 1561 год; священник пытался удовлетворить приказания своих семерых «руководителей», – церковь боялась принять даже халдейские заменители «таинственных имен», так как они были чересчур «осквернены магическими практиками». Однако нам не говорят, почему таинственные имена, которые всегда были куда менее известны, чем их заменители, не должны были быть оглашены, если священные «троны» пользовались хотя бы малейшим доверием. Но, оно должно было быть на самом деле весьма «малым», поскольку можно проследить, что «семь архангелов» требуют своего восстановления в правах в течение тридцати четырех лет и положительно отказываются называться какими бы то ни было иными именами, а церковь, тем не менее, остается глухой к их пожеланиям. Оккультисты не скрывают причины, по которой они отказываются использовать их: они являются опасно магическими. Но почему должна опасаться их церковь? Разве не говорили апостолы, и особенно Петр, что «все связи земные плетутся на небесах», и разве им не была дана власть надо всеми демонами, известными и неизвестными? И, тем не менее, некоторые из таинственных имен могут быть все же обнаружены вместе с их заменителями в старых католических требниках, напечатанных в 1563 году. Один из них хранится в библиотеке Барберини, и запрещенные подлинные сабейские имена зловеще мелькают в нем то тут, то там.

«Боги» в очередной раз потеряли терпение. Действуя поистине в духе Иеговы со своими «строптивыми» почитателями, они наслали бедствие. Ужасная эпидемия наваждения и умопомрачения вспыхнула в 1553 году, «когда весь Рим был одержим дьяволом», – говорит де Мирвиль (не уточняя, попало ли в это число и духовенство). Тогда только осуществилось желание Дуки. Семь его вдохновителей были призваны их собственными именами, и «эпидемия прекратилась как по волшебству, и священные создания», – добавляет летописец, – «еще раз доказали при помощи божественных сил, которыми они обладают, что они не имеют ничего общего с одноименными демонами», – то есть, с халдейскими богами.[224]

«Тогда в Ватикан был вызван со всей поспешностью папой Павлом IV Микеланджело». Его величественный проект был принят, и началось строительство прежней церкви. Ее создание продолжалось более трех лет. В архивах этого ныне прославленного сооружения можно прочитать, что: «невозможно рассказать о тех чудесах, которые случились за этот период, так как это было одно непрерывное чудо на протяжении всех трех лет». Папа Павел IV в присутствии всех своих кардиналов приказал, чтобы семь имен были восстановлены в том виде, как они были первоначально написаны на изображении и запечатлены на его огромной копии, которая и поныне увенчивает верх алтаря.

Величественный храм был освящен во имя семи ангелов в 1561 году. Цель этих духов была достигнута; тремя годами позже, почти одновременно, Микеланджело и Антонио Дуки скончались. В них больше не было необходимости.

Дуки был первым человеком, похороненным в этой церкви, борьбе за возведение которой он отдал лучшие годы своей жизни и которую он, в конце концов, обрел для своих небесных покровителей. На его могиле выгравировано краткое изложение всех откровений, полученных им, а также список молитв и заклинаний, епитимий и постов, применяемых как средство для получения «священных» откровений и привлечения более частых гостей от «семерки». В ризнице, за небольшую плату, можно увидеть перечни некоторых из феноменов «непрерывного чуда на протяжении всех трех лет», а также документы, свидетельствующие о них. Отчет о «чудесах» носит imprimatur [ «печать», лат. ] папы и нескольких кардиналов, но все же ему не хватает одобрения Общества психических исследований. «Семеро ангелов» должны очень сильно нуждаться в последнем, так как без него их триумф никогда не будет полным. Мы надеемся, что исследователи привидений пошлют в ближайшее время своего «гонца» в Рим, и тогда «священные создания» смогут найти нового Дуки – в Кембридже.

Но что же стало с «таинственными именами», которые употреблялись с такой опаской, и каковы же их новые имена? Прежде всего, произошло замещение имени Йегудиэль на одно из каббалистических имен. Ровно через сто лет все семь имен внезапно исчезли по распоряжению кардинала Альбиция. В старой и почитаемой церкви «Санта Мария делла Пьета» на пьяцца Колонна, до сих пор можно увидеть «таинственное» изображение семи архангелов, но их имена были стерты и эти места закрашены. Sic transit gloria [так проходит слава, лат.]. То немногое, что осталось после этого от «семерки» в мессах и вечерних службах, было еще раз исключено из требников, несмотря на то, что «они совершенно отличны» от тех «планетарных духов», которые помогали епископу Адальберту. Но как «ряса не делает в действительности из человека монаха», так и перемена имен не может воспрепятствовать их обладателям быть теми же самыми, кем они были до того. Им все еще поклоняются, и единственная цель моей статьи – доказать это.

Будет ли кто-нибудь отрицать это? Если да, то в таком случае я должна напомнить читателям, что совсем недавно, в 1825 году, один испанский вельможа при поддержке архиепископа Палермо сделал попытку склонить папу Льва XII к одновременному восстановлению этой службы и этих имен. Папа разрешил церковную службу, но отказался разрешить употребление старых имен.[225]

«Эта служба, усовершенствованная и расширенная по распоряжению папы Павла IV, записи о которой существуют до нашего времени в Ватикане и Минерве, оставалась в силе в течение всего понтификата Льва X». Иезуиты были обрадованы больше всех восстановлением старого культа ввиду той огромной помощи, которую они от него получали, так как он обеспечивал успех их прозелитических целей на Филиппинских островах. Папа Пий V допустил ту же самую «божественную службу» в Испанию, говоря в своей булле, что «что нельзя перестараться в восхвалении этих семерых ректоров мира, которых символизируют СЕМЬ ПЛАНЕТ», и что… «это служит утешением и благим предзнаменованием для сего века, что по милости Божией культ этих семи пылающих светил и этих семи звезд был воссоздан во всем своем великолепии в христианской республике».[226]

Тот же самый «святой папа позволил, кроме того, монахиням Matritensis [ «Скорбящей Богоматери», ит. ] установить fête [праздник, ит. ] ЙЕГУДИЭЛЯ, покровителя их монастыря». У нас нет информации, заменено ли это имя ныне на другое, менее языческое – или же все осталось как есть.

В 1832 году то же самое требование в виде петиции о распространении культа «семи божественных духов» было повторено, получив в этот раз одобрение восьмидесяти семи епископов и тысяч чиновников с именами, известными в католической церкви. И снова, в 1858 году, кардинал Патрицци и король Фердинанд II от имени всех граждан Италии повторил их петицию; и, наконец, еще раз – в 1862 году. Таким образом, церковные службы во славу семи «духов-звезд» ни разу не отменялись с 1825 года. До сих пор они сохраняют законную силу в Палермо, в Испании, и даже в Риме в церквах «св. Марии ангелов» и «Gêsu» – хотя и полностью прекращены во всех других местах. И все это «из-за ереси Адальберта», – самодовольно отмечают де Мирвиль и все защитники звездно-ангелического культа. На самом деле, не существует никакой иной причины для этого, кроме той, что уже была раскрыта. Даже семь заменителей, особенно четыре последних, были слишком явно связаны с черной магией и астрологией.

Писатели типа де Мирвиля пребывают в отчаянии. Не осмеливаясь порицать церковь, они изливают свой гнев и ярость на древних алхимиков и розенкрейцеров. Тем не менее, они шумно требуют восстановления публичного поклонения; и внушительные ассоциации, созданные с 1862 года в Италии, Баварии, Испании и в других местах для восстановления культа семи духов во всей его полноте и по всей католической Европе, дает надежду на то, что через несколько лет семеро индийских риши, ныне счастливо проживающих в созвездии Большой Медведицы, станут по милости и по воле некоего непогрешимого римского понтифика законными и славными покровителями христианства.

А почему бы и нет, если Георгий и в наши дни является «святым покровителем не только святой Руси, протестантской Германии и прекрасной Венеции, но также и веселой Англии, чьи солдаты», – по словам У. М. Брейтуэйта,[227] – «защитили бы его престиж своей кровью». И уж конечно наши «семь богов» никак не хуже, чем был при жизни этот мошенник Георгий из Каппадокии!

Поэтому, с мужеством истинных верующих, христианские защитники семи звезд-ангелов не отрицают ничего, или, во всяком случае, хранят молчание, когда бы их ни обвиняли в поклонении халдейским или иным богам. Они даже признают их идентичность и гордо принимают обвинение в звездопочитании. Такое обвинение много раз высказывалось французскими академиками в адрес их ныне покойного лидера, маркиза де Мирвиля, и вот что он пишет им в ответ:

«Нас обвиняют в том, что мы принимаем звезды за ангелов. Это обвинение приобретает столь широкую огласку, что мы вынуждены дать на него самый серьезный ответ. Невозможно, чтобы мы попытались отмолчаться, не утратив искренности и мужества, поскольку эта так называемая ошибка непрестанно повторяется как в Писаниях, так и в нашей теологии. Мы будем исследовать… это положение, до сих пор столь распространенное, а ныне дискредитированное, которое правильно относит к нашим СЕМИ ГЛАВНЫМ ДУХАМ управление не семью известными планетами, но семью ГЛАВНЫМИ планетами,[228] представляющими собой совершенно другие объекты».[229]

И автор торопится сослаться на авторитет Бабинэ, астронома, который попытался доказать в талантливой статье, опубликованной в «Revue des Deux Mondes» (май, 1885 г.), что на самом деле, не считая земли, мы имеем лишь СЕМЬ больших планет.

«Семь главных планет» – это другое допущение для принятия чисто оккультного учения. Согласно эзотерической доктрине, каждая планета по своему составу является семеричной, подобно человеку, относительно своих принципов. Эта, так сказать, видимая планета является физическим телом небесного существа, атма или дух которого – это ангел, или риши, или дхиан-коган, или дева, или что-либо еще, как бы мы ее не назвали. Эта вера, как это очевидно для оккультистов,[230] является вполне оккультной. Это учение Тайной Доктрины – минус элемент идолопоклонства – в его чистом виде. Однако то, как ее преподносят в церкви и ее ритуалах, и особенно, как ее практикуют, – это чистейшей воды АСТРОЛАТРИЯ.

В данном случае нет никакой необходимости показывать разницу между учением, или теорией, и практикой в римско-католической церкви. Слова «иезуит» и «иезуитизм» проникли повсюду, и дух истины давным-давно покинул римскую церковь (если он вообще когда-либо находился рядом с ней). На это протестантская церковь, которая полна столь братским духом и любовью к своей сестре-церкви, скажет – Аминь. А сектант, чье сердце наполнено как любовью к Иисусу, так и ненавистью к ритуализму и его отцу, папизму, – рассмеется.

В редакторской статье в «Times» за 7 ноября 1866 года выдвигается «Ужасное обвинение» против протестантов, в котором говорится:

«Под влиянием епископата все исследования, связанные с теологией, пришли в запустение, и до сих пор английские библейские критики являются предметом насмешек иностранных ученых. Какую бы работу теолога, являющегося, по всей видимости, деканом или епископом, мы не взяли, мы обнаруживаем, что в ней вовсе не серьезный ученый показывает результаты непредвзятого исследования, а просто адвокат, который, как нам кажется, начал свою работу с изначальной установкой доказать, что черное это белое, – для пользы своей собственной традиционной системы».

Если с одной стороны протестанты не признают «семь ангелов», и, отвергая поклонение им, стыдятся и сторонятся их имен, равно как и католики, то с другой стороны они виновны в «иезуитизме» иного рода, не менее дурного свойства. Ибо, хотя они и исповедуют веру в Писания как в Откровение, данное Богом, ни одна фраза в котором не может быть изменена под угрозой вечного проклятия, они все же дрожат и съеживаются от страха перед открытиями науки, и пытаются потворствовать своему главному противнику. Геология, антропология, этнология и астрономия – это для них то же, что и Уриэль, Скалтиэль, Йегудиель и Барахиель для римско-католической церкви. Это все равно, что число шесть для одних, и полдюжины для других. И поскольку ни та, ни другая религия не будут воздерживаться от того, чтобы предавать анафеме, клеветать и преследовать магию, оккультизм и даже теософию, то было бы совершенно справедливо и оправданно, если бы изучающие сакральную науку древности, наконец, дали бы им свой отпор, продолжая бесстрашно говорить истину в лицо им обоим.

MAGNA EST VERITAS ET PREVALEBIT[231]

Звезды и числа

Перевод – К. Леонов

Древние цивилизации не усматривали никакого абсурда в утверждениях астрологии, также как и многие образованные и вполне научные люди нашего времени. Астрология судьбы, при помощи которой могут быть предсказаны судьбы и деяния людей и народов, вряд ли казалась, да и сегодня едва ли выглядит менее философской или научной, чем естественная астрология или астрономия, – посредством которой можно предсказать события в так называемой животной и неодушевленной природе (изменения погоды и т. д.). Ибо от последователей этой глубокой и поистине великой науки требовалась даже не пророческая интуиция, а просто большое умение и опытность в этом методе, который позволяет астрологу предвидеть некоторые события в жизни человека благодаря знанию расположения планет во время его рождения.

Но как только признана вероятность, или даже просто возможность, оккультного воздействия, оказываемого звездами на судьбу человека, – и почему бы этот факт должен выглядеть более невероятным в случае звезд и человека, чем в случае солнечных пятен и картофеля? – астрология становится не менее точной наукой, чем астрономия. Профессор Балфур Стюарт, член Королевского общества, сообщает нам, что земля – «очень сильно реагирует на то, что происходит на солнце… предполагается существование весьма сильной связи между эпидемиями и состоянием солнечной поверхности».[232]

Но если, как говорит нам этот ученый, «некоего таинственного рода связь между солнцем и землей является большим, чем простое предположение … и очень важно «решить» эту проблему, то сколь же более важно разрешение другой тайны – безусловного сродства между людьми и звездами – сродства, в которое верили с самых давних времен наиболее ученые среди людей! Без сомнения, судьба человека заслуживает столь же тщательного обсуждения, как и судьба турнепса и картофеля… И если судьба последних может быть научно предсказана всякий раз, когда эти овощи появляются на поверхности земли во время «периода солнечных пятен», то почему же не может быть научного прогнозирования существования болезни или здоровья, естественной или насильственной смерти, благодаря расположению и появлению созвездий, с которыми тесно связан человек и которые осуществляют с ним такую же связь, как и солнце с землей?

В свое время, астрология пользовалась большим почетом, ибо в умелых руках она часто была столь же точна и правдоподобна в своих предсказаниях, как и астрономические предсказания в наши дни. Изучение предзнаменований проводилось повсеместно в Римской империи с таким же, если не более, усердием, чем в современной Индии. Эту науку практиковал Тиберий; сарацины в Испании окружали величайшим почетом поклонение звездам, и благодаря им, нашим первым цивилизаторам, астрология проникла в Западную Европу. Альфонсо, мудрый король Кастилии и Леона, прославил себя в XIII веке своими «Астрологическими таблицами» (называемыми альфонсинами), а также своим кодексом «Siata Purtidas»; и великий астроном Кеплер в семнадцатом веке, открыватель трех главных законов планетарного движения (известных как законы Кеплера), верил в астрологию и провозглашал ее истинной наукой. Кеплер, математик императора Рудольфа, тот, кому обязан Ньютон всеми своими последующими открытиями, является автором «Принципов астрологии», в которых он доказывает существование силы определенных гармонических конфигураций подходящих планет контролировать человеческие побуждения. В своей официальной должности императорского астронома, он исторически известен тем, что предсказал Валленштейну по расположению звезд исход войны, в которую был тогда вовлечен этот несчастный генерал. Но не в меньшей степени, чем он сам, его друг, покровитель и наставник, великий астроном Тихо де Браге, верил в астрологическую систему и распространял ее. Более того, он был вынужден признать влияние созвездий на земную жизнь и действия совершенно против своей воли или своего желания, и только по причине постоянной проверки фактов.

Тесно связана с астрологией и каббала, со своей системой чисел. Тайная мудрость древних халдеев, перешедшая по наследству к евреям, прежде всего, связана с мифологической наукой о небесах и содержит учения о скрытой, или оккультной, мудрости, включая и учение о временных циклах. В древней философии сакральность чисел начиналась с великого ПЕРВОГО, ЕДИНИЦЫ, и заканчивалась ничто, или Нулем, символом бесконечного и безграничного круга, который представляет собой вселенную. Все используемые цифры, взятые во всевозможных комбинациях или посредством умножения, представляют философские идеи, относящиеся либо к нравственному, либо к физическому явлению в природе. Они являются ключом к архаическим представлениям о космогонии в ее широком смысле, который охватывает и людей, и другие живые существа, и соотносятся как духовно, так и физически с человеческой расой и с отдельным индивидуумом. «Цифры Пифагора», – говорит Порфирий, – «были иероглифическими символами, при помощи которых он объяснял все идеи, относящиеся к природе всех вещей».[233] В символической каббале – наиболее древней системе, оставленной нам халдеями – способы изучения скрытого значения букв, слов или предложений были числовыми. Гемантрия (один из трех способов) является чисто арифметической и математической, и состоит в том, что буквам некоего слова придают смысл в том их значении, который они несут как числа – поскольку буквы в еврейском и греческом языках используются также и как цифры. Цифровая гемантрия выводит таинственные интерпретации из форм букв, использованных в оккультных манускриптах и в Библии.

Таким образом, в «Числах» (10:35), как показал Корнелий Агриппа, буква בּ [бет] означает поражение врагов. Священные анаграммы, известные как зеруф, приобретают свой таинственный смысл посредством второго способа, называемого т’мура, который состоит в перестановке букв и замене одной буквы другой, и затем в расположении их в ряды в соответствии с их числовым значением. Если из всех операций в оккультных науках нет ни одной, которая не была бы связана с астрологией, то арифметика и особенно геометрия принадлежат к одной из первооснов магии. Наиболее сокрытые тайны и силы в природе уступают власти чисел. И пусть никто не сочтет это суеверием. Лишь тот, кто знает о сравнении и соответствии чисел, или о так называемом соотношении между причинами и следствиями, без всякого сомнения, обретет желаемый результат. Малейшая ошибка, пустяковый сбой в вычислениях – и правильное предсказание небесных явлений становится абсолютно невозможным. Как утверждает Северин Боэций, именно благодаря пропорциям определенных чисел были образованы все вещи. «Бог геометризирует», – говорит Платон, имея в виду творческую природу. Коль скоро существует столь много оккультных свойств в природных объектах, «что же было бы чудесного в том, если числа, которые чисты и связаны лишь с идеями, обнаружили бы свойства более величественные и более оккультные?» – спрашивает Агриппа. Так же как тайна числа должна заключаться во Времени, так и осуществленное движение, или действие, а также, следовательно, все, что движется, действует или будет действовать, должно подчиняться времени. Но «тайна – в абстрактной силе числа, в его рациональном и формальном состоянии, а не в его произнесении вслух, как у тех людей, которые покупают и продают».[234] Пифагорейцы утверждали, что они различают многое в числовых значениях имен. И если автор «Апокалипсиса» предлагал тем, кто обладает должным пониманием, «подсчитать число и имя зверя», – это потому, что он сам был каббалистом.

Умники нашего поколения ежедневно поднимают крик о том, что наука и метафизика несовместимы; но факты столь же ежедневно доказывают нам, что это всего лишь еще одно заблуждение среди столь многих, высказываемых ими. Царство точной науки возвещается с каждой крыши, и Платон, который, как утверждают, доверял своему воображению, высмеивается, в то время как чисто умозрительный метод Аристотеля является единственным, принятым наукой. Почему? Потому что «философский метод Платона был противоположен методу Аристотеля». Его исходной точкой были универсалии, само существование которых есть, по словам д-ра Дрейпера, «предмет веры», а от них он опускался до частностей, или деталей. Аристотель, напротив, «поднимался от частностей к универсалиям, приближаясь к ним при помощи индукции».[235] Мы лишь смиренно заметим по этому поводу, что математика, единственная точная и непогрешимая наука в мире наук, – исходит из УНИВЕРСАЛИЙ.

По всей видимости, именно этот, 1881-й год, сопротивляется и бросает вызов рассудительной и сухой науке, и благодаря своим исключительным событиям, как наверху, так и внизу, как на небесах, так и на земле, и призывает критически отнестись к его странным «совпадениям». Метеорологические и геологические капризы природы были предсказаны астрономами, каждый из которых заслуживает уважения. Так, наличие определенного треугольника, образованного наиболее яркими звездами, который можно увидеть в этом году около горизонта, было предсказано, но, тем не менее, осталось без объяснения. Они говорят, что это простая геометрическая комбинация небесных тел. Но если такой треугольник, образованный тремя большими планетами – Венерой, Юпитером и Сатурном, – в каком-то роде влияет на судьбы людей или наций, то почему же это является чистым суеверием? «Мантии астрологов сжигаются, а предсказания некоторых из них, хотя бы и подтвержденные, должны быть отнесены на счет простого и слепого случая».

Мы не столь уверены в этом; и, если нам будет позволено, расскажем в дальнейшем, почему. К тому же, мы должны напомнить читателю о том факте, что Венера, обладающая наиболее сильным сиянием из вышеназванных планет, как отмечалось в Европе, а также со всей для нас очевидностью в Индии, – вдруг пошла на сближение с двумя другими планетами и, медленно перемещаясь в их направлении, остановилась подле них, откуда и продолжает поражать обитателей земли своим почти колдовским сиянием.

Соединение двух планет случается не так часто; соединение трех – еще более редкое явление; в то время как сближение четырех или пяти планет становится астрономическим событием. Последний такой феномен имел место в исторический период времени лишь однажды, в 2449 году до нашей эры, зафиксированный китайскими астрономами, и с тех пор не повторялся. Это исключительно поразительное сближение пяти больших планет предвещало глобальную катастрофу Китайской империи и ее народу, и паника, которую породили тогда предсказания китайских астрологов, была не безосновательной. В последующие пятьсот лет череда внутренних раздоров, революций, войн и смен династий отметила конец золотого века национального величия в Империи, основанной великим Фуси.

Другое известное соединение планет произошло непосредственно перед началом христианской эры. В тот год три большие планеты сблизились друг с другом настолько, что были ошибочно приняты большинством за одну-единственную гигантскую звезду. Многие знатоки Библии были склонны соотносить эти «три в одной» с Троицей, и в то же самое время со «звездой восточных мудрецов». Но они столкнулись с тем, что в исполнении этого набожного желания им мешают их традиционные враги – непочтительные люди науки, которые доказали, что астрономическое соединение имело место за год до того момента, который предположительно считается временем рождения Иисуса. Предрекал ли этот феномен добро или зло – на этот вопрос прекрасно отвечает последующая история и развитие христианства; ни одна из религий не породила такое количество жертв, не пролила такие потоки крови, не заставила столь значительную часть человечества пострадать от того, что ныне называется «благодеяниями христианства и цивилизации».

Третье сближение произошло в 1563 году н. э. Его наблюдали вблизи великой туманности в созвездии Рака. Это были три большие планеты и, согласно астрономам того времени, наиболее нечестивые: Марс, Юпитер и Сатурн. Созвездие Рака всегда имело плохую репутацию; в том году сам факт, что по соседству с ним находилось триединое сочетание дьявольских звезд, вынудило астрологов предсказать большие и скорые бедствия. Они и случились на самом деле. Ужасная чума обрушилась на Европу и начала свирепствовать в ней, унося тысячи и тысячи жертв.

И ныне, в 1881 году, мы опять становимся свидетелями другого посещения трех «странников». Что же пророчат нам они? По-видимому, ничего хорошего; и если они снова обрушат великие бедствия на просвещенные головы несчастного человечества, то фатальная прелюдия уже начинает разыгрываться. Перечислим их и посмотрим, сколь недалеки мы от истины. Почти одновременная и в некоторых случаях совершенно необъяснимая смерть великих и наиболее замечательных людей нашего века. В области политики – это русский император, лорд Биконсфилд и Ага-хан;[236] в области литературы – Карлейль и Джордж Элиот; в мире искусства – Рубинштейн, величайший музыкальный гений. В геологическом отношении – землетрясения, которые уже разрушили город Касамичьолу на острове Ишья, деревню в Калифорнии и остров Хиос, который был превращен в голую пустыню ужасной катастрофой – предсказанной, к тому же, на тот же самый день астрологом Рафаэлем. В военном отношении до сих пор непобедимая Великобритания потерпела поражение от кучки буров у мыса Доброй Надежды; Ирландия взволнована и исходит угрозами; чума снова свирепствует в Месопотамии; назревает новая война между Турцией и Грецией; армии социалистов и нигилистов с окровавленными руками затмили солнце на политическом горизонте Европы; и Европа, вовлеченная в неистовые пертурбации, затаив дыхание, ожидает наступления самых непредсказуемых событий в будущем, не обращая внимания на прогнозы наиболее проницательных из своих политиков. В религиозных сферах небесный треугольник указывает своими рогами на монашеские конгрегации и на общий исход монахов и монахинь, во главе с детьми Лойолы, преследование которых уже ведется во Франции. Происходит возрождение неверия и нравственного сопротивления, и пропорциональное увеличение миссионерских работников (но не работ), которые, подобно ордам Атиллы, многое разрушают, не строя почти ничего. Не должны ли мы добавить к списку признаков этих nefasti dies [богом проклятых дней, лат. ] также рождение «Нового Установления» в Калькутте? Последнее, хотя оно и имеет лишь небольшое и местное значение, все же обнаруживает непосредственное отношение к нашему вопросу, то есть, к астрологическому значению сближения планет. Подобно христианству с Иисусом и его апостолами, «Новое Установление» может с этого времени гордиться тем, что оно имеет своего предвестника на звездном небе – нынешнее тройное соединение планет. Это, кроме того, доказывает нашу каббалистическую теорию о периодической циклической повторяемости событий. Мы, как и римский скептически настроенный мир 1881 год тому назад, испуганы новым возрождением нищенствующих эбионитов, постящихся ессеев и апостолов, на которых нисходят «языки, подобные огненным», и о которых мы даже не можем сказать, как об иерусалимской дюжине, «что эти люди наполнены новым вином», поскольку, как мы уже говорили, они воодушевлены лишь водой.

1881 год, одну треть которого мы уже прожили, обещает нам, по предсказаниям астрологов и астрономов, длинный и печальный ряд бедствий, как на суше, так и на море. Мы уже показали в другом месте («Bombay Gazette» за 30 марта 1881 г.), сколь странным во всех отношениях было сочетание цифр нашего нынешнего года, добавляя к этому, что другая подобная комбинация не появится в христианской хронологии вплоть до 11 811 года, то есть через 9930 лет, когда – мы опасаемся, что будет уже вовсе не «христианская» хронология, а какая-нибудь иная. Мы говорили: «Наш 1881 год обнаруживает тот странный факт, что с какой бы стороны мы не посмотрели на его цифры – справа налево, снизу вверх и наоборот, перевернув лист бумаги на просвет или даже повернув его вверх ногами, – в любом случае перед нами окажется то же самое таинственное и каббалистическое число 1881. Это правильное число, три цифры которого приводили в совершенное недоумение мистиков на протяжении всего восемнадцатого века. Короче говоря, 1881 год – это число великого Зверя в «Откровении», число 666 «Апокалипсиса» св. Иоанна – этой par excellence [преимущественно, франц. ] каббалистической книги. Смотрите сами: 1 + 8 + 8 + 1 равно восемнадцати; восемнадцать разделенное на три дает нам три раза по шесть, или, если их разместить в один ряд, 666, «число человеческое».

Это число долгие века было загадкой для христианства, и его объясняли тысячами различных способов. Сам Ньютон годами работал над этой проблемой, но, не зная тайной каббалы, потерпел неудачу. Перед Реформацией оно повсеместно связывалось церковью с пришествием Антихриста. Затем протестанты начали относиться к нему с тем духом христианского милосердия, который столь отличает кальвинизм от римской папской церкви, которую они назвали «распутной», «великим Зверем» и «блудницей», и немедленно получили обратно этот комплимент в столь же дружественном и братском виде. Предположение, что это число связано с римской нацией – греческие буквы слова «Latinus», взятые в их цифровом значении, равняются точно 666 – является абсурдным.

Среди людей существуют верования и традиции, о которых никто не знает, откуда они появились, которые переходят от одного поколения к другому как некое устное пророчество о неминуемо наступающем событии. Одну из таких традиционных историй одному корреспонденту «Московской газеты» довелось услышать в 1874 году от некоего горца в Тирольских Альпах, и впоследствии – от одного старика в Богемии. «С первого дня 1876 года», – говорит эта традиция, – «во всем мире начнется ужасный, тяжелый период, который продлится в течение семи последующих лет. Самым несчастным и фатальным годом из всех них будет 1881-й. У того, кто переживет его – железная голова».

Между тем, еще одну интересную комбинацию числа 1881, связанную с жизнью убитого царя, можно обнаружить в следующих датах, каждая из которых отмечает более или менее важный период в его жизни. Это, во всяком случае, доказывает, сколь важную и таинственную роль играли цифры 1 и 8 в его жизни. 1 и 8 составляют 18; и император родился 17 (1 + 7 = 8) апреля в 1818 году. Он умер в 1881-ом – цифры года его рождения и года смерти являются идентичными и, более того, совпадают с датой его рождения, 17 = 1 + 7 = 8. Числа годов рождения и смерти являются также одними и теми же, так как из них может быть образовано четыре раза по 18, и общая сумма цифр каждого года есть 18. Прибытие в Петербург ныне покойной императрицы – невесты царя – произошло 8-го сентября; их свадьба – 16 апреля (8 + 8 = 16); их старшая дочь, великая княгиня Александра, родилась 18 августа; ныне покойный царевич Николай Александрович – 8 сентября 1843 г. (1 + 8 + 4 + 3 = 16, то есть дважды 8). Нынешний царь, Александр III, родился 26 февраля (2 + 6 = 8); публичное провозглашение восшествия на трон покойного императора отмечалось 18 февраля; публичное объявление о дне коронации произошло 17 апреля (1 + 7 = 8). Он приехал в Москву для коронации 17 августа (1 + 7 = 8); сама коронация была совершена 26 апреля (2 + 6 = 8); год освобождения крепостных крестьян – 1861-й, цифры которого дают в сумме 16 – то есть, дважды 8!

В заключении мы можем упомянуть о много более любопытном открытии, сделанном в связи с вышеприведенными вычислениями и в качестве приложения к ним еврейским раввином из России – явно, каббалистом, который произвел вычисления при помощи гемантрии. Недавно оно было опубликовано в одной санкт-петербургской газете. Как утверждают, все еврейские буквы имеют свое числовое значение, или соответствие в арифметических цифрах. Число 18 в еврейском алфавите представлено буквами ח = 8, и י = 10, то есть, 18. Соединенные вместе, ח (хет) и י (йод) образуют слово יח, или «хай», которое буквально переводится посредством повелительного наклонения – живи. Каждый правоверный еврей обязан в течение постных и святых дней жертвовать для некоторых религиозных целей определенную сумму денег, состоящую из 18-ти и содержащую в себе число 18. Так, например, он даст 18 копеек, или 18 гривенников, 18 рублей или 18 раз по 18 копеек или рублей, – в соответствии со своими средствами и степенью религиозного рвения. Следовательно, год 1818-й (год рождения Императора), если его прочитать по-еврейски, означает «хай-хай», или живи, живи, произносимое дважды в повелительном наклонении; в то время как 1881-й (год его смерти), прочитанный таким же способом, принесет нам фатальные слова «хай-тзе», означающие «живущий, однажды ты умрешь»; или, другими словами, «конец жизни».

Конечно, скептически настроенные люди сочтут, что все это является результатом слепого случая и «совпадения». Мы не стали бы более настаивать на противоположном, если бы такое мнение исходило от бескомпромиссных атеистов и материалистов, которые, отрицая все вышеизложенное и лишь логически цепляясь за собственное неверие, имеют столько же прав на свое мнение, как и мы сами. Но мы не можем пообещать такой же терпимости, когда нас атакуют ортодоксальные последователи религии. Ибо этот класс людей, относящихся с пренебрежением и презрением к спекулятивной метафизике и даже астрологии – системе, которая построена на точных математических вычислениях и имеющей такое же непосредственное отношение к точной науке, как биология и физиология, – в то же самое время, будет твердо стоять на том, что заболевания картофеля, холера, железнодорожные аварии, землетрясения и все подобное имеют божественное происхождение и, проистекая непосредственно от Бога, играют не последнюю роль в человеческой жизни и соотносятся с нею в ее высших аспектах. Именно этому последнему классу теистов мы и говорим: докажите нам существование личного Бога либо вовне, либо внутри физической природы, продемонстрируйте его нам как внешнюю действующую силу, Правителя Вселенной; покажите, как он связан с человеческими поступками и судьбой, и как он оказывает на них воздействие, по крайней мере, столь же сильное и доступное для разума, как влияние солнечных пятен на судьбу растений, и тогда – смейтесь над нами. А пока, и до тех пор, пока никто не предоставит такого доказательства, вместе с Тиндалем – «склоним наши головы и признаем наше невежество, священники и философы, каждый из нас и все мы».

Знание приходит в видениях

Перевод – К. Леонов

Знание приходит в видениях, сначала в снах, а затем в картинах, которые предстоят перед внутренним взором в ходе медитаций. Таким образом мне была преподана вся система эволюции, законы бытия и все остальное, что я знаю, – тайны жизни и смерти, деяния кармы. Ни слова обо всем этом не было сказано мне обычным путем, кроме, быть может, подтверждения того, что было таким образом дано мне, – меня ничему не учили на письме. И знание, обретенное так, столь ясно, столь убедительно, столь неизгладимо по тем впечатлениям, которые оно оказало на разум, что все другие источники информации, все другие методы обучения, с которыми мы знакомы, кажутся совершенно незначительными по сравнению с ним. Одна из причин, по которой я колеблюсь при немедленном ответе на некоторые вопросы, задаваемые мне, – это трудность выражения достаточно правильным языком того, что дается мне в виде картин и постигается мной при помощи чистого Разума, как назвал бы это Кант.

Их метод – это синтетический метод обучения: сперва даются самые общие очертания, затем некое интуитивное видение метода работы, после того перед взором появляются главные принципы и понятия, и в конце концов начинается раскрытие небольших деталей.

Идолопоклонство

Перевод – К. Леонов

Внешнее обличие идолопоклонства – это только завеса, скрывающая единую Истину подобно вуали Вещей Богини. Только истина эта, доступная немногим, ускользает от большинства. Набожному профану за завесой грезится прекрасное место, густо заселенное богословами, гномами и великанами, добрыми и злыми правителями, каждый из которых не лучше, чем пародия на человека. Да, в целом, для подавляющего большинства, признающего существование только того, что может вместить их собственный разум, пространство за завесой действительно непостижимо, и лишь одаренные «третьим глазом» (глазом Шивы), позволяющим ясно видеть в киммерийской тьме и хаосе луч света, в интенсивном сиянии которого все формы, рожденные человеческим пониманием, исчезают, оставляя все-знающее божественное Присутствие, – ощущают невидимое и чувствуют невыразимое.

Прекрасная аллегория, взятая из старого санскритского манускрипта, замечательно иллюстрирует эту мысль:

К завершению Пралайи (промежуточный период между двумя «творениями», или эволюциями, нашей феноменальной вселенной), великий Некто, Единый, остающийся неизменным в бесконечности и вечности, отбросил свою тень, которая преломилась в беспредельном пространстве и, эволюционируя из собственного отражения, ощутила желание самостоятельно сотворить познаваемые создания. Тень принимает очертание Махараджи (великого Царя). Изобретая способы для изучения собственного существования, Махараджа построил из достоинств, присущих ему, дворец, в котором сокрыл себя, в надежде, что люди воспримут внешний облик его жилища. Но когда они искали место, где стоял дворец, одно крыло которого протянулось в правую, другое – в левую бесконечность, ничтожные люди не увидели ничего; дворец был ошибочно воспринят ими как пустое пространство, настолько огромное, что их глаза не смогли охватить его. Тогда Махаражда прибег к другой уловке. Из сострадания к низменным существам, он решил обратиться к ним не как единое целое, а по частям. Разрушив дворец, построенный из проявленных достоинств, кирпичик за кирпичиком, он начал сбрасывать их один за другим вниз на землю. Каждый кирпичик превратился в идола, красные становились богами, серые – богинями; в них проникли деваты и девати – носители и атрибуты Тьмы – и оживили их.

Эта аллегория показывает политеизм в истинном свете, опирающимся, как и все остальное, на Единую Сущность. В действительности, между До-мажором и До-минором нет различия. И первое, творящее, и последнее, разрушающее или преломляющее, являются лучами одного и того же Светила. Кто такие Брахма, Вишну и Шива, как не тройной Луч, эманирующий непосредственно из Света Вселенной? Трое Богов с Богинями являются тремя двойственными подобиями Пуруши (Духа), и Пракрити (материи); шестерка, синтезированная Сваямбхувой, самопорожденным, самосущим Божеством. Они лишь символы, олицетворяющие Незримое Присутствие в каждом феномене природы.

Инверсия мысленного зрения

Перевод – К. Леонов

Мистером Ф. У. Г. Мейерсом и его коллегами из Лондонского Общества психических исследований были недавно проведены некоторые любопытные эксперименты, и если они подтвердятся, то приведут к высшей степени интересным результатам. Опубликованные ими данные экспериментов широко комментировались в прессе. Мы не будем для начала вдаваться в подробности: для нашей цели достаточно установить – для удовлетворения любопытства наших читателей, незнакомых с экспериментами, – что в подавляющем большинстве случаев, слишком многочисленных, чтобы быть результатом простой случайности, было выявлено, что читающий мысли сенситив получает перевернутое ментальное изображение объекта, передаваемое ему для прочтения. Листок бумаги с изображением стрелки держали перед человеком с тщательно завязанными глазами, который должен был читать мысли; расположение этого листка постоянно менялось, и испытуемого просили мысленно представить себе стрелку при каждом ее повороте. При этом было обнаружено: если стрелка указывала направо, он видел ее указующей налево, и наоборот. Это склонило некоторых педантичных журналистов к предположению о том, что это был мираж, как на внутреннем, так и как на внешнем плане зрительного ощущения. Однако истинное объяснение этого феномена лежит глубже.

Хорошо известно, что видимый нами объект и его изображение на сетчатке глаза полностью не совпадают и являются обратными друг другу. Каким образом изображение объекта на сетчатке инвертируется при восприятии – это тайна, которую физическая наука, по-видимому, не способна постичь. Западная метафизика вряд ли находится в лучшем положении; существует столько же теорий, сколько и ученых-метафизиков. Рид, Гамильтон и другие представители этой школы лишь барахтаются в болоте спекуляций. Единственный философ, достигший некоего проблеска истины, – это идеалист Беркли, который, к крайнему огорчению всех изучающих истинную философию, не мог выйти за пределы христианской теологии, несмотря на всю свою замечательную интуицию.

«Ребенок», – говорит Беркли, – «в действительности видит предмет перевернутым, с нашей точки зрения; чтобы потрогать свою голову, он вытягивает руки в том же направлении, как это делаем мы, чтобы достичь наших ступней. Повторные неудачи в этом направлении создают его опыт и приводят к исправлению представлений, порожденных одним органом, опираясь на другие органы чувств; таким же образом развиваются ощущения расстояния и устойчивости».

Это учение в совокупе с опытами Общества психических исследований приводит к замечательным результатам. Если прошедший обучение адепт представляет собой личность, развившую все свои внутренние способности, полностью владеющую на психическом плане своими чувствами, то человек, который случайно, то есть без оккультного обучения, усиливает свое внутреннее зрение, находится в положении беспомощного ребенка, в котором состязаются друг с другом капризы лишь одного внутреннего чувства. Это позволяет видеть в ярком свете не заслуживающую доверия фигуру обычного, необученного ясновидца. Так было в случае с сенситивами, с которыми проводили опыты м-р Мейерс и его коллеги. Однако существуют и такие примеры, когда коррекция одного чувства другим происходит непроизвольно и дает верные результаты. Когда сенситив читает мысли в уме человека, такая коррекция не требуется, потому что воля думающего испускает мысли как бы непосредственно направленные в ум сенситива. Кроме того, инверсия, о которой идет речь, обнаруживается лишь в случае таких образов, которые не могут быть затронуты обычным чувственным опытом сенситива. Взять на пример изображение собаки; когда сенситив воспринимает его как существующее в уме некоего человека или на листке бумаги, оно может быть, по-видимому, искаженным для внутреннего восприятия сенситива, но его физический опыт всегда исправит это. Но такая инверсия, очевидно, должна иметь место, когда предметом исследования является направление, в которое обращена морда собаки. Трудность может появиться по отношению к именам или словам людей, мысли которых сенситив читает. Но в таких случаях следует принять во внимание деятельность воли мыслящего человека, которая вталкивает мысль в ум сенситива, и таким образом не вызывает необходимости в процессе инверсии. Отсюда абсолютно ясно, что лучший путь изучения таких феноменов – это тот, при котором задействован только один набор волевых сил, принадлежащих сенситиву. Это происходит всегда в том случае, когда объект, который сенситив должен прочесть, не зависит от воли какого-либо другого человека, как в том случае, когда он изображен на бумаге или как-нибудь иначе в том же роде.

Применяя то же самое правило к сновидениям, мы можем найти причину популярного предрассудка, согласно которому факты обычно инвертированы в сновидениях. Когда мы видим во сне что-либо хорошее – это, по общему мнению, означает предвестие чего-либо плохого. В исключительных случаях, в которых сны оказались пророческими, на спящего действовала или воля кого-то другого, или какие-то разрушительные силы, которые не могли быть рассчитаны кроме как для этого особого случая.

В связи с этим можно упомянуть другой очень важный психический феномен. Имеются весьма многочисленные и прекрасно удостоверенные примеры, не вызывающие ни малейшего сомнения, того, что перед умственным взором заинтересованного человека возникает картина, расположенная на некоем удалении, например, умирающего человека. В таких случаях двойник умирающего человека появляется даже на значительном расстоянии и становится обычно видимым только своему другу, хотя нередки примеры, когда этого двойника видит ряд людей. Первый случай относится к вышерассмотренным, поскольку концентрированная мысль умирающего человека обнаруживается с помощью ясновидения его другом, и создается прямой образ благодаря воле-энергии умирающего человека; последний случай представляет собой появление подлинной майявирупы, и поэтому не подчиняется обсуждаемому здесь правилу.

Индийская «публика» и теософия

Перевод – О. Колесников

Издателю «The Indian Spectator».

Прежде чем подойти к главному вопросу, который вынуждает меня любезно просить предоставить мне место в вашей уважаемой газете, не проинформируете ли вы меня касательно природы новорожденного и очень одаренного ребенка, который называет себя «The Bombay Review»? Это фанатический, сектантский печатный орган христиан или беспристрастное издание, справедливое во всем и непредвзятое, как любая уважаемая газета, именующая себя «Обозрение», обязанная быть, особенно в таком месте, как Бомбей, где имеется такое разнообразие религиозных убеждений? Два абзаца в номере за 22-е февраля, посвященные Теософскому обществу, из-за сомнительного замечания его американских членов заставляют меня склониться к первому мнению. Нападки этого издания на моего уважаемого друга, мисс Бэйтс, и апокалиптическое видение современного Иезекииля, подписывающегося «Антропософ», который пускает свои довольно тупые стрелы в полковника Олькотта, требует ответа, чтобы убедить, что стрелы, направленные на теософов, должны быть острее. Оставив пророку его провидческие видения, я просто отрецензирую издание этого «Review», которое пытается быть одновременно и сатирическим и серьезным, а преуспевает только в бестолковости. Цитируя фразу, касающуюся мисс Бэйтс, из другой газеты, которая описывает ее как «не христианку», она с горьким и эгоистичным духом высокомерия и притворного превосходства, характерного для христианского сектантства, замечает: «Публика не может позволить себе не принимать во внимание то, что выделено курсивом».

Позвольте мне задать вопрос – что это за «публика»? Большинство интеллигентных и читающих людей – особенно местных газет в Бомбее, как и во всей Индии, – насколько нам известно, состоит не из христиан, а из парсов, индусов и т. д. И эта публика, вместо того чтобы возмутиться на подобную «бессмысленную агрессивность», к которой ее призывает автор, радуется, что находит по крайней мере одну европейскую леди, которая в то же время не является христианкой, совершенно готова, как и теософ, позвать любого уважаемого «язычника», ее собрата, и относится к нему по меньшей мере с той же симпатией, как относилась бы к христианину. Но этот глупейший удар на теософию объясняется следующим:

«В собственных же интересах этой молодой леди, подобное оскорбление нельзя бросать в лицо христианской публики». Тут даже не стоит обсуждать старую древнюю аксиому, что честность – лучшая политика, и мы можем только пожалеть наших христианских оппонентов, что они вдруг так быстро «разоблачили» свою коварную политику. В то время как в глазах каждого честного язычника теософ может не обладать рекомендациями выше, чем его репутация как честного человека, наше христианское обозрение невольно выставляет напоказ скрытые пружины механизма миссионерства, принимающего за аксиому то, что «в интересах» каждого человека прежде всего – быть христианином. Мы действительно ощущаем огромную благодарность «Обозрению» за такое искреннее и благородное признание. Защита автором «публики», о которой он рассказывает, неавторитетна и очень слаба и неудовлетворительна, поскольку нам всем известно, что среди 240 000 000 человек местного населения Индии христиане составляют не более чем каплю в море. Или предполагается, что никакая другая публика, кроме христианской, не достойна носить такое наименование и вообще обсуждаться и рассматриваться? Если бы вместо теософов здесь оказались обращенные брахманы, кто-нибудь из них объявил о своем признании веры словами, выделенными курсивом: не язычник, то, интересно, не вызвало бы это беспокойства за причинение вреда чувствам миллионов индусов, когда слова этого язвительного репортера дошли бы до их сознания?

Фразу «Индия многим обязана христианству» мы считаем не иначе как возмутительной и бесцеремонно-самоуверенной. Индия многим и всем обязана Британскому правительству, которое против того, чтобы здешние язычники стояли наравне с теми, кто рожден в Англии, и потому не допускает, чтобы один класс оскорблял другой больше, чем это было бы в случае возрождения инквизиции. Индия обязана Великобритании своей системой образования, своим медленным, но безусловным прогрессом и защитой от агрессии других народов; христианству же она не обязана ничем. Впрочем, по-видимому, я ошибаюсь и должна сделать одно исключение. Индия обязана христианству мятежом 1857 года, который отбросил ее назад на целое столетие. Это мы заявляем со всем авторитетом общего мнения и мнения сэра Джона Кайе, который говорит в своей «History of the Sepoy War»,[237] что мятеж стал результатом разжигания розни миссиями, занимающимися крещением, и глупых разглагольствований «Друзей Индии».

Итак, я закончила, но мне хотелось добавить еще одно слово напутствия к «Review». В последнюю четверть девятнадцатого века, во время самого последнего пересмотра Библии – этого непогрешимого и откровенного Слова Божьего! – обнаружилось 64 000 неверно переведенных мест и других ошибок, но не теософами – хотя огромное количество членов Т. о. являются английскими патриотами и учеными, – а скорее самими христианами, которые должны воздерживаться от «необоснованной агрессивности» против публики другой веры. Бумеранг может возвратиться обратно из самой неожиданной параболы и угодить в тех, кто его бросил.

Е.П. Блаватская

Бомбей, 25 февраля 1879 г.

Индийские метафизики

Перевод – О. Колесников

«Как две горошины из одного стручке» – традиционный символ общего сходства. Такое сравнение напрашивалось само, когда я читала пару писем наших замаскировавшихся противников, опубликованные в «The New York Sun» от 22 февраля [1887 г.]. По своей сути они столь идентичны, что можно предположить, что их писал кто-то одновременно двумя руками, как Поль Морфи способен играть две партии в шахматы или Коссус – диктовать два письма одновременно. Единственное различие между этими двумя письмами, похожими, если их положить рядом, на двух младенцев в одной кроватке – это то, что послание «М. А. Контаба» написано учтиво и лаконично, в то время как творение «Скрутатора» неучтиво и нудно.

По странному совпадению, оба этих метких стрелка ведут свой огонь надежно укрывшись за спиной некоего «ученого оккультиста», мнение которого процитировал м-р К. К. Массей в письме, опубликованном 10 мая 1876 года. То ли по иронии судьбы, то ли еще по каким причинам, точку зрения этого «ученого оккультиста» они используют как оружие против полковника Олькотта и меня, будто бы эти их снаряды могут хоть как-то нас задеть. По одной простой причине «ученый оккультист» ничуть не более и не менее учен, чем ваша покорная слуга – ибо это одно и то же лицо. Выдержки, опубликованные м-ром Массеем, были взяты им с разрешения из моего письма к нему. Более того, оно сейчас передо мной; и я не нахожу ни одного слова, кроме одной незначительной описки, которое я хотела бы изменить. Я повторяю то, что говорила и раньше; теории 1876 года ни в одном аспекте не противоречат теориям 1878. И я попытаюсь это доказать, но прежде покажу читателям, на какой шаткой почве стоят наши критики. Их аргументы против теософии (особенно «Скрутатора») похожи на зеленый мох, образующий бархатистый, без кореньев и кочек, зеленый ковер, под которым скрывается глубокое болото.

Если кто-то участвует в полемике под псевдонимом, ему следует быть осторожным вдвойне, дабы избежать обвинения в преднамеренном пользовании маской для безнаказанного оскорбления своих оппонентов. Кто же или что есть «Скрутатор»? Священник, медиум, юрист, философ, физик (определенно не метафизик) или еще кто? Quien sabe? Хотя его аргументы переплетаются с высказываниями, цитируемыми из наших писем, все же критика его ни разу не коснулась того, что действительно написано нами. Он бичует то, что, как он думает, мы могли подразумевать или что наши предложения могли бы значить. Строя свои умозаключения на том, что существует единственно лишь в глубинах его воображения, он сам изобретает смыслы, конструирует и с упоением изливает на это свой праведный гнев. Пусть он не принимает это слишком всерьез, ибо, с «крайним бесстыдством» размножая «глупости», я все же буду чувствовать себя неловко, если обойдусь со «Скрутатором» так же грубо, как и он с нами – но когда я увижу собаку, гоняющуюся за тенью своего хвоста, я вспомню о его письме.

Гадая, что же значит «Скрутатор», я обратилась за помощью к Вебстеру,[238] может он даст мне ключ к разгадке псевдонима. «Скрутатор, – пишет знаменитый лексикограф, – это дотошно ищущий, копающийся в чем-либо человек». Он производит это слово от латинского scrutari – «искать в тряпье». Происхождение же латинского scrutari он прослеживает от греческого корня, означающего «мусор, мишура». Что ж, результат этого непредубежденного анализа довольно точно согласуется с действительностью: мы можем рассматривать это nom de plume, как вполне подходящее к его письму от 22-го февраля, но неудачное для него самого, ибо в лучшем случае делает из него нечто вроде литературного chiffonnier, роющегося в куче словесного мусора в поисках оскорбительных прилагательных для резких выпадов в наш адрес. Я хочу еще раз повторить, что когда анонимный критик обвиняет двух людей в клеветнических нападках (на самом деле являющихся лишь плодом его воображения) и «непостижимых абсурдностях», он должен, по крайней мере, быть уверен, во-первых, что до конца понимает, что подразумевает под «доктринами» своих противников, и во-вторых, что его собственная философия непогрешима. Более того, я хочу добавить, что когда такой критик позволяет себе именовать понятия других людей (даже и наполовину не поняв их смысла) «непостижимым абсурдом», он должен быть очень осторожен, внося в дискуссию в качестве аргументов сектантские домыслы куда более «непостижимые» и не имеющие ничего общего ни с наукой, ни с философией.

Я думаю, – блистательно аргументирует «Скрутатор», – мозг младенца – слабое и совершенно непригодное вместилище для интеллекта; то есть я хочу сказать, что Иисус мог утратить свой интеллект, когда Он вошел в тело и мозг ребенка. (!?)

Этот Иисус-ребенок «Скрутатора» – явная противоположность Оливеру Джонсону.

Такой аргумент вполне может применяться в дискуссиях между двумя догматическими сектами, но если уж копаться «даже в тряпье», то выглядит «крайней наглостью», выражаясь языком самого «Скрутатора», использовать его в философских спорах, будто это научно и исторически доказанный факт! Если я с самого начала отказалась от спора с нашим другом «М. А. Оксоном», которого я ценю и уважаю как лишь очень немногих в этом мире, только лишь потому, что он основывается на «кардинальных догмах», то я не намерена терять ни минуты на теософские дебаты с представителем затасканного христианства, чьи изыскательские способности не помогли ему пойти дальше принятия слов последнего из Аватаров в их нефилософском, мертвом, чисто буквенном значении, не помогли заподозрить существование некоего скрытого, символического смысла. Выставление в претендующем на философскую глубину споре потерявших свой авторитет церковных догм совершенно неэффективно и прекрасно показывает невероятную скудость источников. Почему бы «Скрутатору» не обратить свои изощренные, ex cathedra [ «с кафедры», непререкаемо (лат.)] ругательства на Королевское общество, которое обрекает на полное уничтожение всех смертных: и теософов, и спиритуалистов, и чистых, и нечистых?

С сокрушающей иронией он именует нас «нашими учителями». Что ж, я еще раз повторю то, что подробно объясняла в предыдущем своем письме. Мы не предлагали себя в учителя, но, наоборот, всегда отклоняли подобные предложения. Просто наш уважаемый друг м-р О. Сулливан, который не только видит во мне «буддистскую жрицу» (!), но и, безо всяких на то оснований, приписывает мне организацию Теософического общества и его отделений, считает это высшей похвалой. Если бы полковник Олькотт был бы «психологически подчинен» мною хотя бы наполовину в той мере, как говорят газеты, он последовал бы моему совету и не стал опубликовывать наши «мнения» даже по вопросам, столь часто задаваемым нам. Но с характерным упрямством он решил идти своим собственным путем и теперь пожинает следствия взрыва этой бомбы в осином гнезде. Вместо того чтобы воспользоваться удобным случаем для спокойного обсуждения, нам шлют примитивные оскорбления. Хорошо, позвольте тогда и нам, возможно, в более лицеприятной форме, ответить тем же и отправить наших оппонентов раскапывать ответы на их вопросы «в тряпье». И пусть им поможет м-р К. К. Массей, провозглашенный «Скрутатором» вождем!

Еще никто из наших критиков не понимал нашей точки зрения так плохо, как «Скрутатор». Он настойчиво извращает понятие «элементарии» и устраивает жуткую путаницу между духом и материей. Об элементариях он говорит следующее:

Этот модный, неясного значения термин… появился около двух лет назад.

Одно это высказывание доказывает, что он вступает в дискуссию без малейшего понятия о предмете спора. Очевидно, он не читал ни средневековых, ни современных каббалистов. Генри Кунрат неизвестен ему, также как и аббат Констант. Пусть он сходит в Британский Музей и попросит там «Amphitheatrum Sapientae Eternae» Кунрата. Он может найти там гравюры, иллюстрирующие четыре основных класса элементарных духов, как их видели маги, снявшие Покров Изиды, во время вызываний на магических церемониях. Автор объясняет, что это развоплощенные, порочные личности, разделенные со своим божественным Духом и, вследствие этого, ставшие подобными зверям. После того как он прочтет этот фолиант, он может с большой пользой для себя проконсультироваться у Элифаса Леви, который постоянно использует в «Догмах и ритуалах высшей магии» слова «элементарные духи», в обоих смыслах, в каких их употребляем мы. Особенно это касается момента, когда он рассказывает о вызывании им Аполлония Тианского (т. I, с. 262). Цитируя великий авторитет каббалистики, он говорит:

Если человек прожил жизнь хорошо, астральное тело или дух испаряются подобно чистому фимиаму, потому что он поднимается навстречу самой высшей религии; но если человек жил в преступлении, его астральное тело, удерживая его, как заключенного, снова выискивает объекты страсти и желает вернуться к его жизненному пути. Он беспокоит сны молодых девушек, купается в парах пролитой крови и нависает над местами, где протекали удовольствия его жизни; стережет зарытые им сокровища, изнуряет себя бесплодными усилиями раскрыть тайну телесного бессмертия. Но звезды притягивают и растворяют его; он чувствует, что его разум слабеет, он постепенно теряет память, и все его существо разжижается… Его старые пороки являются ему в качестве инкарнаций и насылают на него чудовищные формы; они нападают и терзают… Этот несчастный таким образом теряет все свои члены, которые служили его греховным аппетитам; потом он умирает во второй раз и уже навсегда, потому что теперь лишается своей личности и памяти. Души, которым еще предстоит жить, но которые еще не полностью очистились, остаются на более долгое или на короткое время пленниками астрального тела, но очищаются посредством одического света, который проливается на них, чтобы ассимилировать и растворить. Чтобы избавиться от такого своего тела, некоторые страдающие души иногда входят в тела живых людей и остаются там на некоторое время в состоянии, которое каббалисты называют эмбриональным.

Именно эти астральные трупы вызываются посредством некромантии (и я могу добавить – «материализованные духи», вызываемые несознательной некромантией неосторожных медиумов, в тех случаях, когда эти формы не преобразуются от их собственных двойников). При вызывании вы вступаете en rapport[239] с лярвами, субстанциями мертвыми или умирающими.

Далее Леви пишет:

Астральный свет насыщен элементарными душами… Да, да, эти духи элементов существуют. Некоторые из них блуждают в своих сферах, другие пытаются воплотить себя, третьи уже достигли этой цели и живут на земле – это все порочные, несовершенные люди.

И перед лицом этих показаний, которые можно найти в Британском музее, всего в двух шагах от офиса «The Spiritualist» (!), которые давались каббалистами о элементариях и их потенциальном разложении еще со средних веков, «Скрутатор» позволяет себе упрекать теософов в «наглом» навязывании спиритуалистам «нововведенного и неясного по значению термина», которому «не более двух лет»!

Истинно, мы можем сказать, что эта мысль древнее христианства, так как она встречается в древних каббалистических книгах евреев. В прошлые времена различали три вида «душ»: дочери Адама, дочери ангелов и дочери греха. В книге «О круговороте душ» указаны три вида «духов» (отличающихся от материальных тел): плененные, блуждающие и свободные духи. Если бы «Скрутатор» ознакомился с литературой каббализма, он бы знал, что термин «элементарий» употребляется не только применительно к элементарной, первоосновной субстанции, но также воплощает идею, которую мы выражаем термином «элементал» – то, что относится к четырем элементам материального мира, главным принципам или первоначальным ингредиентам. Слово «элементал», как оно определяется Вебстером, не применялось во времена Кунрата, но идея его уже была. Разграничение было установлено, и термин был принят теософами во избежание возможных ошибок. И вот теперь нас обвинили в том, что теория элементариев, выдвинутая нами в 1878 году, отличается от теории 1876 года!

Противоречит ли что-либо сказанное здесь нами, Кунратом или Леви утверждению «ученого оккультиста», что «каждый атом материи наделен этой жизненной основой, называемой духом… В каждой песчинке, также как и в малейшем атоме человеческого тела, в латентном состоянии сокрыта искра божественного света»?

Выделяя курсивом некоторые из вышеприведенных слов, но обделяя ударением одно важное слово, а именно «латентном», которое содержит ключ к разгадке тайны, наш критик портит все впечатление. В песчинке и каждом атоме человеческого физического тела дух не активен, но латентен; следовательно, так как атом является лишь корреляцией высшего света, уже чем-то конкретным по сравнению с чистой абстракцией, он наделяется жизненными силами и энергией от духа, но остается лишенным явного сознания. Крупица песка, как и малейший атом, определенно «наделены этим жизненным началом, называемым духом». Так, каждый атом, подчиняющихся законам эволюции, объективной и полуощутимой астральной материи, остается вечным на протяжении всех бесконечных кругов развития, неразрушимым в своем начальном элементарном строении.

После всего здесь сказанного, назовет ли «М.А. Кембр.» песчинку или обрезок человеческого ногтя сознательно бессмертными? Станет ли он утверждать, что дробный кусочек части имеет те же присущие особенности, те же возможности и те же ограничения, что и целое? Скажет ли он, что так как атом в обрезке ногтя неразрушим как атом, то и само тело, частью которого является этот ноготь, как сознательное целое, неразрушимо и бессмертно?

Наши оппоненты повторяют слова троица, тело, душа, дух – так же, как могли бы сказать: кошка, дом и ирландец, в нем живущий – это три совершенно разные вещи. Они не видят, что кажущиеся различными части человеческой троицы на самом деле являются корреляциями одной вечной Сущности, которая, в принципе, не есть сущность, но, к сожалению, в английском языке нет эквивалентного выражения. И хотя они этого и не видят, но дом, ирландец и кошка являются, в конечном счете, одним. Я начинаю подозревать, что они представляют себе дух и материю как нечто разное, а не единое. Верно сказал Вишну Бава Брахмачарья в одном из своих эссе на марати (1869):

Представления европейцев, что материя есть падарта (эквивалент слова пада, или Абхава, т. е. Ахей, состоящий из двух букв: ахе, означающей «есть», и нахин – «нет», тогда как Абхава это не Падарта) наивны до смешного.

Написанное Кантом, Шопенгауэром и Гартманом имело малый эффект; и Капилу вскорости, возможно, назовут старым невеждой. Я вовсе не намерена встать под знамя Шопенгауэра, утверждавшего, что в действительности нет ни материи, ни духа, но все же я должна сказать, что он хотя бы был ученым, и те, кто его изучил, лучше понимают теософию.

Но возможно ли вообще обсуждать метафизические идеи на европейских языках? Я сомневаюсь. Европейцы называют словом spirit нечто отдельное от физического мира, независимое от земного, объективного существования и, в то же время, этим же словом они обозначают спирт, алкоголь. Нью-йоркские репортеры, определяющие материализованный дух как «замороженное виски», по-своему правы. Один термин для Бога и для алкоголя – не правда ли, богатый лексикон! При наличии целых библиотек по метафизике, европейские народы даже не составили себе труда придумать подходящие слова для освещения метафизических идей. Достаточно хотя бы одну книгу из тысячи адаптировать для публики. Если же они и делают попытку ввести новые слова, то получается это донельзя нелепо; термины путают интеллигенцию и ставят в довольно затруднительное положение востоковедов, пытающихся изложить свою философию на английском. В этом языке есть слова, обозначающие одновременно до двенадцати различных идей, в восточных же языках, особенно в санскрите, встречается до двенадцати слов, обозначающих одну идею в различных ее значениях и оттенках.

Нас обвиняют в пропаганде идей, которые могут удивить «среднестатистического» буддиста. Мы вполне это допускаем; я даже могу добавить, что рядовые брамины могут быть столь же обескуражены. Мы никогда не говорили, что мы буддисты или брахманисты в смысле их популярной экзотерической теологии. Будда, восседающий на лотосе, или Брахма, с любым количеством тератологических рук, волнуют нас столь же мало, как и католическая Мадонна или христианский личностный Бог, уставившиеся со стен и потолков церквей. Но ни Будда, ни Брахма не внушают своим верующим идей, подобных преподносимым католическими иконами, которые, как нам кажется, просто богохульны. И после этого еще смеют говорить, что христианство со своей цивилизацией превзошло фетишизм фиджийцев! Когда мы видим христиан и спиритуалистов, столь легкомысленно и самодовольно рассуждающих о Боге и «материализации Духа», нам хочется, чтобы они хоть немного вникли в благословенные идеи древних ариев.

Мы пишем не для «среднестатистических» буддистов и не для средних людей какой бы то ни было веры. Но было бы крайне интересно сопоставить понятия о Боге и человеческом бессмертии лучших метафизиков Европы и произвольного достаточно образованного буддиста или брахманиста.

Крайнее абстрактное определение этого (называйте как хотите: Бог, Сила, Принцип) всегда будет оставаться тайной для человечества, хотя оно и достигло высочайшего уровня интеллектуального развития. Антропоморфические идеи спиритуалистов относительно Духа являются следствием христианской антропоморфической концепции Божества. Довлеющее значение последней столь велико, что «Скрутатор», как аргумент против двойственности детей и потенциального бессмертия, приводит в пример Иисуса, «мудрость которого росла по мере роста его мозга».

Христиане называют Бога Беспредельным, а потом наделяют его такими ограниченными атрибутами, как любовь, гнев, щедрость, милость! Они называют Его всемилостивым, и от Его имени проклинают три четверти человечества; называют всепрощающим и утверждают, что грехи одного краткого мига жизни не могут быть искуплены даже вечной агонией. Сейчас, среди тысяч неверно переведенных в «Священном» Писании терминов, каким-то чудом, в версии короля Джеймса, точно передано значение словом «destruction», означающего именно уничтожение, и ни один словарь уже не истолкует его как проклятие или вечные муки. Хотя Церковь постоянно подавляет «деструкционистов», все же, беспристрастные мыслители вряд ли станут отрицать, что в верованиях о том, чему учил Иисус и что более соответствует справедливости в учении о конечном уничтожении зла, они идут дальше своих преследователей.

Мы верим, что во всей вселенной существует лишь один неопределяемый Принцип, который совершенно непостижим нашим ограниченным сознанием. Мы предпочитаем оставить всяческие обсуждения, чем унизить Его нашими антропоморфическими спекуляциями. Мы верим, что все существующее, материальное ли или духовное, и все, что может актуально или потенциально существовать в нашем идеализме – все это изошло от этого Принципа. Потому, рассуждая о невидимом на основе видимого, мы опираемся в своих размышлениях на учения мудрецов, предшествовавших христианству, подкрепленные нашим собственным рассудком.

На примере песчинки и обрезка ногтя я уже показала безрезультатность попыток некоторых из наших критиков отделить абстрактные идеи от сложных объектов. Они не хотят понять, что философская доктрина учит, что атом, наделенный божественным светом, или элементом великого Духа, в его латентном состоянии, тем не менее, несмотря на свое соответствие и принадлежность к одному неделимому целому, может быть почти абсолютно лишен самосознания. И только когда этот атом, магнетически привлеченный к подходящему соседнему атому, образует вместе с ним наипростейший комплексный объект, который, после бесчисленных кругов развития, трансформируется в конечном счете в человека – вершину физического и интеллектуального совершенства на нашей планете, только тогда, в единстве с ним, он становится, как целое, живущей душой и достигает состояния интеллектуального самосознания.

«Камень становится растением; растение – животным; животное – человеком и человек – духом», – говорят каббалисты. И здесь опять приходится употреблять при переводе никуда не годное слово spirit, понимаемое как небесный, реже как эфирный, человек. Но если человек – венец эволюции на земле, что же он такое в начальной стадии своего следующего существования? Этот человек даже в высшем своем состоянии, когда он готов стать вместилищем для христианского Бога – Иисуса, все же, как говорит Павел, «ниже ангелов». Но сегодня каждое астральное привидение преобразовалось в «ангела»! Я не верю, что ученые, пишущие для вашей газеты, – а среди них есть наиболее интеллигентные и эрудированные люди науки, которых точная наука научила, что ex nihilo nihil fit [из ничего ничего не получается (лат.)], которые знают, что каждый атом человеческого тела развивался от низших к высшим формам невыразимо медленно, через круги эволюции, – принимают ненаучную и нелогичную доктрину о том, что простая скорлупа астрального человека преобразует его в божественный дух и «ангела»-водителя.

По представлениям теософов, Дух это Луч, это часть Всего; а так как это Все Всезнающее и Беспредельное, то и его часть, до некоторой степени, должна обладать этими свойствами. Человеческий «дух» должен стать каплей Океана, называемого «Ишвара-Бхава» – «у Меня одно тело с самой вселенной» (я в моем Отце, и мой Отец во мне), он не должен оставаться только «Джива-Бхава», только телом. Он должен чувствовать себя не только частью Творца, Хранителя и Разрушителя, но Душой этой троицы, Парабрахманом, Который объединяет это все и является жизнедающим, всевозглавляющим Духом. Он должен достичь ощущения, обозначаемого словом «сахаджанунд» – полного блаженства в нирване, в котором можно существовать только для Него, в котором происходит объединение с «бесформенным и бездействующим временем». Это состояние называется «вартамана», или «всегда лишь настоящее», в нем нет ни прошлого, ни будущего, но одна безграничная вечность настоящего. Кто из контролирующих «духов», материализованных или невидимых, может представить какое-нибудь доказательство, что он принадлежит к действительным духам, известным как «Сыновья Вечности»? Способен ли даже самый высший из них сообщить нам столько, сколько наш Божественный Разум может открыть нам в минуты озарения? Вступающие в контакт честные «разумы» на многие вопросы отвечают: «Мы не знаем; это нам не известно». Это прекрасно доказывает, что хотя они и больше знают и более совершенны, но, все же, они лишь эмбрионы, неразвитые «духи»; они даже ниже некоторых живущих йогов, которые с помощью абстрактной медитации соединили себя со своим личным, индивидуальным Брахманом, своим Атманом и тем самым постигли аджняну, то есть знание истинной ценности своего «я», или эго, самости, что так рекомендовали в своих заповедях Сократ и Дельфийский оракул.

Лондон часто посещают высокоинтеллектуальные, образованные индусы. Я никогда не слышала, чтобы кто-нибудь из них верил в «материализованных духов» как в духов. Как могут они, не испорченные материализмом, не развращенные в атмосфере Запада, свободные от суеверий сектантов, знающие Веды, уважительно относиться к этим призракам? Побывав у нескольких медиумов, они могут сказать: «Некоторые из них могут быть пережитками сознания развоплощенного человека. Им не хватает знания дрьянанты и, очевидно, они находятся в хроническом состоянии майи, т. е. одержания идеей, что “они являются тем, чем они на самом деле не являются”. Вартамана не имеет для них значения, если они посвящены лишь в вишаму [подобно целым числам в математике, которые могут быть применимы лишь к счисляемому]. Как и простые невежественные смертные, они принимают тени вещей за реальность, и vice versa [наоборот (лат.)]; смешивают истинный свет вьятирека с ложным светом, обманчивой внешностью – анвайа… В каком же отношении они выше среднего смертного? Нет, они не духи и не дэвы… они астральные дасьоосы».

Конечно, все это может показаться «Скрутатору» непостижимым абсурдом, так как, к сожалению, звезды немногих метафизиков не видны на западном небосклоне, находясь ниже линии горизонта. Потому, до тех пор пока наши английские оппоненты будут оставаться на своих полухристианских позициях и не только игнорировать древнюю философию, но и все ее термины, используемые для передачи абстрактных идей, до тех пор пока мы будем переводить эти великие идеи по-старому, без введения новых терминов – до тех пор не будет никакого смысла продолжать дискуссии. Мы лишь станем маловразумительными для читателей и получим от еще нескольких анонимных писателей такие же незаслуженные «комплименты», как те, которыми одарил нас «Скрутатор».

Е.П. Блаватская

Нью-Йорк, 7 марта 1877 г.

История книги

Перевод – О. Колесников

Так как вся пресса указывает на русское царство террора, как до, так и после смерти царя – и вполне вероятно первое, – общее описание устройства русского общества поможет нам лучше понять происшедшие события.

То, что нынче известно как русская аристократия, состоит из трех различных частей. Ими могут быть широко представленные первоначальные славяне, примитивные татары и смешанные русифицированные иммигранты из других стран и подданные завоеванных государств, например – провинции Балтики. Цвет haute noblesse,[240] те, чья переходящая по наследству родословная располагается без всяких сомнений в самом первом ряду – это Рюриковичи, или потомки великого князя Рюрика и предшествующие правящие семьи отделенных друг от друга княжества Новгорода, Пскова и т. д., которые вместе сплотились в империю московитов. Таковы князья Барятинские, Долгорукие, Шуйские (ныне, как мы считаем, исчезнувшие), Щербатовы, Урусовы, Вяземские и т. д. Москва была центром сосредоточения основной части этого княжеского класса до царствования Екатерины Великой; и хотя, в большинстве случаях, они разорилась, все же остались такими же гордыми и надменными, как французские аристократические семьи голубой крови квартала Сен-Жермен. Имена некоторых самых высочайших из них практически не известны за пределами границ империи, ибо, неудовлетворенные реформами Петра и Екатерины и неспособные так изящно выделяться при дворе, как те, которых к вящему удовольствию прозвали парвеню, они гордо довольствовались тем, что никогда не служили ни на одной должности, где требовалась субординация, и не вступали в контакт с Западной Европой и ее политиками. Живя лишь своими воспоминаниями, они составляют отдельный и обитают на своего рода высшем общественном плоскогорье, откуда наблюдают за самыми обычными смертными. Многие из древних фамилий вымерли, а многие из тех, кто остался, пребывают в благородной нищете.

Рюрик, как хорошо известно, был по рождению не славянином, а варяго-русом, хотя его национальность, как и национальность его народа, пришедшего вместе с ним в Россию, и по сей день находится под большим вопросом и стала причиной многолетнего диспута между двумя выдающимися санктпетербургскими профессорами, Костомаровым и Погодиным (ныне покойным). Когда славяне упрашивали Рюрика прийти и править их страной, к нему обратились делегаты с такими ужасными словами: «Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет: идите княжить и владеть нами», – словами, которые их потомки могут повторить и в наше время. Приняв приглашение, в 861 году от Р. Х. Рюрик со своими двумя братьями прибыл в Новгород и основал русскую нацию. Таким образом, «Рюриковичи» – потомки этого князя, его двух братьев и сына Игоря, род, содержащий долгую преемственность князей и глав княжеств. Царствующий дом Рюрика стал угасать со смертью Федора, сына Ивана Грозного. После «Смутного времени» к власти пришли Романовы, из мелкого дворянского рода. Но это случилось лишь в 1613 году, и не без резона князь П. Долгорукий, современный историк Екатерины II (его книга запрещена в России), страдая от чувства личной обиды, насмехался над нынешним императором с таким замечанием:

«Александр II не должен забывать, что меньше чем за два века до его воцарения Романовы поддерживали стремя князьям Долгоруким».

Но, несмотря на это, после того как Михаил Романов стал царем, Мария, княгиня Долгорукая, вышла за него замуж.

Татарские княжеские фамилии – это потомки татарских ханов и магнатов «Золотой Орды» из Казани, которые очень долго держали Россию в подчинении, но которых в 1523–1530 гг. покорил Иван III, отец Ивана Грозного. Из семей этой крови можно упомянуть сохранившийся род князя Дундукова, глава которого был не так давно генерал-губернатором Киева, а недавно служил в Болгарии на схожей должности. На эти роды отчасти презрительно взирают «Рюриковичи», а также литовские и польские княжеские фамилии, которые ненавидят русских потомков Рюрика, как те – своих римско-католических противников. А также есть третья группа, древние ливонские и эстонские бароны и графы, курлядское дворянство и freiherrs,[241] хвалящиеся своим происхождением от первых крестоносцев и презирающие славянскую аристократию; и еще, некоторые правители приглашали в страну различные иностранные фамилии, так что к российскому роду прививался западный элемент. Имена последних иммигрантов в некоторых случаях русифицировались так, что опознать их трудно; как, например, английские Гамильтоны, которые теперь стали Хомутовыми!

Мы не располагаем данными, по которым смогли бы указать численность каждого из вышеупомянутых классов; но перепись, проведенная в 1842 году, показала в итоге, что наследственных дворян было 551 970, и 257 346 человек имели личное дворянское звание. В империи множество различных степеней дворянских чинов, включая княжеские фамилии и нижний слой дворянства. Существует и нетитулованное дворянство, например потомки русских бояр, зачастую гордящиеся деятельностью своей семьи больше, нежели князья. Например, семьи Демидовых и Нарышкиных, хотя им часто предлагались княжеские и графские титулы, всегда высокомерно отказывались от этой чести, мотивируя свой отказ, что царь может сделать князем кого угодно, но никого – Демидовым или Нарышкиным.

Петр Великий, лишив бояр княжеских привилегий и создав в империи должности, доступные всем, впервые ввел чины, или касту городских служащих и государственных сотрудников, разделив чины на четырнадцать классов, из которых первые восемь давали наследственное дворянство человеку, носящему его, а шесть последних жаловались только за персональные заслуги человеку, занимающему соответствующую должность, и родовитость не передавалась его детям. Служба не всегда повышала человека до дворянства, но поднимала лица неблагородного происхождения на более высокий общественный ранг (чиновник, государственный служащий многие годы считалось презрительным словом в устах дворянства). Только с воцарением Александра отменили старый эдикт о лишении дворянского ранга, то есть понижения до статуса крестьянства, любой семьи, которая в течение трех последних поколений не служила правительству. Таких людей называли однодворцами, и некоторые из их старейших семей оказались среди них в 1845, когда император Николай распорядился устроить пересмотр благородных титулов. Скрупулезное различие на вышеупомянутые четырнадцать классов для любого иностранца было такой же головоломкой, как соответственный порядок старшинства по должностям и различные нагрудные значки китайских мандаринов или свита у паши.

Помимо этих конфликтующих элементов высшего и низшего дворянства, прямых наследников древних бояр – этих славянских пэров лучших времен России, – когда она была разделена на мелкие владычества, которые выбирали для себя князя, которому бы хотели служить, и оставляли ему по его усмотрению тех, кто становились его вассалами, а не подданными, и имели собственные статьи военных доходов, и без одобрения какого-либо великогерцогского «указа» могли служить кому угодно, – и помимо возведенных в дворянское достоинство чиновников, сыновей священников и мелких торговцев, насчитывается еще 79 000 000 других людей. В их число входит ставшие самостоятельными миллионы освобожденных крепостных (22 000 000) крестьян, которые переселялись в города, предпочитая разнообразную торговлю и лакейскую службу земледелию. Остальные составляют (1) мещане, или мелких землевладельцев, на ступень выше крестьян; (2) огромное количество купцов и торговцев, разделенных на три гильдии; (3) потомственные горожане, которые не имели никакого отношения к дворянству; (4) черное духовенство или монахи и монахини; и белое духовенство, то есть священники, имеющие право жениться – группа людей, которые всегда держались в стороне, а право было наследственным; и (5) военные.

Мы не станем включать в нашу классификацию 3 000 000 мусульман, 2 000 000 иудеев, 250 000 буддистов, языческих ижоров, савакотов и карелов, которых, похоже, российский закон удовлетворял исключительно из-за терпимости к их разнообразным объектам поклонения.[242] Таким образом, за исключением очень высокообразованных иудеев и некоторых фанатически настроенных мусульман, остальных почти не волновала рука, управляющая ими. Однако мы напомним читателю тот факт, что в России в то время проживало свыше тысячи различных национальностей и племен, говорящих больше, чем на сорока различных языках, и они были разбросаны по территории, равной 8 331 884 английских миль;[243] что плотность населения всех русских, европейцев и азиатов была не больше 10 человек на квадратную милю; что железных дорог было очень мало и контролировать их было легко, а другие транспортные средства весьма скудны. Насколько возможно провести революционное изменение всей Российской империи, можно только строить догадки. Объединить такое множество наций в единое движение любому иностранцу казалось настолько безнадежным делом, что это приводило в уныние любого интернационалиста или нигилиста. Прибавьте к этому еще и необъяснимую преданность освобожденных крепостных и крестьянства к царю, в котором они видят благодетеля угнетенных, наместника Бога и главу их церкви, и это дело покажется еще больше проблематичным. В то же время нам нельзя забывать уроки истории, которые уже не раз показывали нам, как чрезмерная обширность империи при отсутствии единства среди ее подданных приводят к кризису, который и становится причиной ее краха.

В реальности, Санкт-Петербург, этот аристократический Parc aux Cerfs, место бесстыдного распутства и безудержных, буйных излишков, где так мало национального, что даже название его и то немецкое. Это и есть естественный порт для входа континентальных пороков, равно как полного равнодушия к нравственным идеалам, религии и общественному долгу, и все это постепенно становится господствующим. Парижское влияние коррупции, разложившее Францию, теперь перешло в Санкт-Петербург и оттуда разлагает Россию. Влиятельный российский журнал «Русская речь» на днях описал нам нижеследующую картину санктпетербургского общества:

Российское общество дремлет, или, скорее, ощущает сонливость. Оно лениво кивает, и иногда открывает свои безжизненные глаза, как может открывать их человек после тяжелого сытного ужина, вынужденный сидеть в неестественном положении, неспособный сопротивляться этой летаргической вялости и чувствуя, что он должен или расстегнуть пуговицы мундира и вздохнуть полной грудью, или… задохнуться. Но этот ужин официальный, и его тело, слишком полное для имеющейся одежды, буквально заковано в государственный мундир. Этот человек борется с непреодолимой дремотой; он чувствует, как кровь приливает к голове, ноги его дрожат, а рука механически тянется к пуговице мундира, чтобы сделать хоть один глубокий вздох, который прервал бы бесконечные мучения. Таково нынешнее состояние нашего общества.

Однако, опуская голову от угрозы апоплексии, от излишества трудно перевариваемой пищи, эти плотоядные подхалимы всегда готовы есть и пить и способны переварить, что бы им ни дали, но не уснуть. Нарушение седьмой заповеди, интеллектуально, как и физически, очерняет тело, разум и душу, это укоренилось в самом сердце общества. Прелюбодеи тела, прелюбодеи мысли, прелюбодеи знаний и наук, прелюбодеи труда – царствуют среди нас; они со всех сторон подкрадываются в виде представителей общества и народа, похваляясь своей немыслимой наглостью, причем весьма успешно, где бы они ни появлялись, отбрасывая в сторону стыд, и им совершенно все равно, разоблачены ли догола их деяния, даже в глазах тех, из кого они выжимают все, что можно выжать из такого дурака, каким есть – человек. Правительство и казначейство втихаря разворовывается; присваивается общественная и частная собственность; мошенники, плуты и жулики субсидируются бесчисленными дутыми предприятиями, биржевыми компаниями и обманными фирмами; профессиональными шулерами и насильниками женщин и детей, которых они растлевают и уничтожают; подрядчиками, ростовщиками, судьями-взяточниками и продажными советниками, хозяевами маклерских контор и жуликами всех мастей и национальностей, всех религий и всех общественных классов. Это и есть наша современная общественная сила. Подобно хищникам, преследующим добычу, они охотятся стаями, и эта сила, поглощая свою жертву, насыщаясь, с шумом грызет своими безустанными челюстями все – науку, литературу, искусство и даже свои мысли. Вот вам королевство этого мира, плоть от плоти, кровь от крови, которое создает образ животного, от которого впервые развилась великая ценность – человек.

Такова общественная мораль нашей современной России, по свидетельству русских. Если это так, то вскоре должна приблизиться кульминационная точка, из которой страна либо погрязнет в трясине разложения, подобно древнему Риму, либо потянется к возрождению, преодолевая все ужасы и хаос «Царства Террора». Пресса полна осторожных жалоб на «упадок сил» среди ее представителей, на постоянные знамения быстро надвигающегося общественного распада и глубокой апатии, в которую, похоже, низвергается русский народ. Единственные люди, полные жизни и деятельности среди этого избытка летаргии, похоже, это вездесущие и всегда невидимые нигилисты. Совершенно ясно, что шанс должен быть.

И из всей этой социальной грязи и неразберихи и черных поганок неожиданно развился нигилизм. Его теплое ложе готовилось годами посредством постепенно развивающихся живительных сил нравственного настроения и чувства собственного достоинства, а также разложения высшего класса, который всегда давал толчок для добра или зла тем, кто находился ниже их на социальной лестнице. Благодаря введению Николаем паспортной системы, возможность посещать Париж осталась только для богатого дворянства, которым царский каприз дозволил путешествовать. И даже им, привилегированным и богатым, приходилось заблаговременно, за полгода, печься о получении разрешения на выезд, да вдобавок заплатить тысячу рублей за паспорт; и довольно тяжкие штрафы в случае проведения за границей более разрешенного времени, к тому же любого ожидало наказание в виде конфискации всего имущества, если пребывание за границей продлится более трех лет. Однако потом, уже в царствования Александра, все изменилось; за освобождением крепостных последовали бесчисленные реформы – отмена цензуры, суд присяжных, равенство прав граждан, бесплатные паспорта и т. д. Несмотря на то, что сами по себе эти реформы стремились к хорошему, они были проведены весьма шероховато и плохо продуманно в отношении народа, совершенно не привыкшего к подобным привилегиям, что вызвало у них в сильнейшее возбуждение. И больной, высвободившись из своей смирительной рубашки, с дикими воплями стал носиться по улицам. Это привело к Польской революции 1863 года, в которой приняло участие множество русских студентов. За сим последовала реакция и, одна за другой, – жесточайшие репрессии, но было уже поздно. Сидящий в клетке зверь, вырвавшись из нее, почувствовал вкус к свободе, хотя, как обычно, к очень короткой, и а после этого он уже не стал таким покорным, как прежде. При прежнем царствовании редкий русский путешественник попадал в Париж, Вену и Берлин, теперь же там были тысячи и десятки тысяч путешественников; и такое же множество посредников неустанно трудились, чтобы импортировать порок и научный скептицизм. Имена Джона Стюарта Милля, Дарвина и Бюхнера не сходили с уст безбородых юнцов и беззаботных девушек, учащихся в университетах и колледжах. Первый проповедовал нигилизм, последний – Права Женщин и Свободную Любовь. Одни отращивали длинные волосы, как мужики, и одевались в красную национальную рубаху и крестьянский кафтан; другие коротко стриглись и предпочитали синие очки. Как грибы после дождя, под влиянием Интернационала, росли Трэйд Юнионы;[244] а демагоги пустословили в общественных клубах о конфликте между трудом и капиталом. Котел начал закипать. И наконец пришел соответствующий человек.

Историю нигилизма можно вкратце поведать в двух словах. Этому названию мы обязаны великому писателю Тургеневу, который создал образ Базарова и наделил этот тип человека ярлыком нигилиста. Вряд ли знаменитый автор «Отцов и детей» мог бы даже вообразить в то время, в какое национальное вырождение сможет привести его герой русский народ спустя двадцать пять лет. Только «Базаров» – в котором романист описал с сатирической точностью основные черты некоторых «богемных» отрицателей всего на свете, – теперь ярко сверкает на горизонте студенческой жизни и имеет очень мало общего, не считая названия и тенденции к материализму, с таящимися сегодняшними революционерами и террористами. Угрюмый, раздражительный, желчный и нервный, этот studiosus medicinae[245] просто-напросто неспокойных дух всесметающего отрицания; дух печали, хотя научный скептицизм царствует ныне в самых высших умах; дух материализма, искренне верящий (как он сам честно проповедует); результат долгих раздумий над препарированными останками человека и лягушки в вивисекционной комнате, где мертвый человек дал его мыслям не больше, чем мертвая лягушка. Для него не существует ничего за пределами животной жизни; а лопух, выросший в придорожной канаве – это и есть все люди после смерти. И вот этот типаж, Базаров, считается наивысшим идеалом для университетских студентов. «Дети» начинают разрушать построенное их «отцами»… И теперь Тургенев вынужден отведать горькие плоды с посаженного им дерева. Подобно создателю Франкенштейна, который не смог контролировать своего искусственного монстра, созданного его гением из полуразложившихся останков, выброшенных на задний церковный двор, теперь он находит, что его новый «тип» – который был бы с самого сначала ненавидим и ужасен для него, превратился в нигилиста с горячечным бредом, социалиста с окровавленными руками. Пресса по инициативе издающейся уже сто лет газеты «Московские Ведомости» подняла этот вопрос и открыто обвиняет одного из самых блестящих талантов России, того, чьи симпатии всегда были на стороне «отцов», в том, что он первым посадил это ядовитое растение.

Из-за особенно неустойчивого состояния российского общества в 1850–1860 годах это наименование приветствовалось и поощрялось, и нигилисты стали появляться повсеместно. Они захватили национальную литературу, и их новые учения быстро распространились по всей империи. И теперь нигилизм вырос в довольно мощную силу – империю в империи. Однако в России больше идет борьба не с нигилизмом, а с ужасными последствиями идей 1850 года. «Отцы и дети» впредь должны занять выдающееся место, как в литературе, поскольку вышеуказанное произведение создано на высоком уровне мастерства, так и в качестве создателя новой страницы в российской политической истории, конца которой не сможет предсказать ни один человек.

История одной планеты

Перевод – К. Леонов

Никакая звезда среди бесчисленных мириад, мерцающих на ночном небосводе, не сияет столь изумительно, как планета Венера – и даже Сириус-Сотис, собака-звезда, любимая Изидой. Венера является королевой среди наших планет, драгоценной короной нашей солнечной системы. Ибо:

Не только светят звезды, но и учат, —

хотя их тайны до сих пор неизвестны и сокрыты от большинства людей, включая сюда и астрономов. Они поистине «прекрасны и таинственны». Но, по словам Байрона:

Где тайна есть, там, полагают,

И дьявол непременно обитает.

Таким образом, дьявол опознается предрасположенным ко злу людским воображением даже в этих ярко святящих глазах, которые прищурясь смотрят на наш греховный мир из-за покрывала эфира. Так появлялись оклеветанные звезды и планеты, так же как и опороченные мужчины и женщины. Слишком часто репутация и будущее одного человека или одной группировки приносится в жертву ради выгоды другого человека или группировки. Но как внизу, на земле, так и вверху, на небесах, и потому Венера, планета-сестра нашей Земли,[246] была принесена в жертву амбициям нашего маленького земного шара, чтобы представить его «избранной» Господом планетой. Она стала козлом отпущения, Азазелем небесного мира, за грехи Земли, или, скорее, грехи определенного класса человеческой семьи – духовенства, которое оклеветало сверкающее небесное светило, чтобы доказать то, что их честолюбие внушило им как лучшее средство для достижения власти, и непрестанно распространяло эту клевету среди суеверных и невежественных масс.

Все это происходило в средние века. И поныне этот грех лежит черным пятном на христианах и их научных вдохновителях, хотя это заблуждение и было успешно возведено в ранг величественной религиозной догмы, как и многие другие выдумки и измышления.

Поистине, весь звездный мир, планеты и их регенты – древние боги языческой поэзии – солнце, луна, стихии и все огромное множество бесчисленных миров, – по крайней мере те из них, о которых было известно отцам церкви, – всех их постигла та же самая судьба. Все они были оклеветаны и извращены из-за одного и того же ненасытного желания доказать, что одна маленькая система теологии – построенная и сконструированная из старого языческого материала – является единственно верной и святой, а все остальные, которые предшествовали ей или возникли после нее, – совершенно ложными. Нас просят поверить в то, что солнце и звезды, да и сам воздух, стал чистым и «искупленным» от первоначального греха и сатанинского элемента язычества только после 1 года н. э. Схоластики и комментаторы, дух которых «отвергал с презрением тщательные исследования и неторопливые выводы», показали, для удовлетворения непогрешимой церкви, что весь Космос находился во власти Сатаны вплоть до Рождества – плохой комплимент Богу; и христиане должны были либо поверить в это, либо подвергнуться проклятию. Однако нигде их тонкая софистика и казуистика не обнаружили себя столь явственно в своем истинном свете, как в вопросах об экс-сатанизме и последующем спасении различных небесных тел. Бедная прекрасная Венера потерпела поражение в этой войне так называемых божественных доказательств в большей степени, чем какие-либо из ее небесных собратьев. В то время как история остальных шести планет и их постепенного преобразования из греко-арийских богов в семитических дьяволов, и наконец – в «божественные атрибуты семи глаз Господа», известна лишь образованным людям, история о Венере-Люцифере стала семейной сказкой даже в наиболее неграмотных римско-католических странах.

Эта история должна быть рассказана и сегодня для пользы тех, кто склонен не обращать внимания на свою астральную мифологию.

Венера, охарактеризованная Пифагором как sol alter, второе Солнце, из-за своего величественного сияния – равного которому нет ни у кого из небесных тел – первой должна была привлечь внимание древних теогонистов. До того, как ее стали называть Венерой, она была известна в до-гесиодовой теогонии как Эосфор (или Фосфор) и Геспер, дитя рассвета и сумерек. Кроме того, у Гесиода эта планета разделяется на два божественных существа, два брата – Эосфор (Люцифер, на латыни), утреннюю, и Геспер, вечернюю звезду. Они были детьми Астрея и Эос, так же как и Кефала и Эос (Theog: 381, Hyg. Poet. Astron. 11, 42). Преллер, которого цитирует Декхарм, показывает, что Фаэтон идентичен с Фосфором, или Люцифером (Греческая мифология, I, 365). И, ссылаясь на авторитет Гесиода, он также рассматривает Фаэтона как сына двух последних божеств – Кефала и Эос.

Фаэтон, или Фосфор, «светящееся утреннее небесное тело», был унесен в ранней юности Афродитой (Венерой), которая сделала из него ночного стража своего святилища (Theog. 987–991). Он является «прекрасной утренней звездой» (см. Откровение Иоанна, 22:16), и его полюбила за лучезарное сияние богиня рассвета Аврора, которая, постепенно затмевая свет своего возлюбленного, таким образом, выглядит похитительницей звезды, вновь выпускающей ее на вечерний небесный горизонт, где она служит смотрителем небесных врат. Ранним утром Фосфор «появляется из вод Океана, поднимает в небеса свою священную голову, чтобы возвестить о приближении божественного света» (Илиада, XXIII, 226; Одиссея, XIII, 93; Виргилий, Энеида, VIII, 589; Mythol. de la Grece Anticue: 247). Он держит в своих руках факел и летит через пространство, так как он предшествует колеснице Авроры. Вечером он становится Геспером, «самой великолепной из звезд, сверкающих на небесном своде» (Илиада, XXII, 317). Он отец гесперид, хранительниц золотых яблок вместе с драконом (Ладоном); прекрасный дух с золотыми вьющимися локонами, которого воспевали и прославляли во всех древних эпиталамах (свадебных песнях как у ранних христиан, так и у языческих греков); тот, кто на исходе ночи правит свадебным кортежем и доставляет невесту в объятия жениха. (Carmen Nuptiale. См. Декхарм, «Mythol. de la Grece Antique»).

Кажется, что до сих пор здесь не было никакой возможности для rapprochement (сближения) или какой-либо аналогии между этими поэтическими персонификациями звезды, чисто астрономического мифа, и сатанизмом христианской теологии. На самом деле, тесная взаимосвязь между этой планетой как Геспером, вечерней звездой, и греческим Садом Эдемом с его драконом и золотыми яблоками, может при наличии некоторого полета фантазии навести на мысль о некоем мучительном сходстве с третьей главой Книги Бытия. Но этого недостаточно для того, чтобы оправдать воздвижение теологической стены для защиты от язычества, стены, сложенной из клеветы и ложных толкований.

Но из всех греческих эвгемеризаций, Люцифер-Эосфор является, однако, наиболее сложной и запутанной. Эта планета стала у римлян Венерой, или Афродитой-Анадиоменой, богиней, появившейся в море, «Божественной Матерью», одинаковой с финикийской Астартой, или еврейской Астарот. Все они назывались «Утренней Звездой» и Девами Моря, или Мар (отсюда – Мария), бездонной Синью, – имена, которые ныне дает Деве Марии римско-католическая церковь. Все они были связаны с луной и полумесяцем, с драконом и планетой Венерой, так же как и мать Христа была соотнесена со всеми этими атрибутами. Если финикийские мореплаватели путешествовали, укрепив на носу своих судов изображение богини Астарты (или Афродиты, Венеры Эруцины) и рассматривая вечернюю и утреннюю звезду как свою путеводную звезду, «глаз своей богини-матери», то же самое делают римско-католические моряки и по сей день. Они выставляют на носах своих кораблей Мадонну, и благословенная Дева Мария называется тогда «Морской Девой». Признанная покровительница христианских моряков, их звезда, «Stella Del Mar», и т. д., она устанавливается на лунном серпе. Подобно древним языческим богиням, она есть «Королева Небес» и «Утренняя Звезда», каковыми были и они.

Если из всего этого можно получить какие-либо объяснения, то предоставим это проницательности читателя. Между тем, Люцифер-Венера не имеет ничего общего с тьмой и имеет много общего – со светом. Когда она называется Люцифером, это означает – «носитель света», первый сияющий луч, который разрушает мертвящую темноту ночи. Когда ее именуют Венерой, планета-звезда становится символом рассвета, целомудренной Авророй. Профессор Макс Мюллер сделал правильное предположение о том, что Афродита, рожденная в море, является персонификацией рассвета дня и самым любимым из всех зрелищ в природе («Наука о языке»), ибо до своей натурализации греками Афродита была олицетворением Природы, жизнью и светом языческого мира, как это показано в прекрасном обращении к Венере у Лукреция, которое цитирует Декхарм. Она есть божественная Природа во всей ее полноте, Адити-Пракрити до того, как она стала Лакшми. Она есть та Природа, перед величественным и прекрасным ликом которой «ветры удаляются прочь, спокойное небо изливает потоки света, и утихают морские волны» (Лукреций). Если рассматривать ее как сирийскую богиню Астарту, Астарот Гиеропольскую, где отождествлением сверкающей планеты была величественная женщина, держащая в одной вытянутой руке факел, а в другой – изогнутый жезл в форме креста. (См. «De Dea Syrie» Лукиана, и «De Nat. Deorum» Цицерона, 3, стр. 23). Наконец, астрономически эта планета представляется как шар, парящий над крестом – символ, с которым не захотел бы быть отождествленным никакой дьявол, – в то время как Земля является шаром с крестом над собой.

crux ansata – Венера – Земля

Но в данном случае эти кресты означают не символ христианства, а египетский crux ansata, атрибут Изиды (которая есть Венера, а также Афродита и Природа); является фактом то, что Земля была перевернутым crux ansata, имеющим огромное оккультное значение, в которое нет необходимости вдаваться в данном случае.

Теперь о том, что говорит церковь и как она объясняет эту «ужасную связь»? Конечно, церковь верит в дьявола и не могла бы позволить себе утратить его. «Дьявол является главной опорой церкви», – беззастенчиво уверяет один защитник[247] Ecclesia Militans (воинствующей церкви). «Все александрийские гностики говорят нам о падении Эонов и их Плеромы, и все они приписывают это падение желанию знать», – пишет другой волонтер из той же самой армии, как обычно, возводя напраслину на гностиков и отождествляя желание знать, или оккультизм и магию, – с сатанизмом.[248] И далее он немедленно приводит цитату из «Философии истории» Шлегеля, чтобы показать, что семь ректоров (планет) Пэмандра, «уполномоченные Богом содержать феноменальный мир внутри своих семи кругов, углубились в любовь к своей собственной красоте[249] и стали восхищаться сами собой с такой силой, что из-за этого высокомерного эгоистичного низкопоклонства они в конце концов пали».

Таким образом, своенравие и порочность проложили свой путь среди ангелов, наиболее прекрасных созданий Бога, «обернувшихся против своего Творца». Таким созданием в теологическом воображении является Венера-Люцифер, или скорее наполняющий ее Дух, или Регент этой планеты. Это учение основывается на следующем соображении. Три главных героя великой небесной катастрофы, упоминаемой в Откровении, – это, согласно доказательствам отцов церкви, – «Verbum [Слово], Люцифер, его узурпатор, и великий Архангел, который побеждает его», и их «дворцами» (астрология называет их «домами») являются: Солнце, Венера-Люцифер и Меркурий. Это совершенно очевидно, поскольку позиция этих небесных тел в солнечной системе соответствует в их иерархическом порядке позиции «героев» XII-ой главы Откровения, и «их имена и судьбы (?) тесно связаны в теологической (экзотерической) системой с этими тремя великими метафизическими именами». («Записки» де Мирвиля для Французской Академии о духах-похитителях и демонах).

Результатом всего этого было то, что теологическая легенда сделала Венеру-Люцифера сферой и владением падшего Архангела, или Сатаны, до его отступничества. Призванные согласовать это утверждение с тем фактом, что метафора «утренней звезды» относилась и к Иисусу, и к его Деве-матери, и что планета Венера-Люцифер кроме того была включена в число «звезд» семи планетарных духов, которым под новыми именами поклонялись римские католики,[250] защитники католических догм и верований отвечали на это следующим образом:

Люцифер, ревнивый сосед Солнца (Христа), сказал ему, переполненный своей великой гордыней: «Я поднимусь столь же высоко, как и ты!» Его намерению помешал Меркурий, хотя яркость последнего (который был св. Михаилом) столь же терялась в обжигающем пламени солнечного светила, как и он сам, и хотя Меркурий, подобно Люциферу, был лишь советником и хранителем славы Солнца (там же).

Скорее уж хранители «бесчестия», если учения теологического христианства были правы. Но здесь появляется раздвоенное копыто иезуита. Ревностный защитник римско-католической демонолатрии и культа семи планетарных духов в то же самое время притворно удивляется совпадениям между языческими и христианскими легендами, между басней о Меркурии и Венере и исторической правдой рассказа о св. Михаиле – «ангеле предстоящем» – земном двойнике, или придатке Христа. Он показывает их, говоря: «подобно Меркурию, архангел Михаил – это друг Солнца, вероятно, его Митра, ибо Михаил – это психопомпный гений, который ведет отделившиеся от тела души к предназначенным для них жилищам, и подобно Митре, он является общеизвестным врагом демонов». Это демонстрирует недавно открытая Хвольсоном книга «Набатеев», в которой зороастрийский Митра называется «великим врагом планеты Венера»[251] (там же, стр. 160).

Есть что-то во всем этом. На этот раз – это искренняя уверенность в совершенной идентичности персонажей небесных и заимствованных из языческих источников. Это любопытно, если все же не чересчур беззастенчиво. Если в древних аллегориях маздеистов Митра побеждает планету Венеру, то в христианской традиции Михаил наносит поражение Люциферу, и оба они получают в качестве вознаграждения планету побежденного божества.

Митра, – говорит Доллингер, – владел в древности звездой Меркурием, находившейся между солнцем и луной, но ему была дана планета побежденного, и со времени этой победы его всегда отождествляют с Венерой («Иудаизм и язычество», том 2, стр. 109 во французском переводе).

В христианской традиции, – добавляет ученый маркиз, – Святой Михаил наделяется на небесах троном и дворцом врага, которого он победил. Кроме того, подобно Меркурию, этому демону-богу, которому во времена расцвета язычества посвящались все мысы на земле, Архангел является покровителем мысов и в нашей религии.

Означает ли это, если вообще во всем этом есть какой-либо смысл, что сегодня, во всяком случае, Люцифер-Венера является священной планетой, а не синонимом сатаны, поскольку св. Михаил стал ее законным наследником? Вышеприведенные заметки заканчиваются таким невозмутимым размышлением:

Очевидно, что язычество заблаговременно использовало, и наиболее удивительным способом, отличительные свойства и особенности князя, предстоящего Господу (Михаила), отнеся их к своему Меркурию, к египетскому Гермесу Анубису, и Гермесу-Христосу у гностиков. Каждый из них представлялся первым из советников и богом, ближайшим к солнцу, quis ut Deus.

Это имя, со всеми своими атрибутами, стало именем Михаила. Добрые отцы, мастера-масоны Храма христианской церкви, поистине знали, как использовать языческий материал для своих новых догм.

На самом деле, достаточно проверить некоторые египетские картуши (орнаменты), обнаруженные Росселини («Египет», том I, стр. 289), чтобы обнаружить Меркурия (двойника Сириуса в нашей солнечной системе) в качестве Сотиса, предваряемого словами «sole» и «solis custode, sostegnon dei dominanti, e forte grande dei vigilanti», «страж солнца, защитник владений и сильнейший из всех хранителей». Все эти титулы и атрибуты ныне относятся к Архангелу Михаилу, унаследовавшему их от демонов язычества.

Кроме того, путешественники, прибывшие в Рим, могут удостовериться в удивительном присутствии в статуе Митры, в Ватикане, хорошо известных христианских символов. Мистики хвастаются этим. Они обнаружат «в его львиной голове и в его орлиных крыльях – голову и крылья отважного Серафима, хозяина пространства (Михаила); в его кадуцее (жезле, обвитом двумя змеями) – борьбу доброго и злого начал, и особенно в двух ключах, которыми, как утверждают, обладает Митра, подобно св. Петру, – ключами, которыми серафим-покровитель, отпирает и запирает Небесные Врата, astra cludit et recludit». (Mem. стр. 162).

Если суммировать все это, то вышесказанное доказывает, что теологическая небылица о Люцифере была построена на разнообразных мифах и аллегориях языческого мира, и это вовсе не догма откровения, а просто догма, выдуманная для того, чтобы защитить и поддержать суеверие. Меркурий был одним из Солнечных советников, или киноцефалов египтян, буквально, сторожевых собак Солнца, другой же был Эосфором, самой прекрасной из планет, «qui mane oriebaris», рано восходящей, или у греков – ορφρινος. Он был идентичен с Амон-Ра, светоносцем Египта, и назывался всеми народами «вторым порождением света» (первым был Меркурий), началом путей его (Солнца) мудрости, и Архангел Михаил также считался principium viarum Domini (началом Божественных путей).

Таким образом, чисто астрономическая персонификация, построенная на оккультном значении, которое по-видимому не удалось разгадать никому за пределами восточной мудрости, стала сегодня догмой и составной частью христианского откровения. Грубое перенесение характерных свойств не может привести к тому, что мыслящий человек допустит пребывание в одной и той же тринитарной группе с одной стороны – «Слова», или Иисуса, Бога и Михаила (изредка дополненных Девой Марией), а с другой стороны – Митру, Сатану и Аполлона-Абадона: и все это по прихоти и по желанию католических комментаторов. Если Меркурий и Венера (Люцифер) являются (астрономически, в своем обращении вокруг Солнца) символами Бога Отца, Сына и их Наместника, Михаила, «Победителя дракона», согласно христианской легенде, почему же тогда, когда они называются Аполлоном-Абадоном, «Царем Хаоса», Люцифером, Сатаной или Венерой, они должны немедленно становиться дьяволами и демонами? Если нам говорят, что «победитель», или «Меркурий-Солнце», или, опять-таки, св. Михаил в Откровении, получил добычу побежденного ангела, а именно, его планету, то почему же этот позор должен и в дальнейшем иметь отношение к небесному телу, которое было таким образом очищено? Люцифер является ныне «предстоящим Лику Господа»,[252] потому что «этот лик отражается в нем». Но мы полагаем, что скорее потому, что солнечные лучи в семь раз больше отражаются от Меркурия, чем от Земли, и в два раза больше, чем от Люцифера-Венеры: христианский символ снова доказывает свое астрономическое происхождение. Но в астрономическом ли, мистическом, или же символогическом аспектах, Люцифер является столь же добрым, как и любая другая планета. Выдвигать в качестве доказательства демонического характера этой планеты и ее идентичности с Сатаной форму Венеры, придающую сходство серпу этой планеты с укороченными рогами – это явная чушь. Но связывать это с рогами «мистического дракона» в Откровении – «один из которых был сломан»[253] – во что хотели бы заставить поверить своих читателей во второй половине нашего века поборники воинствующей церкви: маркиз де Мирвиль и шевалье де Мюссе, – это просто оскорбление публики.

Помимо всего прочего, у Дьявола не было рогов до четвертого века христианской эры. Это было чистым изобретением отцов церкви, возникшим из их желания связать бога Пана и языческих фавнов и сатиров со своей легендой о Сатане. Демоны язычества были столь же безрогими и бесхвостыми, как и сам Архангел Михаил в воображении своих поклонников. «Рога» в языческом символизме были эмблемой божественной силы и творения, а также изобилия в природе. Отсюда и бараньи рога Амона, Бахуса и Моисея на древних медалях, и коровьи рога Изиды и Дианы, и т. д., и т. д., – и у самого Господа Бога Пророков Израиля. Ибо Аввакум предоставляет нам доказательства того, что этот символизм был принят «избранным народом» в той же степени, как и гоями-язычниками. В главе 3 этот пророк говорит о «Святом с горы Фаран», о Господе Боге, который «грядет от Фемана, и чей блеск как солнечный свет», и у кого есть «рога, выходящие из его руки».

Кроме того, если кто-нибудь прочитает еврейский текст книги пророка Исайи и обнаружит, что в Главе 14, стих 12 не упоминается никакой Люцифер, а говорится просто о Хиллел, «яркой звезде», то он вряд ли сможет удержаться от удивления тем, что образованные люди в конце нашего столетия могут быть столь невежественными и связывать сияющую планету – или еще что-либо другое из этой области – с ДЬЯВОЛОМ![254]

К вопросу о существовании древней расы гигантов

Перевод – К. Леонов

Гиганты древности – это не что иное, как выдумка, – утверждают современные западные мудрецы. Когда бы не находили кости предполагаемой расы людей-гигантов, неизменно приходит некий Кювье и поспешно придумывает отговорку с целью прославления 4-го стиха 6-ой главы боговдохновенной Книги, и чтобы растоптать цветы суеверия в зародыше, показывает, что они являются всего лишь костями Dinotherium giganteum из семейства тапиров. «Тайная Доктрина» – это сказка, а расы гигантов, которые предшествовали нашей расе, были плодом воображения древних людей, а сегодня – теософов.

Последние полностью готовы признать, что случайное появление гигантов мужского и женского пола ростом от семи до девяти футов в наше время не является полным доказательством. Они не гиганты в строгом смысле этого слова, хотя имеется научно показанная тенденция возвращения к первоначальному типу, которая еще не подвергалась сомнениям. Для того, чтобы послужить полной демонстрацией этого, остовы скелетов наших современных голиафов и структура их костей должны быть соразмерны по ширине и толщине с длинной тела, а также размером головы. Если это не так, тогда ненормальная длина может быть результатом как процессов гипертрофии, так и реверсии.

На все подобные вопросы постоянно давался один и тот же ответ: «время покажет» (см. «Тайную Доктрину», том II, стр. 345 и далее). «Если скелеты (существование которых решительно отрицают) из доисторических времен были столь долгое время бессильны доказать высказанное здесь утверждение, то это лишь вопрос времени». И сегодня мы верим, что наступило это время, и первое доказательство является весьма удовлетворительным. Мы цитируем из «Galignani Messenger» за 21 и 23 июня 1890 г. сообщения о следующей находке, из статьи, озаглавленной «Гиганты древности», которая говорит сама за себя:

Фигуры гигантов столь часто встречаются в наших легендах и древнейших историях мира, что очень важным был вопрос о том, не существовала ли раса гигантских людей в некий удаленный период времени, – например, в четвертичном периоде огромных млекопитающих, мастодонтов, мамонтов, и т. п., – не мог ли этот тип людей сохраниться и в последующие времена. У пигмеев был лучший шанс продолжить свое существование в условиях господства человека с нормальным ростом. Гиганты, подобно огромным четвероногим, были бы истреблены. Однако, наши древнейшие человеческие окаменелые останки, такие как черепа неандертальцев и кроманьонцев, не свидетельствуют о некоем исключительном росте. Невероятно высокие скелеты были найдены в некоторых дольменах и курганах, но они предположительно принадлежат к расе бронзового века, которая все еще является элементом европейского населения. Мосье Г. де Лапуж недавно сделал открытие, которое может пролить новый свет на данный вопрос. В доисторическом захоронении в Кастельно, неподалеку от Монпалье, возраст которого датируется периодом между эпохами полированного камня и бронзы, прошлой зимой он обнаружил среди многочисленных черепов один, имеющий гигантские размеры, который мог принадлежать лишь человеку, рост которого сильно превышал 2 метра (6 футов 6 дюймов), а морфологический тип был обычным для дольменов Лозары. Это был череп здорового юноши примерно 18-летнего возраста. Кроме того, в земле обширного могильника, в котором гробницы бронзового века в большей или меньшей степени разрушены более поздними захоронениями раннего железного века, он нашел некоторые фрагменты человеческих костей совершенно ненормального размера. Например, часть большой берцовой кости 16 см. в диаметре, часть бедренной кости 13 см. в обхвате, и внутреннюю часть плечевой кости в два раза превышающей нормальные размеры. Исходя из всего этого, мосье де Лапуж рассчитал, что рост этого субъекта должен был быть около 3,5 метра (11 футов), – то есть, это был, так сказать, настоящий великан в соответствии с народными представлениями. Он жил в четвертичном периоде или в начале нынешнего, но был ли он примером гипертрофированного развития или принадлежал к исчезнувшей сегодня расе гигантов, сказать это все еще невозможно. Довольно странно, что согласно преданию долина гигантов находится совсем недалеко от того места в пещере Кастельно, где были извлечены из кургана эти кости.

«Гипертрофия», которая распространяется на «длину, ширину и толщину» тела, увенчанного, к тому же, головой или черепом «гигантского размера», – выглядит подозрительно и походит на пустую отговорку для того, чтобы заставить разбитую теорию продержаться еще немного. Это правильно, что наука должна быть осторожной, но даже сорок «бессмертных» во всем величии своих академических санов подверглись бы осмеянию, если бы они попытались убедить нас в том, что ненормальная величина русской девочки-гиганта в шесть с половиной футов [ок. 2-х метров] при восьмилетнем возрасте, была результатом хронической водянки!

К вопросу изучения русского языка индийскими офицерами

Перевод – К. Леонов

В «Pioneer» от 19 февраля [1881 г. ] опубликовано письмо м-ра Уолтера Т. Лайэлла, Королевского консула в Тифлисе, на Кавказе, которое привело меня в настоящий восторг. Этот господин предлагает и даже настаивает на целесообразности изучения русского языка «индийскими и другими офицерами». Он рекомендует англо-индийскому правительству «предложить за это премию в 2 или 3 тысячи рупий, чтобы стремящийся к этому мог провести один год в какой-нибудь части России», предпочтительно на Кавказе, поскольку это «место наиболее подходит для такого выбора, так как здесь изучающий русский язык может овладеть также основами турецкого (или татарского) языка». Этот дружелюбный чиновник, заканчивая свое весьма либеральное и своевременное предложение относительно Кавказа (Русской Индии), еще раз повторяет, что «для изучающих было бы лучше получить (для начала) основные навыки в этих языках, добросовестно изучая их в Индии (в Лахоре), а затем провести один год на Кавказе для завершения обучения».

Вот уж поистине прекрасная и счастливая мысль! Какая вырисовывается замечательная картина взаимного счастья и доброжелательности, разумеется – если довести это дело до конца! Русскому консулу в Бомбее следует, не теряя времени, немедленно разослать подобные предложения офицерам российской армии, чтобы они как можно скорее «добросовестно приступили к получению основных навыков» в хиндустани, урду и маратхи сначала в Санкт-Петербурге, а затем продолжили изучение в течение года в Пуне, в Канпуре и Кашмире, «для завершения обучения»; ибо после принятия предложения м-ра Лайэлла, я не верю, что англо-индийское правительство поведет себя невоспитанно и незамедлительно не сделает подобного же предложения и не окажет такого же гостеприимства русским офицерам в Индии. Королевский консул в Тифлисе, очевидно, совершенно уверен в их радушном приеме, поскольку он с такой убежденностью пишет и приглашает их на Кавказ. Могу поручиться, что русских никогда не упрекали в недостатке гостеприимства, и эта черта объединяет их со всеми наполовину варварскими азиатскими народами. Не обнаружит индийский военный в Тифлисе и недостатка во вдовах («по той причине, что их героические супруги участвуют в чингисханской экспедиции по Центральной Азии»), чтобы «полаяться» в спокойные времена досуга. Нет, также, ни малейшего опасения в том, что их примут за «британских шпионов», ибо как только будущие лингвисты пересекут границы империи, эта опасность станет совершенно эфемерной. Лишенная благословения конституции, которая вынудила бы ее, хотя бы в исключительных обстоятельствах, скрывать двурушничество и подозрительность за правилами утонченного этикета, которые ей даже не снились, или как минимум оказывать уважение, она, с точки зрения рядового англичанина, прозябает в откровенно постыдном состоянии. Она хуже татарина для своих сыновей, но к чужеземцам она всегда была радушной и доброжелательной. Пусть индийские офицеры во что бы то ни стало приезжают на Кавказ. Россия, со всеми ее многочисленными «беспринципными поступками» в области политики, все же придерживается принципа «честности среди воров». Она никогда не перенесет на отдельных людей, прибывших с добрыми намерениями и с доверием в ее пределы для обучения, тот гнев, который она может испытывать в отношении их страны, с которой она находится в политической конфронтации.

Таким образом, картина будущего, в ее голубиной природе, – идиллически-положительная, а ее успокоительное влияние на все другие народы станет поистине неоценимым. Только представьте майора Батлера с достопочтенным Джорджем Напьером и капитаном Гиллом, возглавляемыми генералом Робертсом, изучающими русский язык на руинах Гуниба в Дагестане, в то время как генерал Скобелев, в окружении полковников Гродекова, Куропаткина и, может быть, Пржевальского, подобно Юпитеру с его спутниками, заручившись помощью одаренных переводчиков из русского министерства иностранных дел, овладевают трудностями «Bagh-o-Bahar» и «Baital Pachisi» в стране Wasudew Bulwant Phadke, или упражняются в переводе с хинди на русский в «законных владениях принца Рамчандры» – злополучного героя русского «Голоса», – в северо-западных провинциях! Не будете ли вы так любезны сообщить нам, последуют ли немедленно совету м-ра Уолтера Т. Лайэлла, или же нам придется ждать для этого завершения Калиюги?

К читателям «Люцифера»

Перевод – К. Леонов

Хотя вышло еще только четыре номера нашего журнала, его молодая жизнь уже полна забот и трудностей. Все обстоит так, как должно быть; то есть, ему, подобно любому другому изданию, вменяют в обязанность удовлетворять всех своих читателей, и это исключительно в природе вещей и участь каждого печатного органа. Но что кажется немного удивительным в этой культурной и свободомыслящей стране, так это то, что «Люцифер» получает такое количество анонимных, злорадных и даже оскорбительных писем. Конечно, это лишь случайное замечание, и мусорная корзина нашей редакции является в этом случае единственным адресатом; однако сам этот факт наводит на мысли о странных особенностях человеческой природы.[255]

Искренность является истинной мудростью; но это очевидно лишь для ума духовного философа. Она кажется грубостью и оскорблением для того, кто считает ложь и обман проявлением культуры и вежливости, и видит кратчайший, легчайший и наиболее надежный путь к успеху только в том, чтобы не трогать спящих собак и старые обычаи. Но, если собаки препятствуют пути к прогрессу и истине, а общество, как правило, отвергает мудрые слова (Св.) Августина, говорившего, что «никто не должен ставить обычай выше разума и истины», достаточная ли это причина для филантропа, чтобы свернуть с пути истины, или даже уклониться от него, поскольку некий эгоист поступает таким образом? Совершенно верно, как где-то заметил сэр Томас Браун, что не каждый человек является настоящим защитником истины, и не каждый способен принять вызов в этом случае. Слишком многие из таких защитников, вследствие своей неосмотрительности или слишком большого энтузиазма, способны столь быстро атаковать ошибки, что они сами «становятся трофеями, добытыми врагами истины». Вероятно, не каждый из нас (членов Теософского общества) может сделать это лично, но лишь те из наших членов, кто добровольно и заблаговременно принес себя самого в жертву великому делу Истины. Этому учит нас один из Учителей Мудрости в некоторых фрагментах своего послания.[256] Подчеркивая, что те из нас, кто занимается общественной деятельностью, как то – редакторы, лекторы и т. д., должны бесстрашно говорить «Правду в лицо ЛЖИ», он вместе с тем признает негодной практику осуждения и критики, если она исходит от отдельных теософов как таковых.

К сожалению, публика и читатели придерживаются иного мнения. Поскольку наш журнал совершенно лишен сектантства, не будучи ни теистическим, ни атеистическим, ни языческим, ни христианским, ни ортодоксальным, ни еретическим, понятно, что его редакторы ищут вечные истины в самых противоположных друг другу религиозных системах и методах мышления. Таким образом, «Люцифер» не может дать полного удовлетворения как неверующему, так и христианину. На взгляд первого – будь он агностик, секулярист или идеалист – обнаружить, что в основе того «мусора», который содержится в еврейской Библии или в христианском Евангелии, лежит божественная или оккультная мудрость – отвратительно; по мнению последнего, признать, что истины, содержащиеся в еврейско-христианских священных текстах, те же, что и в индуистской, зороастрийской, буддийской и египетской религиозной литературе – богохульство и утрата душевного равновесия. Отсюда сильнейшая критика с обеих сторон, насмешки и оскорбления. Каждая партия хотела бы привлечь нас на свою сторону, признавая за истину лишь то, что соответствует требованиям ее сектантского «изма».

Но так не может быть, и так не будет. Наш девиз с самого начала – и он будет таковым всегда – состоит в том, что «НЕТ РЕЛИГИИ ВЫШЕ ИСТИНЫ». Истина – вот то, что мы ищем; найдя ее, мы заявим о ней всему миру, независимо от того, где мы ее нашли. И подавляющее большинство наших читателей полностью удовлетворено нашей политикой, что, в свою очередь, соответствует нашим намерениям.

Совершенно очевидно, что если терпимость не является следствием индифферентности, то она отражает отзывчивость и сострадание, простирающиеся очень широко, а также симпатию к широко мыслящим людям. Нетерпимость – это прежде всего следствие неведения и зависти. Тот, кто всерьез думает, что в его домашнем кувшине для воды заключен целый океан, будет, конечно, нетерпим по отношению к своему соседу, который также счастлив сознавать, что налил в свой собственный кувшин порядочную часть из моря истины. Но тому, кто, подобно теософам, знает, что этот океан вечной мудрости бесконечен и не поддается измерению никем из людей, классов или партий, и кто понимает отчетливо, сколь мало может вместить даже величайший из сосудов, созданных человеком, по сравнению с тем, что находится вне возможностей его восприятия, в темноте и глубине бесконечного, не поможет ничто, кроме терпимости. Ибо он видит, что и другие наполняют свои небольшие кувшины из того же огромного резервуара, в который он погружает свой собственный сосуд; и если вода в разных кувшинах иногда кажется неодинаковой, то это связано только с тем, что на ее цвет повлияли те загрязнения, что были в кувшине раньше, до того, как в нем оказался кристально чистый элемент – частица вечной и неизменной истины.

Лишь одна абсолютная истина имеется в Космосе, и только так и может быть. И если такие ограниченные существа, как мы, могут понять ее суть, то мы сознаем, что, будучи абсолютной, она должна быть также вездесущей и универсальной; и что поэтому она неизбежно должна быть заложена в любой мировой религии, являющейся продуктом мыслительной и познавательной деятельности огромного количества поколений мыслящих людей. Таким образом, признавая, что какая-то часть истины, большая или меньшая, содержится в любой религиозной и философской системе, при попытке найти ее мы должны исследовать происхождение и источники каждой из этих систем, их корни и самое начало роста, а не тот поздний этап, когда на них разрастаются секты и догматизм. Наша цель состоит не в том, чтобы разрушить какую-нибудь религию, а в том, чтобы помочь в очищении разных религий от присущих им загрязнений. Нашей деятельности такого рода противостоят все те, кто, вопреки всякой очевидности, утверждает, что только их собственный кувшин заключает в себя весь океан. Как может быть совершена наша работа, если нам противодействуют со всех сторон разного рода фанатики? Она была бы выполнима значительно легче, если бы, по крайней мере, интеллигентные люди, встречающиеся в каждой секте или системе, признали, что крошечная часть истины, которой обладают они сами, неизбежным образом смешана с ошибками, и что те ошибки, которые столь хорошо заметны у их соседей, равным образом, перемешаны с истиной.

Мы думаем, что свободная, сдержанная, чистосердечная дискуссия, не загрязненная враждебностью и личными выпадами, является наиболее эффективным средством очищения от ошибок и выявления истины; это относится и к публикациям, и к отдельным людям. Журнал имеет возможность выбора: быть ли ему терпимым или нетерпимым; он может заблуждаться самыми разными способами, как это делают и индивидуумы; и поскольку он отвечает за каждую публикацию так же, как отдельные личности, ему следует постоянно иметь это в виду, чтобы двигаться вперед без страха и упрека. Все это особенно справедливо в случае теософских публикаций, и «Люцифер» чувствует, что он был бы недостоин своего предназначения, если бы не обладал величайшей терпимостью и широтой, даже в тех случаях, когда он отмечает у своих братьев и соседей ошибки, которые они себе снисходительно позволяют. В то время как в редакционных и редакторских статьях он строго придерживается духа и учения «чистой» теософии, тем не менее, он часто предоставляет свои страницы статьям и письмам, далеко отстоящим от эзотерической доктрины, которой придерживаются как редакторы, так и большинство рядовых теософов. Поэтому, те читатели, которые привыкли находить в журналах и партийных публикациях лишь те взгляды и аргументы, которые редактор признает за безошибочно ортодоксальные – разумеется, с его точки зрения, – не должны подвергать осуждению каждую статью «Люцифера», с которой они не полностью согласны, или кажущуюся им обидной с ханжеской точки зрения, на том основании, что это не подходит для теософского журнала. Им следует напомнить, что «Люцифер» потому и является теософским журналом, что в нем могут публиковаться и писатели, чьи взгляды по разным вопросам не только в какой-то степени отличаются от их собственных, но могут быть и диаметрально противоположными взглядам редакторов. Это делается для того, чтобы установить истину, а вовсе не для того, чтобы способствовать прогрессу какого-нибудь «изма», или потворствовать тем или иным увлечениям, симпатиям и антипатиям какой-либо группы читателей. Лишь снобы и педанты могут, не обращая внимания на истинность или ошибочность идеи, изо всех сил придираться к отдельным словам и выражениям, встречающимся при ее изложении.

Теософия, если и выражает что-то, то только истину; а истина должна без какой-либо дискриминации, отбросив всякую партийность, обращаться равно с чтимым, как и с опальным сосудом. Никакая теософская публикация никогда не помышляла о том, чтобы использовать грубый – или, скажем, очень откровенный – язык Осии или Иеремии; однако поскольку эти святые пророки являются столпами христианской Библии, а Библия имеется в каждой благочестивой семье, будь она аристократической или плебейской, и поскольку Библию читают со склоненной головой и искренним уважением молодые невинные девушки и школьники, то как же наши христианские критики – в какой-нибудь околонаучной статье – могут употреблять грязные выражения? Вполне возможно, что те выражения, которые сейчас кажутся предосудительными, поскольку они относятся к библейской тематике, встретят громкими аплодисментами, если они будут направлены против какой-либо языческой системы верования (см. некоторые миссионерские издания). Немного милосердия, любезные читатели, милосердия и, прежде всего, справедливости и еще раз – СПРАВЕДЛИВОСТИ.

Справедливость требует того, чтобы читатель, если какая-либо статья в нашем журнале не находится в гармонии с его собственными идеями, рассматривал бы ее не просто как предмет критики, а скорее как проблему, требующую своего решения. Пусть он попытается извлечь отсюда урок, заключающийся в том, что его могут научить только те взгляды, которые отличаются от его собственных. Пусть он будет терпимым, даже если и не поистине милосердным, и отложит свое суждение до тех пор, пока не извлечет из статьи ту истину, которая в ней содержится, прибавив это новое приобретение к своему багажу. Враги могут научить лучше, чем друзья; и только в том случае, если читатель «Люцифера» проникнется истиной, он сможет справедливо соотнести то, во что он верит с ошибками неугодной статьи в дебете счета.

Каббала

Перевод – К. Леонов

Некоторые авторы считают, что каббала возникла позже христианства, – но ее корни уходят в еще более глубокую древность. В книге пророка Даниила нет никаких упоминаний о ней. Идея об эманации является, так сказать, душой, существенным элементом каббалы; эти идеи, как и зороастрийские, были заимствованы из Персии.

Согласно каббале и Заратуштре, все то, что существует, эманировало из источника Бесконечного Света.

Царь Света есть все. Он является действительной причиной всего сущего; Он – это безграничный Эйн Соф. Один лишь Он есть Он. В нем нет никакого Ты, но он не может быть познан, он есть «закрытое Око». Вселенная – это раскрытие Царя Света, и она лишь содержится в нем. Его качества проявляются в ней, многообразно видоизменяясь и в различных степенях, и потому своим святым сиянием, как некой мантией, он облачен в молчание. Все является эманацией из его существа, причем ближайшее к нему наиболее чистое, а по мере удаления теряется и чистота. Перед творением все наполнил Первичный Свет, так что вообще не было никакой пустоты; но когда Вседержитель, обитающий внутри этого света, решил обнаружить свое совершенство в мирах, он удалился внутрь себя самого и создал вокруг себя некое пустое пространство. В эту пустоту он испустил свою первую Эманацию (основу основ – гермафродита), луч Света, который есть причина и принцип всего сущего, соединяющий в себе порождающую и понимающую силу будучи отцом и матерью в высочайшей тайне, пронизывающей все, без которой ничего не может существовать.

Из этой двойной фигуры, обозначаемой двумя первыми буквами имени Иегова, изошла первая форма Бога, Тиккун, универсальная форма, идея и всеобщее вместилище всех существ, соединенных с Безграничным посредством первичного луча. Он есть Творец, Хранитель, тот, кто вначале вдохнул жизнь в мир. Он – это Свет Света, обладающий тремя первичными божественными силами: светом, духом и жизнью. Ввиду того, что он получил то, что дает, этот свет и жизнь, он считается равным образом порождающим и понимающим принципом, как первочеловек Адам Кадмон, и потому человек называется миром «или микрокосмом макрокосма». Адам Кадмон проявил себя в десяти эманациях, которые на самом деле не являются реальными существами, но суть формы жизни, носители всемогущей силы, типы творения. Они таковы: Корона, Мудрость, Рассудительность, Великолепие, Строгость, Красота, Победа, Слава, Основание, Царство. Мудрости они дают имя Ях, Рассудительности – Иегова, Великолепию – Эль, Строгости – Элохим, Победе и Славе – Саваоф, Царству – Адонай. Все они являются атрибутами Вседержителя, проявленного в его деяниях, благодаря которым возможно узнать и постигнуть Его. Каббалисты дают им также и другие названия, кроме этих. Синоним Короны – Оа, Свет – Мудрость, Нус и Логос, гностическая София. Рассудительность – это река, которая вытекает из Парадиза, источник священного елея. Строгость: дурной и черный огонь; Красота: зеленый и желтый цвет. Символ Красоты – это сверкающее зеркало, а ее титул – Муж Церкви. Победа – это Иегова Саваоф, ее символом является правая колонна (столп Иохин); Слава, левая колонна (столп Боаз), называлась также древним Змием, а также Херувимом и Серафимом. Основание и Строгость – это древо познания добра и зла, Ной, Соломон, Мессия; все это термины, устанавливающие вечный союз, существующий между Вседержителем и всем тем, что произошло от него. – Он привлекает в себя души, которые утратили свою первоначальную чистоту. Царство – это истребляющий огонь, Жена, Церковь. Связи сефирот, или эонов, между собой каббалисты изображали при помощи ряда кругов, пересекающихся таинственным образом до ad infinitum [бесконечности], или, по другому, посредством фигуры человека или дерева, образованных этими кругами. Числовое значение этой фигуры человека, Син Анпин, состоит из цифр 2, 4 и 3. Ассирийские армии всегда сопровождали маги, несущие огонь, видимое присутствие божества, в котором идолы народов-противников истреблялись, согласно Моверсу, – «дымом или огненными столбами, движущимися перед ассирийскими армиями»; и при Исходе из Египта Господь идет впереди израильтян в виде «облака днем и огненного столба ночью». «Вид же славы Господней на вершине горы был перед глазами сынов Израилевых, как огонь поядающий» [Исход, XXIV, 17]. Это есть и огонь философии, и огонь теологии.

Моисей видит Бога в пылающем кусте. Низшие слои общества предаются поклонению Апису. Моисей был вовлечен в поклонение огню на Горе. «Господь говорил вам на Хориве из середы среды огня» [Второзаконие, IV, 15]. «Слышал ли какой народ глас Бога, говорящего из среды огня, и остался жив, как слышал ты?» [Второзаконие, IV, 33]. «Лицем к лицу говорил Господь с вами на горе из среды огня» [Второзаконие, V, 4]. «И сказал Господь Моисею: возьми всех начальников народа, и повесь их Господу ПЕРЕД СОЛНЦЕМ, и отвратится от Израиля ярость гнева Господня» [Числа, XXV, 4]. Евреи не держали в своем сердце образов богов и воплощенных величественных символов и представлений, а христиане имеют идолов, не придавая им никакого значения.

Е.П. Блаватская

Каббала и каббалисты[257] в конце девятнадцатого столетия

Перевод – К. Леонов

Универсальные устремления, особенно когда их подавляют и препятствуют их свободным проявлениям, умирают, но возвращаются вновь с удесятеренной силой. Они являются циклическими, как и любой другой природный феномен, будь он ментальным или космическим, универсальным или национальным. Запрудите реку в одном месте, и вода проложит себе дорогу в другом и прорвет его подобно стремительному потоку.

Одним из таких универсальных стремлений, быть может наиболее сложным из них, является желание достигнуть неведомого; неискоренимое желание проникнуть за поверхность вещей, жажда знания о том, что скрыто от других. Девять детей из десяти разбивают свои игрушки для того, чтобы увидеть, что у них внутри. Это врожденное желание, и по форме оно подобно Протею. Оно вырастает из нелепого (или скорее предосудительного) до возвышенного, ибо оно ограничивается нескромным любопытством и подглядыванием в тайны своих соседей, в необразованном человеке, и оно распространяется в человеке культурном на любовь к знанию, которая, в конце концов, приводит его к вершинам науки и наполняет Академии и Королевские институты учеными людьми.

Но это относится к миру материи. Человек, в котором метафизический элемент преобладает над физическим, продвигается благодаря этому естественному устремлению в направлении мистического, того, что материалист предпочитает называть «суеверием сверхъестественного». Церковь, хотя и одобряющая наши устремления к священному, – конечно, лишь в определенных теологических и ортодоксальных направлениях, – осуждает, в то же самое время, желания в человеке к тому же самому, если его практический поиск отклонился от ее собственного пути. Память о тысячах неграмотных «ведьмах» и о сотнях ученых алхимиков, философов и других еретиков, которых пытали, сжигали, и убивали различными способами в течение средних веков, остается как вечное присутствующее свидетельство этого произвольного и деспотического вмешательства.

В нашем веке и слепо верящая церковь, и все отрицающая наука, выступают против тайных наук, хотя обе они верили в них и практиковали их – особенно каббалу – в совсем недавний период истории. Одна из них говорит сегодня: «Это от дьявола!», а другая, что «дьявол есть творение церкви и постыдное суеверие», короче говоря, что не существует ни дьявола, ни оккультных наук. Первая забывает, что она публично провозгласила менее 400 лет тому назад еврейскую каббалу величайшим доказательством христианских истин;[258] вторая забывает о том, что все наиболее выдающиеся люди науки были алхимиками, астрологами и магами, чему свидетельством Парацельс, ван Гельмонт, Роджер Бэкон, и т. д. Но последовательность не является добродетелью современной науки. Она религиозно верила во все то, что ныне отрицает, и отрицала все то, во что сейчас верит, от кровообращения до силы электричества и пара.

Такое внезапное изменение отношения к этим двум силам не может воспрепятствовать естественному ходу событий. Последняя четверть нашего века отмечена удивительным всплеском оккультных исследований, и магия вновь ударяет своими могучими волнами о скалы церкви и науки, которые медленно, но верно подмываются и разрушаются ими. Любой человек, естественный мистицизм которого толкает его на поиски сочувственного взаимодействия с другими умами, удивляется, обнаруживая сколь большое число людей не только интересуются мистицизмом в целом, но и сами являются настоящими каббалистами. Река, перекрытая и запруженная в течение средних веков, почти бесшумно текла под землей, и ныне вырывается наружу, подобно неудержимому потоку. Сотни сегодня изучают каббалу, в то время как еще пятьдесят лет назад вряд ли можно было найти хотя бы одного или двух, поскольку страх перед церковью был еще тогда очень важным фактором в жизни человека. Но столь долго сокрытый поток ныне разделился на два течения – восточный оккультизм и еврейскую каббалу; традиции Религии Мудрости народов, которые предшествовали «падшему» Адаму, и систему древних левитов Израиля, которые наиболее искусно скрыли часть этой религии пантеизма под маской монотеизма.

К сожалению, много есть званых, да мало избранных. Эти две системы угрожают миру мистиков скорым конфликтом, который, вместо всевозрастающего распространения Единой Универсальной Истины, необходимым образом будет лишь ослаблять и задерживать его прогресс. И все же не может быть поставлен вопрос о том, какая истина – единственная. Ибо обе они основываются на вечных истинах доисторического знания, так же как и обе они, в нашем веке и в условиях переходного периода в умах, который проходит сейчас человечество, могут выразить лишь некоторую порцию этих истин. Вопрос же просто в следующем: «Какая из двух систем содержит наиболее неискаженные факты; и, что является наиболее важным – какая из них представляет свои учения в наиболее кафолическом (то есть, несектантском) и беспристрастном виде?» Одна из них – восточная система – веками скрывала свой глубокий пантеистический унитаризм в богатстве своего экзотерического политеизма; другая – как было сказано выше – под покровом экзотерического монотеизма. И то и другое является лишь масками, призванными скрыть священную истину от непосвященного; ибо ни арийские, ни семитские философы никогда не признавали антропоморфизм многочисленных богов, или индивидуальность одного бога, в качестве философского представления. Но невозможно, находясь в тех рамках статьи, которыми мы обладаем, попытаться провести хотя бы небольшое обсуждение этого вопроса. Мы должны удовольствоваться более простой задачей. Ритуалы и церемонии еврейского закона выглядят как некая пропасть, которую многие поколения христианских отцов и, особенно, протестантских реформаторов, безуспешно пытались заполнить своими искусственными толкованиями. И все же все ранние христиане, Павел и гностики, рассматривали и провозглашали еврейский закон совершенно отличным от нового христианского закона. Св. Павел называл первый аллегорией, а св. Стефан говорил евреям за час до того, как они побили его камнями, что они даже не сохранили того закона, который они получили от ангелов (от эонов), и в отношении Святого Духа (безличного Логоса, или Христоса, как учили при посвящении), что они противились ему и отвергали его так же, как это делали их отцы. (Деяния, VII). Таким образом, им фактически говорилось, что их закон ниже христианского. Не смотря на то, что Книги Моисея, которые, как мы думаем, содержатся в Ветхом Завете, не могли быть старше христианства более чем на два или три столетия, протестанты, тем не менее, делают из них свой Священный Канон, наряду с Евангелиями, если не выше их. Но когда Пятикнижие было написано, или скорее переписано после Ездры, то есть, после того, как раввины урегулировали новую отправную точку, к нему были сделаны многочисленные добавления, взятые целиком из персидских и вавилонских учений; и это произошло в период, последовавший за колонизацией Иудеи персидскими царями. Это переиздание было конечно сделано таким же самым путем, как и у всех такого рода Писаний. Они первоначально записывались при помощи секретного кода, или шифра, известного только посвященным. Но вместо того, чтобы приспособить содержание высших духовных истин так, как им учат на третьей, высшей ступени посвящения, и выразить их на символическом языке (как это можно увидеть даже в экзотерических индийских Пуранах), авторы Пятикнижия, пересмотренного и исправленного, которые были озабочены лишь земной и национальной славой, адаптировали одни только астро-физиологические символы предполагаемых событий, произошедших с Авраамом, Иаковом и Соломоном, и фантастическую историю своего маленького народа. Таким образом, они создали под маской монотеизма религию сексуального и фаллического культа, который скрывает поклонение богам, или низшим эонам. Никто не стал бы утверждать, что что-либо похожее на персидский дуализм или ангелопоклонство, принесенное евреями из плена, могло бы быть когда-либо обнаружено в истинном Законе, или Книгах Моисея. Ибо каким образом, в таком случае, могли бы саддукеи, которые превозносили Закон, отвергать ангелов так же, как и душу и ее бессмертие? И все же существование ангелов, если не бессмертной природы души, определенно утверждается в Ветхом Завете и обнаруживается в современных еврейских манускриптах.[259]

Этот факт последовательного и сильного различия между редакциями того, что мы свободно именуем Книгами Моисея, и их троичной адаптацией на первой (низшей), второй и третьей, или высшей, ступенях содального посвящения; и приводящий в еще большее недоумение факт диаметрально противоположных верований саддукеев и других еврейских сект, которые, тем не менее, признают одно и то же Откровение – может быть сделан доступным для понимания только в свете нашего эзотерического объяснения. Оно покажет также причину того, почему же, хотя Моисей и пророки и принадлежали к содалиям (великим мистериям), последние столь часто кажутся выступающими против омерзительных свойств содалов и их «Сода». Ибо если бы Древний Канон переводился буквально и точно, как об этом заявляют, вместо того, чтобы приспосабливать его к монотеизму, который в нем отсутствовал, и к духу каждой секты, как это доказывают различия между Септуагинтой и Вульгатой, тогда не были бы добавлены следующие противоречивые фразы к другим несообразностям «Священного Писания». «Сод IHVH [мистерии Johoh, или Иеговы] боящимся Его», – говорится в псалме (XXIV, 14), неправильно переведенном как «тайна Господня – боящимся Его». И опять-таки, «Страшен Аль [Эль] в великом Сод кадешим», – переведено таким образом: «Страшен Бог в великом сонме святых» (псалом LXXXVIII, 8). Титул кадешим (кадош, в ед. ч.) в действительности обозначает нечто совершенно отличное от святых, хотя обычно о них говорят как о «жрецах», «праведных» и «посвященных»; ибо кадешим – это просто галли (оскопленные жрецы) отвратительных мистерий (Сод) экзотерических ритуалов. Они были, коротко говоря, научами (храмовыми танцовщицами) мужского пола, в ходе посвящения которых разглашались арканы Сод (слово, от которого, быть может, образовано слово «Содом») физиологической и сексуальной эволюции. Все подобные ритуалы принадлежали к первой ступени мистерий, столь поощряемой и любимой Давидом – «другом Бога». Они на самом деле были у евреев очень давно, и всегда отвергались истинными посвященными; таким образом, мы видим предсмертную молитву Иакова о том, чтобы его душа не вступала в тайну (Сод, в оригинале) Симеона и Левия (жреческой касты) и в их совет, в котором они «убили человека» [Бытие, 49:5,6].[260] И все же каббалисты утверждают, что Моисей – это глава содалий! Если отвергнуть объяснения Тайной Доктрины, то все Пятикнижие в целом становится мерзостью из мерзостей.

Таким образом, если мы обнаруживаем повсюду в Библии Иегову, антропоморфного Бога, то об ЭЙН СОФ в ней не сказано ни одного слова. И поэтому, также, еврейская метрология была совершенно отлична от методов исчисления у других народов. Вместо того, чтобы служить приложением к другим заранее подготовленным методам, чтобы проникать внутрь, как при помощи ключа, в скрытый или подразумеваемый смысл, который содержится в предложениях, записанных буквами, – как это по сей день делают посвященные брамины, когда читают свои священные книги, – еврейская система счисления, как рассказывает нам автор «Еврейской метрологии», является самим Священным Писанием: «Тем самым методом, in esse [по своей сути], которым и из которого, и благодаря постоянному смешанному использованию которого, был получен в конце концов истинный текст Библии, как и все ее формулировки, от первого слова Бытия до последнего слова Второзакония».

Это, воистину, столь правдиво, что авторы Нового Завета, которым было необходимо связать свою систему как с еврейской, так и с языческой, должны были перенять свои наиболее метафизические символы не из Пятикнижия, и даже не из каббалы, но из арийской астросимвологии. Будет достаточно одного примера. Откуда происходит двойной смысл Перворожденного, Агнца, Нерожденного и Вечного – и все это, в отношении Логоса, или Христа? Мы говорим, что от санскритского Аджа, слова, значение которого таково: (а) Овен, или Агнец, первый знак Зодиака, называемый в астрономии Меша; (б) Нерожденный, название первого Логоса, или Брахмы, самосущей причины всего, описанного таким образом и определенного в Упанишадах.

Еврейская каббалистическая Гематрия, Нотарикон и Т'мура являются весьма искусными методами, дающими ключ к тайному значению еврейского символизма, ключ, который применяется в отношении их священной образности только с одной стороны природы – а именно, с физической стороны. Их мифы, имена и события, приписываемые их библейским персонажам, были соотнесены с астрономическими кругообращениями и с сексуальной эволюцией, и не должны были иметь никакого отношения к духовным состояниям человека; потому и не следует искать такого рода взаимосвязей при чтении их священного канона. Реальные моисеевы евреи содалий, чьими прямыми наследниками по линии посвящения были саддукеи, не имели внутри себя духовности, и, очевидно, не ощущали в ней необходимости. Читатель, чьи представления о посвящении неразрывно связаны с таинствами посмертной жизни и спасения души, увидит теперь смысл этих великих, но все же естественных несообразностей, которые встречаются на каждой странице Библии. В «Книге Иова», каббалистическом трактате о египетско-арабской инициации, мы находим такой многозначительный и чисто материалистический стих: «Человек, рожденный женщиной… как цветок, он выходит и падает; убегает, как тень, и не останавливается» (14:1,2). Но Иов говорит здесь о личности, и он прав; ибо никто из посвященных не сказал бы, что личность переживает смерть физического тела; один лишь только дух бессмертен. Но эта фраза в Книге Иова, древнейшем документе в Библии, производит лишь еще более грубо-материалистическое высказывание в Книге Екклезиаста, 3:19, и далее, – одной из последних ее книг. Автор, который выступает под именем Соломона и говорит, что «участь сынов человеческих и участь скотов одинакова… как те умирают, так умирают и эти… и преимущества у человека перед скотом нет», – находится на одном уровне с современными геккелями, и выражает лишь то, что он думает.

Поэтому никакое знание каббалистических методов не может помочь обнаружению в Ветхом Завете того, чего там никогда не было, поскольку Книга Закона была переписана (скорее, чем найдена) первосвященником Хилкией. И это так же, как нельзя поспособствовать лучшему прочтению египетских символов при помощи средневековых каббалистических систем. Поистине, лишь слепота и набожные иллюзии могут привести кого-нибудь к открытию каких-либо духовных и метафизических взаимоотношений или значений в еврейском, чисто астро-физиологическом, символизме. С другой стороны, если все так называемые древние языческие религиозные системы были построены на абстрактных духовных размышлениях, то их грубые внешние формы являлись, вероятно, наиболее безопасным покрывалом, который скрывал их внутренний смысл.

Основываясь на авторитете наиболее ученых каббалистов наших дней, можно показать, что Зогар и все остальные каббалистические труды прошли через христианские руки. Следовательно, что они не могут более рассматриваться как универсальные, но становятся просто сектантскими. Это хорошо выразил тезис Пико делла Мирандолы о том, что «никакая наука не может предоставить лучших доказательств божественности Христа, чем магия и каббала». Это истинно по отношению к божественности Логоса, или Христоса гностиков; потому что этот Христос остается тем же самым СЛОВОМ вечно-непроявленного Божества, называем ли мы его Парабрахмом или Эйн Соф, и каким бы именем он сам себя не называл – Кришной, Буддой или Ормуздом. Но этот Христос не является ни Христом церквей, ни Иисусом Евангелий – это лишь безличный Принцип. Тем не менее, латинская церковь нажила себе капитал на этом тезисе, результаты которого были такими же, как и в нашем столетии, так что и сегодня он имеет место и в Европе, и в Америке. Каждый каббалист сегодня верит в личного Бога, в реальные останки первоначально безличного Эйн Соф, и является, более того, более или менее не-ортодоксальным, но все же – христианином. Это происходит из-за полного неведения большинства людей о том, что (а) каббала, и особенно Зогар, который мы имеем, не является оригинальной «Книгой Сияния», записанной из устных наставлений Симона бен Иохаи; и (б) последние, которые, поистине, являлись изложением скрытого смысла писаний Моисея (так называемого), были при том столь же хорошим толкованием эзотерического значения, содержащегося под оболочкой буквального смысла Писаний любой языческой религии. Также современные каббалисты, по-видимому, не осознают того, что каббала в том виде, в котором она пребывает сегодня, с ее более чем исправленными текстами, ее добавлениями, сделанными как в связи с Новым, так и с Ветхим Заветом, ее цифровым языком, составленным заново также для приложения к ним обоим, и ее хитрыми прикрытиями, – неспособна более представить нам все эти древние и первоначальные значения. Короче говоря, никакая из тех каббалистических работ, которые имеются сегодня у западных народов, не может обнаружить каких-либо великих тайн природы кроме тех, которые пожелали раскрыть Ездра и K°, а также поздние сотоварищи Мозеса де Леона; каббала содержит в себе не большее, чем хотели обнаружить в ней сирийские и халдейские христиане и эксгностики тринадцатого века. И то, что они обнаружили, вряд ли может оправдать то усилие, которое заставляет потратить всю свою жизнь на их изучение. Ибо если то, что они могли делать и делали, и представляет безусловный интерес для масонов и математиков, то вряд ли они могли бы научить чему-либо того, кто жаждет знания духовных тайн. Применение всех семи ключей для того, чтобы раскрыть тайны Бытия в этой жизни, в жизни грядущей, как и в той, что уже минула, показывает, что халдейская Книга Чисел и Упанишады, без сомнения, скрывают в себе наиболее божественную философию – поскольку это есть Универсальная Религия Мудрости. Но Зогар, ныне столь искаженный, не может дать нам ничего из этой области. Кроме того, кто из западных ученых имеет все эти ключи в своем распоряжении? Они доверены нынче лишь высшим посвященным в Гупта Видью, великим адептам; и, конечно, не новичок-самоучка, и даже не уединившийся мистик, сколь бы ни был велик его гений и его естественные силы, является тем человеком, кто мог бы надеяться раскрыть в одной жизни более чем один или два из этих утерянных ключей.[261]

Ключ к еврейской метрологии был открыт, вне всякого сомнения, и это очень важный ключ. Но, как мы это можем заключить из слов самого исследователя, который был процитирован в нижеприведенном примечании, хотя этот ключ (скрытый в «Тайной метрологии») и обнаруживает тот факт, что «Священное Писание» содержит «рациональную науку, обладающую трезвостью и высоким достоинством», все же он помогает нам раскрыть духовную истину не большей высоты, чем та, на которой настаивали все астрологи в каждом веке; то есть, что существует тесная связь между звездными и всеми земными телами, включая и человеческие существа. История нашей земли и ее цивилизаций имеет небесные прототипы от начала и до конца, хотя Королевское физическое общество может и не осознавать это в течение веков, и даже тех, которые еще только наступят. Как показывает тот же самый исследователь, «содержимое этого тайного учения, этой каббалы, состоит из чистой истины и здравого смысла, ибо это геометрия с добавлением некоторых цифр из астрономии и системы измерений, а именно, масонского дюйма, двадцатичетырехдюймовой меры (или двойного фута), ярда и мили. Утверждалось, что все это было божественным откровением и даром, и благодаря тому, что Авраам обладал им и применял его, про него могло быть сказано: „Благословленный Всевышним Богом, Авраам, мерило небес и земли“ – «творящий закон измерений».

И это все, что содержала первоначальная каббала? Нет; ибо автор замечает также: «Кто может рассказать о том, каково было первоначальное и подразумеваемое правильное прочтение текста [Пятикнижия]?» Это позволяет читателю сделать вывод, что значение, которое содержится в экзотерическом, или буквально понимаемом еврейском тексте, никоим образом не ограничивается лишь тем, которое открывает нам каббала. Поэтому мы имеем право говорить, что еврейская каббала с ее числовыми методами является ныне лишь одним из ключей к древним таинствам, и что лишь восточные, или арийские системы могут предоставить нам остальные и раскрыть всю истину о Творении.[262]

Мы оставим объяснение того, чем является эта числовая система, самому автору. По его словам:

Подобно любым другим человеческим произведениям такого рода, еврейский текст Библии был создан при помощи букв, которые могли послужить озвучивающими знаками для звукового выражения, или для той цели, которую выполняют буквы. Теперь, во-первых, все эти оригинальные буквенные знаки были также и рисунками, и каждый отличался от всех остальных; и сами такие рисунки символизировали идеи, с которыми можно было их соотнести, совершенно так же, как и оригинальные китайские иероглифы. Густав Сиффарт показывает, что египетские иероглифы насчитывают свыше 600 букв-рисунков, которые содержат в себе, при различном их использовании и с разделением по слогам, оригинальное число букв еврейского алфавита. Буквы еврейского текста священного свитка разделяли на классы, в которых буквы каждого класса были взаимозаменяемы; посредством этого одна форма могла быть заменена другой путем привнесения измененного обозначения при помощи букв, рисунков или цифр. Сиффарт обнаруживает различные формы самого древнего еврейского алфавита в древне-коптском при помощи этого закона о взаимозаменяемости букв.[263] Полное объяснение этого закона дозволенной взаимозаменяемости букв можно найти в еврейских словарях… Хотя он и известен… он все же является очень запутанным и трудным для понимания, поскольку мы утратили знание об особом применении и силе такой перестановки. [Именно так!] С другой стороны, эти буквы обозначали собой цифры и применялись для обозначения цифр так же, как мы используем для этого специальные цифровые знаки, хотя и существует при этом очень много доказательств того, что древние евреи обладали так называемыми арабскими цифрами, которые есть и у нас, от 1 до нуля, и все вместе составляют 1 + 9 = 10… В-третьих, говорится о том, и это выглядит вполне доказанным, что эти буквы обозначали музыкальные ноты; при этом, например, расположение букв в первой главе Книги Бытия может быть представлено при помощи музыки или пения.[264] Другим законом еврейского письма было то, что изображались только согласные знаки – гласные не писались, но были замещены. Если кто-нибудь попытается проделать это, то он обнаружит, что сам согласный звук не может быть произнесен без помощи гласного;[265] таким образом… согласные составляют каркас слова, но для того, чтобы дать ему жизнь или произнести его вслух, так же как и наделить его мыслью ума или чувством сердца, служат гласные.

Теперь, даже если мы предположим, ради аргументации, что «каркас», то есть согласные буквы Пятикнижия ныне те же самые, что и во времена Моисея, какие же изменения должны были произойти с этими свитками, – написанными на столь простом языке, как еврейский, с его менее чем двумя дюжинами букв, – когда они время от времени переписывались, и их гласные и знаки пунктуации располагались каждый раз в новой комбинации! Нет двух одинаковых умов, и чувства сердца переменчивы. Что же могло остаться от оригинальных писаний Моисея (если таковой когда-либо существовал), спрашиваем мы, если они были утеряны на 800 лет и обнаружены тогда, когда любое воспоминание о них должно было исчезнуть даже из умов наиболее ученых людей, и первосвященник Хилкия переписал их при помощи писца Шафана? Когда, вновь утерянные, они были снова переписаны Ездрой; в 168 году до н. э. книги или свитки, были вновь уничтожены; и когда они вновь появились, мы видим их облаченными в мазоретские одежды! Мы можем узнать кое-что о бен Хаиме, который опубликовал мазоретский текст в пятнадцатом веке; но мы ничего не можем узнать о Моисее, и это безусловно, пока мы не станем – посвященными Восточной Школы.

Аренс, говорящий о расположенных таким образом буквах в еврейских священных свитках, – что они сами по себе были музыкальными нотами, – вероятно, никогда не изучал арийской индийской музыки. В санскритском языке нет необходимости в таком расположении букв в священных оллах для того, чтобы они становились музыкальными. Ибо весь санскритский алфавит и Веды, от первого слова и до последнего, представляют собой музыкальные ноты, сведенные к буквенным записям, и они неотделимы друг от друга.[266] Подобно тому, как Гомер делал различие между «языком богов» и языком людей,[267] так же поступают и индусы.

Деванагари, санскритское письмо, – это «речь богов», а санскрит – божественный язык.[268] Что же касается иврита, то пусть современный Исайя кричит «Горе мне!» и уверяет, что «новооткрытый вид языка (еврейская метрология), сокрытый за словами священного Текста», ныне полностью доказан. Прочитайте «Источник мер», прочитайте все остальные талантливые сочинения того же автора. И тогда читатель обнаружит, что при максимально возможной доброй воле и в результате неустанных попыток, которые отняли многие годы его жизни, этот трудолюбивый ученый, проникая под внешнюю маску этой системы, обнаружил там немногим большее, чем чистый антропоморфизм. Лишь в человеке и на одном только человеке покоится вся схема каббалы, и все в ней должно применяться только к человеку и его функциям, сколь бы велика не была эта шкала. Человек, как Архетипический Человек, или Адам, должен нести в себе всю каббалистическую систему. Он является великим символом и тенью, отбрасываемой проявленным Космосом, который сам есть отражение безличного и вечно непостижимого принципа; и эта тень предоставляет при помощи своего построения – личного, вырастающего из безличного – некоего рода объективный и ощутимый символ всего, что является видимым и невидимым во вселенной. «Поскольку Первопричина была совершенно непознаваема и неназываема, то такие имена, которые были признаны наиболее сакральными (в Библии и каббале) и обычно применялись в отношении Божественного Существа, были все же не то», но просто являлись проявлениями непостижимого,

В космическом, или природном смысле, в каком они могли стать известными людям. Следовательно, такие имена не были сакральными, как это обычно утверждают, ввиду того, что они вместе со всем сотворенным сами были лишь именами или обозначениями того, что уже было известно. Что же касается метрологии, то вместо того, чтобы быть полезным приложением к библейской системе… весь текст Священного Писания книг Моисея не только переполнен ею, как системой, но и сама эта система является, in esse [по существу], тем же самым,

от первого до последнего слова.

Например, повествование о первом дне творения, о шести днях, о седьмом дне, о сотворении Адама, мужчины и женщины, об Адаме в Райском саду, о создании женщины из мужчины, о… родословии страны Араратской, о ковчеге, о Ное с его голубем и вороном… о путешествии Авраама из страны Ур… в Египет Фараона, о жизни Авраама, о трех заветах… о строении скинии и жилища Иеговы, о знаменитых 603 550 людях, способных нести оружие… исходе из Египта, и тому подобном – все это представляет собой лишь столь многочисленные разновидности произношения в этой системе геометрии, применения числовых соотношений, мер и их разнообразных приложений.

И автор «Еврейской метрологии» заканчивает словами:

Какими бы ни могли быть еврейские способы полного истолкования этих книг, христианская церковь взяла из них только то, что они показывали на поверхностном уровне – и ничего более. Христианская церковь никогда не приписывала этим книгам какое-либо свойство вне этих пределов; и в этом состоит ее великая ошибка.

Но западные, европейские и многие американские каббалисты (хотя, по-видимому, не все из них), требуют исправления этой ошибки своей церкви. Какого же успеха они достигают и в чем состоит свидетельство этого успеха? Прочитаем по порядку все книги по каббале, вышедшие в нашем веке; и если мы исключим несколько книг, опубликованных недавно в Америке, то мы обнаружим, что ни один из каббалистов не проник даже неглубоко, хотя бы чуть-чуть под этот «поверхностный уровень». Их изложения являются чистыми спекуляциями и гипотезами, и ничем более. Один основывает свои толкования на масонских откровениях Рагона; другой избирает себе пророком Фабра де Оливье – этот писатель никогда не был каббалистом, хотя он и был гением с удивительной, совершенно чудесной эрудицией, и лингвистом-полиглотом большей величины, чем все, кто был после него и по сей день, даже среди филологов Французской Академии, которая отказывается даже от упоминания его работ. Другие, опять-таки, верят, что не было среди сыновей земли каббалиста более великого, чем ныне покойный Элифас Леви – очаровательный и остроумный автор, который, однако, скорее мистифицирует, чем обучает в своих многочисленных трудах по магии. Пусть читатель не сделает из этих утверждений вывода о том, что в Старом и Новом Свете нельзя найти истинных ученых каббалистов. Совершенно несомненно, что существуют посвященные оккультисты, которые являются каббалистами, рассеянные здесь и там, особенно – в Германии и Польше. Но они не будут публиковать то, что они знают, а также не будут называть себя каббалистами. «Содалийская клятва» третьей ступени держится сегодня столь же хорошо, как и всегда.

Но существуют и такие, кто не связан обещанием сохранять тайну. Такие писатели являются единственными людьми, чьей информации следует доверять каббалистам, сколь бы неполными не были бы их утверждения с точки зрения полного откровения, то есть семикратного эзотерического смысла. Это те, кто менее всего заботится о таких тайнах, к которым только и испытывают жажду современные герметисты и каббалисты – таким, как трансмутация в золото, и эликсир жизни, или философский камень – для физических целей. Ибо все главные тайны оккультных учений связаны с высшим духовным знанием. Они имеют дело с ментальными состояниями, а не с физическими процессами и их преобразованиями. Короче говоря, истинная, подлинная каббала, единственная оригинальная копия которой содержится в халдейской «Книге Чисел», имеет отношение к царству духа и учит о нем, а не о царстве материи.

Чем же тогда является каббала на самом деле, и в состоянии ли она предоставить откровение о таких высших духовных таинствах? Автор отвечает, делая на этом особенное ударение: НЕТ. Одно дело, каковы были каббалистические ключи и методы в оригинале Пятикнижия и других священных свитках и документах евреев, которые ныне более не существуют; но совершенно другое дело – в каком виде они находятся сегодня. Каббала – это многогранный язык, который, кроме того, определяется буквальным текстом записи, который должен быть расшифрован. Она учит и помогает читать эзотерический истинный смысл, сокрытый под маской этого буквального текста; она не может создать некий текст или обнаружить его в документе при изучении, такой, какого там никогда не было с самого начала. Каббала – такая, какую мы имеем сегодня – неотделима от текста Ветхого Завета, переработанного Ездрой и другими. И так как еврейские Писания, или их содержимое, постоянно переделывались, – невзирая на древнюю гордость тем, что ни одна буква в Священном Свитке никогда не была изменена ни на йоту, – то никакие каббалистические методы не могут помочь нам прочитать в них что-либо кроме того, что в них есть. Тот, кто занимается этим – не каббалист, а мечтатель.

Наконец, непосвященный читатель должен изучить различие между каббалой и каббалистическим трудами, прежде чем он обратится к другим аргументам. Ибо каббала – это не какая-то особенная книга, и даже не некая система. Она состоит из семи различных систем, применяемых к семи различным толкованиям любого данного эзотерического труда или вопроса. Эти системы всегда передавались изустно от одного поколения посвященных к другому, с сохранением содалийской клятвы, и они никогда никем не записывались в письменном виде. Те, кто говорит о переводе каббалы на тот или другой язык, с тем же успехом могли бы говорить о переводе несловесных сигнальных песен бедуинов-разбойников на некий особый язык. Каббала – это слово, образованное от корня КБЛ (кебел), «передавать», или «получать» изустно. Ошибочно говорить, как это делает Кеннет Маккензи в своей «Королевской масонской энциклопедии», что «учение каббалы имеет отношение к системе, которая передавалась потомкам при помощи устной передачи, и является чем-то близким к традиции»; ибо в этом предложении лишь его первая часть является верной, в то время как вторая – нет. Она есть что-то близкое не к «традиции», но к семи покровам или семи истинам, изустно открываемым при посвящении. Из этих методов, принадлежащих к универсальному изобразительному языку, – под «изображениями» здесь понимаются любые цифры, числа, символы или другие глифы, которые могут быть представлены как объективно, так и субъективно (мысленно), – лишь три имеются в наличии в еврейской системе.[269] Таким образом, если каббала, как слово, является еврейской, то сама эта система является не в большей степени еврейской, чем солнечный свет; она универсальна.

С другой стороны, евреи могут рассматривать книги Зогар, Сефер Иецира (Книгу Творения), Сифра Дицениута, и немногие другие, как свое собственное неоспоримое богатство, и как каббалистические труды.

Кажущиеся расхождения

Перевод – О. Колесников

Редактору «Теософиста».

Недавно я посвятил несколько вечеров изучению вашей восхитительной статьи «Фрагменты оккультной истины», заслуживающей гораздо больше внимания, чем просто легкое чтение. В ней утверждается, что преображенное эго не может кружиться над пропастью, разделяющей его состояние от нашего, или оно не может спускаться в нашу атмосферу и достичь нас; что оно притягивает, но не может быть притянутым, или, короче говоря, нас не может посетить Дух усопшего.

В 1-ом томе «Изиды», на стр. 67 я обнаружила слова о том, многие из духов, в особенности среди тех, кто субъективно управляет медиумами… являются развоплощенными человеческими духами. Будет ли большинство таких духов добрыми или злыми, это в основном, зависит от персональной нравственности медиума, что «человеческие духи никогда не могут материализоваться собственной персоной… а самое большое, что они могут сделать, это – отбрасывать свое эфирное отображение на атмосферные волны…». На стр. 69: «Не всякий, кто захочет, может привлечь человеческих духов. Одним из наиболее мощных влечений, испытываемых нашими усопшими, является их сильная привязанность к тем, кого они оставили на земле. Эта привязанность с неодолимой силой затягивает их постепенно в ток астрального света, вибрирующий между симпатическим лицом и Вселенской Душой». Далее, на стр. 325: «Иногда, правда, редко, планетарные духи… производят их (субъективные манифестации); иногда духи наших преображенных и любимых друзей, и т. д.»

Из предшествующих слов это могло показаться так, будто оба учения не однородны, но здесь могли бы подразумеваться души вместо духов или нечто, значение чего я не поняла.

Подобные сложные вопросы сильно озадачивают западных учеников, особенно таких, как и я – новичков, хотя всегда благодарных при получении знания от тех, кто готов поделиться ими.

Ваша, и т. д.

Каледонский теософ

9 января, 1882 года.

—

Замечание редактора. – Вызывает беспокойство, что наш высоко ценимый Брат неправильно понял как смысл нашего высказывания в «Изиде», так и «Фрагменты оккультной истины». Истолкованное в их правильном смысле написанное в последней статье – отнюдь не содержит даже малейшего расхождения с выдержками, приведенными из «Изиды», но обе публикации утверждают примерно сходное.

Наш «каледонский» Брат беспокоится, что из-за строк, изложенных в «Изиде» о том, что «многие среди тех, кто субъективно управляет медиумом, являются развоплощенными человеческими духами», и в «Фрагментах», по словам нашего критика, эго «не может преодолеть той пропасти, которая отделяет его состояние от нашего… не может низойти в нашу грубую атмосферу… или, короче говоря, нас не может посетить дух усопшего» – нет ли здесь противоречия между двумя учениями? Отвечаем: «отнюдь нет». Мы повторяем снова и снова оба высказывания и обоснуем это утверждение. Во всем тексте «Изиды» – несмотря на попытку, сделанную во Вступительной главе, доказать огромную разницу между понятиями «душа» и «дух», что первая – останки персонального эго, а вторая – чистая сущность духовной ИНДИВИДУАЛЬНОСТИ, – понятие «дух» часто используется в смысле, данном ему спиритистами, равно как и другие сходные обусловленные понятия, поскольку в противном случае это могло бы стать причиной великой путаницы. Тем самым, значения трех сентенций, цитируемых нашим другом, следовало бы понимать таким образом:

На стр. 67, где утверждается, что многие духи из «тех, кто субъективно управляет медиумом, являются развоплощенными человеческими духами» и т. д., слово «управляющие» не должно пониматься в том смысле, что «дух» сам овладевает организмом медиума; это, в каждом случае, делает вовсе не сам «дух», но, обычно, всего лишь оболочка в ее предварительном состоянии растворения, когда большая часть физического интеллекта и способностей еще свежие и не начали распадаться или исчезать. «Дух», или духовное эго, не может спуститься к медиуму, но оно может притянуть дух медиума к себе, и это может сделаться только в течение двух временных интервалов – до и после его «периода беременности». Первый интервал – это период между физической смертью и переход духовного эго в состояние, известное в эзотерической доктрине архатов как Бар-до. Мы перевели это понятие, как период «беременности», и, согласно свидетельствам адептов, он длится от нескольких дней до нескольких лет. Второй интервал длится до тех пор, пока заслуги бывшего эго не дадут право пожинать плоды его награды в его новой заново воплощенной самости. Это случается после того, как период беременности завершается, и новое духовное эго возрождается заново из своего прежнего эго – как сказочная птица Феникс из пепла. Место, где обитает первое, северные буддисты-оккультисты окрестили «дэвачан», словом, по-видимому, соответствующим Раю или Небесному Царству, избранному христианами. Наслаждаясь блаженством время, соразмерное своей заброшенности, новое персональное эго добивается реинкарнации в личность, когда память о его предыдущей самости, разумеется, пропадает, и оно больше не может «связываться» со своими ближними на планете, коих покинуло навсегда, как личность, которую знали. После бесчисленных реинкарнаций на многочисленных планетах и в различных сферах, наконец, наступит конец махаюги, или великого цикла, когда каждая личность станет настолько духовной, что перед ее окончательном растворении в Едином Все, его серии прошлых персональных существований сами выстроятся перед ним в ретроспективном порядке, как многие дни одного определенного периода человеческого существования.

Слова – «будет ли большинство духов добрыми или злыми, это, в основном, зависит от персональной нравственности медиума», – которыми завершается первая цитированная фраза, означают очень простую вещь: чистое эго медиума может быть привлечено и создаст, например, объединенную магнетическую (?) связь с действительно развоплощенным духом, в то время как душа нечистого медиума способна только лишь дружески беседовать с астральной душой или «оболочкой» усопшего. Первая возможность объясняет такие исключительно редкие случаи непосредственного письма общепризнанных автографов и посланий от развоплощенных умов высшего класса. Нам бы хотелось отметить, что в этом случае персональная нравственность медиума была бы первоклассной проверкой подлинности показа. Как уже цитировалось нашим другом, «привязанность к тем, кого они оставили на земле» – это «одно из наиболее мощных влечений» между двумя любящими душами – воплощенной и развоплощенной.

Откуда же тогда взялась идея о том, что эти два учения «неоднообразны»? С таким же успехом нас могли бы упрекнуть за слишком свободный и небрежный метод выражения мыслей, равно как и за неправильное употребление иностранного языка, на котором мы пишем, за то, что мы оставляем слишком много недосказанным, непростительно полагаясь на не очень-то развитую интуицию читателя. Но никогда не было и не может быть никаких коренных расхождений между учениями «Изиды» и тем, что написано в последний период, поскольку оба текста произошли из одного и того же источника – от Братьев Адептов.

Китайские духи

Перевод – К. Леонов

Нижеследующие заметки были заимствованы отчасти из старой работы одного французского миссионера, который прожил в Китае около сорока лет; отчасти из очень любопытной неопубликованной работы одного американского джентльмена, любезно предоставившего автору свои записи; и отчасти из информации, переданной аббатом Хуком шевалье де Мюссе и маркизу де Мирвилю, за точность которой отвечают два последних джентльмена. Однако большая часть фактов была предоставлена китайским джентльменом, уже несколько лет проживающим в Европе.

Человек, в соответствии с представлениями китайца, состоит их четырех корневых субстанций и трех приобретенных «подобий». Это магическая и универсальная оккультная традиция, возникшая в древности, происходит из тьмы времен. Один латинский поэт обнаруживает тот же самый источник информации в своей стране, утверждая, что:

Bis quo sunt hominis: manes, caro, spiritus, umbra;

Quatuor ista loca bis duo suscipiunt.

Terra tegit carnem, tumulum circumvolat umbra,

Orcus habet manes, spiritus astra petit.

Призрак, который был известен и описан в Небесной Империи, является совершенно ортодоксальным в соответствии с оккультными учениями, хотя в Китае и существовало несколько теорий о нем.

Человеческая душа, согласно главному (храмовому) учению, помогает человеку стать разумным существом, но она не является ни простой (гомогенной), ни духовной; это смесь всего, что является тонким по своей сущности. Такая «душа» разделяется по своей природе и действию на две принципиальные части: ЛИНГ и ХУЭН. Из них линг больше приспособлен для духовных и интеллектуальных действий, и имеет над собой «высший» линг, или душу, являющуюся божественной. Кроме того, помимо объединения низшего линг и хуэн в течение человеческой жизни формируется третье, смешанное существо, пригодное и для интеллектуальных, и для физических процессов, для добра и зла, в то время как хуэн является абсолютно дурным. Таким образом, в этих двух «субстанциях» мы имеем четыре принципа, которые, очевидно, соотносятся, с нашим буддхи, божественным «высшим» линг; манасом, низшим линг, чей двойник, хуэн, означает камарупу – тело страсти, желания и зла; и поэтому наше «смешанное существо» представляет собой результат и является потомком линг и хуэн вместе взятых – «майяви», астральным телом.

Здесь мы приходим к определению третьей корневой субстанции. Она связана с телом только в течение жизни, причем тело является четвертой субстанцией, чистой материей; и после смерти последнего, отделяя себя от трупа – но не раньше его полного распада, – она бесследно исчезает, как тень, вместе с последней породившей ее частицей субстанции. Это, безусловно, прана, жизненный принцип, или витальная форма. Когда человек умирает, происходит следующее: «высший» линг восходит на небеса – в нирвану, рай Амитабха, или любую другую область блаженства в соответствии с тем, к какой секте принадлежит китаец, – унесенный Духом Дракона Мудрости (седьмой принцип); тело и его принцип постепенно исчезают и уничтожаются; остаются линг-хуэн и «смешанное существо». Если человек был добрым, то «смешанное существо» также исчезает через некоторое время; если человек был злым и полностью находился под властью хуэн, принципа абсолютного зла, тогда последний превращает его «смешанное существо» в куэйс – что соответствует представлениям католиков о проклятой душе,[270] – и, наделенный ужасной жизненной силой и мощью, куэйс становится alter ego (вторым я, лат.) и исполнителем хуэн во всех его злонамеренных деяниях. Хуэн и куэйс объединяются в призрачное, но имеющее силу единство, и могут, разделяясь по своей воле и действуя в двух различных местах одновременно, творить ужасное зло.

Куэйс – это anima damnata (проклятая душа, лат.) добрых миссионеров, сделавших, таким образом, из миллиардов умерших «некрещеных» китайцев армию дьяволов, которые, если рассматривать их имеющими материальную субстанцию, должны теперь занимать пространство между землей и луной и чувствовать себя столь же непринужденно, как селедки в консервной банке.

«Куэйс, будучи по своей сущности злобными», – говорится в Memoire, – «делают все то зло, на которое они способны. Занимая промежуточное положение между человеком и животным, они имеют свойства обоих, обладая всеми пороками человека и всеми опасными инстинктами животного. Приговоренные к тому, чтобы не подниматься выше нашей атмосферы, они собираются вокруг могил, поблизости от шахт, болот, низин и боен, везде, где обнаруживается гниение и распад. Эманации последних являются их любимой пищей, и именно с помощью таких элементов и атомов, и трупных испарений, они создают для себя видимые и фантастические фигуры для того, чтобы приводить людей в ужас… Эти несчастные духи с иллюзорными телами постоянно ищут средство, чтобы люди не смогли получить спасение» (то есть, получить крещение), «…и толкают их на то, чтобы они стали проклятыми, как и они сами» (стр. 222, Memoires concernant l'histoire, les sciences, les arts, les mœurs, etc., des Chinois, par les Missionaires de Pekin, 1791).[271]

Вот как наш старый друг, аббат Хук, лазарист, лишенный сана за то, что он вывел происхождение некоторых ритуалов римского католицизма из Тибета и Индии, описывает хуэн. «Что такое хуэн – это вопрос, на который сложно дать ясный ответ… Это, если угодно, нечто неопределенное, нечто промежуточное между духом, гением и витальностью» (см. «Путешествие в Китай» Хука, том 2, стр. 394). Он, по-видимому, рассматривает хуэн как нечто совершающее воскрешение посредством притяжения к нему атомической субстанции тела, которое таким образом будет воссоздано в момент воскрешения. Это вполне отвечает христианской идее о воскрешении одного тела и только одной индивидуальности. Но если хуэн должен объединить в этот день все тела монады, которые она пережила и в которых обитала, тогда даже это «очень хитрое создание» может почувствовать себя не совсем пригодным для такого случая. Однако – так как в то время как линг погружается в блаженство, его экс-хуэн остается за пределами счастья и страдания – очевидно, что хуэн и «элементарий» идентичны. Поскольку несомненно, что если бы бестелесный человек обладал способностью пребывать в одно и то же время в девакхане и в камалоке, откуда он мог бы являться нам, возникая иногда в комнате для сеансов или где-либо еще, то человек (как это было показано на примере линга или хуэна) обладал бы двойной способностью переживания одновременного и различного ощущения двух противоположностей – блаженства и мучения. Древние хорошо понимали абсурдность такой теории, зная, что никакое абсолютное блаженство невозможно там, где есть малейшая примесь страдания; допуская, что высшее эго Гомера пребывает в Элизиуме, они представляли плачущим в Ахерусии не более чем [подобие] поэта, его пустой и обманчивый образ, или то, что мы называем «оболочкой ложной индивидуальности».[272]

В каждом человеке существует лишь одно истинное эго, и оно необходимым образом должно пребывать в том или ином месте, в блаженстве или печали.[273]

Возвращаясь к хуэну, он, как говорят, терроризирует людей; в Китае «этот ужасный призрак» беспокоит живых людей, проникая в дома и закрытые помещения, и овладевает людьми, точно так же ведут себя и «духи» в Европе и Америке, – причем хуэны детей проявляют еще большую агрессию, чем хуэны взрослых. Эта вера в Китае столь сильна, что когда они хотят избавиться от хуэна ребенка, они заводят его подальше от дома, надеясь таким образом сбить с его толку и заставить потерять дорогу в их дом.

Так как хуэн – это флюидное или газообразное подобие своего умершего тела, судебные медицинские эксперты используют это подобие в случаях подозрения в убийстве для выяснения истины. Формула, используемая для вызывания хуэна человека, умершего при подозрительных обстоятельствах, была официально принята, и к этому средству прибегали довольно часто, согласно Хуку, который рассказывал де Мюссе (см. «Les Mediateurs de la Magie», стр. 310), что ведущий дело судья, после того, как он совершил вызывание духа около трупа, использовал уксус, смешанный с некоторыми таинственными ингредиентами, как поступил бы и любой другой некромант. Хуэн, при появлении, всегда был подобием жертвы, такой, какой она была в момент смерти. Если тело было сожжено прежде, чем оно было допрошено, то хуэн воспроизводит на своем теле раны и ожоги, полученные убитым человеком, – преступление доказано, и правосудие делает заявление об этом. Священные книги, хранящиеся в храмах, содержат полные формулы таких вызываний, и даже имя убийцы может быть вытянуто из услужливого хуэна. Однако в этом китайцы следуют за христианскими народами. В средневековье судьи помещали предполагаемых убийц перед жертвами, и если в этот момент кровь начинала струиться из открытых ран, это рассматривалось как знак того, что обвиняемый является преступником. Эта вера сохранилась до наших дней во Франции, Германии, России и во всех славянских странах.

«Раны убитого человека вновь откроются при приближении его убийцы», – говорится в книге по юриспруденции (Бинсфельд, «De Conf. Malef.», стр. 136).

«Хуэн не может быть ни похоронен, ни утоплен; он путешествует над поверхностью земли и предпочитает находиться дома».

В провинции Хонань учение отличается. Делаплейс, епископ Китая,[274] рассказывает о «языческом Китае» наиболее удивительные истории относительно этого вопроса. «Они говорят, что каждый человек имеет внутри себя три хуэна. Во время смерти один из хуэнов воплощается в тело, которое он для себя выбирает; другой остается в семье и с семьей, и становится ларом; а третий сторожит могилу своего тела. В честь последнего жгутся бумаги и воскуряются благовония как жертвоприношения манам; домашний хуэн обитает в семейных памятных табличках, среди выгравированных иероглифов, и ему также предлагаются жертвоприношения, хьянги (палочки благовоний) зажигаются в его честь, и для него приготавливается заупокойная трапеза; в этом случае эти два хуэна остаются спокойными», – если они принадлежат взрослому человеку, nota bene [следует заметить, лат.].

Далее следует серия ужасающих историй. Если мы прочитаем всю литературу о магии, от Гомера до Дюпотэ, мы везде обнаружим утверждения подобного рода: Человек является троичным, а эзотерически семеричным, и состоит из души, разума и эйдолона, и эти три (в течение жизни) есть одно. «Я называю душевным идолом ту силу, которая оживляет и управляет телом, от которой происходят чувства и через которую душа проявляет силу чувств и ПИТАЕТ ТЕЛО ВНУТРИ ДРУГОГО ТЕЛА» («Magie Dévoilée» Дюпотэ, стр. 250).

«Triplex unicuique homini dæmon, bonus est proprius custos», – говорит Корнелий Агриппа, от которого Дюпотэ взял идею «одухотворенного идола». Ибо Корнелий пишет: «Anima humana constat mente, ratione et idolo. Mens illuminat rationem; ratio fluit in idolum; idolum autem animæ est supra naturam quæ corporis et animæ quodam modo nodus est. Dico autem animæ idolum, potentiam illam VIVICATIVAM et rectricem corporis sensuum origenem, per quam … alit in corpore corpus» («Оккультная философия», стр. 357–358).

Таков китайский хуэн, если мы лишим его нароста обывательских предрассудков и фантазий. Тем не менее, замечание брахмана, сделанное в обзоре «Павший идол» («Теософист», сентябрь 1886 г., стр. 793), – как бы ни относился к нему сам автор, – что «если точно и во всех деталях не следовать правилам [или математическим пропорциям и измерениям], идолом может овладеть какой-либо могучий злой дух», – вполне справедливо. И так как моральный закон природы – двойник закона математического, то, если законы гармонии в мире причин и следствий не соблюдаются в течение жизни, то наш внутренний идол способен превратиться в злого демона (бхута) и попадет во власть других «злых» духов, которых мы называем «элементариями», хотя сентиментальные невежды рассматривают их почти как богов.

Между ними и теми, кто подобно де Мюссе и де Мирвилю написали тома – целую библиотеку! – чтобы доказать, что, за исключением немногочисленных видений в Библии и у некоторых почитаемых христианских святых и благочестивых католиков, никогда не было призрака, привидения, духа или «бога», который, появившись, не был бы выдан ими за самозванца и узурпатора – за Сатану, короче, одного из их маскарадов, – таков долгий путь и таковы широкие границы для изучающего оккультные законы и эзотерическую философию. «Бог, который ест и пьет, и принимает жертвоприношения и поклонение, может быть лишь злым духом», – доказывает де Мирвиль. «Тела злых духов, бывших ангелов, выродились из-за их падения и приобрели свойства уплотненного воздуха» [эфира?], – учит де Мюссе («Le Monde magique», стр. 287). «И в этом причина их аппетита, когда они пожирают еду заупокойной трапезы, которую китайцы ставят перед ними чтобы умилостивить их; они – демоны».

Хорошо, если мы вернемся назад к предполагаемым истокам иудаизма и еврейского народа, мы обнаружим ангелов света, делающих все то же самое, – если «хороший аппетит» считать признаком сатанинской природы. И тот же самый де Мюссе неосознанно ставит ловушку, как для себя, так и для своей религии. «Смотрите», – восклицает он, – «ангелы Божии спустились под зеленые кроны деревьев рядом с шатром Авраама. Они с аппетитом ели хлеб и мясо, масло и молоко, приготовленные для них патриархом» (Бытие, 18:2, и далее). Авраам зажарил целого «теленка, нежного и хорошего» (стих 7 и 8); испек лепешки, и, кроме того, подал молоко и масло. Был ли их «аппетит» более божественным, чем у «Джона Кинга», который пил чай с ромом и поедал тосты в комнате некоего английского медиума, или же чем аппетит китайского хуэна?

Нас уверяют, что церковь сама может разобраться в этом; что она знает разницу между этими тремя и судит по их телам. Давайте посмотрим. «Последние [библейские] являются истинными, подлинными духами»! Без всякого сомнения (поистине), это ангелы, доказывает де Муссо. «Это тела, которые, расширяясь, могли бы, несомненно, стать прозрачными вследствие исключительной тонкости своей субстанции, затем раствориться, утратить цвет, стать все менее и менее видимыми, и, наконец, полностью исчезнуть из нашего поля зрения» (стр. 388).

Нас уверяют, что на это способен «Джон Кинг», и, без сомнения, пекинский хуэн. Кто или что в этом случае может научить нас различению, если мы не умеем изучать непрерывные свидетельства классиков и теургистов, и пренебрегаем оккультными науками?

Книга Начал

Перевод – К. Леонов

Если бы кто-нибудь взялся для каких-то собственных целей собрать вместе все легковесные выпады, которые кажутся столь характерными чертами всех наших литературных критиков, то он смог бы быстро набросать свой список замечаний по содержанию выходящей за обычные рамки книги, которая лежит перед нами,[275] совершенно не думая о последствиях для ее автора. Но тот, кто когда-либо пытался сам писать в духе преданности истине, слишком хорошо знает угрызения совести и сердечные муки автора, когда он видит памятник своих изысканий, оскверняемый неискренними восхвалениями или незаслуженной клеветой своих рецензентов. С той поры, как появился замечательный труд м-ра Джеральда Массея, наше внимание привлекали многочисленные критические статьи о нем. И едва ли хотя бы одна из них показывает хорошее знакомство критика с этой книгой, в то время как большинство ясно выказывают тот факт, что ее страницы были лишь бегло просмотрены, к тому же небрежно и второпях.

Эта книга – не литературная компиляция, изготовленная подобно некой коммерческой спекуляции, но добросовестное собрание и анализ всего доступного материала, который имеет отношение к истории Египта или проливает свет на проблему возникновения его народа. Весь этот гигантский труд был предпринят автором для того, чтобы поддержать теорию о том, что человеческая речь, если не сама человеческая раса, возникла в дельте Нила, или первоначально произошла от предков древних египтян, – и это его утверждение ни в коей мере не уменьшает нашего восхищения его ученостью и усердием. Если мы не ошибаемся, большая часть знания в мире обязана своим происхождением специалистам и теоретикам, ибо только они обладают достаточной целеустремленностью, которая помогает им преодолеть все препятствия на пути к раскрытию истины. Эта книга содержит в себе энциклопедию египтологии, и хотя читатель весьма вероятно не согласится с м-ром Массеем в отношении африканского, а не американского или азиатского происхождения человеческой расы, все же он должен во всех отношениях весьма высоко оценить ее как лучшее из существующих в настоящее время собраний сведений, которые необходимы любому, кто изучает историю или этнологию, для понимания этих предметов. Часто испытываешь удовольствие оттого, что обнаруживаешь в обычной современной книге хоть один запоминающийся факт или хорошую идею, которую стоило бы усвоить; но в этой «Книге Начал» каждая страница изобилует свидетельствами кропотливых изысканий. Теория м-ра Массея состоит в том, что человек произошел от человекообразной обезьяны, и через негроидные расы эволюционировал до нынешнего разнообразия цветов кожи и уровней развития. Он пытается подкрепить свою позицию, что Египет и Центральная Азия являются колыбелью языков, при помощи сравнительных словарей египетских слов и слов в языках бриттов, маори, аккадийцев, готов, бирманцев, а так же санскрите и других языках. Если бы наша цель не ограничивалась лишь тем, чтобы привлечь внимание к этому энциклопедическому труду и рекомендовать приобрести его азиатским и англо-индийским покупателям, мы могли бы высказать сомнения по поводу филологических выводов автора и его этнической теории. Весьма маловероятно, что столь либеральный мыслитель, как м-р Джеральд Массей, будет отрицать наше утверждение о том, что еще не было сказано последнее слово о происхождении и распространении рас человечества. Вероятно, он может даже признать разумность нашего убеждения, что этот туман никогда не рассеется до тех пор, пока не будут открыты миру определенные сокрытые библиотеки, которыми владеет группа азиатских отшельников. Но как бы то ни было, мы испытываем слишком большую благодарность ему за данный вклад в египтологическую литературу, чтобы попытаться провести какое-либо критическое рассмотрение после лишь однократного прочтения его книги в спешке, вызванной издательскими и официальными обязанностями. Мы можем сказать, по меньшей мере, одно: что он с необыкновенным усердием проследил египетское происхождение целой серии библейских мифов и чудес. «Бессильные попытки» поклонников Библии превратить мифологию в историю, облагороженную удивительным названием «Книги Бога», заслуживают полного презрения со стороны тех, кто подобно ему кропотливо исследовал происхождение еврейских концепций. Эти попытки, по его словам, «породили самую невообразимую путаницу, которая когда-либо одолевала человеческий разум. Не существовало другого столь же изобильного источника разных противоречий, как этот предполагаемый источник всеобъемлющей мудрости, именуемой Книгой Бога, которая, как невежественно полагают, была изустно передана неким объективным божеством человеку… В мифах Египта содержатся чудеса еврейских писаний, и истинное объяснение первых должно неизбежно повлечь за собой разоблачение ложных претензий последних… Ключ к этим (библейским) писаниям был утрачен, и он обнаружен в Египте». Все это весьма неприятная истина для наших благочестивых врагов – священников, но м-р Массей доказывает свою теорию. Они могут ругать его, но не смогут ему ответить.

В заключение мы должны высказать одно свое достаточно веское недовольство в отношении этой книги: в ней нет общего указателя. Читатель без какой-либо помощи должен выбирать нужные ему факты из приводящей в замешательство груды разнообразных данных. Это влечет за собой огромное напряжение и потерю времени, и сильно снижает эффективность в работе с этой книгой.

Комментарии к «Жизни Шанкарачарьи, философа и мистика»

Перевод – О. Колесников

[Во второй части этой статьи автор, Кашинае Тримбак Теланг, магистр гуманитарных наук, и LL.B, подробно излагает, как однажды мудрец «заставил свою душу войти в труп» короля Амараки. Нижеследующие комментарии добавлены Е.П.Б.:]

Этот инцидент слишком важен, чтобы прочитать его без комментария редактора. Способность йога покидать свое тело и входить и оживлять тело другого человека, хотя и подтверждена Патанджали и включена в сиддхи Кришны, дискредитирована европеизированными молодыми индийцами. Довольно естественно, что западные биологи отрицают наличие в человеке души и считают немыслимым предположение, что душа йога способна войти в другое тело. Такое необоснованное неверие должно превалировать среди учеников европейских школ, и есть достаточно разумное основание, почему следует предпринять усилия, чтобы возродить в Индии такие школы психологии, в которых арийские юноши теоретически и практически учили бы оккультные законы Человека и Природы. Мы, по крайней мере имеющие некоторое знакомство с современной наукой, не колеблемся подтвердить нашу веру, что это временное перемещение душ вполне возможно. Мы даже можем зайти гораздо дальше, сказав, что для нас этот феномен доказан экспериментально – в Нью-Йорке и в других местах. И поскольку мы будем среди немногих, кто испытывает необходимость в таком удивительном заявлении, позволяя принять любое не поддержанное кем-либо свидетельство, мы настоятельно требуем, чтобы наши читатели сперва изучили арийскую литературу, а потом извлекли из персонального опыта это подкрепляющее обоснование. Результат неизбежно удовлетворит каждого честного исследователя, как было с Патанджали, Шанкарачарьей и чего не свершили Тиндаль, Карпентер и Гёксли, чтобы узнать секреты нашего бытия.

[Далее К.Т. Теланг говорит, что «Шанкара, познавший определенным сверхъестественным способом, что его мать на пороге смерти, поспешил скорее к ней, и на ее требование духовного совета сообщил ей или, скорее, попытался сообщить ей о не имеющем формы Брахме». На это Е.П.Б. замечает:]

Нам придется поспорить с нашим выдающимся исследователем по поводу этого вопроса. Мы не верим в «сверхъестественные способы», но мы верим и знаем, что совсем несложно для воплощенного, как Шанкара, узнать из своих внутренних способностей о состоянии его матери. Мы встречали множество доказательств таких возможностей, чтобы в этом сомневаться.

[В третьей части той же статьи К.Т. Теланг пишет: «Шанкара внезапно подхватил болезнь, называемую вхаджандара, которая была наслана на него некромантическими заклинаниями Абхинавагупты, который совершил особое жертвоприношение, чтобы произвести этот зловещий заговор. Самые известные врачи приглашались к Шанкаре, но все было тщетно. Тем временем сам пациент вел себя стоически… но, в конце концов, когда недуг нельзя было излечить, он помолился Махадэве… гнев Падмапады еще раз явился во утверждение ведантизма Шанкары. Ибо, несмотря на уговоры самого Шанкары, он стал тихо напевать какие-то мистические мелодии, которые перенесли недуг на самого Абхинавагупту, который от того и скончался». На это Е.П.Б. замечает:]

[Вхаджандара] – ужасающая форма обжигающей язвы или фистула.

Важное место для изучающего оккультные науки здесь следовало бы не пропустить. Закон физики, что действие и противодействие имеют тенденцию уравновешивать друг друга, существует и в оккультном царстве. Полностью это объясняется в «Разоблаченной Изиде»[276] и других работах подобного рода. Течение акаши, направленное кудесником на данный объект со злым намерением, должно либо приводиться в движение при помощи такой интенсивности воли, что оно пройдет сквозь любое препятствие и победит сопротивление воли выбранной жертвы, либо оно отскочит на того, кто его наслал, и поразит наславшего тем же самым способом, каким оно должно было причинить боль другому, если хорошо понимать этот закон, который предостерегает нас во многих народных пословицах, например: «как аукнется, так и откликнется», «попался, который кусался» и т. д., в итальянской пословице «la bestemia gira e gira e torna adosso a chi la tira» и т. п. Это полное перенаправление зловещего течения на того, кто его насылает, может быть великолепно задействовано дружеским вмешательством другого человека, знающего секрет управления течениями Акаши – если нам позволено ввести здесь новое слово, которое вскоре понадобится в западном лексиконе.

Комментарии к «Индийским аэробатам»

Перевод – О. Колесников

[Автор, бабу Кришна Индра Сандьял, говоря о различных сиддьях, утверждает, что «совершенно ясно, что сиддхьи анима и махима принимают состояние даже физического тела, как это было показано в «Варат рупа даршана» (Гита, XI)». К этому Е.П.Б. добавляет следующее замечание:]

Бабу Кришна неправ. Невозможно настолько надуть конечности человеческого тела простым воздухом, чтобы оно плавало по воздуху. Тело плавает в воде, потому что оно вытесняет собою соответствующее по весу количество этого плотнейшего элемента. Если он попытается сделать себе судно из какого-либо материала, такого же плотного, как человеческая плоть и кость, очень компактно заполненного обычным воздухом, оно останется лежать на земле, и он поймет, что теория аэробации несостоятельна; ибо упомянутое судно будет продолжать лежать на земле бесконечное количество времени, не выказывая ни малейшей склонности подняться, как это делает, например, тело аскета, несмотря на то, что оно не наполнено воздухом от головы до пят. Нет, здесь иной способ аэробации, и он описан членом филиала Теософского общества.·.[277] как «измененная полярность». Система вдыханий и выдыханий, практикуемых йогой, вызывает полярное изменение посредством создания свойств физиологического и психологического характера.

Бабу также ошибается, предполагая, что тело из плоти может быть разделено на атомы и вынуждено заполнять всю пустоту пространства или может быть сжато в одну бесконечно малую атомическую точку, подобно алмазному зернышку. Пусть он подумает только над одним примером о природе биопластической материи и поймет этот факт так, как он есть на самом деле. Внутреннее я, благодаря достоинству своей извечной природы и связи с всепроникающей Anima Mundi, или Мировой Душой, способно показать качества анима и махима. Отчасти в арийской литературе, похоже, сообщается противоположная мысль, которая сразу же может быть воспринята как метафорическая и подразумевается как понимаемая только мудрым. Ученые мужи, которые писали эти книги, были адептами психологической науки, и мы не должны воспринимать их как несведущих в этих очевиднейших законах.

Комментарии к «Индре»

Перевод – О. Колесников

[Индра. ] Произошло от санскритского Ind, которое, по-видимому, означает «видеть, открывать», а буквально «тот, кто видит или открывает», а именно, деяния мира.

[Автор описывает отличительные черты Индры и некоторые деяния, которые были приписаны ему его почитателями. На это Е.П.Б. делает следующее замечание:]

Внимательный читатель христианской Библии может быть изумлен ее сильным сходством с арийскими священными писаниями, и поскольку евреи – народ гораздо более молодой, чем арии, то можно сделать справедливый вывод, что их литература была если не скопирована, то по крайней мере вдохновлена этим изначальным величественным образцом. Например, сравните ведическую концепцию Индры как защитника своих почитателей и разрушителя городов с подобными же пассажами из Псалмов Давида.

[Далее Е.П.Б. цитирует Псалмы 38, 17, 29, 18, 28, 39, 96 и 135, и завершает это такими словами:]

Еще множество подобных цитат можно привести, чтобы продемонстрировать, что метающее громы и молнии воинственно-покровительственное божество евреев ЯХ, или ЯХВЕ, которого христиане приняли как главного персонажа Троицы и сделали предполагаемым отцом их второго персонажа, Иисуса, было во многом, если не всецело, реминисценцией Индры ариев.

Комментарии к «Нанга Баба Гвалиора»

Перевод – О. Колесников

[В этом весьма ценном повествовании автор «M.B.V.» дает пример появления майявирупы,[278] однако не способен понять логического обоснования этого феномена, и поэтому в конце задает вопрос: «Почему появляется персона или форма… Как мы можем объяснить этот удивительный феномен?» На это Е.П.Б. отвечает:]

О названии камарупа[279] или майявирупа. Арию нет нужды спрашивать об этом. Нам известно об одном случае, имевшем место в Европе, рассказанном нам одним джентльменом, который был очевидцем события, когда человек пребывал в трансе или полутрансе тридцать шесть часов – день и две ночи. В течение этого времени он появлялся – или казалось, что появлялся – как обычно, в колледже и продолжал читать лекцию, которую начал читать предыдущим днем, продолжив нить изложения точно там, где прервался. Этот человек не поверил бы в заверения своих учеников об этом факте, если бы они не показали бы ему блокноты, в которые, как обычно, записывали для памяти лекции в колледже, которые прослушали. Как можно определить, кто находился без сознания: учитель, читающий лекцию, или джентльмен-очевидец, и было ли его физическое тело оживлено другим разумом или майявирупой, «двойником», действуя независимо от сознания его физического мозга? А сему джентльмену, которому мы обязательно пришлем этот номер, напоминаем, что крайне заинтересованы в истории Собха Сингха о смене караула.

Комментарии к «Странной фантазии»

Перевод – О. Колесников

[Автор этой заметки высказал несколько замечаний о древней славе Арьяварты[280] и выразил надежду вскоре увидеть ее возрожденной благодаря усилиям Теософского общества и помощи «Теософиста».]

Наш дорогой соратник-раджпут, по-видимому, вдохновлен рыцарским рвением, которое всегда было характерным для этой воинственной расы. Хотя ни наш журнал, ни Общество не признают, что претендуют на принятие лидерства или стремление к чему-то большему, чем очень скромная часть огромной работы касательно индийской национальной реформации, мы, тем не менее, подтверждаем искренность наших мотивов и публикуем без искажений слова нашего собрата, в надежде и вере, что его благородный патриотизм эхом отзовется по всей стране. Для возрождения Индии должны быть задействованы усилия ее собственных сыновей.

Комментарии к «Теософам на Цейлоне»

Перевод – О. Колесников

[К отчету корреспондента Аллахабадского «Pioneer» от 31 июля 1880 г. о визите на Цейлон Е.П.Б. и полковника Олькотта Е.П.Б. добавляет следующее замечание:]

Корреспондент «The Pioneer»’а, похоже, совершенно проглядел одно из самых важных событий нашего посещения Цейлона. На Конвенции буддистских священников 4-го июля, уже упомянутой нами и прошедшей в Галле, было выслушано обращение полковника Олькотта о необходимости возрождения палийской литературы, и особая обязанность была возложена на них, как ее единственных хранителей. Вслед за этим они единодушно приняли резолюцию постоянно устраивать собрания священнослужителей при содействии Теософского общества, где любой присутствующий священник, не инициированный до того, мог быть посвящен и должным образом вступить в наше Главное Общество. Эта Конвенция состояла исключительно из лучших людей – таких, какие были бы признаны лидерами в своих соответствующих сектах; и в результате этого одного собрания Общество сильно возросло во влиянии и престиже во всех буддистских странах.

Огромный ажиотаж, вызванный в цейлонском обществе визитом наших делегатов, можно оценить по единственному факту: когда мы находились там, трое христиан из Галле пришли в неистовство, размышляя над нашими аргументами против значительности основы их религии. Бедняги! Их вера, очевидно, была основана в большей степени на доверии, чем на логике.

10-го июля мы явились по приглашению в Велитару, село между Галле и Коломбо, чтобы учредить наш седьмой и последний буддистский филиал. В качестве продуманной любезности, демонстрировавшейся нам повсюду, можем упомянуть, что, хотя мы провели в Велитаре всего несколько дневных часов, мы обнаружили приготовленное для нас и полностью обставленное бунгало, каждый предмет мебели в котором был специально доставлен из Коломбо миллионером Мудалайяром м-ром Сампсоном Раджапаксой. В этом селе есть храмы двух выдающихся священников, преподобного Вимеласары и Дхаммаланкары из секты Амарапура. Помимо основания Велитарского Теософского общества – с м-ром Балтасаром М. Вирасингхе, переводчиком Мудалайяра, в качестве Президента – мы принимали тридцать священников из двух вышеупомянутых вихар.[281] А потому Главным Обществом были посещены последние из групп или школ среди буддистских священников, и последнее препятствие практического представительства буддизма во всем мире было преодолено.

Учреждение постоянного филиала в Галле вечером 11 июля стало последним важным делом, которое было выполнено на этом острове. Утром 13-го – на пятьдесят седьмой день нашего пребывания в стране Цейлон – мы сели на пароход компании «B.I.Co» «Чанда» до Бомбея, куда добрались 24-го числа после шторма, бушевавшего одиннадцать дней из-за юго-восточного муссона. И снова цифра Семь проявила себя, поскольку 24-го июля было семьдесят седьмым днем с тех пор, как мы вышли из Бомбея до Цейлона! Фактически роль, которую цифра Семь играла в каждой существенной детали этого визита на Цейлон, настолько поразительна и загадочна, что мы отложили эти факты для отдельной статьи.

Комментарии к «Трактату о философии йоги»[282]

Перевод – О. Колесников

Когда в Америке и Европе мы подтверждали убедительность доказательств свидетелей псевдочудесной физической выносливости некоторых индийских аскетов, наши слова неизменно принимались обычной публикой с недоверием; а врачами и людьми науки порой они принимались с презрительным смешком. Некоторые из многочисленных юмористических статей, постоянно печатающихся в нью-йоркских газетах, ехидничали на наш счет, как и об этом тексте. Когда мы упоминали то, что знали лично, и не только профессиональных факиров и санньяси,[283] но и отдельных джайнов, которые, вдохновленные фанатизмом, воздерживались от дыхания на период свыше двадцати двух минут, пока не впадали в глубокий транс, тогда как другие голодали больше сорока дней и все же выживали, к нашим свидетельствам относились немногим лучше, чем к свидетельствам безнадежного сумасшедшего. Естественно, поэтому подобные впечатления вынудили нас проявлять огромную осторожность, и наконец мы стали говорить на эту тему более робко и исключительно с нашими хорошими и надежными друзьями. Зная, какие гигантские шаги делает биологическая наука, мы решили, что это не может быть понято задолго до некоторых научных опытов, которые доказали бы возможность подобных феноменов, и что следует вырвать от скептически настроенной науки признание в ее заведомом невежестве. Похоже, теперь мы не разочарованы.

Телеграмма нью-йоркского агентства «Рейтер», датированная 7-го августа, известила мир о следующем важнейшем событии:

Д-р Таннер, который заявлял о своем неверии касательно медицинских теорий голодания, объявил, что смог прожить без пищи сорок дней. Он начал свой эксперимент 28 июня и завершил ее сегодня, правда, он очень слаб и изможден.

Тотчас же нам в голову пришла мысль, что наконец настало время познакомить мир с некоторыми фактами, которые еще до смелого эксперимента доктора Таннера с уверенностью классифицировались невеждами как обман, наряду с другими фактами, появляющимися в нашем журнале, даже несмотря на то, что те были подтверждены заслуживающими доверия свидетельствами. Все они рассматривались скептиками как невероятные. Некоторые такие факты обсуждались в небольшой статье, опубликованной в Бенаресе тридцать лет назад одним англо-индийским врачом, что, вследствие его темы, столь нежелательной и невероятной, не привлекло внимания ученых того времени. И только благодаря любезности уважаемого пандита Лакшми Нарайн Вьясы из Аллахабада мы сможем, для ознакомления и к удовольствию наших читателей, воспроизвести блистательную монографию о философии йоги доктора Паула, которая имелась в распоряжении Вьясы. Несмотря на то, что написана она очень давно и, конечно же, не содержит недавних научных достижений, все-таки этот труд обладает исключительной ценностью как честная попытка истолковать с точки зрения врача смысл начальных или других стадий обучения йоге, что, как мы показали, было отвергнуто как «научная» невозможность. Однако поскольку мы не можем утверждать, что в каждом случае автор наблюдал лично или его факты можно понять ясно и четко, рискнем сопроводить этот текст комментариями. И еще вместе с двоякой целью, ввиду недолгого затишья после злобного обвинения, что наше Общество ничуть не лучше школы «магии», слова, применяемого для выражения нелепого суеверия и веры в сверхъестественное, – предостеречь наших читателей от ошибочного впечатления в общем.

Мы рады объявить, что восемнадцать месяцев провели в этой стране, и двенадцатимесячное существование нашего журнала не оказалось бесплодным по произведенному впечатлению. Ибо в течение этого периода нам стали известны по крайней мере некоторые очень важные характерные черты реального состояния индийского общества. Мы обнаружили, что последнее включает в себя две группы: одна – из свободомыслящих людей, все-отрицающих, скептических и совершенных материалистов, будь это группа Брэдли или «современная школа мысли»; и другая, ортодоксальная, фанатичная, полная необоснованных предубеждений брахманских школ и верящая во что угодно, если это соответствует чему-либо из Пуран.[284] Обе партии не самое лучшее убеждение, и, как гласит поговорка, «каждая более католическая, чем Папа», представляет ли последняя Брэдли или Касту Бога, самого непреклонного из богов. Несколько достойных исключений только усиливают основное правило.

Теософское общество – что бы ни утверждала какая-либо враждебно настроенная газета – понимало, почему оно необходимо в Индии, и прибыло на место как раз вовремя, чтобы встать между двумя вышеуказанными группами. Наш журнал, его печатный орган, с самого начала соблюдал вполне определенную политику, дружески прислушиваясь к обеим группам и предложив свое посредничество, чтобы переговорить со всеми. Из-за этого многое запуталось, некоторые обиделись – хотя не из-за наших ошибок или вредных намерений – но мы надеемся, что предложенные методы таковы, что оправдается мудрость этой политики. И теперь, когда год завершается, мы намереваемся из месяца в месяц начинать наши планируемые выпуски перепечаткой трактата д-ра Паула с комментариями касательно этого текста, как и было заявлено прежде. В то же самое время приветствуется критика всех лиц, знающих йогу, по поводу точки зрения д-ра Паула или нашей собственной.

Этот трактат повествует о практических занятиях главным образом не раджа-йоги, а хатха-йоги – хотя автор посвятил и той и другой отдельную часть. Позднее мы отметим огромную разницу между ними.

[Во вступительной части этого цикла статей автор, д-р Н.С. Паул, объясняет, что посредством выполнения определенных поз и подчинения тела определенным процессам впавший в транс индус добивается силы отказа от пищи и дыхания на долгое время, стремясь в финале достичь состояния самовызванного транса, во время которого впавший в транс обретает ясновидение и испытывает состояние блаженства. Успешная практика этого вида йоги обусловлена выдыханием и удерживанием углекислоты внутри тела. Таким образом, при помощи соблюдения всех способов регулирования выделения углекислого газа, впавший в транс добивается своей цели. Это выделение может быть отрегулировано в отношении каждой естественной функции человеческого организма и в любой среде, как утверждает д-р Паул. Помимо всего прочего он говорит: «Использование алкогольного напитка вызывает значительное уменьшение выделения углекислоты. Агоры, секта индийских факиров, практикуют потребление большого количество алкогольных напитков в течение суток».]

Агоров, или агоров Панты, едва ли можно брать в сравнение для вышесказанного, как следование вообще какой-либо системе йоги; их вообще нельзя относить к хатха-йоге. Они печально известны своими дурными привычками, не брезгуют гнилой пищей, а в древности их даже обвинили в пристрастии к человеческой плоти! Эти люди сделали спиртные напитки своим привычным питьем и, в отличие от настоящих йогов, вымогают подарки и используют свои способности всего лишь как предлог для собирания денег. Признанные сперва отверженными и отвратительными подонками, они сперва оказались под запретом, а теперь они вовсе исчезли.

[Один из самых выгодных способов уменьшить выделение углекислоты – это отказ от пищи и полнейший отказ от всего совместимого с поддержанием жизни. Отказ от пищи уменьшает количество вдохов и выдохов, тем самым уменьшая расход углерода. Нам сказали так: «Подавление дыхания… Ежедневная практика брахманских попрошаек, которые стремятся к бездвижности, или йоге».]

Бездвижность человека принадлежит к системе йоги и может быть названо одним из ее многих результатов, но это нельзя называть «йогой».

[Продление интервала между вдохом и выдохом – еще один важный способ регулирования углекислоты. «Абсолютное количество углекислоты, исходящее из легких за период времени, становится меньше, чем при обычном дыхании».]

Таким образом, в этой части трактата мы обнаруживаем полное оправдание индийских аскетов, – мало того, даже христианских святых любого периода, с первого века до наших дней, что мы и докажем. Отсюда и насмешки невежд, скептиков и материалистов; насмешки над тем, что кажется им весьма нелепой из практик, но обращены он против самих же насмешников. Ибо теперь мы знаем, что если аскет предпочитает подземную пещеру свежему воздуху, чтобы исполнять (по-видимому) обет молчания и медитации, отказывается прикасаться к деньгам или чему-либо металлическому и наконец проводит свои дни в том, что кажется самым смехотворным из занятий – сосредотачивая все свои мысли на кончике носа, – он делает это не ради игры или бесцельной комедии и даже не из-за необъяснимых предрассудков, а ради физических процессов, основанных на строго научных принципах. Многие из тысяч факиров, госсайнов, байрагов и других людей из ордена попрошаек, которые ходят по деревням и благотворительным индийским базарам в нашем нынешнем веке, могут быть и несомненно недостойными и праздными бродягами, современными клоунами, подражающими великим ученикам философских веков прошлого – хотя и в этом отношении есть небольшие сомнения, – хотя подражают позам и рабски копируют традиционные обычаи своих благородных собратьев, они понимают, почему это делают, не больше, чем смеющиеся над ними скептики. Но если мы посмотрим ближе на происхождение их школы и изучим «Йога-видью» Патанджали,[285] то лучше поймем и тем самым оценим их кажущиеся нелепыми действия. Если бы древние не так скрытно выразили в стихах подробности физиологии, как наши доктора из современной карпентерской школы – хотя этот вопрос по-прежнему пребывает в стадии обсуждения – вероятно, они бы считались авторитетами, то с другой стороны, чтобы понять эту науку в ином направлении посредством иных методов, гораздо более глубоких, нежели прежние – в общем, следовало бы заставить ученых самим лучше ознакомиться с ее тайными и исключительными законами. Что древние всех стран были близко знакомы с тем, что в наши дни называется «гипнотизмом» или самомесмеризацией, словом, с добровольным трансом – этого отрицать нельзя. Одно из многих доказательств обнаружено в том факте, что тот же самый метод, описанный в этих строках, известен в качестве традиции и практикуется христианскими монахами на горе Афон даже до нынешнего дня. Эти люди, чтобы вызвать «божественные видения», совместно часами сосредотачивают свои мысли и взгляд на пупке. Множество русских путешественников свидетельствовали о таком занятии у греческих послушников; то же самое утверждают и писатели других народов, которые посещали это прославленное место.

Итак, внеся ясность в этот первый пункт и оправдав индийскую йогу во имя и ради авторитета современной науки, теперь мы оставим дальнейшее обсуждение этой темы нашему следующему номеру журнала.

—

[Посредством отказа от пищи, воды и воздуха, не считая очень небольшого количества, йоги добиваются силы бездвижности.]

Д-р Таннер из Нью-Йорка сам решил доказать, что «это возможно сделать без какой-либо еды – поддерживая жизнедеятельность тела только водой и воздухом в течение сорока дней и ночей», – сказано в американских газетах, и инспирировано это ссылкой на время искушения Христа в пустыне. Однако это особое число «сорок дней» старше христианства и практиковалось более чем одним дохристианским аскетом, благодаря силе древней медицины, которая знала предел человеческой выносливости и прекрасно разбиралась в силе жизненных органов. За этот предел лучше не заходить: пребывая в состоянии полной бездвижности, человек может покинуть этот мир. Тем самым, это высший предел голодания джайна, указанный как «сорок дней»; и мы надеемся представить неоспоримое доказательство в каком-нибудь из следующих номеров, что здесь, в Бомбее есть люди, которые успешно практиковали и переносили сорокадневное голодание. Мы лично знакомы с двумя такими фанатиками. Еще месяц назад подобное заявление не только не было бы принято всерьез, но и определенно отрицалось бы «в качестве оппозиции теории д-ра Таннера, стойко поддерживаемой ортодоксальными американскими врачами».

[У разных животных и человека естественная частота вдохов и выдохов отличается, и согласно приведенной шкале, от него зависит долголетие живых существ. Чем больше количество респираторных движений в минуту, тем меньше жизненный срок. Черепаха делает меньше вдохов и выдохов, ее естественная норма – три дыхательных движения в минуту. «Она живет очень долго: срок жизни черепахи иногда достигает 110 лет».]

Мы считаем, что этот срок занижен. В Коломбо, на Цейлоне, мы видели в саду гигантскую земную черепаху примерно пяти футов длины и трех с половиной ширины, которая, если мы поверим местным жителям, жила в этом месте и была известна голландцам в их лучшие дни. Но это еще ничего не доказывает нам с научной точки зрения.

[Черепаха известна своей способностью долго обходиться без пищи и воды. Она может воздерживаться от еды и дыхания бóльшую часть года, ее нормальный период бездвижности длится до пяти месяцев, во время которых она не дышит, не ест и не чувствует серьезных ран.]

Когда голодание д-ра Таннер продлилось двенадцати дней, врачами были произведены интересные эксперименты, чтобы определить, уменьшилась ли его чувствительность. Вот что пишет «New York Tribune» за 8 июля:

Был задействован анестезиометр, прибор, состоящий из двух острых штырей, расположенных под прямым углом к градуированной шкале, вдоль которой они могут двигаться взад и вперед. Их прикладывали к ступням, лодыжкам, кистям и рукам доктора Таннера. Он почти неизменно был способен определить, один или два конца приложены, даже когда они находились очень близко друг от друга. Он различал такие маленькие расстояния, как три восьмых дюйма, отчего врачи пришли к заключению, что его чувствительность не уменьшилась.

Если бы врачи продолжили свои опыты, они наверняка бы убедились, что он постепенно становился совершенно нечувствительным к физической боли.

[Воздержание от пищи вызывает у животного потерю тепла, которое в свою очередь вызывает сон и благоприятствует бездвижности. «Голодание – обычная практика индусов… Особенно в Бенаресе, средоточии индийских суеверий».]

Обычный здравый смысл вынуждает нас напомнить читателю, что строгие голодания не есть чисто «индийские предрассудки». Римские католики не уступают в этом ни одному сообществу монахов – особенно на Востоке – в непрестанных усилиях «подчинять плоть», добавляя к голоданию самоистязание в виде власяниц и регулярного бичевания. В Индии местные христиане и обращенные римские католики, в качестве искупления после исповеди, стегают себя хлыстом в присутствии их священников, пока «кровь не потечет потоком», согласно словам свидетеля, наблюдавшего подобную сцену не так давно.

[Йог, когда почти уверился, что впадает в состояние транса, ищет пещеру или подземное укрытие, где нет ни вентиляции, ни света или звука, а существует большая возможность покоя и воздержание от животного тепла. Он готовит себе ложе из травы куса, хлопка и овечьей шерсти.]

Хорошо известная особенность змеи жить несколько месяцев подряд без пищи и сбрасывать кожу или омолаживаться и ее чрезвычайное долголетие внушили древним естествоиспытателям и философам мысль, что секрет и инстинктивные привычки змееподобных можно испробовать на человеческом организме, за которым они решили наблюдать. Они обнаружили, что неизменно перед уходом в холодный сезон в свою нору змея обмазывается соком определенного растения, который добывается отламыванием листьев. Это растение – его название держится в тайне раджа-йогами – вызывает без каких бы то ни было значительных приготовлений или специальных тренировок, как в случае хатха-йоги, глубокую кому, во время которой парализованы все жизненные функции и приостанавливаются жизненные процессы. Эта йога научилась регулировать пребывание в таком трансе. Поскольку, когда наступило это состояние, не нарушается спокойствие и не изнашиваются органы, и тем самым не могут «истощаться», как это медленно происходит с ними во время естественного сна, поскольку каждый час обычного сна, наступающего ввиду наступления ночи и служащего для отдыха, отбирается у самого течения жизни. Таким образом, раджа-йогам иногда известно, как прожить двойное или тройное количество лет среднестатистической человеческой жизни и время от времени возвращать молодую внешность на небольшой период времени, а если они ощущают, что становятся стариками – то на целые годы. Так, по крайней мере, они объясняют этот кажущийся феномен. Ибо тот, кто видел подобные случаи – сам убедился, что это утверждение было неоспоримым фактом, а тот, кто при этом совершенно не верит в возможность магии, будь она божественной или диавольской, и полагает, что существование этого невиданного феномена должно объясняться точной наукой и демонстрироваться благодаря естественным силам, не должен совершенно отказываться выслушать какое-либо из правдоподобных объяснений. Оно может быть и слабо правдоподобным, и шансы противоположной выдвинутой теории могут показаться огромными – и все же это не совсем невозможно, и пока у нас не найдется более веская причина отвергнуть это, чем заурядное незнание о существовании такого явления – все это должно быть серьезно обдумано. Как часто точная наука вводит в заблуждение своим догматизмом, и это еще раз доказано последующим поражением ортодоксальных «обычных» врачей, как отмечено в «New York Tribune» и в том же самом случае доктора Таннера.

Следующий отчет, зафиксированный 7-го июля, утверждает:

Доктор Таннер говорит, что кризисная точка пройдена миновал. Этим утром он не испытывал серьезной тоски по пище. Никому не следует на этом основании думать, что проведенная таким образом проверка может привести жизненные органы к способности поддерживать свои функции без пищи. Один из врачей выразил мнение, что д-р Таннер может внезапно впасть в горячку через двенадцать или тринадцать дней после начала голодания. Если такое случиться, это может привести его к смерти в любой момент от тризма челюсти или мышечных конвульсий. Ему можно будет помочь только если это состояние обнаружится вовремя, однако такого шанса может и не представиться из-за его исключительно ослабленного состояния. Сегодня главное изменение в его состоянии – падение температуры, которая в 6 часов пополудни была 98,25. Если она упадет еще на пять градусов, то результат может оказаться фатальным. Доктор по-прежнему решителен и полон надежд.

И все-таки телеграмма из Нью-Йорка позволила нам в предыдущем номере объявить, что доктор Таннер провел без пищи сорок дней и выжил – вот так!

—

[Йога включает в себя такую способность, как полную бездвижность, похожую на чрезмерно продолжительный сон, и весьма интересно отметить, что существуют зафиксированные примеры сна некоторых людей, продолжавшегося по несколько недель, месяцев, более того, даже лет.]

Нам довелось познакомиться с русской дамой – мадемуазель Кашеренинофф – чья сестра, тогда еще незамужняя женщина примерно двадцати семи лет, регулярно спала непрерывно по шесть недель. После чего она пробуждалась, слабая, но не очень изможденная, и просила немного молока, ее обычную пищу. По прошествии двух, а иногда и трех недель, она начинала выказывать отчетливые признаки сонливости, а к концу месяца снова впадала в транс. Так длилось семь лет, и простые люди посчитали ее святой. Это происходило в 1841 году. Что сталось с ней потом, мы не можем сказать.

[Йога определяется различными крупными специалистами по-разному. Некоторые определяют ее как ментальную абстракцию; некоторые – как безмолвную молитву; некоторые определяли ее как слияние вдыхаемого воздуха с выдыхаемым; иные как слияние разума с душой. «Благодаря йоге я понял действие приостановления кровообращения и дыхания. Йога главным образом разделяется на раджа-йогу и хатха-йогу».]

Здесь автор делает явную ошибку. Он путает раджа-йогу с хатха-йогой, в то время как первая не имеет никакого отношения к физической тренировке хатхи или какой-либо иной из бесчисленных сект, которые сейчас приняли название и символику йогов. Уилсон в своих «Очерках… о религии индусов» таким же образом сбивается с толку и очень мало знает, если вообще знает что-либо, о настоящих раджа-йогах, которые относятся к Шиве не больше, чем к Вишну или какому-нибудь другому божеству. Только самые знающие среди дандинов Шанкары из Северной Индии, особенно те, кто помогает Раджпутане, могли бы – если бы захотели – дать некоторые верные замечания относительно раджа-йогов; ибо эти люди, которые приняли философские догматы веданты Шанкары, помимо всего прочего, глубоко изучили учения Тантры – названные дьявольскими теми, кто либо не понимал их либо отвергал эти учения из-за определенных предвзятых мнений. Если, говоря о дандинах, мы используем вышеуказанную фразу, начинающуюся с «если», то это потому, что нам довелось узнать, с какой тщательностью секреты настоящей йоги – мало того, даже ее существования как таковой – скрываются этим братством. Сравнительно поздно они стали на позицию обычной отговорки, и в ее поддержку привели своих самых крупных авторитетов, которые подтвердили мнение, что состояние йоги недосягаемо в настоящее время, или в эпоху Кали, пущенное ими же самими в оборот. «„Из-за перемены в ощущениях, господства греха в Кали и краткости жизни, как можно достичь экзальтации йоги?“ – вопрошает Кашикшанда.[286] Однако эту отговорку можно опровергнуть двумя словами и их же собственным оружием. Продолжительность нынешней калиюги – 432 000 лет, из которых 4 979 уже вышли. В самом начале калиюги родились Кришна и Арджуна. После восьмого воплощения Вишну страна обладала всеми своими исторически известными йогами, поскольку, что касается доисторических йогов или утверждающих, что они таковы, мы не считаем, что нам дано право навязывать их общественному мнению. В таком случае, считаем ли мы, что никто из этих многочисленных святых, философов и аскетов, от Кришны до покойного Вишну Брахмачарьи Бавы из Бомбея, никогда не достигал «экзальтации» посредством йоги? Повторение этого утверждения просто-напросто самоубийственно для их же собственных интересов.

Но среди хатха-йогов – людей, которые порой путем физической и хорошо организованной системы тренировок достигают высших сил «чудотворцев» – никогда не было человека, достойного считаться истинным йогом. Скажем проще: раджа-йоги тренируют только свои ментальные и интеллектуальные силы, оставляя в покое физические, и производят лишь небольшие эксперименты физического характера. Поэтому во всем мире редчайшая вещь: обнаружить настоящего йога, хвастающего собою или охотно демонстрирующего такие силы – хотя он достигает их так же, как и йог, практикующий хатха-йогу, но посредством иной и гораздо более сильной интеллектуальной системы. Как правило, они категорически не признают эти силы, по вполне веским причинам. Настоящему йогу не надо принадлежать к какому-либо явному ордену аскетов, и он чаще известен как частная личность, чем член религиозного братства, и он не обязательно индус. Один кабир, будучи одним из них, обрушивался против многих из более поздней секты попрошаек, которые время от времени становились воинами, если даже не обычными бандитами, и этот кабир умелой рукой дал их краткий набросок:

О, брат! я никогда не смотрю на такого йога, который, позабыв свое учение, блуждает повсюду, неряшливый и пренебрежительно относящийся ко всему. Он якобы следует вере Махадэвы[287] и называет себя выдающимся учителем: его сцена существует для демонстраций и находится на ярмарке или рынке. Майя – возлюбленная этого мнимого святого. Когда Даттатрайя разрушал жилище? Когда Сукхадэва собирал вооруженное воинство? Когда Нарада[288] взбирался на фитильный замок? Когда Вайясадэва дудел в трубу? и т. д.

Следовательно, всякий раз, когда автор – доктор Пауль – упоминает о раджа-йоге, на самом деле имеется в виду хатха-йога.

[ «Когда йог, посредством практики, становится способен удерживать себя в определенных позах и жить с ограниченным количеством пищи, он обретает склонность к уединению, к состоянию бездвижности посредством приостановки дыхания и произношения мантр». Затем следует небольшое руководство для отработки позиций, повторения мантр; и ямиасана и пранайяма, или вдох и приостановка дыхания.]

Все вышесказанное, как мы уже говорили, это упражнения хатха-йоги, способствующие созданию физических феноменов, очень редко включающих в себя вспышки настоящего ясновидения, пока йог пребывает в своего рода состоянии искусственного экстаза. Если мы публикуем эти строки, то только из-за огромной ценности этой информации, которая, вероятно, предоставит проблеск правды скептикам, продемонстрировав им, что даже в случае хатха-йоги причина создания этого явления такая же, как достигнутые результаты, которые все можно объяснить с научной точки зрения; и что тем самым нет необходимости отвергать этот феномен a priori [заранее (лат.)], не исследуя его, или приписывать йогам что-либо, кроме естественных, хотя и тайных сил, более или менее скрытых в каждых мужчине и женщине.

—

[Доктор Пауль потом описывает восемь разновидностей кумбхака,[289] которую йоги практикуют с целью изучения природы Души. Кхешари мудра – это вытягивание языка путем сворачивания его в трубочку, а затем «питье молока», пока его не станет достаточно, чтобы пищевод его отторгнул, и в этот момент одновременное надавливание на надгортанник, причем настолько близко к голосовой щели, что запирает вдохнутый воздух внутри организма; тем самым, легкие и кишки будут полностью заполнены. Благодаря этому упражнению йог становится невосприимчив ко всему, что есть внешнее. Посредством этих действий он, вероятно, способен побороть смерть. «Он становится чистой душой и может проникать в тайны прошлого, настоящего и будущего. Без этого он никогда не будет поглощен Богом».]

Поскольку наука и изучение философии йоги относятся к буддистской, ламаистской и другим предположительно атеистическим религиям, т. е. отвергающим веру в персональное божество, и поскольку религия веданты никоим образом не пользуется подобным выражением, мы должны понимать термин «поглощение Богом» в смысле единения со Вселенской Душой, или Парама-пурушей – Первоначальным или Единственным Духом.

[Дается руководство по упражнению мулабандхи – процесс, благодаря которому молодой человек, говорят, становится стариком. Это достигается особой позой.]

Эта поза едва ли обладает желаемым эффектом до тех пор, пока ее философия недостаточно хорошо понята и практикуема молодыми. Внешность старика, когда кожа морщинистая, а ткани расслаблены, может вернуться к прежнему состоянию, но временно, и при помощи Майи. Мулабандха же – это просто процесс погружения себя в сон (таким образом добиваются регулярных часов сна).

[Уджайи кумбхака. Принять позу, называемую сукхасана, освободить ноздри посредством первой кумбхаки, дышать обеими ноздрями, наполнить желудок и горло вдохнутым воздухом, а потом медленно выдыхать его через левую ноздрю. Тот, кто практикует эту кумбхаку, излечивает все болезни, происходящие от недостаточного вдыхания кислорода. При помощи определенных поз, вкупе с особенным способом дыхания, йог способен побороть ринит, головную боль, червей в лобовых кавернах и другие недуги.]

А если кто-то чувствует презрение к этому новому средству, используемому йогами, чтобы излечивать «острый насморк» (ринит), «червей» и другие недуги – что по сути дела есть лишь определенный способ ингаляции, – обращаем его внимание на факт, что эти необразованные и суеверные аскеты, похоже, всего лишь предвосхитили открытия современной науки. Об одном из самых последних открытий напечатано в прошлом номере «New York Medical Record» (за сентябрь 1880) в статье под названием «Новое и любопытное средство избавления от боли». Результаты опытов, произведенные доктором Бонвиллем, известным филадельфийским врачом, в 1872 году, с тех пор успешно применяются в качестве анестезии. Мы цитируем соответствующий абзац из Дубьюкского «Daily Telegraph»:

В 1875 году доктор А. Ньюсон почитал доклад с благоприятными отзывами о своем опыте над этим на Международном медицинском конгрессе, и на недавней встрече в Медицинском Обществе графства Филадельфия прочитали отчетов касательно этого вопроса, после чего последовала горячая дискуссия. Для использования этого метода хирург просто требует от пациента очень быстро дышать, делая примерно сто вдохов в минуту, заканчивая каждый вдох быстрым выдохом. По окончании этого действия, длящегося от двух до пяти минут, наступает полное или частичное обезболивание, и это продолжается полминуты или больше, и в течение этого времени можно выдернуть зуб или сделать разрез на теле пациента. Пациент может находиться в любой позе, но рекомендуется, чтобы он лежал на боку, поскольку так удобнее положить на лицо больного носовой платок, чтобы он не видел происходящего. Во время ускоренного дыхания сперва пациент может почувствовать некоторое приподнятое настроение, сходное с опьянением, после чего последует ощущение опухания головы или головокружения. Лицо сначала багровеет, а потом бледнеет или даже становится голубым, сердце бьется очень слабо и ритмично, однако он не чувствует прикосновения и не теряет сознания. Этот эффект наступает у лиц женского пола быстрее, чем у мужчин, и проходит легче у людей среднего возраста, чем у стариков; дети с трудом могут дышать должным образом. Лучше с ними этот способ не использовать, поскольку в случае с детьми существует возможность опасности. Благодаря этому методу было успешно произведено несколько небольших операций, не только стоматологических, и это говорит о том, что в стоматологии, хирургии и акушерстве этот метод может заменить общую анестезию. Доктор Ньюсон объясняет это тем, что ускоренное дыхание сокращает насыщение крови кислородом и в результате уменьшается избыток углекислоты, временно отравляющей нервные центры. Доктор Бонвилль дает несколько объяснений этому; одно касается специфического эффекта углекислоты, другое – накопление будущей силы, производимой при быстрой мышечной деятельности, и третье – задержки поступления крови в мозг из-за избыточного количества воздуха, попадающего в легкие. «Record» не удовлетворился этими теориям, но считает хорошо доказанным тот факт, что от боли можно избавиться при помощи этого метода, который одобряется профессионалами, экспериментально подтвердившими его полезность.

Если же точно доказано, что примерно сто вдохов и сто быстрых выдохов в минуту, заканчивающиеся быстрыми порывистыми выдохами, могут успешно уничтожить боль, тогда почему же не разработать разнообразные способы ингаляции кислорода, чтобы произвести другие и даже более удивительные результаты, пока не известные науке, а сидеть и ожидать ее будущих открытий?

[ «Как пенджабский факир, задерживая дыхание, мог прожить сорок дней без пищи и питья?» – вопрос, озадачивший великое множество образованных людей в Европе.]

Но успешный эксперимент по голоданию доктора Таннера, длительностью в сорок дней, который завершился недавно, подтверждает пенджабский феномен, в который иначе не поверили бы ученые.

[«…я рассмотрел различные ответвления раджа-йоги, при помощи которой йог анализирует разнообразные телесные, умственные, нравственные, чувственные и религиозные основы, из которых состоит человек… И теперь я предоставляю краткий отчет о хатха-йоге». После подробного рассмотрения относительно самадхи и о разнообразных ответвлениях раджа-йоги к заметкам доктора Пауля сделано следующее замечание.]

Эта система, развивавшаяся долгими веками практики, пока она не привела к вышеописанным результатам, практиковалась не в одной только древней Индии. Величайшие философы всех стран стремились обладать этими силами, и, безусловно, за внешне нелепыми позами нынешних йогов лежит скрытая от посторонних глаз глубокая мудрость древних веков, некогда включавших среди иных вещей совершенное знание того, что теперь называется физиологией и психологией. Аммоний Саккас, Порфирий, Прокл и другие практиковали это в Египте; а древние греки и римляне в период расцвета их философии тоже вовсе не брезговали следовать их примеру. Пифагор рассказывал о небесной музыке сфер, которую слышал в часы экстаза; Зенон считал мудрым человека, поборовшего все страсти, почувствовавшего счастье и возбуждение, но только в самом пике мучений; Платон выступал в защиту человека медитирующего и приравнивал его силы к божественным; и мы видим за христианских аскетов, которые посредством простого созерцания и самоистязания достигают сил левитации или аэробации, которые, хотя и приписывались чудодейственному вмешательству личного Бога, тем не менее реальны и являются результатом физиологических изменений в человеческом теле. «Йог, – говорит Патанджали,[290] – услышит небесные звуки, песни и разговоры небесных хоров. Он будет обладать восприятием их прикосновения в их переходе по воздуху» – что, переведенное на более ясный язык, означает, что аскет способен узреть духовным взглядом Астральный Свет, услышать духовным слухом реальные звуки, неслышимые для других, и жить и чувствовать, так сказать, Невидимую Вселенную. «Йог способен войти в мертвое или живое тело дорогой чувств и действовать этим телом как своим собственным». «Дорога чувств», наших физических ощущений, предполагает порождение в астральном теле, вечном двойнике человека, или дживатму,[291] умирающую вместе с телом; чувства здесь подразумеваются в их духовном смысле – сила воли высшего принципа в человеке. Истинный раджа-йог – стоик; и Капила, который имеет дело только с последним – полностью отвергая притязания хатха-йога к общению во время самадхи[292] с беспредельным Ишварой,[293] – описывает их состояние следующими словами:

«Для йога во всем разуме все вещи отождествлены с духом. Что такое страстная влюбленность? Что такое горе? Он видит все вещи как одну; он лишен привязанностей; он никогда не радуется хорошему, равно как не обижается на зло… Мудрец видит так много мнимых вещей в том, что названо правдой, так много горести в том, что названо счастьем, что он отворачивается с отвращением… Я, достигший освобождения тела (от тирании чувств), не отношусь ни к какой-нибудь касте, ни к секте, ни к ордену; я не связан никакими обязанностями, не придерживаюсь ни шастр,[294] ни догматов, ни трудов ради заслуги; такой человек находится за пределами досягаемости разговора; он остается вдалеке от всех мирских забот; он отказался от любви и знания всех ощущаемых предметов; он никому не льстит, никого не почитает, ему не поклоняются и он не поклоняется никому; либо он практикует и следует обычаям своих собратьев, либо полностью пренебрегает этим».

Может быть, это и считалось бы эгоизмом или мизантропией, если бы не делалось для того, чтобы стать ИСТИННЫМ АДЕПТОМ, к чему он так стремится. Но это нельзя понимать буквально, и нам придется рассказать об этом побольше в следующем номере, в котором завершится публикация трактата доктора Пауля о философии йоги.

—

[ «Хатха-йог, как и раджа-йог… живет в гумпха, или в подземной камере, и избегает человеческого общества». Одна из практик, которым следует при этом хатха-йог, называется дхути. Она подразумевает проглатывание льняной повязки, смоченной водой, имеющей три дюйма в ширину и пятнадцать локтей в длину,[295] это очень трудоемкий процесс. И всего несколько факиров способны совершить это.]

К счастью, этот процесс и вполовину не так труден, как противен. Неистинный раджа-йог всегда готов проделать это. Кроме того, как заметит любой врач, этот процесс, если его повторить, становится весьма опасным для экспериментирующего. Существуют и другие «процессы», еще более ужасающие и совершенно бесполезные для психологических целей.

[Хатха-йог также практикует мудры, или неподвижные позы.]

Нет нужды напоминать постоянным читателям этого журнала о наших комментариях о принципиальной разнице между раджа– и хатха-йогами. Но такое напоминание может быть полезным для рядового читателя, не понимающего, о чем здесь написано, – он может вернуться к стр. 31 этого тома (ноябрь 1880) и просмотреть ее. Большинство же тех, кто и в наши дни принял название йога, имеют очень слабое представление о настоящей йоге, примерно какое бедняга Шинаман имел представление о церемониях и этикете в Гостиной Королевы.

[Достоверный случай человеческой бездвижности – это когда факир из Пенджаба, прибыв в Лахор, велел закопать себя на любое количество времени без пищи и питья. Он был погребен, и за ним постоянно строжайше наблюдали 40 дней и ночей. Потом его откопал махараджа. Тело было теплое, а восстановление жизнедеятельности произошло очень быстро.]

Будучи в Лахоре, мы узнали подобную же историю от свидетеля, одного местного джентльмена, который служил клерком у мэра Клода Вада, когда это происходило. Его занятный рассказ можно найти на стр. 94 этого тома нашего журнала (февраль 1881).[296]

[Один факир, хатха-йог, прославился тем, что во время бездвижности у него перестали расти волосы.]

Ссылаясь на остановку роста волос, некоторые адепты этой тайной науки, известные в Индии под названием йогов, претендуют на бóльшие знания, чем имеют. Они доказывают свою способность полностью приостанавливать жизненные функции организма на каждую ночь во время часов, предназначенных для сна. Тогда жизнь, так сказать, пребывает в состоянии полного прекращения. Изнашивание внутренних и внешних органов таким образом искусственно остановлено, и нет возможности их растрачивания; эти люди накапливают таким способом много жизненной энергии, чтобы использовать ее, когда проснутся, поскольку, когда они погружаются в сон, то во время этого состояния, если оно естественно, потоки энергии и накопление сил по-прежнему автоматически продолжаются в теле человека. Установлено, что в таком вынужденном состоянии, как состояние глубокого обморока, мозг работает не больше, чем если бы он умер, и потому кажется, что один век проходит за одну секунду, ибо восприятие времени теряется для человека, подвергшего себя этому процессу. При этих обстоятельствах у него не растут ни волосы, ни ногти, хотя, если человек действительно умирает, они продолжают расти, что доказывает, что атомы и ткани физического тела пребывают в состоянии совершенно ином от того, которое мы называем смертью. Ибо, в соответствии с физиологическим парадоксом, жизнь в мертвом животном организме проходит намного интенсивнее, чем в живом, который, как мы понимаем, чувствует себя не так уж хорошо, что уже было отмечено. Но среднестатистический скептик может отнестись к этому состоянию как к абсолютному нонсенсу, хотя те, кому удалось проверить его на себе, считают это неоспоримым фактом.

Некоторые факиры из Непала иногда соглашались продемонстрировать этот эксперимент. Один из них, перед тем как попытаться впасть в спячку, тщательно прошел все церемонии подготовки, описанные доктором Паулем, и принял все необходимые меры предосторожности; второй просто пустился в процесс, известный ему и другим как временное состояние полного паралича, не налагая никаких ограничений во времени – он мог пребывать в таком состоянии несколько месяцев, равно как и часов, и случаи долгого погружения в него известны в некоторых ламаистских монастырях Тибета как… В результате, тогда как волосы, борода и ногти первого росли в течение шести недель, несмотря на то, что это было едва заметно, то клетки последнего остались такими же закрытыми и бездействующими, как если бы он на этот период времени превратился в мраморную статую. Поскольку мы лично не видели ни этих людей, ни эксперимента, то можем утверждать только обычным путем возможность такого феномена, а не подробности этого специфического случая, хотя мы скорее усомнились бы в реальности нашего существования, чем в правдивости тех, от кого узнали эту историю. Мы лишь надеемся, что среди скептиков и материалистов, которые наверняка отнеслись к этому с насмешкой, мы не найдем ни одного человека, который, несмотря на неверие нам, твердо поверит в историю воскрешения наполовину разложившегося Лазаря и в другие похожие чудеса, но будет готов уничтожить теософа за его убеждения, хотя никогда не осмелились бы совершить то же самое с христианином.

[Йог, который практикует унумани мудра, говорят, способен призвать душу, пробудить ее и наслаждаться счастьем.]

Такой йог больше похож на настоящего раджа-йога и настоящего человека, занимающегося наукой.

[Йог достигает увеличения особого притяжения (гаримы), заглатывая огромные глотки воздуха и сжимая их внутри своего организма.]

Это то, что три года тому назад описано в «Разоблаченной Изиде» как феномен, называемый нами «переменой электрической полярности» (см. Том I, с. xxiii и xxiv; статья об АЭРОБАЦИИ).

[ «Йог, в состоянии вызванного им транса, достигает силы предсказывания грядущих событий,[297] понимания неизвестных языков (а), исцеления различных заболеваний (b), понимания мыслей других людей (c), способности слышать звуки на расстоянии или видеть отдаленные предметы, ощущать таинственные ароматы… И понимания языка животных и птиц (d)».]

A. Как глухонемой человек учится понимать точное значение сказанного по простому движению губ и лицу говорящего, не понимая ни одного языка с фонетической точки зрения, так другие сверхчувства надо развивать в душе. В физическом разуме немого шестое и в той же мере феноменальное чувство развилось в результате практики, что поддерживает его при отсутствии остальных двух чувств.

B. Магнетическая и месмерическая аура, или «флюид», могут быть выработаны и сконцентрированы в любом человеке почти до сверхъестественной степени, не считая лишь тех, кто от природы совершенно пассивен.

C. Нам известно о такой способности, существующей в некоторых личностях, которые далеко не были адептами или йогами и никогда не слышали о последних. Можно легко усовершенствоваться при помощи силы воли, упорства и упражнений, особенно людям, которые уже родились с природными аналитическими силами, интуитивным восприятием и определенной склонностью к наблюдению и проницательности. Такие люди смогут, если только сохранят совершенную чистоту, развить способность чтения мыслей других до такого уровня, который покажется чуть ли не сверхъестественным. Некоторые очень проницательные, но совершенно необразованные лондонские и парижские детективы развили в себе эту способность почти до совершенства. Ее можно усилить при помощи изучения математики и тренировок. Если подобное бывает с обычными людьми, то почему бы такому не случаться с теми, кто посвящает этому всю свою жизнь, помогая себе изучением и накоплением опыта многих поколений мистиков и под обучением настоящих адептов?

D. Дуализм души – отнюдь не фантазия, и, возможно, однажды это будет можно объяснить языком науки, когда психофизиологические способности человека станут изучены лучше и когда истина больше не будет приноситься в жертву самомнению, тщеславию и рутине. Наши физические ощущения не имеют никакого отношения к духовным или психологическим способностям. Последние вступят в действие, когда первых остановит Китайская стена, окружающая Империю Души и называемую —

МАТЕРИЕЙ.

[Пракамьей называется сила сбрасывания старой кожи и поддерживания молодой внешности на неопределенный период времени. По словам некоторых писателей, это определяется состоянием входа в организм другого (e)».]

E. Вероятно, тибетские хобилганы и шабероны, если бы захотели, могли бы нам что-нибудь рассказать. Великая тайна, окутывающая секрет реинкарнации их великих далай-лам, их высших хобилганов и других, кто так же, как и первые, как предполагается, через несколько дней после того как их Просвещенные Души покидают свои одеяния смертных, реинкарнируются в тело молодого, но прежде того слабенького ребенка, тоже остается пока сокрытой. Эти дети, постоянно пребывающие на пороге смерти, когда их телам предназначено стать обиталищами Душ усопших Будд, обретают силы тотчас же после церемонии и, если не считать несчастных случаев, живут долгие годы, выказывая характерные черты и те же самые особенности характера, нравы и пристрастия, которые были у усопшего. Но довольно об этом.

[Относительно силы, называемой вашитва, имеются наблюдения…]

Вашитва также приводит к власти над прирученными живыми созданиями и деланию их послушными вашим желаниям и приказам.

[ «Про Пифагора, некогда посетившего Индию, говорили, что он при помощи силы воли и слова приручил свирепого медведя, сумел воспрепятствовать быку пожирать зерна и остановил орла в полете (f)…».]

F. Существуют месмерические искусства, и только ученые, занимающиеся (не)точными науками, утверждают, что в наши дни месмеризм не признается. Об этом подробно описано в «Изиде», а о силе Пифагора рассказывается в томе 1-ом, на с. 283 и далее.

[Ишватва, или божественная сила. «Когда страсти обуздываются нашими желаниями, разум становится спокойным, а душа пробуждается. Йог становится полным Брахмой (Высшей Душой) (g)… Йог, который достигает этой силы, может восстановиться из смерти к жизни (h)».]

G. В данном случае это означает, что душа, освобожденная от телесных уз при помощи определенных упражнений, дисциплины и чистоты помыслов в течение всей жизни последней, достигала сил, идентичных ее первоначальной сущности, то есть, вселенской души. Она побеждала своего материального стража; земные грубые аппетиты и страсти последней и ее деспотические хозяева превращались в ее рабов, потому душа становилась свободной и впредь, чтобы упражняться в своих трансцендентальных силах, неподвластных никаким оковам.

H. Жизнь однажды угасшую нельзя возвратить обратно, но другую жизнь и другую душу иногда можно воскресить в покинутом обиталище, если поверить ученым мужам, никогда не заявлявшим заведомой неправды.

Всякий раз, когда слово «душа» появляется по ходу наших комментариев, читатель должен иметь в виду, что мы не пользуемся им в смысле принципа бессмертия человека, а используем группу персональных качеств, которыми обладают скопления материальных частиц и понятие о возрождении которых за пределами физического или материального, и обретает личину на больший или меньший период, соразмерно грубости или чистоте личности.

У различных корреспондентов спросили, можно ли достигнуть сиддх йоги[298] примитивно-грубой хатха-йогой, и многие знатоки высказались «The Journal of Science» (Лондон), что нельзя, при этом применяя всякие острые выражения, которые недавно цитировались на этих страницах. Однако факт, что существует другой, не вызывающий возражений и разумный процесс, подробный отчет о котором нельзя представить в ответ праздному человеку, который не должен даже интересоваться настоящим комментарием. К этой теме можно будет возвратиться в более благоприятное время.

Комментарии к Евангелию от Иоанна[299]

Перевод – К. Леонов

Настоящая предварительная статья посвящена главным образом переводу первых стихов оригинального текста, который у нас имеется; сразу же следует отметить, что этот перевод ставит перед нами значительные трудности и допускает широкую свободу в интерпретации, даже без искажения самого греческого текста. Она будет интересна даже для тех, кто не знаком с оригинальным языком, поскольку показывает, сколь опасно доверять принятому переводу или же, фактически, любому переводу, не сопровожденному достаточно обширным комментарием. Кроме того, когда понимаешь, сколь большие затруднения возникают даже в том случае, если данный текст написан на греческом языке, легко увидеть, что во много раз большую сложность подразумевает перевод еврейских текстов, сделанный с языка, по самой своей сущности оккультного и открытого бесконечным смысловым перестановкам и изменениям.

Оригинальные тексты еврейского Священного Писания были написаны без огласовок, и каждая школа имела свою собственную традицию, указывающую, какие именно огласовки должны быть использованы. Почему же тогда мы должны настаивать на истинности системы огласовок одной отдельной школы, Масоретской, исключая при этом все остальные, непонятно никому, кроме ортодоксального суеверного поклонника Библии.

Именно с этой точки зрения данная предварительная статья и может представлять некоторый интерес.

I

1. В начале был Логос, и Логос был πρòς τòν θεόν, и Логос был θεòς.

В самом же первом стихе возникает серьезное затруднение, связанное с правильным истолкованием любопытного дополнения πρòς τòν θεόν. В Вульгате оно переводится как apud Deum, «с Богом» – не «вместе с Богом», что означало бы cum Deo, но в смысле «при», «у». Но адекватно ли латинское apud греческому πρòς? Apud – это предлог, обозначающий покой; πρòς, с винительным падежом, обозначает в основном движение – versus, adversus, фактически представляя идею враждебности, а метафорически – противопоставления. Таким образом, перевод πρòς τòν θεόν как «с Богом» является совершенно неправомерным даже с точки зрения обычного значения этих слов.

Все, что можно сказать, исходя из данного текста, это то, что утверждается нечто об отношении Логоса и Бога, и что это утверждение значительно отличается от следующего: viz., что «Логос был Бог». Таким образом, мы имеем возможность дать философское истолкование этой фразы. Отметим, что в одной фразе при слове θεόν использован артикль, а в другой он опущен. Логос был Богом или божеством, то есть, можно сказать, что Первый или Непроявленный Логос является в сущности тем же самым, что и Парабрахман. Но с появлением первой потенциальной Точки, именно эта Точка и все остальное, ὁ λόγος и ὁ θεòς, и отношение между ними, описывается во фразе «Логос был πρòς τòν θεόν».

Та же фраза встречается еще раз в Послании к Римлянам (5:1): «Мы имеем мир с Богом» (εἰρήνην πρòς τòν θεόν).

2. Он (Логос) был в начале πρòς τòν θεόν.

Зачем это повторение? Не означает ли это, что Логос и Мулапракрити существовали с началом первого «волнения манвантарического пробуждения»?

Но здесь возникает одно сомнение: означает ли слово ἀρχή «начало»? Мы знаем, сколь большие противоречия возникли вокруг истолкования первого стиха Бытия, и хотя в православии он и переводится как «в начале», Иерусалимский Таргум переводит слово берешит как «в мудрости».

Далее, как показали Годфри Хиггинс в своем «Анакалипсисе», Инман и многие другие авторы из той же школы, слово ἀρχή синонимично словам argha, ark, argo, обозначающим корабль, на котором Ясон плавал в поисках «золотого руна» (Аполлон Родосский), и, таким образом, тождественно джагад-йони, «утробе мира», или, скорее, согласно комментаторам Пуран,[300] его материальной причине, или карана, в соответствии с эзотерической философией, идеальному духу этой причины. Это Свабхават буддистов и Мулапракрити философов-ведантистов.

Коль скоро это так, поищем тогда иное истолкование.

Первый Логос был в Мулапракрити. Это Точка в Круге Пространства, «центр которого везде, а окружность нигде».

Прекрасно. Но в чем же разница между θεόν и o̔ θεόν? Какой термин является высшим, и можно ли сказать, что он идентичен с Парабрахманом?

Означает ли это, что в Пралайе Логос связан или соединен с одним лишь Парабрахманом, будучи, фактически, единым с Ним?

Если это так, то второй стих означает, что Логос, еще до наступления дифференциации, есть чистый дух, имеющий отношение лишь к духовному миру.

Однако, если смысл этого стиха именно таков, трудно понять, почему пропущен артикль перед словом ἀρχή.

3. Все через него (viz., Логос) начало быть (или существовать), и без него ничто не начало быть (или происходить), что начало быть.

Следует отличать слово πάντα, «все», от слова κόσμος (космос) в 10-м стихе.

Термин κόσμος используется философами для обозначения организованной вселенной в противоположность indigesta moles [ «беспорядочной массе», лат. ] или Хаосу. Кроме того, совершенно ясно, что 10-й стих относится к более позднему этапу эманации или эволюции, чем 3-й. Поэтому не будет излишне смелым перевести πάντα как «проявление всего», так сказать, всех вселенных и систем.

Совершенно ничем неоправданным является перевод «все было создано им». Глагол γίγνομαι означает не «создавать», но «становиться». Слово δια, используемое в значении действующей силы или инструмента, достаточно редко означает «средство». Его основной смысл – это «через», как в пространственном, так и во временном аспектах. Образно говоря, оно употребляется в смысле причины и, в более поздних текстах, в значении материала, из которого сделана вещь. Поэтому, даже если принять идею творения, это показывает, что все вещи были сделаны «через» или «из» Логоса.

Сравнивая три этих первых стиха с первой главой Бытия, мы отмечаем полное отсутствие Пустоты или Хаоса, и это еще одна причина, по которой следует детально рассмотреть слово ἀρχή.

4. В нем (Логосе) была Жизнь, и Жизнь была Свет человеков.

Ζοη (жизнь) отличается от πάντα (объективного проявления) тем, что она находится в Логосе (или присуща ему), а не эманировала через него. Таким образом, ее можно рассматривать как силу Логоса. Логос 3-его стиха не тот же, что Логос 1-го. По своей сущности или в вечности, конечно, они тождественны, но во времени они находятся на разных ступенях эманации. В «Тайной Доктрине» этот Логос называется Вторым или Третьим Логосом, «сияющими сынами манвантарического возрождения», или «строителями» (семиричной иерархией).

Не является ли тогда эта потенция Третьего Логоса фохатом? А если это так, то является ли φω̂ς (Свет) Буддхи или Манасом?

«Что говорю вам в Темноте (ἐν τη̂ σκοτία), говорите при Свете (ἐν τω̨̂ φωτί); и что на ухо слышите, проповедуйте на кровлях». (Мф. 10:27.)

«Посему, что вы сказали в Темноте (ἐν τη̂ σκοτία), то услышится во Свете (ἐν τω̨̂ φωτί); и что говорили на ухо внутри дома (в тайниках, в скрытых помещениях), то будет провозглашено на кровлях». (Лк. 12:3.)

В этих стихах слово σκοτία (тьма) употребляется, по всей видимости, в метафорическом смысле; это редкое слово более позднего происхождения, которое не часто применяется в отношении физической темноты; таким образом, σκοτία (тьма) относится к эзотерическому, а φω̂ς (свет) к экзотерическому учению: связь между двумя этими идеями аналогична таковой между σκοτία и φω̂ς в Евангелии от Иоанна.

Ταμει̂ον (тайник) – странное слово, использующееся в Пистис Софии для обозначения разных подразделений Камалоки, в Великом Змее или Астральном Свете.

«То, что вы говорили (λαλει̂ν) на ухо». Глагол λαλει̂ν («лепетать») не означает здесь «говорить» в обычном смысле этого слова, как в ортодоксальном переводе: слово λαλει̂ν всегда отличалось от λέγειν и очень часто обозначало музыкальные звуки, звуки природы и пение. Те, кто читал о гностических призываниях и таинственных именах, мантрах и т. д., поймут это его значение.

Слово σκότος (использованное в Ефес. 5:8; Лк. 22:53; Мф. 8:12; 2 Пет. 2:17) во всех случаях имеет мистическое значение, рассмотрение которого хотя и представляет большой интерес, но увело бы нас слишком далеко от настоящей темы. Однако мы хотели бы предостеречь от того, чтобы пытаться объяснить значение любого слова в Новом Завете посредством цитирования его же из других фрагментов или книг. Новый Завет – это вовсе не единый текст; пытаться согласовать значения отдельных слов вне их контекста столь же бесполезно, как брать, например, слово буддхи и утверждать, что оно имеет одно и то же значение в эзотерической, санкхья, йога, буддистской, или других школах индийской философии.

5. И Свет во Тьме светит, и Тьма не объяла его.

В «Тайной Доктрине» эта тьма считается синонимом чистого духа, а Свет обозначает материю.

«Тьма в своей коренной, метафизической основе есть субъективный и абсолютный Свет: тогда как последний, во всем своем сиянии и славе, есть просто скопление теней, поскольку он никогда не может быть вечным и является всего лишь иллюзией, или майей».[301]

Имеют ли «Свет» и «Тьма» в этом стихе именно такое значение? Или же он подразумевает, что люди считают «Светом» ту «Жизнь», которая является потенцией Логоса, тогда как то, что выше «света», viz., Логос (или «Тьма» для них), и есть подлинный «Свет»? Тогда фраза: «Тьма не объяла его» означает, что абсолютный дух не объял или не понял этот иллюзорный «Свет».

6. Был человек, посланный от Бога (παρα θεου̂, без артикля); имя ему Иоанн.

7. Он пришел для свидетельства, чтобы свидетельствовать о Свете, дабы все уверовали чрез него.

Если считать этот «Свет» идентичным с Христом-духом, он будет Буддхи; но если φω̂ς – это Манас, можно избежать этого затруднения, полагая, что φω̂ς означает Буддхи-Манас.

8. Он не был Свет, но был послан, чтобы свидетельствовать о Свете.

9. Был Свет истинный (реальный), который просвещает всякого человека (человеческую суть), приходящего в мир.

II

1. В начале (Мулапракрити) было Слово (Третий Логос), и Слово было у Бога (προς τον θεόν; Второй Логос), и Слово было Бог (Первый Логос).

И все же все три Логоса были одним.

2. Этот Логос (сущность Логосов) был в начале (в Мулапракрити) идентичен с Парабрахманом.

Совершенно очевидно, что существует великая разница между фразой πρòς τòν θεόν, говорящей о Логосе, как единстве, и той же фразой, говорящей о его втором аспекте, как в стихе 1.

3. 3-й стих относится к Третьему или творящему Логосу.

Все через него начало быть, viz., третий аспект Логоса и источник их существования, или сами эти вещи, были двумя высшими аспектами этой Сущности.

4. В Нем, Логосе как единстве, была Жизнь, и Жизнь была Свет «человеков» (viz., посвященных; ибо непосвященные называются «тенями [чхайя] и подобиями»).

Этот Свет (φω̂ς) есть Атма-Буддхи, сиддхи или силой которой является кундалини, или священный огонь; это змеевидная или спиральная сила, неправильное использование которой может привести к смерти.

5. И Свет Жизни, как единая Сущность, во Тьме светит, и Тьма не объяла его.

Ни эта Сущность Логоса не охватывает Парабрахман, ни Парабрахман не охватывает Сущность. Они, так сказать, находятся на разных планах.

6. Был человек, посвященный, посланный духом; имя ему Иоанн.

Иоанн, Оаннес, Дагон, Вишну – персонифицированный микрокосм. Это имя может быть рассмотрено в его мистическом значении; то есть, этот человек персонифицирует силу тайного имени «Иоаннес».

7. Он пришел для свидетельства, чтобы свидетельствовать о Свете, дабы все уверовали через него.

Точно так же и Кришна, аватара Вишну в Бхагавадгите, говорит, что он пришел, дабы быть свидетелем.

8. Он не был Свет, но был послан, чтобы свидетельствовать о Свете.

9. Этот Свет есть Единственная Реальность, которая просвещает всякого человека, приходящего в мир.

То есть, все мы имеем внутри искру Божественной Сущности.

10. Два следующих стиха описывают нисхождение духа в материю, 10-й повторяет 3-й стих на более низком плане.

Кроме того, при непосредственном нисхождении в Космос, он антропоморфизируется.

В Космосе он (viz., Свет) был, и Космос через него начал быть, и Космос его не познал.

11. Он пришел к своим (то есть, в низшие принципы или низшего человека, или в человечество в целом – τα í̓δια, термин среднего рода), и свои (мужской род) не его приняли.

Первая часть этого стиха выражена с абстрактной или безличной точки зрения, последняя – с личной точки зрения. Принципы и их силы становятся индивидуальными.

12. А тем, которые приняли его (Атма-Буддхи), он дал власть быть чадами Божиими (посвященными), viz., верующим во имя его.

Это семеричное имя, или звук, Oeaohoo «Тайной Доктрины» и αεηιουω «Пистис Софии». Странно, что латинские слова nomen (имя) и numen (божество или божественное) столь сходны друг с другом.

13. Которые родились (итеративный аорист) ни от «кровей», ни от хотения плоти, ни от хотения мужа, но от Бога.

Термин «кровей», необычно используемый во множественном числе, аналогичен «жизням» в «Тайной Доктрине»; они являются элементарными центрами силы, микрокосмическим аспектом макрокосмических таттв; «Пóтом», а не «Волей рожденные», но скорее, рожденные бессознательно.

«Рожденные по воле плоти» – это «Рожденные из яйца» андрогины «Тайной Доктрины», те, кто родился посредством крияшакти, при помощи «Силы воли».

«Рожденные по воле мужа» – а не человека, это люди, родившиеся обычным образом после разделения полов.

Тогда как выражение «рожденные Богом», Сыны Бога, относится ко «Второму Рождению».

14. Так Логос стал плотию (воплотился), и обитал (букв., временно поселился) с нами (то есть облачился в тело, или тела). И мы видели его видимость (не славу, разве что в смысле шекины, или покрова), видимость, как единородного сына Отца, полную благодати и истины.

Слово δόξα, которое переводится как «слава», нигде более не встречается в таком значении в греческом языке.

Платон использует слово δόξα в значении «мнение», чтобы отличить его от ἐπιστήμη, «знание», а Эсхил (Choëphoræ, 1053) употребляет его для обозначения «видения».

«Отец» в этом стихе означает Свабхават, Отец-Мать. Это Свабхават буддистов, Отец-Мать (составное слово) «Тайной Доктрины» и Мулапракрити ведантистов; Мулапракрити не есть Парабрахман, хотя, так сказать, они и единовременны. Вероятно, ее можно определить как его постижимый аспект.[302]

Этот перворожденный есть санскритский аджа, греческий ἀμνός или агнец. Ягнят, овец и козлов приносили в жертву Кали, низшему аспекту Акаши, или Астрального Света. «Единородного Сына» приносили в жертву Отцу; то есть, иными словами, духовная часть человека приносится в жертву астральной.

Слово «благодать» (χάρις) весьма трудно для перевода. Оно соответствует высшему аспекту Акаши. Два эти аспекта таковы:

Духовный план: Алайя (Душа Вселенной); Акаша.

Психический план: Пракрити (Материя или Природа); Астральный Свет или Змий.

15. Иоанн свидетельствует о нем и, восклицая, говорит: Сей был тот, о котором я сказал, что идущий за мною стал впереди меня, потому что был прежде меня (πρω̑τος).

То есть, можно сказать, что с точки зрения ученика божественный принцип Атма-Буддхи более поздний во временном отношении, ибо союз с ним невозможен до тех пор, пока не будет достигнут конец Пути. И все же эта искра божественного огня существовала прежде личности неофита, поскольку она вечна и находится во всех людях, хотя и в не проявленном состоянии.

Таким образом, Оаннес является представителем Вишну; человек, ставший адептом своими собственными усилиями – дживанмукта. Этот типичный персонаж, индивидуум, представляющий целый класс, находится в пространстве и во времени, тогда как Единая Мудрость пребывает в вечности и является таким образом «первой».

16. И от Полноты (πληρώμα) его все мы приняли и благодать на благодать.

Слово πληρώμα (Плерома, или Полнота) следует отличать от Мулапракрити.

Плерома – это бесконечное проявление в проявлении, Джагад Йони, или Золотое Яйцо: Мулапракрити же – это некая абстракция, Корень Джагад Йони, Чрево Вселенной, или Яйцо Брахмы.

Таким образом, Плерома есть Хаос. Выражение «благодать за благодать» означает, что то, что мы получаем, мы возвращаем назад, атом за атом, услугу за услугу.

17. 17 стих поясняет 16.

Ибо Закон дан через Моисея; благодать же и истина произошли через Иисуса Христа.

Внешняя иллюзия, или «Зримая Доктрина», через Моисея; реальность, или «Сердечная Доктрина», через божественный Дух Атма-Буддхи.

18. Бога (Парабрахман) не видел никто никогда.

Никто, и даже Первый Логос, который, как утверждается в лекциях о Бхагавадгите Т. Субба Роу, может взирать лишь на его покров, Мулапракрити.

Единородный Сын, Логос, пребывающий в недрах Отца, в Парабрахмане, возвещает о нем (показывая его в проявлении, но не видя его).

III

19. И вот свидетельство Иоанна, когда иудеи прислали из Иерусалима священников и левитов спросить его: Кто ты?

Этот стих касается серьезных разногласий между каббалистами, или посвященными дохристианской Иудеи, и синагогой, ставших продолжением борьбы между пророками и священниками.

Таким образом, Иоанн в данном контексте обозначает Иоаннеса или Мудрость, Тайное Слово или глас, Бат Кол, который евреи называли Гласом Божиим, или Дочерью Бога. В действительности, это Голос Мудрости. Однако в данном контексте мы имеем лишь отголосок традиции.

20. Он объявил, и не отрекся, и объявил, что я не Христ.

Другими словами: «Я не прославленный Христос».

21. И спросили его: что же? ты Илия? Он сказал: нет. Ты тот пророк? Он отвечал: нет.

Корень имени Илия в древнееврейском и коптском языках означает Буддхи. Это игра слов, связанная с Буддхи. Оно означает Манас и Буддхи без Атмы. Это не то же самое, что Христос, помазанный Алайей.

«Тот пророк», или просто «пророк», – это высший Манас.

Говоря как человек, Низший Манас, Иоанн не говорил как один из трех высших «принципов», Атма (Абсолют), Буддхи (Духовное), и Высший Манас, или Разум.

В связи с идеей о том, что Иоанн был реинкарнацией Илии, интересно привести здесь замечательный фрагмент из «Пистис Софии». «Живой Иисус», «Первая Тайна», или Царь-Посвященный, говорит:

«Это случилось, когда я явился среди Правителей Эонов, и, взирая свыше на Мир людской, я обнаружил Елизавету, мать Иоанна Крестителя, прежде чем она зачала его. Я посеял в нее Силу, которую я получил от Малого ИАО, Добра, пребывающего в Середине,[303] чтобы он проповедовал передо мной и подготовил мне путь, и крестил водой для отпущения грехов. Эта Сила теперь есть[304] в теле Иоанна. Кроме того, в Месте, предназначенном для Души Правителей, я обнаружил душу пророка Илии в Эонах Сферы, и я взял его и, получив также его душу, принес ее Деве света, и она дала ее своим Преемникам, которые привели ее в Сферу правителей и препроводили ее во чрево Елизаветы. Так Сила Малого ИАО, Добра, которое пребывает в Середине, и душа пророка Илии, соединились вместе в теле Иоанна Крестителя.

По этой причине вы и усомнились в моих словах. Иоанн сказал, «Я Христос»; и вы сказали мне: «Это написано в Писаниях, если придет Христос, прежде него придет Илия и приготовит путь ему». И я ответил: «Воистину, Илия пришел, и приготовил он все согласно тому, как было написано; и они сделали ему все то, что должны были сделать». И когда я увидел, что вы не поняли того, что я вам сказал о душе Илии, заключенной в Иоанне Крестителе, тогда я ответил прямо и открыто: «Если вы сможете понять это, Иоанн Креститель и есть тот Илия, который», по моим словам, «приходил».

Елизавета в вышеприведенном отрывке – это персонифицированная женская Сила, или Шакти.

23. Он сказал: я глас вопиющего в пустыне: исправьте путь Господу, как сказал пророк Исаия.

Я Голос Мудрости (ср. со стихом 19), вопиющий в пустыне Материи: очистите Антаскарану («Внутренний Орган», или Астрального Человека), Путь, ведущий от Низшего Человека к Высшему.

«Антаскарана – это Низший Манас, Путь Коммуникации или общения между личностью и Высшим Манасом или Человеческой Душой. В момент смерти он разрушается как Путь или Посредник в общении, а его останки сохраняются в форме Камарупы – оболочки».[305]

25. И они спросили его: что же ты крестишь, если ты ни Христос, ни Илия, ни пророк?

Скорее «Чем же ты крестишь?», а не «Что же ты крестишь?»

В «Пистис Софии» упоминаются многочисленные крещения, печати и символы, или пароли. Все они олицетворяют ступени посвящения, однако здесь существует два главных подразделения: алые и великие мистерии.

(1) Малые мистерии (напр., элевсинские).

(а) Те, которые связаны с Дживой или Праной, Жизненным принципом; учения, касающиеся животной стороны человека, поскольку Прана связана со всеми природными функциями.

(б) Те, которые связаны с Астралом.

(с) Те, которые связаны с Камой и Низшим Манасом.

(2) Великие мистерии. Связаны с Высшим Манасом, Буддхи и Атмой.

26. Иоанн сказал им в ответ: я крещу в воде; но стоит среди вас некто, которого вы не знаете».

Крещение водой символизирует Земную Марию, или Астрал.

«Которого вы не знаете» – потому что это внутренний и высший принцип, Христос.

27. Он-то идущий за мною, но который стал впереди меня. Я недостоин развязать ремень у обуви его.

Повторение стиха 15, относящееся к тайне Высшего и Низшего человека, Атма-Буддхи и Низшего Манаса.

«Я недостоин развязать ремень у обуви его» – то есть, даже низшую из великих мистерий, мистерию духовного человека, я, Иоанн, Низший Человек, не достоин открыть; такова кара за «грехопадение».

28. Это происходило в Вифаваре при Иордане, где крестил Иоанн.

Этот стих вернее всего останется неясным до тех пор, пока мы не изучим мистическое значение слов Вифавара и Иордан; для того, чтобы сделать это, нам необходим оригинальный текст, ибо здесь существенно изменение хотя бы одной буквы.

29. На другой день видит Иоанн идущего к нему Иисуса и говорит: вот Агнец Божий, который берет на себя грех мира.

«Вот Иисус»; Иисус, или Исси, означает Жизнь и символизирует, таким образом, живого человека. Агнец Божий – это Аджа, о котором говорилось ранее, – Логос.

«Который берет на себя грех мира» – благодаря низшей инициации, Прана, или Жизненный принцип, очищается до такой степени, что кандидат становится достойным получить высшую инициацию Агнца или Аджи, устраняющую грех Низшего Человека.

Имя Иес-ус происходит от еврейского слова Аиш, «человек». Иес (на греческом языке Ισ, или Ιεσ, на иврите שי) имеет несколько значений: Огонь, Солнце, Бог или Божество, а также Человек. Так это было в писаниях домасоретских школ, и когда последняя возникла, она подтвердила истинность первоначального произношения. Слово Человек стало писаться שיא, Иш, или Иес, женская форма которого была השא, ис’а, или «женщина», а также Ева-гермафродит до рождения Каина, как показано в халдейской «Книге чисел», египетская Исида. Еврейский язык был столь беден, особенно до введения устойчивых правил произношения слов при помощи масоретских огласовок, что почти каждое слово и имя в Библии допускает определенное разночтение. Иси, или Исси – это также Иессей, отец Давида, от которого те, кто состряпал Новый Завет, пытались вывести родословие Иисуса. У гностиков также было прозвище для своего идеального Иисуса – или человека в состоянии Хреста, неофита, проходящего испытания, и это прозвище было Ихтус, «рыба».

С этой рыбой, с водами в целом, и, для христиан, с водами Иордана в частности, связан весь план древней мистерии посвящения. Весь Новый Завет – это аллегорическое изображение цикла посвящения, то есть, природного рождения человека в грехе и в плоти, и его второго, или духовного, рождения в качестве посвященного, сопровождаемого воскресением после трехдневного транса (своего рода очищения), в течение которого его человеческое, или астральное, тело пребывало в Гадесе, или в аду, то есть на земле, а его божественное эго – на небесах, или в царстве истины. Новый Завет описывает бескорыстную белую, или божественную, магию; Ветхий Завет приводит описание черной, или эгоистической, магии. Последняя – это анимизм, первая – чистая духовность.

Название Иордан, согласно еврейским ученым, происходит от еврейского слова Иар-эд, «течь вниз» или «нисходить»; добавьте к слову Иаред букву н (еврейскую נ, нун), и вы получите слово «рыба-река». Слово Иар-Дан (Иар, «текущая река», и Дан, название колена дан) означает «река Дан», или суд. Иисус, человек и неофит, рожден Марией, Мар, водами, или морем, как рождается всякий человек; это было его первое рождение. При его втором рождении он входит в реку Дан, или рыбы, и стоит в ней; и по смерти его плотского тела (тела греха), он входит в реку Стикс, текущую в Гадесе, или в аду, в судном месте, куда Иисус, как принято считать, спускался после смерти. Ибо общеизвестно, что зодиакальным созвездием колена дан был Скорпион; а Скорпион – это знак женского порождающего принципа, матки, и даже чисто географически наследием этого колена была область Дана, включающая в себя начало или истоки Иордана, воды которого истекают из недр земных. Подобно тому, как у греков сходную роль во время испытания водой в криптах храмов играл Стикс, так и кит или рыба, поглотившая Иону в Ветхом Завете, и Иордан, в который погрузился Иисус в Новом Завете, – все эти великие и малые «бездны», чрево рыбы, воды и т. д., все они символизируют одно и то же, а именно вхождение в некое особое существование, подобное смерти, которое становится новым рождением. Как Иона, посвященный Ветхого Завета, вошел во чрево кита (фаллическая инициация), так и Иисус, человек, входя в воду (символ духовного чрева его второго рождения), вступает в Иар-Дан, реку Дан, колена, астрономически находящегося в Скорпионе («врата женщины», или матка). Выйдя оттуда, он становится Христосом, прославленным посвященным, или божественным и бесполым андрогином. Так же и Иона, выйдя из чрева, стал «Господом», еврейским Иег-овой, предшествуя, таким образом, Иес-усу, новой жизни. Иисус Нового Завета становится помазанником Духа, которого символизирует Голубь. Ибо Иоанн, Оаннес, или Иона, или Рыба-Кит, символизирующая земной мир Древнего Установления, – преобразована в Голубя, парящего над водами, символизирующего Духовный Мир. По словам Нигидия:

«Сирийцы и финикийцы утверждают, что голубь в течение нескольких дней сидел в Евфрате [одной из четырех рек Эдема] на яйце рыбы, из которого была рождена их Венера».[306]

Венера – это ни что иное, как женская форма Люцифера, планеты; а яркая Утренняя Звезда – это Христос, Превознесенное Эго, Буддхи-Манас. Как сказано в Откровении, 22:16: «Я, Иисус… есмь … звезда светлая и утренняя» – Фосфор, или Люцифер.

Здесь следует вспомнить и еще об одном. Если вы читаете Библию, вы обнаружите, что все имена патриархов, пророков и других значительных персонажей, которые начинаются с буквы «И», такие как Иувал Каин, Иаред, Иаков, Иосиф, Иисус Навин, Иессей, Иона, Иоанн, Иисус Христос – все они призваны обозначать: (а) серию перевоплощений на земном, или физическом, плане, о чем свидетельствуют их жития, содержащиеся в библейских повествованиях; и (б) все они символизируют мистерии посвящения, их испытания, триумфы и рождение на Свет, сначала земной, затем психический и, в конце концов, Духовный Свет, каждая из этих историй содержит исчерпывающие описания разнообразных деталей этой церемонии и ее результатов.

30. Повторение стихов 15 и 27 (третий раз).

31. Я не знал его: но для того пришел крестить в воде, чтобы он явлен был Израилю.

«Я» обозначает индивидуальность; или того, кто посвящен лишь в низшие мистерии.

«Израиль» используется «для отвода глаз», на самом деле имеются в виду те, кто хочет вступить на Путь.

32. И свидетельствовал Иоанн, говоря: я видел Духа, сходящего с неба, как голубя, и пребывающего на нем.

Голубь в символогии имеет много значений; здесь он символизирует Эрос (Любовь), или Любовь к ближнему.

33. Я не знал его; но пославший меня крестить в воде сказал мне: на кого увидишь Духа сходящего и пребывающего на нем, тот есть крестящий Духом Святым.

И я, земной человек, не знал его, но мой буддхический принцип, пославший меня, чтобы принять посвящение в низшие мистерии, распознал этот знак. Я, земной человек, не знал, но Илия и Пророк и Христос знали.

Этот Голубь, сходящий и остающийся на человеке, то есть, эта очистительная Любовь, Любовь к ближнему, или Сострадание, нисходящее на посвященного, помогает ему соединиться со Святым Духом, или Атмой.

На земном плане это означает, что благодаря «Голубю», Облаку, или Ауре, посвященного узнают его последователи.

34–38. Сюжетное повествование, и, следовательно, вставлено «для отвода глаз».

39. Говорит им: пойдите и увидите. Они пошли и увидели, где он живет; и пробыли у него тот день. Было около десятого часа.

Два ученика символизируют здесь двух неофитов, приближающихся к концу своих испытаний, а находиться с Учителем, или Высшей Сущностью, – значит пребывать в Христосе-Духе.

Десять часов означает период перед последним из великих испытаний. Сравните с подвигами Геракла.

40–41. Сюжетное повествование.

42. Ср.: «Разоблаченная Изида», том II, стр. 29 и 91.

43–45. Сюжетное повествование.

46. Из Назарета, то есть из секты назореев.

47–50. Сюжетное повествование.

51. И говорит ему: истинно, истинно говорю вам: отныне будете видеть небо отверстым и Ангелов Божиих восходящих и нисходящих к Сыну Человеческому.

Ты увидишь Высшее нисходящее на Низшее, и обретешь просветление и узнаешь чудеса намного большие, чем простая сила ясновидения.

IV

Первые одиннадцать стихов во второй главе содержат аллегорическое изображение последнего и окончательного посвящения; здесь мы обнаруживаем упоминание обо всех божественных и человеческих «принципах», сокрытое за языком аллегории и персонификации, а также об очищении, происходящем в них благодаря посвящению; этот эпизод обрывается внезапно и необъяснимо, и мы имеем все основания предполагать, что первоначально он был длиннее. Об этом свидетельствует даже самое поверхностное знание законов эзотерической аллегории.

Центральным пунктом этой аллегории является превращение «Воды» (Астрала) в «Вино», или Материи в Дух.

1. На третий день был брак в Кане Галилейской, и Матерь Иисуса была там.

Во всех мистериях по прошествии четырех дней испытаний, или искушений, следуют три дня нисхождения в Гадес, или склеп, из которого восстает прославленный кандидат, или посвященный.

Таким образом, выражение «на третий день» означает, что настало время завершающего посвящения, когда Иисус, или неофит, становится Христом, или посвященным, то есть соединяется с Буддхи или принципом Христа.[307]

(В связи с упомянутыми выше 4-мя днями интересно отметить, что Иисус, как утверждается, был искушаем в течение 40 дней. Ноль здесь не имеет значения, ибо в мистике чисел он не рассматривается и отбрасывается в соответствии с используемым методом.)

«Был брак в Кане» – то есть, можно сказать, что в Кане ученик соединялся с Высшей Сущностью, этот брак в Кане был браком Адепта с Софией, Божественной Мудростью, или же Брак Агнца.

Само название Кана, или Хана, происходит от корня, несущего в себе идею места, освященного или отведенного для определенной цели. В арабском языке Ханак – это «царская обитель», или «место правителя». Ср. с названием девакхан, обозначающим место, посвященное девам, то есть, состояние такого блаженства, какое, как предполагается, испытывают девы или ангелы.

«И Матерь Иисуса была там» – это означает, что кандидат присутствовал там телесно, или, по крайней мере, наличествовали его низшие «принципы»; ибо в этом аспекте «Матерь Иисуса» – это, главным образом, камарупический «принцип», то есть, носитель материальных человеческих желаний, приносящий жизнь и т. д. Его не следует путать с высшим аспектом, Буддхи «Матери Христа», так называемой Духовной Душой. Между ними существует такая же разница, как между Божественной Софией и Софией Ахамот, Земным Астралом.

2. Был также зван Иисус и ученики его на брак.

То есть, там присутствовали Высший Манас, или Эго (не «Сущность»), который доминировал теперь в кандидате, и его ученики,[308] или низшие принципы, необходимые для очищения всего Человека.

3. И как недоставало вина, то Матерь Иисуса говорит ему: вина нет у них.

Мать Иисуса символизирует здесь его ныне очищенное желание, устремленное вверх. Этот стих означает, что человеческие физические страсти низшей сущности, гости на празднике, должны быть опьянены или парализованы, прежде чем «жених» сможет вступить в брак. Именно низший Манас (София Ахамот) говорит Иисусу: «У них нет вина», то есть, низшие «принципы» все еще не одухотворены, а потому не готовы принять участие в празднике.

4. Иисус говорит ей: что мне и тебе, Жéно? еще не пришел час мой.

Жéно (Материя или Вода, низшая четверка), что Духу-Эго делать с тобой в этот час? Нет единства между мной и тобой, мой час посвящения еще не настал, я еще не соединился с Буддхи, моей Небесной Матерью, и когда это произойдет, я смогу без всяких помех общаться с тобой.

5. Матерь его сказала служителям: что скажет он вам, то сделайте.

Служители – это низшие «принципы», их мысли, инстинкты и страсти, лхамайин, или элементалы и злые духи, антагонистичные людям и враждебные им.[309]

6. Было же тут шесть каменных водоносов, стоявших по обычаю очищения иудейского, вмещавших по две или по три меры.

Шесть водоносов символизируют шесть принципов из семи, без Атмы, седьмого, или универсального, принципа – шесть с земной точки зрения, включая тело. Они содержат принципы от Акаши до Астрала, а также четыре низших принципа (остальные пребывают в латентном состоянии), наполненных Астральными Водами. Низший Манас носится в Астральных волнах.

7. Иисус говорит им: наполните сосуды водою. И наполнили их до верха.

В малых мистериях на кандидата воздействовали всеми силами четырех нижних планов, чтобы испытать его.

Шесть водоносов наполнялись Водой – символом Материи, – это означает, что в ходе предваряющих инициацию испытания и искушений неофита, его человеческие страстные желания «наполняются до самых краев», и он должен либо победить их, либо потерпеть неудачу. Иисус, Высший Манас, превращая эту Воду в Вино, или Божественный Дух, побеждает и наполняется Мудростью Богов. (См. гл. 15: «Я есмь истинная виноградная лоза», и т. д.). Неофиту давалась очистительная вода, чтобы он ее выпил, но в последний момент она превращалась в Вино; в Индии она превращалась в напиток Сома, Воду Вечной Жизни.

8. И говорит им: теперь почерпните и несите к распорядителю пира. И понесли.

В обязанности «распорядителя пира» входило руководство банкетом и слугами, а также дегустация пищи и питья. Здесь это символизирует конклав посвященных, которые должны испытать кандидата, чтобы выяснить, готов он или потерпит неудачу. Это объясняет предложение в следующем стихе, «он не знал, откуда это вино», то есть не знал, пока кандидат не прошел испытание до конца.

9. Когда же распорядитель отведал воды, сделавшейся вином, – а он не знал, откуда это вино, знали только служители, почерпавшие воду, – тогда распорядитель зовет жениха.

Служители, или низшие «принципы», и низшие силы, испытавшие воздействие очищенной воли Христо-человека, узнали, что произошла великая перемена, и что низшие «принципы» были очищены и одухотворены.

«Жених» – это, разумеется, кандидат, который должен заключить брак со своей Высшей, или Божественной, Сущностью и стать, таким образом, Сыном Божиим.

Весьма интересно отметить, сколь сложными и запутанными были взаимосвязи между богами и богинями в древних космогониях, особенно в египетской и индийской. Одна и та же богиня приходится матерью, сестрой, дочерью и женой какому-либо богу. Такая совершенно непонятная аллегория вовсе не есть каприз разгулявшегося воображения, но представляет собой попытку объяснить аллегорическим языком взаимосвязь «принципов», или, точнее, различных аспектов одного «принципа». Так, мы можем сказать, что Буддхи (носитель Атмы) – это жена, мать, дочь и сестра высшего Манаса, или, точнее, Манаса в его связи с Буддхи, ради удобства называемого Высшим Манасом. Без Буддхи Манас был бы не более чем просто животным инстинктом, а потому Буддхи – это его мать; и Буддхи – это его порождение, дитя или потомок, потому что без оплодотворения, которого можно достигнуть только посредством Манаса, Буддхи, духовная сила, или Шакти, осталась бы неощутимой и непознаваемой.

10. И говорит ему: всякий человек подает сперва хорошее вино, а когда напьются, тогда худшее; а ты хорошее вино сберег доселе.

«Сперва» означает первое воплощение Манасапутры.

Всякому кандидату по мере его дальнейшего развития требуется все меньше и меньше хорошего вина, или Духа, ибо сам он становится этим Духом, поскольку его силы и знание увеличивают обретенное им могущество. При вступлении на Путь дается «хорошее вино», или духовный импульс, но по мере восхождения ученика вверх по лестнице, необходимость в такой помощи исчерпывает себя, ибо он все больше и больше стремится к сближению с Все-Духом.

11–13. Сюжетное повествование.

14. И нашел, что в храме продавали волов, овец и голубей, и сидели меновщики денег.

Этот стих отражает отношение посвященного к экзотерической религии и характер его деятельности после того, как он одержит победу. «Храм» здесь обозначает все внешние, экзотерические убеждения, или плотские тела.

«Волы» символизируют материальные предметы, физического человека. Во всех символогиях бык означает плотскую силу и порождающую способность. «Овцы» символизируют страсти и вожделения, подчиняющие себе человека, а «голуби» – духовные устремления. «Меновщиками денег» являются те, кто торгует духовными вещами, священнослужители, алчущие наживы.

15. И, сделав бич из веревок [символизирующих то, чем связывают страсти], выгнал из храма всех, также и овец и волов; и деньги у меновщиков рассыпал, а столы их опрокинул.

«Бич», столь часто встречающийся на египетских монументах и картушах, означает средство для обуздания страстей и низшей природы. Аналогичное значение имеет аркан Шивы, символизирующий то, чем связывают вместе и подчиняют страсти, желания и страхи.

16. И сказал продающим голубей: возьмите это отсюда и дома Отца моего не делайте домом торговли.

«Продающие голубей» – это те, кто торгует духовным знанием. «Домом Отца моего» является человеческое тело, которое есть храм Божий, что должно быть по природе своей храмом Святого Духа.

17. При сем ученики его вспомнили, что написано: ревность по доме твоем снедает меня.

Власть низшего человека поглощается высшим.

18. На это иудеи сказали: каким знамением докажешь ты нам, что имеешь власть так поступать?

Какою властью пытаешься реформировать ты общераспространенную религию, какое ты имеешь на это право?

19. Иисус сказал им в ответ: разрушьте храм сей, и я в три дня воздвигну его.

То есть, это означает, что он прошел через посвящение и умер относительно своей прежней жизни, но снова восстал из «мертвых» в «новом рождении».

20. На это сказали иудеи: сей храм строился сорок шесть лет, и ты в три дня воздвигнешь его?

Ты хочешь с тремя Огнями сделать больше, чем было сделано тогда с сорока-шестью? – Всего существует сорок девять Огней, 7 × 7.

Комментарии на «Свами против “миссионера”»

Перевод – О. Колесников

[Вышеупомянутая статья – это ответ преподобного Дж. Грея на замечания Мунши Самарзадана о дебатах в Ахмере, на которых этот преподобный джентльмен пытается исправить несколько «неточностей». На эту тему Е.П.Б. говорит следующее:]

Перевод на хинди вышеупомянутого автора был послан к Свамихи, и он пишет из Бенареса 10-го февраля:

Когда мною была устроена встреча в Ахмере, я попросил падри выступить на следующий день в дискуссии, но его ответ был, что он не прибудет. Поэтому теперь я отвечаю ему, что мне не пристало вести дискуссию, которую он сейчас предлагает. Если бы какой-либо высокообразованный священник был готов вести дискуссию такого рода в вашем журнале, можете не сомневаться, что я бы принял подобное предложение, сделанное им.

Несмотря на то, что наши колонки можно занять и более выгодными темами, чем дебаты о христианстве, которое умирает в своей же собственной цитадели, а в Индии никогда и не процветало, все же это не может быть проявлением пристрастности нашего подбора материалов. «Теософист» опубликует дискуссию, предложенную нашим собратом, если какой-либо священник выразит желание подставить свою голову под тяжелые удары «языческой» дубинки логики. Тем временем для некоторых падри сахибов не помешало бы прочитать нижеследующую редакционную статью из недавнего выпуска нью-йоркской Sun:

[Далее следует статья, автор которой пытается найти истинную причину отставания довольно большого количества студентов, изучающих теологию на факультетах богословия некоторых самых известных протестантских семинарий. – Составитель.]

Комментарий к «Калийя Мардана»

Перевод – О. Колесников

[В этой статье автор, Рао Бахадур Дадоба Пандуранг, приводит из rîmad-Bhágavata сообщение о том, как Кришна превозмог ярость огромной Гидры, называемой Калийей, и пытается истолковать этот миф. В конце статьи он пишет:

«Кришна… дозволяет Калийе, когда она полностью побеждена… поменять свое обиталище на какое-нибудь еще в безмерном океане и больше никогда не волновать мир и не беспокоить счастье своего народа…; доказывая тем самым, что истинный Бог защищает от зла тех, которые посвящают себя Ему, а не весь огромный мир вокруг, который сбился с пути и отдалился от Него». Е.П.Б. на это пишет:]

И все еж, опять, здесь говорится не о разрешении, даруемом змею, отправиться в бездонные пучины моря, но указывается на то, что хотя мы можем очистить наши личные характеры от зла, его никогда нельзя искоренить, а можно лишь задержать в бескрайних просторах Космоса в качестве противоборствующей силы, задействовав божество, которое поддерживает равновесие в Природе, – иными словами, баланс чаш весов и совершенная гармония разлада.

Комментарий редактора

Перевод – К. Леонов

Мы получили несколько писем в связи с тем вопросом, который обсуждался в редакторской статье последнего номера: «Пусть каждый человек проявит себя на деле». Можно сделать несколько коротких замечаний, не в качестве ответа на какое-либо из писем – которые не могут быть опубликованы (и отрецензированы, согласно общему правилу), поскольку они анонимны и не содержат никаких сведений об авторах, – но в ответ на взгляды и обвинения, содержащиеся в одном из них, за подписью «М». Его автор выступает от имени церкви. Он отвергает утверждение о том, что этой организации не хватает просвещенности, чтобы создать подлинную систему филантропии. Он также пытается возражать против высказанного мнения, что «на практике люди, делая добро, часто неумышленно наносят вред», и приводит в защиту христианства – которое, между прочим, ни в коей мере не подвергалось нападкам в критикуемой им редакторской статье – пример работников в наших трущобах.

На что, повторяя уже сказанное выше, мы утверждаем, что эмоциональной благотворительностью было сделано больше зла, чем хотели бы это признать сентименталисты. Любой человек, изучающий политическую экономию, знаком с этим фактом, считающимся трюизмом у всех тех, кто посвятил свое внимание данной проблеме. Не существует никакого другого благородного чувства, кроме этого, которое воодушевило бы неэгоистичного филантропа; но обсуждаемая тема вовсе не ограничивается признанием этой истины. Следует проверить практические результаты его работы. Мы должны посмотреть, не сеет ли он семена большего зла, в то время как облегчает меньшее.

То, что «большая часть населения нашей страны, занимаясь тяжелым физическим трудом», находится за чертой бедности – это факт, отражающий огромное доверие к репутации таких работников. Это не влияет на их кредо, ибо подобные натуры останутся верными себе, независимо от изменений преобладающих догм. И, безусловно, очень жалкой иллюстрацией тех плодов, которые принесли долгие века догматического христианства, является то, что Англия сегодня столь ослаблена страданиями и нищетой, – особенно принимая во внимание библейскую заповедь, что о дереве судят по его плодам! Можно бы было также возразить, что необходимо открыть новую страницу в церковной истории, прошлое которой запятнано преследованиями, подавлением знания, преступлениями и убийствами. Но трудности на этом пути непреодолимы. «Церковное вероучение», поистине, сделало лучшее из того, что могло, став наравне с веком, признавая учения науки и заключая с ней негласные перемирия, но оно неспособно дать миру истинно духовный идеал.

Та же самая христианская церковь нападает с бесполезным упрямством на всевозрастающее воинство агностиков и материалистов, но совершенно ничего не знает, как и последние, о тайнах посмертного существования. Величайшей необходимостью для церкви, согласно профессору Флинту, является сохранение в числе своей паствы лидеров европейской мысли. Однако такие люди рассматриваются как анахронизм. Церковь разъедает скептицизм в ее собственных стенах, и ныне стали весьма обыденными свободомыслящие священники. Этот постоянный отток жизненных сил поставил истинную религию в очень затруднительное положение, и необходимо влить в современную мысль новый поток идей и устремлений, короче говоря, подвести логическую основу под возвышенную нравственность, науку и философию, соответствующую тому времени, в котором в мире появилась теософия. Простая материальная филантропия, без привнесения новых идей и облагораживающих представлений о жизни в умы простых людей, совершенно бесполезна. Одно лишь постепенное усвоение человечеством великих духовных истин преобразит лицо цивилизации и будет, в конце концов, много более эффективной панацеей от зла, чем простое копание в поверхностных страданиях. Предупреждение болезни лучше ее лечения. Общество создает своих собственных отверженных, преступников и распутников, а затем проклинает и уничтожает своих собственных Франкенштейнов, осуждая свое собственное потомство, «кость от кости, и плоть от плоти», на жизнь в проклятии на земле. И все же это общество признает и в высшей степени лицемерно навязывает христианство – то есть, «церковное вероучение». Должны мы в таком случае, или нет, сделать из этого вывод, что это вероучение не отвечает требованиям человечества? Безусловно, первое, и наиболее болезненно и очевидно для ее современной догматической формы то, что оно превратило прекрасные этические наставления Нагорной проповеди в плод Мертвого моря, не более чем в чисто выбеленный склеп.

Далее, тот же «М», в отношении Иисуса, к которому могут быть применены лишь две альтернативы, пишет, что он «был либо Сыном Божиим, либо самым подлым самозванцем, которого когда-либо носила эта земля». Наш ответ – ничего подобного. Жил ли Иисус Нового Завета, или нет, существовал ли он как исторический персонаж, или был просто вымышленной фигурой, собравшей вокруг себя библейские аллегории, – Иисус из Назарета Матфея и Иоанна, это тот идеал, которому всякий стремящийся к мудрости и западный кандидат в теософы должен следовать. То, что такой человек как он был «Сыном Бога» – это столь же несомненно, как и то, что он был не единственным «Сыном Бога», не первым из них и даже не последним, который завершил бы ряд «Сынов Бога», или детей Божественной Мудрости, на этой земле. Неправомерно и такое утверждение, что при жизни он (Иисус) когда-либо «говорил о себе как о единосущем с Иеговой, Всевышним, Центром Вселенной», равно как в его не применяющихся, но не отмененных законах, так и в скрытом мистическом значении. Ни в одном месте Иисус не ссылается на «Иегову», но, напротив, опровергая законы Моисея и так называемые Заповеди, завещанные на горе Синай, он предельно четко и выразительно отделяет себя и своего «Отца» от синайского родового бога. Вся пятая глава Евангелия от Матфея проникнута страстным протестом «миротворца, сеющего любовь и милосердие» против жестоких, суровых и эгоистичных заповедей «мужа брани», «Господа» Моисея (Исход, 15:3). «Вы слышали, что сказано древним», – так-то и так-то – «А Я говорю вам», – совершенно противоположное. Христиане, которые все еще придерживаются Ветхого Завета и Иеговы израильтян, являются в лучшем случае евреями-схизматиками. Пусть они, при всем при этом, остаются таковыми, если пожелают; но они не имеют права называть себя не только христианами, но и хрестианами.[310]

Совершенно несправедливо и неправомерно утверждать, как это делает наш анонимный корреспондент, что «вольнодумцы известны неправедностью своей жизни». Некоторые из выдающихся личностей и глубочайших мыслителей нашего времени украшают ряды агностиков, позитивистов и материалистов. Последние являются злейшими врагами теософии и мистицизма; но это не причина для того, чтобы не воздать им должное. Полковник Ингерсолл, отъявленный материалист и лидер свободомыслия в Америке, признается даже его врагами – идеальным мужем, отцом, другом и гражданином, одной из самых благородных личностей, украшающих Соединенные Штаты. Граф Толстой – это вольнодумец, давно расставшийся с православной церковью, и, тем не менее, всей своей жизнью он служит примером самопожертвования и альтруизма, сравнимого с альтруизмом Христа. Каждому «христианину», чтобы стать добродетельным, следовало бы взять за образец в личной и общественной жизни этих двух «безбожников». Щедрость многих свободомыслящих филантропов обнаруживает разительный контраст с апатией богатых сановников церкви. Отвергать их как «врагов церкви» – столь же абсурдно, сколь и достойно презрения.

«Что вы можете предложить умирающей женщине, которая боится идти в одиночестве в ТЕМНУЮ НЕИЗВЕСТНОСТЬ?» – спрашивают нас. Наши христианские критики искренне признают при этом: (а) что христианские догмы лишь развили страх перед смертью, и (б) агностицизм ортодоксальных верующих в христианскую теологию в отношении будущего состояния после смерти. Поистине, трудно понять специфический тип блаженства, который ортодоксия предлагает своим верующим в виде – осуждения на вечные муки.

Умирающий человек – средний христианин – с омраченными воспоминаниями о жизни, вряд ли сможет понять это благодеяние; в то время как кальвинист или фаталист, который вскормлен идеей о том, что постоянное страдание может быть предопределено для него Богом извечно, не из-за какой-то вины этого человека, но просто потому, что он – Бог, более чем оправдан в том, что он рассматривает последнего как нечто в десять раз худшее, чем любой дьявол или черт, которого могла бы выдумать греховная человеческая фантазия.

Теософия, напротив, учит тому, что в природе царит совершенная, абсолютная справедливость, хотя узко мыслящие люди и неспособны увидеть ее во всех деталях на материальном и даже психическом плане, и что каждый человек сам определяет свое будущее. Истинный Ад – это жизнь на Земле, как результат кармического наказания, которое следует из-за предыдущей жизни, в течение которой были созданы дурные причины. Теософ не верит в ад, но с уверенностью ожидает покоя и блаженства во время промежутка между двумя воплощениями, как вознаграждения за все несправедливые страдания, которые он вытерпел в некой жизни, в которую он был ввергнут Кармой, и в течение которой он в большинстве случаев столь же беспомощен, как оторванный листок, кружимый дующими в разные стороны ветрами личной и общественной жизни. В различные времена было достаточно сказано об условиях посмертного существования, так что существует достаточное количество надежной информации по этому вопросу. Христианской теологии нечего добавить на эту животрепещущую тему, кроме разве тех случаев, когда она скрывает за тайной и догмой свое незнание; в отличие от оккультизма, который, раскрывая библейский символизм, тщательно объясняет его.

Корабли древних индусов

Перевод – О. Колесников

Около двадцати пяти лет назад возле побережья Ньюфаундленда столкнулись два океанских парохода; один из них затонул, вместе со всем, что было на борту, другой остался на плаву благодаря тому, что его корпус был разделен железными переборками на водонепроницаемые секции. Хотя днище корабля оказалось повреждено ниже уровня воды, это только заполнило одну из секций, в которой была пробоина, после чего пароход прибыл благополучно в порт. Из-за того происшествия на это новое усовершенствование искусства судостроения было обращено такое заметное внимание, и достоинства этого были оценены так высоко, что с тех пор почти все пароходы строят так, что корпуса разделены водонепроницаемыми переборками.

Подобно большинству других так называемых «современных» изобретений, это использовалось еще в Древней Индии; и приводя нижеследующую цитату, из рассказа известного – и поныне уважаемого и вызывающего доверие – венецианского путешественника тринадцатого столетия, сэра марко Поло,[311] мы выражаем надежду, что это послужит дополнительным стимулом молодой Индии уважать своих предков за их достижения:

У некоторых судов, самых крупных, их составные части, числом до тринадцати, отделены друг от друга стенами из толстых досок, но так, что можно переходить из одной части корабля в другую. Цель этого – в том, чтобы принять меры против последствия несчастных случаев, повреждающих судно и вызывающих протечки, таких как столкновение со скалой или удар кита, – обстоятельство, которое не нечасто происходит; во время ночного плавания пенный след от корабля привлекает внимание голодных животных, и кит, предполагая, что это обильное скопление его питания, яростно мчится к нему и ударяет в судно, что как правило приводит к повреждению подводной части. Вода, бегущая в месте, поврежденном ударом, делает место повреждения хорошо заметным. Команда, обнаружив протечку, немедленно переносит товары из секции, затопляемой водой, которая, из-за перегородок, специально для этого и устроенных, не может перетекать из одной секции в другую. Затем они заделывают повреждение, после чего возвращают товары на прежнее место, туда, откуда те были убраны. Все суда имеют двойную обшивку; то есть у подводной части корпуса есть как бы дополнительный чехол. Их конопатят паклей как изнутри, так и снаружи, и скрепляют железными скобами. Дерево здесь не просмаливают, поскольку в этой стране смолы нет, но промазывают смесью следующего приготовления: берут простую известь и гашиш, который нарезают очень мелко, тщательно перемешивают, с добавлением масла, полученным от некоторого дерева, и тем самым создается своего рода мазь, которая очень долго остается вязкой и – даже более хороший материал, чем смола.

Космический разум

Перевод – К. Леонов

Все, что покидает состояние лайя (однородного), становится активной сознательной жизнью. Индивидуальное сознание проистекает из абсолютного сознания, которое является вечным Движением, и возвращается в него.

– «Эзотерические аксиомы»

Чем бы ни было то, что думает, понимает, хочет и действует, – это нечто небесное и божественное, и потому должно необходимым образом быть вечным.

– Цицерон

Концепция материи Эдисона уже упоминалась нами ранее. М-р Г. Парсонс Латроп сообщает в «Harper's Magazin», что великий американский специалист по электричеству высказал свое убеждение в том, что атомы «обладают некоторым количеством разумности», и проявил терпимость к другим фантазиям такого рода. За этот полет фантазии февральский номер «Review of Reviews» делает выговор изобретателю фонографа и критически замечает, что «Эдисон чересчур предался мечтаниям», и что его «научное воображение» трудится неустанно.

Было бы хорошо, если бы люди науки побольше занимались своим «научным воображением», а догматическим и холодным отрицанием – немножко меньше. Мечты бывают разного рода. В том странном состоянии бытия, которое, как говорил Байрон, приводит нас к тому, что «мы можем видеть с закрытыми глазами», человек часто воспринимает более реальные факты, чем во время полного бодрствования. Воображение является одним из сильнейших элементов человеческой природы, или говоря словами Дугалда Стюарта – это «великий источник человеческой активности и основное средство улучшения человека… Стоит разрушить эту способность, и состояние человека станет таким же неизменным, как у животных». Оно является лучшим проводником для наших слепых чувств, и без него они никогда не могли бы вывести нас за пределы материи и ее иллюзий. Величайшие открытия современной науки обязаны своим появлением способности к воображению своих авторов. Но что бывает, когда постулируется что-либо новое, когда выдвигается теория, противоречащая своей хорошо прижившейся предшественнице, не соответствующая общепринятой науке, которая пытается подавить ее? Гарвея тоже вначале считали «мечтателем» и сумасшедшим в придачу. В конце концов, вся современная наука состоит из «рабочих гипотез», плодов «научного воображения», как это удачно определил м-р Тиндаль.

Поскольку идея о сознании в каждом атоме и о возможности полного контроля человека над клетками и атомами своего тела до сих пор не имели imprimatur [одобрения] «пап» точной науки, значит ли это, что эта идея должна быть отброшена как мечта? Аналогичные представления содержатся и в оккультизме. Оккультизм говорит нам, что каждый атом, подобно монаде Лейбница, заключает в себе маленькую вселенную, и что каждый орган и каждая клетка человеческого тела обладают своим собственным мозгом, имеющим память, опыт и способности к различению. Идея Универсальной Жизни, состоящей из жизней отдельных атомов, – это одно из древнейших представлений эзотерической философии, и самая современная гипотеза нашей науки, а именно гипотеза о жизни кристаллов, – это первый луч древнего светильника знания, который достиг наших ученых. Если можно показать, что растения имеют нервы, ощущения и инстинкты (что представляет собой лишь другое название сознания), почему бы не допустить то же самое и по отношению к клеткам человеческого тела? Наука разделяет материю на органическую и неорганическую части лишь потому, что она отрицает идею абсолютной жизни и жизненного принципа как единого целого: в противном случае, она бы первой увидела, что абсолютная жизнь не может создать даже геометрическую точку, или какой-либо атом, являющийся неорганическим. Но они говорят, что оккультизм «учит тайнам», а тайна – это отрицание здравого смысла, то есть это опять же метафизика, только в виде поэзии, как говорит м-р Тиндаль. Для науки не существует такой вещи, как тайна; и поскольку Жизненный Принцип является и всегда будет оставаться для интеллекта наших цивилизованных народов тайной на физическом плане, – те, кто занимаются этим вопросом, с необходимостью должны быть или дураками, или мошенниками.

Dixit (сказано). Несмотря на это, мы можем повторить вместе с французским проповедником: «Тайна – это неизбежность в науке». Официальная наука окружена со всех сторон и огорожена недостижимыми тайнами, в которые никогда нельзя будет проникнуть. А почему? Просто потому, что физическая наука обрекает сама себя на развитие, подобное бегу белки в колесе материи, ограниченное нашими пятью чувствами. Хотя она несведуща как в образовании материи, так и простой клетки; хотя она бессильна объяснить, чем является это, то или что-либо другое, все же она будет превращать в догму и настаивать на том, чем на самом деле не являются ни жизнь, ни материя и все остальное. Получается, что слова отца Феликса, адресованные пятьдесят лет назад французским академикам, стали почти бессмертными как трюизм. «Джентльмены», – сказал он, – «вы вкладываете в наши уста упрек, что мы учим тайнам. Но вообразите науку, какую вы хотите; последуйте за всем великолепием ее выводов… и когда вы достигнете ее истинного источника, вы столкнетесь лицом к лицу с неизвестным!»

Теперь для того, чтобы раз и навсегда покончить с этим проклятым вопросом в умах теософов, мы собираемся доказать, что современная наука благодаря физиологии сама находится накануне открытия того, что сознание является универсальным, подтверждая таким образом «мечты» Эдисона. Но прежде чем мы это сделаем, мы намерены показать, что хотя многие из людей науки все более и более проникаются таким убеждением, очень немногие являются достаточно смелыми, чтобы открыто признать его, как это сделал покойный доктор Пирогов из Санкт-Петербурга в своих посмертных «Воспоминаниях». Этот великий хирург и патолог поистине вызвал своей публикацией взрыв осуждения со стороны своих коллег. Как это может быть, спрашивала публика? Доктор Пирогов, которого мы считали почти полным воплощением европейской мысли, может разделять суеверия безумных алхимиков? Тот, кто по словам своего современника:

был истинным воплощением точной науки и ее методов мышления; тот, кто рассекал сотни и тысячи человеческих органов, знакомясь таким образом со всеми тайнами хирургии и анатомии так, как мы знакомы с нашей обычной мебелью; ученым, для которого не было секретов в физиологии, и кто превыше всех людей был одним из тех, у которого Вольтер мог бы спросить иронически, не нашел ли он бессмертную душу между мочевым пузырем и слепой кишкой, – тот же самый Пирогов, как это выяснилось после его смерти, посвятил целые главы своего литературного Завещания научной демонстрации… («Новое время» за 1887 год).

…Демонстрации чего? Ну конечно, существования в каждом организме отдельной «ЖИЗНЕННОЙ СИЛЫ», независимой от какого-либо физического или химического процесса. Как и Либих, он признал всеми осмеянную и запрещенную однородность природы – Жизненный Принцип – эту преследуемую и злополучную телеологию, или науку о конечных причинах вещей, которая является столь же философской, сколь и ненаучной, если доверять имперским и королевским академиям. Его непростительный грех в глазах догматической современной науки состоял, однако, в следующем: великий анатом и хирург имел «наглость» заявить в своих мемуарах:

У нас нет причины отрицать возможность существования организмов, наделенных такими свойствами, которые сделали бы из них – непосредственным воплощением универсального разума – усовершенствование, недоступное для нашего собственного (человеческого) разума… Ибо, мы не имеем права считать, что человек является последним выражением божественной творческой мысли.

Таковы главные еретические мысли того, кто занимал высокое положение среди людей точной науки этого века. Его «Воспоминания» откровенно показывают, что он не только верил в Универсальное Божество, божественное Мышление, или герметическую Божественную Мысль и Жизненный Принцип, но и учил этому и пытался продемонстрировать это научным образом. Так, он доказывает, что Универсальный Разум не требует ни физико-химического, ни механического мозга в качестве органа передачи. Он заходит даже столь далеко, что признает это в таких глубоких словах:

Наш разум должен со всей необходимостью признать бесконечный и вечный Разум, который руководит и управляет океаном жизни… Мысль и божественное мышление, в полном согласии с законами единства и причинности, с достаточной очевидностью проявляются в универсальной жизни без участия жирного вещества, называемого мозгом… Направляя силы и элементы на образование организмов, этот жизненный принцип становится самоощущающим, самосознающим, присущим целому народу или индивидуальным. Вещество, руководимое и направляемое жизненным принципом, организуется в определенные типы в соответствии с неким общим планом…

Он объясняет это убеждение признанием в том, что за всю свою долгую жизнь, заполненную изучением, наблюдением и опытами, он никогда не мог

приобрести уверенность в том, что наш мозг является единственным органом мысли во всей Вселенной; что все остальное в этом мире, за исключением этого органа, должно быть бесчувственным, и что одна лишь человеческая мысль должна вносить смысл во Вселенную и разумную гармонию – в ее целостность.

A propos материализма Молешотта он добавляет:

Сколько бы рыб и гороха я не съел, я никогда не соглашусь отдать мое эго в заточение к продукту, извлекаемому современной алхимией из мочи. Если, согласно нашим представлениям о Вселенной, наша судьба заключается в том, чтобы впадать в иллюзии, тогда моя «иллюзия» имеет по крайней мере то преимущество, что она является весьма утешительной, ибо она рисует мне разумную Вселенную и деятельность Сил, работающих в ней гармонично и разумно, и то, что мое «Я» – это не продукт химических и гистологических элементов, но воплощение всеобщего универсального Разума. Я чувствую и рассматриваю этот последний как действующий при помощи свободной воли и сознания в соответствии с теми же законами, которые руководят моим собственным разумом, но лишеный тех ограничений, которые мешают нашей сознательной человеческой индивидуальности.

Ибо, как замечает в другом месте этот философ и великий ученый:

Безграничность и вечность – это не только постулат нашего разума и рассудка, но и сам по себе факт гигантского значения. Что стало бы с нашими этическими и моральными принципами, если бы их основанием не служила бы вечная и всеобщая истина!

Вышеприведенные отрывки, переведенные буквально и отражающие убеждения того, кто в течение своей долгой жизни был звездой первой величины в области патологии и хирургии, показывают, что он был целиком пропитан философией разумного и научного мистицизма. Читая «Воспоминания» этого человека, пользовавшегося научной славой, мы чувствуем гордость оттого, что обнаруживаем в нем признание почти в полном объеме фундаментальных доктрин и убеждений теософии. Имея в рядах мистиков такой исключительно научный ум, мы принимаем почти как комплимент идиотские насмешки, дешевую сатиру и резкие нападки некоторых европейских и американских «свободомыслящих» на нашу великую Философию. Более чем когда-либо они представляются нам похожими на испуганный и неблагозвучный крик ночной совы, торопящейся укрыться в своих темных руинах до того, как возникнет свет утреннего солнца.

Прогресс самой физиологии, как мы только что сказали, является убедительной гарантией того, что уже близка заря того дня, когда полное признание повсеместно распространенного разума будет установленным фактом. Это только вопрос времени.

Ибо, невзирая на заявления физиологов о том, что целью их исследований является только объединение всех жизненных функций для того, чтобы привести их в определенный порядок, обнаруживая их взаимоотношения и связи с законами физики и химии, то есть в своей конечной форме, с механическими законами, – мы опасаемся, что существует немало противоречий между признаваемой целью и рассуждениями ряда наших лучших современных физиологов. Хотя немногие из них могли бы отважиться на то, чтобы столь открыто, как это сделал д-р Пирогов, вернуться к «отвергнутому предрассудку» витализма и решительно изгнанному жизненному принципу – principum vitae Парацельса, – все же физиология стоит в крайнем недоумении, в лице своих наиболее талантливых представителей, перед определенными фактами. К нашему сожалению, этот век не способствует развитию нравственной смелости. Не настало еще время для того, чтобы большинство могло действовать, руководствуясь благородной идеей «principia non homines». И все же есть исключения из этого общего правила, и физиология, чья судьба – стать служанкой оккультных истин, не оставила их без своих свидетельств. Уже есть такие люди, которые смело протестуют против некоторых до сих пор излюбленных утверждений. Например, некоторые физиологи уже не признают того, что в живых существах действуют исключительно силы и субстанции так называемой «неодушевленной» природы. Ибо, как они хорошо доказывают:

Тот факт, что мы отказываемся от вмешательства других сил в живые существа, полностью зависит от ограниченности наших органов чувств. Действительно, мы используем одни и те же органы для наблюдения как одушевленной, так и неодушевленной природы, и эти органы могут обнаружить проявления лишь ограниченного набора движений. Колебания, проходящие по волокнам наших зрительных нервов к мозгу, достигают нашего восприятия при помощи нашего сознания как ощущения света и цвета; колебания, влияющие на наше сознание посредством слуховых органов, производят на нас впечатление звуков; все наши чувства, через какой бы из наших органов они не приходили, обусловлены ничем иным, кроме движений.

Таковы представления физической науки и таковы же были в самых грубых очертаниях представления оккультизма в очень далеком прошлом. Однако между этими двумя взглядами существует различие, и в высшей степени существенное: официальная наука видит в движении лишь слепую неразумную силу, или закон; оккультизм, прослеживая движение вплоть до его источника, отождествляет его с Универсальным Божеством и называет это вечное, никогда не прекращающееся движение, «Великим Дыханием».[312]

Сколь бы ограниченным ни было представление современной науки о так называемой силе, тем не менее оно достаточно внушительно для того, чтобы мы привели следующие замечание крупного ученого, профессора физиологии Базельского университета,[313] который говорит как оккультист:

Для нас было бы глупо ожидать, что с помощью только наших внешних чувств мы будем когда-либо способны открыть в живой природе что-либо, чего мы не смогли найти в неживой.

К этому лектор добавляет, что человек, одаренный «помимо своих физических чувств еще и внутренним чувством», восприятием, которое дает ему возможность наблюдать состояние и феномены его собственного сознания, «должен использовать его, имея дело с живой природой», – символ веры, подозрительно приближенный к оккультизму. Кроме того, он отрицает предположение о том, что состояние и феномены сознания представляют по своей сути те же самые проявления движения, что и во внешнем мире, и основывает этот взгляд напоминанием о том, что не все такие состояния проявления необходимым образом имеют пространственную протяженность. В соответствии с ним, лишь то связано с нашим представлением о пространстве, что достигло нашего сознания через посредство зрения, прикосновения и мышечного чувства, тогда как все другие ощущения, все эффекты, тенденции, как и все бесконечные серии представлений, не имеют протяженности в пространстве, но только лишь длятся во времени.

Таким образом, он спрашивает:

Где же здесь пространство для механической теории? Возражающие могут сказать, что это так только лишь по-видимости, тогда как в реальности все они имеют пространственную протяженность. Но такой аргумент был бы полностью ошибочным. Единственная причина полагать, что объекты, воспринимаемые нашими чувствами, имеют протяженность во внешнем мире, связана с тем, что они кажутся нам таковыми, поскольку мы можем наблюдать их посредством зрения и осязания. Однако, по отношению к сфере наших внутренних чувств даже это предполагаемое основание утрачивает свою силу, и нет никаких оснований принимать его.

Заключительный аргумент лектора наиболее интересен для теософов. Этот физиолог современной школы материализма говорит:

Таким образом, более глубокое и более непосредственное знакомство с нашей внутренней природой открывает нам мир, совершенно непохожий на тот, который дают нам наши внешние органы чувств, и обнаруживает исключительно разнообразные способности, показывает объекты, не имеющие ничего общего с пространственной протяженностью, и явления, абсолютно не связанные с тем, что подпадает под действие механических законов.

До сих пор противники витализма и «жизненного принципа», так же как и последователи механической теории жизни, основывали свои взгляды на предположении, что по мере того, как физиология будет двигаться вперед, ее ученые будут все более и более преуспевать в подчинении физиологических функций законам слепой материи. Они говорят, что все те проявления, которые обычно приписывали «мистической жизненной силе», могут быть сведены к действию физических и химических законов. Они заявляли и все еще громогласно кричат о признании того факта, что это лишь вопрос времени, когда будет достигнут полный триумф в доказательстве того, что все жизненные процессы во всей своей совокупности не представляют собой ничего более загадочного, чем очень сложный феномен движения, управляемого исключительно силами неодушевленной природы.

Но вот перед нами профессор физиологии, который утверждает, что к их большому сожалению история физиологии доказывает прямо противоположное; он произносит такие зловещие слова:

Я считаю, что чем в большей степени становятся точными и разносторонними наши опыты и наблюдения, чем глубже мы проникаем вглубь фактов, чем больше мы пытаемся понять и объяснить явления жизни, тем больше мы приобретаем убеждение, что даже те явления, которые, как нам казалось, мы уже способны объяснить посредством физических и химических законов, в действительности являются непостижимыми. На самом деле, они куда более сложные; и, как мы полагаем сейчас, они недоступны никакому механическому объяснению.

Это удар по самодовольному пузырю, известному как материализм, который столь же пуст, сколь и раздут. Иуда в лагере апостолов отрицания – «анималистов»! Но базельский профессор – это не единственное исключение, как мы уже показали; несколько физиологов находятся на том же пути рассуждения, что и он; в действительности, некоторые из них доходят до того, что почти принимают свободную волю и сознание в простейших протоплазматических монадах!

В этом направлении происходит одно открытие за другим. Работы некоторых немецких физиологов особенно интересны в отношении проявлений сознания и положительного различения (можно сказать, что «почти что мыслей») у амеб. Амебы, или простейшие, как известно, – это микроскопический кусочек протоплазмы (как, например, Vampyrella Spirogyra), наиболее просто организованная клетка, капелька протоплазмы, бесформенная и почти бесструктурная. И все же она обнаруживает в своем поведении нечто, из-за чего зоологи, если они и не называют это разумом или способностью рассуждения, то они должны найти какое-то иное определение этому явлению. Посмотрите, что пишет об этом Сенковский.[314] Говоря об этой микроскопической клетке красноватого цвета, он описывает способ, при помощи которого она охотится и обнаруживает среди ряда водных растений одно, называемое Spirogyra, отвергая всякую другую пищу. Исследуя ее путешествие под сильным микроскопом, он обнаружил, что если она движется под влиянием голода, то прежде всего вытягивает свою псевдоподию (ложноножку), с помощью которой она может перемещаться. Таким образом она начинает двигаться до тех пор, пока среди разнообразных растений не достигнет Spirogyra, после чего она располагается на одной из ее клеток, разрывает ткань и высасывает содержимое этой клетки, затем переходит к следующей, повторяя тот же процесс. Этот исследователь никогда не видел, чтобы она брала какую-либо другую пищу; она никогда не касалась какого-либо из многочисленных растений, которые Сенковский помещал на ее пути. Упоминая о другой амебе, Colpadella Pugnax, он говорит, что обнаружил у нее аналогичное предпочтение к Chlamydomonas, исключительно которыми она и питается; «проникая в тело хламидомонады, она высасывает ее хлорофилл и после этого удаляется», – пишет он, добавляя такие важные слова: «Способ действия этих монад во время поиска и принятия пищи столь удивителен, что почти склоняешься к тому, чтобы видеть в них сознательно действующие существа!»

Не в меньшей степени впечатляющими являются наблюдения Т. У. Энгельмана («Beitraege zur Physiologie des Protoplasm») на Arcella – другом одноклеточном организме, немного более сложным, чем Vampyrella. Он показывает их в капле воды под микроскопом на кусочке стекла, лежащих, так сказать, на спине, то есть на выпуклой стороне, так что псевдоподии, выходящие из края раковинки, не находят в пространстве опоры, и амеба остается беспомощной. В этих условиях наблюдается следующий любопытный факт. Под самым краем одной из сторон протоплазмы немедленно начинают образовываться пузырьки газа, что, делая эту сторону легче, позволяет ей подняться, приводя в то же самое время противоположную сторону в контакт со стеклом, и таким образом ее ложноножки могут прикрепиться к поверхности и повернуть все тело так, что оно поднимется на всех своих псевдоподиях. После этого амеба всасывает в себя обратно эти пузырьки газа и начинает двигаться. Если такого же рода капли воды помещаются на нижнюю поверхность стекла, то вследствие закона тяжести амеба обнаружит себя вначале на нижнем конце капли воды. Не имея возможности найти здесь точку опоры, она вновь создает большие пузырьки газа и, став легче воды, поднимается на поверхность капли.

Говоря словами Энгельмана:

Если, достигнув поверхности стекла, они находят не больше возможностей для своих ложноножек, чем до того, можно увидеть, что пузырьки газа уменьшаются на одной стороне и увеличиваются в объеме и количестве на другой, или же на обоих, пока эти создания не почувствуют краем своей раковины поверхность стекла и не смогут перевернуться. Это происходит не раньше, чем исчезнут пузырьки газа и амеба начинает ползти. Если осторожно отделить их при помощи тонкой иголки от поверхности стекла и таким образом перенести еще раз на нижнюю поверхность капли воды, то они снова будут повторять тот же самый процесс, видоизменяя его детали в соответствии с собственными потребностями и изобретением новых способов достижения своей цели. Как бы вы не пытались поместить их в неудобную позицию, они найдут способы каждый раз так или иначе избегнуть этого; и это произойдет не раньше, чем исчезнут пузырьки воздуха. Невозможно не согласиться с тем, что такие факты сами по себе «указывают на наличие некоторого ПСИХИЧЕСКОГО процесса в протоплазме».[315]

Среди множества обвинений азиатских народов в суевериях, основанных на «полном невежестве», не существует более серьезного обвинения, чем то, которое осуждает их за персонификацию и даже обожествление основных органов человеческого тела. Действительно, не слышали ли мы об этих «невежественных дураках» – индусах, говорящих об оспе, как о божестве, и персонифицирующих таким образом микробов оспы? Не читали ли мы о тантриках – секте мистиков, дающих собственные имена нервам, клеткам и артериям, отождествляющих различные части тела с божествами, наделяющих физиологические процессы разумом, и так далее? Позвонки, волокна, ганглии, спинной мозг и так далее, в позвоночнике; сердце с его четырьмя камерами, желудочком и предсердиями, сосудами и так далее; желудок, печень, легкие и селезенка, – все имеет свое собственное божественное имя и считается действующим сознательно по воле йога, чьи голова и сердце являются местом обитания Брахмы, а различные части тела – площадками для игр того или иного божества!

Вот это поистине невежество. Особенно когда мы думаем, что вышеназванные органы и все тело человека состоят из клеток, и эти клетки сегодня признаются индивидуальными организмами и – quien sabe – может быть настанет день, когда их будут считать независимой расой мыслителей, населяющих земной шар, называемый человеком! И на самом деле похоже, что так оно и есть. Ибо не считали ли до сих пор, что все явления ассимиляции и всасывания пищи желудочным каналом можно объяснить законами диффузии и эндосмоса? А теперь, увы, физиологи должны признать, что деятельность желудочного канала во время акта абсорбции не идентична с деятельностью неживой мембраны в диализаторе. Ныне убедительно продемонстрировано, что

эта стенка покрыта эпителиальными клетками, каждая из которых является организмом per se [само по себе], живым существом с очень сложными функциями. Мы знаем, далее, что такая клетка ассимилирует пищу путем активного сокращения своего протоплазматического тела – способом, столь же загадочным, как и тот, который мы наблюдаем у свободнодвижущейся амебы и других одноклеточных. На желудочном эпителии холоднокровных животных мы можем видеть, как эти клетки выпускают отростки (псевдоподии) из своих протоплазматических тел, способных к сокращению; эти псевдоподии, или ложноножки, вылавливают из пищи капли жира, втягивают их в протоплазму и передают дальше по лимфатическим протокам… Лимфатические клетки, исходящие из скоплений жировой ткани, протискивающиеся через эпителиальные клетки до поверхности кишки, абсорбируют там капли жира и, нагруженные своей добычей, двигаются по направлению к «дому» по лимфатическим каналам. До тех пор, пока такая активная работа этих клеток оставалась неизвестной нам, тот факт, что капли жира проникают через стенки кишки в лимфатические каналы, тогда как мельчайшие пигментированные частички, введенные в кишечный тракт, не делают этого, оставался необъясненным. Но сегодня мы знаем, что способность выбирать свою собственную пищу, ассимилируя полезное и отвергая бесполезное и вредное, является общим для всех одноклеточных организмов.[316]

И профессор спрашивает: если такая дискриминация в выборе пищи имеется даже у простейшей и наиболее элементарной клетки, представляющей собой бесформенную и бесструктурную каплю протоплазмы, – то почему надо отказывать в этом эпителиальным клеткам нашего кишечного канала? Действительно, если Vampyrella распознает свою любимую спирогиру среди множества других растений, как это показано выше, – то почему же эпителиальная клетка не должна ощущать и выбирать свою любимую каплю жира среди гранул пигмента? Но нам будут говорить, что «ощущение и выбор» подобают лишь разумным существам, или по крайней мере обладающим инстинктом животным с более развитой структурой, нежели у протоплазматических клеток внутри или вне человеческого организма. Согласны; но поскольку мы ссылаемся на лекцию уважаемого физиолога и на труды других почтенных натуралистов, мы можем лишь сказать, что эти ученые джентльмены должны знать то, о чем они говорят, – хотя они, вероятно, не осведомлены о том, что их научная проза всего лишь на градус отстоит от невежественной, полной предрассудков, но весьма поэтической «болтовни» индийских йогов и тантриков.

Как бы там ни было, наш профессор физиологии ссорится с материалистическими представлениями о диффузии и эндосмосе. Вооруженный фактами, свидетельствующими об очевидной способности к различению и о наличии некоторого разума у отдельных клеток, он на многочисленных примерах демонстрирует ошибочность попыток объяснения определенных физиологических процессов при помощи механических теорий, – таких, как прохождение сахара из печени (где он превращается в глюкозу) в кровяное русло. Физиологи встречаются с большими трудностями при объяснении этого процесса и считают невозможным подвести его под действие эндосмотического закона. По всей вероятности, лимфатические клетки принимают столь же активное участие в процессе абсорбции питательных веществ, растворенных в воде, как и пептиды, что хорошо продемонстрировано Ф. Гофмейстером.[317] Вообще говоря, бедный и очень подходящий эндосмос был сброшен с трона и изгнан из среды активных механизмов, работающих в человеческом теле, как бесполезный обладатель синекуры. Он потерял право голоса в деятельности желез и других секреторных органов, где его заменили те же самые эпителиальные клетки. Таинственные способности выбора или извлечения из кровяного русла одного рода веществ и отвергания других, трансформации первых при помощи разложения и синтеза, направления части таких продуктов в поток, который что-то выведет из тела, а что-то направит в лимфатические и кровяные сосуды, – вот в чем состоит работа этих клеток. «Очевидно, что во всем этом нет ни малейшего намека на диффузию или эндосмос», – говорит базельский физиолог. – «Становятся абсолютно бесполезными попытки объяснить эти явления при помощи химических законов».

Но может быть физиологии больше везет в какой-либо другой ее области? Потерпев неудачу с законами питания, она, возможно, нашла поддержку своим механическим теориям в вопросах активности мышц и нервов, которые она пытается объяснить законами электричества? Увы, за исключением нескольких рыб, ни в каких других живых организмах, и менее всего в человеческом теле, она не сумела найти никакой возможности, чтобы доказать, что электрический ток является главным действующим агентом. Электробиология, основанная на деятельности чистого электричества, вопиющим образом не удалась. Не знающему «Фохат» не хватит никаких электрических токов, чтобы объяснить мышечную или нервную активность!

Но существует такой предмет, как физиология внешних ощущений. Здесь мы не находимся более на terra incognita [неведомой земле]: все явления такого рода уже имеют чисто физические объяснения. Без сомнения, имеется феномен зрения, глаз со своим оптическим аппаратом, своей камерой-обскурой. Но факт сходства воспроизведения предметов в глазу и на светочувствительной пластинке фотоаппарата не является витальным. То же самое может быть получено и в мертвом глазу. Феномен жизни состоит в эволюции и развитии самого глаза. Как производится эта удивительная и исключительно сложная работа? На это физиологи отвечают: «Мы не знаем»; ибо на пути к решению этой проблемы:

физиология сделала до сих пор лишь первый шаг. Верно, мы можем проследить за последовательными стадиями развития и формирования глаза, но у нас нет никакой идеи о том, почему это протекает именно так, и каковы причинные связи в этом процессе. Второй существенный феномен в деятельности глаза – это его аккомодационная активность. И здесь мы опять сталкиваемся лицом к лицу с функциями нервов и мышц – этой старой и неразрешимой загадкой. То же самое можно сказать и в отношении всех других органов чувств, и то же относится к другим областям физиологии. Мы надеялись объяснить явление циркуляции крови при помощи законов гидростатики и гидродинамики. Конечно, кровь движется в соответствии с гидродинамическими законами, но она подчиняется им лишь пассивно. Что же касается активных функций сердца и мышц, образующих стенки кровеносных сосудов, то до сих пор никому еще не удалось объяснить их деятельность законами физики.

В заключительной части лекции почтенного профессора есть немало слов и выражений, достойных оккультиста. Поистине, создается впечатление, что он повторяет афоризм из «Первоначальных сведений» эзотерической физиологии или практического оккультизма:

Загадка жизни находится в активной деятельности живого организма,[318] истинного восприятия которой мы можем достичь лишь путем самонаблюдения, а не благодаря нашим внешним чувствам; путем наблюдения нашей воли, поскольку она проникает в наше сознание и, таким образом, открывается для нашего внутреннего чувства. Поэтому, когда одно и то же явление воздействует только на наши внешние чувства, мы не распознаем его. Мы видим нечто, связанное с феноменом движения, но мы не постигаем сути этого явления, поскольку у нас нет специального органа для ее восприятия. Мы можем принять эту «сущность» в чисто гипотетической форме, и мы делаем это, говоря об «активных функциях». Именно так поступает каждый физиолог, ибо он не может двигаться дальше без такой гипотезы; и это – первый опыт психологической интерпретации всех жизненных феноменов… Если нам демонстрируют, что мы не способны с помощью одной лишь физики и химии объяснить феномены жизни, – чего же мы можем ожидать от таких примыкающих к физиологии дисциплин, как морфология, анатомия и гистология? Я считаю, что они никогда не смогут помочь нам в разрешении проблемы хотя бы одного из загадочных жизненных явлений. Ибо, после того как мы преуспели с помощью скальпеля и микроскопа в разделении организмов на их самые элементарные компоненты, дойдя до самой простой клетки, – именно на этом месте мы обнаруживаем себя лицом к лицу с величайшей из всех проблем. Простейшая монада, микроскопическая частичка протоплазмы, бесформенная и лишенная структуры, обладает, однако, основными жизненными функциями – питанием, ростом, размножением, движением, способностью к ощущениям и чувственным восприятиям, и даже к таким функциям, которые замещают «сознание» – душу высших животных!

Действительно, для материализма это ужасная проблема! Сделают ли наши клетки, а также бесконечно малые монады природы то, что до сих пор не удалось сделать для нас аргументам величайших пантеистических философов? Будем надеяться на это. И если они сделают это, то «суеверные и невежественные» восточные йоги, а также их экзотерические последователи почувствуют себя оправданными. Ибо от того же самого физиолога мы слышим, что:

Эпителиальные клетки предотвращают проникновение в лимфатическое пространство многих ядов, хотя известно, что они легко разлагаются желудочным и кишечным соком. Более того. Физиологи понимают, что при прямой инъекции этих ядов в кровяное русло они будут выделены из него, и снова проникнут через кишечные стенки, и в этом процессе наиболее активную роль играют лимфатические клетки.

Если читатель обратится к словарю Вебстера, он найдет там любопытное объяснение слов «лимфатический» и «лимфа». Этимологисты считают, что латинское слово «лимфа» происходит от греческого «нимфа», что означает «низшее божество». «Поэты иногда называли муз нимфами. Поэтому стали говорить, что люди, способные впадать в состояние экстаза – такие как ясновидящие, поэты, безумные и т. п. – пойманы нимфами».

Богиня влаги (т. е. греческая нимфа, или латинская лимфа) в индийских преданиях считается рожденной из пор одного из богов, в разных верованиях это или бог океана, Варуна, или же второстепенный «речной бог». Но главное в том, что древние греки и римляне, как получается, разделяли те же «суеверия», что и индусы. Это суеверие сохраняется и до наших дней: каждый атом в четырех (или пяти) элементах материи является эманацией низшего бога или богини, которые, в свою очередь, являются эманациями высшего божества; более того, каждый из этих атомов, будучи Брахмой, одним из имен которого является Ану, или атом, становится эманацией не раньше, чем он будет наделен своего рода сознанием и свободной волей, действующей в пределах закона. Тот, кто знает, что космический тримурти (троица) состоит из Брахмы – Творца, Вишну – Хранителя и Шивы – Разрушителя, являющегося наиболее величественным символом материальной Вселенной и ее эволюции; тот, кто находит подтверждение этому в этимологии имен этих божеств,[319] а также в доктринах гупта-видьи, или эзотерического знания, – тот знает и то, как правильно понять это «суеверие». Пять основных титулов Вишну, помимо Ану (атом), общему для всех действующих лиц троицы, – это Бхутатман, т. е. тот, кто создает или испускает мировую материю; Прадханатман, «единый с чувствами»; Параматман, «Высшая Душа», и Атман, Космическая Душа, или Универсальный Разум; и отсюда хорошо видно, что древние индусы наделяли разумом и сознанием каждый атом и давали ему особое имя того или иного бога или богини. Если поместить этот пантеон, состоящий из 30 крор (т. е. 300 миллионов) божеств внутри макрокосма (Вселенной), или внутри микрокосма (человека), – то окажется, что это количество нет нужды переоценивать, поскольку оно относится к атомам, клеткам и молекулам всего существующего.

Несомненно, что все это чересчур поэтично и трудно для понимания нашего поколения; и все же оно выглядит решительно более научным, чем те представления, которые вытекают из самых последних открытий в области физиологии и естественной истории.

Крест и огонь

Перевод – К. Леонов

Возможно, наиболее широко распространенные и универсальные среди символов древних астрономических систем, которые достигли в потоке времен нашего столетия и оставили следы повсюду в христианской религии, и не только в ней, – это Крест и Огонь – последний олицетворяет Солнце. У древних ариев оба они символизировали Агни. «Всякий раз, когда древний индус собирался принести жертвоприношение Агни», – говорит Э. Бёрнуф,[320] – «он складывал два куска дерева в форме креста и, вращая определенным образом, трением добывал огонь для своего жертвоприношения». Как символ – он называется Свастика, а как приспособление, изготовленное из священного дерева и имеющееся у каждого брамина, – он известен как Арани.

Скандинавы почитали тот же самый знак и называли его Молотом Тора, считая, что он имеет некую мистическую магнито-электрическую связь с Тором, богом грома, который, подобно Юпитеру, вооруженному своими стрелами-молниями, также держит в своей руке этот знак власти не только над смертными, но и над непокорными духами стихий, находящимися под его влиянием. В масонстве он преобразуется в деревянный молоток великого мастера; в Аллахабаде его можно лицезреть в крепости в виде джайнистского креста, или талисмана королей джайнов; и молоток современного судьи – это тот же самый crux dissĭmŭlātā [замаскированный крест, лат. ], как де Росси, археолог, называет его; ибо молоток – это знак могущества и силы, как молот представляет могущество Тора, который в северных легендах раскалывает им скалу и убивает Ёрмунганда [мирового змея, опоясывающего Мидгард]. Д-р Шлиман обнаружил его изображение на терракотовых дисках, найденных на том месте, где, по его убеждению, была Троя, на самых нижних этажах своих раскопок. Это указывает, согласно д-ру Ланди, что «арийская цивилизация намного старше греческой, возможно, она существовала за две или три тысячи лет до нашей эры». Бёрнуф называет его древнейшей из известных форм креста и утверждает, что он персонифицируется в древней религии греков в фигуре Прометея, «огненосца», распятого в горах Кавказа, в то время как небесная птица – Киена ведийских гимнов – ежедневно выклевывала ему печень. Болдетти[321] приводит копию картины с кладбища св. Себастьяна, изображающую новообращенного христианина, могильщика по имени Диоген, на обеих ногах и на правой руке которого ясно различимы знаки свастики. Этот символ был известен мексиканцам и перуанцам, и он был обнаружен, как священный тау, в наиболее древних захоронениях Египта.

То, по меньшей мере, странное совпадение, что Agnus Dei, Агнец Божий, имеет символы, идентичные символам индусского Бога Агни, – отмечено даже некоторыми христианскими священниками. В то время как Agnus Dei искупает и уносит грехи мира в одной религии, Бог Агни, в другой, сходным образом искупает грехи и многочисленные проступки против богов, людей, манов и души, как это показано в шести молитвах, сопровождавшихся шестью жертвоприношениями.[322]

И если мы обнаруживаем, что Крест и Огонь столь тесно связаны в эзотерическом символизме почти каждого народа, то это потому, что их объединенные силы лежат в основе универсальных законов. В астрономии, физике, химии, а также во всех разделах естественной философии, они всегда проявляются как невидимая причина и видимый результат; и лишь метафизика и алхимия – или мы должны сказать метахимия, поскольку предпочтительнее создать новый термин, чем шокировать уши скептиков? – могут полно и убедительно объяснить их таинственное значение. Одного или двух примеров будет достаточно для того, кто хочет осмыслить эти намеки.

Центральной Точкой, или великим центральным солнцем космоса, как его называют каббалисты, является Божество. Это точка пересечения между двумя великими противоборствующими силами, центростремительной и центробежной, которые двигают планеты по их эллиптическим орбитам, что заставляет их очерчивать крест на своем пути через Зодиак. Эти две громадные, хотя все же гипотетические и воображаемые силы, поддерживают гармонию и сохраняют вселенную в равномерном, непрестанном движении; и четыре изогнутых конца свастики олицетворяют движение земли вокруг этой оси. Платон называет вселенную «благословенным богом», который имеет форму круга с крестом в виде буквы «Х». Но довольно об астрономии. В масонстве ступень Королевской Арки сохраняет крест как утроенное египетское тау. Это есть космический круг с быстро вращающимся вокруг него астрономическим крестом, совершенный квадрат пифагорейских математиков в системе чисел, – как было истолковано его оккультное значение Корнелием Агриппой. Центральная точка – это огонь, порождающий тепло; перпендикулярный луч представляет мужской элемент, или дух; и горизонтальный луч – женский элемент, или материю. Дух оживляет и оплодотворяет материю, и все происходит из центральной точки, фокуса и Жизни, и Света, и Тепла, представленного земным огнем. Но достаточно физики и химии, ибо поле для аналогий безгранично, а Универсальные Законы вечны и одинаковы во всех своих внешних и внутренних проявлениях. Не имея ни малейшего намерения оказать кому-либо неуважение или удалиться от истины, мы полагаем, что можно сказать, что существуют серьезные основания верить в то, что по своему первоначальному смыслу, согласно которому христианский крест считался причиной, а вечные муки в адском огне – прямым следствием отрицания этой причины, они имеют больше общего с этими двумя древними символами, чем это готовы признать наши западные теологи. Если Огонь – это божество для некоторых язычников, то в Библии Бог подобен Жизни и Свету Мира; если Святой Дух и Огонь очищают христиан, то, с другой стороны, Люцифер также является Светом и называется «Сыном утренней звезды».

Куда бы мы ни обратились, мы, конечно, обнаружим этот общий реликт древнего культа почти у каждой нации и народа. От ариев, халдеев, зороастрийцев, перуанцев, мексиканцев, скандинавов, кельтов, древних греков и римлян он перешел во всей своей целостности к современным парсам. Финикийские кабиры и греческие диоскуры в какой-то мере возрождались в каждом храме, соборе или деревенской церкви; в то же время, как будет показано ниже, христианские болгары даже сохранили в полной мере поклонение солнцу.

Прошло уже более тысячи лет с тех пор, как этот народ, который, появившись из неизвестности и внезапно ставший знаменитым благодаря последней русско-турецкой войне, был обращен в христианство. И все-таки болгары на поверку оказываются не меньшими язычниками, чем до этого, судя по тому, как они встречают Рождество и Новый год. До сих пор они называют этот праздник «сургаки», так как он совпадает с празднованием в честь древнего славянского бога Сурга. В славянской мифологии это божество – Сурга, или Сварга [Сварог], – несомненно, идентичен арийскому Сурья – солнцу, – богу тепла, плодородия и изобилия. Празднование этого торжества чрезвычайно древнее, так как задолго до христианства болгары поклонялись Сурге и посвящали Новый год этому богу, молясь ему, чтобы он даровал их полям плодородие и послал им счастье и процветание. Этот обычай сохранился среди них во всем своем первоначальном язычестве, и хотя он и различается в зависимости от места исполнения, все же ритуалы и церемонии по своей сути одни и те же.

Накануне Нового года болгары не работают и обязаны поститься. Молодые, недавно помолвленные девушки заняты приготовлением больших плетьи (пирогов), в которые они кладут разнообразные коренья и молодые побеги, придавая им персональное значение в соответствии с их формой. Так, один называют «домом», другой «садом», остальные – «мельницей», «виноградником», «лошадью», «котом», «курицей» и так далее, в зависимости от достатка и потребностей семьи. Даже ценные предметы, такие как украшения и кошельки с деньгами, символически представлены в этом роге изобилия. Помимо прочего, внутрь пирога кладется большая старинная серебряная монета; она называется бáбка, и ее перевязывают красной ниткой в форме креста. Эта монета рассматривается как символ удачи.

После захода солнца, а также церемоний, включающих в себя молитвы, обращенные к уходящему светилу, вся семья собирается вокруг большого круглого стола, называемого паралья́, на котором размещается вышеупомянутый пирог, сушеные овощи, зерно, восковая свечка и, наконец, большое кадило, содержащее ладан самого высокого качества, для воскурений божеству. Глава дома, обычно самый старший в семье – либо дед, либо сам отец, – берет с величайшим благоговением кадило в одну руку, и восковую свечку – в другую, начинает ходить по комнатам, окуривая четыре угла, причем начинает с восточного угла и им же заканчивает; он произносит различные заклинания, близкие к христианскому «Отче наш, иже еси на небеси», обращенные к Сурге. После чего свечку убирают, чтобы сохранить ее в течение целого года до следующего празднования. Считается, что она приобрела чудесные целебные свойства, и ее зажигают только в случае какой-либо болезни в семье, так как считается, что она действует на больного исцеляюще.

В завершение этой церемонии глава семьи берет нож и разрезает пирог на куски таким образом, чтобы хватило всем домочадцам. Каждый, получив свой кусок, торопится осмотреть его и найти то, что спрятано в нем. Самый счастливый жребий выпадает в текущем году на долю того, кто получает старинную монету, перевязанную красной нитью; его считают избранником Сурга, и все завидуют счастливому обладателю. Далее, по степени важности, идут эмблемы дома, виноградника и т. д.; и в соответствии со своей находкой каждый читает свой гороскоп на предстоящий год. Самым несчастливым является тот, кто получает «кота»; он бледнеет и трепещет. Горе и неудача ему, ибо он окружен врагами и должен готовиться к великим испытаниям.

Одновременно в печь кладут большое бревно, символизирующее горящий алтарь, и разводят огонь. Это бревно сжигается в честь Сурги и предназначено быть оракулом для всех домочадцев. Если оно горит целую ночь напролет до самого утра, то это хороший знак; в противном случае семья готовится встретить смерть в этом году, и праздник заканчивается горестными стенаниями.

Ни момцы (молодые женихи), ни моммы (девушки) не спят в эту ночь. В полночь начинается пора предсказаний, магии и различных ритуалов, в которых горящее бревно играет роль оракула. Набухшая почка, брошенная в огонь и лопнувшая с громким щелчком, – это знак счастья и скорой свадьбы, и vice versa [наоборот, лат.]. Далеко за полночь молодые пары покидают свои дома и идут в гости к своим знакомым, переходя от дома к дому, поздравляют и принимают поздравления, воздавая хвалу божеству. Эти пары называются сурьякари, и каждый мужчина несет длинную ветвь, украшенную красными лентами, старыми монетами и изображением Сурги; они идут и поют хором. Их песня столь оригинальна и своеобразна, что заслуживает того, чтобы привести ее здесь, хотя, конечно, при переводе на другой язык она многое потеряет. Следующие строки адресованы тем, к кому они приходят в гости:

Сурга, Сурга, повелитель весны, лета, осени и зимы,

В твоей власти сделать Новый год счастливым;

Пошли здоровье и удачу живущим в этом доме,

Пошли счастье и благословение до следующего года.

Надели добрым урожаем и полными колосьями,

Надели златом и шелками, виноградом и фруктами;

Пусть будут бочки полны вина,

И желудки пусть будут полны.

Да благословит Бог вас и ваш дом…

Да снизойдет на всех вас его благословение, —

Аминь! Аминь! Аминь!

Поющие сурьякари, получившие в каждом доме подарок за свои добрые пожелания, на рассвете возвращаются домой… Вот как символические экзотерические культы Креста и Огня древней Арьяварты идут рука об руку в христианской Болгарии.

Критика на критика

Перевод – К. Леонов

Мы рады, что профессор Макс Мюллер упомянул нас в январском номере «Нового обозрения» [за 1891 г. ], поскольку благодаря этому мы имеем повод вернуть комплимент ученому филологу, к разработкам которого в «Науке о языке» мы всегда испытывали глубокое уважение, оставаясь в то же самое время при своем собственном мнении относительно его компетенции в писаниях или в материалах по арийским религиозным или философским системам. Статья, о которой пойдет речь, называется: «Христианство и буддизм», и, хотя мы и не можем поздравить ни одну из этих религий в связи с тем, что профессор обратил на них свое внимание, все же мы искренне сочувствуем первой из них, которую такая защита знаменитого ориенталиста поставила в столь жалкое и затруднительное положение. Возможно, позднее мы еще вернемся к обсуждению этого вопроса, чтобы показать полное незнание автором даже элементарного символизма. Однако сейчас мы намерены рассмотреть лишь первый параграф и высказать слабый протест от имени большинства местных пандитов, а так же санскритских и палийских ученых Теософского общества, которые, между прочим, достаточно многочисленны в Индии и на Цейлоне.

Вот этот параграф:

Кто за последнее время не пострадал от теософии и эзотерического буддизма? Ими наводнены журналы, ими переполнены романы, и – ох! – в частных и конфиденциальных письмах спрашивают о том, что же все это означает в действительности. Это почти столь же скверно, как и повальное англо-еврейское увлечение, даже, мания поисков прародины ариев. Эзотерический буддизм весьма непопулярен среди санскритских и палийских ученых. Они стараются держаться от него в стороне и избегать любых споров с его пророками и пророчицами. Но это, по-видимому, не очень то им удается, так как их постоянно порицают за то, что они не высказывают своего мнения на эту тему, хотя, в действительности, их молчание уже говорит само за себя.

Однако Эмиль Бёрнуф сделал заявление по этому поводу, и читатели «Revue des Deux Mondes» знают, что он сказал о теософии. Другой знаменитый ориенталист также воспользовался гостеприимством страниц «Люцифера», и профессор Макс Мюллер должен теперь ответить за то, что он отказался прислушаться к Гарпократу и нарушил завет молчания.

Из этого вступительного параграфа мы узнаем тот интересный факт, что спокойствие профессора было до некоторой степени нарушено, и для того, чтобы внушить благоговейный страх вопрошающей публике, он пытается спрятать себя под мантией учености, с ее постоянно изменяющимися оттенками, и вступить на величественный пьедестал высокомерного западного ориентализма.

Современная англоязычная публика известна своей любовью к честной игре, и она исподволь осознает тот факт, что ее систематически и старательно держат в неведении о многих вещах, что мешает ей вынести справедливое суждение, и поэтому постепенно возрастает вполне правомерное негодование. Посему мы считаем своим долгом позволить публике рассмотреть картину со всех сторон, публикуя ниже критику на нашего критика. Мы делаем это на основании двух главных принципов, вытекающих из того идеала справедливости, который является краеугольным камнем теософии; к тому же одной из целей Теософского общества является предоставление возможности туземным джентльменам обучать Запад восточным системам религии, философии и науки, и таким образом устранить то неправильное представление, которое западные ученые вселяют, сознательно или бессознательно, в умы своих менее образованных соотечественников. Эта критика – поэмы, написанной профессором на санскрите, которая перепечатывается с разрешения «Sanskrit Critical Journal» – поучительна не только по вышеизложенным причинам, но также благодаря той информации, которую она содержит о Ведах и о взглядах индусов на эти древнейшие реликвии прошлого.

Вот перевод этой поэмы и последующие критические замечания:

Матсья Сукта

1. О други, воспоем хвалу сей удивительной великой рыбе, чье имя – Лакша, достойная любви мужчин и женщин.

2. Она росла и набиралась силы в море и безмятежно прозябала в реках, и вот она у нас, желанный гость.

3. Пусть эта рыба (Лакша), которую как встарь, так и поныне поэты восхвалять должны, к нам призовет сюда богиню счастья Лакшми!

4. Сойдемся вместе и воззрим, сколь плоть ее красна, сколь вид ее прекрасен, и как блестит она подобно серебру!

5. Когда же рыба та всецело погрузиться в изысканнейший царский соус, исполненный благоухания и прелести.

6. Тогда мы пожелаем, о любимая, на сем собрании вкусить тебя, о радость, рожденная стать пищей для людей.

Критические замечания

(1). «Матсья Сукта» – это поэма в шести стансах, сочиненная профессором Максом Мюллером в качестве хвалебной песни рыбе, называемой лососем, или, по-немецки, лакшей.

По прочтении данного шедевра, с первого взгляда нам показалось, что наш ученый профессор написал его как пародию на ведическую сукту, с единственным намерением развлечь своих друзей. Если наше предположение справедливо, мы поздравляем профессора с несомненным успехом, но в то же самое время выражаем сожаление, что Веды, наиболее священные из индусских книг, на которых главным образом и базируется индийская религия, были осмеяны в столь ребяческой манере таким известным и великодушным человеком, как профессор Макс Мюллер, которого повсеместно считают горячим поклонником Вед и главным поборником индуизма – ибо пародия или насмешка, подобная этой, может унизить значение Вед в глазах индусов, сохранивших высочайшее уважение к ним с древнейших времен.

(2). Индусы считают, что Веды существовали всегда наравне с самим Всемогущим, и что они не были составлены каким либо существом. Индийские философы, в свою очередь, после долгих и горячих дискуссий установили в отношении Вед ту же самую истину. Древние мудрецы, такие как Вальмики, Васишта, Вьяса и др., которые были риши в подлинном смысле этого слова и, вероятно, были намного лучше знакомы с Ведами, чем риши данного железного века, использовали новый стиль языка для общения, называемый лаукика, или человеческий язык, совершенно отличный от ведического, для того, чтобы сохранить чистоту Вед неизменной. Поступая таким образом, они строго запрещали простым людям злоупотреблять Ведами и добавлять к ним свои собственные сочинения, как то пародии и шуточные поэмы. Очевидно, что подобная пародия унижает Веды – первоисточник индийской религии, что невыносимо для индуса.

(3). С другой стороны, если профессор со всей серьезностью намеревался показать при помощи этого сочинения, сколь совершенно его владение ведическим языком, и сколь достоин он того титула (риши), который он сам себе присвоил, тогда все это является совершенно абсурдным и столь же неуместным, и вся его попытка в этом направлении – полный провал.

(4). К примеру, взять хотя бы название поэмы, «Матсья Сукта». Слово сукта – это чисто ведийский специальный термин, обозначающий собрание мантр, обычно используемых при обращении к определенному божеству, и потому совершенно недопустимо употреблять именно это слово для обозначения обыкновенной поэмы, даже если это набор станс, посвященных угощению того же самого субъекта. Стансы, написанные профессором Максом Мюллером, никоим образом не могут считаться ведийскими мантрами, ибо, как мы уже сказали, в соответствии с индийскими шастрами, ведийские мантры не являются творениями ни одного из живых существ. Профессор Макс Мюллер, безусловно, прекрасно знаком с этим фактом, но все же он называл свою поэму «Суктой». Что может быть в этой поэме более абсурдного, чем ее название?

(5). Ведийская сукта имеет, во-первых, некое божество или предмет, к которому она относится; во-вторых, размер, в котором она написана; в-третьих, риши, благодаря которому она была впервые явлена; и, в-четвертых, она имеет винийогу, или свое применение в определенных религиозных церемониях. Следуя этим правилам, наш профессор также посвящает свою поэму божеству, рыбе Лакша, берет своим размером гайатри, а в качестве риши – самого себя; но он забывает отметить последнюю и наиболее важную вещь, винийогу, что является, без сомнения, громадным недостатком, ибо без знания винийоги сукта совершенно бесполезна.

(6). В сущности, божество, размер, риши и т. д., относящиеся к сукте, – все это ведийские технические детали. Божество никогда не обозначало тот предмет, о котором говорилось в обычных поэмах, но только тот, который имел отношение к подлинной ведической сукте. Принадлежит ли рассматриваемая поэма изначально к Ригведе, Яджурведе или Самаведе? Если это не так, тогда какое право имеет автор называть свой предмет именем божества? Мы будем в высшей степени обязаны автору, если он будет столь любезен, что удовлетворит наш интерес при помощи любого авторитетного источника.

(7). Стихотворные размеры бывают двух родов: ведические и лаукика. Ведические размеры, прежде всего, ограничиваются Ведами, в то время как размеры лаукика используются лишь в обычной поэзии. Таким образом, каждый из размеров: гайатри и т. д., имеет двойные формы, совершенно отличные друг от друга. Главной характеристикой ведической формы некоего размера является знак ударения в каждом слове, то есть, каждое слово в нем должно быть обозначено соответствующим ему ударением, ибо в Бхашьяпанини сказано, что слово, произнесенное без должного ударения, убивает говорящего так же верно, как сатра Индры. Из всего вышеизложенного очевидно, что ведический размер не может быть использован в обыкновенной поэзии, и даже в Ведах каждое слово должно быть отмечено соответствующим ему знаком ударения. Но мы с сожалением видим, что профессор Макс Мюллер, великий ведийский ученый нашего времени, нарушил это правило, использовав ведийскую форму размера гайатри в своей собственной поэме, и, кроме того, не обозначил свои слова соответствующими им знаками ударения.[323] Поистине, удивительное несоответствие!

(8). Теперь о риши. Под риши сукты подразумевается тот, кто впервые увидел сукту, или тот, кому она впервые была явлена в своем полном объеме. Ибо, согласно индийским шастрам, хоть Веды существовали всегда, они иногда исчезают во время пралайи, или потопа. И в начале нового творения они вновь частично открываются по воле Божьей внутреннему взору некоторых особых людей, которых называют риши. В Ведах упоминается довольно много риши. Однако при этом следует иметь в виду, что в каждом творении Веды открываются лишь одним и тем же людям, поэтому никакой новый риши не может возникнуть в Ведах. И мы можем теперь покорно попросить профессора показать нам, на основании какого авторитета он называет себя риши, хотя ему наверняка известно, что его поэма никогда не сможет рассматриваться как оригинальная часть Вед?

(9). Кроме того, эта поэма не свидетельствует ни о каком-то исключительном мастерстве ее автора, ни о какой-либо необычной учености в области санскрита; но с другой стороны, она показывает его недостаточное знание современной санскритской грамматики. Автор не только написал в ведическом стиле, но и сохранил повсюду ведические грамматические конструкции слов, которые не только строго запрещено использовать современному поэту, но и рассматриваются как асадху, или некорректные. Так, слова purbhebhih и т. д., хотя они и могут быть правильными в соответствии с ведической грамматикой, их не может использовать современный поэт, ибо никто кроме риши не обладает привилегией применять такие словоформы. Риши, согласно индийским шастрам, бывают двух видов: 1-й, те, кому были первоначально открыты мантры Вед; 2-ой, те, кто, будучи брахманами по касте, прославились своей ученостью, аскетизмом, праведностью и познанием Вед. Так как никакая ведийская мантра никогда не была открыта профессору, рассматриваемая поэма, без сомнения, не является ведийской мантрой, так же как и он сам – не брахман по кастовому признаку. Таким образом, очевидно, что он не имел никакого права использовать такие словоформы в своем сочинении. В самом деле, знаменитый поэт Бхавабхути временами следовал ведическому стилю в своих творениях, но он повсюду тщательно придерживался современных грамматических конструкций. Так и современные поэты обязаны повсюду соблюдать правила современной грамматики, иначе же их сочинения не будут считаться садху, или корректными.

(10). В заключение мы хотели бы отметить, что не надо видеть в этой поэме проявления какой-то исключительной учености, ибо поэма состоит всего лишь из шести стансов или восьми строк, но даже в этих немногих строках без малейшего изменения заимствуются фрагменты из Ригведы, в чем можно легко убедиться, если поместить рядом приводимые выше слова из поэмы и соответствующую цитату из Ригведы, и сравнить их.[324]

(11). Для поэта, пишущего на санскрите, нет ничего столь же позорного, как заимствование фрагментов из других сочинений. Кроме того, такие слова, как adbhuta purupriya, sahasamputro adbhuta и т. д., повторяющиеся с тем же самым размером (гайатри) как в мантрах, так и в Ригведе, найти ни для кого не составит труда. Таким образом, мы видим, что в поэме авторских слов не так уж много, и они также не дают нам сколь либо серьезной уверенности в их авторстве. По нашему мнению, поэма, подобная этой, не делает чести написавшему ее, даже если она появилась из-под пера обычного ученого санскритолога.

(12). Наконец, нас в высшей степени удивил тот факт, что слово «Лакшми» переведено как богиня счастья. Любой, кто имеет хотя бы самое слабое знакомство с санскритской литературой, прекрасно знает о том, что Лакшми – это богиня богатства или судьбы, а не счастья.

(13). Кроме всего прочего, поэма полна мелких противоречий и бессмысленных выражений, которые внимательный читатель легко сможет выявить; например, в третьем стансе говорится, что рыбу Лакшми как встарь, так и поныне поэты восхвалять должны. Здесь слово «риши» переведено как «поэты», что является абсурдом. К тому же в Индии ни риши нынешнего времени, ни те, которые жили в прежние времена, даже не были знакомы с таким названием этой рыбы. Как же они могли восхвалять ее?

И в завершение еще один вопрос и последнее замечание:

Вопрос: Предположим, что знаменитый индусский пандит напишет пародию на один из псалмов Давида, в котором он опишет попойку; мы желаем знать, что скажет в таком случае Общество поддержки христианского знания и другие организации воинствующей церкви. Хотя это весьма слабое сравнение, ибо размер гимнов, установленный Давидом, безвозвратно утерян благодаря масоретской профанации, в то время как свара Вед все еще сохраняется. Профессорская поэма – это лишь частный случай осквернения, по поводу которого индусы выражают свое недовольство; не говоря уже о сотнях других вещей, которые может понять лишь почтительным разумом человека, изучающего эзотеризм.

Замечание: Выражаем свое удовлетворение по поводу того, что наша ученость находит подтверждение из рук туземного джентльмена, и мнение Бхатта Пулли для нас значит больше, чем мнение Оксфорда.

Кто такие теософы?

Перевод – О. Колесников

Те ли они на самом деле, кем себя называют – исследователи естественных законов, древних и современных философий и даже точной науки? Кто они – деисты, атеисты, социалисты, материалисты или идеалисты? Или они лишь раскольники современного спиритуализма – простые мечтатели. Достойны ли они того, чтобы им уделяли внимание как людям, способным вести дискуссии на философские темы и способствовать развитию истинной науки, или же они заслуживают лишь сострадательной терпимости, какую оказывают «безобидным энтузиастам»? В каких только грехах не подозревают Теософическое общество: его обвиняют в вере в «чудеса» и «чудотворство»; в тайных политических намерениях – как карбонариев; в том, что они шпионы самодержавного царя; в проповеди доктрин социалистов и нигилистов; и, mirabile dictu [странно сказать], в тайном соглашении с французскими иезуитами расколоть спиритуализм за некоторое денежное вознаграждение! С той же поспешностью американские позитивисты ругают их как мечтателей, нью-йоркская пресса – как фетишистов; спиритуалисты – как возродителей «заплесневелых суеверий»; христианская церковь – как посланников дьявола; проф. У.Б. Карпентер, член Королевского общества, – как наитипичнейших «шарлатанов»; и, в добавок ко всему, что самое абсурдное, некоторые индийские оппоненты, дабы поуменьшить их влияние, обвиняют их в призывании демонов для проявления определенных феноменов. Но, помимо этого града осуждений, в глаза бросается следующий факт – Общество, его члены и его мнения имеют общепризнанное значение, раз о них рассуждают и ругают их: человек клевещет только на того, кого он ненавидит или кого боится.

Но если у Общества есть враги и хулители, то у него есть и друзья, и защитники. Начавшись с группы из примерно дюжины серьезно настроенных мужчин и женщин, уже через месяц оно разрослось настолько, что для собраний его членов пришлось нанять общественный зал; в течение двух лет у него уже появились действующие отделения в странах Европы. Чуть позже был заключен союз с индийским «Арья Самадж», возглавляемым ученым пандитом Свами Даянандом Сарасвати, и с цейлонскими буддистами, руководимыми Г. Сумангала, верховным священником «Пика Адама», образованным человеком, президентом колледжа Видьодайя в Коломбо.

Тот, кто хочет серьезно постичь психологические науки, должен отправиться в священную землю древней Арьяварты. Нет старше ее в эзотерической мудрости и цивилизации, хотя ее жалкая тень – современная Индия – заметно опустилась в этом отношении. Воспринимая эту страну как плодородную ниву, на которой зародились все последующие философские системы, несколько членов нашего Общества отправились к этому источнику всех психологий и философий изучать его древнюю мудрость и просить поделиться его таинственными секретами. Филология в последнее время тоже сделала большой шаг вперед в поисках доказательств первородности национальности Арьяварты. Необоснованная, построенная на предубеждениях и гипотезах современная хронология не учитывает мысли текущего момента, и она растворится во времени, как и многие другие бездоказательные теории. Линия философской преемственности, от Капилы через Эпикура к Джеймсу Миллю, от Патанджали через Плотина к Якобу Бёме, может быть прослежена так же легко, как русло реки в ландшафте. Одной из целей организации Общества была проверка крайне трансцендентальных взглядов спиритуалистов на возможности развоплощенных духов; и если раньше мы говорили им, что некоторые из их феноменов, по крайней мере по нашему мнению, не существуют, то теперь нам надлежит показывать, чем они на самом деле являются. То, что подобное есть на Востоке, особенно же в Индии, столь очевидно, что ключ к якобы «сверхъестественным» феноменам спиритуалистов должен быть найден непременно; об этом уже недавно писалось в аллахабадском «Пионере» (11 авг. 1879), англо-индийском ежедневном журнале, имеющем репутацию издания, не пишущего о вещах незначительных. Порицая представителей науки, которые, «…увлекшись физическими открытиями, в продолжении нескольких поколений склонны были пренебрегать сверхфизическими исследованиями», он отмечает «новую волну сомнений» (спиритуализм), «окончательно разрушившую это убеждение». Обращаясь к огромному числу своих читателей, среди которых много очень культурных и интеллигентных людей, он добавляет следующее: «Сверхъестественное вновь утвердило себя в качестве объекта, пригодного для рассмотрения и исследования. И существует несколько правдоподобных гипотез, подтверждающих идею, что среди „мудрецов“ Востока… кем бы они ни были, те характерные особенности, которые являются необходимыми качествами, предшествующими проявлению оккультных феноменов, можно встретить гораздо чаще и развитыми в большей степени, нежели среди самых передовых представителей Запада». И затем, не зная, что то дело, которое он защищает, является одной из главных целей Общества, автор редакционной статьи замечает, что «это единственное направление, в котором, как нам кажется, усилия теософов могут быть полезны. Ведущие члены Теософического общества известны в Индии как уже довольно продвинутые в плане изучения оккультных феноменов люди, и мы можем надеяться, что их интерес к восточной философии может включать и скрытое намерение выполнения исследований в той области, о которой мы здесь говорили».

Что ж, одно наше намерение отмечено, но это только одно из многих; главные же среди них – возрождение дела Аммония Саккаса и напоминание всем нациям, что все они дети «одной матери». Что же касается трансцендентальной стороны теософии, то и этот вопрос Теософическому обществу давно пора уже разъяснить. Насколько же Общество согласно с естествоиспытательной, богоискательной наукой древних арийских и греческих мистов и возможностями современного спиритуалистического медиумизма? Полностью – будет наш ответ. Но если спросить, во что же оно верит, ответ будет: «Как единое целое – ни во что». Общество, как целое, не имеет веры, так как вера – это лишь оболочка, окружающая духовное знание; теософия же в своем воплощении и есть само духовное знание – сама сущность философских и теистических вопросов. Являясь учреждением Вселенской Теософии, оно подвержено сектантству не более, нежели Географическое общество, представляющее универсальное географическое исследование и не заботящееся о том, принадлежат ли исследователи к той или иной вере. Религия Общества – это алгебраическое уравнение, в котором, пока знак равенства не поставлен, каждый член имеет право использовать свою, более согласующуюся с климатическими и другими особенностями его родины, с характерными чертами своих соотечественников или своими собственными. Не принимая никакой веры, наше Общество всегда готово давать и брать, учиться и учить на основе практических экспериментов как противопоставления совершенно пассивному и легковерному принятию насильственно внедряемых догм. Оно готово принять все достижения и выводы предшествующих школ и систем, которые могут быть логически и экспериментально доказаны. Напротив же, оно не может принять ни чистой веры, ни чистой материи, выдвигающих свои притязания.

Но когда речь идет о рассмотрении наших индивидуальных особенностей, то здесь уже иное. Члены Общества представляют собой все многообразие национальностей и рас, они родились и получили образование в различнейших социальных условиях и религиях. Некоторые из них верят в одно, другие же – в другое. Некоторые предпочитают древнюю магию, или тайную мудрость, преподававшуюся в храмах, которая является противопоставлением сверхнатурализму и сатанизму; другие – современный спиритуализм, или общение с духами умерших; еще часть верит в гипнотизм, или животный магнетизм, или же только в оккультные динамические силы в природе. Некоторая часть не пришла к определенной вере, но находится в состоянии внимательного ожидания, и среди них те, кто называют себя, в некотором смысле, материалистами. Атеистов и предубежденных сектантов в нашем Обществе не имеется, т. к. сам факт принятия человеком подобного мировоззрения показывает, что в конечной сущности вещей он ищет окончательную, основную истину. Например, последователь спекулятивного атеизма, который может быть опровергнут философами, отвергал бы и причину и следствие как в мире материи, так и в мире духа. Членами могут быть те, кто, подобно поэту Шелли, направил свое воображение парить от причины к причине, порождающей ее, и так ad infinitum [в беспредельности], пока Вечное не превратится в чистый туман, ибо каждая из них, в свою очередь, логически преобразуется в результат, вызывающий необходимость существования высшей причины. Отождествляют ли они материальные силы вселенной с теми функциями, которые наделяют своего Бога теисты, или наоборот, в любом случае, в смысле умозрительном, атеистами они не являются; ибо, если они не могут освободиться от концепции абстрактных идеалов силы, причины, обусловленности и результата, как атеисты они могут быть рассматриваемы лишь в отношении личного бога, но не Вселенской Души пантеистов. С другой стороны, предубежденные сектанты, оградившиеся верой, как забором, на каждом шесте которого висит предупреждающая надпись «Прохода нет», не могут выйти из своего загона для того, чтобы присоединиться к Теософическому обществу, да и в нем нет места тем, кому его религия запрещает изучение и проверку. Сама суть идеи Общества состоит в свободном и бесстрашном исследовании.

Теософическое общество считает, что все истинные мыслители и исследователи сокрытой стороны природы, будь они материалистами – теми, кто нашел в материи «задаток и потенциальную возможность земной жизни», или же спиритуалистами – открывшими источник всей энергии, а также и материи, в духе – все они были и есть, несомненно, теософы. Ибо, чтобы быть ими, вовсе не нужно признавать существование какого-либо специального бога или божества. Необходимо лишь поклоняться духу живой природы и стараться соединить себя с ним. Необходимо почитать это Присутствие, невидимую Причину, из вечности проявляющую себя в непрерывных следствиях; этот неощутимый, всемогущий и вездесущий Протей, неделимый в своей Сущности, избегающий формы и, все же, проявляющийся в каждой и всякой форме; невидимая Эссенция, которое есть здесь и есть там, везде и нигде; которое есть ВСЕ и НИЧТО; повсеместное и, все же, одно; Эссенция, наполняющая, связывающая, ограничивающая, содержащая все; Эссенция, содержащееся во всем. Теперь, мы надеемся, будет понятно, что хотя таких людей и разделяют на теистов, пантеистов, атеистов, в остальном же они очень близки друг к другу. Человек может быть кем хочет, но если он в своих исследованиях отвергает старый, протоптанный, рутинный путь, если он воспринимает хотя бы малую часть независимой, направляющей к Богу мысли – он теософ, искатель вечной истины, «вдохновляющий себя» для решения всеобщих проблем.

Тому, кто, следуя своим путем, серьезно ищет познания Божественной Первопричины, отношения человека к ней и ее естественных проявлений – теософия союзница. Союзница она также и честной, несхожей с многими другими, слывущими за точные, физической науке, пока последняя не вторгается в область психологии и метафизики.

Кроме того, она союзница каждой порядочной, честной религии – т. е. такой религии, которая согласна, чтобы ее судили так же, как она судит других. Те книги, которые содержат большинство самоочевидных истин, для нее – Вдохновения (но не Откровения). Так как каждая из книг содержит в себе человеческий элемент, то она относится уважительно ко всем им, как к меньшим братьям Книги Природы. И врожденные способности души читать и верно воспринимать последнюю должны быть постоянно развиваемы. Идеальные законы можно осознать только интуитивно; они не подвластны аргументации и диалектике, и никто не может понять или верно воспринять их через объяснения другого разума, пусть даже и претендующего на ясное откровение. И если Общество, имеющее широчайший кругозор в области чистого идеала, не менее убежденно принимает и сферу фактов, то его уважительное отношение к современной науке и ее представителям искренно. Несмотря на недостаточность их высшей духовности интуиции, мир в огромном долгу перед представителями современной науки, и Общество сердечно присоединяется к замечательному, негодующему протесту одаренного и красноречивого проповедника, преп. О. Б. Фросинхема, высказанному против тех, кто старается принизить значение трудов наших великих натуралистов. В своей недавней лекции, прочитанной в Нью-Йорке, он утверждает:

«Говоря о науке как о нерелигиозной, атеистичной, мы должны сказать, что наука создала новую идею Бога. Именно благодаря науке мы имеем все концепции живого Бога. Если под воздействием умопомешательства мы не стали в эти дни атеистами, то это тоже благодаря науке, пробудившей нас от безобразных иллюзий, дразнивших наше воображение и стеснявших нас, и поставившей нас на путь познания причин всего, что мы видим…»

Аналогично, тому, что Общество, как целое, чувствует одинаковое благоговение перед Ведами, буддизмом, зороастризмом и другими древними религиями мира и питает одинаково братские чувства к индуистам, сингалезцам, парсам, джайнистам, евреям, христианам, входящим в него, оно во многом обязано непредубежденным трудам таких востоковедов, как сэр В. Джонс, Макс Мюллер, Бюрнуф, Колебрук, Хауг, Сент-Хилайр и многим другим.

Родившись в Соединенных Штатах Америки, Общество было организовано по образцу и подобию своей Родины. Последняя, опуская имя Бога в своей конституции, дабы не создать повода к установлению государственной религии, дает в своих законах абсолютное равенство всем религиям. Все они поддерживают государство, и каждая в свою очередь защищается им. Общество, созданное по типу такой конституции, по справедливости может быть названо «Республикой Сознания».

Теперь, думается, мы пояснили, почему члены Общества, как личности, свободны в выборе любой религии, какая им более подходит. При условии, конечно же, что они не станут выказывать претензий, что лишь они одни обладают привилегией быть разумными, и не станут навязывать своего мнения другим. В этом плане правила Общества очень строгие. Оно старается следовать мудрости древней буддийской аксиомы: «Почитай свою религию и не клевещи на религию других», эхом отозвавшуюся в наше время в «Декларации Принципов» «Брахмо Самадж», столь благородно утверждающей, что «ни одна секта не должна быть осмеяна, оклеветана или презираема». В Секции VI Пересмотренных Правил Теософического общества, одобренных недавно Генеральным Советом в Бомбее, имеется следующее:

Никто из руководителей Общества не имеет права выражать (словом или действием) враждебности или предпочтения никакой секции (сектантскому подразделению или группе в Обществе) по сравнению с другими. Все они имеют равное право на свои характерные особенности и право представить их на суд беспристрастного мира.

В некоторых случаях, отражая нападки, члены Общества могут нарушить это правило, но, тем не менее, как представители его, они сдержаны, и правило это строго соблюдается во время собраний. Ибо все секты, в их абстрактном смысле, оказываются теософией, которая гораздо шире того, что каждая из них заключает в себе, и которая легко может вместить все их в себе.

В заключение мы можем добавить, что, имея более широкие и более свободные взгляды, чем все существующие чисто научные Общества, оно обладает, в добавление к научности, верой в возможность всего; и оно определенно проникает в ту непознанную сферу духа, о которой, как заявляет точная наука, ее представители вовсе не обязаны давать каких-либо объяснений. И еще, оно обладает одним преимуществом перед всеми религиями – оно не делает никакого различия между язычеством, иудаизмом или христианством. Именно в духе этого равенства и было установлено, как Всеобщее Братство, наше Общество.

Не интересуясь ни политикой, ни какими-либо политическими организациями, Общество мало заботится о внешних стараниях человека в мире материальном. Все устремления направлены к оккультным истинам видимого и невидимого миров. Является ли физический человек подданным империи или гражданином республики, это представляет интерес лишь для человека материального. Его тело может быть порабощено, что же касается его души, он может дать своим правителям такой же гордый ответ, какой Сократ дал своим судьям. Над человеком внутренним они не имеют никакой власти.

Таково Теософическое общество, таковы его принципы, его многообразные цели и намерения. Стремись мы к чудотворству, основанному на необразованности основной массы народа, легко приобретенные враги непременно нашли бы способ принизить его значение в глазах публики. Истинные исследователи всегда были затворниками – людьми, предпочитающими тишину и размышление. Их привычки и их занятия имеют так мало общего с суетным миром, что, когда они заняты познаванием, их враги и клеветники имеют множество удобнейших случаев остаться безнаказанными. Но время все ставит на свои места, и ложь преходяща. Вечна же одна лишь истина.

О некоторых членах нашего Общества, сделавших великие научные открытия, и о других, которым физиологи и биологи многим обязаны за тот новый свет, который они пролили на внутреннего человека, мы еще расскажем. Сейчас наша цель – доказать читателю, что теософия не является ни «новомодной доктриной», ни политической кликой, ни одним из тех сообществ энтузиастов, которые рождаются сегодня, чтобы завтра уже умереть. То, что не все его члены мыслят одинаково, доказывает тот факт, что Общество имеет два больших отделения – Восточное и Западное – последнее из которых разделяется еще на множество сект в соответствии с расовыми и религиозными взглядами. Мысль единичного человека, бесконечно разнообразная в своих проявлениях, не может охватить все. Отвергнув повсеместность, он вынужден размышлять лишь в одном направлении, и перейдя однажды границы точного человеческого знания, теряется, ибо разветвления одной центральной и абсолютной Истины безграничны. Так, мы можем видеть иногда даже великих философов, заблудившихся в лабиринтах рассуждений и вызывающих тем самым критику со стороны потомков. Но как работающие на одну и ту же цель, именуемую освобождением человеческой мысли, изгнанием предрассудков и открытием истины, все они равно приветствуются. Все согласны, что приближение этой цели лучше всего гарантируется развитием разума и подогревом энтузиазма поколения свободных молодых сознаний, которые расцветают в зрелости и готовятся занять место своих предубежденных, консервативных отцов. Мы прислушиваемся к мнению каждого – как великого, так и малого – проторившего свою дорогу к знанию, и мы принимаем и малого и великого в наше Общество. Ибо никто из честных исследователей не приходит с пустыми руками, и даже непризнанные публикой могут внести свою лепту на единый алтарь Истины.

Культ Митры

Перевод – К. Леонов

«Всем посетителям классических галерей Британского музея знакома статуя митраического быка. Юноша во фригийском колпаке, сидя на быке, вонзает в него нож, причем этот бык одновременно подвергается нападению некоего насекомого, не то скорпиона, не то краба; быка сопровождают два ворона или другие птицы. Естественно встает вопрос о смысле этой скульптурной композиции.

I. Существует ли аналогия между этим кумиром и индусской Вач?

II. Существует ли здесь аналогия с еврейским «золотым тельцом» или «херувимом», изготовленным евреями в пустыне из металла, похищенного ими у египтян?

III. Символизирует ли это насекомое Рака или Скорпиона?

IV. Следует ли этих двух воронов интерпретировать как воронов Мефистофеля (см. «Фауст» Гете); в духе скандинавской мифологии; или же высшего символизма, представленного в «Тайной Доктрине»? Не содержится ли в митраическом мифе своего рода истолкования мистического смысла слова «ворон», играющего столь большую роль в легендах о Ное и Илии?

Буквоед».

На первый вопрос мы отвечаем:

I. Мы не усматриваем никакой аналогии между персидским Митрой и индусской Вач.[325] Если «Буквоед» что-то знает об этом, пусть он «встанет и объяснит».

II. За исключением того факта, что херувим и телец имеют одно и то же символическое значение, мы не видим никакой связи между золотым тельцом евреев и митраическим быком. Оба эти быки, и молодой и старый, являются символами мощи и творящей или порождающей силы. Кроме того, аллегория Моисея содержит намек на то тайное знание, которое евреи похитили у египтян. Моисей был обучен их мудрости и использовал ее с благими целями; евреи, воспринимая ее лишь в буквальном смысле, стремились использовать ее в эгоистичных целях, или для черной магии. В связи с этим Моисей разрушил этот предмет; использованный им метод с очевидностью показывает его знакомство с алхимией. Ибо говорится, что он сжег «золотого тельца», стер в прах, рассыпал его по воде и «дал ее пить сынам Израилевым» (Исход, 32:20) – подвиг, имеющий некий смысл для алхимика, но выглядящий беспорядочной смесью совершенно невозможных физических явлений для профана.

III. Это насекомое, конечно, символизирует (Скорпиона), знак Зодиака, астрологически управляющий репродуктивной способностью и генеративными органами, а также эзотерически представляющий сильные животные страсти человека, символом которых является бык. Духовный человек – это Митра, солнце. Как солнце правит астрологически огненной триадой – (Овном, или агнцем), (Львом) и (Скорпионом), так и Митра изображается в виде раскрепощенного человека (отсюда, вероятно, фригийский колпак), восседающего на (Тельце, знак, следующий за Овном) и убивающего его – т. е., животные страсти. Это аллегорическое изображение, весьма искусное и прекрасное, напоминает о митраических мистериях, в которых человек учился подчинять свою животную самость.

IV. Вороны не могут обозначать ни первое, ни второе предположение. Именно упадок божественной магии и превращение ее в магию черную сделали из воронов помощников ведьм и демонов. И в арийской, и в семитской мифологиях птицы символизируют ангелов, божественных посланцев, а во внутреннем человеке – его духовную и человеческую души, или буддхи и манас. Две эти птицы следуют за насекомым, которое возбуждает животные страсти (обратите внимание на орган «митраического» быка, который подвергся такому нападению), чтобы возвратиться в человека, когда он победит животную природу в себе, изображенную в виде быка. Но эти предполагаемые вороны, скорее всего, являются ястребами. Ястреб был божественной птицей, посвященной солнцу (Митре) практически в каждой мифологии, тогда как ворон символизирует долголетие, мудрость, постигаемую в опыте, разум и твердую волю в человеке. Отсюда и аллегории о вороне Ноя, вороне, который так никогда и не возвратился в Ковчег, и о вороне Илии, который кормил его утром и вечером – т. е., о его разуме (манасе), снабжающем его скудными средствами к существованию. Ибо если рассматривать эти истории в буквальном смысле, – за который с нами будут ломать копья многие фанатичные поклонники Библии, – каким же образом ворон, который в физиологическом и библейском значении является нечистой птицей (см. Левит, 11: 15), был избран «Господом Богом», чтобы кормить Тишби,[326] в предпочтение голубю или любой другой чистой и священной птице?

Ламы и друзы

Перевод – К. Леонов

Последняя работа м-ра Л. Олифанта «Страна Гилеад» привлекла к себе весьма значительное внимание. Сообщения о ней появились уже давно, но мы были вынуждены оставить этот вопрос в стороне до настоящего момента из-за недостатка места. Теперь же мы должны будем сказать кое-что, не о самой работе, – да и едва ли мы могли бы отдать всю дань справедливости этому даровитому автору, – но о том, что он сообщает относительно друзов, этих мистиков с горы Ливан, о которых известно столь немногое. Быть может, нам удастся пролить новый свет на этот вопрос.

Друз, – по мнению м-ра Олифанта, – прочно убежден в надвигающемся конце света. Недавние события столь сильно совпали с таинственными пророчествами священных книг, что он ожидает скорого воскресения эль-Хакима, основателя и божественного персонажа их секты. Для того, чтобы понять это, необходимо вспомнить о связи между теологией китайцев и друзов. Предположительно, души всех благочестивых друзов должны сконцентрироваться в определенных городах западного Китая. Конец света будет ознаменован наступлением могущественной армии с Востока, противостоящей соперничающим между собой христианству и исламу. Эта армия будет предводительствоваться Универсальным Разумом и будет состоять из миллионов китайских унитариев. Христиане и мусульмане покорятся им и обратятся к Мекке. Тогда появится эль-Хаким; по его команде Кааба будет разрушена небесным огнем и произойдет воскресение мертвых. В том, что ныне Россия вступила в столкновение с Китаем, друзы видят осуществление своих священных пророчеств и с нетерпением ожидают Армагеддона, в котором, как они верят, им суждено сыграть немаловажную роль. («Pioneer».)

По нашему мнению, м-р Лоуренс Олифант является одним из лучших английских писателей. Он также ближе знаком с внутренней жизнью Востока, чем большинство писателей и путешественников, которые писали на эту тему, – не исключая даже Кэптена и г-жи Бартон. Но даже его тонкий и наблюдательный разум едва ли смог проникнуть в глубочайшие тайны верований друзов. Для начала: эль-Хаким не является основателем их секты. Их ритуалы и верования никогда не открывались ни для кого, кроме принятых в их братство. Происхождение их практически неизвестно. Мало что можно сказать о внешней стороне их религии, точнее о том, что становится известно о ней. Полагают, что друзы представляют собой результат смешения курдов, марди-арабов и некоторых других полу-цивилизованных племен. Мы же позволим себе заявить, что они являются потомками и результатом смешения всех наций – мистиков, которые, перед лицом жестокого и безжалостного преследования ортодоксальной христианской церковью и ортодоксальным исламизмом, собирались вместе с самого начала распространения мусульманства и постепенно создали свои постоянные поселения в укреплениях Сирии и горы Ливан, где они сперва искали себе убежища. С тех пор они хранили полное молчание о своих верованиях и поистине оккультных ритуалах. Позднее, их воинственный характер, исключительная храбрость и единство целей вынудили равным образом и мусульман, и христиан пребывать в страхе перед ними и помогли им образовать независимую общину, или, как мы называем это, imperium in imperio [государство в государстве]. Они – это сикхи Малой Азии, и их государственное устройство сходно во многих отношениях с былым «содружеством» последователей гуру Нанака – приближаясь даже к их мистицизму и безграничной храбрости. Но оба эти сообщества еще теснее связаны с третьим, и еще более таинственным союзом единоверцев, о котором ничего, или почти ничего неизвестно посторонним: мы имеем ввиду братство тибетских ламаистов, известное как Братство Кхеланг, которое лишь в очень слабой степени поддерживает общение с остальными. Даже Чомо де Кёрёш, который провел у лам несколько лет, вряд ли узнал о религии чакравартинов (вращающих колесо) больше, чем то, что они позволили ему узнать о своих экзотерических ритуалах, а о кхелангах он не узнал вовсе.

Покров тайны, который навис над писаниями и религией друзов намного плотнее и менее проницаем, чем та тайна, которая связана с «учениками» Амритсара и Лахора, грантха которых хорошо известна и много раз была переведена на европейские языки. Никто из европейских ученых никогда не видел предполагаемых сорока пяти священных книг[327] ливанских мистиков, не говоря уж о том, чтобы изучить их. Многие манускрипты никогда не покидали подземных холоев (мест для религиозных сборищ), которые неизменно устраивались под надземными помещениями и которые служили для встреч, а публичные собрания друзов по четвергам являются просто ширмой, предназначенной для слишком любопытных путешественников.

Поистине странна эта секта «учеников Гамзы», как они сами себя называют. Их окхал, или духовный учитель, кроме того, что он должен защищать подобно сикхскому акали видимое место для поклонения, которое представляет собой просто большую, необорудованную комнату, является также хранителем мистического Храма и «мудрым человеком», или посвященным в их мистерии, что подразумевает само их название окхал: акл в арабском языке означает «разум» или «мудрость». Неправильно называть их друзами, так как они расценивают это как оскорбление; они и в самом деле являются не последователями Дарузи, еретического ученика Гамзы, но истинными учениками последнего. Происхождение этого человека, появившегося среди них в одиннадцатом веке, который пришел из Центральной Азии, и секретным или «тайным» именем которого было «эль-Хамма», – совершенно неизвестно нашим европейским ученым. Его духовными титулами были: «Источник Всего, или Разум», «Океан Света» и «Абсолютный или Божественный Ум». Короче, они были повторением титулов далай-ламы, которого называют «Путем к Океану»,[328] что означает Путь или «Дорогу к Океану Света» (Ума), и Божественную Мудрость – оба эти титула идентичны. Любопытно, что еврейское слово Ламад также означает «Бог-наставляющий».

Один английский ориенталист недавно обнаружил, что религия Нанака содержит в себе многое от буддизма. (Статья «Diwali» в «Calcutta Review».) Это довольно естественно, поскольку Индийская империя – это страна будд и бодхисаттв. Но то, что религия друзов, в географическом и этнографическом отношении отделенных от индусов непреодолимой пропастью, могла бы быть такой же, это гораздо более непостижимо и странно. И все же это факт. Они в большей степени ламаисты по своим верованиям и некоторым ритуалам, чем любой другой народ на нашей земле. Этот факт может опровергаться лишь по той причине, что Европе не известно практически ничего ни о том, ни о другом. Их государственное устройство считается феодальным и патриархальным, в то время как оно столь же теократично, как и система правления в ламаизме – или, вернее, как у сикхов. Таинственный образ божества проявляется в Гамзе, чей дух, как говорят, руководит ими, и периодически перевоплощается в личности главного окхала друзов, как это происходит и с гуру-царями сикхов, некоторые из которых, подобно гуру Говинде, провозглашали себя перевоплощениями Нанака, в то время как далай-ламы Тибета заявляют о себе как о перевоплощениях Будды. Между тем, последние свободно называются шаберонами и хубилганами (оба являются различными степенями перевоплощений не Будды, ЧЕЛОВЕКА, но его буддоподобного божественного духа) аббатом Юком и другими без всякого разбора в названиях: эль-Хамма или Гамза пришли из «Страны Слова Божия». Где была эта страна? Сведенборг, северный пророк, советовал своим ученикам искать ПОТЕРЯННОЕ СЛОВО среди жрецов у татар, в Тибете и Китае. Мы могли бы добавить к этому немного поясняющих и дополняющих фактов. Лхаса, теократическая столица Тибета, обычно переводится как «Божественная страна», и это, так сказать, единственный английский эквивалент, который мы можем найти.[329] Хотя и отделенный горной цепью Каракорума и малым Тибетом, великий Тибет находится на том же самом Азиатском плато, на котором расположено Памирское плоскогорье,[330] которое рассматривается нашими библейскими учеными как колыбель человеческой расы, место рождения мифического Адама. Слово «Тибет», или «Ти-Бутта», этимологически дает нам слова «Ти», что является эквивалентом слова «Бог» в китайском языке, и «Будда», или мудрость: тогда эта страна будет страной Божественной Мудрости, или страной воплощенной Мудрости. Ее также называют «Бод-Джид». Слова «Джид» и «Джод» – это синонимы апокалиптических и фаллических имен Божества – ЙОД является еврейским именем Бога. Годфри Хиггинс показывает в своей книге «Кельтские друиды», что уэльские друиды изменили имя Бод-Джид на Буддуд, которое также означало у них «Мудрость Джид», или того, кого ныне люди именуют «Богом».[331]

Религия друзов – это, так сказать, сочетание иудаизма, мусульманства и христианства с сильной примесью гностицизма и персидской магической системы. Если люди называли бы вещи своими именами, принося все свое самомнение в жертву истине, они могли бы иначе смотреть на различные вещи. Они могли бы, например, сказать, что мусульманство является смесью учения халдеев, христианства и иудаизма; христианство – смесью иудаизма, гностицизма и язычества; и иудаизм – это в полной мере египетско-халдейский каббализм, замаскированный вымышленными именами и историями и приспособленный для разнообразных мелочей действительной истории еврейского народа. И тогда религиозная система друзов могла бы быть названа одним из последних реликтов древней Религии Мудрости. Она целиком основана на том элементе практического мистицизма, различные ветви которого обнаруживают время от времени свое присутствие. Они проходят под непопулярными названиями каббализма, теософии и оккультизма. За исключением христианства, которое – из-за той важности, придаваемой им главной подпорке своего учения о Спасении (мы имеем ввиду Сатану) – должно было бы предать анафеме практику теургии, каждая религия, включая иудаизм и мусульманство, поощряет вышеназванные ветви мистицизма. Цивилизация затронула своей материалистической всеуравнивающей и всеразрушающей рукой даже Турцию и Индию, и посреди шума и хаоса рушащихся вер и древних наук, вскоре исчезнет всякое воспоминание об архаической истине. Стало популярным и модным осуждать «старые и ветхие суеверия наших предков», – поистине, даже среди самых естественных союзников, изучающих теургию или оккультизм, – спиритуалистов. Среди многих верований и убеждений, стремящихся следовать циклическому потоку и помочь ему самому смыть и уничтожить знание древности, и удивительным образом не видящих того факта, что та же самая могучая волна материализма и современной науки уничтожит также и их собственные основания, – единственными религиями, которые продолжали столь же живо воспринимать эти забытые истины древних, как и всегда, являются те, которые с самого начала держались в стороне от остальных. Друзы, которые внешне смешались как с мусульманами, так и с христианами, и даже всегда были готовы читать Коран наравне с Евангелиями на своих публичных собраниях по четвергам, никогда не позволяли непосвященному чужеземцу проникнуть в тайны их собственных учений. Один лишь ум[332] общается с душой (которая у них смертна, хотя она и переживает тело), дарующая жизнь и божественная искра Высшей Мудрости, или Ti-meami, – говорят они, – но это должно быть сокрыто от всех, кто не верит в Гамзу. Задачей души является поиск мудрости, а сущность земной мудрости – это познание Универсальной Мудрости, или «Бога», как называют этот принцип приверженцы других религий. Таково же и учение буддистов и ламаистов, которые говорят «Будда» там, где друзы говорят «Мудрость» – одно слово является переводом второго. «Несмотря на всю внешнюю адаптацию религиозных обрядов мусульман, на свою готовность обучать своих детей в христианских школах, использование ими арабского языка и их свободное общение с чужеземцами, друзы остаются даже более своеобразным народом, чем евреи», – говорит автор. Они очень редко, если вообще когда-либо, переходят в другую веру, они заключают браки только внутри своего народа, и очень упорно придерживаются своих традиций, опрокидывая любые попытки раскрыть их свято хранимые тайны. И все же они не фанатичны и не хотят никого обращать в свою веру.

В своем «Путешествии через Татарию, Тибет и Китай» Юк с большим удивлением говорит об исключительной терпимости и даже видимом уважении, которое проявляют тибетцы к другим религиям. Великий лама, или «живой Будда», как он называет его, которого два миссионера встретили в Чоанг-Лонг около Кумбума, определенно превзошел их в воспитанности, так же как и в такте и уважении к их чувствам. Однако, два француза не поняли и не оценили этот поступок, поскольку они были, по-видимому, полны гордости за то оскорбление, которое они нанесли хубилгану. «Мы ожидали его… сидя на кане… и нарочно не встали, чтобы встретить его, но просто слегка поклонились ему», – хвастается Юк (том 2, стр. 35–36). Хотя великий лама «не проявил смущения», видя, что они так «намеренно» отказались от его «приглашения садиться», он лишь «удивленно» смотрел на них, насколько он мог бы быть удивлен. Его внимание привлек их требник, и он попросил «позволения рассмотреть его», а затем, поднеся его «торжественно к своему лбу», он сказал: «Это ваша молитвенная книга; вы должны всегда чтить и уважать молитвы других людей». Это было хорошим уроком, и все же они не поняли его. Хотели бы мы увидеть такого христианского миссионера, который почтительно подносит к своему лбу «Веды», «Трипитаку» или «Грантху», и публично оказывает почтение молитвам других народов! В то время как тибетский «дикарь», языческий хубилган был полон любезности и вежливости, два французских «ламы Иеговы», как называет себя и своего спутника аббат Юк, вели себя подобно двум необразованным уличным хулиганам. И подумать только, они еще гордятся этим в печати!

Ламаисты не в большей степени чем друзы озабочены прозелитизмом. У обоих народов есть свои «школы магии» – в Тибете они находятся в некоторых ла-кхангах (ламаистских монастырях), а у друзов – в тщательно охраняемых криптах посвящения, так что никакой чужеземец даже не допускается внутрь зданий. Так же, как тибетские хубилганы являются воплощениями духа Будды, так и друзские окхалы – которые ошибочно называются некоторыми авторами «спиритуалистами» – это воплощения Гамзы. Оба народа имеют упорядоченную систему паролей и знаков для распознавания среди неофитов, и мы знаем, что они практически идентичны, поскольку в какой-то мере они применяются и у теософов.

В мистической системе друзов есть пять «посланников» или толкователей «Слова Высшей Мудрости», которые занимают то же самое положение, что и пять верховных бодхисаттв, или хубилганов Тибета, каждый из которых является физическим храмом духа одного из пяти будд. Посмотрим, что можно узнать об этих двух классах. Имена пяти главных «посланников» у друзов, или скорее их титулы – так как эти имена являются родовыми в друзской и тибетской иерархиях, и титул передается после смерти каждого из них к его наследнику, – таковы:

1. Гамза,[333] или «эль-Хамма» (духовная мудрость), которого рассматривают как мессию, через которого говорит Воплощенная Мудрость.

2. Исмаил, или Ti-meami (универсальная душа). Он готовит друзов к получению «мудрости» перед их посвящением.

3. Мохаммед (Слово). Его обязанность состоит в наблюдении за поведением и нуждами братьев; это своего рода епископ.

4. Селама («Предшествующий»), называемый «Правым Крылом».

5. Мокшатана Бохаэддин («Последующий»), именуемый «Левым Крылом».

Двое последних являются посланниками между Гамзой и Братством. Над этими живыми посредниками, которые всегда остаются неизвестными для всех, кроме верховных окхалов, находятся десять посвященных «Высшей Мудрости», последний из которых должен вернуться в конце цикла, который уже близится, – хотя никто, кроме эль-Хамма, не знает его дня, – этот последний «посланник», согласно циклическому повторению событий, есть также первый, кто пришел с Гамзой, а следовательно, Бохаэддин. Имена друзских посвященных таковы: Али Аллал, который появился в Индии (предположительно, Кабир); Албар, в Персии; Элия, в Йемене; Моилл и Кахим, в Восточной Африке; Моисса и Хадди, в Центральной Азии; Албу и Манссур, в Китае; и Буддиа, то есть, Бохаэддин[334] в Татарии, откуда он пришел и куда он вернется. Некоторые говорят, что этот последний был на земле двуполым. Войдя в эль-Хакима – халифа, злобного чудовища, – он вынудил его покончить с собой, и затем послал Гамзу, чтобы учить и основать Братство в Ливане. Эль-Хаким здесь всего лишь маска, ибо они ожидают именно Буддиа, то есть, Бохаэддина.[335]

А теперь о ламаистской иерархии. Существует также пять живых, или воплощенных, будд, главный из которых – далай, или скорее талай, лама – от тал, «океан» или море; его называют «Океаном Мудрости». Над ним, как и над Гамзой, находится лишь «ВЫСШАЯ МУДРОСТЬ» – абстрактный принцип, из которого изошли пять будд, включая и будду Майтрейю (последний бодхисаттва, или Вишну в Калки аватаре), десятый «посланник», ожидаемый на земле. Но это будет Единая Мудрость, и она воплотится во все человечество в целом, а не в некую отдельную личность. Но об этой тайне сейчас нельзя сказать большего.

Эти пять «хубилганов» располагаются в следующем порядке:

1. Талай-лама, в Лхассе – воплощение «духовной» «пассивной» мудрости, которая исходит от Гаутамы, или Сиддхартхи Будды, или Fo.

2. Панчен римпоче, в Ташилунпо. Он является «активной земной мудростью».

3. Sa-Dcha-Fo, или «Глашатай Будды», иначе говоря, «слово» в Ssamboo.

4. Khi-sson-Tamba – «Предтеча» (Будды) у Великого Kooren.

5. Tchang-Zya-Fo-Lang, в алтайских горах. Его называют «Наследником» (Будды).

«Шабероны» находятся одной ступенью ниже. Они, подобно главным окхалам друзов, являются посвященными великой мудрости буддийской эзотерической религии. Этот двойной список «Пяти» показывает большое сходство по крайней мере между строением двух систем. Читатель должен держать в уме, что они получили свое нынешнее видимое состояние примерно в одно и то же время. Современный ламаизм в период с девятого по пятнадцатый век развил свой ритуал и народную религию, которая столь слепо служит хубилганам и шаберонам, даже вопреки любознательности среднего китайца или тибетца. В одиннадцатом веке Гамза основал Братство Ливана; и до сих пор никто не проник в его тайны!

В высшей степени странно то, что и ламы, и друзы обладали одинаковой мистической статистикой. Они считают количество людей в человечестве как 1332 миллиона. Они говорят, что когда добро и зло придут в равновесие на весах человеческих деяний (ныне зло сильно перевешивает), тогда дыхание «Мудрости» в одно мгновение уничтожит 666 миллионов людей. В оставшиеся 666 миллионов людей воплотится «Высшая Мудрость».[336] Это могло иметь, и вероятно имеет, некое аллегорическое значение. Но каким образом это соотносится с числом «великого Зверя» в «Откровении» Иоанна?

Если бы было больше, чем сейчас, известно о религиях Тибета и друзов, тогда ученые увидели бы, что существует много большее сходство между туранскими ламаистами и семитскими «эль-хаммитами», или друзами, чем это когда-либо предполагалось. Но когда бы писатели ни говорили об одной или другой из них, все это является тайной, догадкой и просто предположением. То немногое, что стало известно об их верованиях, обычно столь искажается предубеждением и невежеством, что никакой ученый лама или друз никогда не смог бы распознать и проблеска сходства со своей верой в этих спекулятивных фантазиях. Даже глубокое и многозначительное заключение, к которому приходит м-р Хиггинс («Кельтские друиды», часть I, 101), сколь бы оно не было правдиво, все же лишь наполовину правда.

Очевидно, – пишет он, – что существовала тайная наука, которой обладали кое-где (древние), и которая должна была сохраняться посредством торжественной клятвы… и я не могу сомневаться в том, что все еще существует тайная доктрина, известная лишь в глубоком уединении тибетских крипт…

Но закончим с друзами: так как Селама и Бохаэддин – два имени, которые очень сильно напоминают слова «лама» и «будда», – это единственные, кто были посвящены в тайну убежища Гамзы и имели возможность советоваться со своим учителем, они передают время от времени его указания и приказы Братству, поэтому и по сей день окхалы этого имени совершают каждый седьмой год паломничество через Бассору и Персию в Татарию и Тибет, на самый восток Китая, и возвращаются по истечение одиннадцатого года, принося с собой новые распоряжения «эль-Хамма». И лишь в прошлом году, ожидая войны между Китаем и Россией, друзский посланник прошел через Бомбей на своем пути в Тибет и Татарию. Это могло бы объяснить «суеверное» убеждение, что «души всех благочестивых друзов, как полагают, должны собираться в больших количествах в некоторых городах Китая». Около плато Памира, – говорят они вместе с библейскими учеными, – помещается колыбель человеческой расы: но это колыбель лишь посвященного человечества; тех, кто с самого начала вкусил от плода познания, и в Тибете, Монголии, Татарии, Китае и Индии, где также души их благочестивых и посвященных братьев перерождаются и вновь становятся «сынами Бога». То, что означает вышесказанное, должен понимать каждый теософ. Они лишают доверия басню про Адама и Еву и говорят, что первыми, кто вкусил от запретного плода и таким образом стали «Элохим» были Енох, или Гермес (предполагаемый отец масонства), и Сет, или Сат-ан, отец тайной мудрости и учения, местопребыванием которого является ныне планета Меркурий,[337] и кого христиане по своей доброте превратили в главного дьявола, «падшего ангела». Их носитель зла – это абстрактный принцип, называемый «Соперником».

«Миллионы китайских унитариев» могут с той же легкостью означать тибетских лам, индусов и других людей Востока, как и китайцев. Это правда, что друзы верят и ожидают дня своего воскресения в Армагеддоне, название которого, однако, они произносят другим образом. Так как такая фраза имеет место в «Апокалипсисе», то некоторым может казаться, что они взяли это представление из «Откровения» св. Иоанна. Однако, ничего подобного. Это день, когда, согласно учению друзов «будет завершен великий духовный план – тела мудрецов и правоверных будут поглощены абсолютной сущностью и преобразованы из множества в ЕДИНОЕ». Это в точности буддийская идея о нирване и представление о конечном погружении в Парабрахм у ведантистов. Из-за своего «персидского магизма и гностицизма», они рассматривают св. Иоанна как Оаннеса, человека-рыбу халдеев, а следовательно связывают свою веру сразу и с индийским Вишну, и с ламаистской символогией. Их «Армагеддон» – это просто «Рамдагон»,[338] и вот как это объясняется.

Христиане истолковывают эту фразу в «Откровении» не с большим успехом, чем и другие отрывки, в то время как даже евреи-некаббалисты кое-что знают о ее истинном значении. Армагеддон ошибочно принимают за географическую местность, а именно, за возвышенное плато Ездраэлон, или Ар-магеддон, «гору Мегиддо», где Гедеон одержал победу над мадианитянами.[339] Это ошибочное представление, потому что это название в «Откровении» относится к мифическому месту, упоминаемому в одной из наиболее древних традиций языческого Востока, особенно среди туранских и семитских народов. Это просто вид искупительного Элизия, в котором собираются духи умерших в ожидании дня последнего суда. То, что это так, доказывает стих из «Откровения»: «И он собрал их на место, называемое… Армагеддон» (XVI, 16), когда «Седьмый Ангел вылил чашу свою на воздух». Друзы произносят название этой таинственной местности, как «Рамдагон». Весьма вероятно, что это слово является анаграммой, как это показано автором «Комментария к Апокалипсису». Оно значит «Рама-Дагон»,[340] причем первое слово обозначает Солнечного Бога с таким именем, а второе – «Дагона», или Святую Мудрость у халдеев, воплощенную в их «Посланнике», Оаннесе – Человеке-Рыбе, и низошедшую на «Сынов Бога» или посвященных во всех странах; короче говоря, тех, посредством которых Божественная Мудрость время от времени открывает себя миру.

Лев Толстой и его не церковное христианство

Перевод – К. Леонов

Толстой – это великий мастер художественного слова и великий мыслитель. Вся его жизнь, его сердце и разум были заняты одним жгучим вопросом, который в той или иной степени наложил свой болезненный отпечаток на все его сочинения. Мы чувствуем его омрачающее присутствие в «Детстве, отрочестве, юности», в «Войне и мире», в «Анне Карениной», пока он окончательно не поглотил его в последние годы его жизни, когда были созданы такие работы, как «Моя исповедь», «В чем моя вера?», «Что делать?», «О жизни» и «Крейцерова соната». Тот же самый вопрос горит в сердцах многих людей, особенно среди теософов; это поистине – вопрос самой жизни.

«В чем смысл, цель человеческой жизни? Каков конечный исход неестественной, извращенной и лживой жизни нашей цивилизации, такой, какая навязана каждому из нас в отдельности? Что мы должны делать, чтобы быть счастливыми, постоянно счастливыми? Как избежать нам кошмара неизбежной смерти?»

На эти вечно стоящие вопросы Толстой не дал ответа в своих ранних сочинениях, потому что он сам не нашел его. Но он не мог прекратить бороться, как это сделали миллионы других, более слабых или трусливых натур, не дав ответа, который, по крайней мере, удовлетворил бы его собственное сердце и разум; и в пяти вышеназванных работах содержится такой ответ. Это ответ, которым на самом деле не может удовольствоваться теософ в той форме, в какой его дает Толстой, но в его главной, основополагающей, насущной мысли мы можем найти новый свет, свежую надежду и сильное утешение. Однако для того, чтобы понять ее, мы должны вкратце проследить тот путь, посредством которого Толстой достиг того мира, который был им найден; ибо пока мы не сможем ни почувствовать, ни понять те внутренние процессы, которые привели его к этому, его решение, подобно любому другому решению жизненной проблемы, останется мертвой буквой, чисто интеллектуальной словесной концепцией, в которой полностью отсутствует жизненная сила; простой спекуляцией, лишенной живой истины и энтузиазма.

Подобно всем думающим мужчинам и женщинам нашего времени, Толстой утратил веру в религию в детстве; ибо такая утрата детской веры – неизбежная в жизни каждого человека – не является, как правило, результатом глубокого размышления; это скорее естественное следствие нашей культуры и нашего общего жизненного опыта. Он сам говорит, что его вера исчезла, и он не знает, как. Но его юношеское устремление к этическому усовершенствованию, продолжало сохраняться еще около десяти лет, постепенно забываясь и, в конце концов, совершенно исчезло. Видя вокруг себя торжествующие амбиции, любовь к власти, эгоизм и чувственность; видя презрение и насмешливое отношение ко всему тому, что называется добродетелью, добротой, чистотой и альтруизмом, и не способный ощутить ни внутреннее счастье и наполненность, ни внешний успех, Толстой шел по пути, которым движется мир, поступая так, как, он видит, поступают другие, принимая участие во всех порочных и низменных поступках «благопристойного мира». Далее он обращается к литературе, становится великим мастером слова, наиболее преуспевающим писателем, пытаясь, как он сам рассказывает, скрыть от себя свое собственное невежество, поучая других. В течение нескольких лет он продолжал совершать такое подавление своей внутренней неудовлетворенности, но перед ним все более часто, все более мучительно вставал этот вопрос: Для чего я живу? Что я знаю? И с каждым днем он все яснее видел, что он не может дать на него ответ. Ему было пятьдесят лет, когда его отчаяние достигло наивысшей точки. Находясь на вершине своей славы, счастливый муж и отец, автор многих прекрасных сочинений, наполненных глубочайшим знанием людей и жизненной мудрости, Толстой осознает невозможность дальнейшего продолжения жизни.

«Человек не может вообразить себе жизнь без желания благополучия. Желать и приближать это благополучие – это и есть жизнь. Человек исследует в жизни только то, что он может в ней улучшить».

Наша наука, напротив, изучает только тени вещей, а не их истинную сущность; и, находясь в заблуждении, что это второстепенное и неважное является существенным, наука искажает идею жизни и забывает о своем истинном предназначении, состоящем в проникновении именно в эту тайну, а не в изучении того, что сегодня открывается, а завтра – забывается.

Философия говорит нам: «Вы являетесь частью человечества, поэтому вы должны со-участвовать в развитии человечества и в реализации его идеалов; цель твоей жизни совпадает с целью жизни всех других людей». Но как это может помочь мне узнать, что я живу для того же, для чего живет и все человечество, если мне не сказали, что это такое, для чего должно жить человечество? Почему существует мир? В чем состоит результат того, что мир существует и будет существовать? Философия не дает ответа.

Скептицизм, нигилизм, отчаяние – в эту сторону уводят подобные мысли думающего человека, если он ищет последнее слово Мудрости в науке и философии различных школ. Таково, также, реальное, внутреннее, ментальное состояние, в котором находятся многие люди как внутри, так и вне Теософского общества.

По отношению к этой проблеме жизни Толстой разделяет людей в целом на четыре класса: (1) некоторые, обладающие слабым и незрелым интеллектом, счастливо живут в своем невежестве – для них проблема жизни, как таковая, не существует; (2) другие достаточно осознают и понимают эту проблему, но намеренно отворачиваются от нее, поддерживаемые благоприятными внешними обстоятельствами, позволяющими им пройти по жизни как бы в состоянии опьянения; (3) третью группу составляют те люди, которые знают, что смерть лучше, чем жизнь, прошедшая в заблуждении и невежестве; но они продолжают жить, потому что они не имеют достаточной силы для того, чтобы положить внезапный конец этому обману – жизни; (4) наконец, существуют сильные и стойкие натуры, которые осознают весь идиотизм этого фарса, который разыгрывается с ними, и одним ударом кладут конец этой глупой игре.

«Я ничего не мог бы сделать», – говорит он, – «только думать, думать о том ужасном положении, в котором я находился… Мое внутреннее состояние в это время, которое вплотную привело меня к самоубийству, было таково, что все, что я сделал до тех пор, все, что я все же смог бы сделать, казалось мне глупым и дурным. Даже то, что было для меня наиболее дорого в этой жизни, что столь долго уводило и отвлекало меня от жестокой реальности – моя семья и мое творчество – даже это утратило для меня всякую ценность».

Он, наконец, выбрался из этой пропасти отчаяния.

«Жизнь – это все», – заключил он, – «я, сам мой разум является созданием этой всеобщей жизни. Но в то же самое время Разум – это создатель и последний судья человеческой жизни, присущий ей самой. Каким же образом тогда разум может отрицать смысл последней, не отрицая самого себя и не называя себя лишенным смысла? Следовательно, я могу назвать жизнь бессмысленной лишь потому, что я не познал ее смысл».

Убежденный в том, что у Жизни есть смысл, Толстой ищет его среди тех, кто действительно живет – среди людей. Но здесь он снова встречается с разочарованием, горчайшим изо всех, поскольку именно здесь была его последняя надежда. Ибо среди людей он обнаружил единственное решение проблемы жизни, которое покоилось на представлении о вселенной, противоположной разуму, и основывалось на слепой вере, которую он так давно отбросил в сторону.

«Я подверг», – рассказывает он, – «дополнительной проверке представления моего разума и обнаружил, что Разум в недостаточной степени отвечает на мои вопросы, поскольку он не рассматривает концепцию Бесконечного (Беспричинного, Вневременного и Внепространственного), потому что он объясняет мою жизнь, проходящую во времени, пространстве и причинной обусловленности, опять-таки в терминах времени, пространства и причинности: такое объяснение на самом деле является логически корректным, но только лишь в терминах тех же самых компонентов, то есть, оставляя исходное и конечное основание жизни – единственное, что нас волнует и интересует – необъясненным. Религия, напротив, делает прямо противоположное: она не признает логики, но знает концепцию Бесконечного, с которой соотносит все сущее и, в некоторой степени, дает правильные ответы. Религия говорит: Ты должен жить согласно закону Божиему; результатом твоей жизни будет или вечное мучение, или вечное блаженство; смысл твоей жизни, которая не уничтожается после смерти, состоит в соединении с Бесконечным Божеством… Концепция Бесконечного Божества, божественности души, зависимости человеческих поступков от Бога – таковы представления, которые зародились в сокровенной глубине человеческой мысли, и без которых не было бы никакой жизни, и я также не смог бы существовать».

«Но что же такое Бог? На какой последовательности мыслей основывается вера в его существование и в зависимость человека от него? Если я есть», – рассуждает Толстой, – «тогда должен быть смысл моего бытия, и смысл для такого основания, и некий первичный смысл, и это и есть Бог. Я чувствую успокоение; мои сомнения и сознание своего сиротства в жизни исчезли. Но когда я спрашиваю себя: что есть Бог? Что я должен делать по отношению к нему? – Я обнаруживаю лишь банальные ответы, которые снова разрушают мою веру… Но я имею в себе концепцию Бога, сам факт и необходимость такой концепции, – и никто не может лишить меня этого. Однако откуда же эта концепция? Откуда же ее необходимость? Эта необходимость является самим Богом. И я снова чувствую радость. Все вокруг меня живет и имеет свой смысл. Представление о Боге – это поистине не сам Бог; но необходимость создания этого представления, стремление к познанию Бога, благодаря познанию которого я и живу, – это и есть Бог, живой и дающий жизнь Бог… Живя в этой мысли, ты действуешь как проявление Бога, и тогда твоя жизнь будет свидетельствовать о существовании Бога».

Толстой вновь обрел веру, «очевидность незримого», и его религиозная вера выражалась в течение трех лет его жизни в полном соответствии с наиболее строгими предписаниями православной церкви. Но, в конце концов, обнаружив, что церковь и все христианское общество в целом поступает прямо противоположно его главным представлениям об истинной Религии, он оторвался от православия и захотел понять, в чем состоит для него Истина в Религии, путем изучения Нового Завета.

Но прежде чем обсуждать те заключения, к которым он пришел, рассмотрим сначала фундаментальную позицию Толстого с теософской точки зрения. Его аргумент о существовании Бесконечного Бога как необходимого «первоначального основания» человеческого разума, полностью совпадает с аргументами теософов о существовании Космического или Универсального Разума, и, как аргумент, он не доказывает ничего сверх того. Зараженный западной привычкой к чувственности, он приписывает Универсальному Разуму антропоморфные черты, которыми последний не может обладать, и, таким образом, сеет семена неестественности и приводит к выводам о тех практических действиях, к которым он пришел впоследствии. В главном он прав; но в попытке удовлетворить требования своей эмоциональной натуры, он впадает в квазиантропоморфизм. Для нас, однако, более важно обратить внимание на ту горькую картину, нарисованную им, отражающую те ментальные страдания, которые сегодня мучают каждого честного и искреннего мыслителя, и на то, что он указывает путь, единственный путь, на котором возможно спасение. Ибо, исходя из его основной концепции, мы приходим, при тщательном и внимательном рассуждении, к фундаментальным представлениям теософского учения, как мы это увидим впоследствии.

Но вернемся к религиозным открытиям Толстого. Изучая Евангелия, он обнаружил самую суть учения Иисуса в Нагорной Проповеди, понятой в своем буквальном, простом смысле, «таком, что даже маленький ребенок понял бы его». Он рассматривает как совершенное выражение христианского закона Милосердия и Мира, заповедь, «не противься злу», которая для него является наиболее точным проявлением истинного христианства, и эту заповедь он называет «единственным и вечным законом Бога и людей». Он также указывает, что задолго до появления исторического Иисуса, этот закон был известен и признан всеми руководителями человеческой расы.

«Прогресс человечества в направлении добра», – пишет он, – «совершается теми, кто переносит страдания, а не теми, кто их причиняет».

Такова суть религии Толстого; но мы будем иметь больше возможностей проникнуть в ее истинный смысл и оценить вытекающие из нее практические выводы после того, как мы рассмотрим, во-первых, его учение о религиозном счастье, и, во-вторых, его философию жизни.

Я верю, говорит Толстой: (1) что счастье на земле зависит единственно от выполнения учения Христа; (2) что осуществление этого учения не только возможно, но легко и исполнено радости. Счастье, учит он, это любовь ко всем людям, единение с ними, а зло – это нарушение такого единства. Любовь и единство являются естественными человеческими состояниями, в которых находятся все люди, которых не сбивают с пути ложные учения.

Такие представления изменили все его отношение к жизни; все, к чему он ранее стремился, все то, что считается столь значимым в мире – честь, слава, культура, богатство, возросшее качество жизни, окружающей обстановки, пищи, одежды, манер, – все это утратило свою ценность в его глазах, и вместо всего этого он начал почитать то, что мир называет дурным и низменным – простоту, бедность, недостаток культуры. Но истинная сущность его учения лежит в концепции Всеобщего Братства человечества.

Согласно Толстому, Жизнь означает стремление человека к благополучию, к счастью, причем счастье, как мы видели, может быть достигнуто посредством исполнения заповедей Иисуса. Глубинное значение этих заповедей состоит в истинной жизни, а следовательно также и в истинном счастье, состоящем – не в сохранении чьей-либо индивидуальности, а – в ее поглощении Всем, Богом и Человечеством. Поскольку Бог – это Разум, христианское учение может быть сформулировано следующим образом: подчиняй свою личную жизнь разуму, который требует от тебя безусловной любви ко всем существам.[341]

Личная жизнь, та, которую осознает и которую желает только собственное «Я» человека, – это животная жизнь; жизнь разума – это человеческая жизнь, существование, присущее человеку в соответствии с его природой. Максима, завершающая стоическую философию, – живи в соответствии с природой, согласно твоей человеческой природе, – имеет в виду то же самое. Учения мудрейших законодателей: брахманов, Гаутамы Будды, Конфуция, Лао-Цзы, Моисея, – содержат такое же объяснение жизни и предъявляют такое же требование к человеку. Ибо с древнейших времен человечество осознавало мучительное внутреннее противоречие, которое ощущали в себе все те люди, кто стремился к личному благополучию. И поскольку, к сожалению, нет иного способа разрешить это противоречие, кроме перенесения центра тяжести существования[342] человека от своей индивидуальности, которая никогда не может быть сохранена от разрушения, к вечному Всему, то становится понятным, почему все мудрецы прошлого, так же как и величайшие мыслители последних веков, создали учения и нравственные законы, идентичные по своему общему смыслу, ибо они видели лучше всех остальных людей и это противоречие, и его решение.

Нетрудно увидеть, в чем состоит основное противоречие личной жизни. То, что является для человека наиболее важным, то единственное, чего он хочет, то, что – как ему кажется – единственно живет, а именно, его индивидуальность, разрушается, потому что скелет, рассыпаясь, не оставляет ничего за «собой»; в то время как то, чего он не хочет, что не является для него ценностью, чью жизнь и чье благоденствие он не ощущает, – внешний мир борющихся существ, – оказывается именно тем, что имеет продолжение, поистине живет.

После пробуждения разумного сознания, которое раньше или позже может произойти в каждом человеке, он осознает ту пропасть, которая проходит между животной и человеческой жизнью; он понимает это все полнее и полнее, пока, в конце концов, – на высшем уровне сознавания, – фундаментальное противоречие жизни не будет осознано лишь как кажущееся, принадлежащее единственно к сфере животного существования, и смысл жизни, который безуспешно искал «личный» человек, наконец, становится открытым. Он обнаруживается не с помощью логических выводов, но – интуитивно. Духовно пробужденный или возрожденный человек внезапно обнаруживает себя перенесенным в вечное, вневременное состояние жизни чистого «Разума»,[343] в котором не может быть больше никаких иллюзий, противоречий, загадок… Разумная жизнь, как первоначальная и единственная истинная жизнь, является также нормальной жизнью человека, и человек как таковой лишь в той степени может быть назван «живущим», в какой он подчинил животное в себе законам разума; и это точно так же, как и животное действительно живет только тогда, когда оно подчиняется не только законам того вещества, из которого состоит его тело, но и высшему закону органической жизни… Если однажды было осознано, что верховенство, особенно в человеческой жизни, безусловно, принадлежит не личности, но разуму, то тогда нет ничего сверхчеловеческого в следовании естественному закону человеческой жизни, и в отношении и в использовании в качестве средства того, что является просто средством для истинной жизни, а именно – личности… Но может возникнуть вопрос: для чего же тогда мы имеем личность, если мы должны отказаться от нее, отрицать ее? Затем, чтобы личность, подобно любому средству, могла служить просто как способ для достижения цели, – и другой ответ здесь невозможен. Личность – это не что иное, как «лопата», которая дана разумному существу, чтобы копать ею, чтобы она затуплялась при этом копании и затем снова затачивалась, чтобы ею пользоваться, а не для того, чтобы она была чистой и хранилась без употребления. Использовать средство в качестве средства – это не означает отрицать его, но значит просто поставить ее на службу соответствующей цели, то есть разуму.

Такова философия жизни Толстого, одинаковая в своей основе с учением теософии. Но, испытывая недостаток в универсальности последней, имея слишком сильную склонность к искаженным и фрагментарным изречениям лишь одного Учителя Мудрости, философия Толстого оказалась бессильна руководить им на практике и, как показывает изучение его трудов, в действительности привела его к внутренним противоречиям. Однако, эти внутренние противоречия, находясь лишь на поверхности, на одном лишь физическом плане, имеют сравнительно небольшое значение по сравнению с тем действительным избавлением от иллюзий (в которых живет большинство из нас), которое он совершил.

Недостаток места делает невозможным осуществить полное детальное сравнение между взглядами Толстого и аналогичными теософскими взглядами. Каждый читатель «Люцифера» может проделать это самостоятельно, и мы только добавим, что эссе д-ра Вон Коебера, из которого почерпнут материал для настоящего весьма беглого очерка, является достойным внимательного изучения каждого, кто может читать на немецком языке. Хотя надо сказать, что в Приложении, посвященном той же теме, д-р Хьюбб Шлейден показывает недостаток оценки и понимания истинного духа и значения Толстовской мысли и действия, который, кажется, указывает то же самое неправильное представление природы реальной «мистики», которое может быть замечено в других эссе того же автора.

Лидер Брахмо и йогизм

Перевод – К. Леонов

Один корреспондент спрашивает нас, что мы можем сказать по поводу нижеследующего отрывка, который, по его уверению, он скопировал из номера «Indian Mirror», печатного органа Брахмо Самадж, за 23 января 1881 года:

«…Теософы, которые сегодня находятся в Индии, проповедуют возвращение к тем временам йоги, когда святость сочеталась с силой совершения сверхъестественных поступков. Мы были удивлены, когда однажды услышали об их твердой уверенности в том, что лидер нашего движения, подтверждает он это или нет, реально обладает оккультными силами, сам являясь йогом. К счастью для Индии, эти времена давно позабыты. Мир давно уже пережил супернатурализм всех сортов, и единственные чудеса, в которые мы поверим, явились бы результатами исключительных нравственных сил и строгих убеждений человека, который будет руководствоваться указаниями, ниспосланными ему свыше божественным духом».

Единственное, что мы должны сказать, это то, что некоторые люди, по всей видимости, обманулись добрыми намерениями наших друзей из Брахмо. Идея о том, что м-р Сен является йогом, никогда не приходила в голову ни одному теософу, который делился с нами своим мнением относительно этого талантливого бенгальского оратора. Если он (м-р Сен) несет ответственность за те взгляды, которые позволил себе высказать автор этой заметки относительно всего сверхъестественного в целом, и чудес Теософского общества a propos [между прочим, франц. ], то мы глубоко сожалеем, что такой талантливый человек столь грубо и неверно понимает как нас, так и наши убеждения. И это тем более прискорбно, поскольку он претендует на непосредственное вдохновение, полученное от Бога, и, по-видимому, должен быть способен понять истину. И если есть такая вещь, в которую основатели нашего Общества верят менее всего, так это именно в чудеса, будь то нарушение законов материи или особенный божественный дар какого-либо человека. По нашему мнению, никогда не было таких времен, когда святость или непорочность «сочетались с силой совершать сверхъестественные поступки».

Логика против «перипатетика»

Перевод – К. Леонов

Вряд ли в сферу деятельности нашего журнала входит упоминание о мимолетных выходках случайных корреспондентов в ежедневных газетах, хотя иногда отдельные статьи содержат некоторую полезную или весьма интересную и совершенно объективную информацию. До сих пор мы придерживались этого хорошего правила и надеемся так же поступать и далее. В соответствии с этим принципом, мы едва ли обратили бы какое-либо внимание на заметку в «Bombay Gazette» (16 марта, 1881), подписанную «ваш Перипатетик», и озаглавленную «Ходячая философия», если она не позволила бы нам хорошо проиллюстрировать тот порочный дух, называемый «почтительным уважением к общественному мнению», который мы «для краткости» называем лицемерием. Автор бросает камни в наш огород, и лишь потому, что у нас сегодня появилось некоторое безразличие к такого рода вещам. Мы могли бы найти в его выпадах достаточное оправдание для наших возражений против него, но мы имеем много более серьезное намерение, и это спекулятивное, вымученное произведение «ходячего» философа сослужит нам лучшую службу, чем это, вероятно, ожидала его партия. Ибо для нас «Перипатетик», безусловно, представляет некую партию. Он является рупором того большинства в нашем современном обществе, которое проводит тщательно разработанную политику, полную софистики и парадоксов, за которой каждый из его членов неуклюже скрывает свои собственные личные взгляды. Слова из Откровения: «Знаю твои дела; ты ни холоден, ни горяч»,[344] более приложимы к нашему современному обществу, чем к Лаодикийской церкви; и, зная их труды и то, что они «ни холодны, ни горячи», но подобны точному термометру, следующему за изменениями моральной температуры дня, мы теперь проанализируем некоторые отрывочные ραψωδίοι [рапсодии, или песни рапсода, «высокопарное пустозвонство», греч. ] автора «Ходячей философии».

Если бы мы этого не сделали, он был бы волен порадоваться своему перу, сотворившему довольно пошлое обличение «простоты» м-ра *** и «оккультистов» из Симлы! Навешивая ярлык «Простоты» на джентльмена, которого «Перипатетик» называет в газете полным именем (дурной пример, следовать которому мы, конечно, не собираемся), обладающего исключительно острым и выдающимся интеллектом, чьи способности и таланты равно признаны как в Индии, так и в Европе, автор, между прочим, расписывается в своей собственной недальновидности. Когда кто-либо берет на себя смелость, подписываясь «Перипатетик», он должен уважать свой классический псевдоним и, по меньшей мере, позаимствовать немного логики, если уж он не имеет своей собственной. Бегло упомянув, таким образом, о его жалком выпаде против «простаков» из Симлы, мы представим теперь читателю образец логики этого мнимого ученика Аристотеля, которую «Перипатетик» столь парадоксальным образом приписывает себе.

Цитируя знаменитое утверждение Карлейля (который мог иметь в виду таких «Перипатетиков») о том, что население Великобритании состоит из «тридцати миллионов преимущественно дураков», и, принеся на алтарь патриотизма, прибегая к самовосхвалению, свой собственный постулат о том, что «интеллект среднего британца, все же, значительно выше, чем средний интеллект человечества в целом», критик переходит – да простится нам американизм – к скальпированию тех, кто верит в феномены. Простота «оккультистов из Симлы», однако, по его собственному признанию, «была превзойдена невежеством некоторых титулованных особ, которые, согласно данным очевидца опыта Флетчера, готовы поверить во что угодно», – утверждение, которое представляется абсолютно точным.

Флетчера и компанию, включающую две трети продажных профессиональных медиумов, мы можем отдать ему на милость. Обличая их в течение последних шести лет, мы в некоторых отношениях искренне соглашаемся с автором, например, тогда, когда он резко осуждает тех, кто «поверил бы во что угодно». Ни один из этих чересчур доверчивых людей, которые, во время сеансов, проходящих в затемненных помещениях, столь охотно готовы признать в каждой тени на стене или в носовом платке медиума своих «тетю или дядю, или еще кого-нибудь», не имеет права жаловаться, если их посчитают «дураками», хотя даже в таких случаях намного более достойно оказаться искренним дураком, чем обманщиком-медиумом. Также мы не осуждаем автора, когда он высмеивает тех, кто столь легко поверил: «что, когда медиум попросил завести музыкальную шкатулку, один из этой интеллектуальной аудитории стал уверять, что он почувствовал исходящую из него силу, и что этот магнетизм завел шкатулку»; как бы это ни было жестоко, это все же естественно. И если бы «Перипатетик» прекратил свои философские изыскания следующим замечанием: «И все же, вероятно, эти титулованные глупцы были бы не прочь поговорить о темных предрассудках невежественных индусов или, если бы они оказались ревностными протестантами, о заблуждениях их католических соседей, полагая, что сами они, вне всякого сомнения, занимаются научным исследованием», – то эту рецензию на «Ходячую философию» не следовало бы публиковать. Мы бы даже пропустили ту странную ошибку, в которую он впадает вместе со многими другими критиками, смешивая явления, в которых якобы участвуют «бестелесные духи», с естественными феноменами, в которых нет и намека на сверхъестественное. Мы могли бы не заметить его невежества, поскольку ему, может быть, никогда не говорили, что теософы признают лишь естественные феномены, и для них это единственный подход к раскрытию тайны; и что их целью является развенчание каждого элемента суеверия или веры в чудесное и сверхъестественное, а вовсе не в их одобрении, как он полагает. Но что мы должны думать о философе, считающем себя перипатетиком, который после своих резких высказываний о «глупости» суеверий спиритуалистов и оккультистов, заканчивает в высшей степени неожиданным кульбитом. Утверждение, которое он делает не переводя дыхание, кажется до такой степени нелогичным и невероятным, что мы можем охарактеризовать его лишь уместными здесь словами Саутея, viz. [а именно, лат. ], как «одно из наиболее несостоятельных, которое когда-либо было выдвинуто извращенным, парадоксальным разумом». Послушайте его и рассудите, вы, логики и истинные ученики Аристотеля:

«Нет, нет!» – восклицает наш философ. – «Религиозные верования, которые мы впитали с молоком матери, и которые принимает большинство из нас, не могут рассматриваться как суеверие. Для ума человека естественно рассматривать учения, одобренные авторитетом прошедших поколений, как возможные и естественные. Самая искренняя вера такого рода не всегда может заслуживать нашего уважения, но она должна неизменно привлекать нашу симпатию, а суеверные глупости столовращателей и спиритистов всех мастей могут заслужить лишь наше искреннее осуждение. Сколько нужно времени для того, чтобы объяснить людям подобного сорта, что тайны природы, сокрытые от таких исследователей, как Ньютон, Деви, Фарадей и Тиндаль, вряд ли будут открыты ими?»

Да будет нам позволено сказать ему, что тот, кто не верит в спиритуализм, не может верить и в христианство, ибо истинной основой этой веры является материализация Спасителя. Христианин, если он вообще имеет право выступать против духовных феноменов, может делать это лишь на основе догм своей религии. Он может сказать: «все эти проявления от дьявола»; он не может сказать, что «они невозможны и не существуют». Ибо спиритуализм и оккультизм являются суеверием и обманом по сравнению с христианством, тем самым христианством, с его чудесами Моисея и Аэндорскими ведьмами, с его воскрешениями и материализациями ангелов, и сотнями других спиритуальных и оккультных феноменов.

Не забывает ли «Перипатетик», что среди всемирно известных ученых есть много истинных исследователей, таких как г-да Уоллес, Крукс, Вагнер, Бутлеров, Цельнер, Хари, Фихте и Камилл Фламмарион, которые основательно изучили и вполне верят в феномены, названные «спиритуальными», пока им не найдено лучшее имя, а в некоторых случаях они сами являются спиритуалистами; но ни Тиндаль, ни Гексли, ни Фарадей и никакой исследователь, со дня творения, не в состоянии были доказать не только какую-либо из религиозных человеческих догм, но даже существование души или Бога?

Мы не «спиритуалисты», и, следовательно, говорим беспристрастно. Если религиозная «искренняя вера, даже не внушающая нам уважения, все же неизменно вызывает нашу симпатию», почему же тогда искренняя вера в духовные феномены – наиболее утешительная, наиболее священная из всех вер, дающая надежду на сохранение тех, кого мы больше всего любили на земле – не должна «привлекать нашу симпатию»? Не потому ли, что это – ненаучно, и точная наука никогда не сможет доказать это? Но религия еще более ненаучна. Является ли вера в Святого Духа, спросим мы, менее слепой, чем вера в «духов» наших умерших отцов и матерей? Является ли вера в абстрактный и недоказуемый с точки зрения науки принцип более «респектабельной» или достойной симпатии, нежели эта другая вера людей – не менее искренних, чем христиане, – согласно которой духи тех, кого они больше всего любили на земле, их матерей, детей и друзей, постоянно находятся около них, хотя и покинули свои тела? Разумеется, мы «впитываем с молоком матери» такую же любовь к ней, как и к мифической «Матери Божьей». И если в первом случае это не рассматривается как суеверие, то к другому случаю это можно отнести еще в меньшей степени! Мы полагаем, что если бы перед профессором Тиндалем или м-ром Гексли встал выбор, верить в воплощение Девы Марии в Лурде или Кноке, или материализацию их собственных матерей в комнате для сеансов, они скорее рискнули бы оказаться «одураченными» в последней. Ибо феномены, как бы редко это не происходило, но все же более чем единожды, оказывались реальными, о чем было засвидетельствовано людьми, обладающими бесспорным авторитетом в науке. Под феномены подводятся научные основания; все психологические проявления рассматриваются как факты, имеющие отношение к точной науке – физиологии, патологии или магнетизму. Физические, как и психологические, феномены поддаются экспериментам и научным исследованиям, тогда как сверхъестественная религия боится и всячески избегает их. Первые не требуют в подтверждение никаких чудес, ничего сверхъестественного, в то время как религия не может обойтись без них и терпит полное фиаско, лишаясь такой веры.

Сами мы, как уже было сказано ранее, не верим в участие «бестелесных духов» в физических медиумических феноменах, но это не дает нам права догматизировать это и пытаться заставить других отказаться от своих убеждений. Все, что мы можем сказать сейчас – это то, что последнее слово об этих феноменах все еще не было сказано; и как теософы – то есть искатели истины, не претендующие на непогрешимость – мы говорим, что спиритуалисты, в конце концов, могут быть столь же правы на своем пути, как правы, по нашему мнению, и мы на своем. То, что никто из спиритуалистов никогда не верил в чудеса и сверхъестественные воздействия, хорошо доказывает их многочисленная литература. Может ли «Перипатетик» сказать то же самое о христианской вере? Послушаем бомбейского епископа, публично провозглашающего свой символ веры:

«Мы», – обращается он к своему клиру, – «те, кого профессиональная честь обязывает утверждать и разъяснять превосходство сверхъестественного над естественным… упрочили свое исключительное общественное положение в реальности и притязаем сделать то же самое в сверхъестественном. Наше одеяние, наш статус, наш труд, все наше ежедневное окружение, является постоянным напоминанием миру о важности духовных вещей; о том, что они превосходят, по крайней мере, в наших глазах, агрессивные претензии всего преходящего. Следовательно, мы обязаны, исходя из чувства нашего собственного достоинства, подтверждать то, что мы ежедневно провозглашаем».

И это обязан делать каждый верующий, независимо от того, во что он верит, если он не хочет потерять свое лицо.

Однако в этих иезуитских словах «Перипатетика» отражается в целом положение современной веры. Вера в «сверхъестественное» не может внушать ему уважение, но он чувствует себя обязанным симпатизировать ей; ибо это вера тех, кто его окружает, и это считается заслуживающим уважения; короче говоря, это общепринятая государственная религия, и, возможно, – религия его собственных принципов и приоритетов. И все же к такой честной и искренней вере, как спиритуализм, у него есть «лишь презрение». Почему? Потому что она непопулярна; потому что люди его круга, вовлеченные в такую веру благодаря очевидности фактов, скрывают это от остальных и, подобно Никодиму, пробираются к ее «профессорам» лишь под покровом ночи. Это не модно. Религия и спиритуализм, это примерно то же самое, что распитие в обществе спиртного и курение сигарет. Дама, которая не покраснеет, опустошив на виду у всех стопку крепкого бренди с содовой, будет вытаращив глаза и в шоковом изумлении смотреть на представительницу ее пола, курящую невинную сигарету! Не потому ли автор статьи в «Gazette», которому следовало бы назвать себя «Софистом», ставит подпись «Перипатетик». Очевидно, что он не является христианином, ибо, если бы он был таковым, он никогда не осмелился бы на lapsus calami [описку, лат. ], которая вынуждает его признать, что христианство «не всегда может заслуживать нашего уважения»: но, тем не менее, он таковым считается. И в этом тенденция нашего девятнадцатого века: человек образованного, цивилизованного мира скорее выскажет самый нелогичный, абсурдный софизм, чем искренне признает свою веру того или иного рода! «Для ума человека естественно», – считает он, – «рассматривать учения, одобренные авторитетом прошедших поколений, как возможные и естественные». Если это так, то мы приглашаем всех перипатетиков прошлого, настоящего и будущего, указать нам какую-либо другую доктрину, хоть наполовину столь же живучую, или такую, в какую верили бы столь повсеместно бесчисленные «ушедшие поколения» во всем мире, чем вера в «привидения» и «духов». Вот уж действительно, лучше тысячекратно столкнуться с искренним, сквернословящим, бескомпромиссным фанатиком, чем с глумливым лицемером, говорящим вкрадчивым голосом.

Ложный «свидетель»

Перевод – К. Леонов

«Случайный свидетель», кажется, некоторое время назад позволил себе высказать некое казуистическое нравоучение по поводу распространения «теософов». Термин, использованный этой добродетельной газетой, весьма неопределенен, ибо «теософы» столь же многочисленны и разнообразны, как и их мнения и убеждения. Все же, поскольку этот выпад выглядит столь же подозрительно, как и другие, совершенные против нас, мы принимаем на себя неприятную обязанность ответчика, хотя стрелы и не достигли цели. Говорит «Свидетель» (курсив наш):

Теософы жалуются в последнем номере своего журнала, что «с тех пор, как мы поселились в этой стране, побуждаемые искренними и честными намерениями – хотя, возможно, как мы сегодня сами готовы признаться, слишком эмоциональные, чересчур необычные для иностранцев, чтобы внушить доверие местным жителям без предоставления каких-либо более существенных доказательств, чем просто наши слова, – мы были окружены большим числом врагов и оппонентов, чем друзей и симпатизирующих нам людей». Главным образом они сами должны быть виноваты в том сопротивлении, которое они встретили. О том, каковы были их мотивы, мы не беремся рассуждать, но их действия были во многих отношениях позорными. Они начали с вынесения совершенно бессовестных и лживых обвинений против миссионеров и проявления такой безумной ненависти к христианству, которая делала смехотворными их последующие призывы к всеобщей любви и братству. Их убеждения были возвышенными, а их практическая деятельность – низменной, и нет ничего удивительного в том, что большая часть их приверженцев покинула их с чувством разочарования и отвращения. Их оккультные представления [?], были ли они вызваны ловкостью рук или некой особой одаренностью в области животного магнетизма, не носили такой характер, который повысил бы мнение о них среди мыслящих людей или показал, что они могли бы привести к достижению каких-либо важных или полезных целей. Мы не удивимся, если вскоре нам доведется услышать, что они безвозвратно покинули берега Индии, опечаленные и в чем-то мудрее, чем они были тогда, когда пришли сюда. В то же время, основанное Богом стоит прочно, и Его церковь преуспевает [sic] на своем триумфальном шествии к несомненной победе.

Поистине, это очень любезно! Не это ли тогда «бальзам долины Гилеад» для тех «теософов», которые исчезнут с этих берегов «опечаленные и в чем-то мудрее»? Мы столь непростительно невежественны в отношении названий бесчисленных христианских сект и подсект, которые действуют в Индии, что мы действительно не знаем, какая из них оплачивает свидетельство редактора «Случайной» газеты. Имя этим сектам – Легион. Ибо, не обращая внимания на прямое указание: «Не засевай виноградника своего двумя родами семян, чтобы не сделать тебе заклятым сбора семян, которые ты посеешь» (Второзаконие, 22:9), они все вместе и каждая в отдельности пытаются превратить покрытую пальмами Арьяварту в «Виноградник» своего Господа, делая брахмана, который пьет их вино, подобно Ною, «пьяным», и таким образом «делают заклятым» сбор своих семян. Впрочем, мы склонны думать, что это голос методистов. Лишь эти великодушные сектанты столь щедры, что считают «возможным спасение всего рода человеческого». Однако принадлежит ли «Свидетель» к первометодистам, новому объединению методистов, методистской церкви, кальвинстам-методистам, объединенной свободной методистской церкви, уэслианским реформистам, библейским христианским епископалам (англиканам), пресвитерианам, баптистам или любым другим сектам, мы сожалеем, что вынуждены развенчать их редакторский дар не только в божественном пророчестве, но и в примитивном медиумическом ясновидении. «Теософы», то есть, основатели Теософского общества, не намерены «безвозвратно покидать берега Индии». Они искренне сожалеют, но действительно не могут угодить своим «Случайным» добрым друзьям и другим миссионерским центрам.

А теперь «обращение к здравому смыслу». Давая себе волю в резкой и католической критике, наш цензор (кем бы он ни был) очевидно, «забыл спросить совет у своей собственной подушки», как говорится. Поэтому он перескакивает к заключениям, которые, как минимум, опасны для него самого и братии, поскольку это обоюдоострое оружие. Ни у какого другого класса, во всем мире, нет столь «возвышенных убеждений» и столь «низменной практической деятельности», как у наших благожелательных друзей, падре, – разумеется, за некоторыми почетными исключениями. Опираясь на наши слова, что мы были «окружены большим числом врагов и оппонентов, чем друзей и симпатизирующих нам людей», он заявляет, что «большая часть» наших приверженцев покинула нас «с чувством разочарования и отвращения». Даже если считать с полудюжиной «приверженцев» в Бомбее, которые оставили нас по мотивам чисто личным и эгоистическим, не имеющим никакого отношения к «теософии», в 1881 году Общество – во всех его отделениях – покинули всего девять человек. Далее наш критик внушает самому себе веру в то, что если мы встретили «сопротивление», то это является результатом (1) того, что наши действия были «во многих отношениях позорными»; (2) наших «совершенно бессовестных [?] и лживых обвинений против миссионеров»; и (3) нашего «проявления такой безумной ненависти к христианству, которая делала смехотворными их (наши) последующие призывы к всеобщей любви и братству», – вот три обвинения, первое из которых является злобной, нечестивой и совершенно неуместной клеветой, и мы попросили бы автора доказать это утверждение при помощи безупречных фактов; второе заявление – лживое и огульное; третье – это весьма неблагоразумное и опрометчивое отождествление, которое мы бы назвали смешением «центра с окружностью», причем христианство – это одно, а христиане – это совсем другое. «Много званых, но немного избранных», – эта аксиома применима к миссионерам и духовенству с много большим основанием, чем к теософии. Должны ли мы в сотый раз повторять, что, верим ли мы во Христа как в Бога или нет, мы имеем не больше «ненависти к христианству», чем к любой другой религии, в которую мы заведомо не верим? И мы ни во что не верим вслепую. Мы боремся не против наставлений Христа – столь же чистых, мудрых и добрых, как, в целом, и любые другие, – но против догм и их самовольных интерпретаций сотнями конфликтующих и совершенно противоположных друг другу сект, называющих себя «христианами», которые, на самом деле, стремятся лишь к власти, удовлетворению амбиций, в лучшем случае, к созданию человеческих организаций. То, что «основано Богом» – если под Богом здесь подразумевается Истина, – «стоит прочно», это совершенно верно. Истина одна, и никакое количество ее искажений и извращений, допущенных «Случайным свидетелем» или даже «Теософистом», никогда не сможет возобладать над Единой Истиной. Но, прежде чем наши истинно добродетельные конкуренты по прессе позволят себе в дальнейшем похвастаться тем, что «церковь преуспевает на своем триумфальном шествии к несомненной победе» (конечно, они имеют в виду лишь свою собственную церковь), мы должны настоять на том, чтобы они доказали, что права именно их секта, и никакая из сотен других, ибо все они не могут быть правы. Для того чтобы подтвердить наши слова и показать, что «церковь», вместо успешного продвижения к «несомненной победе», не только зашла в этом веке в окончательный тупик, но и все больше и больше исчезает из поля зрения, мы приведем здесь признание одного христианского священника. Пусть «Случайный свидетель» опровергнет его, если сможет.

Последующую выдержку из речи, произнесенной недавно в шотландском городе Пейсли преподобным Дэвидом Уотсоном, священником пресвитерианской церкви, можно найти в работе м-ра Таермана «Оправданное свободомыслие».

Великие, мудрые и могущественные не с нами. Я боюсь, что все мы чувствуем это, сколь бы ни печально нам было это говорить; и чем больше мы читаем историю, поэзию, биографию и литературу этого века, тем больше мы убеждаемся в этом. Лучшая мысль, наиболее мудрое знание и самая глубокая философия отбрасывает нашу церковь за ненадобностью. И не то чтобы они занимали враждебную позицию по отношению к нам – ее имеют некоторые, но не все, – но они повернулись к нам спиной со спокойной неприязнью, невысказанным неодобрением и практическим отказом, намного более убедительным, чем это мог бы выразить какой-нибудь многословный человек. Я не упоминаю имен, было бы нечестно делать это, ибо все еще существует социальное клеймо, которым метят человека, пытающегося освободиться от общепринятой веры. Но это ни на йоту не меняет ничего – великие, мудрые и могущественные не с нами… Они не с нами даже номинально. Они не смотрят на наши небеса, они не страшатся нашего ада. Они ненавидят то, что они называют бесчеловечностью нашей веры, и презирают тот систематизированный спиритуализм, в который мы верим. Они ушли в умозрительный атеизм, ибо они могут там дышать свободнее… Но, заметите вы, они не переходят к практическому атеизму, ибо сколь бы не было им ненавистно название ортодоксии и всего теологического, их сердца слишком великодушны, а их души слишком религиозны – инстинктивно религиозны, – чтобы забыть то благоговение и почтение, которое является должным, подобающим и достойным. Некоторые стали практикующими филантропами и философскими наставниками человечества, поддерживая промышленность, распространяя знание, защищая умеренность и воздержание, основывая организации, которые служат воплощением христианства, способствуя развитию общества тысячами способов, реформируя нравы и создавая человека своего времени и своей страны… Все они совершенно уверены в окончательном спасении человека – это вера, которая вдохновляет их усердно трудиться и испытывать стыд за наше жалкое лицемерие. И все же этих людей – выдающихся умов и великих лидеров человечества – Контов, Карлейлей, Гете, Эмерсонов, Гумбольдтов, Тиндалей и Гексли, согласно вашей воле, мы называем атеистами; они выпадают из нашей основной христианской церкви, и в нашей пресвитерианской ортодоксии их ставят к позорному столбу как «еретиков» перед Богом и человеком. Почему же эти люди и подобные им находятся за оградой христианской церкви? Не потому, что они негодны – мы сами не лучше; не потому, что они слишком велики – нам это известно; но потому, что мы недостойны их, и силой невежественной толпы их гонят прочь. Они избегают нас из-за нашего неправильного понимания и упорно искаженного представления о небе, человеке и Боге. Они чувствуют, что их хорошие манеры не вписываются в наши злобные отношения; они ощущают наше ограниченное видение, сокращающее и приближающее бесконечный горизонт, и, потому, как некое необходимое условие самого существования своих душ, они обособляют себя от нас и отказываются – а многие из них делают это весьма неохотно, – поклоняться вместе с нами нашему общему Богу.

Это признание честного и благородного человека, который равным образом бесстрашен в своей речи и искренен в своей вере и религии. Для него эта религия представляет истину, но он не смешивает ее с личными качествами ее духовенства. Небеса запрещают нам когда-либо выступать против столь правдивого человека, сколь мало мы сами не верили бы в его Бога! Но до самого последнего нашего дня мы будем громко протестовать против Муди и Санки, и им подобных. «Мы все виновны в предательстве Христа, и мы все должны придти к нему с веревками, повязанными вокруг наших шей, зная, что мы заслуживаем адского огня», – таково замечание м-ра Томаса Спарджона, которое, как пишет одна сиднейская ежедневная газета, он сделал в своей речи, произнесенной в Протестантском Холле, при содействии Христианского союза молодых людей.

Таковы люди и миссионеры, против которых мы выступаем. Что же касается «бессовестных [?] и лживых обвинений против» последних, то это как раз бессовестное и лживое обвинение, выдвинутое «Случайным свидетелем» против нас. Мы никогда не публиковали ничего задевающего наших друзей, падре, не приводя тому веских доказательств. Может ли наш преподобный критик предоставить доказательства хотя бы одного из наших «позорных деяний»? Если же он не может – а он и в самом деле не может, – то, как же тогда должны мы назвать его поступок?

«Случайный свидетель» – в нашем случае ложный «свидетель» – говорит, что наши «оккультные представления… не носили такой характер, который повысил бы мнение о них [нас] среди мыслящих людей или показал, что они [мы] могли бы привести к достижению каких-либо важных или полезных целей». Никогда не совершая «оккультных представлений», но лишь экспериментируя с оккультными силами перед немногочисленными личными друзьями и в частных домах – и «Случайному свидетелю» известно об этих опытах не более чем он смог выудить из газеты, изобилующей анекдотами, – мы могли бы совершенно не упоминать об этом. Но мы все же напоминаем его редакторам, что в экспериментальной науке нет явлений более высокого или более низкого порядка; все открытия естественного закона уважаются и превозносятся. Мы полагаем, что «Свидетель» столь высокопарно и напыщенно отзывается о наших экспериментах с «папиросной бумагой» и других, о которых до него дошли слухи. Хорошо; дублирование клочка бумаги или «чашки», или чего-либо еще – столь же научно и, во всяком случае, по своему положению это явление не ниже, чем мгновенное превращение «пыли земной» во «вшей» или «лягушек», которые, умирая, «пахнут землей»; к тому же это практичнее и, определенно, менее опасно или в меньшей степени ведет к злу, чем превращение воды в вино. Наши опыты были безобидными и научными экспериментами, без малейшей претензии на их божественное или сатанинское происхождение. Напротив, они имели определенную цель рассеять любую веру в «чудеса» или «сверхъестественное», которая является позором в наш век науки. А оккультные фокусы «Моисея, повелевающего вшами», и тому подобные чудеса, помимо изначальной низости, привели к тому, что пятьдесят миллионов человек были уничтожены огнем и мечом в течение восемнадцати столетий либо за то, что они не верили в подлинность этого мнимого «чуда», либо потому что они желали повторить его на более научных основах. Но ведь, по ходу дела, наши «представления», которые не являлись ни публичными, ни тем более «чудесами», а наоборот, были научно обоснованны – даже если кажутся «невероятными» на взгляд скептиков, – вовсе не предназначались для того, чтобы возвысить «мнение о нас среди мыслящих людей» (причем под последними, безусловно, подразумеваются исключительно редакторы миссионерской «Случайной» газеты и ее немногочисленные читатели). Очень хорошо, пусть будет так. Наши «призывы к всеобщей любви и братству» являются «смехотворными», потому что мы осудили некоторых невежественных, фанатичных миссионеров, которым намного лучше было бы остаться дома и пахать землю, чем жить за счет труда бедных глупых служанок, которых они запугивают до обморочного состояния своими историями об адском огне. Одну вещь, по крайней мере, отрицать даже «Случайный свидетель» не может. Мы живем не за счет вымогательства или добровольных пожертвований, но работаем для поддержания нашей жизни и теософию проповедуем бесплатно. Мы не принимали и не просили не единого пенса от тех, кто видел наши «оккультные представления» и верит в них; мы также не претендуем на непогрешимость, как наших учений, так и нас самих. Могут ли сказать о себе то же самое христианские миссионеры?

Предполагаемые христианизаторы Индии поступили бы намного мудрее, если бы они последовали примеру своих более разумных собратьев в Америке и Англии! Если бы падре признали истину, как это сделал преподобный Дэвид Уотсон в приведенном выше фрагменте, или рассмотрели религиозные верования своих оппонентов, как поступил преподобный Генри Уорд Бичер в отношении самого смертельного врага христианства – полковника Роберта Дж. Ингерсолла, – тогда «теософы» стали бы их друзьями и проявили бы не больше враждебности по отношению к их мнениям и христианским взглядам, чем они [теософы] проявляют сегодня по отношению к правоверным брахманам, которые также отвергают их [теософов] догмы и взгляды, но чьи Веды, как древнейшая философия и древнейшая книга на земле, пользуется у них [теософов] глубоким уважением. Пространство человеческих представлений, философских и религиозных, широко, и там есть место для всех, чтобы мы не сталкивались друг с другом лбами и носами. Нижеследующий материал является характерным признаком этого века. Мы приводим его из уважаемой нами австралийской газеты «Предвестник света», ученый редактор которой является представителем нашего Теософского общества в Мельбурне:

Генри Уорд Бичер и Ингерсолл, «американский Демосфен», побратались таким способом, который шокировал многие религиозные души и привел в изумление остальных. В «New York Herald» говорится: «Сенсация, произведенная преподобным Г. У. Бичером в Музыкальной академии Бруклина, когда он произнес блестящую хвалебную речь полковнику Роберту Дж. Ингерсоллу и публично пожал ему руку, все еще не утихла». Впоследствии оба эти джентльмена были независимо проинтервьюированы репортером «Herald», который жаждал выяснить, какого мнения они придерживаются друг о друге. По его словам, полковник Ингерсолл заявил: «Я считаю м-ра Бичера величайшим человеком из всех проповедников в мире… Я сказал ему в ту ночь, что я поздравляю мир с тем, что в нем есть священник с достаточно широким интеллектуальным горизонтом и ментальным небом, усыпанным звездами таланта настолько, чтобы с презрением относиться ко всем вероучениям, которые вызывают возмущение в человеческом сердце… М-р Бичер уверен во многих вещах, которые я самым решительным образом отрицаю, но в целом мы верим в свободу мысли. У меня есть два основных возражения против ортодоксальной религии – рабство здесь и ад там. Я не верю, что м-р Бичер не согласится со мной в этих вопросах. Реальное различие между нами в том, что он говорит – Бог, я говорю – Природа. Подлинное согласие между нами в том, что мы оба говорим – Свобода… Он является великим мыслителем, удивительным оратором, и, по моему мнению, он больше и грандиознее, чем любая вера любой церкви. Мужество – это его величайшее достоинство, и я хотел бы жить и умереть его другом».

Об оценке Ингерсолла м-ром Бичером можно сделать вывод со следующих слов: «Я считаю его одним из самых великих людей этого века. Я посвящен в сан и верю в богооткровенную религию. Поэтому я обязан считать всех людей, которые не исповедают эту религию, впадающими во грех. Но на широкой платформе человеческой свободы и прогресса я должен братски протянуть им свою правую руку. Я готов сделать это тысячекратно. Мне в точности не известны религиозные взгляды полковника Ингерсолла, но я имею о них общее представление. У него есть такое же право свободно мыслить и говорить, как и у меня… Я искренне восхищаюсь Ингерсоллом, потому что он не боится говорить вслух то, что он думает, и мне остается лишь сожалеть о том, что он не думает так же, как я. Мне никогда не доводилось слышать в течение двухчасовой речи столь яркие и сильные слова, как в эту ночь. Я хотел бы, чтобы все мои прихожане были там, чтобы слышать их».

Браво, Атеист и Священник! Вот то, что мы могли бы назвать волком и овцой, лежащими вместе.

Магические ложи

Перевод – К. Леонов

Хоть ложь бывает и невероятна,

Мы верим, потому что ложь приятна;

Но Правда, неказистая на вид,

Ложь рано или поздно победит.

Черчилль

Один из наших самых уважаемых коллег по оккультным исследованиям предлагает нам обсудить вопрос об образовании «рабочих лож» Теософского общества для привлечения новых сторонников. Много раз в ходе развития теософского движения становилось ясно, что ускорить этот процесс практически невозможно. Но трудно сдержать природное нетерпение того, кто страстно желает сорвать завесу Храма. Приобрести божественное знание, как приз на классическом экзамене, с помощью репетиторства и зубрежки – это идеал среднего новичка в изучении оккультизма. Отказ основателей Теософского общества поощрять такие ложные надежды привел к образованию поддельного Братства «Люксор» (и преступной шайки?), спекулирующего на людской доверчивости. Вот какую соблазнительную приманку бросают они простакам в следующем образчике проспекта, который несколько лет назад попал в руки одному из наших самых доверенных друзей и теософов.

«Изучающих оккультные науки, искателей истины, и тех теософов, кто, возможно, разочаровался в своих ожиданиях Великой Мудрости, распространяемой ИНДУССКИМИ МАХАТМАМИ, приглашаем записаться в…, а затем, если они будут признаны годными, они могут быть приняты, после небольшого испытательного срока, в члены Оккультного Братства. Члены нашего Братства не хвастаются своими знаниями и навыками, но учат открыто» (от 1 до 5 фунтов за азы?), «и ничего не скрывая» (омерзительные детали «Юлиса» П. Б. Рандолфа), «всему, что они находят заслуживающим внимания» (читай: обучение на коммерческой основе; деньги – учителям, а выдержки из Рандолфа и других торговцев «приворотными зельями» – ученикам!).[345]

Если верить слухам, некоторые районы Англии, особенно Йоркшир, наводнены мошенниками – астрологами и гадалками, – выдающих себя за теософов, чтобы им удобнее было надувать доверчивых представителей высших слоев общества. Эти мошенники уже не довольствуются законной добычей – служанками и зелеными юнцами. Если бы «магические ложи», которые предлагает организовать автор нижеследующего письма в редакцию журнала, появились бы на самом деле, не взирая на принятые меры предосторожности с целью отбора в их члены только лучших кандидатов, мы бы столкнулись со стократным возрастанием такой подлой и отвратительной эксплуатации святых имен. И в этой связи, прежде чем предоставить место письму нашего друга, главный редактор «Люцифера» должна сообщить своим друзьям, что она никогда не имела даже самого отдаленного отношения к так называемому «Г[ерметическому] Б[ратству] Л[уксор]», и что все противоположные заявления являются ложными и бесчестными. Существует секретное общество (чьим дипломом, или членством, обладает единственный среди современных людей белой расы – полковник Олькотт), которому такое название было дано автором «Разоблаченной Изиды» для удобства обозначения,[346] но которое известно среди Посвященных совсем под другим названием, так же как особу, известную публике под псевдонимом «Кут Хуми», знакомые называют совсем по-другому. Вопрос: каково же название этого общества на самом деле? – поставил бы в тупик «Юлиана» фаллического «Г. Б. Л.». Настоящие имена учителей-адептов и названия оккультных школ никогда, ни при каких обстоятельствах, не открываются непосвященным; и имена тех, с кем в первую очередь связывают сегодня теософию, известны лишь двум главным основателям Теософского общества. А теперь, после столь обширного предисловия, перейдем к письму нашего корреспондента. Он пишет:

«Один мой друг, мистик, намеревался вместе с другими создать отделение Теософского общества в своем городе. Удивляясь его промедлению, я написал ему письмо с просьбой объяснить причину. Он ответил, что слышал, будто Теософское общество только проводит встречи и беседы, но не делает ничего практического. Я всегда считал, что Теософское общество должно иметь ложи, в которых делалось бы что-то практическое. Калиостро хорошо понимал это стремление людей видеть, как что-то делается прямо на их глазах, когда учредил Египетский ритуал и ввел его в практику франкмасонских лож. В…шире много читателей „Люцифера“. Мы могли бы предложить им самим образовать такие ложи и попытаться объединенными усилиями развить хотя бы в одном из них определенные силы, а затем это могло бы получиться и у остальных. Я уверен, многие вступили бы в такие ложи, что вызвало бы огромный интерес к теософии».

А.

В этой заметке нашего почтенного и ученого друга содержится эхо голосов 99 % членов Теософского общества: только 1 % правильно понимает функции и цели наших отделений. Самая распространенная ошибка касается посвящения в таинства и постижения пути. Из всех мыслимых задач, самое сложное – стать адептом. Посвящения во все таинства невозможно достичь за несколько лет и даже за одну жизнь. Оно требует напряженных усилий в течение многих и многих жизней, за исключением случаев столь редких, что они вряд ли заслуживают рассмотрения, как исключения из общего правила. Факты определенно свидетельствуют, что ряд наиболее почитаемых индийских адептов стали таковыми, несмотря на то, что родились в низших кастах. Однако понятно, что они совершали свое восхождение сквозь многие промежуточные инкарнации, и при последнем рождении им оставался совсем незначительный отрезок духовного развития до достижения полного совершенства, в результате чего они стали великими живыми адептами. Конечно, это не обязательно означает, что ни один из потенциальных членов ложи Калиостро, существующей лишь в представлении нашего друга «А.», не может быть так или иначе готов для посвящения, но возможность этого настолько мала, что можно предположить: западная цивилизация, по-видимому, скорее развивает в людях качества борцов, а не философов, военных мясников, а не будд. Два к одному, что среди членов ложи не найдется ни одного, кто был бы целомудрен с детства и в то же время не испорчен употреблением спиртных напитков. А что уж говорить о свободе кандидатов от оскверняющих последствий пагубного влияния общественной среды. Среди необходимых предпосылок психического развития в мистических Наставлениях всех восточных религиозных систем упоминаются чистое жилище, безупречное окружение и ясный ум. Может ли «А.» обеспечить все это? Конечно, было бы желательно иметь какую-нибудь школу для обучения членов нашего Общества; и будь чисто экзотерическая работа и обязанности основателей не такими всепоглощающими, возможно, одну такую школу мы давно бы основали. Даже не для практического обучения, как это было в плане Калиостро, навлекшим на него ужасные страдания и не оставившем заметных следов, которым мы могли бы следовать в наши дни. «Когда ученик готов, учитель найдет ожидающего», – гласит восточная мудрость. Учителя не должны набирать рекрутов в специальных…ширских ложах, а также не должны вымуштровывать из них мистических сержантов: время и пространство не станут барьером между ними и устремленными; они не преграда для мысли. Как мог такой опытный ученый и каббалист, как «А.», забыть это? напомним ему также, что потенциальный адепт может обитать как в трущобах Уайтчепела и подобных местах Европы и Америки, так и в более чистых «культурных» районах; что некоторые несчастные бедняки, одетые в лохмотья и выпрашивающие корку хлеба, могут быть более «чисты душой» и более привлекательны для адепта, чем средний епископ в мантии или культурный горожанин в пышной одежде. Для расширения теософского движения – канала для орошения сухих полей современной мысли водой жизни – нужно открывать отделения везде; и это должны быть не просто группы пассивно сочувствующих, таких, как дремлющая армия посещающих церковь, чьи глаза остаются закрытыми, пока «дьявол» уничтожает посевы. Нет, нам нужны отделения, которые состояли бы из бдящих, надежных, убежденных и бескорыстных членов, которые не станут постоянно скрывать свой эгоизм за вопросами: «Разве не принесем мы существенной пользы человечеству, приняв это доброе дело всем сердцем и разумом и отдав для него все силы?» Если бы «А.» призвал наших…ширских друзей, претендующих на оккультные знания, рассмотреть вопрос с этой стороны, он бы сделал для них поистине доброе дело. Общество может обойтись и без них, а вот они не могут себе этого позволить.

Полезно, кроме того, обсудить вопрос о том, следует ли обучать членов ложи теории до тех пор, пока мы не будем уверенны, что все они воспримут эти знания и признают источник, из которого они исходят, достоверным? Оккультная истина не может быть усвоена разумом, полным предвзятости, предубеждения и подозрения. Это нечто, что должно быть воспринято скорее интуицией, чем разумом. Некоторые люди так устроены, что не могут достичь знания, упражняя свои духовные способности; таково, например, огромное большинство физиков. Такие люди с трудом могут (а подчас и вовсе не способны) разглядеть за обыденными явлениями высшие истины. Таких в нашем Обществе немало; из их рядов и набирается большая часть недовольных. Они с готовностью убеждают себя в том, что позднейшие доктрины, полученные из тех же источников, что и более ранние, либо ложны, либо подверглись вмешательству чела, или других третьих сторон. Подозрительность и несогласованность становятся естественными результатами пагубной психической атмосферы беспорядка и противодействия, в которую вовлекаются даже самые верные. Иногда, когда тщеславие затмевает все остальное, разум полностью закрывается от принятия новой истины, и честолюбивый ученик отбрасывается назад, к тому месту, откуда он начинал. И когда он начинает делать какие-либо свои частные выводы, не изучив предмет и не усвоив полностью учение, а выводы эти оказываются неверными, он склонен прислушиваться только к голосу самомнения, и остается верным своим взглядам, даже если они ошибочны. Господь Будда особенно предупреждал своих слушателей о недопустимости формирования взглядов на основе традиции или авторитета до полного исследования предмета.

Пример: корреспондент спрашивает нас, почему он не должен «подозревать, что некоторые из так называемых „материализованных“ писем являются подделками». Свои подозрения он обосновывает тем, что, хотя некоторые из них носят печать, по его мнению, несомненной подлинности и искренности, остальные кажутся ему фальшивками. Это все равно, что сказать, что он имеет безошибочную внутреннюю интуицию, позволяющую отличить фальшивое от истинного, хотя он никогда не встречал Учителя и не получал никакого ключа для проверки своих голословных утверждений. В результате применения этого ничем не обоснованного суждения, весьма вероятно, он стал бы часто путать подлинное с фальшивым. Так по какому же критерию можно отличить одно «материализованное» письмо от другого? Кто, кроме их авторов или тех, кого они используют в качестве личных секретарей (чела, или учеников), может это сделать? Ибо едва ли одно из сотни «оккультных» писем пишется рукою Учителя, от чьего имени они посланы, поскольку у Учителя нет ни нужды в их написании, ни досуга для этого. То есть, когда Учитель говорит: «это письмо написал я», – это означает лишь, что каждое слово в нем диктовалось им и воспроизводилось под его прямым надзором. Обычно он поручает написание (или материализацию) письма своему чела, внушая его разуму идеи, которые он желает выразить, и помогая ему, если это необходимо, в процессе материализации. Все полностью зависит от уровня развития чела, от того, насколько точно он может передать идеи и манеру письма своего Учителя. Таким образом, непосвященный получатель такого письма оказывается перед дилеммой: если одно письмо фальшивое, то могут ли не быть таковыми другие? Ибо все они идут из одного и того же источника тем же самым непостижимым и таинственным способом. Но есть еще одно обстоятельство. Любой получатель подобных «оккультных» писем может усомниться и в самой материализации, и в простой порядочности, если невидимый корреспондент допустит одну единственную неверную черточку в своем имени, и на основании этого сделать вывод о неограниченном повторении обмана. А это ведет, в свою очередь, к следующему выводу. Поскольку все так называемые оккультные письма содержат одинаковые мысли и взгляды, то они либо все подлинны, либо все фальшивы. Если подвергается сомнению подлинность одного, то и всех остальных тоже. А значит, серии писем в «Оккультном мире», «Эзотерическом буддизме» и т. д., и т. п. могут быть (а почему бы и нет) «подделками», «ловким мошенничеством» и «надувательством», предпринимаемым хоть и искренним, но глупым агентом Общества психических исследований для повышения общественной оценки «научной» проницательности его «принципалов».

Следовательно, группа учеников, не отказавшихся от такого невосприимчивого состояния разума, не продвинется в своем обучении ни на шаг. Необходимо также, чтобы ими руководили с оккультной стороны, чтобы открыть им глаза на все эзотерические ловушки. А где такие руководители, до сих пор, в нашем Обществе? «Они слепые вожди слепых», падающие вместе с ними в яму тщеславия и самомнения. Вся сложность возникает из-за всеобщего стремления делать выводы из незначительных предпосылок и строить из себя оракула, не освободившись еще от самого отупляющего из всех психических наркотиков – НЕВЕЖЕСТВА.

Магическое воплощение Аполлония Тианского

Перевод – О. Колесников

Глава из книги Элифаса Леви[347]

Перевод Е.П. Блаватской.

Мы уже рассказывали, что в Астральном Свете образы людей и вещей сохраняются. Это также происходит в том свете, в котором можно вызвать формы тех, кого больше нет в нашем мире, и это происходит посредством воздействия мистерий некромантии, которые так же существуют в реальности, как и отвергаются.

Каббалисты, которые говорили о духовном мире, просто рассказывали о том, что они видели в своих воплощениях.

Элифас Леви Захед [это еврейское имя переводится как Альфонс Луи Констант], написавший эту книгу, был вызывал и видел все.

Давайте сначала расскажем, как учителя описывают свои видения или интуиции, в которых они вызывают Свет славы.

Мы читали в еврейской книге «О круговороте душ»[348] о том, что есть души трех видов: дочери Адама, дочери ангелов и дочери греха. Также, согласно этой же книге, есть три вида духов: пойманные духи, блуждающие духи и свободные духи. Души посылались парами. Тем не менее, есть души мужчин, которые родились безбрачными, а их пара удерживается Лилит и Нагемой, королевами стриг.[349] Есть души, которые должны в будущем нести наказания за свою опрометчивость, принимая обет целибата. Например, когда человек отрекается от чистой любви женщины, он сочетается браком, который обрекает его стать рабом демонов похоти. Души растут и размножаются на небесах, как и тела на земле. Чистые души являются плодами ангельского союза.

Ничто не может попасть на Небеса, кроме того, что относится к Небесам. После смерти только сам божественный дух, который оживлял человека, возвращается на Небеса, оставляя на земле и в атмосфере два трупа. Один земной и элементарный; другой воздушный и сидерический (звездный); первый безжизненный, другой все еще оживленный вселенским движением мировой души (Астральный свет), однако обреченный на постепенную смерть, растворенный астральными силами, которые его произвели. Земной труп виден: другой – невидимый для глаза живого земного человека и не может быть постигнут ничем, кроме воздействия астрального или ослепительно яркого света на «прозрачное», которое связывает впечатления с нервной системой и тем самым воздействует на органы зрения, позволяя делаться видимыми формам, которые сохранены, и словам, которые написаны в Книге жизни.

Если человек прожил жизнь хорошо, астральное тело или дух испаряются подобно чистому фимиаму, потому что он поднимается навстречу самой высшей религии; но если человек жил в преступлении, его астральное тело, удерживая его, как заключенного, снова выискивает объекты страсти и желает вернуться к его жизненному пути. Он беспокоит сны молодых девушек, купается в парах пролитой крови и нависает над местами, где протекали удовольствия его жизни; стережет зарытые им сокровища, изнуряет себя бесплодными усилиями раскрыть тайну телесного бессмертия. Но звезды притягивают и растворяют его; он чувствует, что его разум слабеет, он постепенно теряет память, и все его существо разжижается… Его старые пороки являются ему в качестве инкарнаций и насылают на него чудовищные формы; они нападают и терзают… Этот несчастный таким образом теряет все свои члены, которые служили его греховным аппетитам; потом он умирает во второй раз и уже навсегда, потому что теперь лишается своей личности и памяти. Души, которым еще предстоит жить, но которые еще не полностью очистились, остаются на более долгое или на короткое время пленниками астрального тела, но очищаются посредством одического света, который проливается на них, чтобы ассимилировать и растворить. Чтобы избавиться от такого своего тела, некоторые страдающие души иногда входят в тела живых людей и остаются там на некоторое время в состоянии, которое каббалисты называют эмбриональным.

Именно эти астральные трупы вызываются посредством некромантии. При вызывании вы вступаете в связь с лярвами, субстанциями мертвыми или умирающими; обычно они могут говорить только посредством звон в наших ушах, производимого нервной дрожью, о которой я уже сказал, и когда изъясняются, то обыкновенно лишь отражают наши мысли или мечты.

Но чтобы увидеть эти странные формы, человеку надо привести себя в особое состояние, граничащее со сном или смертью; так сказать, нужно магнетизировать себя и добиться своего рода яркого и сомнамбулизма в бодрствующем состоянии. Некромантия добивается реальных результатов, и магическое воплощение способно произвести настоящих призраков. Мы уже говорили, что в этом великом мертвом агенте – астральном свете, – сохраняются все образы вещей, все сформировавшиеся образы, образованные лучами или их отражениями; и этот свет, в котором нам являются наши мечты, одурманивает безумца и стирает напрочь его ослабевший разум, преследуя его самыми фантастическими химерами. Чтобы видеть в этом свете без всяких иллюзий, необходимо при помощи мощного усилия воли избавиться от отражений и навести на себя только лучи. Грезить наяву – значит увидеть в астральном свете; и оргии, происходящие на шабашах ведьм, описанные множеством колдунов при допросах на судах над ними, не представлялись им ни в каком ином виде. Часто подготовка и вещества, употребляемые при этом, приводили к ужасному результату, как мы можем узнать из глав, посвященных этому ритуалу; однако эти результаты никогда не подвергались сомнению. Случались вещи более ужасные, фантастические, которые нельзя ни описать, ни увидеть, услышать или к ним прикоснуться…

Весной 1854 году я отправился в Лондон, чтобы избежать некоторых семейных неприятностей и полностью, всецело посвятить себя науке. У меня имелись рекомендательные письма к разным выдающимся персонам, интересующимся проявлениями сверхъестественного. Я увиделся с несколькими из них и обнаружил в них смесь любезности, полного равнодушия и легкомысленности. Они немедленно требовали от меня чудес, поскольку сами были шарлатанами. Я был несколько обескуражен, хотя, по-правде, не имел ничего против посвящения этих людей в мистерии магических церемоний; сам я всегда страшился и боялся, что впаду в иллюзии и умственное утомление; кроме того, эти церемонии сразу требуют материалов, причем дорогих и которые очень трудно собрать. Потому я занялся глубоким изучением высшей каббалы и больше не думал об английских адептах, пока не настал день, когда я вошел в свое жилище и обнаружил конверт на мое имя. В конверте была половинка карточки, разорванной надвое, на которой я сразу же углядел характерную печать Соломона, и маленький клочок бумаги, на котором карандашом было написано: «Завтра в три часа дня перед Вестминстерским аббатством. Я представлю вам вторую половину карты». И я отправился на это странное свидание. В условленном месте стояла карета. С напускным равнодушием я держал в руке половинку карты; тут ко мне подошел слуга и, отворив дверь кареты, сделал мне знак. В карете сидела леди, одетая во все черное, со шляпки спускалась очень плотная вуаль; она поманила меня, сделав знак, чтобы я сел рядом с нею, и одновременно с этим показала мне вторую половинку карты. Слуга затворил дверь, и карета покатилась; а леди подняла вуаль, и тут я увидел пожилую леди с искрящимися глазами, которая тотчас же обратилась ко мне. «Сэр, – промолвила она с ясно выраженным английским акцентом. – Мне известно, что среди адептов очень строго соблюдается закон секретности; но друг Бульвера Литтона, который с вами знаком, знает, каких демонстраций требовали от вас, и что вы отказались удовлетворить его любопытство. Вероятно, у вас не имелось необходимых предметов; я же желаю показать вам полный кабинет для занятий магией; но требую от вас заранее самую ненарушимую секретность. Если вы не поклянетесь честью, я прикажу извозчику отвезти вас обратно к вам домой». Я обещал ей то, чего она потребовала, и доказываю верность своего слова, не упоминая теперь ни имени, ни чего-либо еще, имеющего отношение к личности этой леди, ни дома, где она проживает. Я сразу же распознал в этой леди посвященную, определенно не первого уровня, а какого-то очень высокого. По пути мы вели беседу, и она настаивала на необходимости практических экспериментов, чтобы завершить свое посвящение. Она показала мне коллекцию магических одеяний и инструментов, даже одолжила мне почитать одну весьма интересующую меня книгу; короче говоря, она решила попробовать у себя дома совершить опыт полного воплощения, для которого я готовился в течение двадцать одного дня, скрупулезно соблюдая действия, указанные в 13-й главе «Ритуала».

Все было готово к 24 июля; мы намеревались вызвать призрак божественного Аполлония и испросить у него две тайны, одна из которых весьма беспокоила меня, вторая же интересовала эту леди. Сперва она имела намерение, чтобы ей ассистировал при воплощении ее очень близкий друг; но в самый последний момент храбрость той особы пропала и, поскольку для проведения магических ритуалов строго требуется три человека или один, я остался в совершенном одиночестве. Кабинет, приготовленный для воплощения, находился в невысокой башне, четыре вогнутых зеркала были расположены должным образом, и еще там стояло нечто вроде алтаря, с верхней частью из белого мрамора, и алтарь был окружен цепью из намагниченного железа. На белом мраморе был выгравирован и вызолочен знак пентаграммы; и такой же знак был нанесен разноцветными красками на белой новой коже ягненка, которого подняли на алтарь. В центре мраморной плиты стояла небольшая медная жаровня, наполненная древесным углем из вяза и лаврового дерева; вторая жаровня стояла передо мной на треноге. На мне было белое одеяние, чем-то похожее на одежду католических священников, но длиннее и намного просторнее, и я надел на голову корону из листьев вербены, вплетенных в золотую цепочку. В одной руке я держал обнаженный меч, в другой – «Ритуал». Я возжег оба огня при помощи требуемой и уже подготовленной субстанции и начал сперва тихим голосом, а потом погромче, произносить ритуальные обращения. Дым заволок всё вокруг, огонь мерцал и заставлял танцевать все освещенные им предметы, затем погас. С мраморного алтаря медленно поднимался белый дым. Мне показалось, что я заметил слабую тряску от землетрясения, в ушах моих зазвенело, а сердце забилось быстрее. Я добавил в жаровню несколько веточек и благовоний и, когда поднялось пламя, отчетливо увидел перед алтарем человеческую фигуру, которая была больше человеческих размеров. Она распадалась и рассасывалась. Я возобновил ритуальные обращения и расположился в круге, который начертил еще до церемонии между алтарем и треногой; и тогда я увидел зеркальный диск, смотрящий прямо на меня, который находился позади алтаря. Диск начал постепенно освещаться, и вдруг там сама возникла белоснежная форма; она увеличивалась и, казалось, мало-помалу приближалась.

Я трижды призвал Аполлония и тут же закрыл глаза; когда я снова их открыл, передо мною оказался человек, завернутый полностью в саван, показавшийся мне скорее серым, нежели белым; его лицо было худое, печальное и безбородое, и это совершенно не соответствовало моему представлению об Аполлонии. Я испытывал ощущение ужасного холода и, когда открыл рот, чтобы задать призраку вопрос, не сумел издать даже звука. Тогда я возложил руку на пентаграмму и указал на него кончиком меча, мысленно приказав ему посредством этого знака не бояться меня, а повиноваться. И тут форма стала расплываться и внезапно исчезла. Я приказал ей появиться снова, и ощутил, как она прошла рядом со мною, подобно дуновению, и что-то коснулось руки, в которой я держал меч. Я ощутил, что моя рука тотчас же онемела, как и плечо. Я осознал, что меч в моей руке оскорбляет духа, и воткнул его острие в круг близ меня. Тогда человеческая фигура появилась снова, но я чувствовал такую слабость во всех органах и меня охватило такое изнеможение, что я сделал два шага, чтобы усесться. Оказавшись на своем стуле, я погрузился в глубокую дрему, сопровождаемую снами, о которых, возвратившись домой, почти ничего не помнил. Несколько дней моя рука оставалась онемевшей и при этом болела. Призрак не разговаривал со мной, но мне казалось, что где-то в закоулках моего разума находятся ответы на вопросы, которые я хотел ему задать. На вопрос леди внутренний голос ответил мне: «Умер!» (это касалось человека, о котором ей хотелось получить известие). Что касается того, что хотелось узнать мне, возможно ли примирение и прощение между двумя людьми, о которых я думал, тот же внутренний голос печально вторил: «Умерли!»

Я рассказываю об этих событиях именно так, как они происходили, и нисколько не принуждаю кого-либо в это поверить. Эффект от первого опыта, произведенного мною, был необъясним. И я больше не был тем же человеком…

За короткий промежуток я дважды повторял этот же самый опыт. Результаты этих двух других воплощений открыли мне две каббалистические тайны, которые могли, если бы о них кто-нибудь узнал, изменить за короткий срок основы и законы всего общества…

Я не буду объяснять терминами физиологии, что я видел и чего касался; я просто принимаю всё то, что видел и чего касался, видел отчетливо и ясно, причем не во сне, и что этого вполне достаточно, чтобы доказать действенность магических церемоний…

Прежде чем завершить эту главу, укажу на любопытную веру определенных каббалистов, которые отличают призрака от реального усопшего и считают, что они редко появляются одновременно. Согласно этой теории, большая часть похороненных людей живы, а многие другие, о которых мы думаем, что они живы, на самом деле мертвы. Например, неизлечимое безумие может оказаться, по их мнению, неполной, но реальной смертью, которая оставляет земное тело под исключительным контролем астрального или звездного тела. Когда человеческая душа испытывает потрясение слишком сильное, чтобы его выдержать, она сама отделяется от тела и оставляет на своем месте душу животного, или, иными словами, астральное тело, которое делает человеческие останки чем-то в некотором смысле менее живым, чем даже животное. Усопшие люди такого рода очень просто распознаются благодаря полному прекращению нежных и нравственных чувств; они не плохие и не хорошие; они – мертвые. Эти существа – ядовитые грибы среди человеческих особей, они растворяют как только могут жизненную силу живущих; вот почему их приближение парализует душу и от их вида леденеет сердце. Эти похожие на трупы существа подтверждают то, что всегда рассказывали о вампирах, этих ужасных созданиях, которые встают по ночам и сосут кровь из здоровых тел спящих людей. Разве вам не встречались люди, в присутствии которых вы ощущали себя менее разумными, менее добрыми, а зачастую – даже менее благородными и честными? Разве не подавляют они полностью веру и энтузиазм, разве не насылают на вас слабость и порабощают вас посредством ваших же злых намерений, заставляя вас постепенно терять нравственное чувство в постоянных муках?

Существуют мертвые, которых мы принимаем за живых людей; это и есть вампиры, которых мы ошибочно принимаем за друзей!

Пояснительные замечания

В нынешнее время так мало известно о магии древности, ее значении, истории, возможностях, литературе, адептах и достижениях, что я не могу оставить предшествующий текст без нескольких пояснений. Считалось, что описания церемоний и их многих атрибутов, так подробно сделанные Леви, имели предназначение ввести в заблуждение поверхностного читателя. Движимый непреодолимым желанием написать то, что узнал, но опасаясь стать опасно откровенным при этом, в данном случае, как и во всех его трудах, он преувеличенно подробно описывает незначительные детали и обходит молчанием некоторые важные моменты этой великой церемонии. И вправду, восточные каббалисты не нуждаются в приготовлениях, костюмах, механизмах, коронах или каком бы то ни было военном оружии: все подобные атрибуты относятся к еврейской каббале, которая имеет такое же отношение к своему халдейскому прототипу, как соблюдение церемоний римской церкви к скромным обрядам Христа и его апостолов. В руках истинного адепта Востока обычная бамбуковая палочка с семью узлами, подкрепленная его невыразимой мудростью и неукротимой силой воли, делается достаточно могущественной чтобы вызывать духов и производить чудеса, подлинность которых подтверждена многими непредвзятыми свидетелями. На этом сеансе Леви, когда призрак появился еще раз, бесстрашный исследователь видел и слышал вещи, о которых в своем отчете о подобном испытании полностью скрывал, и есть то, о чем он просто намекает. Мне это известно от авторитетных людей, в правдивости которых нельзя усомниться.

Лучше бы критиканы из «Banner» и «ir-Religio», которые каждую неделю занимаются обстрелом из своих крошечных пугачей духов-элементалов, воплощением которых для них являются полковник Олькотт и я, попытались бы собственными руками совершить какую-нибудь простейшую церемонию, демонстрируемую неофитам, чтобы отточить свои зубы мудрости, прежде чем высмеивать и учить мир своими остротами и умными словечками. Ну что ж, стреляйте, мои добрые друзья – ведь вы всего лишь позабавитесь сами, не причинив никому вреда.

Магия

Перевод – О. Колесников

В «The Indian Tribune» от 15 марта появилось письмо о взаимоотношениях между Теософическим обществом и «Арья Самадж». Его автор не питает враждебных чувств ни ко мне, ни к Обществу, и потому я всего лишь постараюсь деликатно исправить некоторые допущенные им ошибки.

Поскольку он подписался – «член» Самадж, значит, он должен быть почитаем нами как Брат, пусть даже и был движим вовсе ненужным опасением компрометации своего Самадж некоторыми нашими странными высказываниями, и для того так поспешно отрекся от взаимосвязи этой организации с нашим Обществом. Он пишет:

Я был удивлен, услышав, что в Обществе состоят люди, верящие в магию. Что ж, пусть это будет верой Теософического общества, я могу лишь заверить наших читателей, что в этом плане Арья Самадж не имеет с ним ничего общего… Наши воззрения можно назвать общими лишь там, где они касаются ведического учения и ведической философии.

Вот именно на это я и хотела бы ответить.

Вопрос здесь заключается в конкретном определении слова «магия» и что понимать под «ведическим учением и философией». Если словом магия обозначать популярные суеверия, веру в колдовство и привидения, если это допущение существования сверхъестественных сил, если это вера в чудеса и во все, что противоречит естественным законам – тогда, от имени всех теософов, будь то необращенный скептик, верящий и изучающий лишь простые явления, или же современный спиритуалист, считающий, что медиумические феномены могут производиться посредством призвания человеческих духов, мы категорически отвергаем обвинение.

Мы еще не видели выпуск «The Civil and Military Gazette», в котором так замечательно ознакомили публику с нашими доктринами; но если она намеревалась обвинить теософов в подобной вере, то, следовательно, как и многие газеты, она пишет о том, о чем не имеет ни малейшего понятия.

Наше Общество не верит ни в чудеса, дьявольские или человеческие, ни во что иное, избегающее суда философской и логической индукции или силлогистического метода дедукции. Но если искаженный и относительно новый термин «магия» понимать как высшее знание и изучение природы и глубокое проникновение в ее скрытые силы – в те таинственные, оккультные законы, которые составляют основу каждого элемента – неважно, будем ли мы, как древние, считать, что их четыре или пять, или же поверим современным подсчетам, доведшим их число до шестидесяти, – если под магией понимать древнее знание, недоступное вне святилищ, известное как «поклонение Свету», или божественная духовная мудрость – как противопоставление поклонению тьме и невежеству; если вспомнить, что слово это произошло от именования высших жрецов античности, которых арии, халдеи, мидийцы и египтяне называли: маха, маги или магинси, а последователи зороастризма магистами (от корня Meh'ah – великий, знающий, мудрый) – тогда теософы «полностью признают свою вину».

Мы изучаем эту «науку наук», прославленную эклектиками и платониками александрийских школ и практиковавшуюся теургами и мистиками всех веков. Если магия постепенно утратила свою репутацию, то произошло это вовсе не из-за ее собственной никчемности, но вследствие недопонимания и пренебрежения даже основными идеями; особенно же благодаря хитрой политике христианской теологии, которая боялась, как бы «божественные библейские чудеса» не были опровергнуты и принижены многими феноменами, получаемыми посредством естественных (хотя и оккультных) законов, и потому навязывала людям мысль, что все проявления, которые она не способна понять и объяснить, происходили при содействии личного дьявола. Точно так же и знаменитых магов древности обвиняли в том, что они вовсе не обладали великим знанием божественных истин, внутренних сил и возможностей физических законов, чем их последователи – необразованные персидские мобеды и индусские магараджи из тех циничных сект, что известны нам под названием валлабхачарьи. Названия и тех и других происходит от персидского слова мог или маг и, соответственно, санскритского маха. Не одна великая истина была унижена человеческим невежеством путем ее осмеяния.

И Платон, и даже скептик Лукиан, оба признавали великую мудрость и глубочайшие знания магов; и Цицерон, говоря о тех, кто жил в его время в Персии, называл их sapientium et doctorum genus majorum. И если это так, то мы, очевидно, должны признать, что эти маги или «магики» были далеко не такими, как видится в лондонском кресле, вовсе не подобными некоторым мошенникам-медиумам. Наука таких ученых теургов и философов как Пифагор, Плотин, Порфирий, Прокл, Бруно, Парацельс, и многих других великих людей, попала ныне в опалу. Но если бы нашему Брату теософу Томасу Алва Эдисону, изобретателю телефона и фонографа, выпало бы жить во времена Галилея, я уверена, ему пришлось бы искупать грех своего изобретения – метода фиксирования на поверхности металла и сохранения на долгие годы звука человеческого голоса – в ужасных пытках или на костре, ибо его талант был бы объявлен даром дьявола. И все же, даже такое грубое надругательство и замалчивание истины не смогло бы обратить научные открытия в глупое и низкое суеверие.

Но наш друг, «член» Самадж, все же спустился до нашего уровня, по крайней мере в одном: он сам согласился, что в «ведическом учении и философии» Арья Самадж и Теософическое общество находят общую почву. Так что я обращаюсь за помощью к авторитету, который сохранился лучше, чем столь осмеянные магия, теургия и алхимия. Я имею в виду сами Веды, так как «магия» содержится в каждой строчке священных книг ариев. Без магии нельзя понять ни одну из шести школ арийской философии. И мы претендуем на точное понимание их, так как изучали и сами Веды и более позднюю брахманскую литературу, а потому имеем полное право осветить внутренний summum bonum этой материи всех восточных философий. Если бы мы пренебрегли этим изучением, то, как и вся Европа, поставили бы интерпретацию Вед Макса Мюллера значительно выше «Веда Бхашья» Свами Даянанда Сарасвати. И мы оставили бы неопровергнутым утверждение этого англо-немецкого санскритолога, что, за исключением Ригведы, ни одна из четырех священных книг не достойна именоваться «Веда», особенно же Атхарваведа, представляющая собой абсурд, магический нонсенс, составленный из жертвенных формул и заклинаний (см. его «Lecture on the Vedas»). Вот почему мы просим позволить нам, отринув все эти превратные толкования, следовать аналитическому методу таких ученых и практиков «магии», как Капила, упоминаемый в «Шветашватара упанишаде» в качестве «Риши, получившего знание от самого Бога»; Патанджали – великий авторитет йоги; Шанкарачарья – знаменитый теург; и даже Зороастр, получивший свою мудрость от брахманов Арьяварты. И мы не понимаем, почему это должно оказаться причиной насмешек, будто мы суеверные глупцы или фанатичные энтузиасты, всего мира и со стороны нашего брата из Арья Самадж. Я даже скажу больше. В то время как наш дорогой брат вместе со всеми остальными «членами» Самадж не способны и совершенно бессильны защитить Свами Даянанда от софистики насмешников, подобных пандиту Махеза Чандра Ньяаратна из Калькутты, уверявшего нас, что «Веда Бхашья» это жалкая и неудачная попытка интерпретации, мы, теософы, не уклоняемся от принятия этого труда. Когда Свами говорит, что Агни и Ишвара это одно и то же, пандит из Калькутты называет это «чепухой». Ему Агни представляется простым видимым огнем, на котором он может приготовить свой рисовый пирог. Очевидно, он не знает – хотя и должен был бы знать, если он называет себя «магом», то есть ознакомившимся с понятиями о божественном Огне и Свете, «чье наружное тело – Пламя», которых придерживались средневековые розенкрейцеры («философы огня») и все их именитые предшественники, – что ведический Агни действительно Ишвара и не что иное. Свами не делает никакой ошибки, когда говорит:

Поскольку и Агни – божество, и Вишну – божество. Поскольку эти два [божественных] тела, Агни и Вишну, – две стороны жертвы.

На одном конце лестницы, спускающейся с небес на землю, находится Ишвара – Дух, Высшее Существо, субъективное, невидимое и неопознаваемое; на другом – его видимое проявление, «жертвенный огонь».

Все это было прекрасно понято всеми древними религиозными философами, и посвященные персы поклонялись вовсе не чадящему пламени, а божественному Духу внутри, лишь проявлением которого является огонь; и даже в Библии есть недостижимый Иегова и его огонь, пожирающий дрова на алтаре и спускающийся ко рву с водой и поглощающий ее (1 Царств, 18:38). Горящий куст Моисея и Святой Дух в христианских Евангелиях, спускающийся подобно языкам пламени на головы избранных учеников – это тоже видимое проявление Бога. Нет ни одной эзотерической философии и, тем более, теософии, которая бы не воспринимала этой глубокой духовной идеи; и все они, так или иначе, происходят к ведическим священным книгам. Вот что говорит автор «Розенкрейцеров», цитируя Р. Фладда, теософа и алхимика средневековья, в главе «Природа Огня»:

В этом нет ничего удивительного, ведь в религиях ариев, мидян, зороастрийцев, оставим пока идолопоклонство, древние персы и их учителя, маги, полагая, что они видят «Все» в этом сверхъестественном, величественном Элементе (огне), падали ниц и молились ему; делая видимое изображение истинного Бога, все же, в своих размышлениях, философиях, в своем здравом рассудке люди понимали, что это не может быть Богом; божественная сущность всюду вокруг нас, и даже в самих нас, и невозможно рассмотреть или изучить снаружи то, что является Всем.

Это учение средневековых «философов огня», известных как Братство Розы и Креста, таких как Парацельс, Кунрат, Ван Гельмонт, а также всех иллюминатов и алхимиков, следовавший этой вере, всех, кто открывал для себя вечный Огонь или «узнавал Бога в Бессмертном Свете», в сиянии, которое исходило от йогов. Тот же автор пишет о них:

«Уже эти титаны мысли, поднимаясь к вершинам сознания, миновали туманные границы Реального и Нереального и достигли магии. Может ли магия быть полностью фальшивкой?» —

спрашивает он. Нет, конечно же нет, если под магией понимать высшее изучение божественных, а вовсе не сверхъестественных, законов, хотя те пока и не демонстрируются точными материалистическими проявлениями, как те, в которые верит почти двадцать миллионов хорошо образованных, часто даже высоко просвещенных и ученых людей Европы и Америки. Все они реальны, все удостоверены показаниями сотен безупречнейших свидетельств, все имеют научные, математические доказательства, такие же, как, например, последние открытия нашего Брата Т. А. Эдисона. Если эпитет «глупец» применим к таким людям науки и гигантам интеллекта обоих полушарий, как У. Крукс; Альфред Рассел Уоллас, величайший натуралист Европы, успешно соперничающий с Дарвином; Фламмарион, французский астроном, член академии наук Франции; профессор Цёльнер, прославленный астроном и физик из Лейпцига; профессор Хэйр, великий американский химик, и множество других не менее знаменитых ученых, несомненным авторитетам во всех областях за исключением спиритуалистических феноменов, а также и к самим убежденным спиритам, зачастую обратившимся в спиритов лишь после многолетних замечательных исследований – тогда, конечно, теософы вовсе не сочтут себя попавшими в плохую компанию, и даже почтут за честь, но все же отделяя себя от ортодоксальных спиритуалистов, то есть, верят в блуждающих духов и материализацию бхутов. Но хотя мы и подвергаем сомнению их «духов», однако верим в спиритические феномены, ибо мы знаем, что это реальные факты. Одно дело отвергать недоказанные теории, и совершенно другое – бороться против точно установленных фактов. Каждый имеет право сомневаться, пока не будет неоспоримых доказательств. Можно не признавать, что эти современные феномены, в изобилии встречающиеся в странах Запада, проявляются лишь при посредничестве развоплощенных «духов», ибо до сих пор это была чисто надуманная доктрина, поддерживаемая лишь энтузиастами; но никто не имеет оснований отвергать само существование подобных явлений, пока он не приведет более веские аргументы, чем просто скептическое отрицание. Если мы, теософы (хотя и довольно малая часть нас), отрицаем посредство «духов» в подобных проявлениях, то это потому, что можем доказать спиритуалистам свою точку зрения на множестве примеров. Большинство из этих феноменов, психических или психологических, могут быть проделаны нашими адептами без всяких «духов» и божественных или дьявольских чудес с помощью одной только своей воли и благодаря развитию оккультных сил человеческого внутреннего Я. Но европейские и американские скептики, отрицая такие вмешательства духов, отрицают и сами явления. Лишь недавно вырвавшись из челюстей Церкви, всего лишь столетие назад пытавший и казнивший всякого, осмелившегося усомниться в библейских «божественных» чудесах или признавать те, которые теология объявила дьявольскими, они упиваются новообретенной свободой мысли и действия, и это вполне естественная реакция. Тот, кто отрицает Высшее и существование своей собственной души, тот точно так же не поверит, без неопровержимых доказательств, ни в духов, ни в эти феномены – то есть в то, во что восточные люди различных сект, особенно же индусы, могут не верить – и вот это действительно аномалия, ведь все они знают о перевоплощении душ, о духовной, как и физической, эволюции. Семнадцатая глава Махабхараты, «Хариваншапарва», полна спиритических феноменов и проявлений духов. И если, устыдившись называемой ныне «суевериями» веры своих предков, молодая Индия, словно подсолнух, повернулась к великим светилам Запада, то вот слова, защищающие эти феномены и веру древней Индии, сказанные одним из известнейших ученых Англии А. Р. Уолласом, другом королевской семьи и членом Теософического общества:[350]

Когда я впервые столкнулся с фактами спиритуализма, я был твердым философическим скептиком. Я был настолько убежденным материалистом, что в то время я просто не мог найти места в своем сознании для концепции духовного существования или любого иного генезиса во вселенной, кроме как от материи и силы. Факты, однако, «вещь упрямая».

Рассказав как он пришел к спиритуализму, он рассматривает спиритическую теорию и показывает ее взаимодействие с естественным отбором. Он говорит:

Следуя фактам, посредством точной индукции я пришел к вере, что, во-первых, существует множество сверхъестественных разумов различного типа, и, во-вторых, некоторые из них, хотя и остаются невидимыми и неощущаемыми для нас, способны оказывать влияние на материю и на наши мысли, и делают это. Пытаясь объяснить те оставшиеся явления, которые не поддаются объяснению в рамках теории естественного отбора, я твердо следовал точному научному и логическому методу. В десятой главе «Добавлений к теории естественного отбора» я объяснил, что именно отношу к таким явлениям; и я предполагаю, что они происходят благодаря воздействию некоторых типов разумов, упомянутых выше. Я утверждал, и по-прежнему утверждаю, что этот подход – единственный логически обоснованный, и, к тому же, он не противоречит ни в коей мере великой доктрине эволюции посредством естественного отбора.

Разве не следует понимать это так, что ему слышатся голоса Ману, Капилы и многих других философов древней Индии, говорящих о создании, эволюции, росте нашей планеты и населяющем ее мире животных и людей? Разве меньше говорит великий современный ученый о «духах» и о духовных сущностях, чем Ману, ученый и законодатель времен доисторических? Пусть молодая, скептически настроенная Индия сравнит идеи древних ариев и идеи современных мистиков, теософов, спиритуалистов и немногих великих ученых, а потом уже смеется над суеверными теориями обоих.

Вот уже на протяжении четырех лет мы боремся, пытаясь примирить разногласия. Нас бранили и называли предателями спиритуалисты, за то что мы верим в существование в невидимом мире иных существ помимо их духов умерших; христиане и их духовенство прокляли на вечные времена и выдали пропуск на свободный вход в ад; нас осмеивали скептики, общество взирало на нас как на наглых безумцев, а консервативная пресса вообще наложила на нас табу. Мы уж думали, что испили чашу горечи до дна. Мы надеялись, что хоть в Индии, стране, знаменитой своими учеными психологами и метафизиками, сможем найти твердую почву, чтобы встать на ноги. Но нет! и сюда приходит наш «брат», который, не дав себе труда проверить сплетни, ходящие о нашей вере в магию или спиритуализм… Ладно! Мы ни в ком не нуждаемся. Более четырех лет мы напрасно искали возможность обрести силу, если не мудрость, и вот, наша скромная депутация теософов прибыла сюда, чтобы открыть «ведическое учение и философию» миллионам изголодавшихся душ на Западе, которые ознакомились с феноменами, но идут по неверному пути из-за ошибочных представлений о духах и бхутах. Но если нас сразу же отталкивают, если мнение этого «члена» разделяет значительная часть Арья Самадж, тогда Теософическое общество, вместе с 45 000 или около того западных спиритуалистов, опять станет отдельной независимой совокупностью, вместо того чтобы оказаться просвещенными относительно абсурдных нелепостей спиритизма и магии.

Бомбей, март 1879

Магнетическая цепь

Перевод – О. Колесников

Мы с огромным интересом прочитали первый номер нового французского журнала, посвященного науке месмеризма, или, как это называют, животного магнетизма, который нам любезно прислал выдающийся и самый блестящий ученый, практикующий эту науку, барон Дюпоте из Парижа. Его труд озаглавлен «La Châine Magnetique», или «Магнетическая цепь». После долгих лет сравнительно равнодушного отношения, вызванного засильем скептицизма в науке, эта захватывающая тема снова завладела вниманием западных специалистов по психологию. Месмеризм – это главный ключ к тайне внутренней природы человека; и он дает возможность человеку, знакомому с ее законами, понять не только феномены западного спиритуализма, но также, и весьма обширную область – настолько обширную, что она заключает в себе все ответвления оккультизма – область восточной магии. Вся индийская йога служит приведению в движение внутренних сил человека, делая его самого повелителем своего физического я и всего остального. То, что высокоразвитый йог способен влиять, а порой и контролировать действия растительной и животной жизни, доказывает, что душа внутри тела крепко связаны с душою всех остальных вещей. Месмеризм ведет еще далее, обучая нас, как прочитать эту оккультную тайну, и великое открытие бароном Рейшенбахом одической силы или ода вместе с психометрией Букенана и недавний прогресс электрических и магнетических наук завершают эту демонстрацию. «Теософист» уделяет огромное внимание всем им – месмеризму, законам ода, психометрии и т. д. В этой связи мы приведем выдержки из «Магнетической цепи», которую рассмотрели самым тщательным образом. В том, что барон Дюпоте говорит о месмерическом флюиде, содержится великая истина:

Это не утопическая теория, а универсальная Сила, чему мы имеем неопровержимое доказательство… Закон природы, как позитивной, так и электрический, все же отличается от нее; и отличается столь же существенно, как день и ночь. Закон, о котором врачи, несмотря на все свои научные знания, до настоящего времени не знали. Только зная магнетизм, можно продлевать жизнь и исцелять недуги. Врачи должны изучить это когда-нибудь… или перестать зваться целителями.

Хотя почти девяностолетний интеллект барона сейчас столь ясен, а его бесстрашная преданность любимой науке такая же рьяная, как и в 1826 году, когда он появился во Французской академии медицины и опытным путем доказал реальность животного магнетизма. Франция, мать огромного количества ученых, произвела на свет мало столь же великих, как Дюпоте.

Ученик барона – мсье Саладин из Тараскона-на-Роне – сообщая ему о результатах недавних магнетических экспериментов по исцелению болезней, сказал:

Как-то, магнетизируя мою жену, я совершил огромное усилие воли, чтобы создать магнетическое поле, и в тот же момент почувствовал потоки, льющиеся с кончика каждого пальца, как будто это были крошечные нити холодного бриза. Это ощущение напоминало мне действия, когда надуваешь резиновую лодку. Моя жена отчетливо ощущала этот необыкновенный ветерок, и, что было еще более странным, девушка-служанка, когда ей сказали поместить руку между моей рукой и телом моей жены и спросили, что она чувствует, ответила, что «ей кажется, словно что-то дует с кончиков моих пальцев».

Этот особенный феномен, описанный здесь, показывает то, что часто отмечается в терапевтической магнетизации: это жизненная сила, интенсивно сконцентрированная волей гипнотизера, выливается из его организма на организм пациента. Дуновение прохладного ветерка, ощущаемое руками и лицами присутствующих, часто наблюдается на спиритуалистических «сеансах».

Мадам Блаватская

Перевод – К. Леонов

[ «Amrita Bazaar Patrika», 3 марта 1881 г. Переписано из Scrapbook Е.П.Б., том VI, стр. 24а, с любезного разрешения Теософического общества, Адьяр. – Составитель.]

Сэр. – Нам кажется, что редактор (или редактора?) этой лживой английской газетенки в Лахоре, «(не) гражданской и (скорее трусливой, чем) военной газеты» («Civil and Military Gazette»), – ввиду того, что она всегда готова нападать на беззащитных женщин, – снова затеял свою низкую игру. Я не читаю ее, но друзья в Лахоре сообщили нам, что на основании одной статьи, опубликованной в «New York World» неким членом Теософического общества, который цитирует из частного шуточного письма полковника Олькотта своему очень близкому другу (секретарю Теософического общества Нью-Йорка) следующие слова: «У меня нет ни цента, как и у Блаватской», – эта хулиганствующая газетка, настаивая на буквальном понимании этой фразы, напечатала целую колонку клеветнических инсинуаций, чтобы предупредить местных жителей, что мы – не более, чем всего лишь нищие авантюристы. Эти друзья убеждали нас ответить на этот выпад в той же газете, которая опубликовала его. Мой ответ таков: «Gazette» по-видимому всегда готова, – неважно, исходят ли эти клеветнические и идиотские измышления, направленные против нас, от ее редактора (или редакторов), или же извне, – открыть грязным обвинениям свои страницы, как если бы они были столь многочисленными в Индии сточными канавами, для того чтобы выносить публичные литературные помои. Такая цель вполне достойна этой газеты. Но я прошу любого джентльмена и честного человека в Индии, будь он местным жителем или британцем, решить, какое имя следует дать редакторам, которые будут нападать столь трусливым образом на женщину, которую они не знают, основываясь лишь на злобных слухах и сплетнях, распространяемых ее врагами? И не будет джентльменом тот, кто не скажет, что для меня было бы унижением просить их напечатать мой ответ. За прошедшие шесть месяцев мы в Теософическом обществе, и в особенности я лично, испытали многочисленные нападки без малейшего к тому повода со стороны десятков газет, хороших, дурных и неопределенного характера. Мелкие шавки тявкали на нас, подражая большим собакам. И все же ни полковник Олькотт, ни я не оглохли и не лишились дара речи от этой собачьей какофонии, и их злоба никогда не достигала уровня нашего презрения к ним, – и мы не мы ни разу не ответили ни единым словом на их поношение. Если бы полковник Олькотт и я были англичанином и англичанкой, никакой редактор в Индии не осмелился бы сказать и десятой части того, что было сказано о нас. Поскольку он американец, а я – русская, мы должны были понести наказание за то, что родились в наших странах. Если Теософическое общество в связи с исповедуемыми им воззрениями подвергается клевете и ненависти со стороны всех праведных христиан и особенно священников (поскольку они наиболее связаны с этой религией мнимого милосердия и благотворительности), то все же наши «языческие» взгляды не должны иметь никакого отношения к остальным людям. За исключением немногих изданий с большими тиражами, редактора которых, будучи джентльменами, никогда не оскорбляли нас, даже если и были противниками наших взглядов, – англо-индийские газеты ругали меня потому, что я по рождению русская, а полковника Олькотта потому, что в их глазах он виновен в двойном преступлении, – что он, будучи американцем, связал свою работу с дочерью моей, ненавистной им страны. Что же касается местных, туземных газет, – немногие из тех, которые имеют какой-либо вес, преступили когда-либо границы пристойности. Те же, что сделали это, показали тем самым, что их редакторы либо совершенно не понимают нас, либо лишь льстиво подлаживаются к мнениям «сахибов». Я предоставляю полковнику Олькотту делать все, что будет ему угодно, в этом частном вопросе. Но должна ли я оказать честь одной из таких газет и унизить себя прямым ответом ей? Должна ли я обращать внимание на осипший голос каждого шотландского редактора, который захочет смешать меня с грязью, пользуясь слишком широкими рамками закона о клевете? Никогда. Друзьям, которые слишком озабочены тем, чтобы я показала правду и доказала, кто я есть и насколько я бедна деньгами, я могу лишь предъявить мой американский паспорт и мои русские бумаги; отослать моих врагов за информацией к санкт-петербургской «Книге геральдики и дворянства»;[351] послать их к различным банкирам и другим уважаемым английским и местным джентльменам, которые могут доказать, что мои доходы, происходящие исключительно из законных и частных источников, были достаточно велики для того, чтобы покрыть все мои личные затраты и большую часть расходов Общества. Кроме того, здесь нет ни одной рупии, поступившей от какого-нибудь индуса или англо-индийца. Эти свидетельства, также как и книги Общества, докажут, что в то время как доход последнего от «вступительных взносов» и небольших пожертвований на библиотеку в течение целых двух лет в Индии составил всего лишь 1560 рупий (одна тысяча пятьсот шестьдесят), полковник Олькотт и я потратили на 31 декабря 1880 года сумму в 24 951 рупию (двадцать четыре тысячи девятьсот пятьдесят одну).

Никто не имеет права запускать свою руку в мой карман и считать мои деньги; и все же, чтобы дать моим друзьям прекрасную возможность для опровержения, надежное оружие против злобных инсинуаций «C. and M. Gazette», я советую им предложить ее редакторам пойти в «Союзный банк Симлы» и послать запрос в Аллахабад. Непосредственно перед тем, как полковник Олькотт написал ту шутку своему другу, в которой изображалась нищая Блаватская, – из 3200 рупий, которые я взяла с собой из Бомбея, я положила 2100 рупий в вышеупомянутый банк; а чек на полученные месяцем раньше из дома 2000 рупий был обменян для меня одним известным английским джентльменом из Аллахабада. Я не буду говорить о других полученных деньгах, – полученных, конечно, не от местных жителей, но о законных суммах, прошедших через английские руки, – ибо суммы в 5000 рупий достаточно для того, чтобы показать всю ложность лживых обвинений, выдвинутых против меня моими врагами.

В заключение я предлагаю редактору «C. M. Gazette» оставить свои трусливые, туманные намеки, и открыто выступить с позорным обвинением, которое попадает под закон о клевете, – если только он осмелится сделать это. Пока это не произойдет, я имею полное право воздерживаться от упоминания о нем, так как он не джентльмен. А если он заходит слишком далеко, то я все же достаточно доверяю беспристрастному принципу британской юстиции, чтобы поверить, что она будет защищать даже русскую, проживающую под тенью ее флага.

Мадам Блаватская о теософском обществе в Бомбее

Перевод – О. Колесников

Издателю «Indu-Prakash».

Сэр! В вашей статье от 30 августа я обнаружила ваши комментарии о довольно «странном отчете» касательно Теософского общества, затрагивающие факты, которые привели к разладу и уходу мистера Уимбриджа и мисс Бэйтс, как «факты весьма важного характера».

Позвольте мне исправить это воззрение, которое для того, кто имеет правильное представление о нашем Обществе, действительно очень нелепо и ошибочно. Если «странные отчеты» дошли до слуха самих «региональных членов», и те сами вынудили вас следовать тому, что «выходит из самых доступных источников», то тем хуже для этих членов; поскольку при принятии в Общество они торжественно поклялись своей честью хранить священно и неприкосновенно в своей груди «частные дела Общества, будь они хорошие, плохие или не имеющие важного значения, если те не нарушают закон», то факт какого-либо разоблачения запятнал бы их как людей, лишенных чести. Таково мнение каждого английского или регионального члена Общества и каждого джентльмена, высоко оценивающего святость обещания своей честью. Но если эти региональные члены откроют хотя бы то, что им известно, то все же это окажет значительное влияние на Общество как организацию. «Филантропическая деятельность» нашего Общества останется такой же ревностной, как всегда; и, конечно, никогда не будет потревожена какой-либо ссорой между двумя женщинами, наподобие нынешней. Если вас и в самом деле тревожит сущность этой истории, тогда приглашаем вас узнать это в общих чертах. Когда полковник Олькотт, мистер Уимбридж и я были на Цейлоне, мисс Бэйтс поссорилась с мадам Коуломб и ее мужем, членами нашего Общества, как и она сама. Кроме того, мадам Коуломб была моей старой подругой, с которой я познакомилась еще десять лет назад в Каире и которую пригласила жить в моем доме и присматривать за ним в мое отсутствие. Разлад – сперва это было трагикомедией – превратился в бурю; и когда мы возвратились в Бомбей, то обнаружили штаб-квартиру, как древнюю Трою, в самом разгаре войны. Мисс Бэйтс ухитрилась уговорить нескольких членов перейти на ее сторону, а у мадам Коуломб не было сторонников. Первой захотелось исключить мсье и мадам Коуломб из членства Бомбейского общества (которое не головное Теософское общество, а просто один из его филиалов), и чтобы полковник Олькотт вместе со мной выгнали их из дома, чему мы возражали. Наше скромное мнение заключалось в том, что если мадам Коуломб заслужила порицания, то и мисс Бэйтс не была невиновной. Мистер Уимбридж встал на сторону своего старого друга, мисс Бэйтс, я встала на сторону моей старой подруги, мадам Коуломб; вслед за этим начался раскол. Что имело место после, куда проще вообразить, чем описать – чисто личный и частный вариант, никоим образом не распространяющийся на вопросы теософии и не имеющий особой важности. Однако если кто-то продолжает сваливать вину на «Основателей» Общества, я сделаю эти вопросы публичными с первой до последней подробности – мы, по крайней мере, готовы всегда оправдаться при помощи доказательств. Наша единственная вина состояла в том, что, без намерения совершить это, правильно оно или нет, мы отнеслись ко всему, как к акту несправедливости. Пусть «региональные члены» вспомнят, если смогут, что Основателей Общества в Индии только двое – полковник Олькотт и я сама. Мистер Уимбридж сам вступил в Общество три года спустя после его основания, и мы вскоре выплыли в Бомбей, а он взял с собой мисс Бэйтс. Какое бы ни было мое персональное отношение к этому джентльмену, я все-таки должна сказать, что он никогда не занимался делами Общества, равно как и его развитием или управлением, если не считать, что он некоторое время состоял в его совете. Что касается мисс Бэйтс, она с самого начала была просто «для украшения» и никогда не была активным его членом.[352]

Вы утверждаете, что «слышали, что почти все региональные члены Общества отказались от какой-либо причастности к этим делам».

В таком случае, по моему мнению, наше Общество вполне заслуживает своего наименования, и до настоящего момента мне известны только четверо, кто оказался неподходящим – не считая двоих «английских членов». Но если в это дело вовлечено большее количество членов, кто осознаёт не больше этих «четверых», что в таком Обществе, как наше, личность – ничто, и что, вступая в него, они клянутся служить всеобщей и грандиозной идее братства и справедливости, а не просто следовать за своими английскими собратьями или даже Основателями, и таким образом, к несчастью, становиться слепо верящими приверженцами – тогда чем скорее они порвут свою связь с Обществом, тем лучше для него.

Мне остается добавить лишь немного. Распространять доклады для большей группы, основанные на свидетельствах, которые ничем не лучше сплетен служанок, и впутывать себя в кухонные дрязги – эта роль недостойна человека чести или теософа. Однако человеческий характер повсюду одинаков, и вовсе не стоит ожидать, что все члены нашего великого Вселенского Братства больше ангелы, чем его основатели, которых следовало бы считать непогрешимыми. Однако если дело когда-либо касается нарушения слова чести и торжественного обета, внутри или за пределами Общества, это весьма позорно. Разумеется, из-за этой склоки Бомбейский филиал Теософского общества был в шоке, но это гораздо менее значительно, нежели то, о чем было написано, и даже то, что все это – лишь временные неурядицы. Что касается полезности нашего настоящего Общества или даже его скромных и преданных «Основателей», чести которых якобы был нанесен ущерб из-за опрометчивых действий горсточки недовольных этого города – эта мысль слишком абсурдна! С таким же успехом можно предсказывать крушение христианства в результате какой-нибудь ссоры в методистской церкви. Великие доктрины, которые представляет Теософское общество – доктрины о человеческом братстве – и усилия воскресить давным-давно похороненную литературную славу Арьяварты коснулись сердца людей, и ответ придет со всех четырех сторон света. Полковник Олькотт и я дали торжественный обет добиваться этого, и мы лишь спрашиваем тех, кто с такой готовностью вменяет нам в вину злые мотивы и действия, готовы ли они дальше тратить силы на то, что мы преодолеваем без видимых усилий? Что касается нынешнего незначительного скандала, мы уже высказали все, что желали сообщить по этому вопросу.

Е.П. Блаватская

Манифестации в семье Эдди

Перевод – О. Колесников

[Нижеследующее письмо было адресовано мадам Блаватской в один современный журнал, откуда передано нам для публикации в «Daily Graphic», когда мы начали вести дискуссию о любопытном феномене спиритуализма. – Редактор «Daily Graphic».].

Памятуя о вашей любви к справедливости и честной игре, я настойчиво и искренне прошу возможности использовать колонки вашего журнала, чтобы ответить на статью доктора Дж. М. Бэрда относительно вермонтской семьи Эдди. Он, рассказывая о них и их духовные проявлениях в самых огульных утверждениях, хочет нанести удар по всему нынешнему спиритическому миру. Его письмо опубликовано этим утром (27-го октября). Доктор Джордж М. Бэрд за последние несколько недель принял на себя роль «ревущего льва», выискивая медиума, чтобы «его проглотить». Похоже, что сегодня этот ученые джентльмен намного голоднее, чем когда-либо. Не удивительно, что после неудачи он экспериментировал с мистером Брауном, «чтецом мыслей» из Нью-Хейвена.

Я лично не знакома с доктором Бэрдом, и совершенно не желаю знать, насколько по праву он носит лавры своей профессии в качестве доктора медицины, но ничуть не сомневаюсь, что он никогда не сможет даже надеяться сравняться, не говоря о том, чтобы превзойти таких людей и savants,[353] как Крукс, Уоллас или даже французский астроном Фламмарион, которые посвятили много лет исследованию спиритизма. Все они пришли к заключению, что, даже предполагая, что хорошо известный феномен материализации духов не доказывает идентичность личности, которая, как подразумевается, предстает, – этот феномен, по крайней мере, не является трудом рук простого смертного, не говоря о том, чтобы это было мошенничество.

Теперь вернемся к Эдди. Дюжины посетителей проводили там недели, а то и даже месяцы; и вовсе не на каждом séance бывало такое, чтобы кто-нибудь из них осознавал персональное присутствие друга, родственника, матери, отца или дорого усопшего ребенка. И вдруг! Появляется доктор Бэрд, проводит там меньше двух дней, использует свою мощную электрическую батарею, под действием которой духи, конечно же, должны активизироваться, тщательно изучает кабинет (в котором не находит ровным счетом ничего), и затем оборачивается и подчеркнуто заявляет, «что он желает, чтобы это стало окончательно понятным, что если его научное имя когда-либо появится в связи с семьей Эдди, то только в качестве того, кто разоблачил их, как отъявленных мошенников, которые не способны даже на хорошее надувательство». Consummatum est![354] Спиритизма не существует! Requiescat in pace![355] Доктор Бэрд убил его одним лишь словом. Бедным и глупым Круксу, Уолласу и Уорли остается только посыпать головы пеплом! Впредь к вам придется относиться, как к сумасшедшим, подвергнутым психологической обработке безумцам, и точно так же следует относиться ко многим тысячам спиритистам, которые виделись и беседовали со своими усопшими родственниками, признавая их таковыми в Моравии, в семье Эдди, и еще повсюду вдоль и поперек этого континента. Но не бегство ли это от дилеммы? Да, воистину, доктор Бэрд написал тогда: «Когда ваш корреспондент вернется в Нью-Йорк, как-нибудь, в удобный для меня вечер, я научу его, как эти Эдди все делают». Спросим же, почему Дж. М. Бэрд, доктор медицины выбрал только репортера из «Daily Graphic», дабы посвятить его в тайное знание такого хитрого надувательства? В таком случае, почему бы ему публично не разоблачить этот вселенский обман, тем самым принеся пользу всему миру? Но доктор Бэрд, похоже, настолько же пристрастен к своему выбору репортера, как и в своем знании, как определить вышеуказанные обманы. Почему ученый доктор не поведал это полковнику Олькотту, в то время как Эдди хватило всего трех долларов на дешевую занавеску, чтобы продемонстрировать, как материализуются все духи, что посещают фермерскую усадьбу этой семьи?

Чтобы ответить на это, надо, как это сделала я, вернуться к свидетельствам сотней надежных людей, что всего гардероба Театра Нибло было бы недостаточно, чтобы облачить всех тех «духов», которые ночь за ночью выходили из пустой маленькой комнатки.

Давайте-ка, если сможем, побеспокоим немного доктора Бэрда и объясним ему следующий факт: четырнадцать дней я оставалась в семье Эдди. За этот короткий временной период я видела и полностью опознала из 119 появлений семерых «духов». При этом некоторых из них опознавала только я – из тех, кто попадались мне в моих длительных путешествиях по Востоку, но их разнообразные одежды и костюмы всем были видны очень ясно и отчетливо, так что они имели возможность изучить их со всей тщательностью.

Первым был грузинский мальчик, одетый в национальный исторический кавказский костюм, изображение которого вскоре появится в «Daily Graphic». Я узнала его и по-грузински спросила об обстоятельствах, известных только мне. Он меня понял и ответил. Попрошенный мною на его родном языке (по предложению шепотом полковника Олькотта) сыграть лезгинку, кавказский танец, он тотчас же взялся за гитару.

Вторым – появился небольшого роста старичок. Он был одет так, как обычно одеваются персидские купцы. С точки зрения национального костюма его одеяние безупречно. Все на своем месте, ноги обуты в «бабуши», которые он сразу снял, оставшись одних чулках. Он назвал свое имя громким шепотом. Это оказался Хассан Ага, старик, с которым я и моя семья познакомились в Тифлисе двадцать лет назад. Он сказал, наполовину по-грузински, наполовину по-персидски, что у него ко мне «огромный секрет», и после этого являлся еще три раза за проведенные мною там дни, тщетно стремясь закончить свою фразу.

Третьим внезапно выступил человек гигантского телосложения, одетый в живописное воинское одеяние Курдистана. Он не говорил, а только кивал на восточный манер и поднимал свое копье, украшенное разноцветными перьями, потряхивая им в символическом приветствии. Я тотчас же узнала в нем Джаффара Али Бека, молодого вождя курдского племени, который как-то сопровождал меня в путешествии по Арарату, куда я ездила на коне, и однажды даже спас мне жизнь. Затем он наклонился к самой земле, будто зачерпнул пригоршню глины, и стал разбрасывать ее вокруг себя, в перерывах прижимая руки к груди. Этот жест знаком только племенам Курдистана.

Четвертым – появился черкес. Я словно вообразила, что нахожусь в Тифлисе, настолько безупречен был его костюм «нукера» (человек, который либо ведет коня за узду, либо погоняет его). Он много говорил, поправил меня, когда я, наконец узнав его, неверно произнесла его имя, и когда я повторила его, он поклонился с улыбкой и произнес на чистейшем гортанном татарском языке, весьма знаком моему слуху: «Тхоч якши» (Все хорошо), – и с этими словами исчез.

Пятая – старая женщина в русском головном уборе. Она выступила вперед и обратилась ко мне по-русски, назвав меня ласковым именем, которым часто называла меня в детстве. Я узнала старую служанку нашей семьи, няню моей сестры.

Шестой, узнанный мною, – на помосте появился высокий, хорошо сложенный негр. Его голову украшал удивительный головной убор, напоминающий раскачивающиеся белые и золотые рога. Он выглядел для меня удивительно знакомым, но я сперва не смогла вспомнить, где мы с ним виделись. Но очень скоро он начал совершать очень характерные движения, и эти его подражания сразу же помогли мне узнать его. Это оказался заклинатель из Центральной Африки. Он усмехнулся и исчез.

Седьмой и последний. – Появился высокий, седовласый джентльмен, одетый в черный консервативный костюм. Русский орден Святой Анны свисал на длинной красной муаровой ленте с двумя черными полосками, тоже лентами, и, как известно каждому русскому человеку, они относились к этому ордену. Эта лента огибала его шею. Я почувствовала, что сейчас лишусь чувств, ибо я поняла, что узнала моего отца. Только последний был заметно выше ростом. Ошарашенная, я спросила его по-английски: «Вы – мой отец?» Он отрицательно покачал головой и отчетливо, как любой простой смертный, ответил по-русски: «Нет; я твой дядя». Это русское слово «диадиа» услышала и запомнила вся аудитория. И что из этого? Ведь доктор Бэрд знает, что это – не более чем ловкий обман, и всем нам следовало бы сохранять об этом молчание. Людям, которые знают меня, известно, что я весьма недоверчива. Хотя я провела много лет среди оккультистов, я гораздо более скептически отношусь к публичным доказательствам платных медиумов, нежели большинство неверующих. Но, получив такое доказательство, как у Эдди, я чувствую обязанной, по долгу чести, даже под угрозой признания меня легко поддающейся внушению, защищать медиумов, равно как и тысячи моих собратьев и сестер спиритистов, от обмана и клеветы от одного человека, который не сделал ровным счетом ничего и ни для кого, чтобы попытаться проверить свои утверждения. И теперь я таким образом публично и бесповоротно бросаю вызов доктору Бэрду на 500 долларов, чтобы он провел разоблачение публично, перед аудиторией, в тех же самых условиях манифестации, удостоверенной на этой основе, или же, потерпев крах, признал позорность «результатов» его предполагаемых разоблачений.

Восточная Шестнадцатая улица, 124, город Нью-Йорк

27-е октября, 1874 г. – Е.П. Блаватская

Масонская грамота Е.П. Блаватской

Перевод – О. Колесников

[ОТ ИЗДАТЕЛЬСТВА. Нам посчастливилось представить читателям «Register’a» этой недели, уважаемые господа, весьма особенное письмо, подготовленное специально для нашей газеты мадам Еленой П. Блаватской, автором «Разоблаченной Изиды». В своем письме эта дама подтверждает действительность ее масонской грамоты, указание на которую была напечатана в нашем номере от 18 января. То, что немедленно побудило мадам Блаватскую прислать это письмо, это бесконечные нападки на ее притязания на столь исключительную честь, имеющие место и до, и после упомянутой публикации.

Эта область открыта для ответа на критику; и мы верим, что обязательно появится тот, кто защитит то, что так рьяно и храбро отстаивает.

Этот предмет дискуссии наверняка с первого взгляда оказывается заметен даже тем, кто не является постоянным читателем нашей газеты, поэтому мы снова публикуем текст ее грамоты.]

К вящей Славе Верховного Зодчего Вселенной.

Древний и первозданный Ритуал Масонства, установленный Хартией Верховного Святилища Америки, Великим Советом Великой Ложи Франции.

Приветствие со всех точек Треугольника.

Почтение к Ордену.

Мир, Терпимость, Истина.

Всем Выдающимся и Просвещенным Масонам всего мира – союз, процветание, дружба, братство.

Мы, Трижды-Величайший Верховный Великий Гроссмейстер, и мы, Верховные Великие Хранители тридцать третьей и последней степени Верховного Святилища Англии, Уэллса и так далее, отмеченные Великой Звездой Сириус и так далее, Великие Командующие Трех Легионов Рыцарей Масонства, облеченные добродетелью и высоким авторитетом, заявили и провозгласили и сим объявляем и провозглашаем нашего выдающегося и просвещенного Брата Е.П. Блаватскую Учеником и Компаньоном, Совершенным Магистром, Верховной Избранной Шотландской Леди, Великой Избранницей, Кавалером Розенкрейцеров, Преданным Магистром, Совершенным Преподобием и Коронованной Принцессой Ритуала Посвящения.

Выдано нашими руками и заверено печатями Верховного Святилища Англии и Уэллса, в Лондонской долине, сего дня, 24 ноября 1877, года истинного света 000 000 000

ДЖОН ЙАРКЕР, тридцать третья степень,

Верховный Великий Магистр.

М. КАСПАРИ, тридцать третья степень,

Великий Советник.

А.Д. ЛЕВЕНСТАРК, тридцать третья степень,

Великий Секретарь.

—

Издателю «The Franklin Register»!

Считаю своим долгом исправить некоторые ошибки в вашем очень лестном для меня издательском примечании в «The Register» от 18 января. Вы пишете, что я получала «очередные степени в Масонских ложах» и достигла высокого звания в этом ордене, а далее добавляете:

Недавно самая старая масонская организация в мире удостоила мадам Блаватскую грамотой тридцать третьей масонской степени.

Если вы любезно обратитесь к моей «Разоблаченной Изиде», то обнаружите, что я говорю следующее:

Ни под каким обещанием, ни по обязанности, ни под клятвой, мы не нарушаем доверия, и не станем упоминать о Западном Масонстве, критике которого посвящена эта глава; при этом я с полной уверенностью утверждаю, что никогда не удостаивалась «очередных званий» в какой бы то ни было Западной масонской ложе. Конечно, тем самым, не получив таких степеней, я не являюсь масоном тридцать третьей степени. В частном письме, также напечатанном в вашем недавнем примечании, вы утверждаете, что уверились в этом благодаря некоторым масонам, среди которых есть один, имеющий тридцать третью степень – что подразумевает, что имя этого человека «нельзя упоминать всуе» – потому вы заговорили обо мне. Мой масонский опыт – если вы так назовете членство в нескольких восточных масонских братствах и братствах эзотерических – ограничился Востоком. Тем не менее это не помешало мне быть в курсе – вместе со всеми восточными «масонами» – обо всем, что связано с Западным масонством (включая бесчисленные обманы, навязываемые масонскому братству на протяжении второй половины века), равно как получить грамоту от «Верховного Великого Мастера», о котором вы написали в вашей статье: я имела право называть себя масоном. Тем самым, не утверждая ничего о Западном масонстве, кроме того, что высказано в вышеуказанной грамоте, вы поймете, что ваши масонские учителя должны перенести свою ссору с Джоном Йаркером, мл., Р.М., Р.Мк., М.Рz., P.G.C., и M.W.S.K.T. и R.C., К.Е., Р.K.H., и K.A.R.S., P.M.W., P.S.G.C. и P.S., Dai A.D., и P. Ритуалов на другого человека, известного в Англии и Уэллсе, а также во всем мире, как член Масонского археологического института; как почетный член лондонского литературного союза; Ложи № 227, Дублин; Бристольского Колледжа розенкрейцеров; который является бывшим Великим Жрецом Часовни и Храма; членом Королевского Великого Совета по Древним Ритуалам уже с давних пор; хранителем Древних Королевских секретов, Великим Командором Мизраима, Ковчега Моряков, Розенкрейцеров Константинополя, Вавилона и Палестины, Великим Суперинтендантом Ланкашира, Верховным Великим Хранителем Древних и Первоначальных масонских обрядов, имеющим тридцать третью и последнюю степень, и так далее, о чем указано в грамоте.

Итак, ваш друг с «Непроизносимым именем» наверняка усовершенствовал свое духовное восприятие для ничтожных целей в изучении и размышлении «Непроизносимого имени» от четвертой до четырнадцатой степеней этого определенного надувательства, А. и А. Ритуала, если он мог сказать, что хартия Верховного Святилища Америки не позволит никакому авторитетному лицу опубликовать эту грамоту.

Поистине, он живет в Хрустальном Дворце из масонского стекла; и наверное, следит за падающими камнями. Брат Йаркер в своих «Заметках о… современном розенкрейцерстве и различных обрядах и степенях» говорит, что:

Великое Братство Востока, в 1725 году образовавшееся из Великой масонской ложи Англии, работает и признаёт все соответствующие Ритуалы, утверждая представителей вместе с отделениями в Америке и повсюду: 1. Французский Ритуал; 2. Наследственный Ритуал; 3. А и А. Ритуал; 4. Ритуал Килвиннинга; 5. Философский Ритуал; 6. Ритуал улучшения образа жизни; 7. Ритуал Мемфиса; 8. Ритуал Мизраима. Все это находится под эгидой великой коллегии Ритуалов.

А. и Р. Ритуалы первоначально были созданы в Америке 9-го ноября 1856 года Дэвидом Макчеланном, Великим Магистром (см. Королевская масонская энциклопедия Кеннета Маккензи, с. 43), а в 1862 году они полностью подчинялись Великому Братству Востока во Франции. В 1862 году, Великое Братство Востока завизировало и поставило печать на Американской грамоте Сеймура, как Великого Магистра, и оба представительства были обоюдно утверждены до 1866 года, когда отношения Великого Братства Востока с Америкой были разорваны и Американское Верховное Святилище укрепилось в своем положении «на груди» у Древнего Сернеарского Совета «Шотландского Ритуала» тридцати трех степеней, как утверждает Джон Йаркер, в труде, процитированном выше. В 1872 году Верховное Святилище Ритуалов учредилось в Англии, посредством Великой Американской организации во главе с Джоном Йаркером, который был Великим Магистром. До настоящего времени законность Святилища Сеймура никогда не оспаривалась Великим Братством Востока, и указания на это можно отыскать в книгах Маркониса де Негре.

Несомненно, обладание тридцать третьей степенью, да еще вдобавок «Непроизносимым именем», звучит весьма величественно; однако прочитаем, что говорит в своей работе «Древний шотландский ритуал принятия в тридцать третью степень» сам Роберт Б. Фолджер, M.D., бывший Магистр тридцать третьей степени:

Что касается других степеней… (за исключением тридцать третьей, которая была изобретена в Чарльстоне), до этого все обладали G.O., но это посчиталось устарелым.

И далее он спрашивает:

Кем были те люди, из которых состоял этот Верховный Совет тридцать третьей степени? И где они достигали этой степени или права завоевать ее?.. Их грамоты никогда не изготовлялись, как не было ни единого доказательства, что когда-нибудь они становились обладателями тридцать третьей степени на постоянной и законной основе (с. 92, 95, 96).

Этот американский Ритуал, таким образом, проводимый поддельно, отклоняет признание Грамоты Английского Верховного Святилища и, вполне признанный Великим Братством Востока, совершенно не аннулирует мои претензии на масонские отличия. С таким же успехом протестанты могли отказаться называть христианами доминиканцев, поскольку они – протестанты – порвали с католической церковью и учредили свою; это как для А. и А. масонов Америки отрицать действительность Грамоты от английской А. и организации Р. Ритуала. Хотя я не имею никакого отношения к современному американскому масонству и не надеюсь на это, все-таки я признаю высокую честь почтительного отношения ко мне Брата Йаркера; это значит, что у меня остались мои привилегированные права, и мне не требуется признания никаких других авторитетов, кроме авторитета высших масонов Англии, которые в свое удовольствие прислали мне это добровольное и неожиданное свидетельство своего одобрения моих скромных трудов.

Один уже напечатанный отрывок говорит о невежественной грубости некоторых критиков, которые провозгласили Калиостро «самозванцем», а его желание привить восточную философию к западному масонству – «шарлатанством». Без такого союза западное масонство – есть бездушный труп. Как замечает Йаркер в своих «Записках об античных мистериях»:

Теперь, когда масонское братство вступило в силу, оно становится местом сбора мелких масонских императоров и других шарлатанов, которые обманывают своих собратьев и набивают себе карманы из аристократических претензий, которые они присоединяют к нашим институтам – ad captandum vulgus.[356]

Махатмы и челы

Перевод – К. Леонов

Махатма – это выдающаяся личность, которая, посредством специальной тренировки и образования, развила такие высшие способности и достигла такого духовного знания, которых обычные люди достигают лишь проходя через бесчисленную серию перевоплощений в результате космической эволюции, конечно, лишь при условии, что они не пойдут против целей Природы и тем самым не приведут к собственному исчезновению. Этот процесс самоэволюции Махатмы проявляется во многих «воплощениях», хотя их самих сравнительно немного. Но кто же такие эти воплощенные? Оккультное учение, так, как оно дается, показывает, что три первых принципа более или менее исчезают вместе с тем, что называется физической смертью. Четвертый принцип, вместе с низшей частью пятого, в которых сохраняются животные склонности, имеет местом своего пребывания Камалоку, где он испытывает страдания в соответствии с размерами его низших желаний; в то время, как его высший манас, чистый человек, связанный с шестым и седьмым принципами, попадает в Девачан, чтобы наслаждаться результатами своей доброй кармы, и быть перевоплощенным в высшую личность. Сущность, прошедшая через оккультное обучение в своих последовательных рождениях, имеет соответственно (в своих воплощениях) все меньше и меньше от этого низшего манаса, пока не наступит время, когда его целый манас, который приобрел полностью возвышенный характер, сконцентрируется в высшей личности, и тогда про такого человека можно сказать, что он стал Махатмой. Во время физической смерти четыре низших принципа погибают без какого-либо страдания, поскольку они являются для него, фактически, как бы предметами одежды, которые он по своей воле снимает и одевает. Подлинный Махатма, таким образом, – это не его физическое тело, но тот высший манас, который неразрывно связан с атмой и ее оболочкой (шестым принципом); этого объединения он достигает в сравнительно короткий промежуток времени благодаря процессу самоэволюции, установленному оккультной философией. Поэтому, когда люди выражают желание «видеть Махатму», они, по-видимому, в действительности не понимают того, о чем они просят. Как могут они надеяться увидеть при помощи своих физических глаз то, что превосходит их возможности? То ли это тело, – а скорее раковина или маска, – которого они страстно желают или ищут? И, предполагая, что они видят тело Махатмы, как они могут знать, что за ним спрятана возвышенная сущность? По каким стандартам они судят о том, что отражает майя, находящаяся перед ними, – образ истинного Махатмы или нет? И кто может сказать, что в физическом содержится что-то большее, чем майя? Высшие вещи могут быть восприняты только чувством, подходящим для них. Поэтому тот, кто хочет увидеть истинного Махатму, должен использовать свое интеллектуальное зрение. Он должен так возвысить свой манас, чтобы его восприятие стало чистым, и всякий туман, созданный майей, должен быть рассеян. Его видение будет тогда ясным, и он увидит Махатм, где бы ни находился, поскольку слившиеся с шестым и седьмым принципами, вездесущими и всепроникающими, Махатмы, можно сказать, находятся повсюду. Однако, как это бывает, когда мы стоим на вершине горы, а перед нашим взглядом простирается целая равнина, в которой мы не различаем какого-либо дерева или другого предмета, поскольку сверху все они кажутся одинаковыми для нас, и наше внимание может привлечь лишь то, что отличается от всего окружающего, – точно так же, хотя все человечество находится в пределах ментального видения Махатм, каждый человек не может ожидать того, что он будет замечен, до тех пор, пока он не привлечет к себе специального внимания, благодаря своим собственным поступкам. Их специальной заботой является величайший интерес к Человечеству в целом, поскольку они отождествили себя с Универсальной Душой, которая простирается через все Человечество; и тот, кто хотел бы привлечь их внимание, должен обращаться к этой Душе, которая находится повсюду. Такое восприятие манаса может быть названо «верой», которую не следует смешивать со слепым доверием. «Слепая вера» – это выражение, иногда используемое для обозначения убеждения, которому не предшествует восприятие или понимание; на самом деле, истинное восприятие манаса – это то просветленное доверие, которое и является настоящим значением слова «вера». Это доверие может в то же время сочетаться с сознанием, то есть, внутренним опытом, поскольку «истинное знание несет с собой веру». Вера – это восприятие манаса (пятого принципа), тогда как знание, в истинном смысле этого слова, это способность интеллекта, то есть, духовное восприятие. Коротко говоря, высшая индивидуальность человека, состоящая из его высших манасов, шестого и седьмого принципов, должна действовать как единое целое, и только тогда он может получить «божественную мудрость», ибо божественное может быть воспринято лишь благодаря божественным способностям. Таким образом, желание, которое толкает человека на принятие ученичества, должно сочетаться с пониманием Закона Космической Эволюции, который позволит ему работать в гармоничном согласии с Природой, вместо того, чтобы действовать из-за собственного неведения вопреки ее целям.

Могут ли махатмы быть эгоистичными?

Перевод – К. Леонов

В различных сочинениях по оккультным вопросам утверждалось, что отсутствие эгоизма – это sine qua non [необходимое условие] для того, чтобы достичь успеха в оккультизме. Или, говоря точнее, развитие чувства бескорыстия само по себе является первичным воспитанием, которое несет с собой, как необходимое дополнение, понимание того, что «знание – это сила». Оккультист работает, конечно, не ради того «знания», которое обычно имеют ввиду; оно приходит к нему, по сути дела, вследствие того, что он сумел удалить покров, который скрывает от его взгляда истинное знание. Основа знания существует повсюду, поскольку феноменальный мир снабжает нас в изобилии фактами, причины которых должны быть открыты. В феноменальном мире мы видим только следствия, поскольку каждая причина в этом мире является сама по себе следствием какой-либо другой причины, и так далее; и, поэтому, истинное знание заключается в отыскивании корней всех феноменов, и, таким образом, в достижении правильного понимания первоначальной причины, «необоснованной основы», которая, в свою очередь, не является следствием.

Правильно постигая что-нибудь, человек может использовать только те чувства или органы, которые соответствуют природе данного объекта. Таким образом, для постижения ноуменального, необходимым условием является ноуменальное чувство; в то время как преходящий феномен может быть воспринят с помощью чувства, соответствующего природе этого феномена. Оккультная философия учит нас тому, что лишь седьмой принцип представляет собой вечную Реальность, в то время как остальные, принадлежащие к непостоянному «миру форм», являются иллюзорными в том смысле, что они временны и преходящи. Этим ограничен феноменальный мир, который можно заметить благодаря чувствам, соответствующим природе этих шести принципов. Таким образом станет понятным то, что лишь седьмое чувство, которое имеет отношение к ноуменальному миру, может постигнуть Абстрактную Реальность, лежащую в основе всех феноменов. Поскольку этот седьмой принцип является всепроникающим, он в скрытом виде существует во всех нас; и тот, кто хочет достигнуть истинного знания, должен развивать в себе это чувство, или, скорее, он должен снять тот покров, который закрывает от него проявление этого чувства. Всякое чувство индивидуальности ограничено только этими низшими шестью принципами, поскольку они связаны лишь с «миром форм». Следовательно, истинное «знание» может быть обретено лишь благодаря срыванию всех покровов майи, порожденных чувством индивидуальности перед лицом безличной атмы.

Все это относится только к той индивидуальности, центром которой является эгоизм, или, скорее, последний создает первую и vice versa [наоборот], поскольку они взаимодействуют и реагируют друг на друга. Ибо эгоизм – это такое чувство, которое добивается развития и преобладания своей собственной эгоистической индивидуальности путем исключения всего остального. Если, таким образом, эгоистичность превращает человека в узкую и ограниченную личность, то абсолютное знание невозможно до тех пор, пока он не избавится от нее. Однако, пока мы находимся в этом мире феноменов, мы не можем полностью отрешиться от чувства индивидуальности, сколь бы возвышенным оно ни было, – в том смысле, что не осталось бы ощущения личного преобладания или амбиций. По своему строению и эволюционному положению мы находимся в «Мире Относительности», но, признавая, что безличное и недвойственное является конечной целью космической эволюции, мы должны пытаться сотрудничать с Природой, а не становиться в оппозицию к присущему ей импульсу, который должен окончательно утвердить себя. Противостояние на этом пути неизбежно должно привести к страданию, поскольку более слабая сила эгоистично стремится выступить против всеобщего закона.

Все, что оккультист делает – это то, что он лишь ускоряет этот процесс, предоставляя своей воле право действовать в унисон с Космической Волей или Демиургическим Разумом; это может быть достигнуто путем успешного противодействия напрасным попыткам личности утвердить себя вопреки последним. И, поскольку Махатма является лишь выдающимся оккультистом, который в высшей степени может контролировать свое высшее «я» и в той или иной мере подчинить его Космическому импульсу, поэтому в самой природе вещей заключено то, что он не может действовать иначе, чем бескорыстно. Скорее он перестанет быть Махатмой, чем позволит «личному я» утвердить себя. Поэтому те, кто все еще находится в паутине иллюзий, приписывая Махатмам «эгоизм» постольку, поскольку они скрывают «знание», которым они обладают, – не понимают, о чем они говорят. Закон Космической эволюции постоянно действует таким образом, чтобы достичь окончательного единства и переместить феноменальный на ноуменальный уровень; Махатмы, будучи en rapport [связанными] с этим Законом, помогают осуществлению этой цели. Поэтому они знают лучше, какое знание более всего подходит для человечества на данной стадии его развития, и не существует никого другого, кто был бы столь компетентен в этом вопросе, поскольку только они овладели основным знанием, которое только и может определить правильность курса и произвести должное различение.

Для нас, барахтающихся до сих пор в болоте иллюзорных чувств, указывать Махатмам, какое знание они должны нам передать и как они должны действовать, было бы подобно тому, как если бы уличный мальчишка пытался обучать науке профессора Гексли или политике – м-ра Гладстона. Ибо очевидно, что как только даже самое малое чувство эгоизма пытается утвердить себя в Махатме, его духовное видение, которое является его единственным способом восприятия, закрывается завесой, и он утрачивает свою «силу», которую может создать лишь абстрактное «знание». Таким образом, мы должны постоянно осуществлять активное наблюдение за своей «волей», чтобы не дать выйти на поверхность нашей низшей природе, что именно и случается в нашем нынешнем недостаточно развитом состоянии; следовательно, не пассивность, а исключительно высокая активность является основным условием для того, чтобы начать обучение. Прежде всего, его активность направляется на то, чтобы противодействовать влияниям его «низшего я»; когда с этим будет покончено, его воля, не останавливаемая никакими препятствиями и располагающаяся в центре его высшего (истинного) «я», продолжит свою работу, действуя наиболее эффективным образом в унисон с космическим «Божественным Разумом».

Может ли вакцинация предотвратить оспу?

Перевод – О. Колесников

Ноябрьский номер «Journal of Science» («Научный журнал») (Лондон) содержит новую интересную работу д-ра Паркина под названием «Эпидемиология, или косвенные причины болезней животного и растительного происхождения», с которой весьма небесполезно ознакомиться читателю. Теория д-ра Паркина заключается в том, что «случаются определенные тлетворные периоды», во время которых мир регулярно опустошается эпидемиями, перемещающимися в определенном направлении из Центральной или Восточной Азии на запад Европы и даже в Америку; что во время этих периодов все заболевания, даже те, что не рассматриваются как передаваемые от одного человека к другому, усиливаются в своих проявлениях и жестокости; что эти периоды, кроме того, были отмечены эпизоотиями и «падежами» и широко распространявшимися заболеваниями растительного мира и сопровождались повсеместным усилением землетрясений, штормов, наводнений, засух, туманов, сезонов необычайной жары или холода и иными потрясениями неорганической природы. Подобные периоды, главным образом, сопровождались появлением новых болезней или повторением заболеваний, считавшихся исчезнувшими. Доктор Паркин считает, что последний пагубный период начался примерно в семнадцатом веке, и волна фатальностей или их течение безостановочно двигались на запад до начала восемнадцатого века. В этот временной период свирепствовал ряд эпидемий, и среди них – ужасающая моровая язва, или «черная смерть». В 1803 году эпидемия желтой лихорадки в Малаге унесла 36 000 жизней. Чума, обрушившаяся на Лондон в 1665 году, унесла с июня по декабрь 20 000 человек, или треть всего населения. Согласно утверждению Сиденхейма,[357] эта болезнь поражала Англию каждые тридцать или сорок лет. В 1770 году она обрушилась на Марсель, в 1771 и 1772 – на Москву, в 1815-16 – в Неаполитанские доминионы. Однако, несмотря на ее частые вызовы медицинской науке, самые авторитетные специалисты признались, что ее лечение почти неизвестно (см. Амер. энцикл. XIII, 369). И действительно, в целом не известно фактически ничего определенного относительно вспышек эпидемий. Автор медицинских статей только что упомянутой Энциклопедии пророчески утверждает (1859 г.): «Прогрессивные науки, такие как метеорология и физическая география, по-видимому, скоро прольют дополнительный свет на эти сложные вопросы». Новая работа доктора Паркина стала в некотором роде исполнением этого пророчества. Похоже, он решительно избавился от двух излюбленных популярных теорий сторонников гигиены, что главная причина эпидемий – это грязь, и мнения, что эти болезни заразны. Таково и мнение обозревателя «Научного журнала», который допускает, что исторические факты, упоминаемые доктором Паркином, «решительно противоречат обеим теориям». В качестве примеров он приводит факты, что, «как известно, холера уверенно переносится на сотни миль во время сильных муссонов. Часто она переносится по реке вверх по течению, доказывая тем самым, что она не вызвана инфекциями, попадающими в течение». И он многозначительно добавляет: «Эпидемиям чумы, холеры и желтой лихорадки точно так же подвергаются люди, работающие или живущие на открытом воздухе, как и те, кто постоянно находится взаперти. Как скверно это отвечает учениям реформаторов от гигиены!»

Однако мы обратились к этой теме не только для того, чтобы показать беспомощность западных ученых перед одной из этих загадочных волн смерти, которые время от времени охватывали земной шар. Непосредственная причина того, что мы обратились к этой теме, заключается в обязательной вакцинации в Индии. Перед нами находится весьма интересный общественный документ,[358] любезно переданный нам обладающим глубокими познаниями доктором Лейтнером, президентом Государственного университетского колледжа Лахора. Правительство Пенджаба запросило мнение андаманцев по поводу законопроекта о необходимости обязательной вакцинации. После продолжительных и пылких дебатов большая группа высказалась против пункта об обязательной вакцинации, особенно граждане, говорящие на хинди, и сам доктор Лейтнер подчеркнул, что если невежественные индусы когда-нибудь узнают, что вакцинальные лимфы добываются из язв на сосках коровы, то возможен более серьезный протест, а может быть, и активное сопротивление этому принудительному закону. Поскольку, тогда как все произведенное коровами, по законам шастр, считается священным, все прочее, включая кровь и ее примеси, считается самым грязным и нечестивым. И любой, кто сознательно позволит ввести что-либо из этого в свое тело, лишится кастовой принадлежности. Нам неизвестно, какие действия предприняли власти касательно вышеупомянутых пунктов, но если еще не слишком поздно, то, вероятно, лиц, занимающихся этим предметом, заинтересует следующая выдержка из статьи «Тысячелетие гигиены», напечатанной в том же «Научном журнале»:

Среди заболеваний, ставших более редкими и менее серьезными, но по-прежнему носящими эпидемический и весьма опасный характер, заметное место занимает оспа, особенно когда среди политических вопросов наших дней встает вопрос об ее не внушающей доверия превентивной вакцинации. Нас уверяют, что, если это заболевание больше не уносит десятки тысяч жизней, как в средние века, то такая перемена к лучшему возникла благодаря вакцинации. Однако не может быть и тени сомнения, что оспа сделалась менее опасной еще задолго до того, как стало применяться на практике открытие Дженнера.[359]

В 1722 году доктор Вагштафф писал, что детская смертность не превышала 1 % из всех случаев. С 1796 по 1825 гг. В Англии не случилось ни одной эпидемии оспы. И все-таки, согласно докладу, опубликованному Коллегией врачей в 1807 году, всего лишь около полутора процентов населения было вакцинировано. Теперь же, если мы признаем, что заработанный благодаря вакцинации иммунитет – абсолютный и постоянный, то как стало возможным, что трое вакцинированных из каждых двухсот защитили оставшихся 197 человек? Предполагается, что в настоящее время вакцинировано 97 % населения. И все же этого отнюдь не достаточно, чтобы защитить оставшиеся 3 %, ибо считается, что невакцинированные лица подвергаются опасности заражения из-за упрямства или невежества этого очень небольшого меньшинства. Перед нами прискорбная опасность того, что пока вакцинация не станет всеобщей, оспа может вновь появиться среди нас, и не в отдельных случаях, а в виде эпидемий, следующих друг за другом в очень короткие интервалы времени, причем каждая будет намного смертоноснее предыдущей. Так, во время эпидемии 1857-59 болезнь унесла 14 244 жизней; во время эпидемии 1863-65 – 20 059 человек, а в 1870-72 – 44 840. При этом за первый период количество смертей, вызванных оспой, выросло на 50 %, в то время как население увеличилось всего лишь на 7 %. Во второй период количество людей, умерших от оспы, увеличилось на 120 %, а население выросло только на 10 %. Другой неприятный факт заключается в том, что малое прежде количество вакцинированных, но впоследствии пораженных оспой людей неизменно увеличивается. В Хайтгейтской больнице, где лечили оспу с 1835 по 1851 годы, предварительно вакцинированные составляли 53 % от общего количества поступивших больных оспой. В 1851-52 гг. их количество возросло до 66,7 %; в 1854-5-6 – до 71,2 %; в 1859-60 – до 72 %; в 1866 – до 81,1 % и в 1868 – до 84 %. Как же подобные факты могут отвечать ортодоксальной теории, что вакцинация – это гарантия против оспы? Каким же будет вывод беспристрастного статистика, если представить ему эти цифры? Если а возрастает больше обычного, когда b увеличивается в количестве и повсеместном распространении, ни один человек, если он в здравом уме, не будет спорить, что b есть препятствие a. Выглядит более оправданным совершенно противоположный вывод, что b причинно связано с a. Неясно, как сохранить доверие к вакцинации. Мы не можем разрубить этот Гордиев узел, предположив, что современные практикующие врачи менее осторожны и опытны в исполнении операций или менее скрупулезны в отборе вакцинной лимфы. Выходит, остается простое заключение, что у оспы наступал период приостановки в течение последней четверти прошлого века и первой четверти настоящего; что явный успех вакцинации главным образом обязан ее совпадению с этим временным затишьем и что сейчас заболевание снова быстро достигает своей прежней вирулентности и принимает наиболее пагубные формы, которые оно имело во времена наших предков.

Но все же справедливо будет отметить, что наш уважаемый коллега, доктор Д.Э. Дадли, президент Бомбейского теософского общества, не соглашается с точностью вышеуказанной статистики смертности, и кроме слов о потребностях его быстро растущей практики, он добавил бы кое-какое замечание. Вероятно, он найдет для этого время в следующем месяце. Тем временем давайте же послушаем местных практикующих врачей, астрологов и пандитов, что вещают шастры касательно эпидемий и других неестественных явлений.

Здесь мы встретим совершенно иной взгляд по поводу всего этого, о котором хотелось бы сообщить Европе. Нижеследующее взято из «Spiritual Notes» («Спиритические заметки») (Лондон).

Согласно утверждению доктора Винсенто Песеты ѝ Серверы, кристаллы гемоглобина, добытые из крови различных животных, имели настолько разнообразные формы и отличительные черты, что при помощи них можно было определить образец крови! Все, что для этого требовалось – это перемешивать кровь с небольшим количеством желчи, пока не образуется масса кристаллов размером не более 3 мм. Формы кристаллов получаются следующее: человек – правильные прямоугольные призмы; лошади – кубы; бык – ромбоэдры; овца – ромбоэдровидные пластины; собака – прямоугольные призмы; кролик – тетраэдры; белка – шестиугольные пластинки; мышь – октаэдры, и т. д.

Комментируя эти утверждения, «Научный журнал» весьма проницательно внушает читателю, что «если это подтвердится, то они могут послужить разрешением самого важного вопроса, поднятого доктором Лионелем Билем». Если теория Эволюции истинна, эти кристаллы, добытые из животных, находящихся в близком родстве, были бы идентичными или похожими по форме, их было бы очень просто получать один из другого. Но поскольку кристаллы гемоглобина – например, лошади и осла, собаки и лисицы, кролика и зайца или крысы и мыши – принадлежат соответственно к совершенно различным системам, это серьезный аргумент в пользу происхождения от еще какого-то существа.

Мои книги

Перевод – О. Колесников

Некоторое время тому назад один теософ, м-р R***, путешествовал поездом с американским джентльменом, который поделился с ним изумлением от своего посещения нашей лондонской штаб-квартиры. Он рассказал, как просил мадам Блаватскую посоветовать ему лучшие теософские работы и заявил ей о своем намерении начать изучать «Разоблаченную Изиду», на что, к его удивлению, она ответила: «Не читайте ее, это все вздор».

Насколько помню, я не говорила «вздор»; но по сути сказала вот что: «Не стоит, „Изида“ не понравится вам. Из всех книг, вышедших под моим именем, именно эта наиболее неудачная и плоха в литературном смысле». С той же искренностью я могла бы добавить, что в «Изиде», если тщательно проанализировать ее со строгой литературной и критической точки зрения, открывается множество опечаток и неверных цитат; она содержит бесполезные повторы, крайне раздражающие отступления от темы, а для случайного читателя, незнакомого с определенными аспектами метафизических идей и символов, столь же много явных противоречий; что значительной части материала там не следовало быть вовсе; и также, что там имеются некоторые очень серьезные ошибки из-за неправильного написания слов. И наконец, эта работа по причинам, которые сейчас будут разъяснены, не имеет в себе системы; как заметил один мой друг, она выглядит, по сути, как некая масса независимых параграфов, не имеющих между собой связи, наугад перетасованных и опубликованных в таком виде.

Таково и сейчас мое искреннее мнение. Когда я впервые после публикации 1877 года перечитала всю работу от начала до конца – в Индии в 1881 году, – ко мне пришло полное осознание этой печальной истины. С тех пор и до настоящего времени я всегда говорила то, что думаю об этой книге, и где бы ни представилась возможность, высказываю свое откровенное мнение об «Изиде». Поступаю так это к ужасу тех, кто беспокоится о том, что я ухудшаю ее продажи. Но так как в писании моей главной целью была не слава и не выгода, но нечто гораздо более высокое, я никогда не обращала внимания на такие предупреждения. Этот неудачный «шедевр», эта «монументальная работа», как называют книгу некоторые обозреватели, с ее ужасными заменами одного слова на другое, полностью меняющими смысл,[360] с ее опечатками и неверными цитатами уже более десяти лет доставляет мне больше волнений и хлопот, нежели что-либо еще за всю мою долгую жизнь, в которой терний всегда было больше, чем роз.

Но я утверждаю, что несмотря на эти огромные упущения «Разоблаченная Изида» содержит массу новой и до того времени неизвестной информации по оккультным вопросам. То, что это так, доказывается тем, что всеми, кто достаточно умен, чтобы выделить ключевое, не обратив внимание на второстепенное, отдать предпочтение идее, а не форме, не придавая значения ее досадным недостаткам, работа была весьма высоко оценена. Приписывая себе – как я далее покажу, за других – все внешние огрехи, чисто литературные дефекты работы, я без боязни упрека в тщеславии отстаиваю ее идеи и учение, ибо как я всегда заявляла, ни идеи, ни учение не являются моими; и утверждаю, что они представляют огромную ценность для мистиков и изучающих теософию. Также верно, что когда «Изида» была впервые опубликована, многие лучшие американские газеты расточали ей похвалы – вплоть до преувеличения, как явствует из приведенных ниже цитат.[361]

Первыми врагами, которые ополчились на мою книгу, были спиритуалисты, чьи фундаментальные теории, будто духи умерших общаются в propria persona, я не признаю. За последние пятнадцать лет – со времени первой публикации – на меня изливался непрерывный поток гадких обвинений. Любая клевета – от обвинений в безнравственности и теории «русского шпиона» до подлогов и подлости, что я хронический мошенник и олицетворенная ложь, пропойца, агент Папы, нанятый для того чтобы разгромить спиритуализм, и воплощение Сатаны. Любое злословие, которое только можно было представить, сваливалось на мою личную и общественную жизнь. Но ни то, что ни одно из этих обвинений не было подтверждено; ни то, что с первого января до тридцать первого декабря, год за годом, я жила, как в стеклянном доме, окруженная друзьями и недругами, – ничто не могло удержать эти злые, ядовитые и совершенно бессовестные языки. Моими недремлющими оппонентами в разное время заявлялось, что: (1) «Разоблаченная Изида» – это просто пересказ Элифаса Леви и некоторых старых алхимиков; (2) она написана мной под диктовку злых сил и духов умерших иезуитов (sic); и наконец, (3) оба моих тома составлены из рукописей (ранее неизвестных), оставленных после себя Бароном де Пальмом – знаменитым своей кремацией и двойными похоронами, – и которые я нашла в его сундуке.[362] C другой стороны, мои друзья, сколь добрые, столь же и неосмотрительные, несколько подчеркнуто говорили о связи моей работы с моим Восточным Учителем и другими оккультистами, что действительно являлось правдой; это было подхвачено врагами и раздуто до неприличной лжи. Заявлялось, что вся «Изида» от корки до корки и слово в слово была продиктована мне этими невидимыми адептами. И так как недостатки моей книги были слишком очевидными, последствия всей этой пустой и злонамеренной болтовни были таковыми, что мои враги и критики заключили – столь проворно, как они это умели, – что либо этих невидимых вдохновителей не существует и они лишь часть моего «обмана», либо их талант ниже даже среднего писателя.

Однако никто не должен отвечать за чужие высказывания, и я отвечаю лишь за то, что утверждала вслух или в публикациях за моей подписью. Итак, я заявляю следующее: что исключая прямое цитирование и многие отмеченные выше и упомянутые опечатки, ошибки и неверное цитирование, а также вообще набор «Разоблаченной Изиды», автором которых я не являюсь, (а) каждая крупица знания, изложенная в этой или более поздних работах, исходит от наших Восточных Наставников; и (б) что многие отрывки в этих трудах были написаны мною под их диктовку. Я не утверждаю этим чего-то сверхъестественного, ибо подобная диктовка не представляет из себя чуда. Любой трезвомыслящий человек, знающий сегодня о многообразных возможностях гипнотизма (признанных и исследованных современной наукой) и о феномене передачи мысли, легко признает, что если гипнотизируемый субъект, простой безответный медиум, слышит невысказанную мысль своего гипнотизера, который может таким образом передавать ему свою мысль, и даже способен повторять слова, мысленно вычитываемые гипнотизером из книги, – то и мое заявление не содержит ничего невозможного. Для мысли не существует пространства и расстояния; и если два человека находятся в прекрасном взаимном психо-магнетической контакте, и один из этих двоих – великий адепт оккультных знаний, то передача мысли и диктовка целых страниц на расстоянии в десять тысяч миль становится столь же легкой и понятной, как и передача двух слов в комнате.

До сих пор я воздерживалась – кроме очень редких случаев – от реакции на любую критику моих работ и даже оставляла без опровержений прямую клевету и ложь, так как по отношению к «Изиде» я находила почти всякий род критики законным, а что касается «клеветы и лжи», то мое презрение к клеветникам слишком велико, чтобы замечать их. Особым был случай с хулой, пришедшей из Америки. Все это исходило из одного и того же источника, хорошо известного всем теософам, – человека, наиболее неутомимо преследовавшего меня нападками последние двенадцать лет,[363] хотя его самого я никогда не видела и не встречала. Не стану я отвечать ему и сегодня. Но так как «Изида» подвергается нападкам уже, по меньшей мере, в десятый раз, настало время, чтобы мои недоумевающие друзья и все те, кто симпатизирует теософии, узнали всю правду – и ничего кроме правды. Не то, чтобы я хотела перед ними просить извинения или «оправдываться» – я собираюсь просто предоставить факты, неопровержимые и не противоречащие друг другу, излагая своеобразные, хорошо известные многим, но теперь почти забытые обстоятельства написания моей первой английской работы. Я изложу их по порядку:

(1) Когда я приехала в Америку в 1873 году, я не говорила по-английски: в детстве я училась разговорному, но с тех пор прошло более тридцати лет. Я могла читать текст, но почти не могла разговаривать.

(2) Я не получала образования ни в каком колледже, и все, что знаю, я изучила сама; я никогда не претендовала на ученость современных исследователей; в то время я с трудом читала какие бы то ни было европейские научные работы и мало знала о западной философии и науке. То немногое, что я к тому времени изучила и узнала, внушило мне отвращение своим материализмом, своей ограниченностью, духом узкого догматизма и своей атмосферой превосходства над философией и наукой древности.

(3) До 1874 г. я не написала ни слова по-английски и не опубликовала ни одной работы ни на каком языке. А потому:

(4) Я не имела ни малейшего представления о правилах литературного жанра. Искусство написания книг, их подготовка к печати и публикации, чтение и правка гранок являлись для меня неведомыми тайнами.

(5) Когда я начала писать то, что позже вылилось в «Разоблаченную Изиду», у меня было не больше представления, что получится из этого, чем у тщеславного невежды. У меня не было плана; я не знала, будет ли это книгой, эссе, памфлетом или статьей. Я знала только, что должна написать это, и все. Эту работу я начала еще до того, как близко познакомилась с полковником Олькоттом, и за несколько месяцев до образования Теософического общества.

Итак, как каждый может увидеть, условия для создания английской теософской и научной работы были вполне подающими надежду. Тем не менее, мне удалось написать текста на четыре таких тома, как в «Изиде», прежде чем я представила свою работу полковнику Олькотту. Разумеется, он сказал, что все – за исключением продиктованных страниц – следует исправить. С того момента мы принялись за наши литературные труды и работали вместе каждый вечер. В некоторых страницах он правил английский, и их я переписывала; те, которые не поддавались никакой беспощадной корректуре, он заново надиктовывал прямо с текста, англизируя мои практически неразборчивые рукописи. Именно ему я обязана английским в «Изиде». Он же предложил разделить работу на две части, первый том посвятить НАУКЕ, а второй – ТЕОЛОГИИ. Для этого потребовалось пересмотреть все изложение и связь между его частями; необходимо было исключить повторения и улучшить литературные взаимоотношения между элементами. Когда работа была готова, мы показали ее профессору Александру Уайлдеру, известному ньюйоркскому ученому и платонисту, который, прочитав труд, рекомендовал его м-ру Бартону для публикации. Вслед за полковником Олькоттом, профессор Уайлдер оказал мне неоценимую помощь. Именно он составил превосходный Указатель, исправил греческие, латинские и еврейские слова, предложил дополнительные цитаты и написал большую часть Введения «Перед Завесой». То, что это не указано в книге, вина не моя, но твердое желание д-ра Уайлдера, чтобы его имя не фигурировало нигде, кроме сносок. Я никогда не делала из этого тайны, и об этом знал любой из моих многочисленных знакомых в Нью-Йорке. Итак, подготовленная, книга пошла в печать.

С этого момента и начались настоящие трудности. Я не имела ни малейшего представления о правке гранок. Заниматься этим полковнику Олькотту не позволяло время; поэтому я с самого начала все перепутала. Счет в шестьсот долларов за правку и переделку пришел, когда мы еще не закончили и трех частей, и мне пришлось бросить корректуру. Под давлением издателя полковник Олькотт делал все от него зависящее, но мог посвящать этому только вечера, а д-р Уайлдер находился далеко в Джерси-Сити. В результате гранки и страницы «Изиды» прошли через руки множества деятельных, но неаккуратных людей и в конце концов были отданы на милость издательского корректора. Стоит ли удивляться после этого, что в напечатанных томах «Вайвасвата» (Ману) превратилась в «Вишмавитру», что тридцать шесть страниц Указателя были непоправимо потеряны, а кавычки поставлены без всякого смысла (даже в некоторых моих собственных предложениях!) и пропущены во многих местах, где они отмечали цитирование из других авторов? На вопрос, почему эти фатальные ошибки не были исправлены в последующем издании, мой ответ будет прост: гранки были стереотипными; и несмотря на все мое желание что-то изменить, я ничего не могла сделать, так как гранки являлись собственностью издателя; у меня не было денег оплачивать расходы по исправлению, а издательскую фирму вполне устраивало оставить все как есть, ибо эта моя работа – выходящая сейчас уже седьмым или восьмым изданием, – несмотря на ее явные недостатки, все еще пользуется спросом.

И сегодня – возможно, вследствие всего этого, – возводится новое обвинение: в тотальном плагиате вводной части «Перед Завесой»!

Хорошо, если я совершила плагиат, то без малейших колебаний могла бы признать и «заимствования». Но, напротив, у меня нет никакого желания признавать «параллельные места», так как у меня их не было; пусть даже «передача мыслей», как метко замечает «Pail Mall Gazette», и в моде и в почете. Как-то раз американская пресса подняла вой против Лонгфелло, который, заимствовав из какого-то (тогда неизвестного) немецкого перевода финский эпос Калевала, опубликовав его как собственную величественную поэму «Песнь о Гайавате», забыв при этом указать ее источник. Континентальная печать неоднократно высказывала различные обвинения такого рода. Нынешний год особенно богат на подобные «передачи мысли». Здесь и мэр Лондона, повторяющий слово в слово старую забытую проповедь м-ра Спургсона и клянущийся, что никогда не читал и не слышал о ней. Преподобный Роберт Брадло пишет книгу, и «Pail Mall Gazette» тут же опровергает ее как буквальную копию чьей-то чужой работы. У м-ра Гарри де Виндта, путешественника по Востоку, в его только что вышедшей в лондонской книге «Путешествие в Индию через Персию и Белуджистан» F.R.G.S. в придачу находит параллельные страницы со «Страной Белуджистан» А. В. Хьюга, идентичные verbatim et literatim. Миссис Парр отрицает в «British Weekly», что ее роман «Сэлли» сознательно или бессознательно заимствован из «Сэлли» мисс Уилкинс, и утверждает, что она не читала вышеупомянутой книги и не слышала имени ее автора и т. д. Наконец, всякий, кто читал «Жизнь Иисуса» Ренана, найдет, что автор путем предвидения совершил плагиат некоторых эпизодов, описанных стихами в «Свете Мира». Также даже сэр Эдвин Арнольд, многообразному и признанному таланту которого не требуется помощь чужого воображения, забыл поблагодарить французских академиков за свои картины горы Табор и Галилеи в прозе, которые он так элегантно переложил на стихи в своей недавней поэме. Впрочем, в этой фазе нашей цивилизации, fin de siècle, можно почитать за счастье войти в такую замечательную и многочисленную компанию плагиаторов. Однако я не могу претендовать на такую высокую честь, ибо, как уже сказала, – изо всей вводной части «Перед Завесой» заявляю как о своих только об определенных отрывках из глоссария, прилагаемого к ней, а раздел о платонизме, который ныне преподносится как «бесстыдный плагиат», написан профессором А. Уайлдером.

Этого джентльмена, ныне живущего в Нью-Йорке или недалеко от него, могут спросить, истинно мое утверждение или нет. Он слишком благороден и учен, чтобы чего-то бояться и ради этого отрицать. Он настаивал на том, чтобы к Введению присоединить своего рода глоссарий, объясняющий греческие и санскритские термины, которыми изобилует работа, а также помог в этом. Я попросила его написать краткую статью о платонистах, которую он любезно предоставил. Таким образом, со стр. 11 по стр. 22 текст его, за исключением некоторых вставок, прерывающих рассказ о философах-платонистах до того чтобы показать идентичность их идей с идеями индуистских священных книг. Кто сегодня, знающий д-ра А. Уайлдера лично либо его имя и отдающий себе полный отчет в огромной эрудиции этого выдающегося платониста, редактора многочисленных научных трудов,[364] станет столь безрассуден, чтобы обвинять его в «плагиате» чужих работ? В сноске я даю названия нескольких платоноведческих и других работ под его редакцией. Обвинения выглядят просто абсурдными!

Вполне возможно, что д-р Уайлдер, либо забывал поставить кавычки перед и после отрывков, выписываемых им в свою статью у разных авторов, либо из-за своего очень неразборчивого почерка отмечать их с недостаточной тщательностью. Невозможно по прошествии почти пятнадцати лет вспомнить и проверить все факты. До сегодняшнего дня мне представлялось, что это описание платоников было его собственным, и более ничьим. Но ныне враги углядели цитаты без кавычек и объявили д-ра Уайлдера – пожалуй, еще крикливее, чем автора «Разоблаченной Изиды», – плагиатором и мошенником. Возможно, найдут и большее, поскольку эта моя работа неисчерпаема по части неверного цитирования, опечаток и ошибок, за которые я не могу признать себя «виновной» в общепринятом смысле. Однако, пусть клеветники злословят и далее, но и в следующие пятнадцать лет, как и в прошедшие, они увидят, что чего бы они ни делали, они не в силах ни сокрушить теософии, ни причинить мне вред. У меня нет авторского тщеславия; и годы несправедливых гонений и оскорблений сделали меня совершенно равнодушной к тому, что публика может подумать обо мне лично.

Но ввиду вышеизложенных фактов, а также учитывая, что:

(а) Язык в «Изиде» не мой, но (за исключением той части работы, которая, как я заявляю, была продиктована) может быть назван лишь некой разновидностью перевода моих слов и идей на английский;

(б) Это написано не для широкой публики (что, однако, имеет для меня второстепенное значение), но для узкого круга теософов и членов Теософического общества, которым «Изида» и посвящена;

(в) Несмотря на то, что я с тех пор изучила английский язык в достаточной степени, прежде чем сотрудничать с двумя журналами («Теософист» и «Люцифер»), и в настоящее время я никогда не пишу статью, передовицу или даже просто короткую заметку без того, чтобы подвергнуть свой английский язык тщательной проверке и исправлению.

Учитывая все это и многое другое, я ныне спрашиваю всех справедливых мужчин и женщин, заслуженно ли, и даже законно ли, критиковать с тех же позиций, как работу урожденного американца или англичанина, мои труды – и прежде всего «Изиду»? То, что я утверждаю в них от своего имени, есть плод моего изучения и исследований в области, до настоящего времени остававшейся незнакомой науке и почти неизвестной в европейском мире. Лавры и похвалы за английскую грамматику, за цитаты из научных работ, пригодившихся мне, чтобы использовать отрывки из них для сравнения или для опровержения старой науки и, наконец, за общую структуру томов, я с радостью уступаю всем, кто помогал мне. Даже в случае с «Тайной Доктриной» около полудюжины теософов работали над редактированием, помогая упорядочить материал, исправить несовершенный английский и подготовить книгу к печати. Но ни один из них, от первого до последнего, никогда не станет претендовать на саму фундаментальную доктрину, философские заключения и учения. Ничего этого я не изобрела, а только провозгласила, как была научена; или, цитируя в «Тайной Доктрине» Монтеня (том I, стр. 46): «Я составил лишь букет из избранных цветов и не внес ничего своего, кроме связующей их нити».

Сможет ли хоть кто-то из тех, кто помогал мне в подготовке, сказать, что я не расплатилась сполна за ниточку?

27 апреля 1891 г.

—

Декларация

Мы, нижеподписавшиеся члены Теософского общества (и члены внутренней Эзотерической секции), ручаясь своей честью и репутацией, настоящим заявляем:

Что мы подвергли всесторонней проверке все обвинения и нападки, предпринятые когда-либо против личности и bona fides Е. П. Блаватской, и нашли их в подавляющем большинстве совершенно не соответствующими действительности, а в некоторых случаях и сильнейшим искажением реальных фактов.

Более того, принимая во внимание все те обвинения в плагиате, отсутствии систематичности и ошибках, – которые выдвигаются ныне и которые могут быть выдвинуты в будущем в отношении ее литературной работы, – для блага всех членов Теософического общества и для ознакомления прочих мы делаем следующее заявление:

По причине несовершенного знания Е. П. Блаватской английского языка и литературных приемов, ее работы постоянно исправлялись, переписывались и переделывались в рукописи, а их гранки, исправленные ближайшими «друзьями», были верны лишь в некоторой степени (кое-кто из «друзей» иногда снабжал текст ссылками, цитатами и советами). В результате, в них вкралось множество ошибок, пропусков, неточностей и т. д.

Однако эти работы были опубликованы исключительно с намерением привлечь внимание Западного мира к определенным идеям, без всяких претензий с ее стороны на ученость или литературное совершенство. Для этого ей (часто без возможности проверки) пришлось привести множество цитат и ссылок на исследования, о надежности и основательной изученности которых она никогда не утверждала.

В течение долгого и близкого знакомства с Е. П. Блаватской мы постоянно видели, что она работает не для себя, а на благо и просвещение Теософического общества и остальных, и первой откажется использовать в корыстных целях то, что другие могут считать ее «учением». Хотя из нашего опыта мы знаем как факт, что Е. П. Блаватская – обладатель еще более глубокого «знания», чем то, которое она смогла изложить в своих опубликованных работах.

Из всех этих соображений логически следует, что никакие обвинения не могут нисколько поколебать наше доверие к личности и bona fides Е. П. Блаватской как учителя. Поэтому в будущем мы не намерены терять время на бесполезные опровержения или отрываться от нашей работы из-за всякого рода нападок, и готовы только повторить наше настоящее заявление.

Тем не менее, мы оставляем за собой право в случае необходимости обратиться к закону.

Джордж Мид; В. Р. Олд; Лаура М. Купер; Эмилия Кислингбори; Е. Т. Стерди; Х. А. В. Корин; Констанция Вахтмейстер; Алиса Лейтон Кливер; Клаудиа Ф. Райт; Арчибальд Кетли; Изабель Купер-Окли; Анни Безант.

Мысли о карме и реинкарнации

Перевод – К. Леонов

«В человеческом теле есть артерии, тонкие, как тысячекратно расщепленный волос, наполненные флюидами голубого, красного, зеленого, желтого и др. цветов. В них размещается тонкая оболочка (основа, или эфирный каркас астрального тела), которая наследует мысленные остатки переживаний прошлых воплощений (или инкарнаций), сопровождающих ее при переходе от одного тела к другому».

– УПАНИШАДЫ

«Судите о человеке скорее по его вопросам, чем по ответам», – поучал хитроумный Вольтер. В нашем понимании этот совет действует лишь наполовину. Для его завершения и чтобы сделать его всеобъемлющим, нам следует добавить: «установите мотивы, которыми руководствуется вопрошающий». Один человек может спрашивать из искреннего побуждения научиться чему-либо и что-то узнать. Другой будет задавать нескончаемые вопросы с единственной целью – придраться к своему оппоненту и доказать, что он неправ.

Немалое число так называемых «интересующихся теософией», как они сами себя называют, принадлежит именно к этой последней категории. Мы встретим среди них материалистов и спиритуалистов, агностиков и христиан. Некоторые из них, хотя их и немного, говорят о себе, что они «открыты для переубеждения»; иные, полагая вместе с Цицероном, что никакой либеральный, стремящийся к истине человек никогда не обвинит в непостоянстве того, кто изменил свое мнение, – становятся действительно обращенными и вступают в наши ряды. Но имеются и такие – и они составляют большинство, – кто, выдавая себя за спрашивающих, являются в действительности придирчивыми критиками. Либо из-за ограниченности ума, либо из-за его отсутствия, они прячутся за своими собственными предвзятыми и нередко поверхностными мнениями и верованиями, и от них ни на шаг не отступят. Такой «искатель» безнадежен, так как его желание исследовать истину – это предлог, даже не мужественная маска, но всего лишь фальшивый нос. Он не обладает ни открытой решимостью убежденных материалистов, ни спокойным хладнокровием «сэра Оракула». Но —

«…скорее океану

Вы возбраните гнаться за луной

Волной прилива, чем в его уме

Разрушите заклятьем иль советом

То, что построил он воображеньем…»[365]

Поэтому лучше всего оставить в одиночестве такого «искателя истины». Он неуступчив и неисправим, поскольку он либо толстокожий дилетант, претендующий на ученость, самонадеянный теоретик, либо глупец. Как правило, он уже говорит о реинкарнации, не узнав еще даже о разнице между метемпсихозом, трансмиграцией человеческой души в животную форму, и реинкарнацией, или повторным рождением того же самого эго в последующих человеческих телах. Не зная истинного значения этого греческого слова, он даже не подозревает, сколь абсурдна с философской точки зрения эта чисто экзотерическая доктрина трансмиграции в животных. Бесполезно говорить ему, что природа, движимая кармой, никогда не отступает назад, но всегда стремится вперед в своей работе на физическом плане; что она может поместить человеческую душу в тело человека, в моральном отношении в десять раз более низменного, чем любое животное, но она не станет переворачивать порядок, установленный в ее царствах; и, возведя неразумную монаду зверя высокого порядка в человеческую форму в первый час манвантары, она не станет низводить это эго, раз оно стало человеком, пусть даже и самого низменного типа, обратно в животный мир, – во всяком случае, не в продолжение этого цикла (или кальпы).[366]

—

Перечень сомнительных «исследователей» никоим образом не исчерпывается этими безобидными искателями. Есть еще два класса – христиане и спиритуалисты, причем последние в некотором отношении ужаснее, чем кто-либо другой. Первые из них, по рождению и воспитанию верующие в Библию и сверхъестественные «чудеса» на основании авторитета, или, используя народную поговорку, «подтверждения из тридцать седьмых рук», часто вынуждены отступать перед лицом непосредственного свидетельства своего собственного разума и органов чувств; после этого они способны к вразумлению и переубеждению. Они создали априорные мнения и окаменели в них, подобно мухе в куске янтаря. Но этот янтарь раскололся и, как один из признаков этого, они задумываются об отчасти запоздалом, но искреннем поиске, чтобы либо удостоверить истинность своих старых суждений, либо расстаться с ними. Обнаружив, что их религия – подобно религии подавляющего большинства их товарищей – была построена на человеческом, а не божественном основании, они приходят к нам, как к хирургам, веря, что теософы могут удалить всю застарелую путаницу из их сбитых с толку мозгов. Иногда именно так и происходит; однажды увидев ошибочность того, что некогда они приняли и отождествили себя с какой-либо формой веры, и лишь потом, спустя многие годы, собрались проверить ее, они вполне естественно пытаются не впасть снова в ту же самую ошибку. Однажды они уже удовлетворились такими интерпретациями своих освященных временем догматов, поскольку это позволила сделать ошибочность, а часто и абсурдность последних; но теперь, прежде чем поверить, они стремятся узнать и понять.

Это правильное и совершенно теософское состояние ума; оно полностью соответствует заповеди Господа Будды, который учил никогда не верить просто на основании авторитета, но проверять последний средствами нашего личного разума и высшей интуиции. Лишь такие искатели вечной истины могут извлечь пользу из уроков древней Восточной Мудрости.

Поэтому наш долг помочь им защитить свои новые идеалы, снабдив их наиболее подходящим и серьезным оружием. Ибо им придется не только столкнуться с материалистами и спиритуалистами, но и сразиться со своими собратьями по религии. Последние используют против них весь свой арсенал, состоящий из пугачей библейской казуистики и истолкований, основанных на буквальном понимании текстов и изворотливом переводе псевдо откровения. Они должны быть готовы ко всему этому. Им скажут, например, что в Библии нет ни единого слова, которое подкрепляло бы веру в реинкарнацию или более чем однократную жизнь на этой земле. Биологи и физиологи посмеются над такой теорией и уверят их, что ей противоречит уже сам тот факт, что ни один человек не имеет ни одного даже мимолетного воспоминания о прошлой жизни. Неглубокие метафизики и сторонники беззаботной церковной этики этого века будут серьезно рассуждать, сколь несправедливым было бы наказывать в данной жизни за поступки, совершенные нами в предыдущем бытии, о котором нам ничего неизвестно. Все подобные возражения отметаются и выглядят явно ошибочными для любого человека, серьезно изучающего эзотерические науки.

Но что же нам сказать о наших яростных противниках, последователях Кардека, или реинкарнационистах Французской школы, а также анти-реинкарнационистах, т. е., о большей части спиритуалистов старой школы. Тот факт, что первые верят в повторное рождение, но с их собственной грубой, нефилософской точки зрения, делает нашу задачу еще более сложной. Они вбили себе в голову, что человек умирает, и его «дух», после нескольких утешительных визитов к тем смертным, которых умерший оставил, может по своей собственной доброй воле перевоплотиться в кого он захочет и когда он захочет. На их взгляд, девакханический период, продолжающийся не менее чем 1 000, а, как правило, 1 500 лет, – это мучительная ловушка для разума. У них ничего подобного не будет. То же самое думают спиритуалисты. Они в высшей степени философски возражают, что «сие попросту невозможно». Почему? Потому что эта перспектива неприятна для большинства из них, особенно для тех, кто знает о себе, что он персональный аватар, или перевоплощение некоего великого с исторической точки зрения героя или героини последних веков (вероятность появиться на свет от, или среди, отбросов Уайтчепела,[367] для них этот вопрос не стоит). И «это так жестоко», видите ли, говорить любящим родителям, что фантазия о том, что мертворожденный ребенок, их дочка, которая, как они воображают, выросла в «детской» Саммерлэнда, а теперь спустилась вниз и ежедневно навещает их в семейной комнате для сеансов, – это абсурдная вера, независимо от того, есть реинкарнация или нет. Мы не должны оскорблять их чувства, настаивая на том, что любой ребенок, умерший до наступления разумного возраста – когда только он и становится ответственным созданием, – перерождается сразу же после своей смерти, поскольку, не имея личных заслуг или недостатков в любом из своих действий, он не может претендовать на дэвакханическое воздаяние и блаженство. Кроме того, поскольку он не является ответственным, скажем, до семилетнего возраста, вся тяжесть кармических последствий, вызванных его короткой жизнью, падает прямо на тех, кто его выращивает и направляет. Они не хотят слышать ни о каких подобных философских истинах, основанных на вечной справедливости и действии кармы. «Вы оскорбляете наши лучшие, наши самые благочестивые чувства. Прочь!» – вопиют они, – «мы не признаем ваших учений».

E pur si muove! [ «А все-таки она вертится!», ит. ] Такие аргументы напоминают одно из любопытных возражений против сферической формы земли и отрицание таковой некоторыми мудрыми древними отцами церкви. «Как же может земля быть круглой?» – доказывали святой умник, «достопочтенный Бэда», и манихей Августин. – «Если бы это было так, то люди внизу должны бы были ходить вниз головой, подобно мухам на потолке. Хуже всего, они не могли бы увидеть Господа, нисходящего в своей славе в день второго пришествия!» Так же, как эти очень логичные аргументы казались неопровержимыми христианам первых веков нашей эры, столь же правдоподобными выглядят и глубокие философские возражения наших друзей, теоретиков Саммерлэнда, в наш век неотеософии.

Нас могут спросить: а каковы же ваши доказательства, что действительно имеет место подобный ряд жизней, или что вообще существует такая вещь, как реинкарнация? Мы отвечаем: (1) свидетельство любого провидца, мудреца и пророка, на протяжении бесконечной череды человеческих циклов; (2) масса фактов, выведенных логически и очевидных даже для непосвященного. Правда, этот тип доказательств – хотя нередко люди опираются именно на такое логическое свидетельство – не является абсолютно надежным. Ибо, как сказал Локк: «Сделать вывод – это означает не что иное, как при помощи одного предположения, принятого за истинное, вывести истинность другого». Однако все зависит от характера и силы этого первого предположения. Те, кто верит в предопределение, могут считать истинной свою доктрину Судьбы – то милое верование, согласно которому каждому человеческому существу заранее определен нашим «Всемилостивым Отцом Небесным» либо вечный адский огонь, либо «Золотая Арфа», по принципу игры с завязанными руками. Предположение, из которого выводится и на котором утверждается истинность этого любопытного убеждения, основывается, в данном случае, всего лишь на ночных кошмарах Кальвина, которых у него было множество. Но тот факт, что его последователи насчитывают миллионы человек, не дает основания называть всеобщей и универсальной верой ни теорию тотальной вседозволенности, ни теорию предопределения. Они все же ограничиваются лишь небольшой частью человечества, и о них никогда не слышали до появления этого французского реформатора.

Существуют пессимистические учения, порожденные отчаянием; верования, искусственно привитые человеческой природе, которые, поэтому, не могут служить добру. Но кто учил человечество переселению душ? Вера в последовательные перерождения человеческого эго в ходе жизненных циклов в разные тела – это универсальная вера, несомненно, укорененная в самом сердце человечества. Даже сегодня, когда теологические догмы человеческого происхождения задушили и почти что изгнали эту естественную, врожденную идею из ума христианина, даже сегодня сотни самых выдающихся западных философов, писателей, артистов, поэтов и глубоких мыслителей все же твердо верят в реинкарнацию. По словам Жорж Санд, мы:

Брошены в эту жизнь, как в перегонный куб, где, после предшествующего существования, о котором мы забыли, мы обречены переделываться, обновляться, закаляться страданием, борьбой, страстью, сомнением, болезнью, смертью. Все эти бедствия мы терпим ради наших богов, ради нашего очищения, и, так сказать, чтобы стать совершенными. Из века в век, от расы к расе, мы совершаем медленный прогресс, медленный, но очевидный, и, несмотря на все, что говорят скептики, появляются доказательства его успеха. Если все несовершенства нашего бытия и все горести нашего положения вселяют в нас ужас и повергают в уныние, то с другой стороны, все более благородные качества, которыми мы одарены, чтобы стремиться к совершенству, работают на наше спасение и освобождают нас от страха, нищеты и даже смерти. Да, божественный инстинкт, который всегда возрастает в свете и силе, помогает нам понять, что ничто во всем этом мире не умирает целиком, и что мы лишь исчезаем из одного круга вещей, окружающих нас в нашей земной жизни, чтобы вновь появиться в условиях, более благоприятных для нашего вечного возрастания в добре.

—

Профессор Фрэнсис Боуэн, изложение великой истины которого цитируется в «Реинкарнации; истории забытой истины»,[368] пишет:

«Можно с уверенностью утверждать, что доктрина метемпсихоза является естественной и врожденной идеей человеческого разума, судя по ее широкому распространению среди народов земли и ее преобладанию во все исторические эпохи».

Не счесть миллионы индусов, египтян, китайцев, уже ушедших с этой земли, и миллионы тех, кто верит в реинкарнацию сегодня. Та же доктрина есть и у евреев; более того, тот, кто молится личному, или поклоняется в безмолвии безличному, божеству или Принципу и Закону, скорее верит в эту доктрину, чем не верит. Вера заставляет нас считать «Бога» или «Закон» синонимом справедливости, давая маленькому и бедному человеку более чем один шанс на праведную жизнь и искупление грехов, действует он или бездействует. Наше неверие наделяет Невидимую Силу вместо справедливости дьявольской жестокостью. Она делает из нее своего рода небесного Джека Потрошителя или Нерона, соединенного с человеческим монстром. Если языческая доктрина почитает Божество, а христианская отказывает ему в почтении, какую из них следует принимать? И почему тот, кто предпочитает первую, называется – неверующим?

Но мир сегодня меняется, он менялся всегда, и вместе с ним изменяются идеи в головах консерваторов. Вопрос не в том, соответствует ли этот природный факт некоему индивидуальному хобби, или нет, но в том, действительно ли это факт, основанный, по крайней мере, на логическом доказательстве. Эти люди, увлеченные своим индивидуальным хобби, говорят нам, что это не так. Мы отвечаем: изучайте вопросы, вами отвергнутые, пытайтесь понять нашу философию, прежде чем будете отбрасывать наши учения a priori [заведомо, лат.]. Спиритуалисты жалуются, и не без оснований, на людей науки, которые, подобно Гексли, отрицают все их феномены в целом, при этом не зная о них практически ничего. Почему же они поступают точно так же с предположениями, основанными на психологическом опыте тысяч поколений провидцев и адептов? Знают ли они что-либо о законах кармы, великого Закона Воздаяния, таинственного, и все же – по своим последствиям – совершенно очевидного и ощутимого процесса в Природе, который, раньше или позже, возвращает обратно все наши хорошие и дурные поступки, как возвращается рикошетом мяч, брошенный в стену, к тому, кто его бросил? Нет, не знают. Они верят в личного Бога, которого они наделяют разумом, и который вознаграждает и наказывает, по их мнению, за каждое наше действие, совершенное в этой жизни. Они признают это гибридное божество (конечное, потому что они совершенно нефилософски наделяют его обусловленными атрибутами, упорно продолжая называть его Бесконечным и Абсолютным), не замечая тысяч ошибок и противоречий, в которые ввергают их теологические учения об этом божестве. Но когда им предлагают последовательную, философскую и логическую замену для столь несовершенного Бога, полное решение большинства неразрешимых проблем и тайн человеческой жизни, – они отворачиваются, исполнившись идиотского ужаса. Они остаются безразличными к этому нашему предложению или выступают против него лишь потому, что имя ему – КАРМА вместо Иеговы; а также потому, что это учение исходит из арийской философии – самой глубокой и мудрой из всех философий мира, – а не из семитского лукавства и интеллектуального жонглирования, превратившего астрономический символ в «единого живого Бога Богов». «Нам не нужно безличное Божество», – говорят они нам, – «негативный символ, такой как Не-Бытие, недоступен и непонятен для Бытия». Совершенно верно. «И свет во тьме светит, и тьма не объяла его» [От Иоанна, 1:5]. Поэтому они и будут многословно рассуждать о своих бессмертных душах, и, исходя из того же самого принципа, согласно которому они называют личного Бога бесконечным и делают его исполинским мужчиной, они будут считать человеческий фантом – «духом» полковника Цицеро Трикла, или «духом» миссис Аманды Джеллибэг,[369] со смутной идеей о том, что оба они, по крайней мере, вечны.

—

Бесполезно, вследствие этого, пытаться и убедить таких людей. Если они не могут или не хотят получить пусть даже самое общее представление о том, что содержится в термине карма, как же они смогут понять тонкие различия в доктрине реинкарнации, хотя, как показал наш преподобный брат, жрец Йалу Найду из Хайдарабада, карма и реинкарнация является, «в действительности, азбукой Религии Мудрости». Эта мысль совершенно ясным образом выражена им в январском номере «Теософиста»: «Карма – это общая сумма наших действий, как в настоящей жизни, так и в прошлых рождениях». Утверждая, что карма бывает трех видов, он продолжает:

Санчита карма включает в себя человеческие заслуги и недостатки, накопленные в предыдущей жизни и во всех остальных прошлых рождениях. Та часть санчита кармы, которая предназначена влиять на человеческую жизнь… в данном воплощении, называется прарабдха. Третий вид кармы – это результат заслуг или недостатков действий, совершенных в данной жизни. Агами распространяется на все ваши слова, мысли и поступки. То, что вы думаете, говорите, делаете, а также все те следствия, которые возникают из-за ваших мыслей, слов и поступков в вас и тех людях, на кого они воздействуют, попадают в категорию данной кармы, которая, несомненно, окажет влияние на баланс добра и зла в вашей жизни в вашем будущем развитии [или воплощении].[370]

Таким образом, карма – это просто действие, цепь причин и следствий. То, что соединяет каждое следствие с его непосредственной причиной; то, что невидимо и столь же безошибочно руководит этими следствиями, чтобы они избрали для своей деятельности надлежащего субъекта в надлежащем месте, – все это мы называем законом кармы. Что же это такое? Не вернее ли будет назвать его рукой провидения? Это недопустимо, особенно в христианских странах, поскольку этот термин был связан здесь с предвидением и личным замыслом личного бога, и теологически интерпретировался как таковой; и в действующих законах кармы – абсолютной Справедливости, – основанных на Универсальной Гармонии, не существует ни предвидения, ни желания; и кроме того, именно наши собственные действия, мысли и поступки управляют этим законом, а вовсе не он управляет ими. «Что посеет человек, то и пожнет» [Послание к Галатам, 6:7]. Лишь совершенно нефилософская и нелогичная теология может говорить одновременно и о свободной воле, и о милости или проклятии, предопределенных для каждого человека от (?) вечности, как будто вечность может иметь какое-то начало, чтобы отправляться от! Но этот вопрос завел бы нас слишком далеко в метафизические изыскания. Достаточно сказать, что карма ведет нас к перерождению, и что это перерождение порождает новую карму, освобождаясь от старой, санчита кармы. Обе они неразрывно связаны друг с другом, одна из них заключена в другой. Давайте освободимся от кармы, если хотим избавиться от всех страданий перерождений, или – РЕИНКАРНАЦИИ.

Чтобы показать, как вера в реинкарнацию нашла себе почву даже среди не отличающихся особой интуицией западных авторов, мы приведем здесь следующие выдержки из одного англо-индийского ежедневного издания.

Метемпсихоз[371]

…В одной претенциозной миссионерской публикации была предпринята попытка всерьез опровергнуть теорию «переселения душ», которая показывает, что неспособность к метафизическим изысканиям и невежество в области психологии обрекает на неудачу всякого, кто примется за такую задачу… Аргументы, выдвигаемые в этой статье, заслуживают того, чтобы рассмотреть их один за другим.

«Во-первых, метемпсихоз пренебрегает свидетельством памяти… Так случилось, что психологи начиная с Платона привлекали внимание к привычным ментальным феноменам, в которых люди, впервые в своей жизни попавшие в специфические обстоятельства, внезапно были поражены осознанием того, что уже испытывали такое же переживание раньше… Здесь нет никакого противоречия с высшим философским учением, или с нравственными уроками или подлинным переживанием Христа; у самого Христа, даже в зрелом возрасте, случались помрачения памяти, когда он, попадая в сложные физические условия, на время полностью забывал свое состояние до воплощения… – почему не допустить, что любой другой человек, не наделенный божественной сущностью, может забывать на более или менее продолжительные периоды времени свое состояние предсуществования, если оно у него было?.. Теологи приписывают незрелости разума то видимое отсутствие сознания у младенцев, в котором более острая интуиция может различить неизбежную пропасть между разными состояниями человеческого сознания…

Второй аргумент заключается в том, что теория метемпсихоза содержит клевету на божественную справедливость. Мнимая вера индусов в то, что страдание в одном состоянии бытия искупает грех в другом, которая, в сущности, не является несправедливой и ни на йоту не менее нравственна, чем догма об унаследованном и приобретенном грехе, может быть обоснованной, а может не быть таковой; однако первый же вопрос, который возникает – разве искупление, совершенное Христом, несовместимо с трансмиграцией?.. Каким мыслимым образом может теория о том, что человек является падшим духом или возвысившимся животным, или и тем, и другим, противоречить тому, что Христос на самом деле сказал?..

Третий аргумент состоит в том, что метемпсихоз противоречит любой здравой психологии. Девять десятых религиозных проповедников, многословно рассуждающих именно таким образом… испытали бы большие затруднения, пытаясь объяснить, каким образом многие высшие человеческие обязанности согласовываются между их собственными психическими и духовными природами; а также, что происходит с единством индивидуальной ответственности перед лицом такого трехстороннего распределения.

Четвертый аргумент против трансмиграции состоит в том, что это противоречит здравой этике. Все, чего может требовать система со здравой этикой, – это, конечно, чтобы личная ответственность касалась любого разумного проявления индивидуальной воли… Каждый разумный человек должен осознавать возрастание собственного нравственного сознания, благодаря которому преодолевается пропасть между его прошлым и настоящим: если его индивидуальность сохраняется для его собственной идентификации, он осознает разные уровни в своей нравственной природе, к которым относятся различные степени ответственности. Каким же образом может выступать этот факт против здравой этики?

Пятое возражение против метемпсихоза состоит в том, что он не соответствует научным данным… Но что здесь противоречит в науке этой идее, если ее можно подтвердить на примере естественного отбора, согласно которому, если вообще существует какая-либо душа, то индивидуальная душа низшего организма может перейти поэтапно в высшие организмы?»

Мысли об элементалах

Перевод – К. Леонов

Автор посвятил долгие годы изучению этих невидимых существ – сознательных, полусознательных и полностью нечувствительных, – называемых многими именами во всех странах света и известных под общим названием «духи». Наименования, относящиеся к этим обитателям добрых и злых миров в одной римско-католической церкви – бесчисленны. Великая кириология их символических имен – это еще предмет изучения. Откройте любое сообщение о творении в первой же Пуране, какая окажется под рукой, и вы увидите разнообразие имен, которыми наделены эти божественные и полубожественные создания (произошедшие в результате первого и второго творения – пракриты и вайкриты, или падмы), которые развились из тела Брахмы. Только урдхвашроты,[372] третье творение, объемлют в себе разнообразие существ с характерными чертами и особенностями, достаточными для того, чтобы посвятить их изучению целую жизнь.

То же самое наблюдается в египетских, халдейских, греческих, финикийских или любых других описаниях. Множества этих созданий неисчислимы. Известно, что древние язычники, и особенно александрийские неоплатоники, проводили различие между их отдельными группами. Никто не рассматривал их с такой сектантской точки зрения, как это делает христианская церковь. Напротив, они поступали с ними намного мудрее, так как они проводили более тщательное и правильное различие между характерами этих существ, чем это делали отцы церкви. В соответствии с мнением последних, все те ангелы, которые не признавались слугами еврейского Иеговы, провозглашались дьяволами.

Последствия этой веры, в дальнейшем переросшей в догму, мы обнаруживаем сегодня в карме многих миллионов спиритуалистов, принятых и воспитанных в духе общепризнанных верований их церквей. Хотя спиритуалист может оттолкнуть от себя на несколько лет теологические и клерикальные верования; хотя он может быть либеральным или нелиберальным христианином, деистом или атеистом, весьма мудро отрицающим веру в дьяволов, и слишком разумным, чтобы рассматривать своих «гостей» как чистых ангелов, и думать, что он придерживается общепринятых оснований, – все же он не будет признавать иных духов, кроме духов умерших людей.

Это и его карма, а также и карма церкви. В последней такой упрямый фанатизм, такая parti pris [предвзятость мысли] вполне естественны; это ее политика. В свободном спиритуализме – это непростительно. Не может быть двух мнений по этому вопросу. Это либо вера в существование каких-либо «духов», либо их полное отрицание. Если человек является скептиком и неверующим, нам нечего сказать ему. Как только он поверит в голоса и духов вообще – ситуация изменится. Если этот мужчина или эта женщина свободны от предубеждений и предвзятости, кто же может поверить, что в бесконечной вселенной жизни и бытия – скажем, в одной солнечной системе, – что в этом безграничном пространстве, в котором спиритуалисты размещают свой «Саммерленд», существуют лишь два вида сознательных существ – люди и их духи; обладающие телами смертные и бестелесные бессмертные.

Будущее держит про запас для человечества удивительные сюрпризы, и теософия, или скорее ее последователи, будут полностью оправданы в не столь уж отдаленные времена. Нет смысла спорить о вопросе, который был столь полно обсужден теософами и принес лишь посрамление, преследования и ненависть к пишущим на эту тему. Поэтому мы не будем сходить с нашего пути и повторяться. Элементалы и элементарии каббалистов и теософов были достаточно осмеяны. От Порфирия до демонологов прошлого столетия предоставлялся факт за фактом, одно доказательство громоздилось на другое, но с тем же эффектом, какой бывает от рассказа сказочной истории в детской.

Эксцентричная книга о похождениях графа де Габалиса, увековеченная аббатом де Вилларом, была вновь переведена и напечатана в Бате. Тем, кто имеет склонность к юмору, предлагается прочитать ее и поразмышлять о ней. Такой совет дается нами с целью проведения параллели. Я прочитала ее много лет назад, и перечитала ее теперь снова с много большим вниманием, чем в первый раз. И мое скромное мнение в отношении этого труда – если кто-нибудь соблаговолит выслушать его – это то, что кто-то может месяцами искать и никогда не обнаружить линию разграничения между «духами» комнат для спиритических сеансов и сильфами и ундинами французской сатиры.

Существует зловещий разомкнутый круг в веселых замечаниях и остротах ее автора, который, в то время как он высмеивает то, во что верит, вероятно, имеет предчувствие своей скорой кармы,[373] которая будет иметь вид убийства.

Достойно внимания его введение к «Графу де Габалису».

«Я был весьма удивлен в один Замечательный День, когда я увидел человека, вошедшего с чрезвычайно взволнованным видом; он важно поприветствовал меня, сказав мне по-французски с акцентом иностранца: «Поклонись моему сыну; поклонись самому великому Богу мудрецов; и пусть твое эго не станет самодовольно наполненным гордостью от того, что он посылает тебе одного из детей мудрости, принимает тебя в члены их общества, и делает тебя обладателем чудес всемогущества».[374]

Лишь одно может послужить в качестве ответа тем, кто ради своей выгоды использует такого рода материал для высмеивания оккультизма. «Сервитиссимо» дается самим аббатом де Вилларом в «Послании к милорду» в виде иронического введения к вышеупомянутой работе.

«Я настоятельно порекомендовал бы ему (автору „Габалиса“) в корне изменить форму его повествования, ибо шутливая манера, присущая автору, не кажется мне уместной в данном случае. Эти мистерии каббалы представляют собой серьезные вещи, которые многие из моих друзей серьезно изучают… насмехаться над которыми безусловно опасно».

Verbum sat sapienti [Для умного достаточно].

Они «опасны», совершенно верно. Но с тех пор, как история начала накапливать мысли и факты, одна половина человечества всегда глумилась над другой половиной и высмеивала ее наиболее чтимые верования. Это, тем не менее, не может превратить факт в выдумку, или не может уничтожить сильфов, гномов или ундин в природе; ибо последние в союзе с саламандрами могли много легче уничтожить неверящих или нанести ущерб страховым компаниям, невзирая на то, что они верят в мстительных саламандр еще меньше, чем в огонь, который возникает благодаря случайности и несчастью.

Теософы верят в духов не меньше, чем спиритуалисты, но, в духов, столь же различающихся в своем многообразии, как и пернатые обитатели неба. Среди них есть кровожадные ястребы и летучие мыши-вампиры, так же как голуби и соловьи. Они верят в «ангелов», ибо многие видели их

…в изголовье постели больных;

Их походка легка, голос мягок и тих.

И пока дух истерзанный бьется, как свеча на ветру, —

За жизнь его со смертью они ведут борьбу!

Но они не были трехпалыми материализациями современного медиума. И если бы все наши доктрины были сделаны из «шуток» де Виллара, они не могли бы противоречить утверждениям оккультистов о том, что их учение – это исторические и научные факты, в каком бы одеянии они не представали перед взором непосвященного. С тех пор, как первые короли начали править «по милости Бога», миновали бесчисленные поколения шутов, предназначенных для развлечения их высочеств и величеств; и большинство этих недостойных людей имели больше мудрости в основании своих горбов и на кончиках своих пальцев, чем все их королевские хозяева вместе взятые имели в своих безмозглых головах. Лишь они имели неоценимую привилегию говорить истину при дворе, и над этими истинами всегда смеялись…

Это отступление; но такие работы, как «Граф де Габалис», должны быть спокойно проанализированы, и должен быть показан их истинный смысл для того, чтобы они не превратились в «кувалду» для разбивания тех работ, которые не допускают юмористического тона в отношении мистических, или даже священных, предметов, и говорят то, что они должны сказать. Утверждают, что больше истины содержится в остроумных шутках и хвастовстве этой «сатиры», полной оккультных и истинных фактов, чем хотело бы это признать большинству людей.

Одного-единственного факта, приведенного в качестве примера и существующего в настоящее время среди медиумов, будет достаточно для того, чтобы доказать нашу правоту.

Ранее говорилось, что белая магия очень мало отличается от колдовской практики, за исключением своих последствий и результатов – добрых или злых побуждений. Многие из предварительных правил и условий, необходимых для вступления в общество адептов, также идентичны во многих отношениях независимо от того, идет ли речь о левом или о правом путях. Так, «Габалис» говорит автору:

Мудрые никогда не примут тебя в свое общество, если ты не откажешься с этого самого момента от вещи, которая не выносит соревнования с мудростью. Вы должны отказаться от всех плотских отношений с женщинами (стр. 27).

Это sine qua non [необходимое условие] для практикующих оккультистов – розенкрейцеров или йогов, европейцев или азиатов. То же самое для дугпа и фаду из Бутана и Индии, для вуду и нагуалей из Нового Орлеана и Мексики,[375] с некоторыми дополнениями в последнем случае. И они могут иметь телесные отношения с мужскими и женскими джиннами, элементалами, или демонами, называемыми любым именем по вашему усмотрению.[376]

«Я не буду объяснять тебе ничего, кроме принципов древней каббалы», – говорит Габалис своему ученику. И он сообщает ему, что элементалы (которых он называет элементариями), населяющие четыре элемента, а именно сильфы, ундины, саламандры и гномы, живут много веков, но их души не являются бессмертными. «По отношению к Вечности… они должны в конце концов превратиться в ничто»… «Наши отцы, философы», – продолжает soi-disant [так называемый] розенкрейцер, – «говоря с Богом лицом к лицу, жаловались ему на несчастье этого народа (элементалов), и Бог, чье милосердие безгранично, объявил им, что представляется возможным найти средство против этого зла. Он внушил им, что таким же образом, как человек был сделан участником божественного благодаря тому союзу, который он заключил с Богом, так же и сильфы, гномы, нимфы и саламандры тоже могут быть сделаны участниками бессмертия посредством союза, который они могут заключить с человеком. Так, нимфа или сильфида становится бессмертной и способной к блаженству, к которому мы стремимся, если ей удастся выйти замуж за мудреца; гном или сильф перестанет быть смертным с того момента, когда он женится на одной из наших дочерей».

Подойдя к этому щекотливому вопросу практического колдовства, «мудрец» заключает следующим образом:

«Нет, нет! Наши мудрецы никогда не ошибались так, чтобы приписывать падение первых ангелов их любви к женщинам, или утверждать, что они толкнули мужчин во власть Дьявола… Во всем этом не было ничего криминального. Они были сильфами, которые попытались стать бессмертными. Их невинные занятия, достаточно далекие от того, чтобы шокировать философов, появились специально для нас, чтобы мы могли путем всеобщего совета полностью отказаться от женщин; и полностью отдать себя тому, чтобы обессмертить нимф и сильфов» (стр. 33).

И так же поступают некоторые медиумы, особенно в Америке и во Франции, которые хвастаются тем, что они являются мужьями или женами духа. Мы лично знаем таких медиумов, мужчин и женщин, и невозможно отрицать этот факт, столь еще свежий в памяти и имеющий отношение к нашим коллегам и единоверцам, которые избежали смерти или безумия только став теософами. Лишь следуя нашему совету, они смогли окончательно избавиться от своих «духовных супругов» того или иного пола.

Должны ли мы в данном случае сказать также, что это все клевета и выдумка? Пусть в таком случае те посторонние, кто вместе со спиритуалистами не склонны видеть в этих общениях днем и ночью с «духами мертвых» ничего, кроме невинного времяпрепровождения, попробуют понаблюдать. Пусть те, кто смеется или насмехается над нашими предостережениями и учением и потешается над нами, объяснят с помощью беспристрастного анализа тайну и смысл таких фактов, как наличие в мозгу некоторых медиумов и сенситивов представления о том, что они на самом деле состоят в браке с мужскими или женскими духами. Объяснения лунатизма и галлюцинации ничего не дадут, если их поставить лицом к лицу с неопровержимыми фактами МАТЕРИАЛИЗАЦИИ ДУХА. Если существуют «духи», способные пить чай и вино, есть яблоки и печенье, целовать и касаться посетителей комнаты для спиритических сеансов, и все эти факты доказаны так же, как и существование самих этих гостей, – почему те же самые духи не могут также выполнять и супружеские обязанности? И кем являются эти «духи», и какова их природа? Пусть нам говорят спиритисты, что привидения мадам де Севиньи, или Дельфины (мы воздерживаемся от упоминания ее фамилии из-за того, что ее родственники еще живы), являются действительными «духами» этих двух умерших леди, и что последняя почувствовала «духовное сродство» с идиотическим, старым, неряшливым канадским медиумом, и таким образом стала его счастливой женой, как он об этом публично заявляет, и результатом этого союза стало множество «духовных» детей, порожденных этим святым духом. И кто является астральным мужем, ночным супругом хорошо известной нью-йоркской женщины-медиума, которую автор знает лично? Пусть читатель получит любую информацию, какую он только сможет, об этом последнем развитии духовных (?!) связей. Пусть он подумает об этом серьезно, а затем прочтет «Графа Габалиса», и особенно примечания к нему с включениями латинского текста; тогда может быть он сможет лучше оценить всю серьезность предполагаемой «болтовни» в рассматриваемой работе[377] и понять истинное значение содержащихся в ней шуток. Тогда он ясно увидит ужасную связь, существующую между фавнами, сатирами и инкубами св. Иеронима, сильфами и нимфами графа де Габалиса, «элементариями» каббалистов – и всеми этими поэтическими духовными «Лили» «Общины Гарриса», астральными «Наполеонами» и другими бестелесными Дон-Жуанами из «Саммерленда», «духовными симпатиями из-за могилы» в современном мире медиумов.

Невзирая на этот ужасный набор фактов, в журнале спиритуалистов нам каждую неделю говорят, что в лучшем случае мы не знаем и не понимаем того, о чем говорим. «Платон» (наглый псевдоним, между прочим), неудовлетворенный экс-теософ, говорит спиритуалистам (см. «Свет», 1 января 1887 года), что не только не существует перевоплощения – как об этом говорил ему астральный «дух» умершего друга (поистине ценное и беспристрастное доказательство), но и то, что вся наша философия обесценивается этим самым фактом! Карма, говорят нам, это чепуха. «Без кармы перевоплощение не может состояться», – и, поскольку его астральному осведомителю «был задан вопрос о теории перевоплощения, и он сказал, что не может найти даже одного факта или его следа, говорящего в пользу этого…», то этот «астральный» информатор заслуживал полного доверия. Он не может лгать. Ибо «человек, который изучал химию, имеет право на собственное мнение, он заслужил право высказываться о различных фактах и теориях в этой области… особенно если во время своей земной жизни он пользовался уважением и восхищением благодаря своему изучению тайн природы, а также своей правдивости».[378]

Поверим, что «астралы» таких выдающихся химиков, как Крукс и Бутлеров, хотя и бестелесные, будут воздерживаться от возобновления слишком частого общения со смертными. Ибо post mortem [посмертное] общение людей, столь хорошо изучивших химические проблемы, приобрело бы непогрешимую репутацию в большей степени, чем это могло бы принести пользу для прогресса человечества и развития интеллектуальных способностей. Но доказательства являются достаточно убедительными и неоспоримыми для нынешнего поколения спиритуалистов, если имя, принятое с помощью «астрального контроля друга», было именем правдивого и уважаемого человека. Все это привело к тому, что более чем сорокалетний опыт общения с духами, которые больше лгали, чем говорили правду, и делали много больше зла, чем добра, – не привел ни к чему. И таким образом, в «духов-мужей и духов-жен» следует верить, если они говорят, что являются тем-то или той-то. Поэтому, как справедливо доказывает «Платон»: «Нет прогресса без знания, и знание истины, основанное на факте, – это прогресс в высшей степени, и если астралы прогрессируют, как утверждает этот дух, то философия оккультизма в отношении реинкарнации с этой точки зрения является ложной; и откуда мы знаем, что многие другие точки зрения корректны, если они не имеют доказательства?»

Это – высокая философия и логика. «Конец мудрости – это консультация и совещание»… с «духами», мог бы добавить Демосфен, который знал, где ожидать их, – но все это оставляет открытым вопрос о том, «кто эти духи». Ибо там, «где доктора расходятся во мнениях», должна быть почва для сомнений. И кроме того зловещего факта, что духи разделяются в своих взглядах на реинкарнацию – так же, как спиритуалисты и спиритисты, «любой человек не является достойным защитником для истины и не подходит для того, чтобы принять вызов в установлении истины», – говорит сэр Т. Браун. Это не непочтительный выпад против «Платона», кто бы он ни был, но аксиома. Выдающийся ученый профессор У. Крукс дал однажды очень мудрое определение истины, показав, каким необходимым является проведение различия между истиной и точностью. «Человек может быть настолько правдивым», – замечает он, – «что может быть полон желания одновременно и получать истину, и учить ей; но хотя этот человек и имеет большие естественные способности к наблюдению, или даже он был обучен благодаря научным занятиям некоторым видам наблюдения, замечания, сравнения и аккуратного детального изложения, он не способен дать заслуживающий доверия, аккуратный и поэтому истинный отчет о своих опытах. Его намерения могут быть честными, но если он имеет хоть искру энтузиазма, он вероятно всегда будет переходить к обобщениям, которые могут быть как ложными, так и опасными». Короче, как это выразил другой известный человек науки, сэр Джон Гершель: «Главное и поистине единственное свойство истины – это способность вынести проверку универсального опыта и остаться неизменной при любом возможном способе честной дискуссии».

Ныне очень немногие спиритуалисты (если вообще какие-либо) содержат в себе эти драгоценные качества, требуемые профессором Круксом; другими словам, их энтузиазм всегда ограничивает правдивость; это и приводило их к ошибкам в последние сорок лет. Отвечая на это, мы могли бы с большой справедливостью сказать (и это следует признать), что такое научное определение отрезает сразу оба пути; то есть, что теософы, если сказать коротко, оказываются в одной коробке со спиритуалистами; что они исполнены энтузиазма, и поэтому также доверчивы. Но в первом случае ситуация меняется. Вопрос заключается не в том, что думают лично спиритуалисты или теософы о природе духов и степени их правдивости; но в том, что говорит «универсальный опыт», требуемый сэром Джоном Гершелем. Спиритуализм – это философия (если он вообще таков, что мы до сих пор отрицали) лишь вчерашнего дня. Оккультизм и философия Востока, абсолютно ли истинные, или относительно, – это учения, пришедшие к нам из времен седой античности; и если – в писаниях и традициях Востока; в многочисленных фрагментах и манускриптах, оставленных нам неоплатоническими теософами; в жизнеописаниях таких философов, как Порфирий и Ямвлих; в жизнеописаниях средневековых теософов и так далее, ad infinitum [до бесконечности]; – если мы обнаруживаем во всех них те же самые идентичные свидетельства о крайне разнообразной и часто опасной природе всех этих гениев, демонов, богов, лар и «элементариев», ныне смешанных в одну кучу под названием «Духи»; мы не можем потерпеть неудачу в отношении какой бы то ни было «выносимости проверки универсальным опытом» и «сохранения неизменности» при любой форме наблюдения и опыта.

Теософы создают лишь продукт опыта, освященного веками; спиритуалисты придерживаются своих собственных взглядов, появившихся около сорока лет назад, и основываются на своем неуклонном энтузиазме и эмоциональности. Но пусть спросят любого беспристрастного, непредвзято мыслящего свидетеля того, что вытворяют «духи» в Америке, не принадлежащего ни к теософам, ни к спиритуалистам: «В чем разница между невестой-вампиром, от которой Аполлоний Тианский, как говорят, получил маленького друга, который медленно убивал ночных суккубов, и духами-женами и духами-мужьями медиумов?» Конечно, никакой – был бы правильный ответ. Тот, кто не содрогается от этого отвратительного возрождения средневековой демонологии и колдовства, может по крайней мере понять причину того, почему из всех многочисленных врагов теософии – которые разоблачают тайны «мира духов» и срывают маски с тех духов, которые скрываются под именами знаменитостей – никто не является столь же ожесточенными и непримиримыми, как спиритисты-протестанты и спиритуалисты стран римско-католический церкви.

«Monstrum horrendum informe cui lumen ademptum»…[379] – это подходящий эпитет, который можно отнести к большинству «Лили» и «Джо» мира духов. Но мы не беремся в полной мере – следуя примеру спиритуалистов, которые не различают веру в каких-либо иных «духов», кроме «дорогих усопших», – утверждать, что кроме природных духов, или элементалов, оболочек, или элементариев, «богов» и гениев, не существует никаких других духов из невидимого царства; или, что нет в действительности святых и великих духов, которые общаются со смертными. Ибо это не так. То, что оккультисты и каббалисты говорили всегда, и теософы повторяют сейчас, – это то, что эти святые духи не посещают различные комнаты для сеансов, и они не будут вступать в брак с живыми мужчинами и женщинами.

Вера в существование невидимых, но столь часто появляющихся гостей из миров, лучших или худших, чем наш собственный, слишком глубоко укоренилась в сердцах людей, чтобы ее можно было вырвать оттуда холодной рукой материализма или даже с помощью науки. Груз предрассудков, связанных с насмешками, лучше всего служил для воспитания дополнительного ханжества и общественного лицемерия среди образованных классов. Ибо существует немного людей (если они вообще есть), на самом дне души которых вера в сверхчеловеческие и сверхчувственные создания не остается пребывать в скрытом виде, но пробуждается к жизни при первом же благоприятном случае. Много есть таких людей науки, которые отказались от своей детской веры в короля эльфов и сказочную королеву и покраснели бы от стыда, будучи обвиненными в вере в колдовство, – и тем не менее стали жертвой обмана «Джо», «Дейзи» и других привидений и «духов». И, хотя они и перешли Рубикон, они боятся насмешек не меньше. Эти ученые так же отчаянно отстаивают реальность воплощенных и других духов, как если бы это были математические законы. Такие душевные устремления выглядят врожденными для человеческой природы, и кажется, что спящий просто пробуждается к активной деятельности; такие стремления пересечь границы материи превращают многих убежденных скептиков в неистово верящих при первом появлении того, что им неоспоримо доказано (все подобные психологические феномены человеческого темперамента), и нашли ли наши современные физиологи ключ к ним? Останется ли приговором «non compos mentis» [ «не владеющий рассудком»] или «жертва обмана и психологии»? и т. д., и т. д. Когда мы говорим, имея ввиду неверующих, что они всего лишь «горстка», – это утверждение не содержит в себе никакой недооценки; ибо это не те, кто громко восклицает против унизительных предрассудков, «оккультного безумия» и тому подобного, кто является наиболее сильным в своем скептицизме. При первой возможности они будут во главе тех, кто падет и сдастся. И если кто-нибудь тщательно подсчитает всевозрастающие миллионы спиритуалистов, оккультистов и мистиков в Европе и Америке, он не станет оплакивать вместе с Каррингтоном «Уход фей». Их время прошло, говорит поэт:

«…Они растаяли как дым,

Прекрасные и хрупкие виденья, —

В канву из суеверий вплетены

В начале всех начал времен тех дальних,

Воспеты трепетно легендами отцов, —

Они ушли, растаяли как дым,

Гонимые науки жезлом!..»

Мы утверждаем, что они ничего подобного не сделали; и что напротив, существуют такие «феи» – много более прекрасные, нежели ужасные, – которые серьезно угрожают под своими новыми масками и именами разоружить науку и сломать ее «жезл».

Вера в «духов» законна, потому что она вырастает на авторитете опыта и наблюдения, и кроме того она подтверждает другое верование, также рассматриваемое как предрассудок: а именно, политеизм. Последний основывается на факте: духов, спутанных с богами, люди видели в каждом веке – отсюда вера в многочисленных и разнообразных богов. Монотеизм, с другой стороны, основывается на чистой абстракции. Кто видел Бога – мы имеем ввиду Бога, Бесконечного и Всемогущего, того, о котором столь много говорят монотеисты? Политеизм – если человек утверждает право божественного воздействия от своего имени – логичен и согласуется с философиями Востока, которые, будучи пантеистическими или деистическими, провозглашают ЕДИНОГО как бесконечную абстракцию, абсолютное Нечто, которое полностью трансцендентно концепции конечности. Без сомнения, такая вера более философична, чем те религии, чьи теологии, провозглашая с одной стороны Бога, таинственное и даже Непостижимое Существо, которое «никто не может увидеть и остаться живым» [Исход, 33:20], показывают его в то же самое время столь человеческим и столь незначительным Богом, который сам заботится о нижнем белье[380] для своего избранного народа, и в то же время отказываются сказать что-либо определенное о бессмертии собственных душ, или о их воскресении после смерти!

Таким образом, вера в множество и множества духовных существ, обитающих на различных планах и сферах вселенной, в сознающие интра-космические существа, на самом деле, логична и осмысленна, в то время как вера в экстра-космического Бога абсурдна. И если Иегова, который так ревниво относился к своим евреям и приглядывал за тем, чтобы они не имели никакого другого Бога, кроме него, был столь великодушен, что наделил Моисея титулом выше фараона («Смотри, Я поставил тебя Богом фараону, и Аарона… твоим пророком» – Исход, 7:1) как египетского королевского божества, почему бы не позволить «язычникам» выбор своих собственных богов? Когда мы верим в существование наших эго, мы можем легче поверить в дхиан коганов. Как об этом пишет Хэер: «человек – это смешанное существо, состоящее из духовного и плотского тела; ангелы – это чистые духи, пребывающие неподалеку от Бога, и являются сотворенными и ограниченными во всех отношениях, в которых Бог бесконечен и несотворен». И если Бог таков, как в последнем случае, то он представляет собой не «Существо», но бестелесный Принцип, который не может быть богохульно антропоморфным. Ангелы, или дхиан коганы – это «живые существа»; этот принцип «само-сущей», вечной, всепроникающей ПРИЧИНЫ причин – это лишь абстрактный ноумен «Реки Жизни», чьи вечно катящиеся волны сотворили равным образом и ангелов, и людей, и первое существо – это просто «человек высшего порядка», как интуитивно замечает Юнг.

Многие народы совершенно оправданно верят в множественность богов; как бы не называли их сегодня – духами, ангелами или демонами, – христианские народы не менее политеистичны, чем их языческие братья. Двадцать или тридцать миллионов существующих сегодня спиритуалистов и спиритистов совершают служение своим мертвым так же тщательно, как современные китайцы и индусы служат своим гу-ен,[381] бхутам и пишачи, – язычество, однако, лишь предохраняет их от посмертного зла.

Хотя эти боги, как утверждают, и «превосходят человека в некоторых отношениях», не следует делать вывод, что скрытые силы человеческого духа во всем ниже таких сил у дева. Их способности более развиты, чем способности обычного человека; но в конечном счете им предписан предел их развития, которому не подвержен человеческий дух. Этот факт прекрасно отражен в символическом виде в Махабхарате, где Арджуна, выступающий под именем Нара (человека) одержал без какой-либо помощи победу над целым скопищем дева и дева-йони (низших элементалов). И мы обнаруживаем отражение той же самой силы в человеке в Библии, ибо апостол Павел прямо говорит своим слушателям: «Разве вы не знаете, что мы будем судить ангелов?» [1 Коринф., 6:3]; и говорит об астральном теле человека, soma psychikon, и духовном теле, soma pneumaticon, которые «не имеют плоти и костей», но все же обладают внешней формой.

Класс существ, называемых девами – чьи разновидности столь многочисленны, что здесь не может быть приведено никакое их описание, – представлен в некоторых оккультных трудах. Существуют высшие и низшие девы, высшие элементалы и элементалы, которые много ниже людей и даже животных. Но все они или были, или будут людьми, и первые будут снова рождены на высших планетах и в других манвантарах. Однако следует отметить одну особенность. Питри, или наши «лунные предки», и взаимоотношения смертных с ними использовались некоторое время спиритуалистами как аргумент в пользу того, что индусы верили в «духов» и даже поклонялись им. Это большая ошибка. Они всегда советовались не с индивидуальными питри, но с их коллективно накопленной мудростью; эта мудрость мистически и аллегорически проявляется на светлой стороне луны.

Те, кого призывают брахманы, – это не «духи» бестелесных предков, полный смысл наименования которых можно будет найти во 2-ом томе «Тайной Доктрины», где объясняется происхождение человека. Наиболее высокоразвитый человеческий дух всегда заявит, оставляя свою обитель тела, – «nacha purârvarti» – «я не вернусь назад», – и таким образом окажется за пределами досягаемости любого живого человека. Но для того, чтобы полностью понять природу «лунных» предков и их связи с «луной», было бы необходимо открытие оккультных тайн, которые не предназначены для ушей простых обывателей. Поэтому нами может быть дано не больше, чем несколько намеков, которые и следуют далее.

Одним из имен луны в санскрите является сома, которая также представляет собой, как это хорошо известно, название мистического напитка брахманов и показывает взаимосвязь между ними. «Пьющий сому» обретает силу, которая обеспечивает ему непосредственные взаимоотношения со светлой стороной луны, и таким образом получается вдохновение от концентрированной интеллектуальной энергии сверкающих предков. Эта «концентрация» и луна, являющаяся накопителем этой энергии, – это тайна, чье значение не может быть обнаружено за многочисленными фактами, упоминающими продолжительное воздействие определенного рода, оказываемое на землю со светлой стороны лунного диска.

То, что кажется (несведущим) одним потоком, имеет двойную природу – одна из них дарует жизнь и мудрость, другая же смертельна. Тот, кто может отделить первую от последней, как Калахамса отделил молоко от воды, смешанных вместе, проявив таким образом великую мудрость, – будет вознагражден. Слово «питри», без сомнения, означает предка; но то, что вызывают, – это эзотерическая лунарная мудрость, а не «лунный предок». Это та Мудрость, которая была вызвана благодаря Ку-та-ми, астрологу в «Набатейской агрокультуре», который записал «откровение Луны». И тому есть и другая сторона. Если большинство брахманических религиозных церемоний связаны с полной луной, то черные церемонии колдунов совершаются в новолуние или в последнюю четверть. Ибо сходным образом, когда злонамеренный человек или колдун достигает завершения своей вредоносной деятельности, вся дурная карма и все злое вдохновение сойдет на него как темный инкуб зла из «темной стороны луны», которая является terra incognita науки, но хорошо изученной местностью для адепта. Колдун, дугпа, который всегда совершает свои адские ритуалы в ночь новолуния, когда добрые воздействия питри находятся в наиболее ослабленном состоянии, кристаллизует часть сатанинской энергии своих предшественников в зло и использует его для своих собственных низменных целей; в то время как брахман, с другой стороны, следует соответствующим благотворным курсом, используя энергию, переданную ему его питри… Таким образом, именно это и есть подлинный спиритуализм, сердце и душа которых остались полностью незамеченными современными спиритуалистам. Когда придет день полного откровения, будет видно, что так называемые «предрассудки» брахманизма и древнего язычества в целом были просто естественными и психическими науками, сокрытыми от глаз непосвященных невежественных миллионов (из-за опасности их осквернения и неправильного употребления) с помощью символической и аллегорической маскировки, которую неспособна раскрыть современная наука.

Мы заявляем, что не является теософом тот, кто всегда верил в «унизительные предрассудки» или помогал им распространяться в большей степени, чем это делают философские или научные общества. Единственное различие между «духами» других обществ, сект и организаций и нашими заключается в их именах и в догматических утверждениях относительно их свойств. В тех, кого миллионы спиритуалистов называют «духами умерших», и в ком католическая церковь видит дьяволов сатанинского войска – мы не видим ни того, ни другого. Мы называем их дхиан коганами, девами, питри, элементалами, высшими и низшими, – и знаем их как «богов» язычников; временами наше знание несовершенно, но оно никогда не бывает полностью ложным. Каждый класс имеет свое имя, свое место, свои функции, определенные ему в природе; и каждый из них – это наполнение и завершение своей собственной определенной сферы, так же как человек является наполнением и вершиной на земле; такова естественная и логическая необходимость, существующая в Космосе.

Наука жизни

Перевод – К. Леонов

Что такое жизнь? Сотни наиболее глубоких философов, множество ученых и опытных врачей задавало себе этот вопрос, но практически безрезультатно. Покрывало, которым окутан предвечный космос и таинственное зарождение жизни, никогда не было приподнято так, чтобы это удовлетворило серьезную и искреннюю науку. Чем больше люди официального знания пытались проникнуть сквозь его темные складки, тем сильнее сгущалась эта тьма, и тем меньше они видели, ибо они подобны искателю сокровищ, который странствовал по всем морям в поисках того, что было зарыто в его собственном саду.

Но что же такое тогда эта наука? Не биология ли это, или, быть может, это изучение жизни в более широком смысле? Нет. Может это физиология или наука об органических функциях? Тоже нет; ибо первая из них оставляет эту проблему, как трудную загадку Сфинкса; а последняя – это скорее наука о смерти, чем о жизни. Физиология основывается на изучении функций различных органов, и эти органы необходимы для проявления жизни, но то, что эта наука называет живой материей, является, на самом деле, материей мертвой. Каждая молекула живых органов содержит в себе зачаток смерти, и начинает умирать, как только рождается, чтобы та молекула, которая будет ее преемником, смогла жить лишь для того, чтобы в свою очередь умереть. Орган, естественная часть любого живого существа, является лишь средой для некой особой функции в течение жизни и комбинацией из таких молекул. Жизненный орган (как и весь организм) надевает на себя маску жизни и таким образом скрывает постоянное разложение и смерть своих частей. Поэтому ни биология, ни физиология не являются наукой и даже отраслями науки жизни, но суть лишь науки о видимости жизни. В то время как истинная философия стоит подобно Эдипу перед Сфинксом жизни, едва осмеливаясь произнести тот парадокс, который содержится в ответе на предложенную загадку, материалистическая наука, самонадеянная, как и всегда, никогда ни на одно мгновение не сомневаясь в своей собственной мудрости, гипнотизирует саму себя и многих других, заставляя поверить в то, что она разрешила величественную тайну бытия. Однако, в действительности, приблизилась ли она хотя бы к ее порогу? Конечно, она никогда не сможет содействовать распространению истины, пытаясь ввести себя и других неосторожных людей в заблуждение и утверждая, что жизнь – это всего лишь результат сложного сочетания молекул. Разве витальная сила и на самом деле является «фантомом», как ее называет Дюбуа Реймон? Ибо его язвительное замечание, что «жизнь», как нечто независимое, это лишь asylum ignorantiae [убежище неведения, лат. ] для тех, кто хочет найти себе приют в абстракциях, когда прямое объяснение невозможно, с много большим основанием подходит к тем материалистам, которые мешают людям видеть реальные факты, помещая в этом месте напыщенные и труднопроизносимые слова. Разве какое-нибудь из пяти подразделений жизни, столь претенциозно названных – архебиозис, биокрозис, биодиэрезис, биокенозис и биопародозис,[382] помогли когда-либо Гексли или Геккелю полнее изучить тайну зарождения хотя бы простейшего муравья, – не говоря уж о человеке? Вне всякого сомнения – нет. Ибо жизнь и все, что к ней относится, принадлежит к законному владению метафизика и психолога, а физическая наука не может иметь никаких претензий на все это. «То, что было, это то, что будет; и то, что было, уже названо – и известно, что это ЧЕЛОВЕК», – таков ответ на загадку Сфинкса. Но «человек» в данном случае не имеет отношения к физическому человеку, – во всяком случае, не в его эзотерическом значении. Скальпели и микроскопы могут раскрыть тайну материальных частей оболочки человека: они никогда не смогут прорезать окно в его душу, чтобы открыть хотя бы малейшее пространство на любом из более обширных горизонтов бытия.

И только те мыслители, которые, следуя дельфийским предписаниям, познавали жизнь в своих внутренних личностях, те, кто тщательным образом изучил ее в самих себе, прежде чем попытаться проследить ее и проанализировать ее отражения в своих более внешних оболочках, были вознаграждены некоторым успехом. Подобно огненным философам средневековья, они перепрыгивали через видимости света и огня в мире следствий и сконцентрировали все свое внимание на обретении тайных сил. Затем, прослеживая их до единственной абстрактной причины, они попытались постигнуть ТАЙНУ, каждый из них настолько, насколько это позволяли сделать его интеллектуальные способности. Таким образом, они установили, что 1) кажущийся живым механизм, называемый физическим человеком, это лишь топливо, материал, которым питается жизнь, чтобы проявить себя; и 2) что благодаря ему внутренний человек получает в качестве платы и вознаграждения возможность накапливать добавочные переживания земных иллюзий, называемых жизнями.

Одним из таких философов сегодня, безусловно, является великий русский романист и реформатор, граф Лев Николаевич Толстой. Сколь близки его взгляды к эзотерическим и философским учениям высшей теософии мы увидим, внимательно ознакомившись с некоторыми фрагментами из лекции, почитанной им в Москве перед местным Психологическим обществом.

Обсуждая проблему жизни, граф просит свою аудиторию признать в качестве аргумента нечто невозможное. Он говорит:

«Допустим на одно мгновение, что все то, что стремится узнать о жизни современная наука, она уже узнала и знает это сегодня, что эта проблема стала столь же ясна, как день; теперь вполне очевидно, как органическая материя при помощи простой адаптации смогла произойти из неорганической материи; так же ясно, как природные силы могут быть преобразованы в чувства, волю, мысль, и что, в конце концов, все это известно не только городскому студенту, но также и каждому сельскому школяру.

Далее, мне известно, что такие-то и такие-то мысли и чувства происходят из таких-то и таких-то движений. Хорошо, но что же дальше? Могу ли я, или же нет, произвести такие движения и управлять ими ради того, чтобы вызвать в моем мозгу соответствующие мысли? Этот вопрос – чем являются те мысли и чувства, которые я создаю в самом себе и других людях, все еще остается не только нерешенным, но даже незатронутым.

И все же это именно тот самый вопрос, который является единственным фундаментальным вопросом главной идеи жизни.

Наука выбрала своим объектом некоторые проявления, сопровождающие жизнь, и, принимая[383] часть за целое, назвала эти проявления интегральным целым всей жизни…

Этот вопрос, неотделимый от идеи жизни, состоит не в том, откуда жизнь, но почему человек должен жить именно этой жизнью: и лишь начиная с этого вопроса, можно надеяться на приближение к решению проблемы бытия.

Ответ на вопрос, «почему мы должны жить?», выглядит для человека столь простым, что он едва ли посчитает его заслуживающим внимания, если коснется его.

…Следует жить наилучшим образом, насколько это возможно, – вот и все. Это кажется на первый взгляд очень простым и всем известным, но это совсем не столь просто и известно, как можно себе вообразить…

Идея жизни вначале предстает перед человеком как наиболее простое и самоочевидное дело. Однако как только человек начинает поиски этой жизни в любом месте так называемого тела, он сразу же встречается с непреодолимыми трудностями. Жизнь находится не в волосах и не в ногтях; не в ногах и не в руках, которые могут быть ампутированы; она не в крови, не в сердце и не в мозге. Она повсюду и она нигде. Дело обстоит так: жизнь не может быть найдена ни в одном из мест своего пребывания. Затем человек начинает искать жизнь во времени; и опять-таки, это выглядит сперва очень простым делом… И все же опять, он начнет свою погоню не раньше, чем поймет, что дело здесь снова обстоит намного сложнее, чем он полагал. Я прожил уже пятьдесят восемь лет, так утверждает церковная запись о моем крещении. Но я знаю, что из этих пятидесяти восьми лет я проспал свыше двадцати. Как же тогда? прожил ли я эти годы, или же нет? Отнимите те месяцы, когда моя мать была беременна мною, а также те, которые я провел на руках моей няньки, – не назовете ли вы и это время также жизнью? Опять-таки, об оставшихся тридцати восьми годах я знаю, что добрую их половину я проспал, переезжая с место на место; таким образом, я не могу больше сказать в этом случае, жил ли я в течение этого времени, или нет. Я мог жить немного, и расти немного. И снова человек обнаруживает, что во времени, как и в теле, жизнь есть повсюду, и все же нигде. И теперь естественно возникает вопрос: откуда же тогда эта жизнь, которую я не могу нигде обнаружить? Теперь – хочу я узнать… Но так уж случается, что и в этом направлении то, что казалось мне сперва столь легким, кажется сегодня невозможным. Несомненно, я занимался поисками чего-то другого, а не моей жизни. Таким образом, раз мы должны были искать, где находится жизнь – если вообще должны были это делать, – тогда нам следовало вести эти поиски не в пространстве и не во времени, не как поиски некой причины или следствия; нам следовало искать нечто распознаваемое внутри себя, совершенно отличное от пространства, времени и причинности.

Все, что остается нам в таком случае – это самопознание. Но как я распознаю жизнь в себе самом?

Вот как я познаю ее. Для начала я знаю о том, что живу; и что я живу, желая для себя всего, что хорошо, и хочу этого с тех пор, как я себя помню, и по сей день, и с утра до вечера. Все то, что живет вне меня самого, важно в моих глазах, но лишь в той степени, насколько оно способствует созданию того, что создает мое благосостояние. Вселенная важна, на мой взгляд, только потому, что она может принести мне удовлетворение.

Между тем, с этим моим знанием о моем существовании связано и кое-что еще. Я чувствую, что неотделимо от жизни и другое знание, тесно связанное с ней; а именно, что помимо меня самого, я окружен целым миром живых созданий, обладающих, как и я сам, тем же самым инстинктивным пониманием своих особенных жизней, и что все эти создания живут ради своих собственных целей, которые чужды мне; что эти создания не знают и не стремятся узнать ничего о моих претензиях на некую исключительную, особенную жизнь, и что все эти создания, чтобы достигнуть успеха в своих целях, готовы в любой момент уничтожить меня. Но это еще не все. Наблюдая умирание созданий, во всем похожих на меня, я также знаю, что и меня в том числе – это прекрасное МЕНЯ, единственное, в котором представлена жизнь – также ожидает скорое и неизбежное разрушение.

Все это выглядит так, как если бы в человеке было два «Я»; и они никогда не могли жить вместе в мире; как если бы они находились в вечной борьбе, и всегда пытались изгнать одно другое.

Одно «Я» говорит:

– Я одно живу, так как должно жить, все же остальное лишь кажется, что живет. Поэтому весь raison d'être [смысл, франц. ] вселенной состоит в том, чтобы было удобнее жить этому Я.

Другое «Я» отвечает:

– Вселенная существует вовсе не ради тебя, но для своих собственных задач и целей, и она мало озабочена тем, чтобы знать, счастливо ли ты или нет.

Жизнь после этого омрачается!

Одно «Я» говорит:

– Я хочу лишь удовлетворения всех моих желаний и потребностей, и именно для этого мне нужна вселенная.

Другое «Я» отвечает:

– Все животные живут лишь ради удовлетворения своих желаний и потребностей. Эти желания и потребности животных удовлетворяются за счет других животных и с ущербом для них; отсюда и бесконечная борьба между животными видами. Ты – животное, и потому ты должно бороться. И все же, сколь бы ни преуспело ты в своей борьбе, остальные борющиеся создания рано или поздно одержат над тобой верх.

Становится хуже! жизнь наполняется кошмаром…

Но самое ужасное то, что одно «Я» говорит:

– Я хочу жить, жить всегда».

А другое «Я» на это отвечает:

– Вне всякого сомнения, ты можешь умереть через несколько минут, как умрут также и все те, кого ты любишь, ибо и ты, и они – все вы претерпеваете разрушение с каждым движением ваших жизней, приближая таким образом все ближе страдания, смерть, все то, что ты так ненавидишь и чего боишься больше, чем чего бы то ни было.

Хуже уже некуда…

Изменить такое состояние невозможно… Можно не двигаться, не спать, не есть, даже не дышать, но никто не может не думать. Я думаю, и эта мысль, моя мысль, отравляет жизнь мне, как некой личности, на каждом шагу.

Человек может начать сознательную жизнь не раньше, чем это сознание станет повторять ему непрестанно, без передышки, снова и снова, одну и ту же вещь.

– Жить той жизнью, которую я вижу и чувствую в своем прошлом, жизнью, которую ведут животные и многие люди, жить таким образом, благодаря которому ты стал тем, кто ты есть сейчас, – дальше невозможно. Если бы ты попытался сделать это, ты никогда бы не смог избежать борьбы со всем миром созданий, которые живут так же, как и ты – ради своих личных целей; и в дальнейшем эти создания неизбежно убьют тебя…

И с этим ничего не поделаешь. Остается лишь одно, и это всегда приходится делать тому, кто, начиная жить, переносит свои цели вовне самого себя и стремится достигнуть их… Но сколь бы далеко не поместил он их от своей личности, как только его ум проясняется, никакая из этих целей не сможет его удовлетворить.

Бисмарк, объединивший Германию и ныне правящий в Европе (если в его уме есть хоть какое-то понимание последствий его деятельности), должен понимать – как понимает его личный повар, приготавливающий обед, который будет с аппетитом съеден в урочный час – то же самое неразрешенное противоречие между суетностью, тщеславием и глупостью всего того, что он сделал, и вечностью и разумностью того, что существует всегда. Если они лишь взглянут на это, оба они увидят это с одинаковой ясностью; во-первых, что сохранение в неприкосновенности обеда князя Бисмарка, так же как и могущественной Германии, происходит единственно по следующим причинам: первого – благодаря полиции, а второго – благодаря армии; и лишь до тех пор, пока над ними обоими сохраняется тщательный надзор. Потому что есть голодные люди, которые охотно съели бы этот обед, и народы, которые с радостью стали бы столь же могущественны, как Германия. Во-вторых, что ни обед князя Бисмарка, ни мощь Германской империи, не только не соответствуют целям и назначению универсальной жизни, но что они находятся в вопиющем противоречии с ними. И, в-третьих, что как тот, кто варит обед, так и мощь Германии, очень скоро умрут, и что так же скоро исчезнут и обед, и Германия. И сохранится одна лишь вселенная, которая никогда не уделяла ни одной мысли ни обеду, ни Германии, и в наименьшей степени думала о тех, кто «сварил» их.

Как только интеллектуальное состояние человека возрастает, он приходит к идее о том, что никакое счастье, связанное с его индивидуальностью, не является достижением, но есть лишь необходимость. Индивидуальность – это лишь то начальное состояние, с которого начинается жизнь, и конечный предел жизни…

Меня могут спросить: где же тогда начинается жизнь, и где ее конец? Где кончается ночь, и где начинается день? Где на морском берегу кончаются владения моря, и где начинаются владения суши?

Есть день, и есть ночь; есть суша, и есть море; есть жизнь, и есть отсутствие жизни.

Наша жизнь, как только мы начинаем осознавать ее, – это подобное маятнику движение между двумя крайностями.

Одна крайность – это некое абсолютное безразличие к жизни бесконечной вселенной, энергия, направленная только на удовлетворение потребностей своей собственной индивидуальности.

Другая крайность – это полный отказ от этой индивидуальности, величайшая забота о жизни бесконечной вселенной, в полном согласии с ней, перенос всех наших желаний и доброй воли с себя самого на эту бесконечную вселенную и все создания, которые находятся вокруг нас.[384]

Чем ближе к первой крайности, тем меньше жизни и счастья, чем ближе ко второй – тем больше жизни и счастья. Поэтому человек все время движется от одной цели к другой, то есть, он живет. ЭТО ДВИЖЕНИЕ И ЕСТЬ САМА ЖИЗНЬ.

И когда я говорю о жизни, знайте, что представление о ней неразрывно связано в моей концепции с идеей сознательной жизни. Мне, как и любому другому человеку, неизвестна никакая иная жизнь, кроме сознательной.

Мы называем жизнью – жизнь животных, органическую жизнь. Но это вовсе не жизнь, а лишь определенное состояние или условие жизни, проявляющейся для нас.

Но что же такое это сознание или разум, необходимость которого исключает индивидуальность и переносит энергию человека вовне и в то состояние, которое считается нами блаженным состоянием любви?

Что такое сознательный разум? Чему бы мы ни давали определение, мы определяем это нашим сознательным разумом. Следовательно, чем же мы будем определять разум?..

Если мы должны давать определение всему нашим разумом, из этого следует, что сознательный разум не может быть определен. И все же все мы не только знаем его, но это единственное, что дано нам знать доподлинно…

Это тот же самый закон, как закон жизни всего органического, животного и растительного мира, с той лишь разницей, что мы видим осуществление разумного закона в жизни растения. Но закона сознательного разума, которому мы подчиняемся, как и дерево подчинено своему закону, мы не видим, но исполняем его…

Мы определили, что жизнь – это то, чем наша собственная жизнь не является. Именно здесь глубоко зарыт корень ошибки. Вместо изучения той жизни, которую мы осознаем внутри себя, безусловно и несомненно, – поскольку мы не можем знать ни о чем больше, – чтобы обдумать ее, мы наблюдаем то, что лишено наиболее важного фактора и способности нашей жизни, а именно, разумного сознания. Поступая таким образом, мы ведем себя как человек, который пытается изучить предмет по той тени или отражению, которое он отбрасывает.

Если нам известно, что частицы вещества подчиняются во время своего преобразования деятельности организма, мы знаем об этом не потому, что мы наблюдали или изучали это, но просто потому, что мы обладаем неким сходным организмом, объединенным с нами, а именно, нашим животным организмом, который столь хорошо нам известен как материя нашей жизни; то есть, тот, именем которого мы называемся, чтобы работать и управлять, подчиняя его закону разума… Человек утрачивает веру в жизнь и переходит от этой жизни к другой, которая жизнью не является, не раньше, чем он станет несчастным и увидит смерть… Человек, который воспринимает жизнь такой, какой он находит ее в своем сознании, не знает ни страдания, ни смерти: ибо вся радость в жизни для него состоит в подчинении его животного начала закону разума, и сделать это не только в его власти, но это неизбежно происходит в нем. Мы знаем о смерти частиц в животном существе. Мы знаем о смерти животных и человека, как некоего животного; но нам неизвестно о смерти сознающего разума, и мы не можем ничего об этом знать именно потому, что сознательный разум – это сама жизнь. А Жизнь никогда не будет Смертью…

Животные ведут счастливую жизнь, не видя смерти и не зная о ней, и умирают, не осознавая этого. Почему же тогда человек получил дар видеть и знать ее, и почему смерть столь ужасна для него, что поистине мучает его душу, часто заставляя его покончить с собой из-за ужасного страха смерти? Почему так происходит? Потому что человек, который видит смерть, это больной человек, тот, кто нарушил закон своей жизни и более не ведет сознательного существования. Он сам стал животным, животным, которое к тому же нарушило закон жизни.

Жизнь человека – это стремление к счастью, и то, к чему он стремится, дается ему. Свет, возникший в душе человека, – это счастье и жизнь, и этот свет никогда не сможет стать тьмой, так как существует – истинно, для человека существует – лишь этот единственный свет, который горит в его душе».

Мы перевели [с русского на английский] этот достаточно обширный фрагмент из конспекта превосходной лекции графа Толстого, потому что его слова звучат как некое эхо самых тонких учений универсальной этики истинной теософии. Его определение жизни, – которой в абстрактном и конкретном смысле должен следовать каждый искренний теософ, в соответствии и в меру своих естественных способностей, – это краткое обобщение и альфа и омега практической психической, если не духовной, жизни. В лекции есть такие фразы, которые покажутся среднему теософу чересчур туманными и, быть может, несовершенными. Однако он не найдет в ней ни одного предложения, на которое мог бы возразить даже самый требовательный практический оккультист. Ее можно назвать трактатом по алхимии души. Ибо этот «единственный» свет в человеке, который горит вечно и никогда не сможет стать тьмой по своей внутренней, присущей ему природе, хотя «животная природа» вовне нас может оставаться слепой по отношению к нему, – это тот «свет», о котором были написаны обширные тома неоплатониками Александрийской школы, а после них, розенкрейцерами и, в особенности, алхимиками, хотя и по сей день подлинный смысл их писаний является глубокой тайной для большинства людей.

Это правда, граф Толстой – не александрийский, и не современный теософ; еще в меньшей степени он розенкрейцер или алхимик. Но то, что последние сокрыли под специфической фразеологией огненных философов, намеренно смешивая космические превращения с духовной алхимией, все это было перенесено великим русским мыслителем из царства метафизической жизни в область жизни практической. То, что Шеллинг определил бы как осознание тождественности субъекта и объекта во внутреннем эго человека, то, что соединяет и связывает последнее с универсальной душой, – то, что является лишь тождеством субъекта и объекта на высшем плане, или неведомым божеством, – все это граф Толстой соединяет вместе, не покидая земного, материального плана. Он является одним из тех немногих избранных, которые начинают с интуиции и заканчивают почти всеведением. Развитие и проявление высшей САМОСТИ человека, которого достиг граф, – это трансмутация неблагородных металлов (животного вещества) в золото и серебро, или философский камень. Алкахест рядового алхимика – это All-geist, всепроникающий Божественный Дух высшего посвященного; ибо алхимия была и является, что известно сегодня лишь немногим, в такой же степени духовной философией, как и физической наукой. Тот, кто ничего не знает об одной из них, никогда не узнает многого о другой. Аристотель, поучая своего ученика, Александра, говорил о философском камне: «Это не камень. Он был и есть везде, и в каждом человеке, его называют целью всех философов», – как «Веданта» является вершиной всех философий.

Заканчивая данное эссе о науке жизни, можно сказать несколько слов о вечной загадке, которую предложила смертным Сфинкс. Потерпеть неудачу в разрешении проблемы, содержащейся в ней, это значит обречь себя на несомненную смерть, поскольку Сфинкс жизни пожирает недогадливого, который жил лишь в своем «животном теле». Тот, кто живет ради себя, и только ради себя, несомненно, умрет, как об этом сообщает высшее «я» низшему «животному я» в данной лекции. Есть семь ключей к этой загадке, и граф открывает эту тайну одним из самых высоких. Ибо, как это прекрасно выразил сам автор, говоря о «герметической философии»:

«Подлинная тайна, наиболее близкая и в то же время крайне отдаленная от любого человека, в которую он должен быть посвящен, или же исчезнуть как атеист, – это он сам. Для него существует эликсир жизни, выпить который, перед открытием философского камня, значит испить напитка смерти, в то время как адепту и эпопту он дарует истинное бессмертие. Он может познать истину, какова она есть в действительности – Алетейю, дыхание Бога, или Жизни, сознательный разум в человеке».

Это и есть «всерастворяющий алкахест», и граф Толстой прекрасно справился с этой загадкой.

Наука магии

Перевод – О. Колесников

Во время пребывания в Итаке, где очень мало читают спиритические газеты вообще, и «The Banner of Light» в частности, но в нескольких домах гостеприимно относятся к выпускам «The Scientist», именно благодаря вашей газете я узнала о необыкновенно интересном и в высшей степени научном выступлении в редакторской статье, опубликованной в «Banner», против магии или, скорее, против тех, кто имеет глупость в магию верить. Так как намеки, касающиеся меня, благопристойно завуалированы (по крайней мере, в тех отрывках, которые я видела) и, похоже, в качестве жертвы на алтарь ангелам некоторые, на первый взгляд очень искренние, спиритуалисты избрали лишь полковника Олькотта, я оставляю этому джентльмену самому позаботиться о себе, если он сочтет это нужным, и скажу только несколько слов относительно якобы несуществующей магии.

Если бы я выступала только от своего имени и основывала защиту магии только на том, что видела сама и что достоверно знаю об этой науке в результате многих лет жизни в Индии и Африке, я, возможно, рисковала быть оказаться названной мистером Колби – с присущей почтенному издателю «The Banner of Light» непредубежденной утонченной вежливостью – «безответственной женщиной». Такое уже случалось. Поэтому в противовес поразительной уверенности этого господина в том, что никакой магии не существует и никогда в этом мире не существовало, я постараюсь найти авторитеты под стать ему, а может и выше, и тем самым опровергнуть ранее приведенное утверждение.

Неортодоксальным спиритуалистам, таким, как я, в наши дни следует быть осторожными и предусмотрительными, если они не хотят, чтобы их с неугасимой жаждой возмездия преследовала могущественная армия последователей индийских учений и всевозможных «наставников» нашей светлой Страны Вечного Лета.

Автор редакторской заметки пишет, что он:

Не считает вовсе невозможным существование духов-шарлатанов, старающихся обмануть некоторых сторонников оккультных наук и убедить их в том, что магия существует.

Я не только считаю это возможным, но абсолютно уверена и могу присягнуть в этом, что не раз либо слишком элементарные, либо мало развитые духи, подписываясь именем Теодор Паркер, совершенно явно обманывали и водили за нос нашего уважаемого редактора газеты «The Banner of Light», заставляя его печатать, например, что Апеннины находятся в Испании.

Более того, опираясь на свидетельства многих образованных спиритуалистов, общеизвестных своей честностью, я могу привести бесконечное число доказательств и примеров, когда элементарные «диакка», Esrito malins etfarfadeto и другие подобные ненадежные и невежественные натурализовавшиеся обитатели мира духов под прикрытием помпезных хорошо всем известных имен внезапно выдавали недоумевающим свидетелям такую жалкую, несусветную, явно выдуманную ерунду, а то и просто ересь, что многие, искренне верившие до того в спиритическую философию, либо молча отдалялись, либо, если изначально были приверженцами римской католической церкви, старались срочно припомнить, какой рукой делают крестное знамение, а, вспомнив, изрекали: «Vade retro, Satanas!» [Изыди, Сатана!] Таково мнение любого образованного спиритуалиста.

Если бы против магии так высказался неутомимый Аттила, преследователь и гонитель современного спиритуализма и медиумизма – доктор Дж. Бэрд, – я бы не удивилась, так как синие пилюли и черные настойки считаются лучшим средством против мистики и спиритуалистических домыслов; но для убежденного спиритуалиста, верящего в невидимые таинственные миры, полные существ, истинная природа которых все еще представляет неразгаданную тайну, было бы слишком дерзко начать саркастически отрицать то, существование чего доказано и во что верили на протяжении веков люди, более мудрые, чем он сам! И вот таким скептиком оказывается издатель ведущей спиритуалистической газеты! – человек, первейшая обязанность которого помогать своим читателям неустанно и упорно искать истину, в какой бы форме она ни предстала. Но вместо этого он рискует запутать множество людей, которые доверяют его притворной лояльности и легковерию. Каждый серьезный искренний спиритуалист не может не согласиться со мной в том, что если современный спиритуализм в течение еще хотя бы нескольких лет будет оставаться в таком же состоянии хаотической анархии, как сейчас, если позволить ему развиваться нынешним безумным путем, разрастаясь во все стороны пустыми гипотезами, основанными на суеверных, беспочвенных идеях, тогда действительно восторжествуют доктора Бэрды, доктора Марвины и прочие ученые(?) скептики.

Действительно, отвечать на смехотворные невежественные утверждения, как то, что заставило меня взяться за перо, кажется пустой тратой времени. Любому хорошо начитанному спиритуалисту здесь не нужен ни мой, ни чей-либо другой совет; встретив утверждение: «Существование когда-либо такой науки, как магия, никогда не было и не будет доказано», он просто пожмет плечами и улыбнется, как, возможно, улыбнулся попытке духов мистера Колби реорганизовать географию, поместив Апеннины в Испанию.

Неужели, о живой человек, ты никогда не открывал ни одной книги, кроме твоих же описаний того, как Том, Дик и Хэрри спускались из высших сфер специально чтобы напомнить дядюшке Сэму, как тот порвал гетры или сломал трубку на Дальнем Западе?

Неужели ты думал, что магия – удел ведьм, разъезжающих на помеле и оборачивающихся в черных кошек? Но даже эта суеверная чушь, всегда называвшаяся не магией, но колдовством, не покажется такой уж глупостью тому, кто твердо верит в превращение миссис Комптон в Кэти Бринкс. Законы природы неизменны. Условия, при которых медиум может под влиянием духа подвергнуться трансформации, стать похожим внешне на другого человека или животное, будут соблюдены всегда, когда этот дух, или, скорее, эта сила захочет принять форму кошки.

Проявление магических сил есть проявление сил природных, естественных, но высших по отношению к обычным процессам природы. Чудо – это не насилие над законами природы; разве только для невежд. Магия – это наука, глубокое знание оккультных сил природы и законов вселенной, управляющих видимым и невидимым миром. Спиритуализм в руках адепта превращается в магию, ибо он владеет искусством сочетания законов вселенной, не нарушая их и, следовательно, без насилия над природой. В руках опытного медиума спиритуализм становится невольным колдовством, так как, будучи беспомощным орудием в руках различных духов, о которых он сам ничего не знает кроме того, что сообщают ему сами духи, медиум открывает (того сам не сознавая) дверь между двумя мирами, через которую проникают слепые силы природы, скрывающиеся в астральном свете, а также хорошие и плохие духи.

Сильный месмеризатор, глубоко знающий это искусство, такой как барон Дюпоте и Регаццони Пьетро д’Амичис из Болоньи – это маг, ибо стал адептом, посвященным в великую тайну Матери Природы. Такие люди – и подобные Месмеру и Калиостро – управляют духами, а не позволяют им управлять собой; в руках таких людей спиритуализм в безопасности. При отсутствии опытных адептов для одаренного ясновидением медиума лучше положиться на случай и удачу и пытаться судить о дереве по плодам. Нечистые духи редко выбирают проводником чистого, добродетельного человека; еще реже чистые духи выбирают нечистых проводников. Подобное притягивает подобное.

Но вернемся к магии. Таких людей, как Альберт Великий, Раймонд Луллий, Корнелий Агриппа, Парацельс, Роберт Фладд, Евгений Филалет, Кунрат, Роджер Бекон и других, подобных им, в наш скептический век обычно считают мистиками, фантазерами; но точно так же и современных спиритуалистов и медиумов, – последних особенно – считают шарлатанами и трусами; однако никто и никогда не считал философов-герметистов глупцами и идиотами, каковыми, в ущерб нам и нашему делу, каждый неверующий почитает верующих в спиритуализм. В наше время можно не верить и сомневаться в учении герметистов, как и во всем остальном, но не следует сомневаться в их знании и могуществе при жизни, поскольку они всегда могли представить нужные доказательства – ибо сами управляли теми силами, которые теперь управляют беспомощными медиумами. У них была своя наука, и философию они использовали, чтобы опровергать смехотворные отрицания, в то время как мы, сентиментальные спиритуалисты, убаюкивая себя сладкой колыбельной, не можем отличить ложные явления от истинных, и нас ежедневно обводят вокруг пальца коварные шарлатаны. Хотя в философах прошлого сомневались так же, как и в современных спиритуалистах, однако их почитали и уважали даже те, кто абсолютно не верил в их оккультные силы, потому что это были гиганты мысли. Глубокие знание, как и развитые силы интеллекта, всегда были и будут в почете; но над нашими медиумами и их приверженцами презрительно посмеиваются, и все мы обречены на страдания, так как эти феномены подчиняются капризам своевольных и недобрых духов, которыми мы совершенно не в состоянии управлять.

Сомневаться в магии – значит отрицать саму историю, а также свидетельства множества очевидцев за последние 4 000 лет. Начиная с Гомера, Моисея, Гермеса, Геродота, Цицерона, Плутарха, Пифагора, Апполония Тианского, Симона Мага, Платона, Павзания, Ямвлиха – через целую плеяду великих людей, историков и философов, веривших в магию или самих бывшими магами, – до таких современных авторов, как У. Ховитт, Эннемоузер, Г. де Мюссе, маркиз де Мирвиль и наконец Элифас Леви, сам бывший магом – среди всех этих великих имен только одинокий мистер Колби, издатель «The Banner of Light», не признает существования магии. Он простодушно верит, что вся священная армия библейских пророков, начиная с Авраама и кончая Христом, – всего лишь медиумы; по мнению мистера Колби, ими управляли! Представьте лишь, что Христом, Моисеем, Аполлонием Тианским управляет индийский наставник! Возможно, почтенный редактор игнорирует тот факт, что в те времена духовных медиумов знали намного лучше, чем сейчас, а также и то, что сивиллами, пифиями и другими медиумами руководили и управляли высшие жрецы, посвященные в эзотерическую магию и мистерии храмов. Теургия была настоящей магией; как и в наше время, сивиллы и пифии были медиумами; но высшие священники храмов были магами. В их руках были все секреты теологии, включающие в себя и магию, как искусство призывать на службу духов-помощников. Они владели наукой различения духов, чем вовсе не может похвастаться мистер Колби. С помощью этого знания они подчиняли духи своей воле, допуская к своим медиумам лишь добрых духов. Такова была роль магии – реально существующей Белой, или Священной, магии, которая должна бы к настоящему времени стать наукой; оно так бы и было, если бы наука прислушивалась к тому, о чем настойчиво проповедуют спиритуалисты в течение последних 27 лет.

В былые времена неразвитые духи не допускались до провозглашения ересей. Оракулы сивилл или вдохновленные жрицы никогда не смогли бы утверждать в своих прорицаниях, что Афины – индийский город, или перенести гору Арарат в Египет.

Кроме того, если бы скептически настроенный автор издательской заметки меньше уделял времени болтовне индийских духов и больше – изучению серьезных предметов, он бы узнал, что у древних были и незаконные медиумы – я имею в виду тех, которые не принадлежали к храмам, – и духи, управлявшие этими медиумами, не контролируемые опытными магами, были предоставлены сами себе и обращались с медиумами как с беспомощными инструментами. Обычно считалось, что эти медиумы «одержимы» или их «обуяло», и это действительно было так: используя библейскую фразеологию, «в них вселялось семь бесов». Более того, было предписано убивать таких медиумов, так как нетерпимый маг Моисей, знавший мудрость Египта, сказал: «ворожеи не оставляй в живых». Сами египтяне и греки, даже более гуманные и справедливые, чем Моисей, брали таких медиумов в храмы и, если те оказывались неспособны к священным обязанностям прорицательства, лечили их, как Иисус Христос исцелил Марию Магдалину и многих других, «изгнав семь бесов». Мистеру Колби и K°. следует либо полностью отрицать чудеса, сотворенные Христом, апостолами, пророками, чудотворцами и магами, и следовательно – всю духовную и светскую историю, либо признать существование некоей силы в этом мире, способной управлять духами, хотя бы только злыми и неразвитыми элементарными сущностями. Чистые духи, развоплощенные, никогда не опустятся в нашу сферу, если их не притягивает поток сильной симпатии и любви, или для выполнения определенной миссии.

Я вовсе не имею цели осмеять или вызвать озлобление ко всем медиумам. Я сама принадлежу к числу спиритуалистов, если подразумевать под этим, по словам полковника Олькотта, твердую веру в бессмертие нашего духа и знание, что для нас всегда существует возможность общения с духами умерших и близких через честных, чистых медиумов или посредством Тайной Науки. Но я не из тех фанатичных спиритуалистов, коих много во всем мире, которые слепо принимают все, что сообщают любые «духи», ибо видела слишком много различных явлений, о которых в Америке никто даже не представляет. Я знаю, что магия существует, и 10 000 редакторов спиритуалистических газет не могут изменить моей веру в это знание. Белая и черная магия существуют, и ни один человек, когда-либо путешествовавший по Востоку и исследовавший данный вопрос, не может в этом усомниться. Моя вера тверда, и поэтому я готова поддержать и защитить любого честного медиума, и иногда даже такого, который кажется нечестным, ибо слишком хорошо знаю, какими беспомощными орудиями и жертвами эти медиумы становятся в руках неразвитых невидимых существ. Более того, я знаю, насколько порочны и злы элементарии и до какой степени они могут овладеть не только чувствительным медиумом, но и любым другим человеком. Хотя меня могут посчитать «безответственной» и несмотря на вред, который некоторые медиумы приносят искренним спиритуалистам несправедливостью, односторонностью и духовным сентиментализмом, я могу утверждать, что обычно быстро определяю, обманывает медиум сознательно или несознательно, будучи управляемым.

Итак, магия существует и всегда существовала, с доисторических времен. В известной истории она началась с самофракийских мистерий, затем непрерывно следовала своим курсом, приостановившись на время в связи с исчезновением теургических обрядов и церемоний в христианизированной Греции, но возобновилась в неоплатонической и александрийских школах, далее она продолжала существовать, передаваемая при посвящении немногочисленным избранным ученикам и философам, преодолела Средневековье и, несмотря на гневное преследование церкви, вновь обрела славу в руках таких адептов, как Парацельс и прочие, но исчезла в Европе с графом Сен-Жерменом и Калиостро, укрывшись от жестокосердного скептицизма на своем родном крае, на Востоке.

В Индии магия никогда не исчезала, она процветает там, как всегда. Ее практикуют, как и в Древнем Египте, только в храмах и называют «Священной Наукой». Ибо это наука, основанная на оккультных силах природы; но никак не слепая вера в глупую болтовню наловчившихся элементариев, готовых силой удерживать настоящих развоплощенных духов от общения с близкими им людьми.

Некоторое время назад некий мистер Менденхол посвятил несколько колонок в «Religio-Philosophical Journal» вопросам, перекрестным расспросам и критике таинственного Братства Луксора. Он предпринял безуспешную попытку получить ответ от этого Братства и таким образом разгадать загадку сфинкса.

Я могу удовлетворить любопытство м-ра Менденхола. Братство Луксора является одной из секций Великой Ложи, в которой я состою. Если этот господин питает сомнения по поводу моего утверждения – а я уверена, что дело обстоит именно так – то он может, ежели пожелает, обратиться в Лахор за дополнительными сведениями. Если же комитет Семерых грубо не ответит и не предоставит нужной информации, тогда я могла бы предложить ему небольшое деловое соглашение. У мистера Менденхола, насколько я помню, в мире духов есть две жены. Обе эти леди материализуются у М.Мотта и часто подолгу беседуют со своим супругом, о чем он не раз нас клятвенно заверял; более того, он утверждал, что не сомневается в подлинности этих духов. А если так, то пусть одна из этих усопших дам подскажет мистеру Менденхолу название секции Великой Ложи, к которой я принадлежу. Ибо для истинных, подлинных развоплощенных духов – ежели обе являются тем, за кого себя выдают – это сущий пустяк: им нужно лишь спросить других духов, прочитать мои мысли и тому подобное; для развоплощенной сущности, бессмертного духа, это простейшая вещь в мире. Если джентльмен, которому я бросаю этот вызов, хотя и не имею чести быть с ним знакомой, скажет мне, как называется секция – это название знают еще три неофита в Нью-Йорке, – я обещаю предоставить мистеру Менденхолу факты, касающиеся этого Братства, состоящего не из духов, как он мог бы подумать, а из живых смертных, и, более того, если он возжелает, напрямую связать его с Ложей, как я делала это для других. Но сдается мне, мистер Менденхол ответит, что духи не могут указать название, потому что ни Ложи, ни Секции не существует – и тем самым наша дискуссия будет закончена.

Наши три цели

Перевод – О. Колесников

Все поступки человеческого сердца, на которые мы взираем с похвалой или изумлением, суть примеры непреодолимой силы УПОРСТВА. Благодаря этому карьер становится пирамидой и отдаленные друг от друга местности соединяются каналами… Работы продолжались непрерывно, случались времена, когда преодолевались величайшие трудности, горы выравнивались, а океаны сдерживались слабыми силами человеческих существ.

Джонсон

Так и есть, и должно быть всегда, мои дорогие мальчики. Если бы Ангел Гавриил спустился с небес и повел успешное восстание против самой отвратительной и неправедной монополии, под тяжестью которой страдает бедный старый мир, то вполне вероятно, что он лишился бы своего благодушия за многие годы, возможно – за века, и не только из-за владельцев вышеупомянутой монополии, но и благодаря значительной массе тех людей, которых он освободил.

Хьюгз

Post nubila Phoebus.[385] После ненастья – солнце. Этими словами начинаем пятый год издания «ЛЮЦИФЕРА»; и, имея целью прервать межличностные баталии, разразившиеся на протяжении предыдущего года, издатель чувствует себя так, словно она заработала право на перемирие. Решив любой ценой насладиться им в будущем, она движима как сильным чувством презрения со стороны тупоголовости, невежества и фанатизма своих соперников, так и чувством усталости от подобных утомительных глупых пререканий. До сих пор ей удавалось справляться со своим негодованием и не слишком спокойным характером, и впредь она будет относиться свысока к клеветническим заявлениям, постоянной жертвою которых, похоже, становится.

Начало года – самое подходящее время для обращения к прошлому; и теперь мы приглашаем читателя обратить на это внимание.

Если посторонняя публика видит теософию через дым сражения лишь как смутно проступающие тусклые очертания, то по крайней мере члены нашего Общества должны помнить о задаче продвижения к нашей цели. Было бы страшно, если бы они не придали этому значения, посреди грохота этой сенсационной дискуссии о принципах Общества и клеветнических измышлениях, направленных на его участников. В то время как узколобые атеисты, христиане и спиритуалисты состязаются друг с другом в попытках покрыть бесчестием одного из лидеров теософии и умалить его притязания на внимание публики, Теософическое общество с достоинством движется к своей цели, поставленной им с самого начала.

Бесшумно, но непреодолимо расширяется его круг полезных деяний, распространяется любовь к ним у разных народов. Пока клеветники заняты своею недостойной работой, Общество творит факты для его будущих историографов. Это не полемические памфлеты или сенсационные газетные статьи, регулярно появляющиеся в печати, а очевидная реализация его первоначального плана по созданию ядра вселенского братства, возрождению восточной литературы, философских систем и психологических наук. Обществу исполнилось почти четырнадцать лет, и все-таки как много оно еще не осуществило! Но как много работы уже совершено, причем работы самого высочайшего сорта! Наши противники, возможно, и не склонны оценивать нас по достоинству, однако наши доказательства (и оправдания) обязательно появятся позднее. Между тем, давайте проясним факты, чтобы зафиксировать их без преувеличения и приукрас. Итак, обозначенные соответствующими заголовками, они будут выглядеть следующим образом:

I. Братство

Когда в феврале 1879 года мы прибыли в Индию, на полуострове не было никакого единения между расами и сектами, ни ощущения обычных общих для всех интересов, ни расположения к поискам взаимных связей между несколькими ветвями древнего индуизма, равно и связей между верами в ислам, джайнизм, буддизм и зороастризм. Между индийскими индусами-брахманами и их родственниками, современными сингальскими буддистами, не имелось религиозных сношений с довольно отдаленной эпохи. И опять же, даже между несколькими сингальскими кастами – ибо, своим древним происхождением родственные по крови индусам, сингальцы все еще оставались верными касте, несмотря на букву и дух их буддистской религии – имела место полнейшая разобщенность, не говоря уже о браках между родственниками и духе патриотической однородности. Зато были мстительные и злобные сектанты и враждующие касты. Что касается международных взаимосвязей в общественных или религиозных делах между сингальцами и северными буддистскими народами, то таких не существовало вовсе. Каждый относился к точке зрения, желаниям и стремлением другого с совершенным пренебрежением и равнодушием. Наконец, между народами Азии, Европы и Америки царило абсолютное отсутствие взаимного понимания во всех религиозных и философских вопросах. Работы востоковедов, от сэра Уильяма Джона и Бюрнуфа до профессора Макса Мюллера, были созданы с научными и философскими целями, но отнюдь не для широких масс. Если к вышесказанному добавить, что все восточные религии без исключения были смертельно отравлены ядовитыми миазмами западной официальной науки, вопреки посредничеству образовательных агентств европейской администрации и пропаганде миссионеров, и еще что местные выпускники учебных заведений и студенты последних курсов учебных заведений Индии, Цейлона и Японии в большинстве становились агностиками и хулителями древних религий, можно понять, какую трудную задачу предстояло решить для того, чтобы вынести из всего этого хаоса хотя бы некоторое подобие гармонии и привнести туда терпимость, если не дружелюбные чувства, чтобы избавиться от ненависти, злобных подозрений и взаимного равнодушия.

Минуло десять лет, и что мы видим? Рассматривая все эти вопросы по порядку, мы находим – что по всей Индии прежнее разъединение сменилось единством и братством, что в одной только Индии находятся сто двадцать пять филиалов нашего Общества, и каждое являет собою ядро нашей идеи братства и центр религиозного и общественного единения. Среди их членов – представители всех лучших каст и всех индуистских сект, и большинство представляет собой класс наследственных видных ученых и философов, брахманов. Чтобы обратить их в христианство, миссионеры вели тщетную войну, и при этом у них были собственные задачи и хлипкая надежда на высший класс и на Миссии Оксфорда и Кембриджа. Президент нашего Общества, полковник Олькотт, несколько раз пересекал Индию по приглашениям и выступал перед огромными толпами на теософские темы – и посеял зерно, из которого в свое время будет собран большой урожай нашего евангелия от братства и взаимного доверия. Чувство дружелюбности растет, что можно доказать самыми разными способами: во-первых, беспрецедентным собранием рас, каст и сект на ежегодных Съездах Теософического общества; во-вторых, очень быстрым ростом популярности теософской литературы, пропагандирующей наши альтруистические взгляды; в создании разнообразных журналов на нескольких языках и быстром прекращении сектантских споров; в-третьих, во внезапном рождении и феноменально быстром развитии патриотического движения, которое сосредоточилось в организации под названием Индийский Национальный Конгресс. Эта влиятельная политическая организация была задумана и организована некоторыми из наших англо-индийских и индуистских членов по образцу и с особенностями Теософического общества и с самого начала руководилась нашими же коллегами, людьми, среди которых были самые влиятельные личности Индийской империи. Но при этом нет никакой связи, за исключением связи через отдельные личности, между Конгрессом и его материнской организацией – нашим Обществом. Но эта организация не могла возникнуть, если бы полковник Олькотт лично не приложил огромных усилий, чтобы пробиваться окольными путями человеческого братства, через политиков, социальные преобразования, и т. д. и т. д. Он сделал так много, сколько от него потребовалось. Мы пробудили спящий дух и подогрели арийскую кровь индусов, и она дала всход новой жизни, создав для себя этот Конгресс. Все это – уже в истории и изменению не подлежит.

Перебравшись на Цейлон, закрепляя чудесные преобразования, наше Общество работало над текстами многих речей и обращений, докладами и другими официальными документами, при этом принимая во внимание замечания наших читателей и обычной публики. Люди разных каст объединялись; сектанты, настроенные враждебно, оказались почти изгнаны; шестнадцать отделений Общества были созданы на Острове, и вся сингалезская община, как заметил кто-то, ожидала от нас совета, примера и руководства; делегация буддистов отправилась в Индию вместе с полковником Олькоттом, чтобы посадить кокосовую пальму – древний символ любви и доброжелательности – на территории индуистского храма Тинневелли, а благородные кандиане, прежде державшиеся в стороне от презренного низкого народа, в соответствии со своими феодальными традициями, теперь стали Президентами наших отделений и даже совершают поездки по стране в качестве буддистских лекторов.

Цейлон был foyer [вестибюлем], из которого религия Гаутамы заструилась потоком в Камбоджу, Сиам и Бирму; что же еще могло бы больше подходить, чем эта Священная Земля, для отправки братской миссии в Японию! Как эта миссия была воспринята, как осуществлена нашим Президентом и с какими восхитительными результатами – очень хорошо известно всему западному миру, так что нет никакой надобности очередной раз пересказывать эту историю в связи с настоящими событиями. Достаточно сказать, что она относится к важнейшим событиям в истории и представляет собой одно из серьезнейших, неопровержимых доказательств жизненной реальности нашего плана, нацеленного на то, чтобы породить чувство Вселенского Братства среди всех народов, рас, кланов, каст и цветов кожи.

Одно из доказательств практического здравого смысла, продемонстрированного нашей администрацией – это создание «Буддистского Флага», в качестве общепринятого символа религии, для отличия от всяческих сектантов. До сих пор буддисты не имели подобного символа, поскольку крест присвоили себе христиане, и в результате буддисты лишились этого весьма важного знака их связи друг с другом, – что, так сказать, подтвердило востребованность объединяющей братской силы нашего Общества. Буддистский флаг весьма действенно поддержал эти тенденции. По размерам флаг выдержан в обычных пропорциях национального флага и составлен из шести вертикальных цветных полос, расположенных в следующем порядке: сапфирно-голубая, золотисто-желтая, темно-красная, белая, алая и полоска, составленная из всех остальных цветов. Выбор оттенков не был произвольным, но для данной цели были нанесены краски, описанные в трудах на древнем пали и санскрите, которые отчетливо окаймляли психосферу, или ауру, личности Будды и весьма заметно отображали вибрацию цветов вокруг его образов на Цейлоне и в других странах. Эзотерически эта комбинация весьма многозначительна. Впервые новый флаг был поднят над нашей штаб-квартирой в Коломбо, затем с шумными приветствиями он пространствовал по всему Цейлону; и, будучи представленным полковником Олькоттом в Японии, был пронесен через всю Империю даже за очень короткий период недавнего визита нашего Президента в эту страну.

Никакие клеветнические высказывания не способны даже ни на йоту преуменьшить эти факты. Они прошли сквозь туман и мрак сегодняшней ненависти и, наконец, выбрались на солнечный свет, освещающий все события для зоркого глаза историка.

II. Восточная философия, литература и т. п.

Не будучи знаком с Индией и индусами, никто не сумеет сформировать концепцию о состоянии чувств среди самого молодого поколения – студентов колледжей и индусов, воспитывающихся в школе, где их обучают религии их предков, – которое преобладало в момент нашего прибытия туда десять лет назад. Материалистическая и агностическая направленность ума к абстрактной форме религии, что преобладает в западных университетах, передалась индийским колледжам и школам выпускниками этих университетов, европейскими профессорами, занявшими несколько кресел в местных храмах науки. Учебники подпитывали этот дух, и образованный индус, как класс, весь проникся скепсисом к религиозным вопросам и лишь следовал ритуалам и обычаям национального культа из соображений общественной необходимости. Что касается миссионерских колледжей и школ, они создавали только эффект сомнения и предубеждения против индуизма и всех религий, хотя по крайней мере не пытались навязывать христианство или обращать в свою веру. Чтобы вылечить это своеобразное «заболевание», необходимо было штурмовать цитадель скептицизма, научного дилетантизма и обосновывать основы религии вообще, а индуизма – в частности. Попытка справиться с этой задачей была предпринята нами с самого начала и продолжалась до победного конца; а результат очевиден для каждого путешественника, который интересуется нынешним состоянием индийских убеждений. Это изменение было отмечено сэром Ричардом Темплом, сэром Эдвином Арнольдом, мистером Кейном, членом Парламента, леди Джерси, сэром Монье Уильямсом, примасом Индии, епископами и архидиаконами всех округов колоний, учреждениями нескольких миссионерских обществ, директорами и профессорами колледжей страны, корреспондентами европейских журналов, целой уймой индийских авторов и издателей, конгрессами санскритских ученых мужей, и было воспринято с великой благодарностью в огромном количестве посланий и обращений к полковнику Олькотту во время его длительных поездок. Без преувеличения или опасности чрезмерно приукрасить можно заявить, что труды Теософического общества в Индии вдохнули новую и энергичную жизнь в индусскую философию; возродили индусскую религию; вернули людям, окончившим университеты, привязанность к древним убеждениям; породили увлеченность санскритской литературой, что демонстрируется переизданиями старых энциклопедий, древних писаний и комментариев, учреждением множества санскритских школ, покровительством местных принцев санскриту и различными иными способами. Кроме того, при помощи разнообразной литературы и всемирных агентств Общество рассеяло по всему миру знания и возродило вкус к арийской философии.

Результаты этой работы видны в повсеместном спросе на теософскую литературу и том, что в романах и журнальных историях отчетливо проглядываются восточные идеи. Еще один не менее важный эффект – изменение посредством восточной философии взглядов спиритуалистов, которые отчасти начали относиться к источнику любого разума без оглядки на феномен медиумизма. Еще от группы атеистов к нам примкнула миссис Анни Безант – по причине изучения Эзотерической доктрины; событие, чреватое очень важными последствиями, как для нашего Общества, так и для атеизма и обычной публики. Санскритские слова, прежде никогда не слышанные на Западе, стали знакомыми читающей публике, а такой труд, как «Бхагавадгита», теперь можно обнаружить в книжных магазинах Европы, Америки и Австралии.

Цейлон видится местом возрождением буддизма, местом изучения десятков тысяч книг, перевода Буддистского Наставления (Катехизиса) на множество языков Востока, Запада и Севера, местом основания Высших Школ в Коломбо, Кэнди и Ратнапуре, открытия почти пятидесяти школ для буддистских детей под патронажем нашего Общества, разрешения правительством проведения национального буддистского праздника, а также других важных церемоний; учреждения в Коломбо на местном языке буддистского журнала, издаваемого два раза в неделю, и журнала на английском языке, причем оба составляются, печатаются и издаются в издательстве и собственной типографии Общества. Также отметим, что из Японии прибыли семь умных молодых буддистских священников от имени всеми почитаемого Высшего Священника Сумангалы для изучения пали, чтобы суметь подробно разъяснить своему населению каноны буддизма, как это происходит в Южной Церкви уже двадцать пять веков с тех пор, как Будда впал в нирвану.

Таким образом, нельзя ни подвергать сомнению, ни отрицать, что за первые четырнадцать лет своего существования Теософическое общество успешно распространилось за пределы всех ожиданий в реализации первых двух из своих трех объявленных целей. Тем самым доказано, что ни раса, ни убеждение, ни цвет кожи, ни сложившаяся неприязнь не являются непреодолимыми препятствиями для распространения идеи альтруизма и человеческого братства – утопических видений, как полагают теоретики, видящие в человеке только физическую сторону, пренебрегая его внутренним, величайшим и самым высшим эго.

III. Оккультизм

Хотя очень мало наших членов настроены все-таки мистически, фактически ключ ко всем нашим успехам, перечисленным выше, – есть признание факта высшего эго – безрасового, космополитичного, не относящегося ни к какой секте, бесполого, неземного, альтруистичного – и выполнение нашей работы на этой основе. Для атеиста, агностика, дилетанта в науке такие результаты недостижимы, мало того, они к тому же и непостижимы. Мирное общественное устройство – это утопия, поскольку никакое количество аргументов, основанных на экзотерических соображениях общественной морали или целесообразности, не способно отвратить сердца предводителей народов от корыстной войны или завоевательских намерений.

Социальные различия, результат физической эволюции и материального обеспечения, создают расу ненавистников, сектантов и неодолимые социальные противоречия. Но поскольку человеческая природа всегда идентична, все люди одинаково открыты влияниям, которые концентрируются в человеческом «сердце» и взывают к человеческой интуиции; а там-то как раз и находится Абсолютная Истина, и это – душа и жизнь всех людских убеждений; и это, возможно и осуществит взаимный альянс для исследований и распространения этой основной Истины. Нам известно, что общепонятный термин для этой Вселенской Истины есть «Тайная Доктрина»; мы ее проповедовали, добились того, чтобы ее выслушали, пусть хотя бы в некотором объеме, сметали старые препятствия, сформировали наше братское ядро и, оживив арийскую литературу, докопались до ее совершенной религии, философских и научных доктрин, и всё для того, чтобы донести их до самых отдаленных народов.

Если мы не открыли школы, где обучали бы адептов Общества, то по крайней мере выдвинули определенные доказательства, что адепты существуют и что это приверженство нашему учению логически необходимо в естественном порядке человеческого развития. Таким образом, мы помогли Западу обрести более ценный идеал человеческих возможностей, чем он имел прежде. Изучение восточной психологии предоставило Западу ключ к определенным мистериям, до этого им не понимаемых, например, в отношении месмеризма и гипнотизма, и еще мы пролили свет на предполагаемые послесмертные связи реинкарнированного существа с живым. Это дополнительно обосновывает естественную теорию связи Силы и Материи, которую способен проверить на практике любой человек, обученный и приверженный экспериментальным методам восточных школ оккультных наук. Наш собственный опыт приводит нас к утверждению, что эта наука и дополняющая ее философия бросает свет на некоторые глубочайшие проблемы человека и природы: в науке она перебрасывает мост через «Непреодолимую Пропасть», в философии делает возможным сформулировать непрерывную теорию происхождения и участи небесных сфер, происхождения их «царств» и множества иных уровней. Когда мистер Крукс прекратил свои поиски мета-частиц и вдруг обнаружил, что нашел след утерянных атомов в их гипотетических сериях по семь элементов, философия адвайты усовершенствовала эту теорию развитием дифференцированной матери из недифференцированной, Пракрити из Мулапракрити – «бескорнего корня».

Вместе с недавней публикацией «Ключа к теософии», новой работы, которая ясным и доступным языком объясняет, что наша эзотерическая теософия верит в то, во что не верится и что положительно отвергается, у нас не осталось больше поводов, чтобы забивать себе головы фантастическими обвинениями. Теперь «корреспондентам» спиритуалического и других «Еженедельников», как и тем, кто беспокоит солидные ежедневные газеты разоблачениями сомнительных «теософских учений», не существовавших никогда за пределами голов этих хулителей, придется доказать, что эти учения имеют к нам какое-то отношение, продемонстрировав, что глава или абзац действительно имеет место в наших теософских публикациях, и особенно – в «Ключе к теософии». Они больше не смогут ссылаться на незнание, и если по-прежнему будут поносить нас, им придется это делать с учетом заявленных там оснований, поскольку теперь каждый сможет без труда предложить ему изучать нашу философию.

Чтобы покончить со всем этим, следует отметить, что наше Общество за четырнадцать лет своего существования ознакомило западных мыслителей с великим арийским учением и открытиями гораздо больше, чем какая-либо другая организация за прошедшие девятнадцать веков. Нельзя предсказать, чтò мы, возможно, предпримем в будущем; однако опыт сулит надежду, что сделано будет очень много, и что проделанная работа еще больше увеличит и без того широкое поле труда на пользу человечества.

Небылица

Перевод – О. Колесников

Несколько месяцев назад «Теософист» взял на себя задачу ради некоторых римско-католических друзей поверить в «сверхъестественную» небылицу, «выдуманную» касательно духов и медиумов, как говорилось в духовных печатных органах, в то время как ни одного подобного факта не приводилось «гораздо более заслуживающими доверия католическими печатными органами». Вследствие чего, поскольку политика нашей газеты является одной из самых беспристрастных, мы уступили просьбе некоего лица, которое было нашим хорошим другом и подписчиком, и пообещали изучить присланные нам римско-католические газеты на предмет литературы демонической или повествующей о призраках. Так мы и поступили, и наткнулись на странное приключение маршала Макмагона с дьяволом, происшедшее в Алжире. (См. «Теософист» за декабрь 1879). Тот же самый друг заверил нас, что маршал Макмагон жив, кроме того, он очень набожный католик, а газета, напечатавшая эту историю – весьма влиятельный и заслуживающий доверия печатный орган американских римско-католических священников, и поэтому невозможно сомневаться в ее правдивости. Так что некоторое время мы считали «совершенно неуместным», что бок о бок с «самыми достоверными чудесами Богородицы из Лурда» и другими вещами, столь заслуживающими внимания, такая уважаемая газета как «Catholic Mirror» (Балтимор, США) могла бы публиковать на страх и риск своей литературной и христианской репутации подобные вздорные фабрикации, т. е. газетные утки. Поэтому мы слово в слово перепечатали это приключение, каким обнаружили его в «Mirror» от 13 сентября 1879 года, предварив его предисловием, как можно отметить, двусмысленного свойства:

Мы охотно принимаем ее, поскольку подобную историю могли породить либо теософы, либо спиритуалисты, она довольно забавна, и можно зачислить ее в сказки или небылицы. Однако обстоятельства вмешались в этот случай с католиками; никто, даже скептик в глубине своего сердца, не осмелится надсмехаться над историей сверхъестественных чудес, сотворяемых Богородицей и ее Святыми, или Сатаной и его бесами… Только спиритуалистов и теософов… могут называть «безумным» из-за их веры в феномены, вызванные естественными причинами.

Это не внушающее доверие приключение маршала было также опубликовано в лондонском «Спиритуалисте». Пусть теперь говорит издатель этой газеты:

Недавно мы задались вопросом, чтò же правда в сомнительных и сверхъестественных впечатлениях маршала Макмагона, которые уже перепечатаны в бомбейском «Теософисте» из римско-католической газеты. Этим же вопросом задаются некоторые из наших читателей. Результатом явилось нижеследующее письмо от мисс Дуглас:

«Дорогой мистер Харрисон! Я отослала моей сестре, миссис Дуглас Бейли, которая сейчас находится в Париже, № 7 журнала «Спиритуалист», в котором излагается удивительное приключение маршала Макмагона, рассказанное от его лица, попросив ее разузнать, есть ли в этом хотя бы доля правды.

Она пишет, что правды в нем нет. Знакомая с адъютантом маршала Макмагона, бароном де Ленгсдорфом, она разговаривала с ним на эту тему; он рассказал, что не мог поверить, что эта история правдива, и что он вообще никогда не слышал о ней; тем не менее, он передал «Спиритуалист», содержащий эту историю маршалу, который заявил, что не существует ни малейших оснований верить этой выдумке. Искренне ваша,

Дж. Х. Дуглас».

Мы приносим извинения мисс Дуглас и мистеру Харрисону за доставленное им беспокойство, и надеемся, что урок, которому учит этот случай, не пропустят те, кто так твердо стоит за непогрешимость римско-католической церкви, поскольку выглядит так, что там потакают «небылицам», как и многие простые смертные, в то же самое время претендуя на полнейшее доверие.

Не́во Бирс Нимруда[386]

Перевод – К. Леонов

Sed et Serpens [но и Змий, лат. ] ***. Какой капитал нажила на этом церковь! Но где же то место в древности, с ее любящими добродетель философами и святыми мудрецами, в котором бы отсутствовал этот символ? Дракон или Змей всегда использовался для аллегорического выражения божественного разума и скрытой мудрости. Древний звездный и астрономический Змей – это сегодня падший Юпитер, прототип падшего архангела; Князь Воздуха стал на средневековых изображениях своего рода фантастическим Draco volans [летучим драконом, лат. ], одной из разновидностей райского искусителя. Драконы и Змеи повсюду, и даже Светоносец, ослепительный Люцифер, стал ныне Князем Тьмы и «Адским» Змием. Когда христианские народы, разрушая учебные заведения и языческие храмы, утратили ключ к истинному значению этого символа и древним драконическим структурам, их духовенство захотело видеть дьявольские рога и копыта, которые выглядывали бы из-под основания всякого величественного храма, любого древнего нехристианского святилища.

Истинное философское значение легенд и аллегорий о священном змее ныне совершенно утрачено. Причина того, почему древние египтяне находили в драконе и его многочисленных змеевидных разновидностях нечто божественное, объяснялась самыми разными способами, но никогда не была истолкована удовлетворительно. «Божественное», – говорит Элиан в своей «Природе животных»,[387] – «да; но в то же самое время было бы лучше оставить его в покое (divinius quodque praestet ignorari)», и он добавляет как бы мимоходом, что истинная цель, ради которой афиняне вскармливали больших змей в своих храмах, заключалась в том, что «они хотели иметь у себя под рукой пророков». Но то же самое по сей день делают не только «язычники» индусы, но и мусульманские унитарии-теисты Каира и других исламских центров, чьи мудрецы дают точно такое же объяснение этому, как и мудрецы древности. Священный дракон Эпидавра, который, согласно легенде, сам явился на зов жителей этого города, потребовал, чтобы ему был сооружен храм на Тибре, у подножия горы Палатин; месте, где он изменил свой вид, «чтобы они никогда не перестали советоваться с ним как с пророком».[388]

Слово «дракон», как говорится, это некий термин, имеющий у каждого из древних народов такой же смысл, какой вкладывают в него по сей день китайцы – протяженность, или «существо, выдающееся своим умом», и в греческом языке δράκων означает «того, кто видит и наблюдает». Согласно Ж. де Камбри («Monumens Celtiques», стр. 299),[389] «drouk» на языке Британии, во Франции, означает дьявола, отсюда происходит и droghedanum sepulcrum, или «дьявольская могила». В Лангедоке духи стихий назывались drac, во Франции drogg, а в Бретони слова dreag, wraie Wran имели, безусловно, то же самое происхождение, и замок Drogheda в Британии имеет ту же самую этимологию, но в каждом из вышеприведенных случаев связь этих терминов с «дьяволом» имела христианское, а, следовательно, более позднее происхождение. Ни одно из процитированных слов не несло такого смысла в дохристианское время.[390]

Но сегодня, как уже было отмечено, всякий «языческий» памятник связывают с духом зла. Хорошим примером для этого служит слово Babel [Вавилон], которое в древние времена означало «дворец (или жилище) Бога». Вольтер выразил удивление, почему это слово стали переводить как «смешение» (языков) ***. «Так как ba обозначает «отца» во всех восточных языках, а bel – «Бога», то, следовательно, Вавилон следует читать как град Бога».[391] Но церковь настаивает на своей трактовке слова babel как «смешение».

Но здесь на сцену выступает ассириология, которая предлагает нам свои новейшие открытия. Благодаря стараниям м-ра Ж. Опперта были переведены некоторые вавилонские клинописные таблички, из которых явствует: что бы ни означало слово Babel в дни (несуществующего) Ноя, во времена Навуходоносора, царя, который восстановил, по его собственным словам *** Бирс Нимруд, первоначально посвященный Нево, Богу Мудрости, а затем – Бэлу-Меродаху, его отцу, – оно не означало ничего подобного. Эти таблички были доставлены в Англию полковником Роулинсоном, обнаружившим их при раскопках в Борсиппе, или «Бирс Нимруде», и ни один из переведенных текстов не позволяет нам сделать вывод о каком-либо смешении языков, произошедшем в Вавилоне. В них сообщается, что Навуходоносор, царь вавилонский, заново воздвиг и отстроил «семь легендарных башен» и «храм семи светил»; храм (первоначальный Вавилон), который был разрушен землетрясением за сорок два поколения до этого. Позже мы узнаем, что этот храм с самого начала был возведен для астрологических целей, которым всегда и служил, а именно, что он был построен в честь семи светил, или семи планетарных духов, идентичных с христианскими «семью духами Господа» ***. Так как их обожествление проводилось более или менее открыто в течение средних веков, начиная с VIII столетия, и то же самое продолжается и по сей день римскими католиками,[392] – мы положительно не усматриваем никакой веской причины, по которой эти «духи» должны были быть менее божественными или более дьяволическими, или, опять-таки, более змееподобными, когда им поклонялись в Вавилоне, чем те же самые духи, которым воздают почести и хвалу в Риме?

Это факт, что та вавилонская башня, которая, согласно легенде, была отстроена Нимродом, не имеет никакого отношения к подлинной башне, выстроенной в Вавилонии задолго до того времени, когда жили составители книг Моисея. «Вавилон» не имеет ничего общего с еврейским словом бабель или бабиль, «бормотание», ибо ныне забыто даже правильное произношение этого наименования. Одна легенда, сохраненная кочевыми племенами Малой Азии, говорит о некой башне, называемой Не-ба-бэл, и это было подлинным названием пирамиды, восстановленной Навуходоносором. Его этимология будет самой простой и очевидной вещью в мире, если мы вспомним о том, кем является Нево. Действительно, он был сыном Меродаха, или Бэла, и именно в честь этого Бога Мудрости (Сына), «Спасителя, Мудреца, который ведет людей к голосу Великого Бога, своего отца, и получает свет от Него», и был построен этот храм, который назывался Небабэл, или «Нево (сын) Эла».

Это божество было тесно связано с величественным Бирс Нимрудом по той простой причине, что его храм был расположен в верхней башне семи этажей, из которых состояло пирамидальное здание Бирс Нимруда.[393] Воспользуемся здесь авторитетным свидетельством Геродота. Он говорит о нем (кн. I, § 181), называя его храмом Юпитера-Бэлуса, и упоминает капеллу, или башню, на последнем, или седьмом, этаже (хотя описывает ее как восьмой этаж), где можно увидеть удивительную по своему великолепию усыпальницу бога с золотым столом и ложем, на котором временами отдыхает Нево.

Тот факт, что слова бабиль, бабилух или бабель означают в сирийском и еврейском языках «невнятный говор», как это представлено у де Ружмона, по мнению которого «клинописные таблички, по всей видимости, подтверждают реальное существование Моисея»,[394] – поистине имеет весьма небольшое значение для кого бы то ни было, кроме того, кто заинтересован в защите библейских утверждений. Ибо малейшее изменение гласной, неправильное ударение или интонация могут дать совершенно иное значение любому слову и изменить, таким образом, его первоначальное значение или идею. Вавилонские жрецы, которые, согласно Цицерону, «утверждают, что они сохранили на своих памятниках наблюдения, которые охватывают период времени в 470.000 лет»,[395] могли преувеличивать, а могли и нет, – но все же должно было пройти много тысячелетий между ранней и первобытной конструкцией халдейских языков и еврейским языком более поздних сохранившихся свитков, в которых слово babel интерпретируется как «смешение», и таким образом возникает повод для отождествления этого слова, в библейских целях, с вавилонской башней. Отсюда – широкий простор для всяческих спекуляций.

В любом случае, поскольку современная наука постепенно приходит к мудрому заключению, что было бы чересчур опасным испытанием для веры признание того, что «все существующие языки различных народов могли произойти одновременно и из одного общего источника под влиянием божественного вмешательства» (Ренан: «Langues Semitiques»),[396] перевод Вавилона как смешение можно не принимать во внимание, оставив его на совести толкователей Библии.

Что касается Нево, то он был «Богом» в представлении простых людей и, эзотерически, таинственной СИЛОЙ, управляющей планетой Меркурий – символом и «домом тайной мудрости», *** к которому халдеи обращались как к «Тому, кто сам себя создал из себя самого», – иначе говоря, божественной мудростью. Все то, что ныне известно относительно этого «божества», запечатлено на глиняных табличках, найденных и привезенных в Европу полковником Роулинсоном, *** клинописный текст которых был частично переведен *** м-ром Жюлем Оппертом, выдающимся ориенталистом и членом Азиатского общества в Париже, а позднее дополнен Джорджем Смитом. Буквальное значение перевода, даже если принять его в таком несовершенном виде, как существующий, все же годится для того, чтобы открыть изучающему оккультизм истинный характер «бога», к которому обращены данные тексты.

Вот они:

«Я, Невохадносор, царь Вавилона, слуга Предвечного Единого, находящегося в сердце Меродаха, Высший Монарх, который превозносит Нево, Спасителя, Мудреца, который выслушивает наставления этого великого бога: Царь-Наместник ***, который восстановил пирамиду и башню из [семи этажей]. Я, сын Невополассора, царь Вавилонии.

Великий Господь Меродах породил меня и повелел восстановить его обитель. Нево, который наблюдает за небесными и земными воинствами, вооружил мою руку скипетром правосудия.

Эта пирамида является великим храмом Неба и Земли, жилищем Учителя Богов – Меродаха. Святилище в ней, которое я воссоздал из чистого золота, – это место отдыха Его Владычества. Семиэтажную Башню,[397] вечный Дом, который я вновь отстроил и восстановил, я отделал полированными плитами из кедра и кипариса, и завершил его великолепие золотом, серебром и другими металлами ***.

…Я закончил первое здание, храм в центре земли, с которым связана память Вавилона, и сделал ему надстройку из кирпича и меди.

Второе сооружение таково: храм Семи светил Земли,[398] с которым связана память Борсиппа («Бирс Нимруда»), начатый первым царем – со времени правления которого минули сорок две человеческие жизни,[399] – и по вине которого его вершина осталась незавершенной много веков назад, так как мысли его были выражены весьма беспорядочно. («Оставшийся план строения был слишком неопределенным», – как переводят это место некоторые ориенталисты.) Землетрясение и гром разрушили свежие кирпичи, которые раскрошились и упали вниз, образовав небольшие холмики.

Чтобы восстановить его, великий бог Меродах завладел моим сердцем; я не менял его местоположения и не перекладывал его фундамент ***, но обновил окружающие его балюстрады *** и отстроил заново его вершину.

Нево, сам себя породивший, Высший Разум… благослови мой труд… благоволи ко мне всегда на пути грядущих времен, в семикратном умножении в перерождениях (стать совершенным семеричным существом в каждом перевоплощении), победе на троне и т. д., и т. п. *** Навуходоносор, царь, который восстановил это, остается распростертым перед твоим ликом».

Имя Навузардан, включающее в себя Нево, или Наву, по всей видимости, только в еврейском языке означает «Наву есть Господь» (ןדארזובג); но в персидском языке и у людей античности Наву всегда означало премудрого (Господа). Поэтому префикс Наву присоединялся к имени каждого посвященного адепта, предназначенного для служения Бэлу и Нево, «надзирающим над всеми небесными и земными легионами», или «воинствами». Отсюда происходят названия Наву-Кадан-Ашур, Наву-Пал-Ашур, Наву-Зарадан и т. д., и т. д. Короче говоря, Наву было неким абстрактным качеством: персонифицированным – когда имелся в виду седьмой принцип, «высшее эго» человека; неким прилагательным – если его относили к некоему особому предмету; и, в конце концов, синтетическим атрибутом семи халдейских богов – планетарных духов. Меркурий имел не больше прав называться Нево, чем какая-либо из шести других планет, но его называли таким образом согласно более поздней идее, пытающейся соединить в одно целое бога, планету и атрибут. До сих пор существует глубокое убеждение *** среди современных евреев и христиан, что Моисей умер и был погребен на горе НЕВО, входящей в горный хребет Фасги.

Изучающему оккультизм следует хорошо поразмышлять над теми материалами и системами измерений, которые использовались согласно подробным наставлениям самого Бога Израиля при создании скинии (см. Исход, гл. 25 и далее), если он хочет узнать, каким образом «жилище бога» – называется ли оно скинией, домом, пирамидой или храмом – было приспособлено для оккультных целей. Если системы измерений таких строений по «весу, размеру и объему» являются «символически» и «эзотерически» совершенными копиями друг друга, или, говоря иначе, обнаруживают полную идентичность, когда их изучают при помощи современной метрологии и геометрии, а также соответствуют астрономическим планетам (включая землю) своими взаимосвязями, диаметрами и длинами окружностей, и т. д.; то насколько же больше могло бы быть открытий, если бы их архитектура и материалы, из которых они построены, были изучены в свете алхимии, оккультных и психофизических соотношений. Если бы были установлены тайные силы, скрытые в любом металле, древесине, краске и материале – как, например, в козлином волосе, – и благодаря этому были бы найдены связующие силы во всех многократных комбинациях таких объектов, тогда мир получил бы неоспоримое доказательство того, что «ноев ковчег» и «ковчег завета» божества-покровителя народа Израиля были совершенно идентичны с «седьмым этажом» и «местом отдыха» халдейского «Господа Бога» – их национального и покровительствующего божества. Что то же самое распределение и та же комбинация «золота, серебра и меди», «голубого, пурпурного и алого, тонкого холста и козьего волоса», дерева шеттим,[400] бараньих шкур, окрашенных охрой, оникса и меди, – требовались для храма халдейского Бэла,[401] или Нево, что и для еврейского Эла, или Иеговы, если ожидалось, что одна из этих Сил проявит себя в, и будет говорить из соответствующего магического убежища. В конце концов они получили бы неопровержимое доказательство того, что если предполагаемое поклонение звездам халдеев было идолопоклонством, – таким же был предполагаемый монотеизм евреев. Ибо если вавилонский Бэл означал СОЛНЦЕ, то Иегова израильтян означал САТУРН. Каждый из «богов» народов имел свою «звезду», или планету, и эта звезда, носившая такое же имя, предполагалась домом или местом обитания этого ангела. «Вы носили скинию Молохову и звезду бога вашего Ремфана (Хиуна), изображения, которые вы сделали для себя», – выражает свое недовольство «Господь» через Амоса (Амос, 5:26).[402] Кем же был Ремфан, или Хиун, как не Ваалом – более поздним Бэлом? Вся религия евреев сплошь состоит из обрывков халдейского и египетского культов; Библия описывает Даниила как рабби, главу вавилонских астрологов и магов, и поэтому ему сопутствуют малые ассирийские быки и атрибуты Шивы, которые появляются вновь в сильно видоизмененном облике в херувимах талмудических евреев, как можно проследить и быка Аписа в сфинксах и херувимах моисеева ковчега, и найти через несколько тысяч лет того же самого ассирийского быка в компании с египетским львом, птицей Юпитера, орлом, и вдобавок с ликом некоего ангела, изображенных вместе с четырьмя апостолами Нового Завета – четыре каббалистические фигуры.

Совершенно очевидно, что Нево управлял халдеями и вдохновлял их в течение долгого периода вавилонской цивилизации. Никакие современные средства, находящиеся в распоряжении наших архитекторов, не могли бы помочь построить такие гигантские города и здания в нашем веке, какими были Вавилон и Ниневия. И все же предполагают, что они были построены не ранее приблизительно девятнадцатого века до н. э., внуками той самой одинокой семьи, которая пережила Потоп!

Три ориенталиста – Опперт, Фреснель и Томас – организовали в 1851 году при содействии правительства научную экспедицию в «Месопотамию», и вот что они написали по возвращении о Вавилоне:

«Вообразите себе площадь в десять раз обширнее, чем весь Париж со своими пригородами, протяженностью больше, чем департамент Сены, окруженную стеной в 80 футов толщиной и от 105 до 328 футов высотой – как раз такой высоты достигает шпиль на доме Инвалидов, – это и будет Вавилон».

Опперт обнаружил на месте города модуль гигантских размеров, который в точности подтверждает сообщения Геродота, в описании которого Вавилон изображен в виде «огромного квадрата, каждая из сторон которого имела 120 стадий в длину, огороженного стеной в 50 царских локтей в толщину, и 200 в высоту», – едва ли эти измерения могут страдать недостатком точности. Кроме того, знаменитая надпись Навуходоносора подтверждает свидетельство Геродота. Как замечает античный автор: «Пирамиды Египта выглядели бы карликами в древнем Вавилоне».

Однако наиболее любопытным документом на данную тему является лекция того же самого Жюля Опперта, прочитанная им в Академии изящных искусств, которая называлась: «Клинописные ассирийские надписи»; ниже мы приводим краткое изложение этой лекции.

Древнейшими документами, находящимися в руках ориенталистов, являются глиняные таблички, которые использовались для письма царями нижней Халдеи приблизительно с XXX по XX век до н. э. Перевод надписи царя Тиглатпалассара был сделан около двадцати пяти лет назад в Лондоне четырьмя разными ориенталистами, одновременно и независимо друг от друга, по заказу Азиатского общества. И эти четыре версии, как оказалось, по причине их совпадения оставляют весьма небольшие сомнения в правильном значении главных черт исторических фактов, описанных там. Большинство табличек принадлежат к периоду Саргона, царя-основателя Хорсабада, история которого (почти слово в слово совпадающая с библейской легендой о детстве Моисея) была расшифрована и опубликована покойным Джорджем Смитом. Города и памятники, построенные Саргоном, бесчисленны, и его сын, великий завоеватель Сенахериб, продолжал строительство после него. В надписях Быков, Саргон таким образом описывает религиозную церемонию:

«*** В долине… ниже Ниневии я построил город и назвал его Хисри-Саргон. Для того чтобы населить этот город и сохранить память о разрушенных алтарях, я построил алтари великим богам и дворцы для моего величия, чтобы жить в ***. Затем я выбрал в Хисри-Саргоне места для Нисроха, Сина (Луны), Самаса (Солнца), Ао (Сатурна),[403] Нинип Сандан и т. д., и т. д., и их скульптурных изображений (статуй)».

В дальнейшей церемонии описывается закладка фундаментов и особенности всех богов и богинь. Мы не будем касаться здесь всех их и можем привести лишь то, что имеет отношение к Нево:

«Вавилонская башня», – продолжает Опперт, – «известная сегодня как Бирс Нимруд, состояла из семи квадратных башен, помещенных одна на другую и поддерживаемых неким гигантским основанием».

Геродот ошибочно называет число восемь, принимая последнюю надстройку также за башню.[404]

«На верхнем этаже располагался просторный храм, в котором не было ничего кроме ложа, на котором возлегал бог во время своих кратковременных визитов».

Все тексты говорят о верхней башне как о месте отдыха бога НЕВО ***. Ниже находился еще один храм, посвященный Нево. Все указывает на то, и это действительно так, что башня Борсиппы была специально предназначена этому богу. Далее цитированная выше надпись упоминает о

«святилище Нево, которое находится внутри пирамиды и называется Бабиль, или центральным местом, *** где собирались и возвещали оракулы».

Таким образом, сообщение о вавилонской башне в 11-й главе Книги Бытия является чисто аллегорическим и неправильно понятым. В вавилонской башне находилось святилище, в котором боги или конкретный бог говорили через оракулов таким же образом, как и бог евреев или боги (ангелы) говорили через первосвященников и даже viva voce [живым голосом, лат. ] с народом израильским. Скиния и ковчег были не в большей степени святы, чем место отдыха бога и обитель оракула. Все они были святилищами ГОВОРЯЩИХ БОГОВ.[405]

Недостающее звено

Перевод – О. Колесников

Многие западные газеты необыкновенно взволновали известия, только что прибывшие в Европу из Сайгона. Самые радикальные и свободомыслящие радостно, – возможно даже, действительно в интересах истины – сообщали об этом факте, что теперь навсегда снята самая толстая и потому самая непроницаемая завеса, покрывающая деяния Матери-Природы, а для антропологов не осталось больше тайн для разгадки. Виновник такого возбуждения – маленькое чудовище, семилетний дьяволенок, находящийся ныне на Сайгонской выставке. Этот ребенок, родом из Камбоджи, крепенький и совершенно здоровый, имеет в строении своего тела весьма отличительный и крайне редкий физический феномен – настоящий хвост десяти дюймов длины и полтора дюйма (у своего основания) ширины!

Этот оригинальный маленький представитель человеческого рода, как мы считаем, уникальный в своем роде, ныне увиденный последователями Дарвина и Геккеля, являет собою настоящее «Недостающее звено». Давайте предположим, в порядке дискуссии, что эволюционисты (в чьи цвета мы, безусловно, окрашиваемся) правы в своих предположениях, и что дорогая их сердцу теория, что нашими предками были бабуины, оказывается правдой. Будут ли тогда сметены все препятствия с нашего пути? Ни в коем случае: ибо тогда нам более, чем когда-либо, придется постараться разрешить до сих пор неразрешимую задачу: кто появился первым, человек или обезьяна? Снова перед нами предстанет аристотелева проблема создания яйца и курицы. Мы никогда не узнаем правду до тех пор, пока науке не выпадет какая-нибудь удачная возможность засвидетельствовать, что в различные периоды и при разных климатических условиях, бывает ли, что рожают женщины обезьян, украшенных хвостовым придатком, или самки орангутангов становятся матерями бесхвостых, и, кроме того, получеловеческих детей, одаренных способностью к речи по меньшей мере как среднего ума попугай или майна (говорящий скворец).

Для нас полагаться на науку в этом отношении нечего, поскольку наука сбита с толку не менее, если не более, нежели мы, простые смертные. На это может быть пролито настолько мало света, что сами ученые люди – это те, кто больше всех, в некотором отношении, сбивает нас с толку. Как это было в отношении гелиоцентрической системы, которая оставалась неоспоримым фактом более трех веков и в конце нашего века нашла весьма серьезного оппонента в лице доктора Шрепфера, профессора астрономии Берлинского университета, так и Дарвиновская теория происхождения человека из антропоида имела среди своих ученых оппонентов одного, который, несмотря на то, что сам был дарвинистом, пылко возражал Дарвину и хотел основать собственную школу.

Этот новый «сторонник системы усовершенствования» – некий профессор венгерского городка Фюнфкирхен, который в настоящее время читает серию лекций по всей Германии. «Человек, – утверждает он, – который должен был произойти из силурийской глины, от которой он начал эволюционировать с лягушки, однажды обязательно должен заново эволюционировать в такое же животное!» Пока все хорошо. Однако эти объяснения, подтверждающие гипотезу, – которые профессор Чарльз Дизи принимает за совершенно установленный факт, – слишком слабы для того, чтобы позволить нам выстроить нечто, похожее на неопровержимую теорию относительно этих предположений. «В первобытные дни первого периода эволюции, – продолжает он, – в морях обитало огромное лягушкоподобное млекопитающее животное, но которое, будучи амфибией, ходило и по суше, дыша воздухом так же легко, как и в воде; хотя основной средой его обитания была соленая морская вода. Это лягушкоподобное существо в наше время и есть то, что мы называем… человеком (!), и его морское происхождение доказывается фактом, что он не может жить без соли». Существуют и другие признаки происхождения человека, почти такие же впечатляющие, как и вышеуказанные, по которым можно установить его эволюцию, если мы поверим этому новоявленному пророку от науки. Например, «очевидные остатки плавников, видимые между его большим и остальными пальцами, равно как непреодолимое стремление человека к водной среде»: стремление, которое мы отмечаем повсюду, но более заметное у индуса, нежели у шотландского горца!

Не менее категорически венгерский ученый возражает дарвиновской теории происхождения человека от обезьяны. Согласно его новому учению, «не антропоид породил человека, а последний стал прародителем обезьяны. Обезьяна – это просто человек, снова возвратившийся в свое первобытное, дикое состояние». Взгляды нашего профессора на геологию и на окончательное разрушение земного шара вкупе с его замечаниями касательно будущего состояния человечества не менее оригинальны и являют собою сладчайший плод его Древа Научного Познания. Хотя они и вызывают обычное веселье, тем не менее, высказываются «ученым» лектором в очень серьезном духе, а его труды обсуждаются коллегами наравне с другими учеными трудами. Если нам придется поверить его высказываниям, то придется поверить и в то, что «Луна медленно, но уверенно приближается к Земле». В результате подобной неучтивости со стороны нашей прекрасной Дианы, более чем вероятно следующее: «Однажды морские волны, затопят нашу землю и постепенно поглотят все континенты. И тогда, человеку, больше не способному жить на суше, придется возвратиться к своей первобытной форме жизни, т. е. он снова станет водяным животным – человеком-лягушкой». И компаниям по страхованию жизни придется прикрыть свои лавочки и стать банкротами, мог бы он добавить. Отважным биржевикам советуется заранее принять все меры предосторожности.

Итак, позволив себе некоторую непочтительность по поводу Науки, а вернее, тех, кто оскорбляет ее своею к ней причастностью, теперь мы можем преподнести некоторые более приемлемые теории относительно недостающего звена. Изредка встречаются фанатики, своей непоколебимой уверенностью почти заставляющие нас поверить, подобно Швайнфорзу и другим великим путешественникам по Африке, что они обнаружили расы, которые, возможно, являются утраченными звеньями между человеком и обезьяной. Например, африканские аккасы, которых Геродот, рассказывая о них, называет пигмеями (II, 32). Несмотря на то, что рассказ о них вышел из-под пера Отца Истории, еще совсем недавно это считалось ошибочным, равно как считались мифами все рассказы об этом легендарном народе. Однако с тех пор как общественность ознакомилась с более правдивыми повествованиями европейских путешественников, мнение изменилось, и уже никто больше не считает, что Геродот в своем рассказе перепутал людей с африканскими павианами. Достаточно прочитать описание орангутангов и шимпанзе, чтобы понять, что эти животные – всем, кроме, покрытого шерстью тела – почти во всех отношениях похожи на этих аккасов. Рассказывают, что у них крупные цилиндрические головы, венчающие тонкую шею; тело достигает примерно четыре фута в высоту; очень длинные и совершенно непропорциональные руки, свисающие намного ниже колен; грудная клетка сужается к плечам и значительно расширяется в области живота, который всегда огромен; колени толстые, а руки сложены необыкновенно красиво (руки обезьян отличаются тем, что, за исключением коротких больших пальцев, имеют предельно аккуратные и изящные пальцы, сужающиеся на конце, и украшенные безупречной формы ногтями). Аккасы ходят, покачиваясь из стороны в сторону из-за неестественных размеров живота, как шимпанзе и орангутанги. У них крупный череп, сильно приплюснутый у основания носа, увенчанный скошенным книзу очень узким лбом; выступающий вперед рот с тонкими губами и лишенный всяческой растительности подбородок, а точнее, его полное отсутствие. Головы их лысы; и хотя они не такие шумливые, как орангутанги, но создают невероятный шум, если их сравнить с остальными людьми. Из-за того, что в областях их проживания трава в два раза выше их роста, говорят, что они прыгают, как кузнечики, тем самым словно делая гигантские шаги, а все их движения напоминают движения крупных антропоидов.

Некоторые ученые считают – и на сей раз с вескими основаниями – что аккасов даже больше чем матимбов, о которых очень интересно рассказал д'Эскайрас де Латур, и больше, чем кимосов и бушинов, обитающих в южной Африке, и все они – остатки недостающего звена.

Неизбежные вопросы

Перевод – К. Леонов

«Вы предлагаете задавать вопросы по поводу различных трудных моментов, связанных с оккультной наукой. Я не могу согласовать некоторые вещи, относящиеся к апостолам современной теософии. В „Предисловии к первому изданию“ (стр. xxiii 5-го издания) „Эзотерического буддизма“ м-ра А. П. Синнетта имеются такие слова: „Два года назад ни я, ни кто-либо другой из европейцев, не знал азов этой науки, впервые возведенной в ранг научного утверждения“. Это весьма эмоциональное высказывание; оно, видимо, предполагает, что мыслящий мир всецело обязан этой книге и ее автору за то знание истин эзотерической науки, которая сейчас распространяется среди европейских и американских теософов. Но вряд ли м-р Синнетт имел в виду именно это.

Ибо, можно ли согласовать данное утверждение и его подоплеку с тем фактом, что мадам Блаватская, жительница Европы,[406] написала за несколько лет до этого «Разоблаченную Изиду», которая, хотя и не содержит в себе столь же конструктивного учения о тайнах вселенной, подобно «Эзотерическому буддизму», все же предполагает знание автором много большего, чем «азы науки»?

И не истинно ли, как это отмечено в «Оккультном Мире», что м-р Синнетт обязан мадам Блаватской своим первым знакомством с эзотерической наукой, а также своей встречей с наставником, Учителем, от которого он и получил основную массу своей информации? Мадам Блаватская, как мы это поняли, много лет назад обучила этим истинам оккультной науки полковника Олькотта, превратив его, таким образом, из спиритуалиста в теософа. Вполне возможно, что мадам Блаватская обучила других тем же истинам.[407]

Я хотел бы также спросить, не существует ли людей, тайно изучающих эту науку в ее широком смысле, которые уже знали эти вещи задолго до данной публикации?

Для меня и для других было бы очень важным узнать, каким же образом на самом деле возникли современные учения оккультной науки, и каково же истинное место «Эзотерического буддизма» как выражения авторского понимания оккультных истин.

Сейчас, когда теософские учения проникают в сознание людей, особенно важно, чтобы было достоверно известно происхождение современного движения. Я чувствую, что я сильно обязан «Эзотерическому буддизму», но я не уверен в собственном понимании фактов, о которых я упомянул, и хотел бы их согласовать».

Искренне ваш,

Чарльз Б. Ингэм

Ответ редактора

Этот случай – хорошая иллюстрация недоразумений, которые часто возникают из-за неточности выражений, используемых писателем. Конечно, м-р Синнетт никак не мог хотеть того, чтобы его считали первым и единственным каналом для передачи эзотерической доктрины. На самом деле он специально опровергает это, и наш корреспондент может убедиться в этом, обратившись к странице xxi Введения того же самого издания этой книги.

«Позвольте мне добавить», – говорит м-р Синнетт, – «что я не рассматриваю себя как единственного выразителя внешнего мира в период кризиса эзотерического знания».

Если он не упомянул автора этих строк и ее американских учеников и коллег 1874–1878 годов – полковника Олькотта и м-ра Джаджа, – то это, бесспорно, потому, что он рассматривал «мадам Блаватскую», русскую по происхождению, как принадлежащую скорее Азии, нежели Европе (безобидное заблуждение, разделяемое многими патриотически настроенными англичанами), а этих двух джентльменов – как американских граждан. От него, без сомнения, также ускользнуло, что среди группы посвященных, к которой относится и его собственный мистический корреспондент, двое являются европейцами, а один, верховный Учитель, является в своем «настоящем воплощении» наполовину славянином, как он сам об этом писал полковнику Олькотту в Нью-Йорк.

«Эзотерический буддизм» проделал предварительную работу, популяризируя эзотерические истины в экзотерической форме, смешанной с чистой метафизикой, которую сам автор отрицает (см. с. 46), и распространяя теософские идеи по всему миру; он доказал популярность этих идей тем, что его книга уже выдержала шесть изданий, и вскоре должно появиться седьмое. Однако эта книга не настолько свободна от небольших погрешностей, чтобы ее можно было рассматривать как непогрешимое Писание, а ее скромного автора как провозвестника Божественного Откровения, – как это представляют себе некоторые глупые энтузиасты, ищущие новых идолов. На вопрос корреспондента о том, «как в действительности возникли современные учения оккультной науки», ответить очень просто. Кризис достиг той стадии, когда стало абсолютно необходимым сделать доступным нашему поколению эзотерическое Учение о вечных циклах. Религия, и на Западе и на Востоке, давно уже задохнулась под нагромождением разнообразных сект и освобожденной науки. Из-за отсутствия какой-либо научно-религиозной концепции, наука нанесла религии coup de grâce [смертельный удар, франц. ] железной кувалдой материализма. Завершая этот кризис, фантомный мир Гадеса (или Камалока) преобразовался в мутный поток в десятках тысяч комнат для спиритических сеансов, и создал безусловно ошибочные представления о состоянии человека после смерти. Нет ничего, кроме нескольких фундаментальных идей эзотерической философии, популярно изложенных таким ясным и замечательным писателем, как м-р Синнетт, что могло бы предотвратить гибель человечества в море неведения. Таким образом, вновь открылись Врата Дворца Истины, и м-р Синнетт и многие другие добровольные работники уловили каждый свой луч. Но так же как весь свет может быть получен только объединением всех лучей спектра, так и старая философия в целом может быть понята лишь объединением всех отдельных отблесков, прошедших через многие интеллектуальные призмы нашего и прошлых поколений.

Некоторые комментарии относительно «Пятиконечной звезды»

Перевод – К. Леонов

В своем письме в «Теософист», К. Х. Ван дер Линден ищет объяснения некоторым необычным случаям, произошедшим с ним; в конверт также вложена копия письма на ту же тему, адресованное им полковнику Бунди в «Религиозно-философский журнал». В частности, там говорится: «Некоторые назовут меня сумасшедшим, другие мечтателем, а большинство людей – мошенником».

Несомненно, так оно и будет; и каждый член Теософского общества – если только он не скрывает в себе такие же личные оккультные и психологические опыты и не держит их в строгом секрете – должен быть готов к подобному обвинению. Публика (не исключая и высший свет) – готовая в любой момент отвернуться от своих идолов и авторитетов, и, разбивая их вдребезги, забрасывать их камнями и втаптывать в грязь даже таких выдающихся ученых как профессоров Хэйра и Цёльнера, г-д Уоллеса и Крукса, и все это лишь потому, что они были вынуждены признать некоторые феномены как факты и искренне объявить их таковыми – тем более не должна проявлять большую снисходительность к таким людям, как мы.

Повествуя о своих опытах, Ван дер Линден пишет: «Несколько дней назад у моей жены были мучительные спазмы в животе. Я магнетизировал ее, непроизвольно повторяя своими движениями фигуру пятиконечной звезды над больным местом, и вот! спазм исчез как по волшебству… Оказал ли при этом воздействие данный знак?»

В своем письме к полковнику Бунди он рассказывает, что лежал посреди ночи «в дремотном состоянии, но оставаясь в сознании…» Он заметил возле своей кровати «фигуру человека в древнем одеянии», который сказал ему: «Сам того не осознавая, несколько дней назад ты использовал тайну, чтобы успокоить боли твоей жены, тайну, которая, если она станет известна всем, в корне изменит практику медицины… Я научу тебя, как тебе лично использовать ее… и только одно обещание я требую взамен… никогда не раскрывай этот секрет никому вне своей семьи…» В заключении автор письма сетует: «Сама наука стала испорченной и развращенной, ибо она отказывается признавать или исследовать факты».

Напротив, многие люди науки делают это. Но для этого от человека требуется исключительное мужество, чтобы встретить ту бурю критики, которая обрушится на экспериментатора из-за признания таких исследований, особенно в том случае, если они увенчаются успехом. Загляните в «Трансцендентальную физику» профессора Цёльнера и в «Изучение феноменов спиритуализма» В. Крукса, члена Теософского общества, и судите сами.

Что касается визитов «ориенталов» [людей с Востока], с одним из которых посчастливилось познакомиться м-ру Ван дер Линдену, то они стали довольно частыми в наши дни. У нас есть несколько писем о том же самом явлении. Однако, мы возьмем на себя смелость утверждать, что никакое объяснение не может принести никакой пользы, если ему не предшествовало долгое изучение и правильное понимание оккультных законов так называемых «магнетических сообщений». Сначала посмотрим, имеем ли мы право, собрав свидетельства одинаковых результатов, включить это таинственное воздействие в число фактов. Для нас преждевременно говорить о таких вещах, если даже научная гипотеза профессора Цёльнера о четвертом измерении пространства снискала столь слабое одобрение у материалистов. Между тем, мы добавляем к этим материалам другое письмо на ту же самую тему, полученное от одного парса, члена Теософского общества, который еще вчера был убежденным скептиком, но его скептицизм пошатнулся благодаря такому же эффекту.

Это письмо было получено от Дараша Дошабхои. Кроме рассказа о случае, сходным со случаем Ван дер Линдена, связанным с воздействием пентаграммы, он пишет, что его сильно поразила история о перевоплощении, рассказанная дамой из касты кшатриев, которая была опубликована в майском номере «Теософиста» за 1881 г. Он пишет: «Я обнаружил теперь, что история этой дамы подтверждает мое предположение, так как она утверждает, что поскольку в этом бренном мире материи нет никакого возрастания или убывания, атма кого-либо, как только она покидает тело, переходит в другое тело… Я все еще настроен наполовину скептически относительно того, что это такое и чем это должно быть…»

Наука неспособна показать, что это или «чем это должно быть». Хотя намного легче доказать, чем это не является и не может быть. Это не «арфа» и не «крылья» на некой лишенной тела голове, на которой нет ничего, кроме ушей – и это единственное, чем можно утешиться.

Некоторые указания для каждодневного пользования

Перевод – О. Колесников

Выдержки, из которых составлен этот раздел, могут показаться несколько разрозненными, поскольку первоначально не предназначались для публикации. Впервые они были опубликованы под заголовком «Изучение теософии» в надежде, что читатель усмотрит намек и сам начнет делать ежедневные выписки, создавая, таким образом, конспекты прочитанных книг и извлекая из их чтения практическую пользу. Следуя этой практике, читатель будет в сжатой форме сохранять то, что на его взгляд выражает суть книги.

Чтение нескольких цитат каждое утро, старания приложить их затем к жизни в течение дня и медитации на них в свободное время, – также полезно для начинающих.

I

Вставайте сразу, как только проснетесь, не лежите праздно полусонные-полупроснувшиеся в постели. Первым делом горячо помолитесь о духовном возрождении всего человечества и о тех, кто борется, идя по пути истины, – чтобы ваши молитвы поддержали их и помогли им трудиться более ревностно и успешно, и чтобы укрепить в вас самих противостояние соблазнам чувств. Мысленно представьте образ своего Учителя, погруженного в самадхи. Добейтесь четкого видения с полнотою всех деталей, думайте о Нем с благоговением, и молитесь, чтобы все ваши ошибки упущений и прегрешений могли быть прощены. Это заметно укрепит вашу силу сосредоточения, очистит сердце, пойдет на пользу во многих других отношениях. Или постарайтесь разобраться в собственных недостатках: детально разберите их пагубное воздействие и минутность наслаждений, доставляемых ими, и твердо желайте приложить все ваши силы, чтобы не поддаться им в следующий раз. Подобный самоанализ и рассмотрение самого себя на суде собственной совести помогут вашему духовному росту в такой степени, о какой вы прежде и не мечтали. Во время умывания тренируйте вашу волю, чтобы заодно с физической грязью тела смыть также и нравственные нечистоты.

В отношениях с другими соблюдайте следующие правила.

1. Не делайте того, что не является вашим долгом, то есть не делайте ненужные дела. Прежде чем что-либо делать, подумайте, является ли это вашим долгом.

2. Не говорите ненужных слов. Прежде чем произнести их, подумайте о возможных последствиях. Никогда не позволяйте себе нарушать свои принципы, уступая давлению окружающих.

3. Не позволяйте ненужным или пустым мыслям занимать ваш ум. Это легче сказать, чем сделать. Вы не можете вдруг сразу сделать ваш ум чистым. Потому поначалу старайтесь пресечь дурные или праздные мысли, направляя ум на разбор своих ошибок или на созерцанию Совершенных.

4. Во время еды упражняйте волю, чтобы пища хорошо переваривалась и строила ваше тело в гармонии с духовными устремлениями, и не рождались дурные страсти и грешные мысли.

Ешьте только когда испытываете голод, пейте только когда испытываете жажду, не иначе. Если какое-либо особое блюдо начинает прельщать вас, не уступите соблазну отведать его только ради удовлетворения своего желания. Вспомните, что удовольствие, получаемое при этом, не существовало всего лишь несколькими секундами раньше и что оно исчезнет несколько секунд спустя; что это – преходящее удовольствие, а то, что сейчас воспринимается как удовольствием, при больших дозах превратится в боль; что это доставляет удовольствие лишь языку; что если приобретение желанной вещи требует больших усилий, и вы поддаетесь страсти заполучить ее, то вы не остановитесь ни перед чем, чтобы достичь цели, но поскольку имеется нечто другое, способное наградить вас вечным блаженством, подобная привязанность к преходящим вещам есть в лучшем случае просто глупость; что вы не являетесь ни телом, ни чувствами, потому удовольствие или боль, переживаемые телом и чувствами, в сущности не имеют власти над вами; и тому подобное. Придерживайтесь этой же линии рассуждения при всех других случаях искушения, и хотя иногда вы будете терпеть неудачу, все же со временем научитесь добиваться успеха.

Не читайте много. Если вы читали десять минут, то поразмышляйте несколько часов. Привыкайте к одиночеству, привыкайте быть наедине со своими мыслями.

Утвердитесь в мысли, что никто кроме вас самих не в состоянии помочь вам, и постепенно избавьтесь от всякой привязанности ко всему. Прежде чем заснуть, молитесь, как вы молились утром. Пересмотрите свои поступки за день, отметьте допущенные ошибки, примите решение не повторять их завтра.[408]

II

Правильное побуждение к само-познанию – побуждение, связанное с познанием, а не с самостью. Самопознание – достойная вещь в силу присутствия в нем поиска знания, а не в силу связи его с личностью. Главное условие достижения самопознания – чистая любовь. Стремись к знанию из чистой любви, и твои усилия в конце концов увенчаются самопознанием. Возрастающее нетерпение ученика – верный показатель, что ученик трудится ради награды, а не ради любви, а это в свою очередь показывает, что он не достоин величайшей победы, оставляемой для тех, кто трудится действительно из чистой любви.[409]

«Бог» в нас – то есть Дух Любви и Истины, Справедливости и Мудрости, Добра и Могущества – должен стать нашей единой истинной и постоянной Любовью, нашим единым оплотом во всем, нашей единой Верой, которой мы всегда можем довериться, как крепкой скале; нашей единой Надеждой, которая никогда нам не изменит, даже если все остальное погибнет; и единой целью, к которой мы должны стремиться с помощью Терпения, смиренно ожидая, пока наша дурная карма не будет исчерпана и божественный Искупитель не откроет нам Свое присутствие в нашей душе. Двери, через которые Он приходит, зовут Довольство: ибо недовольный своим положением недоволен законом, который его таким сделал, и поскольку законом является Сам Бог, он не придет к тому, кто недоволен Им.[410]

Если мы признаем, что движемся в потоке эволюции, то каждое обстоятельство должны принимать именно как должное. И в неудачах при совершении намеченных действий должны видеть величайшую помощь, ибо нет другого пути научиться спокойствию, требуемому от нас Кришной. Если бы все наши планы успешно выполнялись, мы не испытали бы альтернатив. Кроме того, наши планы могут быть невежественно составленными и потому неправильными, и благорасположенная Природа не позволит их осуществить. Мы не виноваты за плохой план, но мы можем навлечь на себя плохую карму нежеланием смириться с невозможностью его выполнения. Вообще, если вы в подавленном настроении, то в той же самой мере ваши мысли теряют в силе. Можно быть узником в тюрьме и все же оставаться работником общего дела. Потому, прошу вас, очистите ваши мысли от малейшего недовольства внешними обстоятельствами. Если вам удастся воспринимать все события как происходящие в точности так, как вы этого желали, то это не только послужит укреплению ваших мыслей, но и укрепляюще скажется на вашем теле.[411]

Действовать, и действовать мудро, когда наступает время действия, ожидать, и ожидать терпеливо, пока длится время покоя – это приводит человека к гармонии с приливами и отливами (в делах), так что опираясь на природу и закон и имея путеводной звездой истину и добро, он может творить чудеса. Незнание этого закона приводит к безрассудному энтузиазму с одной стороны или депрессии и даже отчаянию с другой. В таких случаях человек становится жертвой приливов и отливов, тогда как ему следовало бы быть их Повелителем.[412]

Наберись терпения, Путник, будь тем, кто не боится неудачи и не ищет успеха.[413]

Накопленная энергия – не может быть уничтожена, она должна быть переведена в другие формы или преобразована в другие виды; она не может остаться все время бездействующей и при этом продолжать существовать. Бесполезно пытаться заглушить страсть, которой мы не в силах управлять. Если ее накапливающаяся энергия не отводится в другие каналы, она будет расти, пока не станет сильнее чем воля, сильнее чем рассудок. Чтобы контролировать ее, необходимо отвести ее в другой, высший канал. Так, любовь к чему-то пошлому может быть преобразована в любовь к чему-то возвышенному, и порок может быть превращен в добродетель путем изменением его цели. Страсть слепа, она идет куда ее тянет, но рассудок для нее будет более надежным руководителем, чем инстинкт. Накопившийся гнев (или любовь) непременно найдет какой-нибудь объект, чтобы яростно излиться на него, иначе может случиться взрыв страсти, разрушительный для своего хозяина; спокойствие следует за бурей. Древние говорили, что природа не терпит пустоты. Мы не можем уничтожить или упразднить страсть. Если ее просто отогнать, другое стихийное воздействие займет ее место. Потому не следует пытаться уничтожить низкое, не поставив ничего вместо него, но следует заменять низкое высоким, порок добродетелью, суеверие знанием.[414]

III

Знай, что нет исцеления от желания, нет исцеления от жажды признания, нет исцеления от пытки неудовлетворенной тяги к иному, кроме как устремления взора и слуха на то, что незримо и безмолвно.[415]

Человек должен верить в свою врожденную способность к развитию. Человек должен отклонить страх пред собственной высшей природой и не должен отступать под напором своего меньшего, материального я.[416]

Все прошлое показывает, что трудность не может служить оправданием для уныния, а тем более для отчаяния, в противном случае мир не имел бы многих чудес цивилизации.[417]

Решимость вести наступление есть первейшая необходимость для избравшего свой путь. Где же найти ее? Присмотревшись, нетрудно увидеть, откуда другие черпают эту решимость. Ее источник – непоколебимая убежденность.[418]

Воздержись потому, что воздержаться правильно, а не чтобы очистить себя.[419]

Человек, ведущий войну с самим собой и побеждающий, способен на это лишь когда ясно сознает, что эта война – единственное дело на свете, достойное выполнения.[420]

«Не отвечай на зло», то есть не жалуйся и не раздражайся при неизбежных неприятностях жизни. Забудь о себе (работая для других). Если люди оскорбляют, преследуют тебя, причиняют тебе зло, следует ли отвечать на это? Противодействие создаст еще большее зло.[421]

Исполняемая работа, какова бы она ни была, обладает абстрактным статусом долга, и ее относительная важность или незначительность не должна быть принимаема во внимание.[422]

Лучшим лекарством от зла будет не подавление, а устранение желания, и этого лучше всего достичь постоянным погружением ума в мир Божественного. Знание Высшего Я теряется, когда ум устремляется на беспечное созерцание вещей, соответствующих стихийному рассудку.[423]

Наша натура настолько низка, горда, тщеславна, настолько полна собственными прихотями, суждениями и воззрениями, что если бы она не сдерживалась искушением, то погибла бы безнадежно; потому мы бываем искушаемы беспрестанно с той целью, чтобы познать себя и обрести смирение. Знай, что наибольшее искушение – это пребывать без искушений, и потому радуйся, когда они преследуют тебя, и со смирением, спокойствием и постоянством веди противостояние им.[424]

Прочувствуй, что нет такого действия, которое следовало бы совершить ради себя, но что Божественным на тебя наложены определенные обязательства, которые должны быть исполнены. Желайте Самого Бога и ничего из того, что Он мог бы дать вам.[425]

Все необходимое должно быть совершено, но не ради плодов совершаемого действия.[426]

Если все действия станут совершаться с полной уверенностью, что результат не имеет никакого значения для их исполнителя, но совершаются потому просто, что должны быть совершены – другими словами, потому что природе человека свойственно совершать действия – тогда самовлюбленная личность в нас будет становиться слабее и слабее, пока не обретет вечный покой, позволив сознанию, раскрывшему Истинное Я, воссиять во всей его славе.

Не следует допускать, чтобы радость или боль отклоняли тебя от намеченной цели.[427]

До тех пор пока Учитель не сочтет нужным, чтобы ты пришел к Нему, будь с человечеством и бескорыстно трудись ради его развития и прогресса. Только это может принести подлинное удовлетворение.[428]

Знание растет пропорционально его применению – то есть, чем больше мы учим других, тем больше учимся. Потому, Искатель Истины, с верой ребенка и волей Посвященного, раздели накопленное тобой с тем, кому нечем утешить себя на своем пути.[429]

Ученик должен полностью осознать, что сама мысль о личных правах произрастает непосредственно из ядовитых качеств змеи Самости. Не следует взирать на другого человека как на личность, которую можно осуждать или порицать, и также не следует возвышать голос в свою защиту или оправдание.[430]

Среди людей у тебя нет врагов и нет друзей. Все в равной степени являются твоими учителями.[431]

Отныне ты должен трудиться, не чтобы извлечь какую-либо выгоду, мирскую или духовную, но чтобы исполнить закон бытия, который является благой волей Господа.[432]

IV

Живи не в настоящем и не в будущем, живи только в вечном. Гигантский сорняк (зло) не может произрастать там; позор его существования разлагается в атмосфере вечной мысли.[433]

Чистота сердца – необходимое условие для достижения «духовного знания». Этого очищения можно достичь двумя основными способами. Во-первых, настойчиво гони от себя всякую дурную мысль; во-вторых, сохраняй спокойствие разума при любых условиях, никогда не допускай гнева или раздражения. Ты убедишься, что этим двум способам очищения более всего способствует преданность и сострадание. Нам не следует сидеть без дела и не прилагать усилий к дальнейшему продвижению потому только, что не чувствуем себя чистыми. Пусть каждый явит устремленность и будет трудиться по-настоящему, но трудиться он должен в правильном направлении, и первым шагом к этому будет очищение сердца.[434]

Ум требует очищения, как только ты испытал гнев или произнес ложь, или без необходимости обсуждал недостатки других, или сказал (сделал) что-нибудь из лести, или ввел кого-либо в заблуждение неискренними словами или поступком.[435]

Стремящиеся к освобождению должны избегать страстей, гнева, алчности и развивать в себе мужественное подчинение Священным Писанием, изучать духовную философию и быть неуклонными в ее практическом осуществлении.[436]

Имеющий эгоистические побуждения не может взойти на небеса, где личных соображений не существует. Не заботящийся о том, чтобы попасть на Небеса, но довольный своим положением – уже на Небесах, тогда как недовольный тщетно будет стремиться туда. Не иметь личных желаний значит быть свободным и счастливым, – «Небеса» именно и служат обозначением состояния, которому присущи свобода и счастье. Человек, творящий благотворительность в надежде на вознаграждение, не будет счастлив, пока не получит его, но как только награда получена, его счастье закончится. Не может быть вечного покоя и счастья, пока что-либо остается недоделанным, и исполнение долга приносит свое собственное вознаграждение.[437]

Считающий себя более святым, чем кто-либо другой, таящий в себе гордость за свою непричастность к пороку и глупости, считающий себя мудрым или каким-то иным образом возносящий себя над своими товарищами – не годен для ученичества. Человек должен стать как дитя, прежде чем сможет вступить в Царствие Небесное. Добродетель и мудрость – явления возвышенные, но если они порождают гордыню и чувство отделенности от остального человечества, они лишь змеи твоего «я», принявшие более приглядный вид. Первое из правил – это отдача и пожертвование сердцем человека и его эмоциями; это подразумевает достижение равновесия, непоколебимого личными эмоциями. Без промедления претворяй свои добрые намерения в дела, не оставляй ни едино из них только лишь намерением. Единственно верный образ действия – претворять побуждения в дела ради них самих, никогда ради вознаграждения; не предпринимать что бы то ни было лишь из надежды на результат, а также не потворствовать склонности к пассивности.

Через веру[438] очищается сердце от страстей и глупости; от этого происходит овладение телом и, после всего этого, подчинение чувств.[439]

Признаки озаренного мудреца: 1) он свободен от всех желаний[440] и знает, что лишь истинное Эго, или Всевышний Дух, есть блаженство, все остальное – страдание; 2) он свободен от пристрастного отношения или неприязни ко всему, что может выпадать на его долю, и действует без предвзятости. Лишь затем наступает подчинение чувств, которое бессмысленно и зачастую губительно, вследствие неудержного роста лицемерия и духовной гордыни, без второго условия, а оно, в свою очередь, не имеет большой пользы без первого.[441]

Кто не воплощает в жизни альтруизм, кто не готов разделить последнюю крошку[442] со слабым или бедным, кто не считает нужным помочь своему брату-человеку (любой расы, национальности ли вероисповедания), где бы и когда бы он ни встретил страдание, кто отвращает ухо от горестного плача человеческого несчастья, кто присутствует при поношении невинного человека и не защищает его как самого себя, – тот не теософ.

Не поступает правильно тот, кто не исполняет свои явные жизненные обязанности, уповая на Божью волю. Исполняющий свои обязанности с мыслью, что их неисполнение навлечет на него нечто недоброе или что их исполнение устранит трудности с его пути, – трудится лишь ради результата. Обязанности должны быть исполняемы просто как воля Бога, который в любой момент может распорядиться об их отмене. До тех пор пока беспокойность нашей натуры не уступила место спокойствию, нам следует действовать, посвящая Господу все плоды наших трудов и признавая лишь за Ним способность правильного свершения дел. Истинная жизнь человека – это покой в самоотеждествлении с Высшим Духом.

Жизнь, которую мы ведем, не порождается какими-либо нашими действиями, она реальность, «истинна» и совершенно независима от нас. Осознание несуществования всего, что представляется противоречащим этой истине, является новым сознанием, а не действием. Освобождение человека никак не связано с его действиями. Пока деяния способствуют осознанию нашей полной неспособности освободиться от оков обусловленного существования, они – наши помощники; после прохождения этой стадии деяния становятся скорее препятствием, нежели помощью. Тот, кто трудится в соответствии с Божественными велениями, зная, что способность трудиться так есть дар Божий, а не свойство самосознающей природы человека, достигает освобождения от необходимости действия. Тогда чистое сердце наполняется истиной и восприемлет тождество с Божеством. Человек должен сперва освободиться от мысли, что он сам что-то в действительности делает, зная, что все действия вращаются в «трех качествах природы»,[443] и ни в малейшей степени в его душе. Следует основывать все свои действия на преданности; это означает посвящать все свои действия Всевышнему, а не себе. Следует принять в качестве Бога, которому совершается жертва, либо себя, либо другого реального бога – Ишвару, и все дела и стремления свершать либо во имя себя, либо во имя Всего. Здесь становится значимым побуждение. Ибо если человек совершает великие подвиги на благо людей или приобретает знания, чтобы помочь людям, исходя из побуждения, что таким образом он сам достигает спасения, – он действует только ради своего собственного блага, и, следовательно, жертвует самому себе. Поэтому он должен быть внутренне предан Всему, помня, что он является не исполнителем действий, но лишь проводником их. Поскольку он находится в смертном теле, то подвержен сомнениям, которые непременно возникнут – вследствие его незнания чего-либо. Потому надлежит рассеять сомнения «мечом знания». Ибо как только появляется готовый ответ на какое-либо сомнение, оно рассеивается. Все сомнения исходят из низшей природы и никогда ни в коем случае не из высшей природы. По мере того как человек становится все более и более преданным, он все более способен воспринимать знание, заключенное в его саттве (благой природе). Ибо говорится: «Человек, совершенный в преданности (или настойчиво взращивающий ее), со временем случайно обнаруживает духовное знание внутри себя». И также: «Человек, склонный к сомнениям, не наслаждается ни этим миром, ни другим (миром дэва), ни конечным блаженством». Последняя фраза должна развеять представление, что если Высшее Я имеется в нас, то оно восторжествует над необходимостью знания (даже если мы погрязли в праздности и сомнениях) и приведет нас к конечному блаженству вместе с основной частью человечества.[444]

Истинная молитва есть созерцание всего священного, его приложения к себе, к собственной каждодневной жизни и делам, сопровождаемое сильнейшим, прочувствованным сердцем желанием усилить это влияние и сделать нашу жизнь лучше и возвышеннее, чтобы хоть какое-то знание Божественного могло быть доверено нам. Все подобные мысли должны быть напитаны осознанием Высшей и Божественной Сущности, от которой все берет свое начало.[445]

Духовная культура достигается через сосредоточение. Оно должно практиковаться ежедневно и применяться каждый момент. Медитация, по определению, есть «прекращение активной внешней мысли». Сосредоточение есть посвящение всего себя определенной цели. Например, любящей матерью будет та, которая всегда и прежде всего учитывает интересы своих детей и все аспекты этих интересов, а вовсе не та, которая весь день размышляет только об одном аспекте их интересов. Мысль обладает самопроизводящей силой, и когда ум твердо придерживается одной мысли, он пропитывается ею, и, можно сказать, всё, что связано с этой мыслью, всплывает в уме. В результате мистик обретает полное знание о любом явлении, о котором он непрерывно размышляет в глубоком созерцании. На этом основаны слова Кришны: «Устреми свою мысль ко Мне, положись только на Меня, и ты непременно придешь ко Мне». Жизнь – великий учитель: она есть великое проявление души, а душа проявление Всевышнего. Потому все пути хороши, все они лишь части великой цели, имя которой – Преданность. «Преданность есть успех в действии», говорит «Бхагавадгита». Психические силы, по мере их появления, также должны быть применяемы в деле, ибо они раскрывают законы. Но не следует преувеличивать их значение, а также не следует недооценивать их опасность. Полагающийся на них подобен человеку, возгордившемуся и ликующему от того, что достиг первой промежуточной базы на пути к вершинам, которые намерен покорить.[446]

V

Человек не может быть спасен никакой внешней силой – это вечный закон. Будь такое возможно, какой-нибудь ангел уже давно посетил бы землю, изрек небесные истины и, продемонстрировав возможности духовной природы, доказал сознанию человека сотни фактов, о которых тот и не ведал.[447]

Духовные преступления столь же явны, как и телесные. Тот, кто по какому-либо поводу ненавидит другого, кто наслаждается местью, кто не прощает обиды, – полон духа убийства, хотя некоторые могут и не знать этого. Принимающий лживые убеждения и преступающий свою совесть по приказу какой бы то ни было организации – грязнит свою собственную божественную душу и «употребляет имя Бога всуе», даже если и не произносит никаких богохульств. Тот, кто руководствуется страстями и потворствует пустому удовлетворению чувственной природы, в рамках или же вне брачных уз, тот есть истинный прелюбодей. Тот, кто лишает кого-либо из своих собратьев света, блага, помощи, содействия, которые мог бы запросто оказать ему, и живет ради накопления материальных благ, для своего личного самоуслаждения, тот есть истинный грабитель; и тот, кто клеветой или каким-либо другим обманным путем крадет у окружающих их драгоценное достояние – доброе имя, – тот есть настоящий вор, и притом из самых преступных.[448]

Если бы люди были всего лишь честны перед самими собою и добросердечно расположены к другим, то в их оценке и смысла жизни, и ценностей этой жизни произошли бы огромные изменения.[449]

Развивай мысль. Сосредоточив всю силу своей души, стремись закрыть двери своего ума всем случайным мыслям, допуская только те, которые призваны раскрыть тебе нереальность чувственной жизни и Покой Внутреннего Мира. Денно и нощно размышляй о нереальности самого себя и окружающего мира. Появление порочных мыслей менее вредно, чем праздных и безразличных – ибо против порочных мыслей ты всегда начеку в решимости обуздать их, и эта решимость помогает развивать силу воли, а безразличные мысли способствуют лишь отвлечению внимания и пустой трате сил. Первое наиболее существенное заблуждение, которое предстоит преодолеть, – это отождествление себя со своим физическим телом. Начни смотреть на свое тело лишь как на обитель, в которой ты временно поселился, и тогда ты никогда не уступишь его соблазнам. Последовательными усилиями старайся побороть наиболее явные слабости своей природы путем развития мысли в направлении, которое убьет в тебе каждую отдельную страсть. После первых достижений ты почувствуешь невыразимую пустоту в сердце; не бойся, но прими это как нежные сумерки, предвещающие восход солнца духовного блаженства. Печаль не есть зло. Не жалуйся: то, что кажется тебе страданием и лишениями, на самом деле часто представляет собой таинственные усилия природы помочь тебе в твоем труде, если ты сумеешь правильно их использовать. Взирай на все обстоятельства с благодарностью ученика.[450]

Любое недовольство есть роптание на закон развития. Остерегаться следует лишь страдания, которое предстоит. Прошлое не может быть изменено или исправлено; того, что уже относится к опыту настоящего, невозможно и ненужно остерегаться; но при этом следует остерегаться тревожного ожидания или страха перед будущим и любого действия или побуждения, которые могут стать причиной страдания в настоящем или будущем для нас самих или для других.[451]

У человека нет более ценной собственности, чем возвышенный идеал, к которому он неустанно устремляется, в соответствии с которым он формирует свои мысли и чувства и выстраивает – а это лучшее, что он может сделать, – свою жизнь. И если он будет стараться не столько выглядеть, сколько стать, то непременно будет мало-помалу приближаться к своей цели. Однако цели этой не достичь без борьбы; лишь тогда реальный прогресс, осознаваемый им, не породит в нем самомнения или самодовольства; ибо если его идеал высок и если он действительно приближается к нему, то он скорее будет чувствовать незначительность своего «я», нежели его разрастание. Открывшиеся возможности дальнейшего развития и осознание все более высоких планов бытия, раскрывающихся перед ним, не ослабят рвения, хотя неизбежно уничтожат самомнение. Именно это осознание безграничных возможностей человеческого существа необходимо, чтобы полностью уничтожить скуку и обратить безразличие в устремленность. Жизнь приобретает свой истинный смысл только когда становится ясным ее назначение и когда ее блестящие возможности оценены по достоинству. Самый прямой и верный путь к достижению этих более высоких планов – воспитание и развитие альтруизма, как в мыслях, так и в действиях. Воистину узким будет кругозор, ограниченный лишь собственным «я», оценка всего через призму своих личных интересов, ибо такая самоограниченная душа не в состоянии представить себе сколь-нибудь высокий идеал или приблизиться к более высокому плану существования. Условия для такого развития заключены внутри человека, а не вне его и, по счастью, не зависят от обстоятельств и условий жизни. Так что каждому предоставлена возможность восходить к новым высотам бытия, и тем самым сотрудничать с природой в исполнении явленного назначения жизни.[452]

Если целью жизни мы считаем лишь удовлетворение нашего материального «я», обеспечение его всевозможным комфортом, и верим, что этот материальный комфорт дарует высшее возможное состояние счастья, то принимаем низкое за высокое, иллюзию за истину. Наш материальный образ жизни есть лишь следствие материального строения наших тел. Мы – «черви земли», ибо всеми своими устремлениями липнем к земле. Вступи мы на путь эволюции, следуя по которому становимся менее материальными и более эфирными, – и установилась бы совсем иная форма цивилизации. Вещи, представляющиеся в данный момент незаменимыми и необходимыми, потеряли бы всякую ценность; если б мы были способны переносить свое сознание из одной части земного шара в другую с быстротой мысли, нынешние средства сообщения стали бы попросту излишними. Чем глубже мы погружаемся в материю, тем больше требуется материальных средств для комфорта, но неотъемлемый и могущественный Бог в человеке не материален и не подлежит ограничениям, которым подчиняется материя. Что действительно необходимо в жизни? Ответ на этот вопрос полностью зависит от того, что мы считаем важным. Железные дороги, пароходы и т. п. сейчас являются необходимостью для нас, и однако же миллионы людей жили долго и счастливо, даже не ведая о них. Один не представляет себе жизнь без дюжины дворцов, другой – без кареты, третий – без трубки табака, и так далее. Но все эти вещи необходимы лишь постольку, поскольку сам человек их таковыми сделал. Они создают такие условия, в которых человек доволен сам собой, и искушают его оставаться в этом состоянии, не желая ничего более высокого. Они могут даже мешать развитию человека, вместо того чтобы подвигать его вперед. Если мы действительно стремимся к духовному росту, все материальное должно перестать быть необходимым для нас. Именно страстное желание все новых и новых удовольствий низшей жизни и расточение мысли ради этого препятствует вступлению людей в высшую жизнь.[453]

«Непогрешимость» современной науки

Перевод – К. Леонов

М-р Роберт Уорд, обсуждая вопрос о теплоте и свете в ноябрьском номере «Journal of Science», показывает нам, сколь полным является невежество науки относительно одного из наиболее обычных фактов природы – солнечного тепла. Он говорит:

«Вопрос о температуре солнца был предметом изысканий многих ученых. Ньютон – один из первых исследователей проблемы – пытался определить ее, и после него все ученые, занимавшиеся калориметрией, следовали его примеру. Все они верили в свой успех и формулировали свои результаты с большой уверенностью в них. Далее в хронологической последовательности публикации результатов следуют данные о температуре (по стоградусной шкале), полученные каждым из них: Ньютон, 1.669.300 º; Пулле, 1.461 º; Цельнер, 102.200 º; Сеччи, 5.344.840 º; Эриксон, 2.726.700 º; Физо, 7.500 º; Уотерстон, 9.000.000 º; Сперен, 27.000 º;… Девиль, 9.500 º; Соре, 5.801.846 º; Викарий, 1.398 º; Виолле, 1.500 º; Розетти, 20.000 º. Разница, таким образом, заключается от 1.400 º до 9.000.000 º и составляет не менее 8.998.600 º! Вероятно, в науке не существует более удивительного противоречия, чем то, которое обнаруживается в этих цифрах».

И еще пример. Всегда, с того времени, как появилась геологическая наука, ученые принимали теорию о том, что ядро нашей земли представляет собой массу расплавленного вещества, или жидкого огня, и лишь тонкая кора является холодной и твердой. Допуская, что земной диаметр равен примерно 9 000 милям, они оценивали толщину коры по отношению к нему, лишь как толщину пленки мыльного пузыря к его полному диаметру. И они предполагали, что наблюдаемое повышение температуры в определенных глубоких шахтах, когда мы опускаемся вглубь от поверхности земли, подтверждает эту теорию. Но наука устами м-ра Уорда отвергает эту теорию как ошибочную, не обладающую достаточными доказательствами:

«Самоуверенно заявляют, что внутреннее вещество земли находится в раскаленном расплавленном состоянии, что оно излучает тепло в пространство и таким образом охлаждается. Одним из результатов путешествия „Челленджера“ и других исследований глубин океана было обнаружение того факта, что вода около самого его дна чрезвычайно холодная. Принимая во внимание, что океан покрывает около трех четвертей всей земной поверхности, этот факт, безусловно, не подтверждает теорию центрального тепла, сопровождаемого излучением. Ледяная вода, на самом деле, обычно опускается ко дну благодаря своему большому весу, и это, можно сказать, вызвано ее холодностью; но, согласно теории радиации, вода океана удерживалась в течение долгих геологических эпох на тонкой земной коре, через которую постоянно проникала теплота из центра земли; и все же она леденяще холодная! Опыт мог бы подсказать нам, что теплота не могла проходить через воду, не нагревая ее, поскольку теплоемкость воды выше, чем у какого-либо другого вещества. Мы не в большей степени можем вообразить подобную радиацию и последующее накопление тепла в океане, не сопровождающееся большим повышением температуры, чем поверить в существование котелка, который часами стоит на большом огне без обычного результата – закипания воды. Поэтому у нас нет оснований верить, как это предполагалось, что земля охлаждается, или что мы, вместе со всеми живыми существами, обречены прекратить свое существование из-за вымерзания, и что сама земля, в конце концов, будет поглощена солнцем».

И теперь мы спросим наших сообразительных молодых дипломантов из Бомбея, Калькутты, Мадраса и Лахора, как им понравится этот взгляд на непогрешимость современной науки, ради которой они готовы отбросить учения своих предков. Есть ли в их рассуждениях что-либо более ненаучное, даже при условии, что они, якобы, были не очень умны?

Несколько вопросов к «Хирафу»,

Перевод – О. Колесников

автору статьи «РОЗЕНКРЕЙЦЕРСТВО»,

заданные мадам Е.П. БЛАВАТСКОЙ[454]

Среди многочисленных наук, которыми занималась отлично дисциплинированная армия жаждущих знаний исследователей нынешнего века, ни одна не удостаивалась меньшей чести или большего презрения, чем самая древняя из них – наука наук, достойная прародительница всех наших современных пигмеев. Обеспокоенные, в своем мелком тщеславии, снятием завесы забвения с их сомнительного происхождения, величающие себя великими и уверенные в своей правоте ученые, всегда находящиеся настороже, предоставляют отважному школяру, который пытается отклониться от проторенной дороги, проложенной для него его догматическими предшественниками, ужасающий ряд очень серьезных препятствий.

Как правило, оккультизм – это опасное, обоюдоострое оружие для любого, кто хочет обладать им, но не готов посвятить ему всю свою жизнь. Его теория без серьезной практической поддержки всегда будет оставаться в глазах людей, имеющих предубеждение против подобного непопулярного занятия, тщетной, безумной спекуляцией, подходящей лишь для того, чтобы очаровывать слух невежественных старых дам. Если мы оглянемся назад и посмотрим, какой путь прошел современный спиритизм за последние тридцать лет, несмотря на все более широкое распространение с каждым днем, на ежечасные доказательства, обращающиеся ко всем нашим чувствам, пристально смотрящие нам в глаза и поднимающие свой голос из «бездонной пропасти» – как же мы можем надеяться, что оккультизм или магия, находящиеся в отношениях со спиритизмом, как Бесконечное с Конечным, как причина со следствием или как единство к разнообразию, как мы можем надеяться, что прòсто добиться твердой основы там, где глумятся над спиритизмом? Тот, кто отвергает a priori или даже сомневается в бессмертии человеческой души, никогда не поверит в своего Создателя и слеп к тому, что в его глазах лишено многообразия, останется еще больше слеп к творениям последнего, происходящим из общего источника. Что касается каббалы, или мистического собрания руководства всех великих тайн Природы, мы не знаем никого в этом столетии, кто располагал бы достаточным количеством того нравственного мужества, которое зажигает сердце истинного адепта священным пламенем просветительства, чтобы сразиться с отрицающим всё общественным мнением, демонстрируя свое хорошее знакомство с этой высшей работой. Смешно то, что это – самое смертельное оружие века, и хотя мы читаем исторические записи о тысячах мучеников, которые в прошлые века храбро вступали на костры из горячих вязанок хвороста ради своих мистических учений, мы едва ли отыщем подобную личность в наше время, которая оказалась бы достаточно мужественной, чтобы бросить вызов насмешкам ради серьезного доказательства великих истин, заключенных в традициях Прошлого.

Как пример вышеуказанного, я упомяну статью о розенкрейцерах, подписанную «Хираф». Эта талантливо написанная статья, несмотря на некоторые серьезные ошибки, которые, хотя и заметны лишь тем, кто посвятил свои жизни изучению оккультизма в его различных ответвлениях практического учения, с уверенностью демонстрирует такому читателю, что по теоретическим знаниям автору мало равных. Его скромность, которую в данном случае я ценю не очень высоко – но при этом он находится в достаточной безопасности за маской своего сказочного псевдонима, – не порождает у него никаких опасений. В этой стране позитивизма мало критиков, которые рискнули бы встретившись с таким мощным оппонентом на его территории. Похоже, где-то в резерве он хранит оружие, имеющееся в арсенале его великолепной памяти: знания и готовность дать еще больше сведений, которые могут захотеть услышать его «дознаватели», и это несомненно отпугнет почти любого теоретика, за исключением тех, кто абсолютно уверен в себе, а таких людей очень мало. Однако книжное знание – а здесь я касаюсь только темы оккультизма – может быть сколь угодно обширным, но всегда выходит так, что для аналитического ума доказательств недостаточно, хотя аналитический ум привык выжимать из истины ее квинтэссенцию, разбросанную среди тысяч противоречивых утверждений, – пока это не будет подтверждено личным опытом и практикой. Таким образом, Хираф может иметь дело лишь с теми, кто может надеяться изыскать возможность опровергнуть некоторые из его храбрых суждений под предлогом обладания точно таким же практическим опытом. Разумеется, не следует понимать это так, будто мы имеем намерение критиковать сего весьма скромного эссеиста. Так что, далекий от несостоятельности, пусть он не обращает внимания на эти дерзкие рассуждения. Мое желание – просто помочь ему в его научной работе, как я уже говорила прежде, даже в гипотетических исследованиях, рассказав самую малость о том, чему мне удалось научиться в моих долгих путешествиях через весь Восток – эту колыбель оккультизма – в надежде хоть в чем-то поправить явно ошибочные замечания, в чем он, похоже, недостаточно разобрался и что может привести к путанице, вздумай искренние любопытствующие испить из его источника знания.

Во-первых, Хираф сомневается, существует ли в Англии или еще где-то то, что мы называем имеющими преемственность школами для неофитов этой Тайной Науки. Из личного опыта я отвечу, что такие места есть на Востоке – в Индии, Малой Азии и других странах. Как в далекие дни Сократа и других античных мудрецов, так и сейчас есть люди, жаждущие узнать Великую Истину, и такая возможность у них будет, как только они «попытаются» найти кого-нибудь, кто приведет их к дверям того, «кому известно, когда и как». Если Хираф прав касательно седьмого правила братства розенкрейцеров, гласящего, что «розенкрейцером становятся, а не делаются», то он ошибается по поводу исключений, которые всегда существовали в других братствах, посвящавших себя поискам тех же тайных знаний. И снова, когда он заявляет, что розенкрейцерство – почти забыто, мы можем ответить ему, что нас вовсе это не удивляет, и добавим в качестве дополнительного замечания, что, строго говоря, розенкрейцеров теперь вовсе не существует, ибо последний член этого братства исчез в лице Калиостро.[455]

По крайней мере, Хирафу следовало добавить к слову розенкрейцерство «эта специфическая секта». Поскольку это все же была секта, одна из многочисленных ветвей одного и того же дерева.

Забыв точное употребление этого обозначения, включив в понятие «розенкрейцеры» всех, кто посвящает свои жизни оккультизму, и соединив их всех вместе в братство, Хираф совершает ошибку, которой он может невольно привести людей к вере, что если розенкрейцеры исчезли, то больше на Земле не существует каббалистической деятельности. Он также повинен в анахронизме,[456] приписывая розенкрейцерам строительство пирамид и других царственных монументов, которые неизгладимо выставляют в своей архитектуре символы великих религий Прошлого. Но это не так. Если главный видимый объект по-прежнему похож на то, что рассматривала великая семья древних и современных каббалистов, то догмы и формулы определенных сект весьма отличаются. Возвышающиеся одна за другой из великих восточных материнских корней, они рассеяны вразброс по всему миру, и каждая из них, желая превзойти другую, погружается все глубже и глубже в тайны, ревниво охраняемые Природой, а некоторые из них становятся величайшими ересями против изначальной восточной каббалы.

Когда халдеев обучали первые последователи тайных наук, выходцы из народов, чьи названия никогда даже не произносились в истории, они оставались неподвижны в своих учениях, доходя до максимума, омеги знаний, дозволенных знать человеку, многие из более поздних сект отделялись от них, и, в своей никем не контролируемой жажде больших знаний, переступали границы истины и тем самым впадали в заблуждения. Как утверждает Ямвлих, следуя за Пифагором, они обладали абсолютной силой энергии и осмелились проникнуть в мистерии храма Феба и там добились посвящения, а впоследствии изучали священные науки в Египте в течение двадцати двух лет, а многие иностранцы были затем допущены разделить знания мудрецов Востока, и эти «заморские гости» потом разгласили многие из их тайн. Позже, неспособные сохранить их в их первозданной чистоте, они смешали эти тайны с вымыслом и баснями греческой мифологии, и таким образом истина была полностью искажена.

Когда с течением времени христианская религия разделилась на многочисленные секты, оккультная наука дала рождение множеству доктрин и не меньшему множеству братств. Таким образом, египетские орфики стали христианскими гностиками, потом, во втором веке, сделались последователями Василида, а первые розенкрейцеры породили последователей Парацельса, или философов огня, европейские алхимики и другие физические ответвления их секты (см. Харгрэйв Дженнингс. Розенкрейцеры.) А неосмотрительно называть каждого каббалиста розенкрейцером – это совершать такую же ошибку, как называть каждого христианина баптистом на том основании, что последний – тоже христианин.

Братство Розы и Креста не существовало до середины тринадцатого века, и, несмотря на утверждения ученого Мошейма, получило свое название не от латинского слова Ros (роза) и не от латинского креста, символа Света. В истоках его стоял некий рьяный, истинный последователь оккультизма, которому случилось путешествовать по Малой Азии, и он случайно встретился с неким братством и с энтузиазмом посвятил себя неутомимой работе по расшифровке «розенкрейцерской» рукописи – сложнейшей в мире работе, – которая теперь тщательно хранится в архивах одной Ложи, основанной первым каббалистом, носившим то же имя, но теперь называющейся иначе. Основатель розенкрейцерства, немецкий рейтер (рыцарь) по имени Розенкранц, человек, который, добившись в своей стране весьма подозрительной репутации из-за занятий черной магией, затем изменил представление о себе. Отказавшись от своих дьявольских занятий, он дал торжественную клятву и пешком отправился в Палестину, чтобы совершить amende honorable [публичное покаяние] у Гроба Господня. Именно там христианский Бог – смиренный, но хорошо осведомленный назорей, ученый высшей школы ессев, потомков халдейских ботаников, астрологов и магов – явился к Розенкранцу в видении, как говорят христиане, но я бы выразилась: в облике материализовавшегося духа. Суть этого появления, как и тема их разговора, навсегда оставалась тайной для братьев; но сразу же после этого бывший колдун и рыцарь исчез, и о нем больше не слышали, пока таинственная секта розенкрейцеров не прибавилась к семье каббалистов, а их сила не стала все более привлекать всеобщее внимание даже среди восточных народов, довольно нечувствительных ко всему и привыкших жить среди чудес. Розенкрейцеры попытались объединить многие различные ответвления оккультизма, и вскоре стали известны из-за высочайшей чистоты в жизни и своей исключительной силы, как и знания тайны тайн.

Как алхимики и маги они вошли в пословицы. Позже (мне совершенно не нужно сообщать подробности Хирафу, ибо мы пили из двух разных источников знаний) они дали рождение более современным теософам, главой которых был Парацельс, и алхимиками, из которых одним из самых знаменитых стал Томас Воган (XVII в.), написавший весьма практические труды об оккультизме под именем Евгений Филалет. Мне известно и я могу доказать более определенно, что Воган существовал и что он «сделался прежде, чем стал».

Каббала розенкрейцеров – лишь воплощение объединения учения еврейских и восточных братств, а последние – самые тайные из всех. Восточная каббала, практическая, полная и лишь единственная существующая копия – тщательно хранится в штаб-квартире братства на Востоке, и я могу надежно поручиться, что она никогда не покинет этих пределов. Ее существование подвергалось сомнению многими европейскими розенкрейцерами. Тот, кто желает «стать», должен охотиться за своим знанием, прочтя тысячи разбросанных по свету томов, и частица за частицей постигать факты и уроки. Даже если он окажется на ближайшем пути и согласится, «что это сделано», он никогда не станет практическим каббалистом и со всеми своими знаниями останется на пороге этих «мистических врат». Сейчас каббала может быть использована, а ее истины продемонстрированы в гораздо меньшем масштабе, чем то было в античности, а существование мистической Ложи вследствие ее секретности подвергается сомнению; но она все же существует и не утеряла ни одной из первоначальных тайных сил древних халдеев.[457] Ложи, и без того малые числом, разделились на секции и известны лишь адептам; и невероятно, чтобы кто-то отыскал их, пока сами мудрецы не сочтут, что неофит достоин посвящения. Совсем не так у европейских розенкрейцеров, которые, чтобы «стать, а не сделаться», постоянно напоминают слова Св. Иоанна, гласящие: «Царство Небесное силою берется, и бесстрашные покоряют его», и которые борются в одиночку, жестоко разграбляя Природу и ее тайны; восточные розенкрейцеры (так мы их называем, хотя они отвергли право произносить это истинное имя), в безмятежной красоте их божественного знания – всегда готовы помочь рьяному ученику, борющемуся за то, чтобы «стать» и обладать практическим знанием, которое, подобно небесному бризу, рассеивает самые темные облака скептических сомнений.

Хираф снова прав, утверждая, что «знание этих тайн, если их разгласить», в нынешнем хаотическом обществе «посеет лишь смятение и смерть», поэтому их не следует выпускать. Наследники ранней небесной мудрости их первых прародителей, они хранят ключи, которые открывают самые охраняемые тайны Природы, и делиться ими надо лишь постепенно и с огромнейшей осторожностью. Но все же иногда ими делятся! Оказавшись с таком в таком cerсle vicieux [порочном круге], Хираф совершил нечто подобное, когда провел сравнение между Христом, Буддой и Хонг-фу-тсы, или Конфуцием. Едва ли можно сравнивать мудрость и духовность двух первых с китайским философом. Наивысшее вдохновение и видение двух Христов не имеет ничего общего с хладнокровной, практической философией последнего; блестящая аномалия среди бездеятельного от природы и материалистического склада народа, людей мирных и посвящающих себя земледелию с самых ранних дней истории. Конфуция нельзя даже в малейшей мере сравнивать с этими двумя великими реформаторами. Если считалось, что принципы и доктрины Христа и Будды охватили все человечество, то Конфуций приковывал собой внимание единственно к собственной стране, пытаясь привить свою глубочайшую мудрость и философию к нуждам своих крестьян, и очень мало беспокоился об остальном человечестве. Отсюда и начался усиленный китайский патриотизм и мировоззрение, его философские доктрины считались наиболее свободными от чистоты поэтического элемента, которые характеризуют учения Христа и Будды, этих двух божественных типов, тогда как в религиозных воззрениях его народа отсутствовала духовная экзальтация, которую мы обнаруживаем, например, в Индии. У Конфуция не было никакой глубины чувств, и очень слабы духовные попытки его современника Лао-цзы. Ученый Эннемозер говорит: «Дух Христа и Будды оставил неизгладимые, вечные следы по всему миру. Доктрины Конфуция можно упоминать лишь в качестве блестящих достижений холодного человеческого разума». С.Ф. Хауг в своем «Allgemeine Geschichte»[458] прекрасно изобразил китайскую нацию всего несколькими словами: «тяжелая, детская, холодная, чувствительная натура объясняет особенности их истории». И потому сравнение между первыми двумя реформаторами и Конфуцием в эссе о розенкрейцерах, в котором Хираф трактует Науку Наук и приглашает утолить жажду знаний из ее неистощимого источника, представляется неприемлемым.

Далее, когда наш ученый автор так догматически утверждает, что знает розенкрейцерство, хотя никогда не пользуется этими знаниями, секрет бессмертия земной жизни, он пишет о том, что сам в своей практической неопытности считает невозможным. Слова «никогда» и «невозможно» должны быть изъяты из словаря человечества, пока, по меньшей мере, великая каббала не будет раскрыта совершенно, и тогда от этих слов можно будет отказаться или принять их. Граф де Сен-Жермен – до сих пор является живой загадкой, и розенкрейцер Томас Воган – еще одна. Мы имеем в литературе бесчисленное количество авторитетных личностей, как и историй, передающихся изустно (которые порой более заслуживают доверия), рассказывающих о встречах с Сен-Жерменом и опознанием его в совершенно разные века, и это не миф. Любой, кто принял практическую истину оккультных наук и обучен каббале, спокойно принимает это все. Здесь действует Гамлетовское «быть или не быть», и если каббала – правда, тогда и Сен-Жермен не нуждается в том, чтобы быть мифом.

Однако я отвлекусь от своей задачи, во-первых, продемонстрировать слабые различия между двумя каббалами – каббалой розенкрейцеров и восточной каббалой; и, во-вторых, чтобы сказать, что надежда, выражаемая Хирафом видеть этот предмет лучше оцененным в некотором будущем, чем он оценен до сих пор, вероятно, может стать больше чем надеждой. Время покажет много вещей; а пока давайте сердечно поблагодарим Хирафа за его первый точный выстрел в сторону упрямых ученых, которые бегут от истины, избегая смотреть ей в лицо, и не осмеливаются даже оглянуться на нее, чтобы не увидеть случайно то, что могло бы заставить их намного умерить самодовольство. Как практический последователь восточного спиритизма, я могу уверенно дожидаться того времени, когда, со своевременной помощью тех, «кто знает», «американский спиритизм», который даже в своей нынешней форме оказался таким больным местом для материалистов, станет наукой и предметом математически точным, вместо того чтобы рассматриваться как безумное развлечение эпилептических мономаньяков.

Первая каббала, в которой смертный человек осмеливался объяснять величайшие загадки вселенной и найти ключи к «тем замаскированным вратам оплота Природы, через которые бессмертный никогда не сумеет миновать стоящих опасных часовых и никогда не увидит обратную сторону ее стены», была составлена Симеоном бен Йошуа, который жил во времена второго разрушения Храма. Лишь примерно тридцать лет спустя после смерти этого прославленного каббалиста принадлежавшие ему манускрипты и написанные им истолкования, которые до той поры остались в его владении как самая ценная тайна, были использованы его сыном раввином Елиезаром и другими учеными людьми. Сделав компиляцию целого, они создали знаменитый труд под названием «Зогар» («Книга сияния»). Эта книга стала неистощимой сокровищницей для всех последующих каббалистов, их источником информации и знаний, а также показывает, что все более поздние версии каббалы были более или менее тщательно скопированы с прежних. До того все мистические доктрины являли собой непрерывную линию просто устных традиций, с тех пор как человек оставил свой первый след на Земле. Они скрупулезно и ревниво охранялись мудрецами Халдеи, Индии, Персии и Египта и передавались от одного посвященного к другому в той же самой чистоте формы, как было тогда, когда их передали первому человеку ангелы, ученики теософской семинарии великого Господа. В первые времена сотворения мира тайные доктрины, переданные Моисеем, который был посвящен в Египте, подвергались некоторым небольшим изменениям. Вследствие персонального тщеславия этого великого пророка-медиума он стал выдать их за свой знакомый дух, гневного «Иегову», дух самого Бога, и таким образом добился лавров и почестей. То же самое влияние подвигнуло его изменить некоторые принципы великой устной каббалы, чтобы сделать их более тайными. Эти принципы он положил в основу символики в первых четырех книг Пятикнижия, но по каким-то таинственным причинам изъял их из Второзакония. Посвятив своих семьдесят Старейшин по собственному методу, в результате он смог дать только то, что они приняли сами, и таким образом была подготовлена первая возможность для ереси и ошибочных толкований этих символов. В то время как сама каббала оставалась в своем первозданном чистом виде, Моисеева или еврейская была полна изъянов, и ключи ко многим тайнам – забытые из-за Моисеевых законов – преднамеренно истолковывались неправильно. Силы, дарованные ими посвященным, были огромны, и самый прославленный каббалист, царь Соломон, и его фанатический родитель Давид, несмотря на его покаянные псалмы, были самыми могущественными. Но все же доктрина оставалась в секрете и была чисто устной, пока, как я уже говорила прежде, не наступили дни второго разрушения Храма. Говоря с точки зрения филологии, само слово каббала сложилось из двух еврейских слов, означающих принимать, поскольку в прежние времена посвященный принимал ее устно и непосредственно от Учителя, а книга «Зогар» была написана о полученной информации, которую передавали как неизменную стереотипную традицию Востока, которую евреи изменили только из-за амбиций Моисея.

Если бы первые розенкрейцеры брали первые уроки мудрости у восточных учителей, а не у их прямых потомков, философов огня или приверженцев Парацельса… ибо во многом каббала последних иллюминатов демонстрирует, что претерпела упадок от еврейских сестер-двойняшек. Давайте сравним. Помимо признания шедим, или духов-посредников, которые у евреев разделялись на четыре класса: воздуха, воды, огня и минералов – христианский каббалист, подобно евреям, верил в Асмодея, Вечно-проклятого Асмодея или нашего доброго приятеля ортодоксального Сатану. Асмодеус или Асмоди – это глава элементариев-гоблинов. Сама эта доктрина значительно отличается от восточной философии, отрицающей, что Великий Эн-Соф (Бесконечный или Безграничный), сотворивший всё сущее посредством духовной субстанции, исходящей из его Бесконечного Света, самый старший из десяти Разумов или Эманаций – первая сефирота – смог бы всегда творить бесконечное, макрокосмическое зло. Она (восточная философия) учит нас, что хотя первые три сферы из семи – принимая во внимание, что наша планета – четвертая – заселена первыми или будущими людьми (наверное, это можно считать современной доктриной реинкарнации) и, хотя до того как стать такими людьми, они суть существа, не имеющие бессмертных душ, а находящиеся в «грубых очищениях небесного пламени», все они пока не принадлежат Вечному Злу. Каждый из них имеет в запасе шанс получить свою материю второго рождения в этой четвертой сфере, которая и есть наша планета, и таким образом получить «великое очищение» Бессмертным Дыханием Ветхого Денми, который предоставляет каждому человеческому существу часть своего безграничного Я. Здесь же, на нашей планете, начинается первая смена от Бесконечного к Конечному элементарной материи, которая первая произошла от чистого Разума или Бога, и также воздействие первого чистого Принципа на это материальное очищение. Таким образом бессмертный человек начинает готовиться к Вечности.

В своей первоначальной форме элементарные духи, которых современный спиритизм так часто путает с недоразвитыми или непрогрессивными духами нашей смерти, находятся в связи с нашей планетой так же, как мы находимся в связи с Летней Страной. Употребляя термин «развоплощенный дух», мы всего лишь повторяем, что элементарные духи, весьма вероятно, думают или говорят о нас, человеческих существах, и если они еще лишены бессмертных душ, то, тем не менее, одарены инстинктом и лукавством, а мы являемся для них малозначащим материалом, как духи пятой сферы для нас. Вместе с нашим проходом в каждую последующую сферу мы отбрасываем что-то из нашей примитивной грубости – физической и духовной – ради всех живущих существ. Трансцендентальное знание и философия величайших каббалистов Востока никогда не проникали за пределы определенной отметки, и герметист, а точнее – розенкрейцер, давайте уж мы будем аккуратны и точны, никогда не заходили дальше, чем разрешение величественных, но более ограниченных проблем еврейской каббалы, которые мы можем разделить таким образом:

Природа Высшего Существа;

Происхождение, творение и развитие Вселенной, Макрокосма;

Творение, развитие и эманация ангелов и человека;

Окончательная судьба ангелов, человека и Вселенной; или втекание;

Объяснение человечеству истинного значения всех еврейских письмен.

Вот это и есть истинная, законченная каббала первых веков человечества, как я уже говорила прежде, которой владело очень мало восточных философов; а где они находились и кем являлись – это больше, нежели мне дано открыть. Возможно, я и сама этого не знаю, а мне это лишь грезится. Тысячи людей скажут, что это игра воображения; пусть будет так. Время покажет. Единственное, что я могу сказать – то, что такая группа людей существует и местонахождение братства никогда не будет открыто другим странам, пока не наступит день, когда все Человечество не выйдет из духовной летаргии и откроет слепые глаза ослепительно яркому свету Истины. Слишком преждевременное открытие может ослепить их, и, возможно, навсегда. А до тех пор спекулятивная теория их существования будет поддерживаться тем, что люди ошибочно считают божественными явлениями. Несмотря на эгоистическое, греховное противостояние науки спиритизма в общем, и несмотря на ученых в частности, которые, забывая, что их первейший долг – просвещать Человечество, вместо этого допускают, чтобы миллионы людей теряли себя и дрейфовали подобно кораблям, потерпевшим кораблекрушение без лоцмана и компаса среди песчаных отмелей суеверий и предрассудков, несмотря на игрушечные грозы и безвредные анафемы, нависающие вокруг из-за амбиций коварного духовенства, которое прежде всех должно верить в духовные истины, несмотря на апатическое равнодушие людей того класса, которые избраны в соответствии с их лучшими качествами в респектабельности и поведении; несмотря на все эти вещи, спиритизм восстанет над ними, и его расцвет, возможно, немного поможет, как утренний рассвет или появление из-за тучи солнца. Подобно первому, величественная Истина восстанет над всеми этими тучами, собравшимися на Востоке, воссияет своим сверкающим светом, который прольет на пробудившееся Человечество. Эти лучи рассеют тучи и вредоносный туман тысячи религиозных сект, наводнивших нынешний век. Они подготовят и призовут к новой жизни миллионы искалеченных, несчастных душ, которые содрогаются и уже полузамерзли под ледяной рукою убийственного скептицизма. Истина, наконец, возьмет верх, и спиритизм, этот новый мировой завоеватель, возродится снова, как сказочная птица Феникс, из пепла его первых прародителей: оккультизм навсегда объединит в Бессмертное Братство все противодействующие друг другу народы; ибо этот новый Св. Георгий навеки отрубит голову дракона – Смерти!

Перед тем как закончить, мне бы хотелось сказать еще несколько слов. Допустить возможность любому человеку стать практическим каббалистом (или назовем его розенкрейцером, поскольку эти названия, похоже, становятся синонимами), который всего-навсего обладает твердым решением «стать» им и надеется достигнуть тайного знания посредством изучения еврейской каббалы или любым другим, который может возникнуть без чьего-либо посвящения и таким образом «сделаться» подобным тому, кто «стал» – это так же глупо, как надежда преодолеть без путеводной нити знаменитый лабиринт или открыть тайну засовов гениальных средневековых изобретателей, не имея ключей. Если христианский Новый Завет, самый легкий и молодой из всей каббалы, нам известен, то существуют огромные трудности для того, кто собирается истолковать загадки и тайные значения (которые, если их изучать только при помощи ключа современного спиритизма, откроются так же легко, как шкатулка из басни Эзопа), то какая же надежда есть у современного спиритизма, изучаемого лишь посредством теоретических знаний, когда-либо достигнуть своей цели? Оккультизм без практики будет походить на статую Пигмалиона, и никто не сможет ее оживить без того, чтобы высечь искру священного Божественного Огня. Еврейская каббала, эта единственная верховная власть европейского оккультизма, вся основывалась на тайных значениях еврейских письмен, которые в свою очередь указывали ключи посредством знаков, скрытых и непостижимых для непосвященного. Они не позволяли адептам применять их практически. Седьмое правило розенкрейцеров – «сделаться прежде, чем стать» – имеет свое тайное значение, как и всякая фраза, оставленная каббалистами потомству в письменном виде. Слова «мертвая буква убивает», которые цитирует Хираф, могут быть применены к этому случаю с большей справедливостью, чем христианские учения первых апостолов. Розенкрейцеру придется сражаться В ОДИНОЧКУ и трудиться долгие годы, чтобы отыскать какие-то предварительные секреты – начальные азы великой каббалы – лишь вследствие тяжелого испытания, во время которого будут испытываться все его умственные и физические силы. Если он достойно справится с этим, слово «дерзай» будет повторено ему в последний момент перед финальной церемонией этого тяжелейшего испытания. Когда Высший Жрец Храма Озириса, Сераписа и других приведет неофита прямо к ужасной богине Изиде, слово «дерзай» будет произнесено в последний раз; и тогда, если неофит сумеет выдержать эту последнюю мистерию, самую страшную, увидит все ужасы мира, поняв, что у него нет ничего в запасе, если он храбро «поднимет завесу, скрывающую лицо Изиды», он станет посвященным и больше ничего не будет бояться. Он прошел последнее испытание, и больше ему не надо бояться встречи лицом к лицу с обитателями «черной реки».

Единственную причину ужаса и страха мы ощущаем перед смертью, и состоит она в ее нераскрытой тайне. Христиане всегда будет бояться смерти (более или менее); посвященный в тайную науку или истинный спиритист – никогда: ибо он поднял завесу с лица Изиды и разрешил великую проблему в теории и на практике.

Многие тысячелетия назад мудрый царь Соломон произнес, что «нет ничего нового под солнцем», и слова этого мудрейшего человека должны повторяться до самого последнего времени. Это не наука и не современное открытие какой-то секции, а было известно каббалистам тысячи лет назад. Я знаю, что это покажется дерзким и смешным утверждением, и с ним, очевидно, не согласится любой авторитет. Но я отвечу, что там, где истина пристально смотрит человеку в лицо, не может быть другого авторитета, кроме власти его чувств. Единственный известный мне авторитет рассредоточен по всему Востоку. Кроме того, кто когда-нибудь осмелится в нашей вечно меняющейся и вечно ищущей Европе или ребяческой Америке рискнуть объявить себя авторитетом? Ученый, который еще вчера стал бы авторитетом, теперь лишь при удаче сможет стать современным исследователем с шаблонными гипотезами. Как легко сегодняшний астроном забывает, что вся наука – просто-напросто схватывание крупиц знаний, оставленных халдейскими астрологами! Что не современным врачам, практикующим свою слепую и слабую медицинскую науку, отдана часть знаний о ботанике и растениях – я не скажу халдеям, – а даже более современным ессеям. Простая история народов Востока, их обычаев и привычек должны быть четкой гарантией того, что они некогда узнали, они не могут быть совершенно забыты. Когда Европа поменяла свой облик двадцать раз и свернула на путь религиозных и политических революций и социальных катаклизмов, Азия осталась в первозданном виде. То, что было два тысячелетия назад, существует и поныне с очень небольшими видоизменениями. Подобное практическое знание, раз оно принадлежало древним, не сможет умереть так скоро, когда живут подобные люди. Надежда обнаружить остатки такой мудрости, какой владела древняя Азия, должна склонить нашу высокомерную науку к исследованию своей территории.

И таким образом все, что нам известно о том, чем мы занимаемся и живем, выходит из презираемого Восточного Оккультизма. Религия и науки, законы и обычаи – все это очень близко связано с оккультизмом и является только его результатом, его непосредственным продуктом, замаскированным дланью времени и спрятанным нами под ладонью под новым псевдонимом. Если люди попросят у меня доказательств, я отвечу, что в мою компетенцию не входит учить о том, чему они смогут выучиться сами, причем почти без труда. Им всего лишь следует побеспокоиться о том, чтобы прочитать и обдумать прочитанное. Кроме того, близится время, когда все древние предрассудки и ошибки веков должны будут быть сметены ураганом Истины. Как пророк Мухаммед, когда он заявил, что если гора не идет к нему, то он сам пойдет к горе, современный спиритизм неожиданно появился с Востока перед скептически настроенным миром, чтобы в ближайшем будущем завершиться и впасть в забвение, в котором и исчезнет тайная мудрость.

Спиритизм – теперь это просто дитя, незваный чужеземец, к которому публика относится как к матери, воспитывающей чужого ребенка, и пытается выбросить из существования. Но он все больше растет: тот же самый Восток однажды может послать к нам опытных, умных нянек, чтобы они позаботились о нем. Давняя опасность Салемских трагедий прошла. Рочестерские стуки, слабые и тихие, пробудили некоторых бдительных друзей, которые в свою очередь пробудили тысячи и миллионы ревностных защитников истинной Причины. Самая сложная часть завершена; дверь приоткрылась и приглашает такие умы, как Хираф, помочь рьяным искателям истины найти ключ, который отворил бы для них ворота, и помочь им переступить порог, разделяющий этот мир от следующего, «не потревожив ужасных часовых, никогда не заглядывающих по эту сторону стены». Истина требует точного знания оккультиста, чтобы объяснить и изменить многое из того, что некоторым слишком деликатным и ортодоксальным душам в спиритизме может показаться «отталкивающим». Последний может возразить очень многому в феномене спиритизма на основании того, что с ним смешался каббализм. Они начнут доказывать, что оккультизм, если он существует, – это запрещенная «черная магия», волшебство, из-за которого сжигали людей, причем не так давно. В таком случае я скромно отвечу, что в природе нет ничего, что не имеет две стороны. Оккультизм, конечно, не исключение из правила, и состоит из черной и белой магии. Но то же самое происходит и с ортодоксальной религией. Когда оккультист является истинным розенкрейцером, он в тысячу раз чище, благороднее и божественнее, чем любой из самых святых ортодоксальных священников; но когда один из последних вверяет себя беспокойному демону своих же порочных страстей и побуждает к этому всех друзей, они шумно веселятся при виде подобного извращения. И почему же ортодоксальный священник, помолившись, становится лучше, чем самый черный колдун, имеющий дела с «обитателем»-элементарием или «диаккой» Э.Дж. Дэвиса? Воистину, у нас есть черное и белое христианство, как и черная и белая магия.

О, вы, слишком ортодоксальные священники и служители клира различных вер и названий, вы, которые так нетерпимы к спиритизму, этому самому чистому Дитяти Древней Магии, можете ли вы сказать мне, почему в таком случае вы ежедневно сами практикуете все самые известные магические обряды в ваших церквах и следуете прототипу самой церемонии оккультизма? Можете ли вы зажечь фитиль или осветить ваши алтари, например, кольцами из свечей, не повторяя при этом магических обрядов? Почему ваш алтарь с вертикально горящими свечами – всего лишь современная мимикрия первобытного магического монолита с огнем Ваала на нем? Разве вы не понимаете, что, делая это, следуете прямо по пути древних огнепоклонников, персидских Небесных Геберов? И сверкающая митра вашего Папы, почему она – прямой потомок митраического Пожертвования, символически покрывающего головы высших жрецов халдейского оккультизма? Пройдя через множество трансформаций, теперь она покоится в своей последней (?) ортодоксальной форме на надменной голове вашего преемника Святого Петра. Подозреваю, что об этом мало подозревают поклонники Ватикана, когда поднимают глаза в безмолвном обожании на голову их земного Бога, Папы, а то, чем они восхищаются – всего-то карикатурный головной убор, похожий на шлем амазонки Афины Паллады, небесной богини Минервы! Фактически, вряд ли в христианской церкви существует хоть один обряд или церемония, которые не были заимствованы у оккультизма.

Но что бы вы ни говорили или ни думали, вы не сможете этим изменить того, что было и будет, а именно, прямого сообщения между двумя мирами. Мы называем это взаимодействие «современным спиритизмом» в соответствии с той же логикой, как, упоминая об Америке, говорим «Новый Свет».

Вероятно, я приведу в замешательство даже ортодоксального спиритиста, вновь заверяя, что все, кто когда-либо был свидетелем современного спиритизма в его истинном, духовном виде, непреднамеренно стали посвященными неофитами древних мистерий; ибо каждый из них объяснил проблему Смерти, «подняв покров Изиды».

[В конце этой статьи, в ее «Альбоме для наклеивания вырезок», том I, с. 45, была вклеена врезка, где Е.П.Б. написала карандашом и чернилами следующее:]

Выстрел № 1. – Написано Е.П.Б. по особой просьбе S**** (См. первый результат на запрос от знающего!! Масон – искусство: «Розенкрейцерство», на обратной стороне страницы.

[В оригинале скобки не закрыты.]

[В своем «Альбоме», том III, Е.П.Б. еще раз вклеила вырезки своей длинной статьи. Там она занимает страницы 241–245. Она подписала статью карандашом и чернилами: Е.П. Блаватская, июнь 1875 г.]

Несколько мыслей по поводу нескольких мудрых слов, высказанных одним мудрым человеком

Перевод – О. Колесников

Статья, опубликованная в «Tatwa Bodhini Patrika», «Совершенная религия бабу Раджнарайна Бозе», хорошо известного члена Брахмо, предваряется предисловием с цитатой из написанного Рамохуном Роем «Доверительного акта» Ади Брахмо Самадж, который «находится под запретом во имя укрепления связей между людьми всех религиозных убеждений и верований», и там имеются нижеследующие замечания.

Нам следовало бы контролировать свои поступки, постоянно имея в виду суть религий. Ведь мы можем потерять ее из поля зрения в тумане сектантского предубеждения, пристрастия и страсти. Мы склонны забывать ее в пылу религиозных дискуссий, в суматохе философских спекуляций, в волнении религиозного восторга и в процессе соблюдения церемоний… Мы настолько склонны навязывать нашу частную точку зрения на несущественные религиозные убеждения остальных, что считаем, будто им чрезвычайно необходима наша помощь. Мы склонны забывать, что сами не безгрешны, а наши собственные мнения касательно всех вопросов человеческих стремлений уже не точно такие же, какими были двадцать лет назад, и уже не будут такими же, как в то время. Мы склонны забывать, что все члены нашей собственной секты или партии, если они честно откроют все свои помышления, не придерживаются точно такого же мнения по всем вопросам, касающимся религии. Мы склонны забывать, что религиозные воззрения человека – это вопрос текущего состояния прогресса, и они не будут такими же через век. Мы, теисты, имеем точно такое же право заявить, что люди других религий, менее передовые в религиозном знании, нежели мы, не будут спасены, – как теисты, которые будут жить через век, будут говорить, что мы, нынешние теисты, не будем спасены из-за наших ошибок и заблуждений. Грешный человек не сможет добровольно стать догматиком. Нам больше следует уделять внимания к исполнению наших религиозных и нравственных обязанностей и привлекать внимание людей к этим обязанностям, нежели догматически навязывать нашу частную точку зрения на частное мнение других относительно религиозного учения.

Ученые диссертации о теологии и полемика на религиозные темы по-своему полезны, но в них нет ни капли истинной веры в Бога. Они заключаются в человеческом «посещении оставшихся без отца и обездоленные в их несчастье и старании остаться незапачканными миром», то есть пороке… Некоторые люди считают процессии, празднества и церковную музыку важнейшей сущностью и содержанием религии. Они без сомнения полезны сами по себе, однако это отнюдь не сущность и содержание. Сущность и содержание религии – это жизнь…

Нам следует не только контролировать наши поступки под неусыпным оком религиозной сущности, но, пропагандируя отправляемую нами религию, нам следует больше привлекать внимание людей к любви к Богу и к человеку, чем мнению доктрины. Мы нравственно виновны перед Богом, если возложим большие надежды на шелуху, а не зерно религии.

Совершенная религия не допускает наличия религиозной организации. Не может существовать такой секты, как приверженцы совершенной религии. Совершенная религия – это не исключительное достояние какой-либо секты или церкви. Это общее достояние всех сект и церквей. Члены всех сект и церквей должны контролировать свои поступки согласно своим убеждениям… Кроме того, некоторое количество людей, объединенных вместе и называющих себя приверженцами совершенной религии, должны обладать особенной концепцией Божества и будущей структуры и следовать особенной форме поклонения. Такая особенная концепция и особая форма поклонения тотчас же охарактеризуют их как секту. Эти особенные концепции Бога и будущей структуры и формы поклонения дали начало появлению среди человечества религиозных сект. Ни один отдельный человек не может уклониться от присоединения к секте, соответствующей его частным убеждениям.

Должно быть, религиозные различия существовали в мире всегда.[459] По словам Паркера, «сколько людей, столько и теологий». Как невозможно стереть различия в лицах и сделать все лица одинаковыми, точно так же трудно стереть религиозные различия: они существовали в мире всегда и будут существовать до тех пор, пока существует мир. Невозможно привести всех людей к одной и той же религии. Один король как-то заметил: «Невозможно сделать так, чтобы все часы показывали одинаковое время. Как же тогда можно убедить всех людей в моей точке зрения?» В религиозном саду всегда будут произрастать разнообразные цветы, и каждый будет иметь свой, особенный аромат. Теизм сильнее всех благоухает среди них. Имея это в виду, нам следует терпимо относиться ко всем религиям, хотя в то же самое время проповедовать, посредством аргументов и мягкого убеждения, ту религию, которую считаем истинной. Нам придется терпимо относиться даже к таким агностическим религиям, как ведантизм и буддизм, поскольку они прививают учение о существовании Бога, хотя приверженцы этих религий считают Его безликим Богом; доктрина йоги или общение с Ним для этих людей должны быть вызваны любовью Бога и доктриной любви к человеку и нравственности. Некоторые люди говорят о буддизме как об атеистической религии. Даже если бы было правдой, что буддизм является системой чистого атеизма, что на самом деле не так, то слова «атеистическая религия» – это несовместимые понятия. Не может существовать религии, отделенной от Бога. Недавние исследования доказали, что буддизм не существует вне идеи Бога, как это предполагалось раньше.[460] Нам следует терпимо относиться ко всем религиям. Мы должны наблюдать за всеми религиями, ведь каждая из них содержит большую или меньшую истину, словно сам Бог наблюдает за ними, радуясь истине, которая содержится в каждой религии, и относя их ошибки к человеческому несовершенству…

Это благородные и умиротворяющие слова, как будто произнесенные среди индийских брахманов. Они предполагали бы создание мира добра, но обычная участь мудрых слов – стать «гласом вопиющего в пустыне». Все же, даже за этими доброжелательно высказанными фразами, настолько полными добросердечия и добра и устремленными ко всем людям на свете, мы можем помочь разглядеть (мы горячо надеемся, что бабу Раджарайн Бозе простит нам нашу искренность) узкий кружок некоторых сектантов, затем чувство эгоизма, и то, против чего с таким отчаянием вынуждено бороться наше Общество.

«Нам следует терпимо относиться ко всем религиям, хотя в то же самое время проповедовать… религию, которую считаем истинной», – говорят нам. Наш печальный долг – проанализировать эти слова, и мы начинаем с вопроса, почему мы это должны? Где необходимость в навязывании нашей персональной точки зрения, наших убеждений pro tem [сиюминутных (лат.)], если можно использовать здесь это выражение, другим людям, которым всем без исключения дозволено владеть – до тех пор, пока не будет доказано обратное – по сути, даром распознавания и суждения, которыми, как мы считаем, наделены сами? Мы говорим: убеждения pro tem, основываясь на выражении собственного признания автора. «Мы склонны забыть, – говорит он своим читателям, – что сами мы небезгрешны, а наши собственные убеждения… не такие же, какими были двадцать лет назад, и уже не будут такими же, как в то время», и «члены нашей собственной секты или партии… не придерживаются точно такого же мнения по всем вопросам, касающимся религии». Превосходно. Так почему бы не оставить в покое мнение наших собратьев относительно других религий и убеждений и не идти своим собственным естественным путем, вместо того чтобы насильно уклоняться от него – однако, мягким убеждением – к колее, которую мы сами же покинули двадцать лет назад? Наверное, мы можем напомнить уважаемому автору, что, сочиняя эти сентенции, которые мы отметили, он ссылался на «несущественные убеждения» – или сектантские догмы, а не на то, что он восторженно называет существенными религиозными убеждениями, т. е. веру в Бога, или теизм. Мы снова отвечаем на вопрос, был ли последний тезис – тезис, обозначающий нечто, что основано на своей подлинной ценности и неопровержимом доказательстве – был ли он, несмотря на свое до последнего времени квази-универсальное обычное принятие этого слова, хоть чуть-чуть получше доказан, или основан на еще более прочном фундаменте, чем любая из существующих догм, не признанных никем, кроме тех, кто признаёт те авторитеты, от которых эти догмы и произошли? Не в этом ли случае и тезис и догмы, «существенные», как и «не-существенные» – просто соответственные умозаключения и выводы «грешных умов»? И можно ли утверждать, что сам теизм с его нынешними сырыми идеями насчет постигаемого персонального божества немногим лучше, чем сверхчеловеческое сознание великого человека, что через 20 лет он достигнет не только более возвышенной и благородной точки зрения, а даже определенного поворотного пункта, который поведет человечество к гораздо более высоким идеалам в соответствии с научными истинами, добиваться которых он будет ежедневно, а то и почти ежечасно? То, о чем мы сейчас спорим, исходит из твердой агностической платформы, и наши слова всего лишь базируются на собственных словах автора. И мы утверждаем, что главный посыл его основного суждения можно сформулировать так: «персональный Бог – это когда догмы могут быть и могут не быть правдой» – и если он просто принят без доказательства, так как существование Бога вообще было и всегда останется недоказуемым суждением, то дальнейшие выводы автора, сделанные на основе малой или второй посылки, не перекрывают брешь в рассуждениях. Этот силлогизм имеет разумные основания только по мнению теистов. Атеист и агностик, имея на своей стороне логику и здравый смысл, будут возражать. Они обязательно скажут: почему не согласовать с другими то, на что вы сами претендуете? Тем не менее наши аргументы – веские, а убеждение – мягкое, и теист не почувствует вреда, если мы, убеждая его, собственной рукой вышвырнем теизм и примем религию или философию, «которую мы считаем истинной», а именно – «буддизм как атеистическая религия» или высоко философичный и логический агностицизм. Как говорит наш уважаемый современник – «невозможно стереть различия с лиц и сделать все лица одинаковыми». А приходила ли ему в голову мысль, насколько сложно полностью стереть врожденные различия ментальных восприятий и способностей, прекратить их согласовывать, сведя к одному стандарту бесконечное разнообразие человеческой природы и мысли? Последнее можно было бы отделить от их природы в нечто искусственное. Но, подобно маске, надежно прикрепленной на чье-нибудь лицо, которая в один прекрасный день будет сорвана первым же сильным порывом ветра, эти привитые искусственно убеждения однажды должны будут снова пойти своим естественным путем – новая одежда, надетая на разорванное платье, и «дыры в нем станут больше». Мы с теми, кто считает, что поскольку природе никогда не сделаться процессом, известным в садоводчестве как прививка, поскольку она не подразумевала, что идеи одного человека следует прививать ко всем людям, как получалось бы само собой, если бы она действительно этого хотела – если природа действительно управляема разумом, – и создала все способности человеческого ума, и хотя все растения гомогенны, это не тот же самый случай. Дело в том, что нет такого вида растения, которое можно было бы заставить расти и цвести искусственно на другом растении, не принадлежащем к той же природной разновидности, и нельзя пытаться привить наши убеждения личностям, чьи ментальные и интеллектуальные способности отличаются от наших, как одна разновидность растений отличается от другой. В этом мы никогда не добьемся успеха. Уже несколько сотен лет усилия миссионеров направлены на христианизацию местного населения Индии. Это хороший пример, который иллюстрирует неизбежный крах каждой такой ошибочной попытки. Среди аборигенов очень мало таких, на которых процесс прививки прошел успешно, тогда как тенденция великого множества людей – это возвращаться к своему первоначальному специфическому типу, рожденному истинным пантеизмом индуизма, и придерживаться веры своих предков, подобно тому как растение придерживается своего первоначального вида. «Любовь к Богу и к человеку – это сущность религии», – говорит бабу Раджанарайн Бозе, когда предлагает людям отвлечь свое внимание от религиозной «не-существенной» шелухи и сосредоточиться на зерне – ее сущности. Сомневаемся, сможем ли мы когда-либо доказать нашу любовь к человеку, лишая его фундаментальной и главной прерогативы, которая есть беспрепятственная и полная свобода его мыслей и сознания. Кроме того, автор далее говорит:

Ничто не вводит мир в большее заблуждение, чем религиозный фанатизм и догматизм, касающийся несущественных религиозных вопросов; ничто сильнее не приводит к кровавым войнам и жестоким преследованиям, как это…

Этим утверждением он обращает оружие логики и фактов против своего же собственного аргумента. К примеру, какая религия всегда больше, чем христианство, претендовала на «любовь к Богу и к человеку»… мало того, на «любовь ко всем людям, как нашим братьям»; и все-таки, именно это верование всегда превосходило любовь в жажде крови и жестокости, в нетерпимости, доходящей до проклятия всех остальных религий! «Какие преступления [религия в общем] не совершала? – восклицает профессор Гёкси, цитируя Лукреция, – и какие жестокости, – добавляет он, ссылаясь на христианство, – не совершались во имя Его, который призывал любить своих врагов; благословлял миротворцев», и множество других благородных вещей? Действительно, религия Любви и Милосердия ныне строится на самом масштабном уничтожении жертв, этих плодов незаконного, грешного желания привести все человечество к единому способу мышления, во всяком случае к единственной «основной» точке зрения на их религию – вере в Христа. Мы всецело допускаем и признаём, что долг каждого честного человека – попытаться убедить посредством «аргументов и мягкого убеждения» каждого человека, кто заблуждается в отношении «сущности» Вселенской нравственности и признанного стандарта морали. Но последнее – есть общее достояние всех религий, равно как и всех честных людей, не зависящих от их веры. Эти основы истинного морального кодекса, связанные стандартом права и справедливости, признаны полностью, и им следуют как атеист, так и искренний теист, обладающие религиозными воззрениями и благочестием (как доказано статистическими данными), имеющие очень мало общего с порочными репрессиями и преступлениями. Между внешним исполнением кем-то морали и общественных обязанностей и тем, кто совершает воистину благочестивые поступки ради себя, должна быть проведена широкая граница. Подлинная нравственность не возлагается на людей какой-либо особенной веры или убеждений, и меньше всего веры в богов или Бога; а скорее зависит от уровня нашего индивидуального восприятия своего непосредственного отношения к человеческому счастью вообще, и следовательно – к нашему личному благоденствию. Но даже это не совсем точно. «До тех пор пока человек учится и позволяет себе верить, что он, по-видимому, прав, то, может быть, суровая рука закона не накажет его или его ближнего, решившегося на месть»; но он должен быть стойким, ибо жаловаться бесполезно, а слабость вызывает лишь презрение; он должен быть воздержанным, его здоровье надо содержать в порядке, и следует умерять неудержность всех его аппетитов; и, как он говорит, если он послужит своим друзьям, то его друзья наверняка послужат ему; если он защищает свою страну, он защищает себя, и только посредством служения Богу он готовится к вечной счастливой жизни, которая наступит после, – однако же, говорим мы, когда он действует по этим принципам, добродетель – не добродетель, а воистину – верх ЭГОИЗМА. Тем не менее искренняя и ревностная вера теиста притупляется, когда он подчиняет свою жизнь тому, что ему нравится, а именно, божественным законам, тогда он мысленно отдает предпочтение первым делом благу, которое происходит из подобного нравственного образа действий его собрата, и только потом думает о себе… и он останется в лучшем случае – благочестивым эгоистом; и мы утверждаем, что эта вера в основном основана на страхе человека перед Богом, и она растет и развивается точно пропорционально его эгоизму, страху наказания и скверных последствий только для себя, и при этом его меньше всего волнует его собрат. Ежедневно мы видим, что теист действует вопреки определению нравственности как подчинения человеческих поступков божественным законам, и тут морали ни чуточки больше, чем у среднего атеиста или неверующего, который считает нравственную жизнь просто-напросто долгом каждого порядочного и благоразумного человека, даже в мыслях не ожидающего за это награды в загробной жизни. Несуразным выглядит тот факт, что тому, кто не верит в свое воскрешение после смерти, тем не менее, следовало бы в большинстве случаях поступать согласно высочайшим нравственным нормам, и этот факт не такой уж нелепый, как это кажется. Атеиста, знающего только о единственном существовании, беспокоит, какую память о своей жизни он оставит, а стремится он оставить ее по возможности незапятнанной в последующих воспоминаниях его семьи и потомства, и это он считает своим моральным долгом даже по отношению к тем, кто еще не появился на свет. Как изрек один греческий стоик – «несмотря на то, что все наши ближние были сметены с лица земли, все же осталось несмертное или небессмертное око, чтобы одобрять или осуждать, и должны ли мы находиться здесь, есть ли внутри нашей груди судья, наводящий благоговейный страх, или друг для нашего умиротворения?» Атеизм более присущ человеку, нежели теизм. И тот и другой растут и развиваются в нем вместе с его силой разума, и либо укрепляются, либо ослабляются, из размышлений и выводов очевидного из фактов. Короче говоря, и то и другое имеет причиной уровень природы его эмоций, и человек ответствен за то, что он атеист, не больше, чем за то, что он – теист. Оба понятия совершенно неправильно поняты. Многих называют нечестивыми не потому, что они становятся хуже, исповедуя не такую же религию, как их ближние, говорит Эпикур. Магометане более строгие теисты, нежели христиане, и все-таки первые называют последних «неверными», а большинство теософов считаются атеистами не из-за отрицания Божества, а из-за убеждения, что нечто имеет отношение к этой Основе, всегда неведомой. Как живое противоречие атеисту, есть теист, верующий в другие жизни или в жизнь грядущую. Неукоснительное выполнение его кредо, молитва, раскаяние и жертвоприношение – способны уничтожить грех в глазах «всепрощающего, любящего и милосердного Небесного Отца», ибо он – дающий силу всякой надежде, которая растет пропорционально искренности веры – что эти грехи будут ему отпущены. Таким образом, эта нравственная преграда между верующим и грехом – очень слаба, если мы рассмотрим ее с точки зрения человеческой природы. Чем больше дитя верит в любовь родителей, тем легче ему нарушить приказы своего отца. Кто отважится отрицать, что основная, если не единственная причина большинства страданий, которым подвержен христианский мир – особенно в Европе, – не огромная безнравственностью и порочностью человека, а его вера в божественное и бесконечное прощение «нашего Небесного Отца», и особенно – расплата за искупление? Почему людям не следует вообразить, что они могут испить чашу порока безнаказанно – во всяком случае, можно не задумываться о том, что станется с ними в будущем, – при условии, что в то время как одной половине населения земного шара предложено приобретение отпущения всех грехов за некоторую ничтожную сумму денег, от второй требуется только вера и надежда, что Христос сохранит им место в раю, будь этот человек хоть убийцей, заявляющим о своих правах с виселицы! Публичную продажу индульгенций для совершения преступления, с одной стороны, и гарантии, данные уполномоченными Бога, что последствия самых тяжких грехов могут быть уничтожены Богом по его воле и благорасположению, с другой, мы считаем достаточными, чтобы поддерживать преступления и грехи в самом большом количестве. Тот, кто не любит добродетель и делает добро только ради себя и считает порок не пороком, безусловно, получает последний как непосредственный результат своей пагубной веры. Он должен ни во что не ставить добродетель и благоразумие и опасаться лишь единственного направления.

Мы твердо уверены в актуальности и философской необходимости «кармы», т. е. закона неизбежного воздаяния, что невозможно уклониться от всех вызванных нами причин, от воздаяния, как наказания в строгом соответствии с нашими поступками; и мы утверждаем, что с тех пор как каждый перестал отвечать за религиозные воззрения другого человека, который и которые нисколько его не заботили – это бесконечное стремление к перемене взглядов всего человечества мы находим в нашем собственном образе мышления, и соответствующие убеждения становятся весьма порицаемыми действиями. За исключением тех, кто непосредственно переживает все человеческие радости и беды, мы не имеем права влиять на взгляды наших ближних чисто трансцендентальными и недоказуемыми требованиями, равно как домыслами эмоционального характера. И не потому, что любое из соответствующих верований губительно или скверно per se [само по себе (лат.)], напротив, все они – идеал, служащий нам отправной точкой и путеводной звездой на пути к божественности и чистоте, к которому страстно стремятся и, вступив на него, не сворачивают с этого пути; но именно за счет этих различий и бессчетного многообразия человеческих характеров, как компетентно указывает нам уважаемый джентльмен Брахмо в вышеуказанных строках, которые мы уже процитировали. Ибо, если все так, как он утверждает, то никто из нас не безгрешен и «религиозные воззрения людей – это вопрос текущего состояния прогресса» (и его изменения, как он добавляет), прогресс этот бесконечен, и вполне вероятно, в один прекрасный день он может вступить в противоречие с нашими самыми глубокими убеждениями предыдущего дня; и, как доказано исторически и ежедневной практикой, «ничто не вводит мир в большее заблуждение», как огромное разнообразие борющихся друг с другом убеждений и сект, что в большинстве случаев приводило только к кровавым войнам и геноциду, и в буквальном смысле этого слова к уничтожению одной части человечества другою его частью; и становится очевидным и неоспоримым фактом, что посредством прибавления к этим сектам новосозданных мы добавляем еще большее количество противников для борьбы и разрывания друг друга на кусочки, если не сейчас, то в не очень отдаленном будущем. И в этом случае мы становимся ответственными за их действия. Пропаганда и обращение (в другую веру) – это плодоносные семена, посеянные для совершения будущих преступлений, это odium theologicum, возбуждающий религиозную ненависть, что связано как с «совершенством», так и с «не-совершенством» любой религии – и это самое плодотворное, равно и как самое опасное для мира во всем человечестве. В христианском мире, где голод взывает о помощи на каждом перекрестке, где его непосредственные результаты – пауперизм, порок и преступление – наполняют землю безысходным отчаянием, – огромные денежные средства ежегодно расходуются на совершенно неприбыльное и грешное занятие прозелитизмом. И с этой очаровательной несовместимостью, которая всегда была характерна для христианских церквей, те же самые епископы, несколько десятков лет назад возражавшие против постройки железных дорог по причине того, что это – мятеж против Бога, которому совершенно не хотелось, чтобы человек передвигался так же быстро, как ветер; и они же самые возражали против такого нововведения, как телеграф, утверждая, что это есть искушение Промысла Божиего; и даже применение анестезии в акушерстве, «под той отговоркой, – как сообщил нам профессор Дрейпер, – что это была нечестивая попытка избежать проклятия, объявленного против всех женщин в Бытие 3:16», – те же самые епископы не колебались вмешиваться в работу Промысла Божьего, когда это касалось «язычников». Разумеется, если Промысел Божий решил так, что женщинам следует претерпевать страдания из-за греха Евы, то, наверное, также ему хотелось бы, чтобы мужчина, рожденный язычником, оставался им, как это было предопределено. Неужели они считают, что миссионеры мудрее Бога и что они способны исправить свои ошибки; и при этом не восстают против Промысла Божьего и его неисповедимых путей? Однако оставим в стороне эти вопросы, такие же тайные для них, как и для нас: рассматривая так называемое «обращение», но с его практической точки зрения, мы утверждаем, что тот, кто, имея сомнительные основания, что поскольку для него это истина, то это должно быть истиной и для всех остальных, трудится над обращением в другую веру своих ближних, – то он просто занимается нечестивой работой, выращивая и воспитывая будущих Каинов.

Действительно, наша «любовь к человеку» должна быть довольно сильной и достаточно интуитивной, чтобы потушить в нас ту искру эгоизма, которая – главный движитель нашего желания навязывать своему собрату и ближнему наши религиозные убеждения и точки зрения, которые мы «считаем (до поры до времени) истинными». Это очень важно – иметь достойный Идеал, но все-таки намного величественнее – быть достойным его; и где же тот мудрый и безгрешный человек, который может показать другому человеку, причем без страха ошибиться, что или кто должен стать его идеалом? Если, как утверждает нам теист, «Бог – все во всем», – тогда он должен находиться в каждом идеале – какая бы ни была его природа, если это не расходится с признанной моралью и не производит плохие результаты. Таким образом, станет ли этот Идеал Богом, поиском Истины всем человечеством, или, как это красноречиво показал Джон Стюарт Милль, просто нашей собственной страной, во имя этого идеала человек не только работает, но и сам становится лучше, создавая таким образом образец нравственности и набожности для остальных, чтобы они следовали его примеру; какое дело до него его ближним, если этот идеал будет химерической утопией, абстракцией или даже неодушевленным предметом в виде идола или куска глины?

Давайте не будем вмешиваться в естественное влечение человека к религиозному или нерелигиозному убеждению больше, чем нам следовало бы вмешиваться в его частные мысли, чтобы, поступив так, мы не создали больше заблуждения, чем блага, и тем самым заслужили бы проклятия. Если бы религии были настолько же безвредны и невинны, как цветы, с которыми сравнивает их автор, то нам не пришлось бы высказывать ни одного слова против них. Пусть же каждый «садовник», заботящийся о своих собственных растениях, не будет вынужден нехотя отвечать на вопросы незваных гостей о достоинствах своего цветника, и тогда все останутся довольны. Поскольку теизм в популярном понимании, несомненно, обладает своею особенной красотой, то ревностному теисту он может показаться «самым благоуханным цветком в религиозном саду». Тем не менее атеисту он может показаться не красивее колючего чертополоха; и у теиста права брать на себя оценивать его мнение не больше, чем у атеиста винить его в ужасных воззрениях. Несмотря на красота, неблагодарная задача прививать розу на чертополох, поскольку в девяти случаях из десяти роза потеряет свой аромат, и оба растения примут форму чудовищного гибрида. Природа экономна, и поэтому все в ней находится на нужном месте. У нее своя особая цель и одинаковые возможности для как Бога, так и для дьявола, только на разных уровнях – если мы позволим всему этому двигаться своим естественным путем. Самая благоуханная роза часто имеет самые острые колючки; а цветы чертополоха, если их как следует выжать, дают мазь, при помощи которой можно исцелить раны, нанесенные жестокими шипами этой самой красивой розы.

По моему скромному разумению, единственная «Совершенная» религии Человечества – это добродетель, нравственность, братская любовь и нежное сострадание к каждому живому существу, будь то человек или животное. Это – общая платформа, предлагаемая нашим Обществом во всем; и самые фундаментальные различия между религиями и сектами тонут вреди мелких деталей проблемы примирения человечества, собирания всех совершенно разных рас и народов в единую семью и приведения их к убеждению, что самая важная необходимость этом мире скорби – воспитание и усиление чувства братского сострадания и терпимости, если не настоящей любви. Для этого воспользуемся нашим девизом: «Основной принцип здесь – единство; в отсутствии совершенства – полная свобода; во всех делах – милосердие», и мы говорим эти слова всем и каждому в отдельности: «Придерживайся религии своих праотцов, какая бы она ни была… если ты чувствуешь, что привязался к ней, Брат; думай же своими мозгами, если таковые у тебя имеются; будь всегда самим собой – кем бы ты ни был, если только ты действительно не плохой человек. И всегда помни, что волк в собственной шкуре – неизмеримо честнее, чем то же самое животное, но в шкуре овцы».

Несколько слов о месмеризме и гипнотизме

Перевод – К. Леонов

Месмеризм и гипнотизм совершенно различны по своим методам. В гипнотизме нервные окончания органов чувств сперва утомляются, а затем, при продолжении изнурения, временно парализуются; этот паралич распространяется далее в направлении чувствительного центра в мозгу, и результатом является состояние транса. Утомление осуществляется при помощи некоторых механических средств, таких как вращающееся зеркало, диск, электрический свет, и т. д. В результате частого повторения такого уставания пациент получает склонность впадать непосредственно в состояние транса, а его органы чувств и мозг постоянно слабеют. Когда его эго оставляет место своего обитания, и его мозг таким образом остается пассивным, другому человеку легко внушить ему идеи или действия, и эти идеи будут затем осуществляться пациентом после его выхода из трансового состояния, как если бы они были его собственными. Во всех таких случаях он является просто пассивной силой в руках гипнотизера.

Метод подлинного месмеризма совершенно иной. Месмеризатор переносит свой собственный аурический флюид… посредством эфирного двойника, на своего пациента; таким образом он может, в случае болезни, регулировать непостоянные вибрации страдающего человека или поделиться с ним своей собственной жизненной силой, таким образом повышая его витальность. Нет другой силы, которая действовала бы столь же целебно на нервную атрофию, как эта, и можно увидеть при помощи ясновидения, как сморщенная, ссохшаяся клетка надувается и увеличивается в нахлынувшем жизненном потоке. Наиболее легко ток праны истекает из кончиков пальцев и через глаза; движения руками следует совершать вдоль нервов от центра к периферии, резко встряхивая пальцы в сторону от пациента и оператора по окончании пассов. Следует вымыть руки перед операцией и после нее, и ее ни в коем случае нельзя совершать, когда разум неспокоен, а здоровье не является крепким. Недостаток витальности можно преодолеть при помощи стояния на солнце, причем на вас должно быть настолько мало одежды, насколько это возможно, дышать следует глубоко и медленно, задерживая дыхание между каждым вдохом и выдохом столь долго, сколь это удобно, то есть, чтобы не вызвать боли или удушья. Пять минут такого занятия восстановят пранический баланс.

Новый цикл

Перевод – К. Леонов

Ни один первый выпуск традиционного и официального теософского журнала не обходится без того, чтобы мы не представили в нем нашим читателям некоторую информацию, которая, по нашему мнению, является совершенно необходимой.[461]

В сущности, то представление, которое по сей день имеют люди об индийском Теософском обществе, столь неопределенно и разнообразно, что даже многие наши члены обладают на сей счет совершенно ошибочными воззрениями. В этой связи необходимо подробно объяснить ту цель, которую мы преследуем в журнале, посвященном исключительно теософии. Однако прежде чем мы попросим наших читателей проявить к нему интерес или даже просто заглянуть в него, мы предложим им очень краткие предварительные разъяснения.

Сразу возникают вопросы: что такое теософия? Зачем это столь претенциозное название? Когда же мы отвечаем, что теософия – это божественная мудрость, или мудрость, скорее, богов (Theo-sophia), чем Бога, нам выдвигают другое, еще более экстраординарное возражение: «Разве вы не буддисты? Нам известно, что буддисты не верят ни в Бога, ни во множество богов…»

Совершенно верно. Но, для начала, мы не в большей степени являемся буддистами, чем христианами, мусульманами, иудеями, зороастрийцами или брахманистами. К тому же, что касается богов, мы придерживаемся здесь эзотерического метода hyponoia [аллегории, греч. ], которому учил Аммоний Саккас, другими словами, оккультного значения этого термина. Разве не сказал Аристотель, что «божественная сущность, пропитывающая природу и рассеянная по всей бесконечной вселенной, и то, что hoi polloi [простолюдины, греч. ] называют богами, – это всего лишь Первопринципы…»[462] – другими словами, творящие и разумные силы природы. Однако из того факта, что буддийские философы распознавали и знали природу этих сил, как никто другой, вовсе не следует, что это Общество является буддийским, как Общество. В качестве некой абстрактной организации, Общество ни во что не верит, ничего не признает и ничему не учит. Общество per se [для себя, лат. ] не может и не должно иметь какую-либо одну религию. В конце концов, культы – это всего лишь носители, более или менее материальные формы, содержащие в себе в большей или меньшей степени эссенцию единой и универсальной Истины. В принципе, теософия – это духовная и физическая наука об этой Истине, самая суть религиозного и философского исследования. Видимый представитель универсальной Истины – так как в нем содержатся все религии и философии, и так как каждая из них в свою очередь несет в себе часть этой Истины – Общество может быть сектантским, иметь предпочтения или пристрастия не в большей мере, чем антропологическое или географическое общество. Разве для последнего важно, принадлежат ли входящие в него исследователи к той или другой религии, пока каждый из его членов добросовестно выполняет свои обязанности?

Если же теперь, как и много раз до этого, нас спросят, являемся ли мы деистами или атеистами, спиритуалистами или материалистами, идеалистами или позитивистами, роялистами, республиканцами, или социалистами, мы ответим, что в Обществе представлены все эти воззрения. Я лишь просто повторю то, что я сказала ровно десять лет назад во вступительной статье к журналу «Теософист»,[463] чтобы показать, сколь сильно отличается мнение публики о нас от того, чем мы в действительности является. Наше Общество в разные времена обвиняли в самых удивительных и самых противоречивых ошибках, и приписывали ему такие мотивы и идеи, которые оно никогда не имело. Чего только о нас не говорили! В один день мы были обществом невежд, верящих в чудеса; на следующий день нас объявляли тавматургами; наши цели – тайные и сугубо политические, говорилось с утра; мы были карбонариями и опасными нигилистами; однако вечером обнаруживалось, что мы шпионы, оплачиваемые монархической и автократической Россией. В другой раз, и без какого бы то ни было перехода, мы становились иезуитами, стремящимися уничтожить спиритизм во Франции. Американские позитивисты видели в нас религиозных фанатиков, тогда как духовенство всех стран обличало в нас эмиссаров Сатаны, и т. д., и т. д. Наконец, наши бравые критики с изысканной вежливостью и непредвзятостью разделяли теософов на две категории: шарлатанов и простофиль…

Однако клевещут лишь на то, что ненавидят или боятся. За что же нас ненавидят? И за что нас боятся, кто знает? Не всегда благоразумно говорить Истину, а мы говорим, возможно, слишком много правдивых истин. Несмотря на все это, с момента возникновения нашего Общества в Соединенных Штатах четырнадцать лет назад, наши учения получили совершенно неожиданно широкое распространение. Первоначальная программа по необходимости была расширена, и сфера наших комбинированных поисков и исследований в настоящий момент вышла далеко за поставленные рамки. Такое расширение было вызвано все возрастающим увеличением числа наших сторонников, числа, растущего с каждым днем; разнообразие их рас и религий требовало от нас все более и более глубоких изысканий. Однако, расширяясь, наша программа ни в коей мере не менялась в том, что касается ее главных целей, за исключением, к сожалению, одной из них, наиболее близкой нашему сердцу, а именно – первой из них, т. е. создания Всемирного Братства без различия рас, вероисповедания или цвета кожи. Несмотря на все наши попытки, эта цель практически постоянно игнорировалась или же становилась мертвой буквой, особенно в Индии, благодаря врожденному высокомерию и национальной гордыне англичан. За этим исключением, две другие цели, а именно, изучение восточных религий, особенно древних ведических и буддийских культов, и наше исследование скрытых сил в человеке, преследовались с таким рвением, которое, в конце концов, было вознаграждено.

Начиная с 1876 годы, мы были вынуждены все более и более удаляться от проторенной дороги общих положений, какой она была задумана вначале, чтобы пуститься по смежным путям, расходящимся все шире и шире. Таким образом, ради того, чтобы удовлетворить всех теософов и проследить эволюцию каждой религии, мы обогнули весь земной шар, начав свое путешествие на заре цикла восходящего человечества. Эти исследования привели к синтезу, уже в общих чертах описанному в «Тайной Доктрине», перевод некоторых частей которой будет опубликован в данном журнале. Эта доктрина лишь едва очерчена в двух наших томах, и все же раскрытые в ней тайны, касающиеся верований доисторических народов, космогонии и антропологии, до сих пор ни разу не открывались. Некоторые догмы и теории в ней сталкиваются с научными теориями, особенно с теорией Дарвина; с другой стороны, они объясняют и проясняют то, что остается по сей день непостижимым, заполняя многочисленные бреши, которые, volens-nolens [волей-неволей, лат. ], оставляет пустыми современная наука. Мы должны представить наши доктрины такими, каковы они есть, или же вообще не обсуждать этот вопрос. Тем, кто боится таких бесконечных перспектив и пытается сузить их при помощи кратчайших путей и подвесных мостов, искусственно возведенных современной наукой над этими тысячами зияющих брешей, лучше и не пытаться войти в Фермопилы древней науки.

Таков был один из результатов деятельности нашего Общества, может быть, очень слабый результат, но такой, за которым, несомненно, последуют и другие откровения, экзотерические или чисто эзотерические. Мы говорим об этом, чтобы показать, что мы, в частности, не проповедуем никакой религии, предоставляя каждому члену полную и совершенную свободу следовать своим собственным личным убеждениям. Главная цель нашей организации, которую мы пытаемся превратить в настоящее братство, со всей полнотой выражена в девизе Теософского общества и всех его официальных органов: «Нет религии выше Истины». Как объективное и беспристрастное общество, мы должны овладеть истиной везде, где бы мы ее ни нашли, не позволяя себе оказывать предпочтение той или иной вере. Этот принцип ведет к вполне логичному выводу: если мы призываем и принимаем с распахнутыми объятьями всех подлинных искателей истины, в наших рядах не может быть места оголтелому сектантству, фанатизму или лицемерию, окружившему себя китайской стеной догмы, на каждом камне которой написано: «Нельзя!» Какое же место могли бы занять среди нас подобные фанатики, религия которых запрещает любые вопросы, любое исследование и не допускает никаких споров, если известно, что главная материнская идея, самый корень, из которого произрастает прекрасный цветок, называемый нами теософией, – это абсолютная и неограниченная свобода изучения всех тайн природы, человеческой или божественной.

За их исключением, Общество приглашает всех остальных принять участие в его деятельности и открытиях. Тот, чье сердце бьется в унисон с великим сердцем человечества; тот, кто ощущает, что его интересы едины с интересами любого существа, более счастливого или несчастного, чем он сам; любой мужчина или женщина, готовые протянуть руку помощи страждущим; тот, кто понимает истинное значение слова «эгоизм», является теософом по рождению и по праву. Он всегда может быть уверен, что найдет в наших рядах близкие ему души. Наше Общество является, в действительности, своеобразным человечеством в миниатюре, где, как и в человечестве в целом, человек всегда может найти свое применение.

Если бы нам сказали, что в нашем Обществе атеист стоит локоть об локоть с деистом, материалист с идеалистом, мы бы ответили: Ну и что? Будь он материалистом, т. е., усматривающим в материи неограниченную силу для творения, или, скорее, эволюции всей земной жизни; или будь он спиритуалистом, наделенным духовным восприятием, которого лишен первый, – каким образом все это может помешать тому или иному человеку быть хорошим теософом? Более того, те, кто поклоняется личному богу или божественной Субстанции, являются намного большими материалистами, чем пантеисты, отвергающие идею о воплощенном боге, но видящие божественную сущность в каждом атоме. Общеизвестно, что буддизм не признает ни единобожие, ни многобожие. И все же архат, для которого каждый атом пыли столь же наполнен Свабхаватом (пластической субстанцией, вечной и разумной, хотя и безличной), как и он сам, и который стремится воспринять этот Свабхават, отождествляя себя со Всем, чтобы достигнуть нирваны, должен следовать тем же самым болезненным путем самоотречения, добрых дел и альтруизма, и вести такую же святую жизнь, хотя и менее эгоистическую по своим мотивам, что и блаженный христианин. Что значит преходящая форма, если цель, которую надо достигнуть, – это одна и та же вечная сущность, проявляется ли она для человеческого восприятия как субстанция, как нематериальное дыхание или же как ничто! Признаем же ПРИСУТСТВИЕ, называется ли оно личным Богом или универсальной субстанцией, и познаем причину, поскольку для всех нас очевидны ее следствия. Если все эти следствия одинаковы и для атеиста-буддиста, и для деиста-христианина, а причина невидима и непостижима для них обоих, зачем же нам тратить время в погоне за неуловимой тенью? При этом величайшие материалисты, так же как и наиболее трансцендентальные философы, признают вездесущность неощутимого Протея, всемогущего и пронизывающего все царства природы, включая и человеческое; Протея, нераздельного в своей сущности, избегающего формы, и все же появляющегося в любой форме; того, кто здесь и там, везде и нигде; того, что есть Все и Ничто, кто вездесущ и все же Един; универсальную субстанцию, связующую, ограничивающую и вмещающую все, содержащееся во всем. Кто из теологов смог бы копнуть глубже? Чтобы стать теософом, достаточно признать эти истины, ибо такое признание равносильно убеждению в том, что не только человечество, насчитывающее тысячи рас, но и все живущее и произрастающее, говоря другими словами, все существующее, проистекает из одной и той же сущности или субстанции, одухотворено одним и тем же духом, а, следовательно, все в природе, как физической, так и нравственной, связано всеобщим единством.

Мы уже много раз говорили в «Теософисте» о том, что «рожденное в Соединенных Штатах Америки Теософское общество представляет собой модель своей родины». Общеизвестно, что последняя исключила слово «Бог» из своей Конституции из опасения, по словам отцов республики, что это слово может однажды стать предлогом к введению государственной религии, ибо они хотели гарантировать абсолютное равенство для всех законопослушных религий, чтобы каждая форма религии поддерживала государство, которое, в свою очередь, покровительствует всем им.

Теософское общество основано было именно на этом прекрасном примере.

В настоящий момент сто семьдесят три (173) его отделения сгруппированы в несколько секций. В Индии эти секции пользуются самоуправлением, и сами покрывают свои затраты. Вне Индии существуют две большие секции: одна в Америке, другая в Англии (Американская и Британская секции). Таким образом, любое отделение, как и любой член, свободны исповедовать любую религию и изучать любую философию или науку, какую им будет угодно, при условии, что все они остаются в узах Солидарности или Братства, поистине, наше Общество может называть себя «Республикой Совести».

Хотя каждый член волен заниматься тем интеллектуальным трудом, который ему по нраву, все же он обязан предоставить некоторые основания для своей принадлежности к Обществу; это означает, что каждый член должен внести свой вклад, сколь бы мал он ни был, в ментальную или иную работу для пользы всех членов. Если человек не трудится ради других, он не имеет права называть себя теософом. Все должны стремиться к свободе человеческой мысли, к устранению эгоистических и сектантских предрассудков, и к обнаружению всех тех истин, которые доступны человеческому разуму. Нельзя добиться в достижении этой цели большего успеха, чем всячески поощряя объединение интеллектуальных усилий. Ни один честный труженик, ни один честный исследователь не останется с пустыми руками, и едва ли найдется такой человек, который считает себя настолько занятым, чтобы отказаться принести дань, моральную или материальную, на алтарь истины. Президентам отделений и секций вменяется в обязанность впредь следить, чтобы теософский улей был свободен от тех трутней, которые умеют лишь жужжать.

Еще об одном. Сколько раз обвиняли двух основателей Теософского общества в амбициях и автократии! Сколько раз обвиняли их в мнимом желании навязать свою волю остальным членам! Есть ли что-либо более несправедливое? Основатели Общества всегда были самыми первыми и самыми скромными слугами своих сподвижников и коллег, всегда готовые помочь им в их борьбе с эгоизмом, безразличием и сектантством; ибо это самая главная борьба, к которой должен готовить себя каждый, кто вступает в наше Общество, столь искаженным образом воспринимаемое публикой. Более того, это доказывают и отчеты, публикуемые после каждого ежегодного съезда. На последнем нашем съезде, прошедшем в декабре 1888 г. в Мадрасе, были предложены и приняты важные реформы. Перестали существовать какие бы то ни было денежные взносы, была отменена даже оплата 25 франков за диплом. С этого момента члены вправе жертвовать столько, сколько они пожелают, если они хотят помочь и поддержать Общество, или же не платить ничего.

В этих обстоятельствах и в текущий момент в истории Теософского общества легко понять цель создания журнала, посвященного исключительно распространению наших идей. В нем мы хотим обрисовать новые интеллектуальные горизонты, показать неизведанные пути, ведущие к улучшению и исправлению человечества; сказать утешительное слово всем, кто обездолен на земле, испытывают ли они страдания от душевного голода или от неудовлетворенности своих физических потребностей. Мы приглашаем всех великодушных людей, кто хочет откликнуться на этот призыв, присоединиться к нам в выполнении этой человеколюбивой задачи. Любой товарищ по работе – член Общества или просто сочувствующий – может помочь нам сделать этот журнал единственным органом подлинной теософии во Франции. Перед нами открыты все прекрасные возможности, которые готовит нам будущее. Вновь наступает час великого циклического возвращения, час мощного прилива мистической мысли в Европе. Со всех сторон нас окружает океан универсальной науки – науки вечной жизни, – несущий на своих волнах забытые и затонувшие сокровища исчезнувших поколений, сокровища, до сих пор неизвестные современным цивилизованным народам. Этот мощный поток, восходящий из водной пучины, из глубин, где лежит доисторическое знание и искусство, поглощенное вместе с допотопными гигантами – полубогами, хотя они и были всего лишь прообразами смертных людей, – этот поток ударяет нам в лицо и рокочет: «То, что все еще существует; то, что было забыто, погребено в течение эонов в глубинах юрских отложений, может снова открыться нашему взору. Готовьтесь».

Счастливы те, кто понимает язык стихий. Но куда же движутся те, для кого слово «стихия» не имеет никакого иного значения, кроме того, которое в него вкладывает физика или материалистическая химия? Вынесут ли их волны этих великих вод к знакомым берегам, когда они утратят почву под ногами в надвигающемся потопе? Обнаружат ли они себя у вершин нового Арарата, у высот света и солнечного сияния, найдя уступ, на который можно безопасно поставить свою ногу, или, быть может, в бездонной пропасти, которая поглотит их, как только они попытаются бороться против неодолимого вала некоей неизвестной стихии?

Мы должны выявлять и исследовать истину во всех аспектах, стараясь ничего не упустить, если мы не хотим низвергнуться в бездну неизвестности, когда пробьет урочный час. Бесполезно бросать это на волю случая и с безразличием, если не с упорным неверием, ожидать грядущего интеллектуального и психического кризиса, убеждая себя при этом, что в худшем случае надвигающийся прилив вынесет нас, само собой, к берегу; поскольку есть вероятность, что приливная волна выбросит туда лишь труп. В любом случае, это будет жестокая борьба между грубым материализмом и слепым фанатизмом с одной стороны, и философией и мистицизмом с другой – мистицизмом, который более или менее прозрачным покровом скрывает извечную Истину.

Однако верх здесь одержит вовсе не материализм. Любой фанатик, идеи которого изолировали его от универсальной аксиомы: «Нет религии выше Истины», увидит, что он отброшен в сторону лишь по этой причине, подобно негодному камню для нового арочного перекрытия, называемого человечеством. Кидаемый волнами, битый ветрами, кружащийся в этой стихии, настолько же ужасной, насколько и неведомой, вскоре он обнаружит, что поглощен ею…

Да, все это произойдет именно так и ни как иначе, когда искусственное и холодное пламя современного материализма угаснет из-за недостатка горючего. Те, кто не может свыкнуться с идеей о духовном эго, живой душе и вечном духе внутри этой материальной оболочки (которая обязана своим иллюзорным существованием именно этим принципам); те, для кого великая надежда на жизнь после смерти является раздражающим фактором, просто символом неизвестной величины или же субъектом веры sui generis [особого рода], результатом теологических или медиумических бредней, – должны быть готовы к самому худшему разочарованию, которое может быть уготовано им в будущем. Ибо из глубин темных, мрачных вод материальности, которая со всех сторон скрывает от них горизонты великого потустороннего мира, в эти последние годы нашего века восходит мистическая сила. Не более чем первый тихий шорох, но это сверхчеловеческий шорох – «сверхъестественный» лишь для суеверного и невежественного человека. Дух истины витает ныне над поверхностью темных вод и, разделяя их, заставляет их извергнуть свои духовные сокровища. Дух сей – это сила, которой нельзя ни помешать, ни остановить. Те, кто осознают ее и чувствуют, что это кульминационный момент их спасения, будут подхвачены ею и унесены за пределы иллюзий великого астрального змея. Радость, которую они ощутят, будет столь острой и сильной, что если они мысленно не изолировали себя от своих плотских тел, блаженство пронзит их, подобно острому мечу. Они ощутят не удовольствие, но блаженство, предвкушение знания богов, знания добра и зла, и плодов с древа жизни.

Будь современный человек фанатиком, скептиком или мистиком, в любом случае он должен хорошо усвоить, что ему бесполезно бороться против двух моральных сил, ныне брошенных в бой в величайшем противостоянии. Он отдан на милость двух этих соперников, и никакая сила-посредник не сможет ему помочь. Это лишь вопрос выбора: покориться и позволить нести себя на волне мистической эволюции, либо корчится, противодействуя моральной и психической эволюции, и оказаться поглощенным неудержимым потоком нового прилива. В настоящее время весь мир, со своими центрами высшей учености и человеческой культуры, политической, артистической, литературной и коммерческой жизни, пришел в беспорядок; все в нем сотрясается и рушится в преддверии неизбежной реформы. Бесполезно игнорировать, бесполезно надеяться, что кто-либо сможет остаться нейтральным между этими двумя противоборствующими силами; человек должен выбрать одну из них, или он будет раздавлен ими обоими. Тот, кто воображает, что выбрал свободу, но, тем не менее, остается погруженным в этот кипящий котел, пенящийся отвратительным гноем, называемым общественной жизнью, самым ужасным образом предает свое божественное «я», совершая измену, которая будет ослеплять это «я» в течение долгой цепи будущих воплощений. Все вы, колеблющиеся на пути теософии и оккультных наук, трепещущие на золотом пороге истины – единственной, что перед вашим взором, ибо все остальные отброшены вами, одна за другой, – стоите прямо напротив великой Реальности, которая открылась вам. Эти слова обращены только к мистикам, лишь для них они имеют какое-либо значение; для тех, кто уже сделал свой выбор, они бесполезны и пусты. Но вы, оккультисты, каббалисты и теософы, вы прекрасно знаете, что в начале этого цикла прозвучало старое, как мир, хотя для вас и совсем новое, Слово, и его потенциальные возможности сокрыты, неощутимо для всех остальных, в цифрах 1889-го года; вам прекрасно известно, что зазвучала нота, которую никогда ранее не слышало человечество этой эры, и что открывается Новая Идея, созревшая благодаря силам эволюции. Эта Идея отличается от всех остальных, появившихся в девятнадцатом веке; однако она идентична с мыслью, которая является основным тоном и ключевой нотой любого столетия, в особенности последнего – абсолютное свободомыслие для человечества.

Зачем же пытаться задушить и подавить то, что не может быть уничтожено? Зачем бороться, когда нет другого выбора, кроме как позволить себе подняться на гребне духовной волны к самым небесам, выше звезд и вселенных, или же быть поглощенным зияющей бездной океана материи? Бесполезны ваши попытки измерить бездонное, достигнуть предела этой удивительной материи, столь прославленной в наш век; ибо она уходит своими корнями в дух и в Абсолют; они не существуют, так как они пребывают вечно. Постоянное соприкосновение с плотью, кровью и костями, иллюзия дифференцированной материи – все это лишь ослепляет вас; чем глубже вы будете проникать в царство неощутимых атомов вашей химии, тем более будете убеждаться, что они существуют лишь в вашем воображении. Неужели вы действительно надеетесь найти там любую истину и любую реальность бытия? Ибо Смерть караулит у дверей каждого, чтобы закрыть ее за излюбленной душой, которая избегает ее тюрьмы, душой, которая лишь и придает телу реальность; как же может вечная любовь ассоциироваться с молекулами материи, которые изменяются и исчезают?

Однако вполне возможно, что вы безразличны к подобным вещам; но как же может тогда вообще касаться вас привязанность или души тех, кого вы любите, если вы не верите в само существование таких душ? Так и должно быть. Вы сделали свой выбор; вы ступили на путь, который пересекает лишь бесплодные пустыни материи. Вы сами обрекли себя на то, чтобы прозябать здесь в течение долгой череды существований. С этого момента вы должны будете довольствоваться состояниями бреда и нервного возбуждения вместо духовного восприятия, страстями вместо любви, шелухой вместо плода.

Но вы, мои друзья и читатели, вы, кто стремится к чему-то большему, чем жизнь белки, вечно крутящейся в одном и том же колесе; вы, кто не довольствуется кипением в котле, бурление которого не дает никакого результата; вы, кто не обманывается, принимая глухое эхо, столь же древнее, как мир, за божественный голос истины, – готовьте себя для будущего, о котором могут мечтать среди нас лишь немногие, если они уже не вступили на этот путь. Ибо вы выбрали путь, который, сколь бы тернистым ни было его начало, вскоре расширяется и приводит вас к божественной истине. Вы вольны сомневаться, все еще находясь в начале пути, вы вольны отказаться принять на слово то, чему вас учат об источнике и причине этой истины, но вы всегда можете услышать то, что говорит вам ее голос, и вы всегда можете изучить последствия деятельности творящей силы, выходящей из глубин неизведанного. Сухая и бесплодная почва, на которой живет нынешнее поколение людей в конце этого века духовного голода и чисто материального излишества, нуждается в божественном знаке, радуге, как символе надежды. Из всех прошедших столетий наш, девятнадцатый век наиболее преступен. Он преступнее в своем ужасном эгоизме, своем скептицизме, насмехающемся над самой идеей о чем-то, что выходит за рамки материального мира; в своем идиотском безразличии ко всему, что не относится к личному «я», более чем любой из предшествующих веков невежественного варварства и интеллектуальной тьмы. Надо уберечь наш век от самого себя, прежде чем пробьет его последний час. Для всех, кто видит бесплодность и ложность существования, ослепленного материализмом и жестоко безразличного к судьбе своих ближних, это момент действовать; для них настало время посвятить всю свою энергию, все свое мужество и все свои усилия великой интеллектуальной реформе. Эту реформу можно осуществить лишь при помощи теософии и, добавим, оккультизма или восточной мудрости. Путей, ведущих к этой мудрости, много, но сама она едина. Художественные натуры провидят ее, страждущие мечтают о ней, чистые сердцем знают ее. Те, кто трудится ради других, не могут не замечать ее реальности, хотя они и не всегда узнают ее по имени. Лишь легкомысленные и пустые люди, эгоистичные и никчемные трутни, оглушенные собственным жужжанием, останутся не ведающими о высшем идеале. Они будут продолжать свое существование до тех пор, пока жизнь не станет для них тяжким и невыносимым бременем.

Следует, однако, отчетливо помнить, что эти страницы написаны не для масс. Они не являются ни призывом к реформам, ни попыткой склонить к своим взглядам сильных мира сего; они адресованы лишь тем, кто способен понять их, тем, кто страдает, тем, кто испытывает голод и жажду по некой Реальности в этом мире «китайских теней». Что же касается остальных, почему бы им не проявить достаточное мужество и не оставить свой мир пустых занятий, прежде всего свои удовольствия и даже личные интересы, кроме тех случаев, когда эти интересы входят в их обязанности по отношению к своим семьям или другим людям? Нет никого, кто был бы слишком занят или настолько беден, чтобы это помешало ему создать свой благородный идеал и следовать ему. Так зачем же колебаться, зачем бояться расчистить путь к этому идеалу через все препятствия и камни преткновения, через все мелкие помехи общественной жизни, чтобы идти прямо вперед до тех пор, пока цель не будет достигнута? Те, кто сделает усилие в этом направлении, вскоре обнаружит, что эти «узкие врата» и «тернистый путь» ведут в просторные долины с безграничными горизонтами, к тому состоянию, где уже нет больше смерти, потому что человек начинает ощущать, что он снова стал богом! Верно, что первое условие, необходимое для его достижения – абсолютная незаинтересованность, безграничная преданность работе на благо других и полное безразличие к миру и его мнениям. Чтобы сделать первый шаг на этом идеальном пути, мотивы должны быть абсолютно чисты; ни одна недостойная мысль не должна отвлекать взор от конечной цели, ни одно сомнение или колебание не должно сковывать ноги.

—

Есть вполне подготовленные для этого мужчины и женщины, единственная цель которых – это жить под эгидой своей Божественной Природы. Пусть им, по меньшей мере, хватит мужества жить этой жизнью и не скрывать ее от глаз других людей! Не следует ставить чье бы то ни было мнение выше голоса своей собственной совести. Так пусть эта совесть, достигнув наивысшего уровня своего развития, ведет нас во всех наших обычных жизненных поступках. Что же касается руководства внутренней жизнью, нам следует сосредоточить все наше внимание на том идеале, который мы перед собой поставили, и смотреть за пределы, не уделяя ни малейшего внимания грязи у наших ног…

Те, кто способен на такую попытку, есть истинные теософы; все же остальные – это всего лишь члены, более или менее посредственные, а зачастую и совершенно никчемные.

Ночные мысли о газетных вырезках

Перевод – О. Колесников

Мы начинаем со странной истории из Гайнесвилльского американского журнала «Орел»:

…Несколько лет назад д-р Стивенсон исследовал обширную роговую обманку и образование хлористого сланца между Гайнесвиллем и Джефферсоном и обнаружил одинокую глыбу во владениях мистера Фрэнка Харрисона, которую он посчитал одним из самых интересных и необъяснимых порождений закона химического сродства. Глыба роговой обманки весила примерно тонну, была черная и вся в кристаллах. Они казались белым кварцем приблизительно в одну восьмую дюйма толщины, с цифрами, образующими надпись: «1791». Цифры около четырех дюймов длины, располагаются на одинаковых расстояниях друг от друга. В общем, все это было магматической породой, и камень, казавшийся кварцем, имел вкрапления гранита, гнейса, роговой обманки и других типов камней, расположенных в разных его частях, от одной восьмой дюйма до фута и больше; вкрапления иногда пересекались, но без какой-либо регулярности и симметрии. Это случилось не тысячу лет назад, когда арабы придумали свое исчисление от 1 до 10, и мы обнаруживаем здесь совершенную форму тех же самых цифр, полученных благодаря законам химического сродства на более древних камнях, которые сформировались на земной коре за многие миллионы лет до появления растений и животных.

ЭТО могло быть ничего не значащим капризом природы, и такой каприз мог стать сенсацией для не очень внимательного журналиста; или же такое действительно возможно, и тогда требуется огромная осторожность, прежде чем доверять таким экстраординарным новостям. Но что такое каприз природы? Эффект, вызванный естественной причиной; но тогда, напротив, это вовсе не «каприз». И все-таки, когда такой случай очевиден, кто позволяет себе всякий раз несколько углубиться в его происхождение? Во всяком случае, не ученые, ибо они обычно оставляют первопричины, когда их это не касается. Некоторые суеверные души и христиане могут приписать загадочные цифры какой-нибудь оккультной или даже более разумной причине. Некоторые могут увидеть связь между ними и Французской революцией; другие – с перстом Самого Господа, который начертал их по какой-то непостижимой причине, а любую попытку понять это следует считать богохульством. Но теперь изменились и времена, и люди. Стандартное, подходящее на все случаи жизни объяснение, – «Воля Божья» и «Провидение», – на которую эти любезные и бессознательные богохульники (из числа самых набожных христиан) списывают весь мусор и злобу на несовершенство природы, пусть пока полежит в стороне. Все-Совершенный больше не несет ответственности за каждое несчастье, катастрофу и необъяснимое событие, случившееся с вышеупомянутыми набожными душами. И меньше всего – по отношению к людям науки. Христианская «Воля Божья» в компании с магометанским кисметом передала все полномочия эмоциональному методисту и непримиримому мулле.

Таким образом, причина этих цифр – если она вообще существует – относится к категории научных фактов. Только в этом случае последнее может быть воспринято в самом широком смысле, охватывающем область естественных наук, психологии и даже метафизики. Следовательно, если история с этой чудесной глыбы окажется чем-то большим, нежели газетной «уткой», созданной праздным репортером, мы, вероятно, сможем представить несколько комментариев. А затем можем усилить наши аргументы, приведя несколько фраз из одного любопытного манускрипта, принадлежащего брату Теософского общества в Германии, весьма ученого мистика, который сообщает нам, что этот документ уже находится на пути в Индию. Это своего рода дневник, написанный тем таинственным методом, отчасти цифрами, отчасти буквами, что был позаимствован розенкрейцерами и использовался ими около двух веков, ключом к которому владеют только несколько мистиков. Его автор – знаменитый и загадочный граф Сен-Жермен, который во время Французской революции озадачил и почти привел в ужас все столицы Европы и несколько коронованных особ и о котором рассказано столько сверхъестественного. Но пока что все комментарии будут преждевременными. Безосновательное утверждение о существовании чего-то более загадочного, чем слепой «каприз» природы, касающийся этой особенной находки, рассчитано на то, чтобы вызвать презрительную усмешку в каждом уголке земного шара, за исключением, вероятно, некоторых спиритистов – и их естественных союзников, теософов.

Но будем экономить место на журнальных страницах и перейдем к другой, гораздо более удивительной истории, подтвержденной не кем иным, как маршалом Макмагоном, бывшим президентом Французской республики, и в которую верят – из религиозного убеждения – несколько сотен миллионов римских католиков. Мы принимаем ее с доверием, поскольку имеем нечто подобное, случавшееся либо с теософами, либо со спиритистами; хотя она может показаться смешной и восприниматься как басня о петухе и быке. Однако причастность католичества меняет дело, и никто, даже скептики до мозга костей, не осмелится безудержно смеяться над историей о сверхъестественных «чудесах», создаваемых Мадонной или ее Святыми, либо Сатаной и его бесятами. Ибо на такие «чудеса» церковь имеет патент. Этот факт допускается с молчаливого согласия всех, если уж не тайного, огромным количеством христиан, поскольку никто не осмелится не поверить в силу дьявола, даже в этот век свободной мысли, за исключением презренных неверующих. Спиритисты и теософы делаются виновными в глазах этих подсобников разума и заслуживают называться «безумными» из-за веры в феномены, происходящие по естественным причинам. Даже протестанты предубежденно относятся к истории, которую мы здесь цитируем; ибо они слишком привязаны к своим кальвинистским и прочим догмам, чтобы поверить в силу Сатаны – силу, дарованную Врагу Человеческому всегда непостижимой «Волей Божьей».

[Ниже приведен рассказ из «Catholic Mirror», г. Балтимор, и касается он весьма примечательного случая с местным колдуном, который маршал Макмагон наблюдал, находясь в Алжире.]

В отличие от маршала, нам есть что сказать. Спиритисты способны выдвинуть весьма простую и хорошо известную теорию, чтобы «дать ему объяснение», а теософы согласятся с этим объяснением, хотя и несколько изменив его. Но при этом они настроят против себя огромное количество римских католиков. Их теория, – или, уж прямо скажем, непогрешимая догма, – верна, если история правдива, а повествует она о том, как арабский капрал продал душу дьяволу. Но вот, судя по всему, противник всесильному во зле врагу рода человеческого сыскался в лице свинцового браслета или медальона с изображением Богоматери, и со скрежетом зубовным ему пришлось пуститься наутек, изгнанному образом Королевы Небес. Что ж, эта теория так же хороша, как и любая другая, когда мы имеем дело с гипотезами. Но тогда, – может спросить неверующий, – почему не было дано хоть чуть-чуть дополнительной силы к божественной мощи, чтобы раз и навсегда избавить человечество от этого вечного сеятеля зла, который «ходит, как рыкающий лев, ища, кого поглотить»? Слабость человечества и нерешительные действия человека! Почему одним ударом не спасти его от дьявольских ловушек; тем более что человечество, если неспособно сопротивляться этой силе, слабеет не из-за собственных ошибок, а опять же потому, что чрезмерно угождает доброму Провидению? Безусловно, если простой свинцовый амулет обладает такой силой, что способен бороться с дьяволом, на что же способна сама благословенная Богородица? Особенно, если в последний раз она лично и очень часто посещала грот в Лурде.

Но тогда – страшно подумать! – как может нечестивый оказаться осужденным на вечные муки? Куда сможет отправиться грешник своей смиренной походкой, если единственное царство, «где червь их не умирает и огонь не угасает», захвачено римской имперской Властью Небес? Непреодолимая пропасть, острые рога дилеммы! Пока так называемое христианство не сможет избавиться от дьявола без, так сказать, совершения ужасного, немыслимого самоубийства. Несколько лет назад набожный и святой кардинал, отец Вентура ди Раулика, выразил свое мнение по этому поводу: «Чтобы продемонстрировать существование Сатаны, – произнес он, – следует пересмотреть одну из церковных фундаментальных догм, которые служат основанием христианства и без которых оно стало бы одним названием…» И весьма рьяный католик шевалье Гугенот де Мюссе добавил: Сатана – это «Главный Столп Веры… если бы Спасителя и Искупителя не распяли на кресте, то появилось бы множество дополнительных насмешек, а Крест был бы оскорблением здравого смысла» (Moeurs. Pratiques des Demons).

Следовательно, мы видим, что дальнейшим и наиболее логичным развитием непогрешимой церкви стало бы введение институтом ежегодного изъявления благодарности – Te Deum – Дьяволу. Эта удачная мысль не защищена авторским правом, и Его Святейшеству дозволяется ею воспользоваться.

Более того, оказывается, снова по каким-то непостижимым и провиденциальным причинам, более известным на Небесах, нежели понимаемых на земле, не только Дьяволу, но даже простым смертным допускается совершать темные деяния. В нижеследующем ужасающем происшествии, случившемся в недавнее время в вышеупомянутом гроте в Лурде, мы обнаруживаем «Покровительницу», совершенно не способную защитить самое себя. Мы копируем этот печальный рассказ о человеческом бесчестии также со слов нашего набожного современника – «The Catholic Mirror»:

Явление в Лурде. Очень странная история дошла до нас из Франции – история, в которую трудно поверить, но авторитетный источник заслуживает доверия. Все, кто побывали в загадочном месте поклонения в Лурде, должно быть были поражены количеством свидетельств, демонстрируемых набожным паломникам, и великой частотой свершения чудес, происходящих в этом месте. Столь трогательна забота благодарных паломников, оставивших в этой усыпальнице последние напоминания о своих болезнях, благодаря чему еще какая-то милость Небес выглядит совершенно ненужной. До недавнего времени все стены в Лурде были завешаны костылями, деревянными ногами и деревянными руками, на которых написаны даты и имена, удостоверяющие чудеса. Эти свидетельства, похоже, возбуждали злобу у неверующих: очень трудно глумиться и насмехаться над чудесами, если вы видите свидетельства их достоверности своими глазами. И потому случилось так, что эти свидетельства оказались уничтожены. Кромешной ночью несколько неверующих проникли в усыпальницу, собрали в охапку свидетельства и предали их огню. Те очень быстро превратились в пепел. Красивое розовое дерево, растущее в расщелине горы, тоже сгорело, а лицо статуи Богородицы было изуродовано и испачкано гарью. Очень трудно найти аналог такому подлому и низменному поступку, совершённому этими «поборниками здравого смысла и свободы».

«Поборники здравого смысла и свободы» – преступные элементы, и должны быть наказаны. Но Его Величество Закон оправдал, хотя и не должен был, этих «поборников разума», поскольку те задали судьям со всей почтительностью несколько вопросов. Как например: каким образом случилось так, что «наша благословенная Богородица из Лурда», столь стремительно производя «чудеса» самого удивительного свойства, пассивно терпела подобное ужасающее личное поругание? Ведь это был именно тот момент, чтобы продемонстрировать свою силу, разрушить все планы «неверующих» и оправдать тем самым свои «чудеса». Лучшей возможности для сего действия никогда более не возникнет. Ведь преступники подпалили и испачкали лицо статуи и – убрались безнаказанными, не пораженные огнем (католических) Небес. Действительно, со стороны прессы было весьма необдуманно публиковать эту историю! Вероятно, эти «поборники» были учениками и последователями Зуава Якоба, чья слава целителя была не ниже славы Богородицы из Лурда и чудодейственной воды.[464] Или, может быть, они вступили в сговор с Дж. Р. Ньютоном, знаменитым американским гипнотизером-«целителем», чьи просторные приемные покои тоже увешаны, не меньше, чем стены грота, «трофеями» его месмерической силы – «костылями, деревянными ногами и деревянными… руками» (?). – Нет! только не деревянные руки, ибо это всегда означает предварительную ампутацию настоящих рук. Несмотря на почти магические исцелительные силы нашего уважаемого друга д-ра Ньютона, мы сомневаемся, что он когда-либо имел дар наделять человеческие существа дополнительными отличительными качествами речного рака, т. е. отращиванием новой рукой, вместо привешенной к культе, как, похоже, случалось в Лурде – согласно утверждению «Catholic Mirror».

Но не один дивный только «грот» показал свое бессилие перед деструктивными личностями. Молния (Господа?) ведут себя не очень почтительно в отношении Дома Божьего, и святые усыпальницы горят не хуже, чем дома «поборников разума и свободы». Огромное количество церквей, полевых тентов для собраний, скиний и алтарей были разрушены за последние два года ураганами и молниями в Европе и Америке. Это ужасающе. И вот:

…Знаменитое святилище Мадонны Валмаллской, расположенное в лощине с тем же названием в Швейцарии, было поражено молнией в воскресенье 24 августа, когда священник проводил мессу на алтаре. Шесть человек пострадало от рокового удара, одна из них – маленькая девочка, молившаяся стоя на коленях возле своих родителей, – была убита на месте, а остальные поражены без надежды на исцеление. Несколько человек, находившихся возле двери, остались в одних подошвах, потому что их обувь сгорела. («Catholic Mirror», 13 сентября).

Милостивые судари! Эта маленькая девочка, убитая, когда стояла на коленях и молилась, видимо, была очень испорченным ребенком – возможно, дочерью «поборника разума» и всех прочих «грешников». Действительно, неисповедимы пути твои, о, доброе Провидение! Не понимая, мы должны только подчиняться. Кроме того, чтобы полностью успокоить наши сомнения и привести в порядок свои пытливые умы, мы должны лишь помнить, что добропорядочный и набожный иезуит – падре из Колледжа Св. Ксавьера, Бомбей, – которого в христианском мире знают как самого искусного из логиков, – учил нас: то, что дважды два – четыре – это не что иное, как порочная логика; Бог, для которого возможно все, не настолько ограничен: если Ему захочется приказать, чтобы каким-то чудом дважды два стало пять, так почему бы даже сэру Исааку Ньютону не примириться с этой новой формулой?

О «Гималайских братьях»

Перевод – К. Леонов

Сэр, – «согласно авторитетному мнению одного адепта(?), они (теософы и мадам Блаватская) все являются медиумами, находящимися под влиянием низших духов». Такое высказывание допущено вами в редакционном обзоре «Оккультного мира» м-ра Синнетта («Спиритуалист», 17 июня 1881 г.). Недоумевая, как вообще могло возникнуть подобное мнение, я лично не нахожу в нем ничего вызывающего возражения, и более того, в другом месте вы сделали мне честь, высказав убеждение, что я являюсь «сильным физическим медиумом», – этот термин по крайней мере снимает с меня то подозрение, что я обычная обманщица. Это послание направлено скорее не против вас лично, но против притязаний предполагаемого «адепта». Также следует уделить внимание и другому вопросу для того, чтобы по возможности прояснить ситуацию.

В последние семь лет я являюсь одним из тех людей на земле, которые подвергаются наибольшим оскорблениям, и можно сказать, что я уже привыкла к подобным вещам. Поэтому я вряд ли взяла бы сейчас перо для того, чтобы защищать свой собственный имидж. Если люди, забывая о том, что я женщина, и к тому же пожилая, еще и настолько тупы, что не могут понять, что если бы я заявила о себе не только как о теософе и об одном из основателей нашего Общества, то я жила бы во всех отношениях – в материальном и социальном – лучше, с общепринятой точки зрения; и если, невзирая на все преследования и сопротивление, я продолжаю настаивать на том, что я ничего другого не сотворила, то кажется очевидным, что я не могу быть той шарлатанкой и притворщицей, какую некоторые люди видят во мне; и если люди этого не понимают – я действительно не могу помочь им. Глупые не могут, а умные не хотят видеть абсурдность такого обвинения, поскольку, как говорит Шекспир:

То, что привычно дуракам спускают,

В поступках мудрых сразу подмечают.

Итак, я требую места на ваших страницах не для того, чтобы защитить себя, а для того, чтобы ответить тем, чьи высказывания ex-cathedra [с кафедры] возмутили чувство справедливости у многих наших теософов в Индии, и защитить именно их – тех, которые имеют право на все самые благоговейные чувства, на какие способна моя природа.

Новоявленный корреспондент – один из тех опасных в своей анонимности типов, которые злоупотребляют литературной привилегией скрывать свое истинное имя и таким образом уклоняются от ответственности за одной или двумя заглавными буквами – в последнее время занял почетное место на страницах вашего журнала. Он называет себя «адептом»; это легче сделать, чем доказать, но по силам ли ему это? Прежде всего, на взгляд спиритуалистов, также как и скептиков, в общем-то не имеет значения, откуда родом «адепт» – из Тибета, Индии или из Лондона. Последний [скептик] будет настаивать на том, чтобы его [адепта] называли обманщиком; и первый [спиритуалист], хотя бы он [адепт] и доказал на деле свою силу, хотел бы, чтобы в нем видели медиума или фокусника. А Ваш «Дж. К.», заявляющий в «Спиритуалисте» от 24-го июня, что «феномены, сопутствующие истинным адептам, находятся в совершенно иной плоскости, чем спиритуализм», рискует – даже если он прав – тем, что оброненные им бранные слова вернутся к нему самому, причем с обеих затронутых им сторон.

Но если бы он мог доказать то, что утверждает, а именно: что он обладает силой, дающей человеку право называться посвященным, тогда он мог бы презирать такие эпитеты. Воистину так, – но я опять-таки спрашиваю: готов ли он к тому, чтобы подтвердить свое заявление? Прежде всего, язык, которым он пользуется, вовсе не таков, какой когда-либо был использован истинным адептом. Он насквозь догматичен и авторитарен, слишком насыщен оскорбительной клеветой по отношению к тем, кто никак не хуже или не ниже его самого; и ему совершенно не удается убедить – не только непосвященных, но и тех, кто действительно знает кое-что об адептах и посвященных – в том, что он один из тех сведущих, к которым он апеллирует. Величая себя адептом, чей «иерофант является западным джентльменом», он несколькими строками ниже признается в полном своем незнании того, чего, по-видимому, никак не может не знать любой истинный адепт! Я говорю «не может», поскольку во всем свете нет ни единого признанного неофита, который бы не знал о Гималайском братстве. Санкция на получение последнего и высшего посвящения, истинного «слова, подобного слабому дуновению», может быть получена лишь от тех братств в Египте, Индии и Тибете, к одному из которых принадлежит «Кут Хуми Лал Сингх». Это верно, что бывает «адепт» и адепт, и они отличаются друг от друга, также как адепты от искусства или науки. Что касается меня, то я знаю в Америке сапожника, который рекламирует себя как «адепта в высоком искусстве изготовления парижской обуви». Дж. К. говорит о братьях «по духу», рассуждает о «божественной каббале, завершающейся в Боге», о «рабской магии» и т. д., и его фразеология окончательно убеждает меня в том, что он является лишь одним из тех дилетантов западного оккультизма, которые были столь хорошо представлены несколько лет назад франкопорожденными «египтянами» или «алжирцами», которые предсказывали людям их судьбу по Таро и располагали своих посетителей внутри круга с тетраграмматоном, начертанном в центре. Я вовсе не утверждаю, что Дж. К. принадлежит к этим последним, но я прошу его призадуматься. Хотя он совершенно мне неизвестен и скрывается за своими двумя инициалами, я не последую его грубому примеру и не буду оскорблять его за все это. Но я еще раз повторю, что его язык выдает его. Если он каббалист, то и он, и его «иерофант» – это лишь посредственные самоучки средневековых и так называемых «христианских, каббалистов; адептов, подобных Агриппе, Кунрату, Парацельсу, Вогану, Роберту Фладду и некоторым другим, которые открыли свое знание миру лишь для того, чтобы лучше сокрыть его, и которые не дали никакого ключа к нему в своих трудах. Он напыщенно разглагольствует о своих собственных знаниях и силе, и переходит далее к суждениям о людях, о которых он не знает и не может знать ничего. О «Братьях» он говорит так:

Если они и являются истинными адептами, то они не проявили достаточно много мудрости, и организация, которая должна внедрять их учение, потерпела полное фиаско, ибо даже основы психических и физических принципов истинной теософии и оккультной науки совершенно неизвестны членам этой организации – Теософского общества – и не практикуются ими.

И откуда только он это взял? Быть может, теософы сделали его своим доверенным лицом? И если даже он что-то знает о британском Теософском обществе, то что он может знать об аналогичном индийском Обществе? Если же он принадлежит к какому-либо из них, то он предает его целиком и является изменником. Но если это не так, то что он может сказать о его функционерах, поскольку и Общество в целом, и особенно его эзотерические секции, насчитывающие лишь очень немногих «избранных», – это конфиденциальные объединения людей?

Чем внимательнее я вчитываюсь в его статью, тем более меня забавляет высокомерный тон, преобладающий в ней. Если бы я была спиритуалистом, я была бы склонна заподозрить в ней доброго «гоука» Джона Кинга, инициалы которого совпадают с подписью Дж. К. Пусть он сперва познакомится с этим братом из «Западного Герметического кружка по исследованию духовного плана» и получит хотя бы самые общие сведения об адептах, чтобы не показать себя в еще более смешном виде.

1. Ни один истинный адепт ни под каким видом и никогда не раскроет себя в этом качестве перед непосвященным. Он никогда не позволит себе говорить пренебрежительно с людьми, которые, может статься, ничуть не глупее его самого, а во многих случаях и значительно превосходят его в мудрости. Но если бы даже теософы действительно были такими несчастными заблудшими созданиями, каковыми они рисуются в его воображении, то и тогда истинный адепт не стал бы их высмеивать, а попытался бы им помочь.

2. Никогда не было ни одного истинного посвященного, который не знал бы о тайных братствах Востока. Исключение составляет Элифаса Леви, который отрицал их наличие, в то время как его аутентичная подпись говорит о совершенно противоположном. Даже П. Б. Рэндольф, этот удивительный, хотя и немного странный американский гений, этот наполовину посвященный провидец, получивший свое знание на Востоке, не сомневается в их действительном существовании, о чем можно найти свидетельство в его собственных работах.

3. Тот, кто разглагольствует о своем оккультном знании и рассказывает, как он применяет свои силы во имя какого-то определенного пророка, божества, или аватара является в лучшем случае всего лишь сектантским мистиком. Он не может быть адептом в том смысле, как это понимается на Востоке, т. е. махатмой, поскольку его суждение всегда будет сильно зависеть от тех предубеждений, которые он получил вместе со своей догматической религией.

4. Великая наука, названная вульгарной «магией», восточными знатоками определяется как «Гупта-видья», которая охватывает все отдельные науки, поскольку она является высшей точкой знания и вершиной философии, и которая является универсальной; таким образом, как это верно замечено, она не может быть ограничена какой-либо особой нацией или привязана к определенной территории. Однако, поскольку Истина – едина, метод достижения высшего мастерства на пути к ней также неизбежно должен быть единым. Его нельзя разложить на части, ибо каждая отдельно взятая часть, предоставленная самой себе, будет, подобно лучам света, неизбежно стремиться от центра, а не к центру, который является конечной целью знания; и эти части могут снова стать Целым только если собрать их воедино, в противном же случае они так и останутся ничем иным, как отдельными лучами.

Этот трюизм, который иные назовут элементарной математикой для маленьких мальчиков, следовало все же привести, чтобы освежить в памяти таких «адептов», столь легко забывающих, что «христианский каббализм» – это лишь часть Универсальной Оккультной Науки. И если они действительно считают, что им нечему больше учиться, то чем меньше они будут обращаться за сведениями к «восточным адептам», тем лучше будет и для тех, и для других. Существует лишь одна величественная дорога к «Божественной Магии»; не замечать и избегать ее – это значит специально выбирать одну из дорог, отходящих от этой главной магистрали, и подобно одинокому путнику при этом легко оказаться в лабиринте, из которого нет выхода. Я думаю, что магия существовала за тысячи лет до христианской эры; а если это так, то должны ли мы, вместе с нашими чересчур учеными друзьями – «западными каббалистами» – считать все это черной магией, практикуемой «Старой фирмой Дьявол и K°.»? Но вместе со всеми людьми, которые знают, о чем они говорят, я заявляю, что все это не соответствует истине; что Дж. К., по-видимому, в высшей степени незнаком даже с той колоссальной разницей, которая существует между каббалистом и оккультистом. Осведомлен ли он о том, что каббалист – по сравнению с оккультистом – выглядит как едва заметный холмик у подножия Гималаев по сравнению с Эверестом? О том, что известная еврейская каббала Симона бен Иохаи это всего лишь искаженная версия ее первоисточника – великой халдейской «Книги Чисел»? Также как эта первая, с ее приспособленностью к еврейскому Закону, с ее смешанной международной ангелологией и демонологией, с ее Орфиэлями, Рафаэлями и греческими тетраграммами есть бледная копия халдейской, так и каббала христианских алхимиков и розенкрейцеров – это ничто иное, как исковерканное издание еврейской. Сосредотачивая оккультную силу и ее конкретные проявления в каком-либо одном национальном боге или аватаре – будь он Иеговой или Христом, Брамой или Магометом, – каббалист все более отклоняется от единой расположенной в самом центре Истины.

И только лишь оккультист – восточный адепт – утверждает Свободного Человека, всемогущего благодаря своему Божественному Духу настолько, насколько может быть всемогущим человек на земле. Свободный от всех человеческих предрассудков и религиозных заблуждений; он в одно и то же время является и халдейским мудрецом, и персидским магом, и греческим волшебником, и египетским герметистом, и буддийским рахатом, и индийским йогом. Он собрал в один пучок все отдельные части Истины, рассеянные среди разных наций, и держит в своих руках Единую Истину, ярко светящий факел, который никакой встречный ветер не может обратить вспять, задуть или поколебать. Он не является Прометеем, который крадет частицу Священного Огня и оказывается после этого прикованным к Кавказским горам для того, чтобы хищные птицы выклевали его внутренности, он имеет Бога внутри себя и не зависит больше от прихоти или каприза какого-либо доброго или злого божества.

Верно, что «Кут Хуми» обращается к Будде. Однако, это не потому, что братья воспринимают его в божественном свете или даже считают «Богом», но просто потому, что он есть Покровитель тибетских оккультистов, величайший из иллюминатов и адептов, самопосвященный своим собственным Божественным Духом, или «Богосущностью», во все тайны невидимой вселенной. Поэтому говорить об имитации «жизни Христа», Будды или Зороастра, или любого другого человека на Земле, которого та или иная нация считает своим богом и вождем, это значит показать себя самого сектантом, даже внутри каббализма, который сам является лишь частью единой «Универсальной Науки» – оккультизма. Последний – доисторичен, и является современником интеллекта. Солнце светит равно как для европейских христиан, так и для азиатских язычников, и я вынуждена признать, что последние воспринимают его с большей полнотой, чем предыдущие.

В конце концов, достаточно обратить внимание на то предложение более чем спорного достоинства, способное выйти скорее из-под пера иезуита, чем каббалиста, из которого следует, что «братья» это лишь филиал давно существующей фирмы «Дьявол и K°.», чтобы убедиться в том, что Дж. К. не знает ничего, кроме «абракадабры», извлеченной из старых заплесневелых манускриптов христианского каббализма. Он может произвести некоторое впечатление своими напыщенными фразами, приправленными «Anch'io son'pittore!» [ «Я тоже художник!»], лишь на неискушенного дилетанта или несведущего спиритуалиста.

Поистине, не обязательно отправляться в Тибет или Индию, чтобы найти там какое-то знание и силу, «скрытое в каждой человеческой душе»; но приобретение высочайшего знания и силы требует не только многих лет тяжелейшего труда, озаряемого высшим разумом, и терпения, не сгибаемого никакой опасностью, но также и многих лет пребывания в относительном одиночестве, и общения лишь с немногими людьми, преследующими ту же самую цель; в таком месте, где сама природа, подобно неофиту, хранит абсолютную ничем не нарушаемую тишину, если не полное молчание; где воздух на сотни миль свободен от всяких гнилостных примесей; где атмосфера и человеческий магнетизм абсолютно чисты, где не проливается ни капли человеческой крови. Можно ли обрести такие условия в самом Лондоне, или хотя бы в любом маленьком провинциальном городке Англии?

О древах жизни

Перевод – К. Леонов

Как Иггдрасиль представляет собой древо жизни скандинавской «Эдды», так и Хаома есть священное древо жизни Заратуштры, изображение которого мы видим на ассирийских монументах (см. «Ниневию» Лэйарда, стр. 472).

Божество или Бог – это Огонь. Розенкрейцеры хорошо понимали это и переняли это учение от магов, потомков Заратуштры. Существовало несколько Заратуштр (это имя является родовым), что доказывает он сам, говоря: «Я тот, кто живет и умирает»; но Зороастр парсов появился за 5400 лет до Р. Х., а Персеполис (Город Сияния) был основан, согласно традиции тайных писаний, в 5000 г. до н. э. Джиан Йином, жрецом Оаннеса, или Дагона (см. письмо Иллариона в «Теософисте», том II, июль 1881 г.). Его древним названием было Иста-хар, место, посвященное Исте, или Аштар, или Эсте – в конце концов ставшей Вестой, в честь которой римляне возжигали неугасимый огонь. Веста была божественным антропоморфным Божьим Огнем или Святым Духом. Хар на ассирийских монументах означал Солнце, а Истар, или Иста-Хар, – Весту Солнца и трон Солнца, название которого было переведено греками как Персе-полис. «Хар-ис» – это город огня. Церера также была божеством огня, тепла, оплодотворяющего природу; жители города Книд называли ее «Кура», титулом Солнца, ее римским именем было Керера, а не Церера (как Цицерон не Кикерон), первоначально это было названием города, Харис. В арабском языке значение корневого слова Хар-ис эквивалентно глаголу «сохранять», а значение слова харис – «страж», «хранитель» (огня). Отсюда происходит и имя Кир, которое является мужским эквивалентом женского имени Церера. Но это имя индийское (ибо Херес – это то же самое, что и Хар-ис), и Хара, или Хари, – это имя Хара-Дева; Хари, как мы полагаем, означает «Спасителя». Корос – это имя Бахуса, сына Кереры, или Цереры; Корос является Божественной Мудростью или Святым Духом. В первом томе «Объясненных древностей» отца Бернара де Монфокона на гравюре, изображающей Матерь Богов, одним из ее имен является Сурья, индийское название Солнца. На другой иллюстрации она называется Mater Suriae, черная, с длинными волосами (отсюда название страны – Сирия). У красных одеяний римских кардиналов то же происхождение, что и у бронзово-красно-желтых одежд саннъясинов и буддистов, от Божественного Огня – знания. Как Зерах на иврите означает восхождение Света, так и Сурья означает Солнце, а имя Заратуштра является комбинацией индийского и еврейского названий. Сэр Уильям Друммонд показал, что Хайд совершенно ошибочно считает Зороастра современником Дария. Суид относит время его жизни к периоду за 500 лет до троянской войны; Плутарх – за 5000 лет до этого, а Плиний – за много тысяч лет до Моисея. Все эти противоречия показывают, что было несколько Зороастров, один из которых, Зороастр парсов, был историческим персонажем, посвященным, и сэр Уильям Друммонд в своей книге «Oedipus Judaicus» [ «Эдип Иудейский»] помещает Зороастра за много сотен лет до Моисея. Называя его сперва величайшим математиком и величайшим философом, преподобный Г. Придо тотчас же именует его «мошенником и обманщиком», каковыми же называют и нас в христианских газетах.

Абульфарадж [Бар-Гебрей] в «Книге династий» (стр. 54) утверждает, что Заратуштра учил персов проявлению Мудрости (Сына, помазанного Господом, или Логоса), «Хоновер» (живого проявленного Слова, или обожествленной Мудрости), и предсказал, что некая дева непорочно зачнет (саошйанта), и что в момент рождения этого посланника появится шестилучевая звезда, сияющая в полдень, в центре которой возникнет фигура девы. В Каббале дева – это астральный свет, или акаша, а шестилучевая звезда – символ макрокосма. Рожденный Логос, или саошйант, означает тайное знание, или науку, которая раскрывает Мудрость Бога. В «Зенд-Авесте» содержится пророчество о Богоявлении.

В руки посланника пророка Заратуштры передавались многочисленные дары при наполнении кадила огнем, взятым от священного алтаря, как делал это в древние времена мобед парсов (и то же делает сегодня римский католик, который, однако, выбирает свои пылающие угли и огонь для своей кадильницы из кухонного камина), этот огонь означал небесную истину, и дым благовоний струился прямо в лица поклоняющихся, передавая таким образом знание: вечно горящий Огонь-Слово Заратуштры. «Смертный, который достигает Огня, получит Божественный Свет». Кришна говорит Арджуне в «Гите», что Бог находится в огне алтаря. «Я есть Огонь; Я есть Жертва». Фламины (этрусские жрецы) назывались таким образом, потому что они, как полагали, были озарены языками Пламени (Святого Духа), и христиане переняли такие же головные уборы и алые рясы кардиналов, символизирующие этот Огонь Эзотерического Божественного Знания. «Чисты и счастливы те», – говорит Фирдоуси, персидский поэт, – «кто, поклоняясь Единой Высшей Мудрости, созерцает в священном пламени символ Божественного Света» – Хираньягарбху (см. это санскритское название у Дамодара) «Вед». Павсаний говорит, что «когда маг произносит заклинание, входя в храм, и когда он заканчивает делать это, все дерево на алтаре вспыхивает без огня и горит великолепным пламенем» (Elis, I, xxvii, 6). Прометей, или «Пра-Ма-Та-Исса», божественный сын Иссы на санскрите, принес огонь с неба. В одном древнем ирландском манускрипте Заратуштра называется Айргиод-Ламх, или «Золотой Рукой», рукой, которая получила и разбрасывает небесный огонь («Восточные собрания» сэра Уильяма Услея, I, стр. 303). Его называют также Мог Нуэдат, Магом Нового Таинства или Освобождения. Заратуштра был одним из первых реформаторов, который открыл то, что он получил в своем посвящении, шесть периодов, или гахамбаров, или периодическую эволюцию мира. Первый из них – Майдьюзаремайя, в котором образуются небеса, или небесный свод; второй, Майдьюшема, в котором из влаги облаков происходят воды; третий, Пайтишахья, когда земля образуется и затвердевает в результате соединения первичных космических атомов; четвертый, Айятрима, на котором земля порождает растительную жизнь; пятый, Майдьюрья, когда земля постепенно развивается до уровня животной жизни; шестой, Хамаспатедайя, когда низшие животные достигают своего наивысшего развития в человеке; седьмой период наступает после завершения определенного цикла, когда появляется персидский мессия, восседающий на коне, – то есть, солнце нашей солнечной системы потухнет, и наступит – ПРАЛАЙЯ.

Тот, кто хотел бы раскрыть тайны священных книг парсов, должен бы был также изучить Писания других народов и, в особенности, индусов. Тогда он обнаружил бы тайну солнца, огня и коня. Как его собственный саошйант, спаситель человечества, должен появиться восседающим на белом коне в сопровождении армии добрых гениев на молочно-белых конях, так и Иоанн в «Откровении» видит белого коня и «верного и истинного» на нем, и армии, которые следуют за ним на белых конях, так же и Вишну, согласно Калки Аватара, появится как воин, восседающий на белом коне, и т. д., и т. п. Белый конь – это конь солнца. «И увидел я одного ангела, стоящего на солнце», – говорит Иоанн [Откр., XIX, 17]. «И отменил коней, которых ставили цари иудейские солнцу» [4 Царств, XXIII, 11] – «пламенному источнику Духа-Жизни». Принесение коней в жертву солнцу – ашвамедха. Лошади солнца знамениты во всех религиях (Фаэтон у греков, едущий на колеснице). Верховный жрец, или мобед, который каждое утро выезжает верхом чтобы встретить и поприветствовать восходящее солнце, типичен, так как колесница представляет тело, конь – одушевляющий принцип, а четыре ноги коня – четыре мировые расы – черную, красно-коричневую, желтую и белую, или негров, индийцев, монголов и кавказцев (отсюда произошли и четыре касты Ману); у китайцев это отражено в четырех рангах их священнослужителей, облаченных в черное, красное, желтое и белое; Иоанн видел те же самые цвета у символических коней «Откровения».

У персидских парсов есть одна книга, более древняя, чем нынешние писания зороастрийцев. Ее название – «Джавидан Хирад»,[465] или Вечная Мудрость, и это труд по практической философии магии с естественными объяснениями. Хайд ссылается на него в своем предисловии к «Historia Religionis Veterum Persarum». Четыре века зороастрийцев соответствуют четырем расам. Преподобный Джордж Оливер, говоря о Зороастре, которого он считает человеком, обладавшим исключительным знанием всего в области науки и философии, что тогда было известно в мире, приводит сообщение о пещерном храме, о котором часто упоминается в зороастрийских доктринах.

[Зороастр] удалился в пещеру круглой формы, или грот, в горах Бокхара, которую он украсил богатыми символическими и астрономическими декорациями и торжественно посвятил ее срединному богу, или посреднику, Митр-Асу, или, как его повсюду именовали, невидимому божеству, породителю вселенной, о котором говорили, что он сам родился, или был создан, в пещере, высеченной в скале. Солнце было представлено здесь сияющим драгоценным камнем, который благодаря своему невыносимому блеску занимал главное положение в центре помещения; планеты были видны вокруг него в виде расположенных по порядку сверкающих золотых гвоздей на лазурном фоне; зодиак был роскошно выгравирован на золоте, на котором особенно сильно сверкали созвездия Льва и Тельца с Солнцем и Луной из кованого золота и выступали из своего основания. Четыре мировых века были представлены многочисленными шарами из золота, серебра, меди и железа.[466]

Ученикам говорили, что эти «века» соответствуют четырем расам людей: золотой – монгольской; серебряный – белой, или кавказской; медный – красным индийцам; и железный – неграм. Минос получил законы с неба в пещере на горе; Эгерия дала Нуме убежище в гроте, или пещере на холме; Моисей получил завет на горе Синай, и т. д.

Дагдай – это имя матери Заратуштры, и Валленси показал, что это имя с таким произношением означает Святой Дух (или Мудрость); а Фабер, который пишет его как Day-dae, говорит, что это Божественная рыба – мы полагаем, что парсы согласятся с этим. Зададимся вопросом, почему Зороастр освящал во время священных обрядов: вино (истина), выжатое из виноградной лозы (притча Христа?), розу (фаллос), чашу (чрево) и зерно граната (посланец). Роза посвящалась Солнцу. Зороастр удалился на некую гору в Армении (Ариман), чтобы говорить с Ормуздом; и когда гору охватил огонь, он остался невредим. После этого на горе Гордиан он написал первую «Зенд-а-весту».

—

В древнейшей иранской книге, называемой «Десатир», – собрании поучений четырнадцати наиболее древних иранских пророков (было бы грубой ошибкой считать, что их число пятнадцать, и включать в их число Симкендеш, или «Секандер», что может быть доказано на основании авторитета самого Заратуштры в этой книге), – Заратуштра стоит в этом списке тринадцатым. Это весьма важно. Западные ученые не дают достоверной информации относительно периода первого Зороастра или его личности; их авторитеты противоречат друг другу самым удивительным образом. На самом деле, среди многочисленных противоречивых сведений мы находим классических древнегреческих авторов, которые сообщают нам, что Заратуштра жил в период от 600 до 5000 лет до Троянской войны, или за 6000 лет до Платона. Или опять-таки, Берос, халдейский жрец, заявляет, что Зороастр был основателем индийской династии в Вавилоне в 2200 г. до н. э.; в то время как более поздние национальные традиции сообщают нам, что он был сыном Пурушаспа и современником Гуштаспа, отца Дария, что относило бы его к 600 г. до н. э. Наконец Бунзен утверждает, что он был рожден в Бактрии до переселения бактрийцев к Инду, что произошло, как доказывает нам этот ученый египтолог, в 3784 г. до н. э. К какому же выводу можно прийти в этом море противоречий? Очевидно, остается лишь одна гипотеза, и единственную причину того, что все они неверны, мы обнаруживаем в эзотерической доктрине, – а именно, в том, что было несколько наставников с таким именем. Поэтому ни Платону, ни Аристотелю, столь аккуратным в своих утверждениях, не надо превращать 200 лет в 6000. Что же касается местной традиции, делающей этого великого пророка современником отца Дария, это абсурдно даже на самый первый взгляд. Хотя эта ошибка слишком очевидна, чтобы была необходимость в ее тщательном опровержении, я могу сказать несколько слов по этому поводу. Недавние исследования показали, что персидские писания считают Вистаспа последним в ряду кайанийских принцев, которые правили в Бактрии, в то время как ассирийское завоевание этой страны произошло в 1200 г. до н. э. Одно это должно доказывать, что Зороастр жил за 12 или 13 веков до н. э., а не за 600 лет, как это ему приписывают; и потому он не мог быть современником Дария Гистаспа, чей отец был столь беззаботен, и как таковой был перепутан по этой причине с Вистаспом, правившим шестью столетиями раньше. Если мы добавим к этому историческое расхождение между утверждением Аммиана Марцеллина – который доказывает, что Дарий уничтожил магов и ввел культ Ахурамазды – и надписью на могиле этого царя, которая утверждает, что он был «наставником и иерофантом магизма»; и другой не менее значимый и очень важный факт, что в зороастрийской «Авесте» нет никаких знаков того, что ее автор или авторы знали мидийцев, персов или ассирийцев, и древние книги парсов сохраняют молчание и не обнаруживают никакого знакомства с каким-либо из тех народов, которые, как это известно, обитали в западных областях Ирана или неподалеку от них, – тогда эта дата, 600 лет до Р. Х., принятая как предполагаемый период жизни и деятельности этого пророка, становится совершенно невероятной.

Таким образом, мы можем благополучно прийти к следующим заключениям: 1) что было несколько (всего семь, говорят Тайные Писания) Ахуру-астров, или духовных наставников Ахурамазды; это некая должность, название которой было позднее искажено в форме Гуру-астры и Зуру-астры, от «Зера-Иштар», титула жрецов халдеев или магов; и 2) что последним из них был Заратуштра или Десатир, тринадцатый из пророков и седьмой из носящих такое имя. Это он был современником Вистаспа, последним из кайанийских принцев и составителем «Вендидада», комментарии к которому утрачены, и который остается сегодня лишь мертвым текстом. Некоторые из фактов, которые даются в Тайных Писаниях, хотя для строго ученого и чисто традиционные, весьма интересны. Они создают впечатление, что существует некая полая скала с гигантской пещерой, заполненной табличками, носящей имя Заратуштры в его магическом наименовании, и что эти таблички еще могут быть однажды обнаружены. Эта скала, с ее пещерой, табличками и многочисленными надписями на ее стенах, располагается на вершине одного из пиков гор Тянь-Шань далеко позади места их соединения с Белор Тагом, где-то в восточном направлении. Одно из наполовину нарисованных, наполовину записанных пророчеств, которые приписываются самому Заратуштре, относится к тому потопу, который превратил некое внутреннее море в унылую пустыню, называемую пустыней Шамо, или Гоби. Эзотерический ключ к таинственным верованиям, легкомысленно называемым в одно время сабейской, или планетарной, религией, а в другое – культом солнца или огня, «висит в этой пещере», – как говорит легенда. Великий пророк изображается здесь с золотой звездой на своем сердце и считается представителем той допотопной расы гигантов, которая упоминается в священных книгах халдеев и евреев. Неважно, принимается или отвергается эта гипотеза. Поскольку ее отрицание не сделает другую гипотезу более правдоподобной, имеет смысл упомянуть об этом.

О космических циклах, манвантарах и кругах

Перевод – К. Леонов

Поскольку общая продолжительность существования нашей планетарной цепи (т. е., семи кругов) составляет 4.320.000.000 лет, и мы находимся сегодня в 4-м круге; и поскольку данный земной год отстоит на 1.955.884.685 лет от начала космической эволюции планеты A; поэтому, во временном аспекте, мы должны достигнуть срединной точки, или в точности 3,5 круга через 204.115.315 лет, хотя в пространственном аспекте мы фактически достигли ее, причем на планете D и в нашей 5-ой расе.

Как известно, день Брамы (представляющий или охватывающий все семь кругов) равняется 14 манвантарам плюс сатья юга, или 4.320.000.000 лет; но так как калиюга объемлет лишь 4 юги, в то время как существует 7, – поэтому правильная сумма ***.[467]

Эта астрологическая работа утверждает, что: «Число лет, которое пролетело с начала Вайвасвата манвантары, равно 18.618.725 годам».

Тайная доктрина сообщает нам, что: «С тех пор, как дхиан коган, известный в Индии как Ману Вайвасвата, начал человеческую манвантару на нашей планете D, в данном круге, прошло 18.618.725 лет».[468]

С целью провести сравнение и одновременно сделать более ясными некоторые санскритские выражения, мы приведем теперь цитату из «Разоблаченной Изиды», в которой говорится об индийских кальпах.

«Жизненно необходимо понять, что такое Врихаспати, или периоды, называемые югами и кальпами. Сатья юга и циклы Буддхи в хронологии[469] могут ошеломить математика огромностью и множеством цифр. Махакальпа охватывает бессчетное число периодов, намного ***».

Экзотерические брахманические сочинения приводят период в 4.320.000.000 лет как продолжительность великой кальпы, или «дня Брамы». Он включает в себя все семь «кругов» нашей планетарной цепи, то есть, период человеческого существования на различных планетах в различных кругах, вместе с тем, что называется «помрачениями», или периодами покоя (перерыва) для человечества между двумя планетами, при его перемещении от одной к другой, после того, как развилась его седьмая раса на этой планете. Он включает в себя также и период сандхи (сумерек), который соответствует Сатья юге. Если мы примем вышеприведенные числа за основу, в соответствии с определенными математическими последовательностями, которые объяснены далее, мы получим следующие результаты:

Годы

Первый круг – 154.285.714

Второй круг – 308.571.428

Третий круг – 462.857.142

Четвертый круг – 617.142.856

Пятый круг – 771.428.570

Шестой круг – 925.714.284

Седьмой круг – 1.079.999.998

—

4.319.999.992[470]

Таким образом, мы имеем период длительности нашей четвертой расы в 617.142.856 лет. Так же, как «ночь Брамы», или период покоя, всегда равен «дню Брамы», или периоду деятельности на каждой планете, так и период деятельности в этом 4-ом круге равен 308.571.428 годам. Поэтому он превосходит тот период продолжительности, который определяют для нашей манвантары (308.448.000 лет) брахманические вычисления, лишь на 123.428 лет; и этого различия можно бы было избежать, если бы мы, проводя эти вычисления, вычли из этого числа частично перекрывающийся период кальпы, который равняется одной из Сатья юг и был добавлен браминами для соблюдения эзотерической тайны к «дню Брамы». *** следующей является такая же арифметическая прогрессия, как та, которая была приведена выше и объясняется далее, а именно, продолжительность существования человечества на каждой планете в нашем четвертом круге, в течение периода его активности:

Годы

Планета А – 11.020.408

Планета В – 22.040.816

Планета С – 33.061.224

Планета D – 44.081.632

Планета Е – 55.102.040

Планета F – 66.122.448

Планета G – 77.142.856

—

308.571.414[471]

Теперь мы увидим, что период человеческой деятельности на нашей планете в этом круге составляет 44.081.632. Используя этот период для той же самой цели, что и выше, которая будет объяснена дальше, мы получим следующие результаты:

Продолжительность каждой расы в нашем круге на нашей планете

Годы

Первая раса – 1.574.344

Вторая раса – 3.148.688

Третья раса – 4.723.032

Четвертая раса – 6.297.376

Пятая раса – 7.871.720

Шестая раса – 9.446.064

Седьмая раса – 11.020.408

—

44.081.632

Читатель заметит, что в вышеприведенных вычислениях мы дали ключ к пониманию этих разнообразных периодов. До сего момента экзотерические труды давали лишь период дня Брамы, не сообщая о других периодах, которые могли бы оказать помощь в раскрытии Тайны, и не давая самого этого ключа, который мог бы привести к тем выводам, которые показаны выше. Но если мы возьмем период дня Брамы, и если мы знаем, что существуют семь кругов, и что каждый круг охватывает семь планет, и что период покоя планеты в каждом круге равен периоду ее деятельности, и если ко всему этому знанию мы применим ключ семеричной арифметической последовательности серий, тогда мы получим те числа, которые были приведены выше. Это есть постепенное возрастание от единицы к семи. Продолжительность существования человечества в течение семи кругов такова: 1-2-3-4-5-6-7. В каждом круге продолжительность существования человечества на семи планетах нашей цепи такова же: 1-2-3-4-5-6-7. Период человеческого существования в семи расах на одной планете опять-таки таков: 1-2-3-4-5-6-7. Так как планета развивает последовательно семь рас, прежде чем человечество сможет перейти на следующую планету, интервал между исчезновением человечества с одной планеты и его появлением вновь на следующей равняется длительности его пребывания на той планете, которую оно только что оставило. Возьмите эти 4.320 миллионов лет за день Брамы и проведите вычисления согласно вышеприведенным объяснениям, и вы придете к данным выше результатам. Достоин упоминания тот факт, что в индийских экзотерических сочинениях период манвантары (одного круга) дается как 308 миллионов, если выражать его в целых числах. Этот способ вычисления может быть принят по двум причинам. Во-первых, длительность 4-го круга согласно вышеприведенным вычислениям составляет 617 миллионов лет, если опять-таки использовать целые числа. Мы уже заявляли о том, что период активности планетарной цепи в одном круге равен периоду покоя в течение того же самого круга, во время которого человечество отдыхает при своем переходе от планеты к планете. Таким образом, период 4-го круга разделяется на две равные части, и вы имеете 308 миллионов лет с лишним в качестве манвантарического периода нашего круга. Поэтому период нашего круга мог быть взят в первом случае как манвантарический период. Вторая причина может быть следующей. Поскольку наша планета находится точно в среднем периоде, и мы пребываем в середине семи кругов, период нашего круга может быть взят для обозначения среднего манвантарического периода, что дает также в скрытой форме ключ к тайне геометрической прогрессии. Мы уже утверждали, что вышеприведенные числа является точными, если правильны экзотерические вычисления браминов о дне Брамы. Но мы можем опять-таки заявить здесь, что эта цифра не является точной, если она выводится из экзотерических цифр. Однако, мы можем добавить, что данное нами объяснение прогрессий, и т. д., это факты, и они могут быть с уверенностью использованы, если какие-нибудь из описанных выше чисел известны в их правильном виде, – в вычислении всех остальных чисел. Мы объяснили эти процессы потому, что нам известно, что ни одна их точных цифр никогда не объявлялась, поскольку они относятся к мистериям посвящения и тайнам оккультного влияния цифр.

О критике, авторитетах и других материях

Перевод – К. Леонов

Литературные наброски Непопулярного Философа

Благоразумные и осторожные люди постоянно предостерегают теософов и издателей теософической периодики от того, чтобы они обижали «авторитеты», научные или общественные. Общественное мнение, настаивают они, это самый опасный из всех противников. Его критика губительна, говорят нам. Критика едва ли может надеяться на то, чтобы улучшить кого-либо или что-либо из того, что стало предметом обсуждения. Однако это обижает многих и вызывает ненависть к теософам. «Не судите, да не судимы будете», – таково обычное предостережение.

Именно потому, что теософы хотели бы судить самих себя и полагаются на беспартийную критику, они могут оказать этим услугу своим товарищам. Взаимная критика – это наиболее разумная политика, помогающая установить окончательные и определенные жизненные правила, не только в теории, но и на практике. Мы уже имели достаточно теорий. Библия полна полезных советов, но немногие из христиан когда-либо применяли хотя бы часть этих этических предписаний к своей повседневной жизни. Если одна критика вредна, то и другая – тоже; и так же обстоит дело с каждым нововведением, или даже с презентацией какой-либо старой вещи в новом аспекте, если обе они необходимым образом сталкиваются с взглядами того или другого «авторитета». Я придерживаюсь противоположной точки зрения и рассматриваю критику как огромный положительный фактор, способствующий в целом мышлению; и в еще большей мере это относится к тем людям, которые никогда не думают самостоятельно, а во всем ссылаются на признанные «авторитеты» и общепринятые правила.

Ибо что такое, в конце концов, «авторитет» в каком-либо вопросе? На самом деле, это не более чем свет, падающий на какой-либо предмет через одну единственную, более или менее широкую щель и освещающий его лишь с одной стороны. Такой свет, помимо того, что он является правдивым отражением личных взглядов, а частенько особых пристрастий лишь одного человека, никогда не может помочь в исследовании какого-либо вопроса или предмета со всех сторон или во всех его аспектах.

Авторитеты, призывающие к чему-либо, часто оказываются бесполезными, тогда как неспециалист, пытающийся представить данный вопрос или предмет в другом виде и с другой точки зрения, немедленно подвергается гонениям за его исключительную смелость. Не попытается ли он отвергнуть эти солидные «авторитеты» и бросить вызов респектабельной и освященной веками общепринятой мысли?

Друзья и недруги! Критика является единственным спасением от интеллектуальной стагнации. Это прекрасный стимул, который побуждает к жизни и действию – то есть к здоровым переменам – грузных жвачных животных, называемых Рутина и Предубеждение, и в частной, и в общественной жизни. Противоположные мнения подобны встречным ветрам, которые сдувают со спокойной поверхности озера зеленую пену водорослей, которые стремятся заселить его тихие воды. Если каждый чистый поток независимой мысли, который бежит по полю жизни вне старых канавок, проложенных Общественным Мнением, будет остановлен и окажется в тупике, то результаты будут очень грустными. Если эти потоки не будут больше питать этот водоем, называемый Обществом, то его воды загниют еще больше, чем сейчас. В результате этого, наиболее правоверные «авторитеты» общественного пруда будут первыми засосаны еще глубже в липкий ил и тину.

Положение вещей в том виде, как оно есть сейчас, не обнаруживает ясных перспектив в отношении прогресса и социальных реформ. В последней четверти нашего столетия только женщины достигли заметного благотворного прогресса. Мужчины со своим жестоким эгоизмом и привилегиями по половому признаку, упорно боролись, но потерпели поражение почти во всех отношениях. Таким образом, молодые поколения женщин выглядят полными надежд. Вряд ли они войдут в будущую категорию грубых и упрямых сторонниц м-с Гранди. Те, кто сегодня ведет ее ранее непобедимые батальоны по пути войны, это старые амазонки респектабельного общества; а ее молодые мужчины, – это мужские «цветы зла», ночные растения, которые цветут в оранжереях, известных под названием «клубов». Бруммели сегодняшнего дня стали еще большими сплетниками, чем старые кумушки начала нашего столетия.

Противостоять таким противникам или критиковать их, или даже находить у них малейшую ошибку – это значит совершить непростительное социальное прегрешение. Однако Непопулярный Философ не из пугливых, и высказывает свои мысли, не обращая внимания на самые громкие «воинственные вопли», звучащие в наше время. Он изучает своих врагов обоего пола спокойным и мирным оком человека, которому нечего терять, и подсчитывает безобразные прыщи и морщины на «священном» лице м-с Гранди так же, как он считал бы смертельно ядовитые цветы на ветвях великолепного mancenillier – в телескоп и издали. Он никогда не будет приближаться к дереву или отдыхать в его губительной тени.

«Ты не должен противостоять Божьему помазаннику», – сказал Давид. Но тогда как «авторитеты», социальные и научные, всегда первыми нарушают этот закон, другие иногда могут следовать ему. Кроме того, «помазанники» – не всегда те, кто помазан Богом; многие из них относятся к тем, кто сам себя помазал на царство.

Таким образом, если даже Непопулярного Философа обвиняют в том, что он пытается развенчать Науку и ее «авторитеты», он решительно возражает против этого заявления. Отвергать непогрешимость человека науки – это совсем не то же самое, что сомневаться в его знаниях. Специалист, особенно исходя из того, что он имеет какую-либо одну специальность, заслуживает меньшего доверия в других областях науки, и даже в общей оценке его собственного предмета. До сих пор официальная школьная наука базируется на временных основаниях. Она будет идти вперед по прямым дорогам до тех пор, пока не будет вынуждена отклониться от этих старых путей в результате свежих и неожиданных открытий в бездонных недрах знания.

Наука подобна железнодорожному составу, который перевозит багажный вагон от одной конечной станции к другой и к которому не имеет доступа никто, кроме железнодорожных чиновников. Но пассажиров, едущих тем же поездом, вряд ли можно удержать от того, чтобы они покидали на определенных станциях эту прямую линию, чтобы следовать дальше по дорогам, пересекающим эту главную дорогу. Они должны иметь эту возможность без того, чтобы их осуждали за клевету на главную линию. Двигаться далее конечной станции на лошади, в повозке или пешком, или даже стать первопроходцем, прокладывая совершенно новые пути через огромные девственные леса и дебри людского невежества, – это их бесспорная прерогатива. Другие исследователи, конечно, последуют за ними; и не менее ясно, что они будут критиковать этот вновь открытый путь. При этом они сделают больше пользы, чем вреда. Ибо правда, как говорит старая бельгийская пословица, это всегда результат столкновения мнений, подобно искре, вылетающей при ударе двух кремней друг о друга.

Почему человек знания всегда столь склонен рассматривать науку как свою личную собственность? Разве знание лишь какой-то вид неделимого семейного достояния, достающегося только старшим сыновьям науки? Истина принадлежит или должна принадлежать всем, за исключением тех немногих областей знания, которые должны постоянно сохраняться в тайне, как обоюдоострое оружие, которое и убивает, и спасает. Некоторые философы сравнивали знание с лестницей, вершины которой легче достичь человеку, не обремененному тяжелым багажом, чем тому, кто должен тащить с собой огромную кипу выцветших и засохших старых условностей. Более того, такой человек должен все время оглядываться назад из страха потерять что-либо из своих окаменелостей. Не потому ли, что у них был такой обременительный багаж, лишь немногие из них смогли достигнуть вершины лестницы, и не потому ли они утверждали, что выше ступеньки, достигнутой ими, нет ничего? Или же они отрицают саму возможность всякого свежего, живого цветения новых форм будущей жизни, ради сохранения старых, высушенных растений прошлого?

Каков бы ни был их ответ, без оптимистической веры в то, что когда-то наступит, жизнь была бы мало достойной жития. Мир находится под угрозой окаменения в своих старых предрассудках и рутине, из-за так называемых авторитетов, их страха перед малейшей критикой и ярости по отношению к ней, причем каждый из них требует, чтобы его считали непогрешимым в его собственной области. Консерватизм ухмыляется своей улыбкой мертвеца при каждой инновации или новой форме мысли. В великой борьбе жизни за выживание наиболее приспособленных, каждая из этих форм становится в свою очередь сначала мастером, а затем тираном, подавляющим всякий новый рост тогда, когда его собственный уже прекратился. Но истинный философ, как бы он ни был «непопулярен», пытается охватить истинную жизнь, которая бьет ключом из внутреннего источника Бытия, то есть из скалы истины, – он движется всегда вперед. Он чувствует одинаковое презрение ко всем этим маленьким и грязным лужицам, которые загнивают от лени на плоской, болотистой поверхности общественной жизни.

О непогрешимости еврейских писаний

Перевод – О. Колесников

[Второй рукописный фрагмент Е.П.Б., обнаруженный в Адьярском архиве – очевидно, часть того материала, который в конечном счете стал «Тайной Доктриной». В этом фрагменте чуть ниже упомянут 1879 год. Несмотря на то, что основное произведение Е.П.Б. не увидело свет до 1888 года, она действительно «делала первые шаги» для этого еще 23 мая 1879 года, когда велись «Дневники» полковника Олькотта, тоже хранящиеся в Адьярском архиве. Между 25 мая и 4 июня 1879 года была проделана кое-какая подготовительная работа, а именно, было написано «Предисловие» к этому новому труду, который в то время представлялся как «переработка» «Разоблаченной Изиды». По некоторым причинам следующий отрывок оказался вне выстроенного порядка расположения материала. – Составитель.]

«Всему свое время, и время всякой вещи под небом», – сказал некогда великий философ. Если моя первая работа, «Изида», появляется «на полвека раньше, чем следовало бы», как отметил благодушный критик, то вера, что новый труд окажется своевременным, похоже, оправдана. Сейчас не век неприступных религиозных цитаделей с каменными идолами или непогрешимостью, не принимающей никаких апелляций. Едва начавшись, он стал свидетелем крушения небесного дома кровавой резни – «Святой Инквизиции», отмененной в 1808 году, которая наводила ужас на христиан почти семьсот лет; и вот теперь, на его 79-й период, авторитет непогрешимого «Слова Божьего» подорван, расшатан с самого его основания рукою ее собственного англиканского синедриона и нетвердым шагом идет к уничтожению.[472] Божественное Откровение делается раболепным к [здесь фраза прерывается]…

«Читателям… которые страшатся последствий даже самого слабого смягчения абсолютной словесной непогрешимости Ветхого Завета… мы надеемся, что сможем коротким разъяснением уменьшить их тревогу. Более ревностно мы станем убеждать их запомнить, что вопросы, на которые можно найти ответ в „Комментарии“, которые покажутся им в известном смысле оскорбительными, находятся полностью в границах христианской веры, не затрагивают ни Кредо, ни христианской доктрины, ни предписаний в отношении поведения, ни правил церкви. Как бы эти вопросы мы ни решали, вся ткань божественной истины остается точно такой же, какой была, неразделенной и целостной». («Quarterly Review», supra, с. 334).

Таким образом, нас просят верить, что после разрушения таинственности египетских деяний Моисея, дословной точности его мнимых приказов от Бога, предсказательного значения высказываний пророков, в том, что касается пришествия Христа, которые многие века выставлялись напоказ, основания христианской теологии по-прежнему остаются «неразделенными и целостными». Будет очень трудно, следуя вместе с этими апологетами чрезмерной веры, удовлетворить беспристрастного критика, в то время как многое из заявленного о божественном откровении выброшено на ветер, сохранив лишь частицу непогрешимости или оставшейся божественности. Как можно видеть, ситуация сходна с Гамлетом: «Быть или не быть – вот в чем вопрос». Вообразите верхнюю часть дома, поддерживающую саму себя в воздухе после того как убран самый нижний этаж и фундамент! Е.П. Блаватская

О разделении народов, языке жестов и санскрите

Перевод – К. Леонов

Мидийцы, кельты, славяне, индусы, персы, греки, римляне и германцы появились в нашей истории как нации и народы, отличающиеся по языку и истории, каждый со своим далеким прошлым, своими непохожими обычаями и обрядами, в период времени от двух до четырех тысяч лет назад. Они называются арийской и кавказской расами, и обе эти расы, как считают, произошли от одного и того же ствола – от древних ведийских ариев с Оксу, и только от них. И все же это разделение народов, следовательно, возраст Вед, определяется не древнее, чем три-четыре тысячи лет, хотя известно, что брахманы принесли их с собой в Индию [sic.]. Таким образом, ваша история оказывается в долгу перед филологией, а этнология делает из этого разделения народов фактическую Вавилонскую башню… плюс язык – в виде отдельной истории, формы, окраса и обычаев для каждого из них. Мы заявляем – и у нас есть убедительные исторические доказательства для подобного утверждения, – что так называемые варварские народы, «физические и политические представители зарождающейся арийской расы, говорившие на ныне исчезнувшем арийском языке» и жившие до разделения народов, обладали более высокой цивилизацией, будучи коренной расой и ее подрасой, чем это можно выявить в геологических слоях. И таким образом, хотя это и допускает, что самый удаленный период времени, о котором сохранились до наших дней документальные сведения, это лишь первый, самый ранний проблеск, едва видимая точка вашего исторического периода, за которым простирается необъятная и неопределенная череда доисторических веков, все же никакая цивилизация, никто, кроме варваров и дикарей, не заполняет их на протяжении 100 000 лет вплоть до того момента, который наступил три-четыре тысячи лет назад (для сравнения период развития нынешней цивилизации составляет два или три столетия). Более того, сам период времени, когда зарождающейся человеческой речи прокладывал дорогу язык знаков, как полагают, всего лишь на две тысячи лет предшествовал появлению санскрита – самого совершенного и наиболее возвышенного из всех человеческих языков!

Процесс индукции оспаривается историческими авторами, львами в сопровождении своры шакалов из ежедневной прессы.

Таким образом, геологи относят первое появление человека к периоду послеледникового дрейфа, к той эпохе, которая называется сегодня четвертичным периодом. И хотя первый период, несомненно, имел место между 250 и 300 тысячами лет назад, все же энциклопедисты настаивают на том, что древность этого события, «по крайней мере, не больше десятков тысяч лет». Это представление в высшей степени абсурдно как с физической и этнологической, так и с психологической и эволюционной точек зрения. Воображать, опираясь на свои собственные цифры, что множество рас в течение последних 25 тысяч лет были ничем не лучше животных, дикарей и нецивилизованных варваров (в лучшем случае), и затем от людей палеолитического, или древнего каменного века, за которыми следовали люди неолитического, или нового каменного века, вплоть до рас бронзового и раннего железного веков, с которых начинается историческая античность в Европе, произвольно перескакивать к древне вавилонской и египетской цивилизациям, – это весьма рискованное занятие. Почему же тогда не сделать напрашивающийся вывод о том, что поскольку между высокими цивилизациями Греции и Рима и современной цивилизацией (возраст которой едва перевалил за две сотни лет) находился смутный период темных и средних веков (в миниатюрном масштабе повторяя один из малых циклов), то сходный промежуток времени мог быть между древними вавилонянами и халдеями – самыми высокими цивилизациями Египта и Вавилонии, начало которых каждый истинный и беспристрастный ориенталист относит к периоду от 10 до 15 тысяч лет назад, и предшествующими им высокоразвитыми цивилизациями подрас, которые ныне канули в Лету. Двадцати вековая европейская история неспособна вместить возраст каменных орудий, найденных в Темзе или во французской Сомме. Не только перемещение ледников и донного льда, но и другие геологические факторы следует учитывать, прежде чем определять возраст даже для изделий из бронзы и высокохудожественных полированных украшений неолитического периода, не говоря уж о доледниковых орудиях древнего каменного века. Современное исчисление веков никогда до такой степени не входило в противоречие с исторической хронологией, как в данном случае. В скважинах, пробуренных в долине Нила, на глубине в шестьдесят футов были найдены кирпичи и осколки керамики, как было установлено, их возраст составляет, по крайней мере, 25 тысяч лет, а в некоторых местах подобные находки были сделаны на глубине в 120 футов. Если до сих пор были обнаружены лишь следы различных промежуточных цивилизаций низшего порядка, это вовсе не означает, что не было ни одной цивилизации более высокого уровня, чем одни эти древние цивилизации, причем этот другой уровень цивилизации и древность обнаруженных памятников, как правило, отбрасывается и игнорируется, а реликвии более интеллектуального [бытия] не могут дойти до нас – как и останки нашей современной литературы, искусства и науки не смогут достичь внимания археологов 6-ой расы, – что вполне закономерно… Остатки социальной или психологической культуры едва ли могут быть найдены в геологических слоях, в пластах земли. Повсеместно в Италии и Германии обнаруживаются реликвии древней до-римской цивилизации. Связь между внутренними водоемами и океаном очень сильно изменялась, а во многих случаях была полностью нарушена со времен бронзового века. Но до тех пор, пока разрушенные города Египта, подобно циклопическим постройкам Рамсеса, будут ожидать своей идентификации и определения собственной хронологии по Книгам Моисея, всецело завися от них, им нельзя приписать никакого возраста. Бругш-беи многочисленны, и их авторитет слишком мало подвергается сомнению и слишком многое от них зависит. Все то, что находится за пределами немногочисленных страниц всеобщей истории, ныне с легкой руки западных христианских народов становится чистым мифом, а все то, что обнаруживается в виде записей в сомнительных хрониках одного небольшого племени, происхождение которых историкам до сих пор неясно, считается подлинной историей, чья достоверность неоспорима.

О смерти и сатане

Редактору «Теософиста»

Перевод – К. Леонов

«Мадам, поскольку вы опубликовали посмертное письмо моего Учителя и дорогого друга, покойного Элифаса Леви, я полагаю, что вы могли бы напечатать, если посчитаете это возможным, некоторые выдержки из многочисленных рукописей, находящихся в моем распоряжении, написанных специально для меня и переданных мне моим незабвенным Учителем.

Для начала, я посылаю вам две статьи о «Смерти» и «Сатане», вышедшие из-под его пера.[473]

Я не могу закончить это письмо, не выразив глубокого негодования по поводу низменных обличений, напечатанных в лондонском «Спиритуалисте» и направленных против вашего Общества и его членов. Любой честный человек будет возмущен этими несправедливыми обвинениями, особенно если они исходят от такого уважаемого человека, как м-р Гаррисон (редактор «Спиритуалиста»), который принимает в свой журнал анонимные статьи, что равносильно публикации клеветы».

С величайшим уважением, мадам, преданный Вам, барон Дж. Спедальери

Марсель, 29 июля 1881 г.

С чувством искренней признательности мы благодарим барона Спедальери за его исключительно ценное предложение. Покойный Элифас Леви был самым ученым каббалистом и оккультистом нашего века в Европе, и все, что появилось из-под его пера, для нас поистине драгоценно, поскольку это помогает нам провести сравнение западных оккультных доктрин с восточными и, используя и те и другие, доказать миру спиритуалистов и мистиков, что две эти системы – восточно-арийская и западная, или халдео-еврейская каббала, – едины в своих главных метафизических учениях. Однако в то время как восточные оккультисты никогда не теряли ключ к своему эзотеризму и ежедневно проверяют и развивают свои доктрины посредством личных экспериментов, принимая во внимание данные современной науки, то западные, или еврейские каббалисты, помимо того, что они веками были введены в заблуждение внедрением в каббалу чужеродных элементов (таких как христианские догмы, буквальные истолкования Библии, и т. д.), они, несомненно, утратили подлинный ключ к эзотерическому смыслу каббалы Симона бен Йохаи и пытаются восполнить эту утрату при помощи истолкований, почерпнутых в глубинах собственного воображения и внутреннего сознания. Это очевидно в случае Дж. К., самозваного лондонского «адепта», чьи анонимные и беспомощные поношения Теософского общества и его членов совершенно справедливо называются бароном Спедальери «равнозначными клевете». Но мы должны быть более милосердны. Этот бедный потомок библейских левитов (кем он, насколько нам известно, является) в своих ничтожных попытках низвергнуть теософов, по всей видимости, разбил себе голову об одно из своих собственных «оккультных» утверждений. Таково, в частности, утверждение в «Спиритуалисте» за 22 июля, к которому мы привлекаем внимание мистически настроенных людей, ибо этот отрывок вполне вероятно и явился причиной печального происшествия, случившегося с человеком со столь «светлой» головой. Как бы то ни было, но это лишает теперь прославленного Дж. К. возможности «научно передавать свое знание» и вынуждает его в то же самое время оставаться, как он сам называет это, «в некоммуникабельном экстатическом состоянии». Ибо ни в каком ином «состоянии» наш великий современный адепт – автор такого «масштаба»,[474] что заподозрить его в невежестве так же вызывающе смело, как выразить сомнение в добродетели жены Цезаря – не смог бы написать следующие строки, в которых, как мы полагаем, он собирался дать ясное и точное объяснение своего собственного психокаббалистического учения, противопоставленного им «грубым», «заморским формулировкам», «моральным и философским банальностям» и «труднопроизносимым выражениям ученых теософов».

Вот каковы «драгоценные камни оккультной мудрости» знаменитого еврейского каббалиста, подобно неброской фиалке скрывающего свою оккультную ученость под двумя скромными инициалами.

«В каждом человеке находится в латентном состоянии в непроизвольной части его существа достаточное количество вездесущего, абсолюта. Для того чтобы пробудить сокрытый абсолют, который является непроизвольной частью нашего произвольного сознательного существа, чтобы он стал проявленным, важно, чтобы стала латентной произвольная часть нашего существа. После предварительного очищения от приобретенных грехов, должна произойти своего рода интроверсия: непроизвольное должно стать произвольным благодаря тому, что произвольное становится непроизвольным. Когда сознательное становится полубессознательным, то, что до того было для нас бессознательным, становится всецело сознательным. Частичке вездесущего, которая есть внутри нас, дарующему рост и жизнь, непроизвольному, оккультному или женскому принципу дается возможность выразить себя в произвольной, ментальной, проявленной или мужской части человеческого существа, тогда как последняя остается в состоянии совершенной пассивности, две прежде разъединенные части воссоединяются друг с другом в одно священное (все) совершенное существо, и божественное проявление становится неизбежным».

К счастью, Дж. К. сам дает нам ключ к этим высокопарным излияниям, добавляя:

«Осуществить все это с безопасностью можно лишь ведя исключительно строгую и чистую жизнь, ибо в противном случае возникает опасность утраты равновесия – безумия, или сомнительной формы медиумизма».

Курсив наш. Несомненно, у нашего безупречного «адепта непроизвольному, оккультному или женскому принципу» не позволили «выразить себя в произвольной, ментальной, проявленной или мужской части» его существа – и вот результат!

В назидание нашим индийским читателям, недостаточно «прогрессивным», чтобы читать писания Дж. К. или участвовать в «великой умственной трапезе», устроенной этим знаменитым «адептом» на станицах «Спиритуалиста», мы можем добавить, что в той же самой статье он информирует своих английских читателей, что именно «индусские мистификации, воздействуя на западную легковерность, произвели на свет Теософское общество». «Индийская философия», согласно этому великому светилу девятнадцатого века, это вовсе не «философия», но скорее «мистицизм».

«Следуя по стопам вводящих в заблуждение и заблуждающихся индусов, они (теософы) считают четыре вышеупомянутые способности (сиддхи Кришны): анима, махима, лагхима и гарима теми силами, к которым они (мы) должны стремиться».

Поистине, сколь нелепое смешение причины со следствием! Повреждение мозга должно было быть действительно очень серьезным. Остается надеяться, что своевременные и повторные примочки «гамамелиса» или «универсального магического бальзама» окажут свое благотворное воздействие. Тем временем, мы обращаем внимание наших индусских читателей и всех изучающих оккультизм на тождество во всех главных и жизненно важных моментах доктрин, проповедуемых Элифасом Леви (над которым этот «адепт» также презрительно насмехается, помещая его в компанию «братьев», «йогов» и «факиров»), и учениями наших восточных посвященных.

Смерть

Смерть является необходимым растворением несовершенных комбинаций. [1, 2, 3, 4 и 5-й. – К. Х.] Это повторное поглощение грубого контура индивидуальной [Личность и личное эго. – К. Х.] жизни в великую работу жизни универсальной; только совершенный [6-й и 7-й принципы. – К. Х.] бессмертен.

Это купание в забвении. [До времени воспоминания. – К. Х.] Это источник молодости, куда с одной стороны погружается старость, и откуда с другой стороны выходит младенчество.[475]

Смерть – это преображение живого; трупы – это лишь мертвые листья на Древе Жизни, которое еще распустит все свои листья весной. Воскресение людей вечно напоминает эти листья.

Тленные формы обусловлены нетленными прототипами.

Все те, кто жил на земле, все еще живут в новых экземплярах своих прототипов, [К. Х.] но души, которые превзошли свои прототипы, получают в другом месте новую форму, основанную на более совершенном типе, так как они вечно восходят по лестнице миров;[476] плохие экземпляры разрушаются, и их вещество возвращается в общую массу.[477]

Наши души являются как бы музыкой, а наши тела – инструментами для нее. Музыка существует без инструментов, но она не может быть услышана без материального посредника; [Поэтому дух не может сообщаться. – К. Х.] нематериальное нельзя ни постигнуть, ни осознать.

Человек в своем нынешнем существовании помнит и сохраняет лишь некоторые предрасположенности своих прошлых существований. [Карма. – К. Х.]

Вызывания умерших – это всего лишь уплотнение памяти, воображаемое окрашивание теней. Вызвать тех, кого больше нет здесь, означает лишь вынудить их прототипы вновь появиться из воображения природы.[478]

Чтобы находиться в непосредственном общении с воображением природы, необходимо быть либо в состоянии сна, опьянения, экстаза, каталепсии, или безумия. [И чтобы быть в непосредственном контакте с разумом Природы, ему нужно стать адептом.]

Вечная память сохраняет только нетленное; все то, что подвержено Времени, по праву подлежит забвению.

Сохранение трупов – это нарушение законов природы; это оскорбление благопристойности смерти, которая скрывает свою работу разрушения так же, как и мы скрываем свои акты воспроизведения. Сохранять трупы – это значит создавать призраки в воображении земли;[479] [Мы никогда не хороним наших усопших. Их либо сжигают, либо оставляют над землей. ] привидения ночных кошмаров, галлюцинаций и страхов, являются лишь удивительными фотографиями сохраненных трупов. [Их отражения в астральном свете. – К. Х.] Именно эти сохраненные или плохо разрушенные трупы распространяют среди живых людей чуму, холеру, заразные болезни, уныние, скептицизм и разочарование в жизни.[480] Смерть истощается смертью. Кладбищенские яды городской атмосферы и миазмы трупов отравляют детей даже в чреве их матерей.

Около Иерусалима, в долине Геенны, поддерживался постоянный огонь для сожжения останков и скелетов животных, и это об этом вечном огне упоминает Иисус, когда он говорит, что грешники будут гореть в Геенне, подразумевая, что с душами умерших будут обращаться так же, как и с их телами.

Талмуд говорит, что души тех, кто не верил в бессмертие, не станут бессмертными. Одна лишь вера дает личное бессмертие;[481] [В девакхане эго видит и чувствует только то, к чему были направлены его устремления. Тот, у кого нет желания продолжения чувственной личной жизни после физической смерти, минует эту стадию. После нового рождения он останется бессознательным, как в переходном состоянии. – К. Х.] наука и разум могут утверждать лишь общее бессмертие.

Смертный грех – это самоубийство души. Такое самоубийство происходит, если человек посвящает себя служению злу со всей силой своего разума, с совершенным знанием добра и зла и полной свободой действия, которая кажется невозможной на практике, но возможна в теории, потому что сущность независимой индивидуальности – это неограниченная свобода. Божество ничего не навязывает человеку, даже существование. Человек имеет право даже удалиться прочь от божественной доброты, и догма об адском огне является лишь утверждением вечной свободы воли.

Бог не низвергает никого в ад. Это человек свободно может идти туда, бесповоротно, окончательно и по своему собственному выбору.

Те, кто находится в аду, то есть, так сказать, во мраке зла[482] и страданий неизбежного наказания, вовсе не желая этого, призываются выйти оттуда. Этот ад для них лишь чистилище. Проклят навсегда, абсолютно и без всякой отсрочки – Сатана, который есть не что-то разумно существующее, а просто необходимая гипотеза.

Сатана является последним словом творения. Он есть конец бесконечно освобожденного. Он возжелал быть равным Богу, противником которого он является. Бог – это гипотеза, необходимая для разума, Сатана – гипотеза, необходимая для безрассудства, утверждающего себя как свободную волю. [То, что подчеркнуто красным карандашом, на первый взгляд выглядит как противоречие, но это не так. – К. Х.]

Для того чтобы быть бессмертным [Употребляя слово «бессмертие», герметисты, как правило, ограничивают его продолжительность от начала до конца малого цикла. Их нельзя осуждать за ограниченность их собственных языков. Вряд ли можно назвать это полубессмертием. Древние называли это «панэонической вечностью», от слов: παν – совокупность всего, или природа, и αιων – неопределенный период времени, предел которого известен лишь посвященным. См. словари: эон – это период времени, который заключает в себе человеческий срок жизни, промежуток существования вселенной, а также вечность. Это понятие являлось «словом мистерий» и его значение было намеренно сокрыто. – К. Х.] во благе, следует отождествить себя с Богом; чтобы быть бессмертным во зле – с Сатаной. Это два полюса в мире душ; между этими двумя полюсами прозябает и умирает безо всякого воспоминания бесполезная часть человечества.

Это может показаться непонятным среднему читателю, ибо это одно из наиболее сложных учений оккультной [Западной. – К. Х.] доктрины. [К. Х.] Природа двойственна: в ней существует как физическая и материальная сторона, так и сторона духовная и моральная; и в ней существует и добро, и зло, и последнее является неизбежной тенью от ее света. Для того, чтобы проникнуть в поток бессмертия, или, скорее, достигнуть бесконечного ряда перерождений в виде сознательных индивидуальностей (см. «Книгу Кхиу-ти», том XXXI [Гл. III. – К. Х.]), следует стать сотрудником природы, либо во БЛАГЕ, либо во ЗЛЕ, в ее работе по сотворению и воспроизведению, или же в разрушении. [Эта сентенция указывает на виды посвященных – адептов и колдунов. – К. Х.] И лишь от бесполезных трутней она избавляется, насильственно изгоняя их и заставляя миллионами [Одно из ее обычных преувеличений. – К. Х.] погибать в качестве самосознающих существ. [Пара бессмысленных слов. – К. Х.] Таким образом, в то время как добрый и чистый стремится достигнуть нипанг (нирваны, или такого состояния абсолютного существования и абсолютной сознательности, которое, в мире конечного восприятия, является не-существованием и не-сознательностью) – греховный, напротив, будет желать иметь серию жизней в виде сознательных, определенных существований или существ, предпочитая вечно страдать, находясь под властью закона воздающей справедливости, [Кармы. – К. Х.] чем отказаться от своих жизней, как от частей единого, универсального целого. Существа прекрасно сознают, что они не могут никогда надеяться на обретение конечного успокоения в чистом духе, или нирване, и они скорее будут цепляются за жизнь в любой форме, [Посредством медиумов, существовавших везде и во все века. – К. Х.] чем отринут это «желание жить», или танху, которая служит причиной создания новой комбинации сканах, или перевоплощения индивидуальности. Природа – это добрая мать как по отношению к жестокой хищной птице, так и к безобидному голубю. Мать-природа накажет своего сына, но если он стал ее соратником в деле разрушения, она не сможет отринуть его. [Не до завершения эона, если только ему известно, как пересилить ее. Но это есть жизнь мучений и вечной ненависти. Если вы верите в нас, как вы можете не верить в них? – К. Х.] Существуют такие совершенно развращенные и порочные люди, которые все же имеют столь же высокоинтеллектуальное развитие и духовную проницательность для злых целей, как и те, кто духовен ради добра. [Теневые братья. – К. Х.] Эго таких людей могут избегать закона окончательного разрушения или уничтожения в течение веков. [Большинство вынуждено покидать эту планету и перемещаться на 8-ую, как она ее называет. Но высшие будут жить, развивая землю, до самого порога конечной нирваны. – К. Х.] Именно это подразумевает Элифас Леви под теми, кто становится «бессмертными во зле» посредством отождествления с Сатаной. «Знаю твои дела; ты ни холоден, ни горяч», – говорится в видении в «Откровении» св. Иоанна (3:15–16). – «Но как ты тепл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих». «Откровение» – это полностью каббалистическая книга. Жар и холод – это два «полюса», то есть, добро и зло, дух и материя. Природа извергает «теплое», или «бесполезную часть человечества» из своих уст, то есть, уничтожает ее. Это представление о том, что значительная часть человечества может в конце концов не обладать бессмертными душами, не будет нова даже для европейских читателей. Сам Колридж сравнивал этот случай с дубом, несущим поистине миллионы желудей, но из которых при номинальных [Нормальных. – К. Х.] условиях едва ли один из тысячи может когда-либо развиться в дерево, и предполагал, что поскольку большинство желудей бессильно вырасти в новое живое дерево, то вероятно и большинству людей не удастся развиться в новое живое существо после своей земной кончины.

Сатана

Сатана – это всего лишь символ, а не реальный персонаж.

Это некий тип, противостоящий типу Божественному, который необходимым образом мешает ему в нашем воображении. [К. Х.] Это искусственная тень, которая делает видимым для нас бесконечный свет Божественного.

Если бы Сатана был реальным персонажем, [К. Х.] тогда было бы два Бога, и вера манихеев была бы истинной. Сатана является воображаемым представлением об абсолютном зле; [К. Х.] концепцией, необходимой для полного утверждения свободы человеческой воли, которая, при помощи этого воображаемого абсолюта, кажется способной уравновесить даже совокупную силу Бога. Это самая смелая, самая наглая и, быть может, самая возвышенная мечта человеческой гордости.

«Вы будете как боги, знающие добро и зло», – говорит аллегорический змий в Библии. Поистине, сделать зло наукой – это значит сотворить из Бога дьявола, и если какой-либо дух может постоянно сопротивляться Богу, то больше нет единого Бога, но есть два Бога.

Чтобы сопротивляться Бесконечному, необходима бесконечная сила, и две бесконечные силы, противоположные одна другой, должны нейтрализовать друг друга.[483] Если сопротивление со стороны Сатаны является возможным, то сила Бога не может существовать далее, Бог и Дьявол уничтожают друг друга, и человек остается один; он остается в одиночестве с призраком своих богов, гибридным сфинксом, крылатым быком, держащим в своей человеческой руке меч, блистающие молнии которого ведут воображение человека от одной ошибки к другой, и от деспотизма света к деспотизму тьмы.

История земных бедствий и страданий – это лишь роман о войне Богов, войне все еще не законченной, пока христиане поклоняются Богу в Дьяволе, и Дьяволу в Боге.

Антагонизм сил – это анархия в догме. Таким образом, церкви, которая утверждает существование Дьявола, мир отвечает с ужасающей логикой: тогда не существует Бог; [К. Х.] и бесполезно пытаться избежать этого аргумента, изобретая превосходство Бога, который позволил бы Дьяволу сделать так, чтобы люди были прокляты; это разрешение было бы чудовищным и походило бы на соучастие, и бог, который смог бы стать сообщником дьявола, не мог бы быть Богом.

Догматический Дьявол является персонификацией атеизма. Дьявол в философии – это преувеличенный идеал свободной воли человека. Реальный или физический Дьявол есть магнетизм зла.

Вызвать Дьявола – это значит лишь представить на мгновение эту воображаемую личность. Это влечет за собой то, что в эго человека преступается граница безумной порочности, и он совершает самые преступные и бессмысленные поступки.

Следствием такого деяния является смерть души в безумии, а часто и смерть тела, как бы подобная удару молнии, в результате инсульта.

Дьявол всегда надоедает просьбами, но никогда ничего не дает взамен.

Святой Иоанн называет его «Зверем» (la Bête), потому что его сущность – это человеческая глупость (la Bêtise humaine).

—

Вот вероучение Элифаса Леви (Bonæ Memoriæ) и его учеников.

Мы верим в Бого-Принцип, сущность всего сущего, всего добра и всей справедливости, неотделимый от природы, которая есть его закон и которая обнаруживает себя через разум и любовь.

Мы верим в человечество, дщерь Бога, все члены которого неразрывно связаны друг с другом, так, что все люди должны сотрудничать в деле спасения каждого, и каждый – в деле спасения всех.

Мы верим, что для служения божественной сущности необходимо служить человечеству.

Мы верим в исправление зла и в победу добра в жизни вечной.

FIAT

О состоянии самоубийцы после смерти

Статья Элифаса Леви в комментариях Е.П. Блаватской

Перевод – К. Леонов

Мы рады предложить нашим читателям первую статью из серии неопубликованных работ покойного Элифаса Леви (аббата Альфонса Луи Констана), одного из великих учителей оккультных наук нашего столетия на Западе. Бывший римско-католический священник, он был лишен духовного сана римскими церковными властями, которые не терпят никакой веры в Бога, Дьявола или Науку вне узкого круга своих ограниченных догм, и предают анафеме любую подавленную их вероучением душу, которая достигает успеха в освобождении от своего умственного рабства. «Именно в разуме возрастает знание и уменьшается вера; следовательно, те, кто знает больше всех, всегда верят меньше всех», – сказал Карлейль. Элифас Леви знал много, много больше, чем даже привилегированное меньшинство среди величайших мистиков современной Европы; поэтому он был оклеветан невежественным большинством. Он написал такие зловещие слова: «Открытие великих тайн истинной религии и древней науки магов, показывающее миру единство универсальной догмы, уничтожает фанатизм благодаря научному объяснению и обнаружению смысла любого из чудес», – и эти слова решили его судьбу. Религиозный фанатизм преследовал его за неверие в «божественное» чудо; фанатичный материализм – за использование слова «чудо»; догматическая наука – за попытку объяснить то, что она еще не могла объяснить сама, и во что, потому, она не верила. Автор книг: «Догма и ритуал высшей магии», «Наука духов» и «Ключ к великим мистериям» умер в нищете, как и его знаменитые предшественники в оккультном искусстве – Корнелий Агриппа, Парацельс и многие другие. Из всех стран света, Европа наиболее жестоко побивает камнями своих пророков, в то время как лжепророки весьма успешно водят ее за нос. Европа упадет ниц перед любым идолом, при условии, что он будет льстить ее излюбленным привычкам, громогласно превозносить ее высокомерный интеллект и взывать к нему. Христианская Европа будет верить в божественные и демонические чудеса и в непогрешимость книги, которая была осуждена ее собственными устами и состоит из давно развенчанных легенд. Спиритуалистическая Европа придет в восторг перед видением медиума – если только это не простыня или неуклюжая маска – и останется в полной уверенности в реальности появления привидений и духов умерших. Научная Европа будет с презрением высмеивать христиан и спиритуалистов, разрушая все и не строя ничего, ограничиваясь лишь составлением арсеналов фактов, с которыми она в большинстве случаев не знает, что делать, и внутренняя природа которых все еще является тайной для нее. И затем все три, несогласные во всем остальном, соглашаются объединить свои усилия для подавления освященной веками науки и древней мудрости, единственной науки, которая способна сделать религию – научной, науку – религиозной, и освободить человеческий разум от толстой паутины САМОМНЕНИЯ и СУЕВЕРИЯ.

Нижеприведенная статья предоставлена нам уважаемым членом Теософского общества и учеником Элифаса Леви. Наш корреспондент и ученик великого учителя оккультной науки, потерявшего своего дорогого друга (который покончил жизнь самоубийством), попросил его изложить свои взгляды о состоянии души felo-de-se [самоубийцы]. Он сделал это; и с любезного позволения его ученика мы переводим и публикуем ныне его рукопись. Хотя мы лично далеки от того, чтобы во всем разделять его представления – ибо, будучи священником, Элифас Леви так и не освободился до самого последнего дня от своих теологических пристрастий, – мы все же готовы с уважением выслушать наставления столь ученого каббалиста. Подобно Агриппе и, в некоторой степени, самому Парацельсу, аббат Констан может быть назван библейским, или христианским, каббалистом, хотя Христос был, на его взгляд, более идеален, чем живой богочеловек или исторический персонаж. Моисей или Христос, если они действительно существовали, были, по его мнению, людьми, посвященными в тайные мистерии. Иисус был символом возрожденного человечества, божественным принципом, который принял человеческую форму лишь для того, чтобы доказать божественность человечества. Мистицизм официальной церкви, которая стремится поглотить человеческую природу в божественной природе Христа, подвергается сильной критике со стороны своего бывшего представителя. Но в большей степени, чем кем-либо другим, Элифас Леви является еврейским каббалистом. Даже если бы мы очень хотели изменить или исправить учения столь великого мастера оккультизма, это было бы более чем просто неприлично сегодня, поскольку его уже нет в живых, и он не мог бы защитить и объяснить свою позицию. Мы оставим эту незавидную задачу пинать умерших и умирающих львов – ослам, этим добровольным гробовщикам всех разрушенных репутаций. Поэтому, хотя мы лично и не согласны со всеми его взглядами, наше мнение совпадает с мнением литературного мира, что Элифас Леви был одним из умнейших, наиболее ученых и интересных авторов среди тех, кто занимался этим труднейшим вопросом.

Состояние самоубийцы после смерти

Добровольная смерть – это самое неисправимое изо всех греховных деяний, но это также и наиболее простительное из преступлений, по причине тех мучительных усилий, которые требуются для его осуществления. Самоубийство – это результат слабости, требующей в то же самое время великой психической силы. Оно может быть вызвано сильнейшей привязанностью, так же как и эгоизмом, а часто происходит из-за неведения. Если бы только люди знали, какая солидарность связывает их вместе, такая, что они живут в других людях так же, как другие люди живут в них, они обрадовались бы вместо того, чтобы горевать, обнаружив двойную долю страданий, определенных им в этой жизни; ибо, понимая вечный закон всеобщего равенства и гармонии, они осознали тогда бы двойную меру блаженства и счастья, причитающегося им, а следовательно, они с меньшей готовностью стали бы отвергать ценность своей работы под тем предлогом, что их труд является слишком грубым. Я искренне жалею своего несчастного друга, хотя это именно ему и ему подобным людям могут быть адресованы слова утешения: «Отец, прости их, ибо они не ведают, что творят».

Меня спрашивают о том, что можно сделать, чтобы помочь его страдающей душе? Конечно, я не могу посоветовать вам обратиться за утешением к церкви. Хотя она и не запрещает надежду, она считает самоубийцу навсегда исключенным из христианского общения; ее суровые законы заставляют ее всегда проклинать его. Вы можете помогать бедному дезертиру жизни «молитвой» – но эта молитва должна быть действием, а не словами. Посмотрите, не оставил ли он чего-либо недоделанным, или быть может он не совершил на земле чего-то лучшего, чем успел сделать, и тогда попытайтесь завершить дела для него и во имя его.[484] Подавайте милостыню за него, но разумную и ненавязчивую милостыню, ибо она приносит плоды только тогда, когда помогаешь калеке и старику, тем, кто неспособен трудиться; и деньги, посвященные благотворительности, должны служить к поощрению работы, а не для одобрения и поддержки лени. Если эта несчастная душа вызывает у вас очень сильное сострадание и вы чувствуете большую симпатию к ней, тогда возвысьте это чувство, и вы станете провидением и светом для нее. Она будет жить, так сказать, в вашей интеллектуальной и нравственной жизни, не получая в той великой тьме, куда она была увлечена своим деянием, никакого света, кроме отражения ваших добрых мыслей о ней. Но знайте, что благодаря созданию между вашим духом и духом страдающим такой особенной связи единства, вы подвергаете себя риску почувствовать отражение сходного страдания. Вы можете пережить великое уныние, сомнения нападут на вас, и вы почувствуете себя обескураженным. Это бедное существо, принятое вами, может, вероятно, причинить вам такие же муки, как ребенок заставляет страдать свою мать накануне своего рождения. Последнее сравнение столь точно, что наши предшественники в нашей святой науке (оккультизме) давали такому «усыновлению» страдающих душ название «ЭМБРИОНАТ». Я затронул эту тему в моей работе «Наука духов», но так как этот вопрос касается ныне вас лично, я попробую сделать эту идею более ясной.

Самоубийцу можно сравнить с сумасшедшим, который, чтобы избежать работы, отрезал бы свои руки и ноги, и таким образом заставил бы других перевозить его и работать для него. Он лишил себя своих физических конечностей прежде, чем сформировались его духовные органы. В таком состоянии жизнь стала невозможна для него; но что еще более невозможно для него – это уничтожить себя до наступления своего срока. Если, все же, ему посчастливится найти человека, достаточно преданного памяти о нем, чтобы пожертвовать собой и предоставить ему убежище, он будет жить благодаря жизни этого человека, но не подобно вампирам, а как зародыш, который живет в организме своей матери, не ослабляя его, ибо природа возмещает убыток и воздает тем, кто много тратит. В своем внутриутробном состоянии ребенок осознает свое существование и уже проявляет свою волю посредством движений, независимых и ненаправленных волей своей матери, и даже причиняет ей боль. Младенец не знает мыслей своей матери, и последняя не знает, о чем может грезить ее дитя. Она осознает два существования, но не две различные души внутри себя, так как две их души едины для ее чувства любви; и полагает, что рождение ее ребенка не разлучит их души, как это случится с их телами. Оно лишь придаст им (если я могу использовать это выражение) новую поляризацию (как двум полюсам магнита). То же самое и в смерти, которая является нашим вторым рождением. Смерть не разлучает, но лишь поляризует две души, которые были искренне привязаны друг к другу на этой земле. Души, освобожденные от своих земных оков, возвышают наши собственные до самих себя, и в свою очередь наши души могут притянуть их вниз[485] при помощи силы, сходной с силой магнита.

Но греховные души претерпевают два вида мучений. Один из них является результатом их несовершенного освобождения от материальных уз, которые приковывали их к нашей планете; другой же вызван отсутствием «небесного магнита».[486] Последний становится жребием тех душ, которые, предавшись отчаянию, насильственно разорвали цепь жизни, а следовательно, своего равновесия, и должны впоследствии остаться в состоянии абсолютной беспомощности до тех пор, пока некая благородная облеченная в тело душа не вызовется разделить с ними свой магнетизм и свою жизнь, и таким образом поможет им вовремя возвратиться в поток универсальной жизни, снабдив их необходимой поляризацией.

Вы знаете, что значит это слово. Оно заимствовано из астрономии и физической науки. Звезды обладают противоположными и аналогичными полюсами, что определяет положение их осей, и это так же естественно, как и у искусственных магнитов. Закон поляризации универсален и управляет миром духов так же, как и миром физических тел.

Элифас Леви

О циклах и современных заблуждениях

Перевод – К. Леонов

Совсем недавно герметическая аксиома получила подтверждение со стороны астрономии и геологии. Наука постепенно приходит к выводу, что миллиарды небесных светил – солнечные, звездные и планетные системы в пределах и за пределами Млечного Пути – следуют, включая и нашу землю, общему пути развития. И эта нескончаемая эволюция, не прекращающаяся ни на мгновение, происходит и поныне. Все эти

космические сроки стартовали в различные эпохи и раскручиваются в неодинаковом темпе. Некоторые из них берут свое начало настолько давно в вечности или эволюционировали так быстро, что их жизненный путь пришел к завершению быстрее обычного. Некоторые даже сейчас находятся на заре существования; вполне вероятно, что зарождение и гибель вселенных происходит непрерывно. Следовательно, космическое существование, подобно царствам органической жизни, включает в себя всю панораму завершенного цикла. Системная классификация всевозможных видов животного мира представляет собой преемственность форм, которую мы находим в последующих стадиях эмбрионального развития каждого отдельно взятого индивидуума, и то же самое в геологических отложениях; так же и классификация небесных сфер включает в себя космоэмбриологию и космопалеонтологию. («Жизнь Вселенной», стр. 539.)

Вновь ортодоксальная наука уделяет большое внимание циклам. Познание всех этих истин – заново доказанных и обнародованных современной наукой, хотя и известных в дни древнего оккультизма и передаваемых через ритуалы Посвящения – привело к строгой систематизации разрозненных циклов. Грандиозная манвантарическая система преобразовалась в другие великие циклы; а те, в свою очередь, разбились на еще меньшие периоды – непрекращающие движения колеса времени, работающие в Вечности. До сих пор ни один из великих священных пределов не раскрыл своего кода для правильного чтения и толкования циклической символики, и по этой причине даже древние авторитеты расходились по многим ключевым моментам. Таким образом, Орфей приписывал «Великому» циклу продолжительность в 120.000 лет, а Кассандра, согласно Цензорину («De Natal Die», хронология и астрономия, фрагменты), – 136.000. Аналогия – это закон в оккультных науках, а так же бесспорное руководство, что не мешало бы перенять натуральной философии, предназначенной для народа. Возможно, что только непомерное тщеславие мешает современной науке принять к сведению огромные периоды времени, истекшие с момента зарождения первых цивилизаций, на которых настаивали античные классики. Небольшой сжатый отрывок, выхваченный из «Книги всемирной истории человечества», гордо именуемый теперь «Наша история», вынуждает историков затушевывать каждый период, втискивая его в ограниченные рамки, в соответствии с представлениями, созданными, в первую очередь, теологией. В результате чего даже наиболее либеральные из них не решаются признать реальное существование личностей, описанных древними историками. Так Бунзен, выдающийся египтолог, подвергает сомнению период в 48.863 года до Александра, к которому Диоген Лаэртский возводит письменную хронику жрецов, но он, очевидно, сбит с толку десятитысячелетним сроком, ограниченным астрономическими наблюдениями, высказываясь, что

если бы они были подлинными, то они должны были выходить за установленные рамки. («Египет», I, стр. 14.) В одном из их собственных старых хронологических трактатов, – добавляет он, – мы узнаем, однако… что дошедшие до нас египетские традиции относительно мифологического периода подвергались изменениям в течение мириадов лет. (Стр. 15.)

Остановимся подробнее на некоторых их этих великих и малых циклов и попытаемся объяснить их символику. Начнем с цикла махаюги, символом которого служит Шеша – великий змей, называемый также «ложе Вишну», потому что Бог – это персонифицированное Время и Пространство в философском и, часто, поэтическом смысле.

Утверждается, что Вишну появляется в начале каждой манвантары, как «Господин Творения». Шеша – великий Змей-цикл – изображается пожирающим свой собственный хвост, отсюда происходит эмблема Времени, поглощаемого Вечностью. Время, по словам Лока (в человеческом понимании), – это «период, ограниченный пределами», а Шеша символически отражает эволюцию, поделенную на этапы. В этом «ложе» спит Вишну, отдыхая в промежутках между «творениями» (пралайями); синий Бог – синий, потому что он олицетворяет пространство и глубину бесконечности – пробуждается только тогда, когда Шеша простирает свою тысячу рук, чтобы охватить Вселенную, которая опирается на них. В «Вишну Пуране» это описывается так:

Ниже семи Патал находится образ Вишну, проистекающий из свойства ночи, которая есть Шеша, чьи выдающиеся качества ни Дайтьи, ни Данавы не в состоянии перечислить полностью. Духи Сиддха (Йога Мудрости, сыны Дхармы, или истинной религии) назвали это существо Анантой [бесконечностью], и ему поклонялись мудрецы и боги. Тысяча рук его разукрашены ясно различимым мистическим знаком [Свастикой]; и тысяча драгоценностей в его крестах (пхана) дают свет всем сферам… В одной руке он держит плуг,[487] а в другой – пест… Из его многочисленных уст, в конце каждой Кальпы, вылетает ядовитое пламя, олицетворенное как Рудра [Шива, «разрушитель»]… поглощающее три мира. (II, 211.)

Следовательно, Шеша – это цикл великой манвантары, а также дух жизнеспособности и разрушения одновременно, с Вишну, как сохраняющей или консервативной силой, и Шивой, как разрушительной потенцией – двух сторон Брахмы. Шеша самолично обучил мудреца Гаргу – одного из старейших астрономов Индии, которого Бентли, все же, датирует только 548 годом до н. э. – тайным наукам, мистериям небесных тел, астрологии, астрономии и различным знамениям. Шеша настолько велик и могущественен, что, вполне вероятно, когда-нибудь в далеком будущем он окажет такую же услугу нашим современным астрономам. Но ни «Время», ни циклы не смогут излечить скептиков от их слепоты.

Но оккультные истины вынуждены бороться с еще более незрячими противниками, с которыми наука вряд ли когда сможет тягаться, а именно – с христианскими теологами и фанатиками. На основании туманных откровений их Патриархов, живших всего каких-нибудь четыре тысячи лет назад, они осмеливаются утверждать, что им открылся смысл «символических пророчеств священного писания», и что они «проследили историческое осуществление двух самых важных из них». Они трактуют библейскую хронологию, скрывающую истинное значение под эзотерическими притчами, буквально, хотя она никогда и не была вторичной перефразировкой халдейских рекордов! Они говорят, что «история, запечатленная рекордами, выходит за пределы шести тысяч лет» с момента творения и отстаивают точку зрения, что существуют «несколько пророческих периодов, чье завершение не может быть прослежено в некоторых частях свитков». («Грядущий конец века».)

Ко всему прочему, у них существуют два способа летоисчисления и два метода, подтверждающие обе хронологии: один – римско-католический, другой – протестантский. Первый основывается на расчетах Кеплера и д-ра Шеппа, придерживающихся старого лунного стиля и датирующих Рождество Христово 4320 годом по лунному календарю, или 4004 годом по солнечному; последний – на расчетах Клинтона, который относит Рождество к 4138 году со Дня Творения.

Об авторитетах вообще, и авторитете материалистов в частности

Перевод – К. Леонов

Поставив перед собой задачу, противостоять «авторитетам» и опровергать время от времени прочно устоявшиеся мнения и гипотезы людей науки, мы считаем необходимым с самого начала четко обозначить нашу позицию из-за многократных обвинений, которым мы подвергаемся. Хотя никакая критика и никакие насмешки не могут смутить нас, если они касаются истинности наших доктрин, тем не менее, мы не хотели бы дать нашим врагам еще один повод для избиения невинных младенцев; равным образом мы бы не хотели возбудить в наших друзьях какое-либо несправедливое подозрение в том, что мы, по меньшей мере, не готовы признать свою вину.

Одним из таких подозрений, естественно, могла бы быть идея о том, что мы в высшей степени самонадеянны и тщеславны. Это было бы ложью от А до Я. Если мы противоречим в каких-то вопросах выдающимся профессорам науки, это вовсе не значит, что тем самым мы утверждаем, что знаем о науке больше, чем они; более того, что мы столь самонадеянны, что помещаем себя на тот же уровень, на котором находятся эти ученые. Те, кто обвинил бы нас в этом, говорили бы очевидную бессмыслицу, и даже для появления такой мысли понадобилось бы безумное тщеславие – а мы никогда не были повинны в этом грехе. Таким образом, мы громогласно заявляем всем нашим читателям, что большинство этих «авторитетов», у которых мы находим ошибки, по нашему собственному мнению занимают гораздо более высокое положение в области научного знания и общей информированности, чем мы сами. Но, признавая это, мы напоминаем читателю, что обладание большой ученостью никоим образом не избавляет от крупных предубеждений и предрассудков; оно не является также гарантией против личной суетности и гордыни. Физик может быть бесспорным экспертом в акустике, в волновых колебаниях и т. д., и в то же время вовсе не быть музыкантом и не иметь музыкального слуха. Никто из современных сапожников не может писать так, как граф Лев Толстой; но любой новичок в сапожном ремесле может обвинить великого романиста в том, что он погубил хороший материал, пытаясь изготовить ботинки. Кроме того, мы подвергаем резкой критике современную науку, только пытаясь защитить законным образом наши освященные веками теософские доктрины, которым многие противостоят исходя из авторитета материалистических ученых, полностью игнорирующих психические способности и осуждающих древнюю мудрость и ее адептов. Если в своем тщеславном и слепом материализме они будут настаивать на том, что они не знают и не хотят знать, тогда те, кто знает что-то, имеют полное право противостоять и говорить об этом в устных выступлениях и в печати.

Многие, должно быть, слышали об остроумном ответе, сделанном любителем Платона некоему критику Томаса Тэйлора, переводчика трудов этого великого мудреца. Тэйлора обвинили в том, что он небольшой знаток греческого языка, и не очень хороший английский писатель. «Да», – был дерзкий ответ, – «Том Тэйлор, возможно, знает греческий хуже, чем его критики, но он знает Платона намного лучше, чем любой из них». Такова же и наша собственная позиция.

Мы не настаиваем на своей учености ни в древних, ни в живых языках, и мы не вносим свой вклад в филологию, как это делает современная наука. Но мы настаиваем на том, что понимаем истинный дух философии Платона, и символический смысл трудов этого великого посвященного лучше, чем его современные переводчики, и по очень простой причине. Иерофанты и посвященные мистерий в тайных школах, в которых обучали всем наукам, недоступным и бесполезным для невежественных масс, имели один универсальный эзотерический язык – язык символов и аллегорий. Это язык не претерпел никаких изменений или усложнений с тех давних времен и вплоть до наших дней. Он все еще существует, и ему все еще учат. Существуют люди, которые сохранили знание этого языка, а также тайный смысл мистерий; именно от этих Учителей автор настоящего протеста имел счастье научиться, хотя и весьма несовершенно, вышеупомянутому языку. Таким образом, я призываю к более правильному пониманию тайных частей древних текстов, написанных признанными посвященными, – такими как Платон, Ямвлих, Пифагор и даже Плутарх, – чем этого можно ожидать от тех, кто, ничего не зная об этом «языке», или даже полностью отрицая его существование, тем не менее, выдвигает авторитарные и окончательные утверждения о том, что знали или не знали Платон и Пифагор, во что они верили или не верили. Этого недостаточно, чтобы опровергнуть дерзкое предположение о том, что «древнего философа следует интерпретировать, исходя из его самого [т. е. из мертвой буквы текстов], а также из современной истории мысли» (профессор Джовитт); тот, кто опровергает это, должен, прежде всего, получить удовлетворение (не только от себя самого и своих почитателей, но от всех) от того, что современная мысль не будет столь рассеянной в философских вопросах, каковой она является в материалистической науке. Современная мысль отрицает наличие божественного духа в природе и божественного начала в человеке, бессмертие души и какие-либо возвышенные представления, свойственные человеку. Все мы знаем, что в своих попытках убить то, что они, соглашаясь друг с другом, называют «предубеждениями» и «реликтами невежества» (читай: «религиозные чувства и метафизические представления о Вселенной и Человеке»), материалисты, такие как профессор Гексли и м-р Грант Аллен, готовы на все, чтобы обеспечить триумф их убивающей душу науки. Но когда мы находим ученых, занимающихся греческим языком или санскритом, и докторов теологии, играющих на руку современной материалистической мысли, относящихся с презрением ко всему им не известному, или к тому, что публика (или скорее общество, которое всегда следует в своих побуждениях безумию моды, популярности или непопулярности) не одобряет, тогда мы имеем право предполагать одно из двух: ученые, которые действуют таким образом, руководствуются или личными амбициями, или страхом общественного мнения; они не осмеливаются выступить против него, рискуя стать непопулярными. В обоих случаях они утрачивают право на то, чтобы их рассматривали как авторитетов. Ибо, если они не видят фактов и являются искренними в своей слепоте, то их знания, сколь велики бы они ни были, принесут больше вреда, чем пользы; если же, полностью осознавая универсальные истины, которые древний мир знал лучше, чем мы – хотя и выражал их более двусмысленным и менее научным языком, – наши философы все же скрывают их, панически боясь болезненно сверкающих глаз большинства, тогда пример, который они дают, наиболее пагубен. Они подавляют истину и искажают метафизические концепции так же, как их коллеги в физической науке искажают факты материальной природы, превращая их просто в опору для поддержки своих взглядов, соответствующих популярным гипотезам и учению Дарвина. А если это так, то какое право имеют они требовать уважительного внимания от тех, для кого Истина является самой высокой, самой благородной из всех религий?

Отрицание любого факта или утверждения, в которые верят огромные массы христиан и не христиан, – более того, факта, который невозможно опровергнуть, – это слишком серьезно для человека с признанным научным авторитетом, поскольку это повлечет за собой неизбежные последствия. Отрицания и опровержения некоторых вещей, до сих пор считавшихся священными, которые делаются таким образом, столь же хорошо принимаются публикой, приученной уважать научные данные и папские буллы, как и неквалифицированные заявления. Подобный дух всеобщего отрицания, – охватывающий такую широкую категорию, как агностицизм, или представленный лишь в виде личного мнения, – несет в себе угрозу для всего человечества, в особенности, если он сталкивается с универсальной верой всей античности, а также огромного количества восточных народов, которые являются истинными хозяевами того, что отрицается нашей наукой. Таким образом, отказ от признания Божественного Принципа Вселенной, души и духа в человеке и его Бессмертия одной группой ученых; отрицание любой эзотерической философии, существующей в древности, а именно: наличия какого-либо тайного значения, которое можно обнаружить путем изучения священных текстов Востока (в том числе Библии) или работ тех философов, которые были признанными посвященными, – другой группой «авторитетов», – все это просто фатально для человечества. Миллионы подрастающих поколений, очевидно, скоро окажутся в полной растерянности, находясь между миссионерской деятельностью, вдохновленной не столько религиозными, сколько политическими соображениями,[488] с одной стороны, и научным материализмом, с другой, причем, оба они учат с диаметрально противоположных позиций тому, что нельзя ни доказать, ни опровергнуть, и что сами они принимают большей частью на основании слепой веры или гипотез. Они будут знать, во что им верить и куда обратиться за истиной не больше, чем сейчас знают их родители. Таким образом, многим требуется сейчас более весомые аргументы, чем просто личные предположения или отрицания того, что та или иная вещь просто существует или не существует, делаемые религиозными фанатиками или неверующими материалистами.

Мы, теософы, кого не так легко поймать на крючок, наживкой на котором является спасение или уничтожение, мы заявляем наше право потребовать наиболее весомых и неопровержимых для нас доказательств тому, что истина находится в полном ведение науки и теологии. И поскольку мы не получаем никакого ответа, то мы заявляем о своем праве возражать или спорить по каждому нерешенному вопросу, анализируя предположения наших оппонентов. Мы, верящие в оккультизм и в древнюю эзотерическую философию, как уже говорилось выше, не просим наших членов верить точно так, как верим мы, и не обвиняем их в невежестве, если они этого не делают. Мы просто даем им возможность сделать свой выбор. Тем, кто решил изучать древнюю науку, предоставляются доказательства ее существования; и данные в пользу этого накапливаются и увеличиваются в количестве пропорционально личному прогрессу изучающего. Почему опровергатели древней науки (имеются в виду современные ученые) не делают то же самое в отношении своих отрицаний и утверждений; то есть, почему они не отказываются говорить «да» или «нет» о том, о чем они ничего не знают, вместо запрещения или утверждения à priori [заведомо, лат. ], как они это делают? Почему бы нашим ученым не объявить искренне и честно на весь мир, что большинство их представлений – например, относительно жизни, материи, эфира, атомов, и т. д., то есть сущностей, каждая из которых представляет для них необъяснимую загадку – это не научные факты и аксиомы, но просто «рабочие гипотезы»? Кроме того, с какой же это стати ни ориенталисты – хотя столь многие из них и являются «преподобными», – ни профессор греческого языка, доктор теологии и переводчик Платона, такой как профессор Джовитт, излагая свои личные взгляды о греческом мудреце, не упоминают о том, что есть другие ученые, не менее образованные, которые думают иначе? Это было бы вполне разумно в свете большого количества противоположных данных, охватывающих прошедшие тысячелетия. И это было бы честнее, чем повергать менее образованных, чем они сами, людей, и вводить их в серьезные заблуждения посредством гипнотического влияния «авторитета», и, таким образом, склоняя их к тому, чтобы принимать разнообразные эфемерные гипотезы как доказанные, хотя на самом деле они еще только требуют доказательства. Но «авторитеты» действуют различными способами. Как только какой-либо факт в природе или истории не соответствует, или противится тому, чтобы быть включенным в какую-либо из их личных гипотез, принятых в качестве религии или науки сонным большинством, то он тут же отрицается, объявляется «мифом», или же против него используются откровения Писаний.

Именно по этим причинам теософия и ее оккультные доктрины пребывают в длительном конфликте с некоторыми учеными и теологами. Оставляя последних целиком за рамками данной статьи, мы обращаем наш протест в данный момент лишь к первым. Так, например, многие из наших учений, подтвержденных массой древних работ, но отрицавшихся в разное время разными профессорами, как это было показано, сталкиваются не только с заключениями современной науки и философии, но и даже с теми фрагментами из старых работ, к которым они обращаются за подтверждением. Мы можем лишь указать на определенные фрагменты некоторых старых индийских трудов, на Платона, на некоторых других греческих классиков, подтверждающих некоторые из наших эзотерических доктрин…

Об астральных телах, или доппелгенгерах

(Диалог между двумя редакторами)

Перевод – К. Леонов

M. К. В умах многих людей существует большая путаница относительно различных видений, двойников, призраков или духов. Не следует ли нам объяснить раз и навсегда значение этих понятий? Вы говорите, что имеются разные виды «двойников», – что они из себя представляют?

Е. П. Б. Оккультная философия учит нас, что существуют три вида «двойников», если употреблять это слово в самом широком смысле. (1) Человек имеет своего «двойника», или лучше сказать, тень, вокруг которого образуется физическое тело зародыша – будущего человека. Воображение матери или несчастный случай, влияющий на ребенка, будет действовать и на астральное тело. Астральное и физическое сосуществуют еще до того, разум созревает для деятельности и до того, как пробуждается атма. Это происходит тогда, когда ребенок достигает семилетнего возраста и приобретает ответственность, связанную с его сознающей и чувствующей сущностью. Этот «двойник» рождается вместе с человеком и умирает вместе с ним, он никогда не может в течение жизни далеко отойти от тела, хотя и переживает его, разрушается, pari passu, вместе с трупом. Именно его иногда, при определенных атмосферных условиях, можно видеть около могилы в виде светящейся фигуры человека, которым он был раньше. По своему физическому виду он при жизни является двойником живого человека; так же и после смерти, за исключением того, что из разрушающегося тела выходят газы. Но если говорить о его происхождении и сущности, то он представляет собой нечто большее. Этот «двойник», который принято у нас называть линга шарира, но который мы предложили бы назвать «Протееподобным» или «пластическим телом».

М. К. Почему Протееподобным или пластическим телом?

Е. П. Б. Протееподобным, потому что он может принимать любые формы; например, это «маги-пастухи», которых молва обвиняет, возможно без каких-либо оснований, в том, что они «оборотни» и «медиумы в кабинетах», чье «пластическое тело» играет роль материализованных бабушек и «королей Джонов». С другой стороны, откуда эта постоянная привычка «дорогих бестелесных ангелов» отходить от медиума, находится он в трансе или нет, лишь на расстояние, не превышающее длину руки? Я не отрицаю вовсе посторонние влияния в такого рода явлениях. Но я подтверждаю, что такое взаимодействие со стороны бывает редко, и что материализованная форма в таком случае – это всегда «астральное», или Протееподобное тело медиума.

М. К. Но как создается это астральное тело?

Е. П. Б. Оно не создается; как я говорила Вам, оно растет вместе с человеком и существует в рудиментарном состоянии еще до рождения ребенка.

М. К. А что можно сказать о следующем виде?

Е. П. Б. Следующий вид – это тело «мысли», или тело «сновидения», известное среди оккультистов как майявирупа, или «иллюзорное тело». При жизни этот образ является проводником мысли, а также животных желаний и страстей, черпающий их в одно и то же время из самого нижнего земного манаса (разума) и из камы, элемента желания. Он двойственен по своим возможностям, и после смерти образует то, что на Востоке называют бхутом, или камарупой, более известное теософии как «призрак».

М. К. А что насчет третьего вида?

Е. П. Б. Третий вид – это истинное эго, называемое на Востоке словом, обозначающим «причинное тело», но в Трансгималайских школах его всегда называют «кармическим телом», что имеет тот же смысл. Ибо карма, или действие, – это причина, которая вызывает непрестанные повторные рождения, или «реинкарнации». Это не монада, и это не манас в собственном смысле этого слова; но оно неразрывно связано с ними и является составной частью монады и манаса в девачане.

М. К. Значит имеется три вида двойников?

Е. П. Б. Если вы называете христианскую и другие троицы «тремя Богами», то имеются три двойника. Но на самом деле он один, только имеет три аспекта, или фазы: наиболее материальная часть исчезает вместе с телом; средняя, проживающая как независимая, но временная, сущность в стране теней; и третья – бессмертная, существующая во время манвантары до тех пор, пока нирвана не положит ей конец.

М. К. Но не спросят ли нас, какая разница существует между майяви и камарупой, или, как Вы предлагаете их называть, «телом сновидения» и «призраком»?

Е. П. Б. Необходимо добавить к уже сказанному: наиболее вероятно, что «мыслительная сила», или аспект майяви, или «иллюзорное тела», после смерти полностью сливается с причинным телом или сознающим, думающим ЭГО. Животные элементы, или сила желания «тела сновидения», поглощая после смерти все, что она собрала (благодаря ее ненасытному желанию жить) в течение жизни; то есть, вся астральная витальность, так же как все впечатления ее материальных поступков и мыслей в то время, когда она жила вместе с телом, образуют «приз», или камарупу. Наши теософы знают достаточно хорошо, что после смерти высший манас объединяется с монадой и переходит в девачан, в то время как отбросы низшего манаса, или животного разума, образуют этот призрак. Он живет в нем, но вряд ли имеет какое-либо сознание, за исключением тех случаев, когда он вовлекается в сферу действия медиума.

М. К. Это все, что Вы можете сказать по этому поводу?

Е. П. Б. Я думаю, пока что достаточно метафизики. Поговорим о «двойнике» в его земной фазе. Что вы о нем знаете?

М. К. Повсюду в мире в большей или меньшей степени верят в «двойника», или доппелгенгера. Самой простой формой этого является появление призрака перед ближайшим другом умершего сразу после его смерти, или во время смерти. Есть ли это появление майявирупы?

Е. П. Б. Именно так; поскольку она создается мыслью умирающего человека.

М. К. Является ли это бессознательным?

Е. П. Б. Это бессознательно в том отношении, что умирающий человек, в общем, не делает это произвольно; и не осознает, что именно он появляется в таком виде. Что же при этом происходит? Если он очень настойчиво думает о ком-либо в момент смерти, о том, кого он очень хотел бы видеть, или кого он больше всего любит, то он может явиться этому человеку. Мысль становится объективной; двойник, или тень человека, представляет собой ничто иное, как его точное воспроизведение, похожее на отражение в зеркале, то есть все то, что человек делает (хотя бы мысленно), повторяется его двойником. Вот почему призраков в таких случаях часто видят в той одежде, в которую были одеты люди в тот особый момент, и этот образ часто воспроизводит даже выражение лица умирающего человека. Если бы можно было увидеть двойника человека, который купался, то он был бы погруженным в воду; также, когда утонувший человек появляется перед своим другом, то с него будет капать вода. Причина появления призрака может быть и иной; например, умирающий человек может думать о ком-либо, или не думать о том, перед кем появится его образ, но он появляется потому, что этот человек очень чувствителен. Или, возможно, его симпатия или ненависть к человеку, двойник которого вызывается таким образом, очень сильна физически или психически; и в этом случае его появление создается интенсивностью мысли, от которой оно исключительно и зависит. Как же это происходит? Назовем умирающего человека – А, а того, кто видит его двойника – Б. Последний, благодаря любви, ненависти или страху, имеет образ А столь глубоко запечатленным в его психической памяти, что между ними обоими возникает поистине магнетическое притяжение или отталкивание, независимо оттого, знают ли они об этом, чувствуют ли, или нет. Когда А умирает, шестое чувство или психический духовный разум внутреннего человека в Б осознает это изменение в А и немедленно оповещает об этом физические чувства человека, проецируя перед его глазами форму А, как раз в момент великого изменения в нем. То же самое бывает тогда, когда умирающий человек стремится увидеть кого-либо; его мысль становится объективной, как бы посылая своему другу телеграмму по проводам симпатии, будь то сознательно или бессознательно. Именно это Общество по исследованию «призраков» весьма напыщенно, но тем не менее невразумительно, называет телепатическим импульсом.

М. К. Это относится к самой простой форме появления двойника. Но что можно сказать о тех случаях, в которых двойник делает то, что противоположно чувствам и желаниям человека?

Е. П. Б. Это невозможно. «Двойник» не может действовать до тех пор, пока в мозгу человека (будь он только что умершим или живым, в хорошем или плохом состоянии здоровья), к которому принадлежит «двойник», не возникнет команда к его действию. Если он подумает об этом хотя бы секунду, прежде чем перейти к другим мыслям, то этого уже достаточно для объективизации его личности в астральных колебаниях, так же как для вашего лица, чтобы запечатлеть себя на чувствительной пластинке фотографического аппарата. Форма, которая создается при этом, легко может быть подхвачена окружающими силами – как сухой лист, упавший с дерева, подхватывается и уносится ветром, – которые могут исказить или превратить в карикатуру вашу мысль.

М. К. Предположим, что двойник выражает актуальными словами мысли, несвойственные человеку, и выражает ее, скажем, некоему другу, находящемуся очень далеко, может быть, на другом континенте. Я знал примеры такого рода.

Е. П. Б. Когда так случается, это означает, что созданный образ берется и используется «оболочкой». Так же, как в комнате для спиритических сеансов, когда «образы» умершего, которые могут бессознательно задерживаться в памяти или даже в ауре присутствующих, подхватываются элементалами, или элементальными тенями и становятся объективными для аудитории, побуждая действовать даже самую сильную волю из многих находящихся в этом помещении. Кроме того, в Вашем примере должно существовать связующее звено – «телеграфный провод» – между двумя людьми, основанный на психической симпатии, по которому постоянно курсирует мысль. Конечно, в каждом таком случае должно быть очень сильное основание, благодаря которому эта конкретная мысль выбирает данное направление; она должна каким-то образом быть связана с другим человеком. В противном случае такие явления встречались бы повседневно.

М. К. Это кажется очень простым, но почему же однако это случается лишь в исключительных случаях.

Е. П. Б. Это связано с тем, что пластическая сила воображения у некоторых людей намного сильнее, чем у прочих. Разум является двойственным по своим возможностям: физическим и метафизическим. Высшая часть разума связана с духовной душой, или буддхи, а низшая – с животной душой, принципом камы. Есть люди, которые никогда не используют высшие способности своего разума, а те, кто использует их, составляют меньшинство и находятся вне, если не выше, по отношению к среднему человеку. Такие люди мыслят даже в этом высшем плане об обыденных вещах. Характерные особенности личности определяются тем, по какому принципу работает его разум, а также его способностями в предыдущей жизни и иногда его физической наследственностью. Вот почему так трудно для материалиста – у которого метафизическая часть мозга полностью атрофирована – подняться, а для того, кто естественным образом мыслит духовно наоборот, спуститься на уровень вульгарного мышления в рамках реальной действительности. Оптимизм и пессимизм так же в большой степени зависят от этого.

М. К. Но привычка думать, используя высший разум, может быть развита – иначе не было бы надежды у людей, которые хотят изменить свою жизнь и поднять самих себя. И это то, что должно быть возможно, потому что иначе не будет вообще никакой надежды для мира.

Е. П. Б. Конечно, она может быть развита, но только с очень большими трудностями, непоколебимой решительностью и исключительным самопожертвованием. Однако, это сравнительно легко для тех, кто родились с этим даром. Как же это бывает, что один человек видит поэтическое в капусте или свинье с маленькими поросятами, тогда как другой видит в самых возвышенных вещах их самый низший, наиболее материальный аспект, смеется над «музыкой сфер» и издевается над самыми возвышенными концепциями и философскими идеями? Это различие зависит просто от врожденной способности ума думать в высшем или в низшем плане, при помощи астрального (в том смысле, который придает этому слову св. Мартин) или физического мозга. Значительные интеллектуальные силы часто являются не доказательством, но препятствием для духовных и истинных концепций, свидетельством чего является большинство великих людей науки. Мы должны скорее пожалеть их, чем осуждать.

М. К. Но как получается, что человек, думающий в высшем плане, создает своей мыслью более совершенные и более потенциальные образы и объективные формы?

Е. П. Б. Не обязательно только этот человек, но и все те, кто в общем являются чувствительными. Человек, наделенный способностью думать в высшем плане даже о наиболее незначительных вещах, имеет благодаря этой способности пластическую силу создавать нечто в своем собственном воображении. О чем бы такой человек ни думал, его мысль будет более интенсивной, чем мысль обычного человека, и при помощи этой интенсивности она получает мощь творения. Наука установила тот факт, что мысль – это энергия. Эта энергия своим действием нарушает расположение атомов астральной атмосферы, окружающей нас. Я уже говорила Вам, что лучи мысли имеют такую же возможность создавать формы в астральной атмосфере, как и солнечные лучи в оптическом стекле. Каждая мысль, получившая энергию от мозга, создает nolens volens [волей-неволей] некую форму.

М. К. Является ли эта форма абсолютно бессознательной?

Е. П. Б. В высшей степени бессознательной, если это только не творение адепта, который имел специальную цель придать ей сознательность, или скорее послать вместе с ней часть своей воли и разума, чтобы это появление было сознательным. Это должно сделать нас более осторожными по отношению к нашим собственным мыслям.

Однако следует иметь ввиду существенное различие в этом отношении между адептом и обычным человеком. Адепт может по своей воле использовать свою майявирупу, тогда как обычный человек не может этого, разве что в очень редких случаях. Это называется майявирупа, потому что это форма иллюзии, создаваемой для использования в особых случаях, и она в достаточном количестве содержится в уме адепта. Обычный человек просто создает мысленный образ, чьи свойства и сила ему совершенно неизвестны.

М. К. Можно ли тогда сказать, что форма адепта, появляющаяся на некотором расстоянии от его тела, как например Рам Лал в мистере Исааке, это просто образ?

Е. П. Б. Конечно, это расхожая мысль.

М. К. В каком случае адепт может появиться практически одновременно в нескольких местах?

Е. П. Б. Да, он это может. Как Аполлоний Тианский, которого видели однажды в двух местах, хотя его тело было в Риме. Но следует понимать, что даже наиболее астральный адепт не полностью присутствует в каждом таком появлении.

М. К. Итак, человеку необходимо иметь определенное количество воображения и психической силы, которые сопутствовали бы его мыслям?

Е. П. Б. Конечно, ибо каждая мысль имеет форму, которая воспроизводит внешность человека, вовлеченного в действие, о котором он думал. Иначе как могут ясновидящие видеть в вашей ауре ваше прошлое и настоящее? То, что они видят – это проходящая панорама вас самих, представленная в последовательных действиях вашими мыслями. Вы спросили меня, можем ли мы быть наказаны за наши мысли. Не за все, поскольку некоторые – мертворожденные; но за другие, которые мы называем «молчаливыми», но потенциальными мыслями – да. Возьмем крайний случай, когда кто-нибудь столь безнравственен, что желает смерти другого. Если желающий зла не является дугпа, высшим адептом черной магии (в этом случае действие кармы откладывается), то такое желание обратится на него самого.

М. К. Но если предположить, что желающий зла не является дугпа, но имеет очень сильную волю, то может ли это привести к смерти другого человека?

Е. П. Б. Если только эта зловредная личность имеет дурной глаз, что означает просто обладание огромной пластической силой воображения, работающей непроизвольно, которая бессознательно может быть использована для совершения плохого. Ибо что такое эта сила «дурного глаза»? Это просто могучая пластическая сила мысли, столь значительная, что она может создавать некие токи, насыщенные возможностями несчастных случаев любого рода, которые заражают каждого, кто приходит с ним в соприкосновение. Джеттатор (человек, обладающий дурным взглядом) необязательно должен быть одарен богатым воображением или иметь злые намерения и желания. Он может быть просто личностью, которая естественно любит быть свидетелем или читать о разных сенсационных событиях, таких как убийства, экзекуции, несчастные случаи и т. д., и т. п. И он не обязательно думает о чем-нибудь таком в тот момент, когда его глаза встречаются с его будущей жертвой. Но токи, созданные и существующие в лучах его зрения, готовы перейти в активное состояние в тот момент, когда они находят подходящую почву, подобно зерну, упавшему у дороги и готовому прорасти при первой возможности.

М. К. Но как обстоит дело с мыслями, которые Вы назвали «молчаливыми»? Возвращаются ли такие желания и мысли обратно, к своему хозяину?

Е. П. Б. Да; так же, как шар, который не смог проникнуть через преграду, отскакивает к бросившему его. Это случается даже с некоторыми дугпа или колдунами, которые не имеют достаточной силы или не подчиняются правилам – потому что даже у них есть правила, которых они должны придерживаться, – но не с обычными, полностью развитыми «черными магами», поскольку они имеют силу совершать то, чего они хотят.

М. К. Раз Вы упомянули о правилах, это побуждает меня закончить данный разговор вопросом о том, что хотел бы знать каждый, кто имеет интерес к оккультизму. Какой главный совет Вы можете дать тем, кто имеет такие силы и хочет контролировать их правильным образом – чтобы придти к оккультизму?

Е. П. Б. Первый и наиболее важный шаг на пути к оккультизму – это понять то, как согласовать ваши мысли и идеи с вашими пластическими возможностями.

М. К. Почему это так важно?

Е. П. Б. Потому что в противном случае вы совершаете поступки, посредством которых может создаваться дурная карма. Никто не должен входить в оккультизм или даже прикасаться к нему, пока он не познакомился в совершенстве со своими собственными силами, и пока он не узнал, как соразмерить их со своими действиями. И он может сделать это только путем глубокого изучения философии оккультизма, прежде чем начать практические занятия. В противоположном случае несомненно, что ОН ОКАЖЕТСЯ ВО ВЛАСТИ ЧЕРНОЙ МАГИИ.

Об одной важной библейской ошибке

Перевод – К. Леонов

Одна важная библейская ошибка была открыта м-ром Чарльзом Т. Баком, ученым автором хорошо известной работы, озаглавленной «Origines Biblicae», и показана в его новой брошюре, названной им «Идол на Хориве». В ней он доказывает, что «золотой телец», изготовленный Аароном, которому поклонялись израильтяне, был на самом деле вовсе не тельцом, но шаром. Это было бы любопытной, но все же незначительной ошибкой в книге, которая, как это сегодня доказано, содержит больше ошибок и противоречий, чем любая другая книга во всем мире; но мы опасаемся, что в данном случае эта ошибка является скорее ошибкой автора. Мы еще не видели самой брошюры и судим таким образом лишь по рецензии на нее. Ошибочное использование слова «телец» вместо «шар» является следствием, как говорит он, неправильного перевода еврейского слова «агел», или «эгел». Израильтяне, потеряв надежду на возвращение Моисея с Горы Синай, изготовили и стали поклоняться не «литому тельцу», но некоему шару или диску из литого золота, который был в те времена всеобщим символом власти. Впоследствии слово «эгел» было переведено как «телец», потому что оба эти термина «телец» и «шар» синонимичны и произносились одинаково в древнееврейском языке. Мы подвергаем сомнению не правильность филологического доказательства автора в отношении самого этого слова, но скорее то, прав ли он, называя это ошибкой в отношении символического перевода этого слова. Ибо если «телец» и «шар» являются синонимичными словами, то и символизм шара и быка также был одинаковым. Крылатый шар египтян, скарабей, или «звездный диск»; круг или шар финикийской Астарты; полумесяц Минервы; диск или шар между двумя рогами коровы на голове Изиды; крылатый диск с подвешенным к нему Уреем, несущий крест жизни; солнечный шар или диск, возвышающийся над широкими рогами богини Хатхор; и рога египетского Амона; обожествление быка – все они имеют одно и то же значение. Шар и рога быка свидетельствуют об одном и том же: они являются символом вечной божественной мудрости. Разве Амон, или «сокровенный», величайший и возвышеннейший из египетских богов, «муж своей матери, свой собственный отец и свой собственный сын», Единый в Трех (то есть, идентичный с христианской Троицей), согласно истолкованиям лучших египтологов, включая и благочестивых христиан Джорджа Эберса и Бругш-Бея, – не изображался с головой барана, как Амон-Хнему? Таким образом, прежде чем придавать такое значение буквальному истолкованию слов Библейского текста, ученым-теологам следует обратить свое внимание на более серьезные вопросы. Например, они должны удовлетворительным образом показать для всех, как христиан, так и неверующих, причину, по которой на древних еврейских монетах и в других местах Моисей также изображается с рогами; и почему такие «рога» могут быть найдены также и на монотеистическом алтаре левитов…

Об одном недоразумении в «эзотерическом буддизме»

Перевод – К. Леонов

«Поскольку оба редактора „Люцифера“ неоднократно заявляли о своей готовности беспристрастно публиковать даже „личные замечания“ в свой адрес,[489] я воспользуюсь этой возможностью. С большим интересом ознакомившись с «Эзотерическим буддизмом» и одобряя его в целом, я хотел бы, с вашего любезного разрешения, сформулировать возражение по некоторым пунктам воззрения м-ра Синнетта на эволюцию, которые сильно потрясли меня и моих друзей. Они, как это может показаться, раз и навсегда разрушают теорию происхождения человека, выдвинутую столь популярным автором. Однако м-р Синнетт с таким постоянством выражал свою готовность ответить на искреннюю критику, что я, вероятно, могу надеяться на его помощь в преодолении этого затруднения. Между тем, несмотря на мое благосклонное отношение к теософии, я волей-неволей должен выразить мое убеждение в том, что один из аспектов эзотерической Доктрины (конечно, если м-р Синнетт может рассматриваться как абсолютный авторитет в этом вопросе) противоречит науке. Это одно из фундаментальных положений, признанное всеми – за исключением, быть может, немногих… ну, таких вот слишком восторженных теософов.

В «Эзотерическом буддизме» мы сталкиваемся с принятием дарвинизма в целом. В частности, считается, что физический человек произошел от обезьяньих предков.

«Человек, по словам Дарвина, когда-то был обезьяной, что до некоторой степени верно. Но обезьяна, подразумеваемая (??) Дарвином, остается обезьяной на протяжении многих поколений, ее хвост не отпадает, и руки ее не превращаются в ноги и так далее… если углубиться достаточно далеко в прошлое, то мы попадем в период, в котором не было человеческих форм, готовых к развитию на земле. Когда духовные монады, проходящие самый ранний или самый низкий человеческий уровень, подходят, таким образом, к исходной точке круга (планетарной цепи этого земного шара), их непрерывное давление на мир, содержащий лишь животные формы, вызывает повышение уровня последних до требуемой формы, – о которой обычно говорят как о недостающем звене».[490]

И снова:

«Минеральное царство не будет больше порождать растительное царство… пока оно не получит импульс извне, как и Земля смогла развить человека из обезьяны, только получив импульс извне».[491]

Изложенная здесь теория полагает, что развитие человека из обезьяны было вызвано инкарнацией человеческих эго с последней планеты в семизвенной цепи небесных тел. Я могу здесь заметить, что, говоря о наших предполагаемых животных предках как об обезьянах, «подразумеваемых» Дарвином, м-р Синнетт превосходит в своей смелости самых отчаянных эволюционистов. Ибо это гипотетическое создание вообще неизвестно, причем подозрительным является его отсутствие во всех, до сих пор исследованных, отложениях. Это, однако, замечание, сделанное мимоходом. Настоящее обвинение, к которому я сейчас подошел, будет изложено далее.

Нам говорят, что оккультисты делят время человеческого существования на этой планете на семь великих периодов рас. В настоящее время, пятая из этих рас, арийская, находится в своей восходящей фазе, в то время как четвертая представлена все еще многолюдными популяциями. Третья уже почти исчезла. На 64-ой странице «Эзотерического буддизма» нам говорят относительно четвертой расы, что:

«В эоценовой эре, уже в самом ее начале, великий цикл четвертой человеческой расы – атлантов – уже достиг своей наивысшей точки».

Здесь нам указывается отчетливая отметка в эзотерической хронологии. Суммируя эти данные, мы сталкиваемся со следующими предположениями:

1. Человечество физически развилось из человекообразных обезьян.

2. Четвертая раса достигла расцвета в начале геологической эоценовой эры.

3. Три первые расы (первая, вторая и третья) должны, поэтому, предшествовать эоценовой эре на огромный отрезок времени, даже если мы примем, что они были гораздо короче четвертой и пятой. Первая раса должна была бы предшествовать третичному периоду на несколько миллионов лет.

4. Дотретичная первая раса произошла, таким образом, от обезьян, живших еще ранее.

В этот момент разрушается сама ткань теории. Необходимо отметить, что наука не сумела найти ни одного следа человекообразной обезьяны ранее поздней миоценовой эры. Эоценовы отложения предшествуют миоценовым, и первая раса, как это уже показано, должна была предшествовать эоцену; она должна уходить далеко назад вглубь далеких и темных времен, когда создавались меловые утесы мезозойского периода! Как же может м-р Синнетт утверждать, что его взгляды на эволюцию человечества являются просто «взаимодополняющими» с дарвиновскими, если он имеет дело с периодами времени неизмеримо большими, нежели те, которыми оперируют эволюционисты? Палеонтологи единодушно отказываются признать существование высокоорганизованных обезьян ранее третичного периода; над этим посмеялся бы и Дарвин. По существу, только простейшие млекопитающие появились к тому времени, как сформировались эоценовые слои. Таковы научные взгляды, к которым м-р Синнетт предлагает нам отнестись с должным уважением. По-видимому, сам того не сознавая, он пригрел гадюку у себя на груди, потому что теперь та же самая наука «обернулась против него и жалит его». Я спрашиваю, КАК ЖЕ МОГЛА ВОЗНИКНУТЬ ОТ ОБЕЗЬЯН ПЕРВАЯ РАСА ЗА ЭОНЫ ЛЕТ ДО ТОГО, КАК ЭТИ САМЫЕ ОБЕЗЬЯНЫ ПОЯВИЛИСЬ? Если м-р Синнетт будет столь любезен, предложить удовлетворительный ответ на этот вопрос, он существенно поможет избавиться от интеллектуальных затруднений, возникших на пути —

АГНОСТИКА, ИЗУЧАЮЩЕГО ТЕОСОФИЮ.

20 апреля, Абердин».

—

Это письмо представляет собой обвинение либо против Эзотерической Доктрины, либо против ее толкователей. Сама доктрина в наше время является неопровержимой, хоть ее толкователи и могут часто ошибаться при ее изложении; особенно это случается тогда, когда, как и в случае с автором «Эзотерического буддизма», пишущий недостаточно знаком с вопросами, о которых он трактует.

Предоставляя автору «Эзотерического буддизма» самому отвечать на критику, один из редакторов «Люцифера», косвенно связанная с этой работой, просит дать ей возможность сказать несколько слов на эту тему. Прежде всего, она хотела бы выразить удовлетворение по поводу того, что началось изучение вопросов, содержащихся в книге м-ра Синнетта; она была единственной из тех, кто имел отношение к этим исследованиям, и кто на протяжении многих лет был осведомлен о них. Поэтому никто лучше нее не может знать, что содержится и что отсутствует в различных положениях этого учения.

Наш корреспондент должен иметь в виду, что:

а) во время публикации «Эзотерического буддизма» (слово будхизм[492] было бы более точным) автор имел весьма несовершенные познания в оккультизме; в противном случае он не прослеживал бы происхождение человека от человекообразных обезьян, ибо эта теория, по мнению Учителей, абсурдна и неприемлема;

б) это была лишь первая попытка испытать готовность общества к восприятию эзотерической философии.

Ибо м-р Синнетт в основном использовал свои собственные источники и идеи, и следовал, естественно, движению собственного ума, который, хотя и склонен к эзотерической философии, но, тем не менее, определенно подвержен влиянию современной науки. Следовательно, то, что изложено в этой книге, имело своей целью взглянуть на это учение с высоты птичьего полета, а не детальное описание какой-либо конкретной проблемы. Само же учение не было дано вместе с публикуемой книгой. Это учение никогда не исследовалось систематически и не могло быть предложено вниманию обывателя; поэтому оно состоит из разрозненной информации в форме ответов на вопросы, заданные в частных письмах относительно самых разных предметов, таких, как космогония и психология, теогония и антропология и так далее. Более того, многие вопросы были оставлены без какого-либо ответа и полные объяснения специально обходились стороной, поскольку они относились к тайнам Восточного Посвящения. Эта политика, впоследствии, доказала свою мудрость. На этой стадии абсолютного материализма с одной стороны, осторожного агностицизма с другой, и разного рода неопределенностей в отношении индивидуальных идей, возникающих у наиболее видных деятелей науки, вряд ли было бы разумным полное откровение по поводу архаичной схемы антропологии. Во времена Пифагора гелиоцентрическая система была тайной, мыслимой лишь в тишине и уединенности внутренних храмов; а Сократ был приговорен к смерти за ее разглашение, под воздействием своего ДАЙМОНА. В наше время люди, открывающие системы, расходящиеся во взглядах с религией или наукой, не подвергаются физическому уничтожению, но их медленно угнетают, в течение всей жизни до их смертного часа, открытой клеветой и тайными преследованиями. Таким образом, полное разъяснение даже такой сокращенной и ограниченной версии «эзотерического будхизма» могло бы принести больше вреда, чем пользы. Только некоторые его части могут быть даны, и они будут даны в ближайшем будущем.

Тем не менее, как признает и наш критик, невзирая на все эти трудности, м-р Синнетт проделал очень интересную и ценную работу. То, что в своем ярко выраженном восхищении современной наукой он, по-видимому, несколько материализовал учение – это признает каждый метафизик. Но верно также, что автор «Эзотерического буддизма» утверждает «авторитарный характер» своей книги лишь в той мере, в какой он создается благодаря некоторому количеству буквальных цитат, взятых из доктрин Учителя, в особенности тех, которые рассматривают такие сложные вопросы, как эволюция. Обстоятельство, на котором делает ударение его критик – неубедительность утверждений, сделанных в этой работе относительно происхождения человека на этой планете, – безусловно, обесценивает предпринятую м-ром Синнеттом попытку объединить дарвиновскую и эзотерическую схемы эволюции человечества. Но каждый истинный теософ, не ожидающий незамедлительного признания истин, в которые он верит, но уверенный в их триумфе в будущем, может только порадоваться этому. Научные теории, или, скорее, предположения, на самом деле слишком материалистичны, чтобы можно было их соединить с «эзотерическим будхизмом».

Однако, поскольку вся эта проблема исключительно сложна, то невозможно разобраться в ней в рамках этой короткой заметки. «Будхизм» в архаические, доисторические времена – это не тот вопрос, который может быть изложен в одном небольшой томе. Достаточно сказать, что большая часть ожидаемой «Тайной доктрины» посвящена разъяснению истинных эзотерических взглядов на происхождение человека и развитие общества, о чем в «Эзотерическом буддизме» сказано вскользь. Именно к этому источнику мы и хотим направить всех, у кого возникнут вопросы.

Об осаждении и других материях[493]

Перевод – К. Леонов

То, что вы предлагаете мне сделать сегодня, я упорно пыталась сделать в течение последних трех-четырех лет. Десятки раз я заявляла, что не буду посылать Учителям какие-либо мирские вопросы или передавать на Их рассмотрение семейные и другие частные проблемы, по большей части личного характера. Я должна была отослать назад к авторам десятки и десятки писем, адресованных Учителям, и я много раз зарекалась, что не буду спрашивать Их снова и снова. И что же за этим последовало? Люди все же приставали ко мне. «Пожалуйста, ну, пожалуйста, спросите Учителей, только спросите и расскажите Им и обратите Их внимание на» то-то и то-то. Когда я отказывалась делать это, приезжал и надоедал *** или ***, или кто-либо еще. В результате оказывается, что вы, по всей видимости, не осознаете оккультный закон – которому подвержены даже Сами Учителя, – всякий раз, когда сильное желание сконцентрировано на Их индивидуальностях; всякий раз, когда просьба исходит от достаточно нравственного человека, все желания которого сильны и искренни даже в мелочах (а что для Них – не мелочь?): Они становились бы обеспокоены этим, желание принимало бы материальную форму и преследовало бы Их (это смешное слово, но я не знаю другого), если бы Они не создавали непроходимый барьер, стену из акаши между этим желанием (мыслью, или молитвой) и Собой, таким образом изолируя Себя. Результатом такой крайней меры является то, что Они в настоящий момент находятся в Самоизоляции от всех тех, кто вольно или невольно, сознательно или нет, стремятся попасть в круг этой мысли или желания. Я не знаю, поймете ли вы меня; надеюсь, что да. И так как Они отрезаны от меня, многие из Них, например, совершали ошибки и наносили вред, которого можно бы было избежать, если бы Они не выпадали столь часто из круга теософских событий. Так будет до тех пор, пока [Они] разбрасываются Своими именами направо и налево, изливая на публику Свои, так сказать, личности, силы и тому подобное, в то время как мир (не только теософы, но и посторонние) оскверняет Их имена от северного до южного полюса. Не настаивал ли на этом Маха Коган с самого начала? Не запретил ли Он Махатме К. Х. писать кому-либо? (М-р *** хорошо знает все это.) Не обрушились ли на Них с тех пор волны просьб, потоки желаний и молитв? Это одна из главных причин, почему Их имена и личности следует сохранять в тайне и неприкосновенности. Их профанировали любым способом, как верующие, так и неверующие, первые тем, что они критически и со своей мирской точки зрения исследовали Их (Существ, находящихся вне всякого мирского, человеческого закона!), а вторые, когда они буквально клеветали, пачкали и валяли в грязи Их имена! О силы небесные! что я пережила – нет слов выразить это. Это мое главное, мое величайшее преступление, что я без всякого желания, непроизвольно привлекла внимание публики к Их персонам, и усилила его при поддержке *** и ***.

Хорошо, теперь о другом. Вы и теософы пришли к заключению, что в каждом случае, когда обнаруживалось сообщение, содержащее слова или чувства, недостойные Махатм, оно было либо создано элементалами, либо было результатом моей собственной фальсификации. Если верить в последнее, то никакому искреннему мужчине или женщине не следует позволять мне, такой ОБМАНЩИЦЕ, оставаться далее в Обществе. Вам нужно не мое раскаяние и обещание того, что я больше не буду делать так, но вам нужно вышвырнуть меня вон – если вы действительно так думаете. Вы говорите, что верите Учителям, и в то же время вы можете поддерживать идею, что Они само собой знают обо всем этом и все же используют меня! Если Они являются достойными, благородными Сущностями, как вы, без сомнения, думаете о них, как же они могут позволить или перенести хотя бы на один момент такую ложь и обман? Ах, бедные теософы – сколь мало вы познали оккультные законы, как я погляжу. И в этом *** и другие совершенно правы. Прежде чем предлагать свою службу Учителям, вы должны изучить Их философию, ибо в противном случае вы всегда будете прискорбно ошибаться, хотя бы непроизвольно и бессознательно, на Их счет и на счет тех, кто служит Им душой, телом и духом. Неужели вам могло прийти в голову хоть на мгновение, что то, о чем вы мне пишете сейчас, я уже не знаю долгие годы? Неужели вы думаете, что любой человек, наделенный даже элементарной проницательностью, не говоря уж об оккультных силах, ни разу не усомнился бы, особенно, когда это генерировалось в умах честных, искренних людей, непривычных и неспособных к лицемерию? Это как раз то, что убивало меня, мучило и разрывало мое сердце, дюйм за дюймом, годами, ибо я должна была сносить это в молчании, не имея права объяснить что-либо, если это не было позволено Учителями, а Они приказывали мне хранить молчание. День за днем встречаясь с теми, кого больше всего любишь и уважаешь, оказываться перед дилеммой – либо казаться жестокой, эгоистичной, бесчувственной, отказывая удовлетворить желание их сердец, или, согласившись на это, существует высокая вероятность (9 из 10), что они незамедлительно почувствуют сомнения, затаившиеся в их умах, ибо ответы и замечания («красные и синие, похожие на призраки сообщения», как верно подметил ***) Учителей наверняка – опять же 9 из 10 – будут иметь в их глазах такой вид, как если бы они имели призрачный характер. Почему? Было ли это обманом? Конечно, нет. Было ли это написано или создано элементалами? НИКОГДА. Это было отправлено, и физические феномены создавались элементалами, использованными для этого; но что могут они, эти бесчувственные существа, сделать с разумными частями даже самого маленького и самого глупого сообщения? Просто этим утром, до получения вашего письма, в 6 часов, я получила разрешение и указание от Учителя дать вам понять, в конце концов, вам и всем искренним, истинно преданным теософам: что вы посеете, то и пожнете…

ВЫ САМИ, теософы, замарали в ваших умах идеалы наших УЧИТЕЛЕЙ, сами бессознательно, с лучшими намерениями и с искренним убеждением в благой цели, ОСКВЕРНИЛИ Их, думая и веря в то, что Они будут озабочены вашими деловыми проблемами, вопросами рождения сыновей, замужества дочерей, постройки домов, и т. д., и т. д. И все же, все те, кто получили такие сообщения, являясь почти всецело искренними (те же, кто таковыми не являются, имеют дело с другими, особыми законами), все вы имели право, зная о существовании Сущностей, которые легко могли бы помочь вам, искать помощи у Них, обращаясь к Ним, раз монотеист обращается к своему личному Богу, оскверняя ВЕЛИКОЕ НЕИЗВЕСТНОЕ в миллион раз больше, чем Учителей, – прося Его (или Оно) помочь ему с хорошим урожаем, наслать гибель на его врага, послать ему сына или дочь; и поскольку вы имеете такое право в абсолютном смысле, Они не могут оттолкнуть вас и отказаться отвечать вам, если не Самолично, то через чела, которые удовлетворят адресата по мере своих [чела] возможностей. Как часто я – не Махатма – была поражена и испугана, сгорая от стыда при виде записей чела, обнаруживая грамматические и научные ошибки, мысли, выраженные таким языком, что это полностью искажало исходный смысл, и содержащие иногда выражения, имеющие совершенно противоположный смысл в тибетском, санскритском или каком-либо другом азиатском языке. Как в нижеприведенном примере.

В ответе м-ру *** на письмо, содержащее некоторое очевидное противоречие, чела, который производил осаждение ответа Махатмы К. Х., сформулировал: «Я должен был задействовать всю мою ingenuity [изобретательность, англ. ], чтобы согласовать две вещи». Теперь термин «ingenuity», используемый ранее в значении скромности, справедливости, никогда уже не используется в этом значении, но даже в его нынешнем значении, как его трактует словарь Вебстера, оно неверно истолковано Массеем, Юмом, и я полагаю даже ***, как обозначающее «хитрость», «ловкость», «изворотливость», образуя, таким образом, новую комбинацию для того, чтобы доказать отсутствие любого противоречия. В результате: Махатма был выставлен таким образом, словно Он признается в беззастенчивой изобретательности, в использовании лукавства для согласования вещей подобно изворотливому «хитрому адвокату», и т. д., и т. д. Если бы мне сейчас поручили написать или осадить это письмо, то я выразила бы мысль Учителя, используя слово «ingenuousness», означающее, согласно Вебстеру, «чистосердечие, искренность, беспристрастность, откровенность и открытость», и тогда можно было бы избежать хулы, брошенной на репутацию Махатмы К. Х. Я бы не допустила ошибки, говоря «карболовая кислота» вместо «углеродистая кислота», и т. д. Лишь в исключительных случаях Махатма К. Х. диктовал дословно, и когда Он делал это, Он прибегал к некоторым возвышенным выражениям, как в Своих письмах к м-ру Синнетту. В остальных же случаях Он говорил, что написать надо то-то и то-то, и чела писал, часто не зная ни слова по-английски, как и мне сейчас приходится писать на иврите, греческом, латинском и т. д. Поэтому единственное, в чем меня можно упрекнуть (упрек, который я всегда готова признать, хотя и не заслужила его, будучи просто послушным и слепым орудием наших оккультных законов и предписаний) – это в сокрытии того, что мне не позволяет до сих пор открыть данный мною обет. Я неоднократно признавала ошибки в проводимой мной политике, и сейчас я наказана за это ежедневными и ежечасными страданиями.

Поднимите камни, теософы, поднимите их, братья и милые сестры, и за такие ошибки забейте меня камнями до смерти.

Два или три раза, может быть больше, письма были осажены в моем присутствии чела, который не мог говорить по-английски и который черпал мысли и выражения из моей головы. Эти явления по своей истинности и достоверности были в те времена более значимы для меня, чем когда-либо. Все же они зачастую казались весьма сомнительными, и я должна была придерживать свой язык, видя, как сомнение вкрадывается в умы тех, кого я больше всего любила и уважала, не имея возможности оправдаться или сказать хотя бы одно слово! Что я выстрадала, известно одному лишь Учителю. Подумайте только (случай с Соловьевым в ***), я лежу больная в кровати: письмо от него, старое письмо, полученное в Лондоне и порванное мной, вновь материализовалось перед моим взором так, что я смогла разглядеть его. Пять или шесть строчек, написанные рукой Махатмы К. Х. синими чернилами на русском языке, слова, взятые из моей головы, письмо старое и смятое медленно перемещалось (даже я не могла распознать астральную руку чела, осуществляющего это перемещение) само по себе по спальне, затем ускользнувшее и затерявшееся среди бумаг Соловьева, который писал в это время в маленькой гостиной, правя мою рукопись, причем Олькотт стоял около него и почти что дотрагивался до этих бумаг, глядя на них вместе с Соловьевым, который и нашел его; как при свете вспышки, я вижу в его голове мысль на русском языке: «старый мошенник (он имел в виду Олькотта) должно быть положил его сюда»! – и сотни подобных вещей!

Хорошо, этого довольно. Я сказала вам правду, всю правду, и ничего кроме правды, насколько мне было позволено. Существует много вещей, о которых я не имею права распространяться, иначе я буду казнена за это. Теперь на минуту задумаемся. Предположим, что *** получает приказ от своего Учителя осадить некое письмо к семье ***, причем ему задана только общая идея о том, что он должен написать. Бумага и конверт материализуются перед ним, и он должен только оформить мысли на своем английском и осадить их. Каков же тогда будет результат? Его стиль – как его английский, его этика и философия – будет во всем. «Обманщик, явный ОБМАНЩИК!» – будут кричать люди; а если кому-либо довелось бы увидеть перед собой такой лист бумаги или стать его получателем после того, как он обретет форму, что тогда?

Другой пример – я не могу не привести его, ибо он наводит на размышление. Один человек, ныне уже мертвый, умолял меня в течение трех дней спросить совета у Учителя по некоторому деловому вопросу: ему угрожало банкротство и бесчестье семьи. Вещь серьезная. Он дал мне письмо, чтобы «отправить» его Учителю. Я пошла в дальнюю гостиную, а он спустился вниз ожидать ответа.

Для отправки письма необходимо проделать две или три операции: (1) положить запечатанный конверт на лоб и затем, предупредив Учителя, чтобы он приготовился для связи, отразить содержимое моим мозгом и передать его, чтобы Он воспринял его посредством сформированного Им потока. Так обстоит дело в том случае, если письмо написано на языке, который я знаю; если же это неизвестный язык, (2) распечатать письмо, прочесть его физически моими глазами, не вдаваясь в смысл слов, и то, что видят мои глаза, передастся восприятию Учителя и отразится в этом восприятии на его собственном языке, что, конечно, не ведет к возникновению ошибок. Я должна поджечь письмо при помощи имеющегося у меня некоего камня (спички и обычное пламя ни в коем случае не могут быть использованы), и зола, подхваченная потоком, становится еще более мелкой, чем атомы, и вновь материализуется на некотором расстоянии, где находится Учитель.

Итак, я положила открытое письмо на мой лоб, поскольку оно было написано на языке, в котором я не знаю ни одного слова, и когда Учитель понял его содержание, мне было приказано сжечь и отослать его. Получилось так, что я должна была пойти в мою спальню и достать из ящика комода камень, который был там заперт. В ту самую минуту, когда я выходила, адресат, нетерпеливый и беспокойный, молча приблизился к двери, вошел в гостиную и, не найдя меня там, увидел свое собственное письмо, лежащее в открытом виде на столе. Как он говорил мне позже, он был поражен ужасом, возмущен, готов к тому, чтобы совершить самоубийство, поскольку он почувствовал себя банкротом не только в отношении слепого случая, но и все его надежды, его вера, сердечные убеждения были сокрушены и улетучились. Я вернулась, сожгла письмо, и часом позже дала ему ответ, написанный на его языке. Он читал его с широко раскрытыми и грустными глазами, думая при этом, как он сказал мне, что если бы не было Учителей, то я была бы Махатмой; он сделал то, что было ему сказано, и его честь и судьба были спасены. Через три дня он пришел ко мне и чистосердечно рассказал мне все – не скрыв своих сомнений ради благодарности, как это делают другие, – и был вознагражден. По приказу Учителя, я показала ему, как это делается, и он понял это. Итак, если бы он не сказал мне, и его дела пошли бы плохо, несмотря на совет, не умер ли бы он, считая меня величайшей обманщицей на земле?

Так это бывает.

Мое сердечное желание в том, чтобы навсегда избавиться от всяких феноменов, кроме моего собственного мысленного и личного общения с Учителями. Я не буду иметь ничего общего с тем, что касается писем или феноменальных явлений. В этом я клянусь Святыми Именами Учителей, и берусь написать циркулярное письмо по этому поводу.

Пожалуйста, прочтите это письмо всем, включая ***. КОНЕЦ всему, и пусть карма падет на головы тех теософов, которые придут ко мне и попросят узнать для них то-то и то-то от Учителей. Я СВОБОДНА. Учитель только что обещал мне это благо!!

Общество без догм

Перевод – К. Леонов

Времена сегодня сильно изменились по сравнению с зимой 1875/1876 года, когда создание Теософического общества привело к тому, что большая армия американских спиритуалистов начала размахивать знаменами, бряцать оружием и громко кричать. Как хорошо мы помним все эти «сигналы опасности», предостережения оракулов, угрозы многочисленных медиумов! Как свежи в памяти угрозы «друзей-ангелов» д-ру Гардинеру из Бостона о том, что они готовы убить полковника Олькотта за то, что он в своих лекциях назвал их «элементариями»! Самое неприятное из этой бури уже позади. Град проклятий уже не бьет вокруг наших просвещенных голов; и мы начинаем видеть, как на небе появляется радуга обещанного мира.

Без сомнения, умиротворение этого волнения в большой степени обусловлено нашим «вооруженным» нейтралитетом. Однако я думаю, что следует также учитывать постепенное укрепление желания больше узнать о причинах явлений. И все же еще не совсем наступило то время, когда лев (спиритуализм) и ягненок (теософия) будут готовы лечь рядом друг с другом, если ягненок не хочет оказаться внутри льва. Пока мы держим язык за зубами, нас просят говорить, но как только мы (или скорее наш Президент) начинаем говорить, – вновь поднимаются громкие крики. Хотя огонь из допотопных ружей и стрельба из мушкетов большей частью прекратилась, укрытия ваших духовных Балкан обороняются современными ружьями Круппа. Если бы огонь был направлен только против полковника Олькотта, то у меня не возникло бы необходимости привлекать резервы. Но осколки обеих бомб, которые взорвал в своих письмах от 4-го и 11-го января «М. А. Оксон», – ваш весьма меткий стрелок и наш общий друг, – задели и меня. Под бархатным прикосновением его риторики я ощутила беспокоящие меня коготки.

В самом начале того, что может стать долгой борьбой, настоятельно требуется, чтобы теософская позиция была недвусмысленно определена. В последнем из двух вышеупомянутых писем заявляется, что полковник Олькотт называет «учение автора „Разоблаченной Изиды“ – универсальным ключом ко всем тайнам».

Кто когда-либо утверждал, что эта книга претендует на что-либо подобное? Только не автор. Название? Наверное, название, в котором неумышленно виноват издатель, и, если я не ошибаюсь, «М. А. Оксон» об этом знает. Мое название было «Покров Изиды», и это проходит красной нитью через весь первый том. Но пока не дошло дело до издания, никто не вспомнил, что книга с точно таким названием уже была напечатана ранее. И тогда, как a dernière ressource [крайний способ], издатель выбрал то название, которое есть сейчас.

«Если он [Олькотт] и не является розой, то во всяком случае он жил возле нее», – говорит ваш ученый корреспондент. Если бы это предложение было встречено мной вне данного контекста, я ни за что не смогла бы вообразить, что такая непривлекательная старая особа, известная с внешней стороны как Е. П. Блаватская, могла быть обозначена этим образом из персидской поэзии. Если бы он сравнил меня с кустом ежевики, я бы выразила ему комплимент за художественный реализм. Он говорит:

Полковник Олькотт заслуживал бы внимания сам по себе; он заслуживает его еще более, если учесть тот запас знания, к которому он имел доступ.

Поистине, он имел такой доступ к знанию, но никоим образом не ограниченный моей скромной особой. Хотя я действительно донесла до него кое-что из того, что изучила в других странах (и в каждом случае могла подтвердить теорию на практике), однако и куда более способный учитель, чем я, не мог бы за три коротких года дать ему более, чем самые азы того, что необходимо знать, прежде чем человек сможет постичь духовные и психо-физиологические категории. Сама ограниченность современных языков предотвращает любое быстрое толкование идей, связанных с восточной философией. Я отказываюсь признать, что великий Макс Мюллер перевел сутры Капилы в соответствии с их истинным смыслом. Мы видели, что могут сделать с индуистской метафизикой лучшие европейские авторитеты, и что за мешанину они, разумеется, сделали из нее! Полковник непосредственно общается со знатоками индуизма и получает от них гораздо больше, чем от такого неумелого наставника, как я.

Наш друг «М. А. Оксон» говорит, что полковник Олькотт «выступил вперед, чтобы просветить нас»; вряд ли он мог бы выразиться менее точно. Он никогда не выступает вперед и не претендует на то, чтобы кого-либо просвещать. Публика хотела бы знать о взглядах теософов, и наш Президент попытался вкратце, сколь это возможно в рамках одной статьи, дать беглый взгляд на ту истину, которую он изучил. То, что результат не мог быть полностью удовлетворительным, было совершенно неизбежно. Не хватило бы и многих томов для того, чтобы ответить на все вопросы, естественно возникающие в пытливом уме; лишь библиотека из большого количества толстых книг могла бы уничтожить предубеждения тех, кто давно стоит на якоре вековых метафизических и теологических заблуждений, а возможно – и ошибок. Но хотя наш Президент не виноват в приписываемой ему «претензии на просвещение» спиритуалистов, я думаю, что он безусловно высказал несколько намеков, заслуживающих внимательного рассмотрения непредубежденными людьми.

Я сожалею, что «М. А. Оксон» не удовлетворен одними лишь предположениями. Ничто, кроме полной и неприкрытой истины, не удовлетворит его. Мы должны «сопоставлять» наши теории с его фактами; мы должны, опять же, низвести нашу теорию до возможности «точной демонстрации». Нас спрашивают:

Где находятся провидцы? Что представляют их записи? И, самое главное, что свидетельствует об их подлинности?

Я отвечаю: провидцы там, где еще существуют «Школы Пророков», и там же находятся их записи. Хотя спиритуалисты не способны отправиться на их поиски, но философия, которой они учат, привлекает своей логикой, и ее принципы математически доказуемы. Если это не так, пусть это будет показано.

Но, в свою очередь, теософы могут спросить и спрашивают: где доказательства того, что медиумические явления связаны исключительно с деятельностью бестелесных «духов»? Кто является «провидцами» среди медиумов, одаренными безошибочной ясностью видения? Какие существуют «тесты», не оставляющие возможности для альтернативного объяснения? Хотя Сведенборг был одним из величайших провидцев, и в его честь создаются церкви, но все же, за исключением того, что у него имеются приверженцы, как можно доказать то, что «духи», которых он видел, – в том числе дух Павла, – прогуливавшиеся в шляпах, были чем-либо иным, кроме плодов его воображения? Являются ли духовные возможности живого человека столь хорошо изученными, что медиумы могут точно сказать, когда прекращается их собственная деятельность и они начинают быть проводниками потустороннего влияния? Нет; но, вместо того, чтобы ответить на наше предположение, что этот вопрос открыт для дискуссии, «М. А. Оксон» обвиняет нас в попытках опровергнуть то, что он обозначает как «кардинальная догма нашей веры», то есть веры спиритуалистов.

Догма? Вера? Это правая и левая опора любой подавляющей душу теологии. Теософы не имеют догм и слепой веры. Теософы всегда готовы оставить любую идею, если ее ошибочность доказана строгим логическим путем; пусть спиритуалисты сделают то же самое. Догмы – это игрушки, которые восхищают и удовлетворяют лишь неразумных детей. Они являются производным человеческих спекуляций и предубежденной выдумки. В глазах истинной философии кажется оскорблением общепринятых представлений то, что мы хотим оторваться от идолов и догм христианской или языческой экзотерической истины, чтобы взять их же из церкви спиритуализма. Спиритуализм должен быть либо истинной философией, доступной для проверки общепринятыми критериями логики, либо же он должен найти свою собственную нишу позади разрушенных идолов множества предшествовавших ему христианских сект.

Осознавая бесконечность абсолютной истины, теософы отказываются от всяких претензий на непогрешимость. Они сметают, как пыль со своего пути, самые любимые предубеждения, самые «благодатные надежды», самые сильные «основные желания», если их ошибочность установлена. Их высочайшая надежда состоит в том, чтобы приблизиться к истине. То, что им удалось обогнать на несколько шагов спиритуалистов, доказывается их уверенностью в том, что они не знают ничего в сравнении с тем, что нужно знать; в их готовности пожертвовать всякой любимой теорией и эмоциональными побуждениями перед лицом факта; в их абсолютном и безоговорочном отрицании всего, что имеет запах «догмы».

С большим риторическим мастерством «М. А. Оксон» рисует результат вытеснения спиритуалистических идей теософскими. Вкратце, он показывает спиритуализм как безжизненный труп:

Тело, из которого вырвана душа, и о котором большинство людей не будет заботиться.

Мы отмечаем, что на самом деле справедливо обратное. Спиритуалисты вырывают душу из истинного спиритуализма тем, что они принижают Дух. Из бесконечного они делают конечное; из божественного субъективного они делают человеческое и ограниченное объективное. Являются ли теософы материалистами? Не согреваются ли их сердца той же «чистой и святой любовью» к «своим возлюбленным», что и у спиритуалистов? Не пытались ли многие из них долгие годы «найти доступ в царство духа через ворота медиумизма», – и пытались понапрасну? Но утешение и уверенность, которых не мог дать нам современный спиритуализм, мы нашли в теософии. В результате этого мы верим гораздо более твердо, чем многие спиритуалисты – поскольку наша уверенность основана на знании, – в общность тех, кого мы любим, с нами самими, но не в виде материализованных духов с бьющимися сердцами и потными лбами.

Придерживаясь таких взглядов в отношении логики и факта, мы чувствуем, что когда спиритуалист произносит перед нами слова «догма» и «факт», дискуссия невозможна, поскольку нет общей платформы, на которой мы могли бы встретиться. Мы отказываемся ломать головы, борясь с призраками. Если бы факту и логике придавалось то значение, которого они заслуживают, то в этом мире не было бы больше храмов для экзотерического поклонения, христианского или языческого, и метод, предлагаемый теософами, приветствовался бы как единственный, обеспечивающий действие и прогресс – прогресс, который нельзя остановить, поскольку каждый шаг дает возможность увидеть гораздо бóльшие шаги, которые должны быть сделаны.

Коротко о том, как создаются у нас «провидцы» и «их записи». В «Спиритуалисте» за 11 января я нахожу высказывание д-ра Пибла о том, что в соответствующее время он:

Опубликует факты о дравидийских брахманах, которые дозволено. Я говорю «дозволено», потому что некоторые факты были узнаны при клятвенном обещании хранить их в секрете.

Если даже от случайного путника требуется сохранение тайны, прежде чем ему будет показано кое-что из не очень важных психо-физиологических феноменов, не может ли быть так, что Братство, к которому принадлежат некоторые теософы, также имеет доктрины, записи и феномены, которые не могут быть открыты непосвященному и незаинтересованному, без обвинений, направленных против их реальности и авторитетности? Уж это-то, по крайней мере, «М. А. Оксон» знает, как я полагаю. Поскольку мы не навязываем себя нежелающей публике, а лишь отвечаем в условиях принуждения, нас вряд ли можно обвинить в упрямстве, если мы не предлагаем разношерстной публике ни «провидцев», ни «их записи». Когда Магомет готов идти к горе, гора должна стоять на своем месте.

Поскольку из тех, кто производит такой поиск, никто не может полагать, что мы, теософы, посылаем его в такое место, где не было бы опасностей для опрометчивого человека, я приведу цитату из знаменитого комментария к Бхагавадгите, написанного нашим братом Харричандом Чинтамоном, в которой содержится безусловное допущение того, что:

В Индии, как и в Англии, доктрины существуют для образованных, а догмы – для необразованных людей; грубое мясо – для мужчин, а молоко – для детей; факты – для немногих, а фикции – для многих; реальность – для мудрого, выдумки – для простака; эзотерическая истина – для философа, а экзотерический миф – для дурака.

Подобно философии, которой учит этот автор в цитируемой работе, задачей Теософического общества является «очищение духовной Истины».

Нью-Йорк, 20 января 1877 года.

Одушевленные статуи

Перевод – К. Леонов

Слову фетиш – не имеет значения, по какой причине – придается в словарях весьма ограниченный смысл «объекта, временно избранного для поклонения», «небольшого идола, используемого африканскими дикарями», и т. д., и т. д.

Дюлор в своей книге «Древние идолопоклоннические культы» определяет фетишизм как «восхищение объектом, который невежественные и слабоумные люди считают местом пребывания бога или гения».

Все это без сомнения весьма учено и глубоко, но лишено таких качеств, как правдивость или точность. Фетиш может быть идолом у африканских негров, согласно словарю Вебстера; и конечно существуют слабоумные и невежественные люди, которые поклоняются фетишу. Однако теория о том, что определенные объекты, например статуи, изображения и амулеты, являются временным или даже постоянным местом обитания «бога», «гения» или просто духа, разделялась некоторыми из наиболее интеллектуальных людей, известных истории. Она была создана не невежественными и слабоумными, поскольку большинство мудрецов и философов мирового масштаба, от доверчивого Пифагора и до скептика Лукиана, верили в такие вещи в древности; и поскольку в наш высокоцивилизованный и ученый век в нее все еще верят несколько сот миллионов христиан, то могут ли быть правильными вышеприведенные определения, или то, которое мы сейчас приведем? Отправление обряда причащения, таинства пресуществления «в предполагаемом обращении хлеба и вина причащающегося в плоть и кровь Христа», превращало бы хлеб, вино и общинный сосуд с ними, в котором они находятся, в фетиши – не в меньшей степени, чем дерево, лоскут или камень африканских дикарей. Каждое чудотворное изображение могилы или статуи святого, Девы Марии или Христа, в римско-католической или греческой церквях, должны, таким образом, рассматриваться как фетиши; поскольку кем бы не совершалось это предполагаемое чудо, Богом или ангелом, Христом или каким-либо святым, их изображения или статуи действительно становятся – если чудо признается подлинным – «местом обитания», на больший или меньший срок, Бога или «Божьего ангела».

Лишь в «Словаре религий» (статья о фетишизме) может быть найдено такое весьма корректное определение: «Слово фетиш происходит от португальского fetisso, то есть «очарованный», «околдованный» или «волшебный»; отсюда fatum, «судьба», fatua, «фея», и т. д.

Кроме того, фетиш был и все еще должен быть идентичным с «идолом»; как говорит автор книги «Терафимы идолопоклонства», – «фетишизм – это поклонение некоему объекту, неорганическому или живому, больших или малых размеров, в котором (или в связи с которым) какой-либо «дух» – добрый или злой – или, попросту говоря, невидимая и разумная сила, проявил свое присутствие».

Собрав для нашей «Тайной доктрины» ряд записей по этому вопросу, мы можем теперь привести некоторые из них a propos [в связи] с последним теософским романом «Павший идол» и таким образом показать, что это произведение основано на некоторых оккультных истинах эзотерической философии.

Изображения всех богов древности, от самых ранних арийских до самых поздних семитских (еврейских), все они были идолами и фетишами, независимо от того, назывались ли они терафимами, урим и туммим, кабирами, или херувимами, или божественными ларами. Если, говоря о терафимах (слово, которое Гроций переводит как «ангелы», заимствуя такую этимологию у Корнелия), утверждают, что они являются «символами ангелического присутствия» (христианам позволительно называть их «посредниками, через которых проявляется божественное присутствие»), то почему не сделать то же самое по отношению к идолам «язычников»?

Я прекрасно осознаю, что современный человек науки, так же как и рядовой скептик, верит в «одушевленный» образ римской церкви не больше, чем в «одушевленный» фетиш дикаря. Но здесь мы не рассматриваем вопрос о вере или неверии. Здесь идет речь лишь о свидетельстве древности, охватывающей период времени в несколько тысячелетий, и его противостоянии опровержениям XIX века – века спиритуализма и спиритизма, теософии и оккультизма, Шарко и его гипнотизма, «психического внушения» и нераспознанной ЧЕРНОЙ МАГИИ повсюду.

Не мешало бы нам, европейцам, уважительно относиться к религии наших предков, задавая ей вопросы о ее верованиях и их происхождении, прежде чем призывать на ее защиту языческую древность и ее великую философию; где найдем мы в Западной, так называемой, священной литературе первые упоминания об идолах и фетишах? В Главе XXXI (и далее) Бытия, в Уре халдеев в Месопотамии, где предки Авраама, Серуг и Тера, поклонялись маленьким глиняным идолам, которые назывались их богами, и где, в Харане, Рахиль украла изображения (терафимы) своего отца Лавана. Иаков, вероятно, запретил поклонение этим богам, но все же через 325 лет после этого запрещения, евреи Моисея приняли «богов амореев» таким же образом (Иисус Навин, XXIV, 14,15). Боги-терафимы Лавана существуют по сей день у некоторых мусульманских племен на территории Персии. Это маленькие статуэтки гениев-хранителей, или богов, с которыми советуются в различных случаях. Раввины объясняют, что у Рахили не было никаких иных мотивов для кражи изображений богов своего отца, кроме того, чтобы предотвратить получение им от них знания о направлении, избранном ей и ее мужем Иаковом, и чтобы он не смог еще раз помешать им покинуть его дом. Таким образом, это было не благочестие или страх перед Господом Богом Израиля, но просто страх перед неблагоразумием этих богов, который заставил ее завладеть ими. Более того, ее идолы из мандрагоры были лишь другим видом колдовских и магических орудий.

Каковы же мнения различных классических и даже священных писателей об этих идолах, которых Гермес Трисмегист называет «статуями, предвидящими будущее» (Асклепий)?

Филон Библский показывает, что евреи советовались с демонами подобно амореям, особенно при помощи небольших статуэток, сделанных из золота, в форме нимф, которые, спрошенные в любое время, разъясняли, что должны делать вопрошающие и чего должны избегать («Древности»). В «Дополнениях к Невохиму» (I, iii) говорится, что ничто не напоминает более таких легко носимых богов-хранителей язычников (dii portatiles ver Averrunci), чем эти охраняющие боги евреев. Они были «истинными амулетами или одушевленными талисманами, spirantia simulacra Апулея (Книга xi), ответы которых, данные в храме божества Сирии, лично были выслушаны и повторены Лукианом. Кирхер (отец-иезуит) показывает также, что терафимы выглядели весьма удивительным образом и походили на языческого египетского Сераписа; и Цедринус подтверждает это заявление Кирхера (в своем «Эдипе», том III, стр. 494 и т. д.), показывая, что т и с – это буквы, легко переходящие друг в друга (подобно санскритскому с и зендийскому х), так что Серафим (или Серапис) и терафим являются абсолютными синонимами.

Что касается употребления этих идолов, то Маймонид говорит нам («Дополнение к Невохиму», стр. 41), что эти боги или изображения считались существами, наделенными даром предвидения, способными сказать людям, которые ими владели, «все, что для них полезно и благотворно».

Все эти изображения, говорят нам, имели форму новорожденного или младенца, и лишь некоторые были значительно крупнее. Они представляли собой статуи, или обыкновенных идолов в форме человека. Халдеи выставляли их под свет определенных планет, чтобы последние наделили их своими добродетелями и возможностями. Их использовали для целей астромагии, а обычных терафимов – для целей некромантии и колдовства, в большинстве случаев. Духи умерших (элементарии) были соединены с ними посредством магического искусства, и их использовали для различных греховных целей.

Уголино[494] вкладывает в уста мудреца Гамалиэля, учителя (или гуру) св. Павла, следующие слова, которые он цитирует, по его словам, из его «Capito», гл. XXXVI: «Они (владельцы таких некромантических терафимов) убивали новорожденного младенца, отрезали его голову и клали ему под язык, посыпанный солью и политый маслом, небольшую золотую пластинку, на которой было выдавлено имя злого духа; затем, после подвешивания этой головы на стене своей комнаты, они зажигали перед ней лампы и упав ниц на землю, они беседовали с ней».

Ученый маркиз де Мирвиль полагает, что как раз такие эксчеловеческие фетиши имел ввиду Филострат, который приводит ряд примеров такого рода. «Была голова Орфея», – говорит он, – «которая говорила с Киром, и голова Гоплосмия, жреца из храма Юпитера, которая, как рассказывает Аристотель, после своего отделения от тела, раскрыла имя своего убийцы, которого звали Ценцидасом; и голова некого Публия Капитануса, который, согласно Траллиану, в момент победы, одержанной римским консулом Ацилием над азиатским королем Антиохом, предсказала крупные несчастья, которые скоро обрушатся на римлян, и т. д.» («Pn. des Esprits», том III, статья 29 для Академии, стр. 252).

Диодор рассказывает миру о том, как в древние времена такие идолы создавались с магическими целями. «Семела, дочь Кадма, вследствие перенесенного испуга родила семимесячного ребенка, Кадм распорядился последовать обычаю его страны и даровать ему (ребенку) сверх-земное происхождение, которое обеспечило бы ему жизнь после смерти, заключив его тело внутрь золотой статуи и сделав из него идола, для которого был установлен особый культ и ритуал» (Диодор, кн. I, стр. 48).

Как точно подмечает Фрер в «Memoires de l'Academie des Inscriptions», том XXIII, стр. 247, комментируя вышеприведенный отрывок: «Пожалуй, единственная вещь, заслуживающая большего внимания, чем то, что посвящение ребенка Семелы, которое, согласно орфикам, было традицией предков Кадма – это та церемония, которая была описана раввинами, как упоминает об этом Селден, и связанная с терафимами, или домашними богами-хранителями сирийцев и финикийцев. Однако маловероятно, что евреи были знакомы с орфиками».

Таким образом, есть смысл поверить, что содержащиеся в «Эдипе» отца Кирхера многочисленные изображения небольших фигур и голов людей с выступающими из-под их языков металлическими пластинками, которые полностью высовываются из их ртов, являются истинными и вполне правдоподобными терафимами, – как это показывает де Мирвиль. И опять-таки в «Религиях» (том III, стр. 277) Ле Бланк, рассказывая о финикийских терафимах, сравнивает их с греко-фригийским палладиумом, который содержал в себе человеческие останки. Все мистерии обожествления, оргии, жертвоприношения и магии применялись по отношению к таким головам. «Убивался ребенок, достаточно маленький для того, чтобы его невинная душа все еще оставалась единой с anima mundi [мировой душой]», – говорит он, – «его голову бальзамировали, и его душа удерживалась в ней, как это утверждалось, силами магии и колдовства». За этим следовал обычный процесс, золотая пластинка и т. п., и т. д.

Это, говорим мы, ужасная ЧЕРНАЯ МАГИЯ; и никто, кроме дугпа древности и отвратительных колдунов античности не использовал ее. В средние века только немногие римско-католические священники знали, как применять ее; среди них был и якобинский священник-вероотступник, состоявший на службе у королевы Екатерины Медичи, этой доверчивой дочери римской церкви и вдохновительницы «варфоломеевской резни». Эта история изложена Бодином в его знаменитой книге о колдовстве «Le Demonomanie, ou Traite des Sorciers» (Париж, 1587 г.); и она же цитируется в «Разоблаченной Изиде» (том 2, стр. 80). Папа Сильвестр II был публично обвинен в колдовстве кардиналом Бенно в связи со своей книгой «Бронзовая голова оракула». Такие головы и другие говорящие статуи, трофеи магического искусства монахов и епископов, были точным воспроизведением одушевленных богов древних храмов. Папы Бенедикт IX, Иоанн XX, Григорий VI и Григорий VII, – все они известны истории как колдуны и маги. Невзирая на такую массу фактов, доказывающих, что латинская церковь во всем ограбила древних евреев, – поистине, даже включая их знание черного искусства, – один из ее современных адвокатов, а именно, маркиз де Мирвиль, не стыдится публиковать направленные против современных евреев самые ужасные и отвратительные обвинения!

В своей неистовой полемике с французскими символистами, которые пытаются найти философское объяснение древним библейским обычаям и ритуалам, он говорит: «Мы оставляем без внимания те символические обозначения, которые разыскиваются для объяснения всех таких обычаев евреев-идолопоклонников (их человеческих терафимов и отрубленных детских голов), потому что мы вообще не верим в них (такие объяснения). Но мы верим, что «голова», которая советовалась со скандинавским Одином по каждому сложному вопросу, была терафимом того же самого (магического) класса. И еще больше мы верим в то, что все подобные таинственные исчезновения и похищения (христианских) детей, практиковавшиеся евреями во все времена, и даже в наши дни, – являются прямым следствием этой древней и варварской некромантической практики… Пусть читатель вспомнит инцидент с дамой и отцом Томасом» («Pneum des Esprits», том III, стр. 254).

Это несомненно и совершенно ясно. Несчастные, ограбленные евреи прямо обвиняются в похищении христианских детей для того, чтобы обезглавить их и сделать из них головы оракулов с колдовскими целями! Я хочу знать, где проявится в следующий раз фанатизм и нетерпимость, сопровождаемые их odium theologicum [теологической ненавистью]?

Напротив, кажется почти очевидным, что как раз вследствие таких ужасных злоупотреблений оккультизмом Моисей и более ранние предки евреев были столь строги в вынесении суровых запретов, направленных против изображений, статуй и чего-либо подобного в отношении «богов» или живых людей. Та же самая причина лежала и в основании сходного запрета, сделанного Мухаммедом и проводимого в жизнь всеми мусульманскими пророками. Ибо подобие какой-либо личности, имеющее любую форму или вид и сделанное из любого материала, может быть обращено человеком, реально обученным практике черного искусства, в смертоносное оружие против личности реальной. Правовые авторитеты в течение средних веков и даже около 200 лет назад не совершали ошибки, предавая смерти тех, кто владел небольшими восковыми фигурками своих врагов, ибо это означало намерение убийства в чистом виде. «Ты не должен превращать духов твоего врага или какого-либо человека в его simulacrum [подобие]», ибо «это ужасное преступление против природы». И снова: «Любой объект, которому придана санкция духа, опасен, и не может оставаться в руках неведающего… Должен быть призван эксперт (в магии), чтобы очистить его». («Практические законы оккультной науки», кн. V, коптская копия.)

В одном «Руководстве» по элементарному оккультизму говорится: «Для того, чтобы сделать заколдованный объект (фетиш) безвредным, его части следует уменьшить до размеров атомов (разрушить), и весь в целом закопать во влажную почву» (далее следуют наставления, публикация которых не является необходимой).[495]

То, что называется «витальными духами» – это астральное тело. «Души, объединенные со своими телами или отделенные от них, имеют телесную субстанцию, присущую их природе», – говорит св. Илларион («Comm. in Matth.», V, 8). Астральное тело живого человека, не обученного оккультным наукам, может быть принудительно оживлено или извлечено (специалистом в магии), и после этого заключено в какой-либо объект, особенно в тот, который изготовлен по его подобию – портрет, статую, небольшую восковую фигурку и т. д. И так как на любой удар или любое действие астрал реагирует посредством воздействия на физическое тело, становится разумным и логичным полагать, что, если пронзить это подобие в наиболее жизненно важных местах – например, в сердце, – то можно убить реального человека, причем никто не сможет установить причину этого. Египтяне, которые подразделяли человека (экзотерически) на три отделения или группы – «разумное тело» (чистый дух, или 7-ой и 6-ой принципы); призрачная душа (5-й, 4-й и 3-й принципы); и грубое тело (прана и стхула шарира), призывали впоследствии в своих теургиях и вызываниях духов (для божественных целей белой магии так же, как и для целей черного искусства) «призрачную душу», или астральное тело, как мы его называем.

«То, что вызывали – это была не сама душа, но ее подобие, которое греки называли эйдолоном, и которое было промежуточным принципом между душой и телом. Это учение пришло с Востока, из колыбели всех учений. Как халдейские маги, так и другие последователи Зороастра верили, что не только божественная душа (дух) причастна сиянию небесного света, но также и чувственная душа». («Пселл, в Комментариях, в Орак.»).

Если это перевести на нашу теософскую фразеологию, то вышеприведенное имеет отношение к атма и буддхи – носителю духа. Неоплатоники, и даже Ориген, «называют астральное тело аугоэйдос и астроэйдос, то есть тем, что обладает великолепным сиянием звезд». («Оккультные науки» графа де Рези, том II, стр. 598–599).

Если говорить шире, весьма прискорбно всеобщее невежество относительно природы человеческого призрачного и витального принципов, так же как и назначения всех человеческих принципов. Тогда как наука отрицает всех их – легкий способ разрубить гордиев узел проблем, – церкви разработали фантастические догмы относительно одного единственного принципа, души, и никто из них не сдвинется со своих соответствующих предубеждений, невзирая на доказательства всей античности и ее наиболее интеллектуальных писателей. Таким образом, прежде чем этот вопрос может быть обсужден с какой-либо надеждой на ясность, должны быть согласованы и изучены нашими теософами – во всяком случае теми, кто заинтересован в этом вопросе – следующие пункты:

1. Различие между физиологической галлюцинацией и психическим, или духовным, ясновидением и яснослышанием.

2. Духи, или сущности определенных невидимых существ – либо призраки некогда живых людей, ангелов, духов, либо элементалы – имеют или не имеют они естественное тело, хотя бы эфирное и невидимое для нас? Связаны ли они с некоторой флюидной субстанцией, или способны ли они усваивать ее, которая могла бы помочь им стать видимыми для людей?

3. Обладают ли они или нет силой проникновения между атомами любого объекта, будь это статуя (идол), картина или амулет, наделяя тем самым его своими способностями или силой, и даже одушевляя его?

4. Во власти ли адепта, йога или посвященного удерживать такие сущности в определенных объектах посредством белой или черной магии?

5. Каковы различные состояния (кроме нирваны и авичи) хорошего или дурного человека после смерти? и т. д., и т. п.

Все это может быть изучено по литературе древних классиков, и особенно – по литературе ариев. Между тем, я попыталась объяснить и привести коллективные и индивидуальные суждения всех великих философов древности по этому вопросу в моей «Тайной доктрине». Я надеюсь, что эта книга появится очень скоро. Однако для того, чтобы нейтрализовать эффект, произведенный такой несерьезной работой, как «Падший идол», на неискушенных людей, которые видят в ней лишь сатиру на наши убеждения, я думаю, было бы лучше привести здесь свидетельства веков, чтобы показать, что такие посмертные проделки, какие совершал поддельный аскет м-ра Анстея, умерший внезапной смертью, являются нередким явлением в природе.

Для того, чтобы сделать вывод, читатель может вспомнить, что если астральное тело человека – это не предубеждение, основанное на простых галлюцинациях, но реальность, существующая в природе, тогда становится волне логичным предположить, что такой эйдолон, индивидуальность которого полностью сконцентрирована после смерти в его персональном ЭГО, должен испытывать тяготение к останкам того тела, которое принадлежало ему в течение его жизни;[496] и в том случае, если последнее было сожжено и пепел похоронен, тогда он пытается продолжить свое существование при помощи замещения посредством либо овладевания каким-либо живым телом (телом медиума), либо привязываясь к своей собственной статуе, картине или какому-то обычному предмету в доме или местности, где он жил. Теория «вампиров» вряд ли может быть полностью предрассудком. Повсюду в Европе, в Германии, Сирии, Молдавии, Сербии, Франции и России для таких тел умерших, которые, как верили, становились вампирами, существовали специальные ритуалы их изгнания, установленные для них соответствующими церквями. И греческая и латинская церкви считают полезным выкапывать такие тела и пригвождать их к земле при помощи осинового кола.

Чем бы это ни было, истиной или предубеждением, древние философы и поэты, классики и светские писатели, верили так же, как и мы сейчас (и это длится уже несколько тысячелетий), что человек имеет внутри себя астрального двойника, который может появиться, отделяя себя или исчезая из грубого тела, как в течение жизни, так и после смерти последнего. С этого момента «призрачная душа» является носителем божественной души и чистого духа. Но как только языки пламени охватывают физическую оболочку, духовная душа, отделившая себя от simulacrum [подобия] человека, восходит к своему новому дому неомраченного сияния (Девачан, или Сварга), в то время как призрачный эйдолон опускается в царство Гадеса (лимб, чистилище, или камалока). «Я завершил свой земной путь», – восклицает Дидо, – «мой чудесный призрак (астральное тело), ОБРАЗ моей личности, опустится теперь во чрево земное».[497]

«Et nunc magna mei sub terras ibit imago» («Энеида», кн. IV, стр. 654).

Сабинус и Сервий Гонорат (ученый комментатор Виргилия VI века) учили, как показал демонолог Делрис (книга II, главы XX и XXV, стр. 116), что человек, кроме своей души, состоит из тени (умбра) и тела. Душа восходит на небеса, тело распадается, а тень погружается в Гадес… Они говорят, что этот призрак – umbra seu simulacrum – это не настоящее тело, но проявление чего-то такого, до чего никто не может дотронуться рукой, так как оно избегает соприкосновения, подобно дыханию. Гомер отобразил такую тень в призраке Патрокла, который погиб, убитый Гектором, и все же: «Вот он стоит – лицо его и глас его, и кровь его еще струится из ран его!» (См. «Илиаду», XXIII, а также «Одиссею», I, XI). У древних греков и римлян было две души, anima bruta и anima divina, первая из которых – это животная душа, согласно Гомеру, образ и жизнь тела, а вторая – бессмертная и божественная.

Что касается нашей камалоки, то Энниус, по словам Лукреция, «нарисовал картину священных областей в Ахерузии, где живут не наши тела, не наши души, но лишь наши подобия, бледность которых невыносима!» Именно среди этих теней ему явился божественный Гомер, проливающий горькие слезы, как будто боги создали целомудренного человека лишь для вечной скорби. Именно из этого мира (камалоки), который жаждет установить связь с нашим собственным, третья (часть) поэта, его призрак, объяснила ему тайны природы…[498]

И Пифагор, и Платон разделяли душу на две части, независимые друг от друга – разумную душу, или λογον, и другую, неразумную, αλογον – причем последняя подразделялась на две части, или два аспекта, φυμιχον и επιθυμιχον, которые вместе с божественной душой и ее духом и телом образуют вместе семь принципов теософии. То, что Вергилий называет imago, «образ», Лукреций именует simulacrum, «подобие» (см. «О природе вещей», I), но все это названия одного и того же – астрального тела.

Таким образом, мы заключаем, что два представления древних полностью подтверждают нашу эзотерическую философию: (а) астральная, или материализованная фигура умершего, это не душа, не дух, не тело умершей личности, а просто ее тень, что оправдывает наше определение ее как «оболочки»; (б) хотя бы и бессмертный Бог (ангел) одушевлял объект, он никогда не сможет быть духом, то есть ДУШОЙ, или истинным духовным эго когда-то жившего человека; ибо они восходят вверх, и астральная тень (хотя бы это было тенью живого человека) никогда не может быть выше земного, или связанного с землей эго, или неразумной оболочки. Гомер был поэтому прав, когда его Телемах воскликнул, увидев Улисса, который явился своему сыну: «Нет, ты не мой отец, ты демон, дух, который меня соблазняет и вводит в заблуждение».

Ουσυγ Οδυσσευς εσσι πατηρ εμος αλλαμε δαιμων θελγει

(«Одиссея», XVI, 194.)

Такие иллюзорные тени, не принадлежащие ни земле, ни небесам, используются колдунами и другими адептами черного искусства, помогая им преследовать их жертвы; вызывать галлюцинации в мозгу искренних и разумных людей, становящихся жертвами ментальных эпидемий, вызванных ими для некой цели; и чтобы всеми способами противостоять благотворной работе хранителей человечества, как божественных, так и человеческих.

Таким образом, сказанного достаточно, чтобы доказать, что теософы имеют подтверждения справедливости своих доктрин, подкрепленные античностью в целом.[499]

Оккультизм против оккультных искусств

Перевод – К. Леонов

Я часто слышал, но не верил до настоящего времени,

Что есть люди, способные могущественными чарами

Подчинить своей мрачной воле законы природы.

Мильтон

Некоторые письма, содержащиеся в корреспонденции за этот месяц, свидетельствуют о сильном впечатлении, которое произвела на некоторые умы статья «Практический оккультизм», помещенная в последнем номере. Такие письма еще лучше доказывают и усиливают следующие два логических вывода:

а) имеется больше хорошо образованных и вдумчивых людей, которые верят в существование оккультизма и магии (причем, совершенно непохожих друг на друга), чем это воображают современные материалисты; и —

б) большинство верящих (включая многих теософов) не имеют определенной идеи о природе оккультизма и смешивают его с оккультными науками в целом, включая сюда и «черную магию».

Их представления о силах, приобретаемых людьми, и о средствах, используемых для их получения, видоизменяются в зависимости от их фантазий. Некоторые воображают, что мастер искусства, показывающий путь, – это все необходимое для того, чтобы стать Занони. Другие полагают, что лишь переправившись через Суэцкий канал и добравшись до Индии, они расцветут в дальнейшем подобно Роджеру Бэкону и даже графу Сен-Жермену. Идеалом некоторых является Маргрейв с его вечной молодостью и малой заботой о душе, как о цене, заплаченной за это. Немало и таких, кто путает примитивный «Аэндорский ведьмизм» с оккультизмом, и кто «через разверзнутую землю из Стигийской тьмы вызывает на свет худых духов», и хочет, чтобы его рассматривали в связи с этим как полностью развитого адепта. «Церемониальная магия», в соответствии с правилами, насмешливо опровергнутыми Элифасом Леви, представляется иным alter ego [ «вторым я», лат. ] философии архатов древности. Коротко говоря, тот спектр, через который проявляется оккультизм для этих младенцев философии, столь многоцветен и разнообразен, сколь может его сделать таковым людская фантазия.

Почувствуют ли эти претенденты на Мудрость и Силу негодование, если сказать им откровенную правду? Это не только полезно, но это стало сейчас совершенно необходимо, чтобы вывести из заблуждения многих из них до того, как будет слишком поздно. Эта истина может быть выражена в нескольких словах: Среди сотен горячих западных поклонников, называющих себя «оккультистами», нет и полудюжины тех, кто имеет даже приблизительно правильное представление об идее природы науки, которой они хотят овладеть. За немногими исключениями, все они идут по проторенной дороге колдовства. Пусть они восстановят какой-нибудь порядок в своих умах, прежде чем они станут протестовать против этого утверждения. Пусть они сначала поймут истинное положение, в котором находятся оккультные науки по отношению к оккультизму, и различие между ними, и тогда проявляют свой гнев, если все еще будут считать себя правыми. Тем не менее, пусть они узнают, что оккультизм отличается от магии и других тайных наук так же, как сияющее солнце отличается от тусклого света свечи, как неизменный и вечный дух человека (отражение абсолютного, необусловленного и непознаваемого ЕДИНОГО) отличается от смертной плоти – человеческого тела.

В нашем высокоцивилизованном западном мире, где формируются современные языки и возникают слова вслед за идеями и мыслями – как это происходит в каждом языке, – чем больше последние материализуются в холодной атмосфере западного эгоизма и его непрерывной гонки за благами этого мира, тем меньше чувствуется потребность в создании новых терминов, выражающих то, что по умолчанию рассматривается как абсолютное и уже упраздненное «суеверие». Эти слова можно было бы отнести к тем понятиям, которые культурный человек вряд ли сможет представить в своем уме. «Магия», синоним плутовства; «колдовство», эквивалент полнейшего невежества; и «оккультизм», жалкий пережиток слабоумных пламенных средневековых философов – Якоба Бёме и Сен-Мартена, – являются выражениями, которых, полагаю, более чем достаточно, чтобы охватить целую область «профессионального мошенничества». Они выражают презрительное отношение, и используются обычно как намек на отбросы и дурное наследство темных веков и предшествовавших им миллиардов лет язычества. Поэтому мы не имеем в английском языке терминов, которые определяют или выявляют разницу между такими сверхнормальными силами или науками, которые приводят к их приобретению, с той точностью, какая существует в восточных языках – прежде всего в санскрите. Что вызывают слова «чудо» и «волшебство» (слова, идентичные в целом по смыслу, так как оба они выражают идею создания чудесного посредством нарушения законов природы, (!!) как это трактуется признанными авторитетами) в умах людей, которые слышат или произносят их? Христиане – вопреки нарушению «законов природы», – твердо верящие в чудеса, потому что это, как утверждается, было дано Богом через Моисея, все же отрицают волшебство, совершенное магами фараонов, или приписывают его дьяволу. Этого последнего наши набожные противники связывают с оккультизмом, в то время как их нечестивые враги, атеисты, смеются над Моисеем, магами и оккультистами, и покраснели бы от стыда, высказав хотя бы одну серьезную мысль о таких «предрассудках». Так происходит, потому что нет термина, показывающего различие; нет слов, чтобы выразить темное и светлое и провести линию разделения между великим и истинным, абсурдным и смехотворным. Последние являются теологическими интерпретациями, которые учат «нарушению законов природы» людьми, Богом или дьяволом; первые – научными «чудесами» и волшебством Моисея и магов в соответствии с природными законами, те и другие были обучены всей Священной Мудрости, которой располагают современные «Королевские общества»… и истинный ОККУЛЬТИЗМ. Это последнее слово, конечно, вводит в заблуждение, переведенное как производное от сложного слова гупта видья, «тайное знание». Но знание чего? Здесь могут помочь нам некоторые из санскритских терминов.

Для различных видов эзотерического знания или данных учений, даже в экзотерических Пуранах, имеется (среди многих других) четыре названия. Это – (1) яджна видья,[500] знание оккультных сил, пробуждающихся в природе благодаря совершению определенных религиозных церемоний и ритуалов; (2) маха видья, «великое знание», магия каббалистов и тантрических культов, часто колдовство наихудшего вида; (3) гухья видья, знание мистических сил, содержащихся в звуке (эфире), то есть мантрах (монотонно распеваемых молитвах или заклинаниях), и зависящих от используемого ритма и мелодии; другими словами, магическое действие, основанное на знании сил природы и их взаимоотношений; и (4) АТМА ВИДЬЯ, термин, который переводится просто как «духовное знание», истинная Мудрость у ориенталистов, но значащий много большее.

Последнее является единственным видом оккультизма, к которому следует стремиться каждому теософу, вдохновленному «Светом на Пути», и желающим быть мудрым и бескорыстным. Все остальное является неким ответвлением от «оккультных наук», то есть, искусств, основанных на знании конечной сущности всех вещей в царстве природы – таких как минералы, растения и животные, – следовательно, вещей, относящихся к сфере материальной природы, какой бы невидимой ни была их сущность, и сколь сильно ни ускользала бы она до сих пор от понимания нашей науки. Алхимия, астрология, оккультная физиология и хиромантия существуют в природе, и точные науки – называемые таким образом, вероятно, потому что они находятся в этом веке парадоксальных философий, переворачивающих все с ног на голову – открыли немалое количество тайн вышеназванных искусств. Но ясновидение, символизируемое в Индии «глазом Шивы», называемое в Японии «безграничным видением», – это не гипнотизм, незаконный сын месмеризма, и оно не может быть получено с помощью таких искусств. Все же остальные могут быть обретены и дать результаты, хорошие, плохие или нейтральные; но атма видья очерчивает их небольшую ценность. Она включает их всех и даже может случайно использовать их, но лишь после их очищения от нечистот, преследуя благие цели и заботясь о лишении их каких-либо эгоистических мотивов. Поясним это: любой мужчина или любая женщина могут самостоятельно изучать одно или все вышеназванные «оккультные искусства» без какой-либо серьезной предварительной подготовки, и даже без приспособления к чрезмерным ограничениям своего образа жизни. Кто-то может обойтись даже без достаточно высокого нравственного стандарта. Конечно, в последнем случае можно дать десять против одного, что ученик превратится в худший сорт колдуна, безудержно кинувшегося в черную магию. Но на что она способна? Вудуисты и дугпы едят, пьют и веселятся на гекатомбах жертв своих инфернальных искусств. То же самое делают любезные джентльмены вивисекционисты и дипломированные «гипнотизеры» медицинских факультетов; единственная разница между ними в том, что вудуисты и дугпы являются сознательными колдунами, тогда как команда Шарко-Рише – бессознательными. Таким образом, с тех пор, как и те, и другие пожинают плоды своих трудов и достижений в черном искусстве, западные практики заслуживают порицание, а не славу, с ее выгодами и удовольствиями, добытую таким путем. Ибо, скажем мы еще раз, гипнотизм и вивисекция, практикуемые в таких школах, – это колдовство в чистом виде, лишенное знания, которым обладают вудуисты и дугпы, и которое не могут добыть для себя никакие Шарко-Рише, хотя бы ценой пятидесятилетнего тяжелого труда и экспериментальных исследований. И пусть те, кто будет упражняться в магии, вникая в ее природу или нет, те, кто считает, что правила, предъявляемые к изучающим, слишком суровы, и кто, поэтому, отбрасывает атма видья или оккультизм, – пусть они получат свое. Пусть они всеми способами становятся магами, даже если они действительно станут вудуистами и дугпами в течение следующих десяти перерождений.

Однако интерес наших читателей, вероятно, будет обращен к тем, кто, безусловно, был привлечен «оккультизмом», но не осознал истинную природу своих устремлений и не приобрел устойчивости против различных страстей, недооценив истинное бескорыстие.

Нас будут спрашивать, как же обстоит дело с этими несчастными, которых разрывают надвое противоборствующие силы? Но это объяснялось уже столь часто, что не нуждается в повторении, к тому же сам этот факт открыт для наблюдения любому человеку; когда стремление к оккультизму действительно пробудилось в сердце человека, тогда для него не остается надежды на мир, спокойный отдых и удобства во всем этом мире. Он отправляется в дикие и безлюдные области жизни, понуждаемый вечно подтачивающим его беспокойством, которое он не может преодолеть. Его сердце слишком наполнено страстями и эгоистическими желаниями, чтобы позволить ему пройти через Золотые Врата; он не может найти покоя или мира в обыденной жизни. Должен ли он неизбежно впасть в колдовство и черную магию, и в течение многих перерождений накопить себе ужасную карму? Нет ли для него иного пути?

Конечно же, есть, отвечаем мы. Пусть он не стремится к чему-либо белее высокому, нежели, как он чувствует, он способен совершить. Пусть не берет он себе ношу слишком тяжелую, нежели он может нести. Не становясь «махатмой», буддой или великим святым, пусть изучает он философию и «духовную науку», и он сможет стать одним из величайших благодетелей человечества, не обладая какими-либо сверхчеловеческими силами. Сиддхи (или силы архатов) подвластны лишь тому, кто «готов к жизни», полной аскетизма, необходимой для такого обучения, и кто способен повиноваться беспрекословно. Пусть он, узнав однажды, навсегда запомнит, что истинный оккультизм или теософия – это «великое самоотречение от СЕБЯ САМОГО», безусловное и абсолютное, как в мыслях, так и в действиях. Это АЛЬТРУИЗМ, и он выводит практикующего за пределы каких-либо категорий и рангов среди всех живых существ. «Он живет не для себя, но для мира», как только он принял на себя этот труд. Многое прощается в течение первых лет испытания. Но он будет «принят» не ранее, чем его индивидуальность исчезнет, и он станет сплошной благотворной силой в природе. После этого для него существуют два полюса, два пути, и нет места для отдыха между ними. Он должен либо утомительно подниматься, шаг за шагом, часто через многочисленные перерождения, не надеясь на девакханический прорыв, золотую лестницу, ведущую к положению махатмы (архата, или бодхисаттвы), либо – он упадет с этой лестницы на первой же шаткой ступеньке и скатится до состояния дугпы…

Все это либо неизвестно, либо полностью ускользает от взгляда. Поистине, тот, кто способен следовать за молчаливой эволюцией предварительных устремлений кандидатов, часто находит весьма странными идеи спокойного овладения способностями своего разума. Существуют такие люди, чьи мыслительные процессы настолько искажены внешними воздействиями, что они воображают, что плотские страсти могут быть столь очищенными и возвышенными, что их ярость, сила и огонь будут, так сказать, направлены вовнутрь; что они могут быть отложены и сохранены в груди человека до тех пор, пока их энергия не начнет распространяться вовне, но она будет направлена в сторону высших и самых святых целей: а именно, пока их коллективная и не распространяющаяся сила не предоставит ее обладателям возможность войти в истинное святилище души и остаться там в присутствии Учителя – ВЫСШЕЙ СУЩНОСТИ! Ради этой цели они не борются со своими страстями, не уничтожают их. Они, просто, огромным усилием воли притушат сильные языки пламени и будут держать их под контролем внутри себя, позволяя огню тлеть под тонким слоем золы. Они с восторгом примут мучения спартанского мальчика, который предпочел позволить лисе терзать его внутренности, чем расстаться с ней. Бедные слепые визионеры!

Их надежда также слаба, как надежда на то, что шайка пьяных трубочистов, распаленных и грязных от своей работы, будучи запертой в святилище, где висят чистые белые полотна, вместо того, чтобы испачкать их и превратить своим присутствием в кучу грязных лохмотьев, они стали бы хозяевами в этом священном месте и, в конце концов, вышли бы оттуда столь же незапятнанными, как само это место. Почему бы также не вообразить, что дюжина скунсов, помещенных в чистую атмосферу Цзонгпа (монастыря), может выйти оттуда благоухая ладаном?.. Странное искажение человеческого разума. Может ли быть такое? Вряд ли.

«Учитель» в святилище наших душ – это «высшая сущность», божественный дух, сознание которого основано (во всяком случае, в течение жизни человека, в котором он заключен) исключительно на разуме, условно называемом человеческой душой (оболочкой духа является «духовная душа»). В свою очередь, первая (личная, или человеческая душа) – это высшая форма объединения духовных устремлений, желаний и божественной любви; и в своем низшем аспекте, плотских желаний и земных страстей, приданных ей посредством связей с оболочкой, их всех вмещающей. Таким образом, она является звеном и посредником между плотской природой человека, которую ее высший разум пытается подчинить себе, и его божественной духовной природой, к которой она притягивается всякий раз, когда она получает покровительство свыше в своей борьбе с внутренним животным. Последнее – это инстинктивная «плотская душа», являющаяся очагом тех страстей, которые, как только что показано, убаюкивают, вместо того чтобы искоренять, и которые запирают в своей груди неосторожные энтузиасты. Неужели они надеются превратить, таким образом, мутный поток животной сточной канавы в кристально чистые воды жизни? И где, на какой нейтральной территории можно заключить их в темницу, чтобы они не влияли на человека? Неистовые любовные страсти и похоть все еще живы, и им все еще позволяют оставаться на месте их зарождения – в той самой животной душе; ибо высшая и низшая части «человеческой души», или разума, отказываются от таких сожителей, хотя они и не могут избежать загрязнения из-за их соседства. «Высшая сущность», или дух, не может усвоить такие чувства, так же как вода не смешивается с маслом или нечистым жидким жиром. Страдает именно разум, единственное звено и посредник между земным человеком и Высшей Сущностью; он находится в постоянной опасности того, что он будет увлечен вниз этими страстями, которые могут пробудиться в любой момент, и погибнет в бездне материи. И как же он может настроить себя на божественную гармонию высшего Принципа, если эта гармония разрушается самим фактом наличия таких плотских страстей внутри святилища? Как может гармония восторжествовать и победить, если душа обуреваема шумом страстей и низменными плотскими желаниями, или даже «астральным человеком»?

Ибо этот «астральный», теневой «двойник» (имеющийся как у животных, так и у человека), – это спутник не божественного эго, но земного тела. Это связь между личным «ЭГО», низшим осознанием манаса и телом, и является оболочкой временной, ограниченной жизни. Подобно тени, отбрасываемой человеком, он рабски следует за его движениями и импульсами, и склоняется к материи, никогда не поднимаясь к духу. Лишь тогда, когда совершенно умирает сила страстей, и когда они уничтожаются в реторте непреклонной воли; когда отмирают не только все плотские желания и страсти, но исчезает и осознание личного «эго», и «астральное» вследствие этого уменьшается до нуля, – может иметь место союз с «высшим эго». Тогда же, когда «астрал» отражает только победившего человека, еще живого, но не имеющего больше подверженной страстям эгоистичной личности, тогда сверкающий аугоэйд, божественное ЭГО, может колебаться в сознательной гармонии с обоими полюсами человеческой сущности – очищенным материальным человеком и вечно чистой духовной душой – и находиться в присутствии УЧИТЕЛЯ ЭГО, мистического Христа гностиков, смешанное, сплавленное, и отныне единое с НИМ.[501]

Как же это возможно для человека войти в «открытые врата» оккультизма, если его повседневные и ежечасные мысли связаны с мирскими вещами, желаниями обладания и силы, похотью, амбициями и обязанностями, которые, даже если и достойны уважения, все же самые что ни на есть житейские? Даже любовь к жене и семье – самое чистое, поскольку самое бескорыстное из человеческих влечений – является преградой для истинного оккультизма. Ибо, возьмем ли мы в качестве примера святую любовь матери к своему ребенку или мужа к своей жене, даже в этих чувствах, если их пронализировать до самых истоков, в первом случае налицо будет все-таки эгоизм, а во втором – égoisme à deux [обоюдный эгоизм, франц.]. Какая мать не принесла бы в жертву, ни минуты не колеблясь, сотни тысяч жизней за жизнь своего ребенка? И какой любящий человек или верный муж не разрушил бы счастье всякого другого мужчины или женщины около себя, чтобы удовлетворить желание той, которую он любит? Это вполне естественно, скажут нам. Безусловно; с точки зрения человеческих чувств; но это в гораздо меньшей степени верно с точки зрения божественной универсальной любви. Ибо, когда сердце переполняет забота относительно небольшого круга личностей, близких и дорогих нам, то как же в нашей душе найдется место для остальной части человечества? Какой процент любви и заботы останется для «великой сироты»? Как может быть услышан «все еще тихий голос» в душе, полностью занятой своими привилегированными обитателями? Какое же пространство останется для нужд человечества en bloc [в целом, франц. ], чтобы они отразились в ней и получили скорый отклик? И все же тот, кто хотел бы воспользоваться мудростью универсального разума, должен достичь этого с помощью всего человечества, без различий расы, темперамента, религии или социального положения. Именно альтруизм, а не эго-изм, даже в его наиболее законном и благородном проявлении, может привести одного человека к тому, чтобы слить свое маленькое эго с универсальными сущностями. Именно этим потребностям и этой работе должен посвятить себя верный ученик истинного оккультизма, если он хочет приобрести тео-софию, то есть божественную Мудрость и Знание.

Претендент должен произвести безусловный выбор между мирской жизнью и жизнью по оккультизму. Бесполезно пытаться объединить то и другое, ибо никто не может одновременно служить двум хозяевам и при этом угодить обоим. Никто не может служить своему телу и высшей душе, выполнять свои семейные обязанности и свой вселенский долг, не лишая своих прав либо одного, либо другого; ибо он или будет склонять свое ухо к этому «все еще тихому голосу» и не сможет слышать крики своих малышей, или же он будет прислушиваться лишь к желаниям последних и останется глух к голосу человечества. Это была бы постоянная, непрекращающаяся, безумная борьба почти за каждого женатого человека, который следовал бы истинному практическому оккультизму, а не его теоретической философии. Ибо он обнаружил бы, что постоянно колеблется между голосом безличной божественной любви к человечеству, и голосом личной, земной любви. И это могло бы привести его только к неудаче в том или другом, а, возможно, и в обоих случаях. И даже хуже, ибо тот, кто предается удовольствиям земной любви или похоти после того, как он посвятил себя ОККУЛЬТИЗМУ, должен будет вскоре почувствовать, каков результат этого: он будет непреодолимо выброшен из безличного божественного состояния в низший материальный план. Чувственное, или даже ментальное самоудовлетворение, включает немедленную утрату сил духовной проницательности; голос УЧИТЕЛЯ не сможет больше отличаться от голоса его страстей или даже страстей дугпы; истинное – от ложного, здоровая нравственность – от простой казуистики. Плод Мертвого моря принимает чудесный мистический вид, но превращается в золу на губах и в беспокойство сердца, приводя к тому, что:

Разверзлась бездна, и непроглядная сгустилась тьма;

Безумие сменило здравый ум, вина – невинность;

Страдание – восторг; надежда превратилась в безысходность.

Однажды ошибившись, большинство людей уклоняются от осознания своей ошибки, тем самым все больше и больше погружаясь в трясину. И, хоть бы первичное намерение и зиждилось на осуществлении белой, а не черной магии, однако результаты даже непроизвольного, неосознанного колдовства не могут не произвести плохой кармы. Достаточно уже было сказано, чтобы стало ясно, что колдовство – это любой вид злого влияния, оказываемого на других людей, которые страдают или заставляют страдать других. Карма – это тяжелый камень, брошенный в спокойные воды Жизни; он должен вызвать все расширяющиеся круги ряби, расходящиеся все дальше и дальше, почти ad infinitum [до бесконечности, лат.]. Такие причины должны вызвать следствия, и они с полной очевидностью обнаруживаются в справедливом законе возмездия.

Многого из этого можно избежать, если люди будут воздерживаться от того, чтобы бросаться в деятельность, природу и смысл которой они не понимают. Никто не надеется, что он сможет нести груз свыше своих сил. Существуют «прирожденные маги», мистики и оккультисты с момента рождения и по праву прямого наследования этой способности, связанной с серией перевоплощений и эонов страданий и неудач. Они, можно сказать, являются «устойчивыми» против страстей. Никакие искры земного происхождения не могут раздуть пламя в их чувствах и желаниях; никакой человеческий голос не найдет ответа в их душах, за исключением великого крика человечества. Только им может быть гарантирован успех. Но таких людей можно встретить повсюду, и они проходят через узкие врата оккультизма, поскольку не несут с собой личного багажа человеческих преходящих чувств. Они избавлены от чувства низшей личности и «астрального» животного существа, и перед ними открыты золотые, хотя и узкие врата. Не так обстоит дело с теми, кто должен нести в течение еще нескольких перевоплощений груз грехов, совершенных в прошлых жизнях и в их нынешнем существовании. Ибо для таких людей, хотя бы они и действовали с большим тщанием, золотые врата Мудрости могут превратиться в широкие врата и широкий путь, «который ведет к разрушению», и «много будет тех, кто войдут в них». Это врата оккультных искусств, практикуемых по эгоистическим мотивам и в отсутствии ограничивающего и благотворного влияния АТМА ВИДЬИ. Мы находимся в калиюге, и ее фатальное влияние на Западе в тысячу раз сильнее, чем на Востоке; отсюда легкая добыча, достигаемая Силами Века Тьмы в этой циклической борьбе, и множество иллюзий, над которыми в наше время бьется мир. Одной из них является относительная легкость, с которой, как кажется людям, они могут войти во «Врата» и преодолеть порог оккультизма без какой-либо великой жертвы. Это мечта большинства теософов, внушенная желанием достичь Силы и личного благополучия; но не эти чувства могут когда-либо привести их к желанной цели. Ибо, как хорошо было сказано уверовавшим в то, что надо принести в себя в жертву за человечество: «узки врата и прям путь, который ведет к жизни» вечной; поэтому «мало будет тех, которые найдут его». Действительно, он столь прям, что при одном лишь упоминании некоторых трудностей, испуганные западные кандидаты поворачивают назад и ретируются с содроганием…

Пусть они остановятся на этом и не делают больше попыток по причине своей великой слабости. Ибо если, повернувшись спиной к узким вратам, стремление к оккультному привлечет их к более широким и гостеприимным Вратам той золотой тайны, которая мерцает в свете иллюзии, – горе им! Это приведет лишь к состоянию дугпы, и можно быть уверенным, что очень скоро они обнаружат себя на той Via Fatale Inferno [фатальной дороге в Ад, ит. ], над порталом которого Данте прочитал слова:

Per me si va nella citta dolente

Per me si va nell'eterno dolore

Per me si va tra la perduta gente…[502]

Оккультный феномен

Перевод – О. Колесников

Сэр!

В статье вашего достойного периодического издания от 19-го числа я обнаружила две колонки, посвященные сомнительному восхвалению, скорее воспринимаемому оскорблению моей скромной персоны. Там приведено длинное конфиденциальное письмо от полковника Олькотта к служащему нашего Общества, тайком раздобытое кем-то и помеченное «частное» – словом, которое само по себе подразумевает, что этот документ не предназначен для всеобщего обозрения – а редакционная статья полна преимущественно мелкими оскорблениями и ядовитыми, хотя и банальными, догадками.[503] Последнего и следовало ожидать, однако мне бы хотелось получить ответы на следующие вопросы: (1) Каким образом издатель завладел документом, украденным со стола Бомбейского филиала Теософского общества? (2) Заполучив его, какое он имел право вообще его публиковать, не получив предварительного согласия автора или адресата – согласия, которого он никогда бы не получил? и (3) Как охарактеризовать подобный поступок? Если закон не позволяет возместить ущерб за вред, подобный этому, меня по меньшей мере удовлетворит суждение каждого воспитанного мужчины или женщины, которые прочтут это письмо и после этого прокомментируют. Это частное письмо, написанное обо мне, а не мною, и этот особый вопрос должен быть улажен между обиженным и обидчиком, так как он касается, кроме него, еще и меня непосредственно.

Я достаточно долго прожила в этом мире непрестанной борьбы, в которой «выживание наиболее приспособленного», похоже, означает триумф самых беспринципных, чтобы знать, что коли я однажды позволила своему имени появиться в качестве благожелательного гения «чашек», «чайных блюдец» и «брошек», я должна понести наказание; особенно когда люди настолько глупы насчет того, что касается слова «магия», либо в его популярном суеверном смысле – что это работа дьявола – либо в убежденности, что это плутовство. Поэтому и ровно из-за того, что я «старая леди из России с заходом в Америку», эту страну неограниченной свободы, особенно в газетных личных оскорблениях, – мне приходится напрягаться изо всех сил, чтобы быть равнодушной к презрительным насмешкам и колкостям периодических изданий касательно вопросов, которых они вовсе не понимают – если только они остроумны и остаются в границах приличий и не наносят вред никому, кроме меня самой. Не будучи ни профессиональным медиумом, ни профессионалом в чем-либо еще и делая свои эксперименты с «оккультными феноменами» лишь в присутствии моих немногочисленных друзей – и редко перед кем-то, кто не является членом нашего Общества, – я имею право требовать от публики немного больше справедливости и вежливости, чем обычно предоставляется берущим плату мошенникам и даже так называемым чародеям. И если мои друзья будут настаивать на публикации сведений об «оккультных феноменах», имевших место в их присутствии, им следует по меньшей мере предварить их повествования следующим предупреждением: теософия не верит в чудо, божественное или дьявольское; ничего не признает сверхъестественным; верит только в факты и Науку; изучает законы Природы, оккультные и наблюдаемые непосредственно, обращая внимание в особенности на первые только потому, что точная Наука отказывается иметь с ними дело. Такие законы – это законы магнетизма и всех его проявлений, месмеризм, психология и т. д. Не один раз в свой прошлой истории Наука становилась жертвой своих собственных заблуждений, что особенно касается ее открыто заявленной непогрешимости; и должно наступить время, когда совершенство азиатской психологии и ее знания сил незримого мира будут признаны, как было признано кровообращение, электричество и тому подобное, после чего лишь исчезли презрительные насмешки и язвительные замечания. Эти «глупые попытки одурачить людей» будут потом рассматриваться как честные попытки доказать этому поколению спиритуалистов и верящих в «чудотворцев» прошлого в этом мире Материи и Духа существование видимых результатов и невидимых причин; ничто… кроме огромной порочности мира христиан и язычников, таких же нелепо и однобоко суеверных, как и их соответствующие религии, и злобных всякий раз, когда делались совершенно бескорыстные и филантропические усилия открыть им глаза на правду. Я позволю оставить дальнейшее замечание, что лично я никогда не хвасталась ничем, на что я, вероятно, способна, равно как я не предлагаю никаких объяснений этого феномена, если не считать, что я совершенно не признаю того, что владею какими-либо чудодейственными или сверхъестественными силами, или исполняю что-нибудь при помощи мошенничества – т. е. с помощью сообщников или механизмов. Это всё. И, разумеется, если в обществе все-таки осталось чувство справедливости, я не ответственна за законодательные акты, как и за социальные законы; тайком показывая, ради удовлетворения любопытства членов нашего Общества и желания моих личных друзей, различные феномены, в которые я верю гораздо крепче, чем любой из них, хотя мне известны оскорбления, какие бы результаты ни рассказывались публике. «Официальные круги Шимлы» – некорректная и глупая фразу. Я никогда не производила ничего в «официальных кругах»; но я, безусловно, надеюсь, что произвела впечатление на небольшое количество лиц, принадлежащих к подобным «официальным кругам». А произвела я впечатление тем, что не была ни самозванкой, ни обманщиком «официальных лиц», в отношении которых, кроме того, – до тех пор, пока я живу в этой стране и уважаю ее (особенно принимая во внимание мои естественные демократические чувства, усиленные моей натурализацией в Америке), – я не обязана в большей степени уважать кого-либо из них персонально, даже если он заслуживает это своими индивидуальными способностями. Должна добавить, ради самодовольства издателя вашего периодического издания и в надежде, что это умиротворит его гневные чувства, что из пяти свидетелей-очевидцев производства «чашек» трое (двое из них относятся к «официальным кругам») совершенно не верят в подлинность этого феномена, хотя я была бы очень рада узнать, как им удается, со всем их скептицизмом, продолжать так считать. Я не подражаю неучтивости Издателя и не упоминаю имен, но оставляю читателям шанс самим сделать из этого вывод, какой они пожелают.

Я частное лицо, и никто не имеет права призывать меня идти и давать объяснения. Прямо перед случаем с украденным письмом полковника Олькотта имела место газетная заметка, озаглавленная «Как относятся к оккультным феноменам в Англии», вызвавшая арест мисс Хьютон, медиума, которая добывала деньги под мнимыми предлогами; Издатель, приняв это за подсказку, что мой случай схожий с ее, стал виновен в еще одном ничем не спровоцированным и отнюдь не джентльменским оскорблением насчет меня, которая не добивалась ни денег, ни благосклонности какого-либо сорта к моему «феномену», чем вызывает на себя строгие ответные меры. Единственная польза, извлеченная мною из этих моих экспериментов, когда они сделались публичными, это оскорбление в газете и более или менее неблагосклонные комментарии по поводу моей несчастной личности, разошедшиеся по всей стране. Но пока мои осуждения еще не стали действительно сильными, еще не перешли площадную брань и мученичество под мнимым предлогом, а также выдавание меня за душевнобольную. Полагаю, игра едва ли стоит свеч.

Амристар

Е.П. Блаватская

25-е октября 1880.

* * *

[Вышенапечатанная статья имеет отношение к оккультному феномену, произведенному Е.П.Б. в Шимле в октябре 1880 г. Для справок: Ванья, ук. соч. Глава VIII; «Старые страницы дневника» полковника Олькотта, II, 232–241; и несколько заметок, опубликованных в «Теософисте», том II, ноябрь и декабрь 1880 г., а также «Оккультный мир» Синнетта, с. 66–85. – Составитель.]

Она мертва, и все же говорит

Перевод – О. Колесников

[В завещании покойной Е.П. Блаватской имелось требование, чтобы ее друзья собирались на годовщину ее смерти и читали некоторые абзацы из «Бхагавадгиты» и «Света Азии». Это было сделано 8 мая соответственно в Адьяре, Лондоне, Нью-Йорке. В Нью-Йорке среди других интересных тем, затронутых тогда, миссис Дж. Кэмпбелл Кейгтли прочитала, после нескольких вступительных замечаний, выдержки из частных писем Е.П.Б. В ответ на многие вопросы мы напечатаем их ниже. Вступительные замечания, будучи импровизированными, цитировались по памяти.]

ГОСПОДИН ПРЕЗИДЕНТ, ДРУЗЬЯ!

Это первый случай, когда я говорю на людях, поэтому прошу вас извинить мою неопытность, когда я сделала несколько замечаний касательно выдержек из писем мадам Блаватской, обращенных к нескольким знакомым.

Что касается мадам Блаватской, то мир, если использовать выражение Чарльза Лэма, стал «жертвой недостаточного взаимного понимания». Мир не сумел понять ее; и этот промах стал его собственной великой потерей. Среди многих бросаемых ей обвинений было одно, доведенное до крайности, и его никогда не упускали сделать; а именно: говорили, что мадам Блаватская лишена Нравственного Идеала. Это совершенно неверно.

Она имела свой идеал; к тому же она обладала восточным почтением к идеалу – почтением, которое неведомо западному миру. Следовательно, мы могли бы ожидать обнаружить в ее учении этот идеал в значительной мере под тайными покровами, и, кстати, на это имеются указания во всем, что было опубликовано по поводу Эзотерической Школы. Что ее идеал всегда присутствовал в ее мыслях и сердце – это видно по выдержкам из ее частных писем к друзьям, что и будет показано.

Суть ее воззрений можно сократить до следующих утверждений:

Нравственность имеет основу в Законе и в Факте.

Нравственный Закон – есть Естественный Закон.

Эволюция происходит ради Справедливости.

«Фундаментальная тождественность всех Душ со Сверхдушою» приводит к распространению нравственности посредством искусного психического медиума.

Духовная тождественность всех Существ приводит к Вселенскому Братству – единственному возможному пути для людей, ищущих истину.

Она недоверчиво относилась к воззванию к чувствам. Она понимала, что существующие религии терпят крах именно в чувствах; что современная цивилизация разрушает их; что эмоциональность не является основой для Воли, которая уничтожает все соблазны плоти, – и видела основу в Вере, которая может и должна сдвинуть горы.

А потому она учила придерживаться научных убеждений и научного отношения к греху. Учила соблюдать Универсальный Закон, в каждой области, строго противостоять и мстить совершению греха, выказывая свободную волю человека, служащую противовесом утверждению «Мне отмщение, и аз воздам, изрек Закон». Она учила, что ужасная ответственность оккультиста, распространяясь до самого крошечного атома субстанции, вечно запрещала нам давать ответ на вопрос о Каине, который мы слышим ежедневно: «Разве я сторож брату моему?» Она учила, что это давнишний ответ, эхом отдающийся через века, как можно прочесть его в наших библиях: «Что ты сделал? Голос крови брата твоего вопиет ко Мне из земли».

Она учила справедливости и тому, как на самом деле различать ее; а также Милосердию и Любви. Она так написала об одном человеке: «Он развил в отношении меня сверхъестественную ненависть, а я любила его сильнее, чем он меня ненавидел». Помимо всего прочего, она учила, что «Чистый сердцем познает Бога»; учила этому, как научному факту; доказывала, что так оно и есть, так сказать, как материально, так и духовно, и этого можно достичь через духовные законы, действующие в единой Сущности; и, показывая это, она вселяла в нас воодушевление, более высокое, чем видимые звезды.

Первые выдержки из писем Е.П.Б. датированы 29 ноября 1878 года, и они весьма любопытны из-за того факта, что рассказывают о первоначальном утверждении трех степеней Теософического общества. Этот факт в последнее время очень часто бывает предметом дискуссий.

—

«Цели и намерения Теософического общества вы найдете в двух закрытых циркулярах (брошюрах). Это человеческое братство, основанное на устранении всех до единой догматических религий, опирающихся на толкование мертвой буквы, и на обучении людей и каждого члена общества верить не только в одного беспристрастного Бога; отказываться от своей (человеческой) власти; считать самого себя единственным Спасителем; изучить беспредельность тайных психологических сил, скрытых внутри человеческой психики; развивать и усовершенствовать эти силы; давать человеку уверенность в бессмертии его божественного духа и возрождении души; заставлять его уважать каждого человека, какой бы тот ни был расы, цвета кожи или убеждений, и доказывать ему, что истины, открытые человеку только высшими людьми (не богом), содержатся в Ведах древних индийских ариев. Наконец, доказать ему, что никогда не было, нет и не будет существовать никаких чудес; что во Вселенной нет ничего „сверхъестественного“, а на Земле один-единственный бог – это человек».

«Стать и продолжать оставаться богом после смерти физического тела находится в пределах сил человека. Наше общество не приемлет ничего, что нельзя продемонстрировать сразу. Мы верим в феномены, но не верим в постоянное вмешательство „духов“, чтобы производить эти феномены. Мы утверждаем, что воплощенный дух обладает бóльшими силами, чтобы производить феномены, нежели развоплощенный. Мы верим в существование духов, но многих типов, а человеческий дух – один тип из многих.

Обществу нужны члены, но такие, которые не тратят времени на свои личные дела. Существует три степени членства. На самой высшей, третьей, степени, эти члены должны почти полностью посвящать себя работе Теософического общества…

Каждый человек, имеющий право быть выбранным, должен быть готов быть честным, искренним мужчиной или женщиной, не свободным любовником без обязательств и, в особенности, не фанатичным христианином. Мы боремся на смерть с идолопоклонничеством, равно как и с материализмом».

«Из двух непростительных грехов первый – Пексниффское лицемерие. Лучше сотня ошибок по незнанию, глупой искренности и неосторожности, чем святость, подобная Тартюфу; это как гробы повапленные, с виду как новенькие, а внутри подверженные распаду и разложению… Это непростительно, это опасно… сомнение – вечное колебание из стороны в сторону, и это ведет человека к несчастью… Одно крошечное мгновение, проведенное без сомнения, скорбного бормотания и отчаяния – вот чего надо добиваться; и это мгновение пролетит для нас в десять раз быстрее. Однако каждый идет к своей собственной судьбе».

«Те, кто отдаляется от наших живых человеческих махатм, чтобы встретиться с Саптариши – звездными риши, – не теософисты».

«Позвольте мне процитировать несколько слов из очень эзотерически мудрой и экзотерически глупой книги, сочинения некоего одного из старых друзей и врагов: „Гораздо больше радости в Небесном Царстве по поводу раскаивающегося грешника, чем о девяносто девяти святых“ – будем же справедливы и предоставим Кесарю кесарево, пусть и несовершенное, даже порочное, соответствовавшее тому, каким, вероятно был Цезарь. „Благословим миротворцев“, – изрек еще один старый адепт, живший в 107 году до Р. Х., и это сказано осознанно и отбрасывает в прошлое прочь нынешний день для МАСТЕРОВ».

«Эзотерическая Секция создавалась как Школа для убежденных теософов, чтобы те узнали намного больше (чем могли бы выучить из опубликованных трудов) об истинных эзотерических догматах… Здесь нет места для приказов или распоряжений, равно как для денег, чтобы их платить или зарабатывать; здесь не было места для моей славы, зато нашлось место для ряда неправильных убеждений, клеветы, подозрений и неблагодарности, которые скажутся в самом ближайшем будущем:[504] но если здесь выучатся… теософы, которые уже торжественно поклялись в верности нашему учению, то, значит, мне удалось наставить на верный и истинно подлинный путь хотя бы полдюжины человек, и я умру счастливой. Пока с ними не будут проведены все занятия, о которых вы говорили, пока они не будут в точности следовать Мастерам, они не смогут достигнуть намеченной цели.[505] Я могу только указать им путь к тем, чей взор открыт истине, чьи души полны альтруизма, милосердия и любви к каждому существу и кто думает о себе в самую последнюю очередь. Слепым… это учение никогда не принесет пользы. Сотворенные ими «тесные врата» не приведут много людей к Небесному Царству, ни теперь, ни после, не приведут к Будде-Христу в Святилище наших самых сокровенных душ, а выведут к их же собственным идолам на глиняных ногах… Эзотерическая Секция находится не на Земле, и она не земная; она не причиняет вреда экзотерической администрации Лож; она не относится с доверием к внешней стороне теософии; она не имеет ни сотрудников, ни персонала; она не нуждается в залах для собраний… наконец, она не требует ни пожертвований, ни денег, ибо, «поскольку я не получала их, я не должна делиться этим», и я скорее голодала бы в канаве, чем взяла бы хоть пенни за мое учение о священных истинах… здесь мне, вероятно, осталось находиться только несколько лет или несколько месяцев (Мастер знает), до того как оставить на земле это отвратительное, старое, разрушенное тело; и я готова ответить на зов любого добропорядочного теософа, работая для теософии следующего по пути, проложенному Мастерами, и я готова, как розенкрейцерский пеликан, питать мое сердце кровью избранных «Семи». Тот, кто получит свое наследие прежде, чем я умру… дайте ему спросить первым. Спросить о том, что у меня есть, или, скорее, что мне дозволено дать, и я дам».

«Многие названы, но очень мало избранных. Что ж, не надо скорбеть сердцем над пролитым молоком. Ступай куда можешь, а я умру на своем посту, со стягом теософии в руке, а пока живу, я лихорадочно надеюсь, что все комья грязи, брошенные в теософию, угодят лично в меня. Во всяком случае, я намереваюсь продолжать защищать величественную истину даже с помощью моего дряблого старого тела до тех пор, пока она существует. А когда я упаду замертво ради добра, надеюсь, что каждый теософ… в свою очередь продолжит эту работу и защитит знамя теософии. О! Я чувствую такую боль в сердце, оглядываясь вокруг и не видя ничего, кроме эгоизма, личного тщеславия и мелких амбиций. А как же быть с тем, что «солдат не бывает свободным»?[506] Конечно, солдат не может свободно перемещать свое физическое тело всякий раз, когда ему заблагорассудится. Но какое отношение имеет эзотерическое учение к внутреннему человеку? Солдат может быть привязан к своей будке часового, как моряк к своему кораблю, а эго солдата будет при этом свободно и может отправиться куда угодно и размышлять о том, что считает приятным… Ни от кого не требуется взвалить на себя ношу тяжелее, чем человек может вынести; никто не сможет сделать больше, чем может. Человеку действия, независимому и свободному от всех обязанностей, придется идти и идти, подобно миссионеру, чтобы обучать теософии саддукеев и христианских иноверцев. Человек привязан своим долгом к одному месту и не имеет права бросить его, чтобы выполнять другие обязанности, пусть они даже будут намного важнее; ибо первый долг, которому учит оккультизм – это выполнять одну обязанность, категорически отклоняя все остальные. Извините за эти кажущиеся нелепыми парадоксы и за «ирландских быков»; но мне придется повторять это ad nausean usque [до тошноты (лат.)] весь последний месяц. «Осмелюсь ли я оставить жену, бросить детей и дом, если я дал торжественный обет?» – спрашивает некто. На что я отвечаю: «Нет, поскольку тому, кто играет такую легкомысленную роль в одном, нельзя доверять в другом. Ни один истинный Мастер не примет к себе в ученики того, кто пожертвовал кем-то кроме себя, чтобы отправиться к этому Мастеру». Если некто не может из-за обстоятельств или положения в жизни полностью стать адептом в этой жизни, пусть готовит свой ментальный багаж для следующей, чтобы быть готовым явиться по первому зову и заново возродиться. Что придется сделать тому, кто сам решил дать торжественный обет, чтобы испытать свой характер до самых его глубин ради самодисциплины – то основано на самопознании. Где-то говорилось, что самодисциплина часто ведет к состоянию самонадеянности, которая с течением времени становится тщеславием и чванством. Я скажу так: тот, кто произнес эти слова, сказал глупость. Это может случиться, когда наши мотивы носят всемирный характер или корыстно-эгоистический; напротив, самонадеянность – это первый шаг к своего рода ВОЛЕ, которая сможет сдвинуть горы. «Твое собственное я станет истиной, и она придет, как ночь сменяется днем, и тогда ты не сможешь стать лживым по отношению к любому человеку». Можно не сомневаться, что Полониус имел здесь в виду мировую мудрость или оккультное знание; а под «собственным я» подразумевал фальшивое эго (или земную личность) или такую искру в нас, которая есть отражение «Единого Вселенского Эго».

Но я засыпаю. Мне бы поспать четыре часа… Отнеситесь ко мне искренне, по-братски… и пусть он попробует ощутить мою старую руку, передающую ему рукопожатие Мастера, крепкий захват лапы Пенджабского Льва (не из племени Иуды) через Атлантику. С вечной привязанностью и благодарностью

Ваша Е.П.Б.»

«Жить как кошка с собакой в Теософическом обществе – это категорически против всех Правил и желаний «Мастеров», как и против нашего так называемого Братства и всех его правил. ИМ это противно. ОНИ наблюдают, и в этом взгляде (о, Боже! Если ты мог бы видеть то, что вижу я!) – целый океан скорбного сожаления, презрения и печали… Идеал был испачкан грязью, но поскольку это не золотой идол на глиняных ногах, он стоит и по сей день недвижимый… а профан видит лишь свою собственную грязь, которую швыряет своими же руками и которая создает покров, непроходимый барьер между ними и идеалом… не портя последнего… Надо иметь большое Общество, чем больше, тем лучше; все это наносное и внешнее надо со временем отбросить; а зерно останется. Однако в плохом и злом человеке заложено то же семя, что и в хороших людях, – только его намного труднее вызвать к жизни и сделать так, чтобы оно дало ростки. Опытный земледелец беспрестанно разбрасывает семена из пригоршни. Он предоставляет всем им шанс, и даже некоторые наполовину сгнившие семена оживают, когда брошены в унавоженную почву. А эта почва… Посмотрите на меня: универсальное теософическое удобрение – веревка для тех, кто оплетает ее, сделана из льна, посеянного мною, и все, что в нее вплетено, скручено из моих так называемых «ошибок». Так что, если в вашем отборе из десяти случаев вы ошибались девять раз, то в десятый раз вы все же добились цели, и большей, чем многие другие теософы… Эти несколько праведных душ станут ядром для будущего успеха, и их дети станут… Дайте им сеять добро – и тогда неожиданно появившееся зло унесет ветром, как и все другое в этой жизни – в свое время».

«Я – Мать и Создатель Общества; оно обладает моими магнетическими флюидами, и эти дети унаследовали все физические, психические и духовные качества его родителей – пороки, добродетели и многое другое. Тем самым, я единственное колено… способное послужить для этого светлым проводником кармы. Меня спрашивали, когда я пребывала на пороге смерти, хочу ли я этого – и я ответила: „да“ – ибо это единственный способ спасти дело. Поэтому я согласна жить – что в моем случае означает испытывать муки физически двенадцать часов в день и ментально – двенадцать часов ночью, пока я не избавлюсь от своей физической оболочки… Все, что сказано по поводу Калиюги – правда. Однажды, когда я сама предложила себя в качестве козла отпущения, Калиюга признала это сама – в то время как любой другой съежился бы от страха от подобной вещи – но так уж мне судьбою суждено перегружаться сверх меры в этой жизни больше любого несчастного вьючного осла, тянущего телегу, наполненную тяжеленными камнями. Вы первый, кому я это рассказываю, поскольку вынудила себя на признание… У вас впереди обширные и благородные перспективы, если вы, конечно, не потеряете терпения… Попробуйте тогда прислушаться к тихому голосу внутри вас».

«Да, во мне „два человека“. Ну и что из этого? Поскольку эти двое в одном – это лишь мое сознание и ответственность – а у вас их нет. Поэтому вы счастливее меня. Я знаю, что вы симпатизируете мне, и делаете это потому, что чувствуете, что я всегда отстаивала вас и буду это делать до горького или счастливого конца – тут уж какая мне выпадет участь».

«Его могут обуревать сомнения – а ведь это начало мудрости».

«Что ж, сэр и мой единственный друг, кризис близится. Я заканчиваю мою «Тайную Доктрину», а вы собираетесь сместить меня или занять мое место в Америке. Мне известно, что вы добьетесь успеха, если не впадете в уныние и у вас не опустятся руки; так делайте же это, оставьте правду Мастерам и Их теософии и именам… Да помогут Они вам и позволят нам послать вам наше благословение…»

«Существуют предатели, сознательные и бессознательные. Существует ложь и несправедливость… Поэтому убедительно прошу, не воображайте, что я из-за того, что держу язык на замке, ибо связана клятвой и долгом, не знаю, кто есть кто… Я могу не сказать ничего, но тем не менее я могу испытывать омерзение. Но поскольку наши ряды довольно редки и часто случается так, что самые лучшие носители интеллекта покидают нас один за другим, переходя во вражеский стан, то я говорю: Благословите чистых сердцем, которые обладают только интуицией, ибо интуиция – лучше, чем интеллект».

«Долг – оставим пока в покое счастье – каждого теософа, и особенно эзотерического, это, безусловно, помощь другим нести их ношу; но ни теософ, ни кто-либо другой не имеет права жертвовать собой, пока он не узнает с полной уверенностью, чем обернулась его помощь ближнему, а не пожертвовал ли он собою тщетно ради пустой славы абстрактной добродетели… Психическая и жизненная энергия в каждом человеке ограничены. Это как капитал. Если у вас есть доллар в день, а вы тратите два, то к концу месяца у вас будет нехватка в 30 долларов».

«Кто-то не соглашается давать обет не выслушивать без протеста любые злобные слова, высказанные собратом – как будто о нашем божественном Будде или Христе или о каком-либо другом великом посвященном никогда не ходили всяческие слухи! Ах, бедные, несчастные слепцы, не ведающие разницы между словесным осуждением – которое бывает весьма жестоко – и отстранение в молчаливом сожалении от виновного, тем самым наказывая его, но все же предоставляя ему шанс раскаяться в своих поступках. Пусть никто не будет говорить плохо о своем собрате без причины и доказательства его нечестивого деяния, и пусть воздержится от всей клеветы и злословия, порочащей молвы и слухов. Пусть ни один человек никогда не скажет за спиною собрата, чего он не скажет открыто ему в лицо. Порочащие выпады кого-либо против соседа часто вызывают намного более прискорбные последствия, нежели крупная и грязная клевета. Каждому теософу приходится бороться и сражаться против зла, но он должен обладать смелостью в своих словах и поступках, и то, что он делает, должно прежде всего делаться открыто и честно».

«Каждый обет или обещание способно держаться на четырех столпах: на совершенной искренности, категорической решимости, бескорыстности намерений и нравственной силе, которая и является четвертой подпоркой и уравновешивает три других столпа – и это здание весьма ненадежно. Единственное непоколебимое – это торжественные обещания тех, кто уверен в стойкости четвертого столпа».

«Вы что, дети, что так хотите чудес? Неужели в вас так мало веры, что вам нужен постоянный стимул, как затухающему костру необходимо горючее!.. Неужели вы позволите семени великолепного Общества погибнуть от ваших же рук, как больному – от рук знахаря-шарлатана?.. Вам следовало бы никогда не забывать, какая для вас серьезная вещь – наше Общество, чтобы напрячь наши силы и разбудить ужасных часовых, спящих у его порога. Они не смогут нам навредить, но способны отомстить за себя, сами броситься на незащищенного неофита. Вы все, как малые дети, играющие с огнем, потому как он прекрасен и красив, в то время как должны стать людьми изучающими философию для своего же блага».

«Если бы среди вас был хотя бы один, кто сам заключал бы в себе эту отображенную идею, то я бы сочла своим долгом уступить ему кресло учителя. Ибо для меня высшей дерзостью стало бы претендовать на обладание столькими добродетелями. То, чем занимаются МАСТЕРА, соразмерно соответствующим им темпераментам и стадиям развития бодхисаттв, парамитам и устанавливается правом на наше отношение к нашим Учителям. Поэтому цель каждого и всех из нас – это стремиться всей силой нашей природы следовать и подражать Им… Также необходимо постараться осознать, что прогресс совершается шаг за шагом, и каждый такой шаг преодолевается путем героического усилия. Необходимо избавиться от страха и отчаяния. Пробуждаясь каждым утром, постарайтесь прожить этот день в гармонии с Высшим Я. «Попытка» – это боевой клич, которому учитель обучил каждого ученика. Больше ничего от вас и не ожидается. Тот, кто не щадит усилий, может сделать все, что у него попросят. Однажды случилось так, что даже Будда прекратил жить, как грешный смертный, и сделал свой первый шаг к буддизму. Шестнадцать парамит (добродетелей) существуют не для одних только жрецов и йогов, как говорится, а они остаются образцом для всех, кто стремится к ним… И ни жрецы, ни йоги, ни челы, ни махатмы никогда не пользовались ими всеми одновременно… Мысль о том, что грешники и несвятые собираются тоже вступить на Путь, подчеркивается в “Голосе Безмолвия”».

«Я не верю в успех… Теософического общества до тех пор, пока вы полностью не впитаете в себя Мастера или меня; до тех пор, пока вы не станете трудиться вместе со мною и с НИМИ, рука об руку, душа в душу… Да, дайте тому, кто откровенно предлагает себя Мастерам в качестве ученика… дайте ему сделать то, что он может, если он когда-нибудь встретится с НИМИ… Потóм вопросы разрешатся… Ибо я единственная ответственна за это потомство. Я единственная должна нести карму, на случай провала и ни в коем случае не ради награды в случае успеха… Я понимала, что Т. о., возможно, будет разгромлено, иначе ради чего я предлагала бы себя в качестве козла отпущения. Это последнее, что я сделала. Теософическое общество живет, а меня убили. Убили мою честь, славу, имя, убили в Е.П.Б. все, что ей было близко и дорого, ибо это тело – МОЕ и я остро чувствую через него… что я заблуждаюсь в моих силах, как Е.П.Б. Я изнурительно в нем трудилась в течение сорока лет, я не разыгрывала партии, рискуя моей будущей наградой, и наделила кармой эту несчастливую внешность, чтобы служить Им без разрешения обладать каким-либо голосом по этому поводу. Е.П.Б. не безгрешна. Е.П.Б. стара, измождена, больна, ощущает боли во всем ее поношенном теле, но однако это лучшее, чем я обладаю на этот период времени. Поэтому следуйте указанным мною путем, а Мастера – позади вас, но не следуйте моим поступкам или моей ДОРОГОЙ. Когда я умру и исчезну в этом теле, тогда вы узнаете всю правду. Затем вы узнаете, что я никогда, никогда не притворялась ни перед кем, никого не обманула, но терпеливо позволяла им обманывать самих себя, ибо я не имела права вмешиваться туда со своею кармой… О, все вы – глупые, слепые кроты; кто из вас способен пожертвовать собой, как это сделала я!»

Опасное знание

Перевод – К. Леонов

Использование гипнотического внушения в криминальных целях существенно повлияло на ход судебного процесса над Эйраудом и Бомпардом в Париже. Решающую роль в этом деле сыграло свидетельство профессора Льежуа, представляющего знаменитую парижскую медицинскую школу. Профессор привел в качестве примера случай с одной женщиной, которой он сделал в гипнотическом состоянии внушение, что она видит двух бродяг, крадущих 20 фунтов у некой дамы, и он велел ей пойти в суд и сообщить эту информацию. Она так и сделала и дала подробные описания двоих мужчин, повторив впоследствии по прошествии некоторого времени свои показания слово в слово.

Далее профессор рассказал о случае, происшедшем с одним дантистом в Париже, которого видели, как он в состоянии гипноза воровал вещи в магазине подержанных товаров. Позднее в ходе следственного эксперимента было установлено, что он совершил кражу в нормальном состоянии, не имея к тому никакого другого побуждения, кроме сделанного ему в гипнотическом состоянии внушения. Один красноречивый проповедник, который часто слышал о воздействии гипнотического «внушения», проэкспериментировал на весьма податливом молодом человеке, призывая его пойти и украсть некоторые вещи и принести их ему. Молодой человек сделал все в точности, как ему было сказано. В другом случае, подчиняясь приказу, полученному им в таком же гипнотическом состоянии, он вызвал немалое удивление прихожан, принявшись во весь голос декламировать тексты из Евангелий. На третий раз он был послан на воровство и схвачен с поличным. Некий офицер в казармах внушил поддающемуся гипнозу горнисту, что он – младший лейтенант. Горнист сразу же отправился к полковнику объявить о своем повышении в звании, на что тот изумленно воскликнул: «Этот тип спятил! Его место в психушке». Когда несколькими часами позже горнист пробудился, он ничего не помнил об этом, и его приключение вызвало много шуток среди офицеров.

Д-р Льежуа хотел показать суду подборку фотографий человека, которому во время гипноза внушили, что он получил тяжелый ожог, и это настолько сильно отразилось в его нервной системе, что через тридцать шесть часов на его теле появились следы от ожога, как если бы это произошло на самом деле, на что председатель суда заявил: «Я не позволю этого; это совершенно незаконно». Затем д-р Льежуа прокомментировал эти случаи, приведя под конец еще один, который произошел в Вузье более пятидесяти лет назад, когда человеком в гипнотическом состоянии было совершено двойное убийство, и который был признан не несущим ответственности за свои действия.

Нет никакого сомнения в том, что широкое распространение в печати сведений о деталях и методах гипнотического внушения поставило общество лицом к лицу с очень серьезной опасностью. Думается, что многие после этого оценят по достоинству древнюю традицию: сохранять в тайне то знание, которое давало бы в руки беспринципных и неразборчивых людей контроль над тончайшими силами природы.

Организация теософического общества

Перевод – О. Колесников

[Чтобы избежать двусмысленностей, члены Т. о. обязаны помнить, что Общество было основано в 1875 году. Отправленная в 1873 году в Соединенные Штаты Америки для организации сотрудничества в плане духовности, через два года пишущая эти строки получила наказ от своего Мастера и Учителя сформировать ядро постоянного Общества, намерения и цели которого в целом сформулированы ниже и заключаются в следующем:

Всемирное Братство;

Никакого различения между членами, вне зависимости от их личных заслуг;][507]

Изучение философских учений Востока – главным образом Индии,

последовательно представлять их публике в различных трудах, истолковывающих экзотерические религии в свете эзотерического учения;

Любым способом противостоять материализму и теологическому догматизму, посредством демонстрации скрытых сил Природы, пока еще неизвестных науке, а также – психических и духовных сил Человека; стараясь в то же самое время расширять спиритуалистические воззрения, демонстрируя, что действуют и другие, множество других факторов, производящие и другие феномены, кроме «духов» умерших. Надо избегать предрассудков и суеверий, в первую очередь выявляя их; а скрытые силы, благотворные и пагубные, всегда окружали нас, различными путями заявляя о своем присутствии, поэтому по мере наших способностей это тоже необходимо показать.

Такова была эта программа в ее основных чертах. Двое главных Основателя не рассказывали, что им делать и как им придется ускорять рост Общества и добиваться желаемых результатов; они не имели определенных мыслей относительно внешней стороны организации – все это полностью осталось на них самих. Тем самым, когда нижеподписавшаяся оказалась не способной на чисто механическую организационную и административную работу в Обществе, то управление последним взял в свои руки полковник Г.С. Олькотт, в тот момент избранный рядовыми учредителями и членами пожизненным Президентом. Но если обоим Основателям и не говорили, чем им придется заниматься, они отчетливо осознавали, чего им не следует делать ни в коем случае, чего им надо избегать, во что никогда не должно превратиться Общество. Будущее покажет, насколько наше Общество отличается от церковных организаций, христианских и спиритических сект.[508]

Для более ясного пояснения:

Основателям пришлось употребить все свое влияние, чтобы противостоять эгоизму любого рода, настойчиво и вместе с тем искренность вкупе с братскими чувствами среди всех членов Общества – по крайней мере – внешне; действовали так, чтобы способствовать духу единения и гармонии, вопреки величайшему разнообразию в убеждениях. Они надеялись и требовали от собратьев великой обоюдной терпимости[509] и милосердия за каждый проступок другого. Они требовали взаимной помощи в поисках истины в каждой области – нравственной или физической – и даже в повседневной жизни.

Им пришлось самым серьезным образом бороться с любым проявлением догматической веры и фанатизма, веры в непогрешимость Учителей или даже неверия в существование наших незримых Наставников. С эти им приходилось бороться с самого начала. С другой стороны, когда требовалось, проявлялось огромное уважение к личным воззрениям и убеждениям каждого члена Общества, а недружественная критика одним собратом веры другого, что больно ранило его чувства, или порицания отстаивания своих прав (обоюдные дружеские советы были своего рода долгом до их отмены) вызывали бурное негодование всех членов и отвергались. Величайший дух свободного и беспрепятственного поиска должен был вдохновлять всех и каждого.

Таким образом, согласно этим правилам, в течение первого года все члены теософской организации, представляющие все общественные классы, равно как и убеждения и верования – христианское духовенство, спиритисты, свободомыслящие, мистики, масоны и материалисты – жили и встречались друг с другом в мире и дружбе. Впрочем, имели место два или три случая клеветы и злословия. Тогда правила, несовершенные по своему пробному характеру, были серьезно усилены, и поднято их уважение членами Общества. Затем отменили вступительный взнос в размере $5, как противоречащий духу Ассоциации: сами члены с энтузиазмом обещали поддержку Обществу-Учредителю, требовавшейся для оплаты расходов на оборудование для экспериментов, книги, выплаты жалованья стенографисту[510] и т. д. и т. д. Это была Реформа № 1. Спустя три месяца мистер Г. Ньютон, казначей Общества, очень богатый джентльмен из Нью-Йорка, заявил, что больше никому не придется платить или помогать ему в оплате текучих расходов за Зал заседаний, канцелярские и типографские расходы, поскольку он решил нести эту ношу самолично. Он продолжал поступать так еще некоторое, довольно короткое время, после чего отказался от должности казначея. Им стал Президент-Основатель полковник Г.С. Олькотт, которому с тех пор приходилось оплачивать все расходы. Он и делал так более полутора лет. Снова учредили «вступительный взнос», прежде чем Основатели уехали в Индию с двумя английскими делегатами – а ныне их смертельными врагами; а денежные средства тогда собирало «Арья Самадж Арьяварта», общество, ставшее филиалом Теософического общества. Его Президент-Основатель оплачивал огромные дорожные расходы путешествия из Америки в Индию и за учреждение общества в Бомбее. Он же почти 18 месяцев оплачивал из своего кармана расходы тех двух делегатов. Когда ни у него, ни у секретаря не осталось больше денег, появилась резолюция: чтобы «вступительные взносы» отправлялись прямо в Штаб-квартиру.

По мере развития Общества в Индии, все более усложнялись его Правила и Положения. Это не было следствием замыслов или прихоти Президента-Основателя, а стало результатом ежегодных съездов Генерального Совета на отмечании каждой годовщины. Если члены Генерального Совета решали предоставить более широкие полномочия Президенту-Основателю, то это делалось с их абсолютного согласия, с их преданностью и любовью к Обществу, и вовсе не из, как подразумевается в «Нескольких словах…», в доказательство его любви к власти и авторитету. Однако, об этом позднее.

Нельзя отрицать, что организация Т. о. не была совсем совершенной. Errare humanum est.[511] Но, как можно удостовериться, Президент делал все возможное в этих обстоятельствах, причем старался делать наилучшим известным ему способом – и никто, по крайней мере из теософов, не мог обвинить его в грехах всего общества, как это делается в настоящее время. Ведь Общество состоит из несовершенных смертных, а не из богов, начиная от основателей Общества и кончая его самыми скромными членами. И его лидеры всегда утверждали следующее, несколько перефразируя слова Христа: «Тот, кто считает себя безгрешным, пусть первый бросит камень». Долг каждого члена Совета – давать советы и тщательно разбирать любые неправильные действия всей организации. Однако один из обвинителей – бывший член Совета. Он ни разу не воспользовался своими привилегиями в том, что касается рассматриваемых обвинений – и, тем самым, не сделав так, чтобы его справедливые утверждения были нами выслушаны, он публично высказывает то, что сперва должен высказать приватно – в нарушение Правила XII. Будучи полным нетеософских и противоречащим Братству измышлений, теперь этот документ истолковывается, как клеветнический… чего написавшие его никогда не могли бы иметь в виду.

Правило XII было одним из первых и самым мудрым. Но его недостатком было то, что Президент-основатель не мог сам, по своей воле, налагать наказания,[512] не дожидаясь, когда это свершится само по себе. Но это оказалось слишком крупной поблажкой, вызывающей неразумную небрежность, ведущую к злоупотреблению властью, любви к авторитету, проявлениям тщеславия и т. д. и т. д. Давайте посмотрим, насколько далеко это завело.

В течение двенадцати лет Основатель усиленно работал, причем почти один, в интересах Общества, не ради себя, и единственное высказанное им недовольство заключалось в том, что у него не оставалось времени на саморазвитие и научные занятия. Результатом этого весьма справедливого недовольства стало то, что те, для которых он работал, первые напали на него с попреками в незнании некоторых индуистских терминов, в использование одного термина вместо другого, в частности, в употреблении однажды «дживанмукта» для обозначения индийских чела! Действительно, страшное преступление… Мы знаем, кто такие челы, и нас нисколь не смущает такое использование понятий их религии, в отличие от тех, кто достиг «дживанмуктства» и наивысшей теософской этики посредством широчайшего пути корыстных побуждений, лжи, злословия, неблагодарности и клеветы. Все дороги ведут в Рим, это очевидно, и есть в природе такая вещь, как «махатма»-дугпа… Тем не менее, было бы желательно, ради теософии и истины, чтобы все критики нашего Президента в целом все же не уступали ему в его всепрощающем добродушии, его простоте и альтруизме; и чтобы остальные члены Общества не так жадно прислушивались к тем, кто, подобно вышеуказанным приспособленцам-ренегатам, сгорают от ненависти к Основателям… причем по непонятным причинам.

Вышеуказанный совет предложили двум теософам, которые недавно высказали «Несколько слов о Теософическом обществе». Они не единственные в своем недовольстве (что, переведенное с их дипломатического на общепонятный язык, в настоящем случае весьма и весьма смахивает на простое «querelle[513] – d’Allemand»), и вышеупомянутые жалобы, будучи в вышей степени справедливыми, откровенно говоря, вполне допустимы. Потому автор и счел целесообразным обсудить том здесь, в этом своем Ответе на высказываемые жалобы и недовольства. Здесь нет ни малейшего желания отстоять что-то личное; более того, вечные трения подобных «эгоистичных личностей» за последнее время засверкали в Обществе таким ярчайшим сиянием, что, бесспорно, пора бы на время пригасить эти искры, указав на их истинную природу.

Эти двое «жалобщиков» не были первыми, кто ощутили необходимость реформ. Потребность в реформах возникла уже несколько лет назад, и реформ невозможно было избежать, однако сделать это следовало так, чтобы вызвать как можно меньше трений среди всех теософов. Но до настоящего дня нам так и не удалось найти такого «мудрого человека» с Востока или Запада, который сумел бы не только диагностировать болезнь Теософического общества, но и предложить совет вкупе со средством, как ее излечить. Разумеется, просто написать: «Было бы неуместным предлагать какие-либо особые меры, – (для таких реформ, которые, похоже, труднее предложить, нежели слабо намекнуть на них) – ибо никому, кто хоть как-нибудь верит в Братство и в силу Истины, нельзя внушить, что это необходимо», – заключает критик. Хотя возможно кто-нибудь обладает такой верой, и все же он не воспримет, что это – самое необходимое. Две головы лучше одной; и если какие-нибудь практические реформы обязуют наших суровых судий отказаться предоставить нам пользу от их открытия, то это было бы очень не по-братски. Тем не менее, пока мы получили только лишь самые невыполнимые предложения реформ, что даже не хотелось бы их перечислять. Например, Основателям и всему Центральному Обществу предложили продемонстрировать в его Штаб-квартире свои теософические сущности наподобие «пташек в небесах и лилий в полях», что ни посеешь, ни пожнешь, ни спрядешь и не добьешься тяжким трудом и «о чем не беспокоишься завтрашним днем». Такое едва ли выполнимо даже в Индии, где люди ходят в облачении ангелов, однако, надо оплачивать ренту и налоги, потому появилось еще одно предложение, затем третье, а после – четвертое, причем каждое менее осуществимое, нежели предыдущее… неминуемый отказ которых в конце концов привел к критике, которую мы теперь рассматриваем в обзоре ниже.

После внимательного прочтения «Нескольких слов…» не надо обладать слишком проницательным умом, дабы понять что, несмотря на не «особые меры», предложенные в этой статье, скрытая цель всех этих аргументов сводится только к одному выводу, своего рода силлогизму, скорее индусскому, нежели метафизическому. Там есть некоторые замечания, которые кратко можно выразить так: «Уничтожай указанные плохие следствия, уничтожая причины, их породившие». Таково катастрофическое значение этого документа, хотя и причины и следствия делаются мучительно и вопиюще вещественными, что могло бы быть истолковано следующим образом: в случае если состояние Общества было следствием и долгожданной целью плохого Президента, то последнего и следовало бы считать причиной такого «нетеософски» организованного Общества – и, помимо всего прочего – хуже бесполезного Генерального Совета… «Устраните все эти Причины, и следствия тотчас же исчезнут», т. е. Общество прекратит свое существование. Неужели это и есть самое страстное желание тех двух искренних теософов?

Этими недовольными – «двигала заинтересованность в прогрессе истинной теософии», – что, похоже, означает, что «теософия была изгнана из Общества»…

Теперь можно разбирать по порядку и давать ответы. Были высказаны следующие возражения:

1. По поводу формулировки Правил относительно полномочий, которыми Генеральный Совет наделил Президента-Основателя. Это возражение кажется совершенно правильным. Сентенция же о том, что:…обязанности Совета «включают также и то, чтобы давать советы Президенту-Основателю в отношении всех вопросов, с которыми он обращается к ним», следует истолковывать так, что ни один из вопросов, возложенных на Президента-Основателя, не касается Совета… т. е. члены Совета должны держать рот на замке. Правила переделывались, по меньшей мере подправлялись и корректировались, изменялись каждый год. Эту формулировку следовало исключить. Досадно, конечно. Однако ничего ужасного в ней нет.

2. Установлено, что многие члены ex-officio,[514] чьи имена обнаружены в списке Генерального Совета, не знают Конвенции и, что весьма вероятно, они даже «никоим образом» не заинтересованы в Обществе и его заботах; что некогда они присоединились к организации, а потом, вероятно, забыли о ее существовании, тем самым они вышли из Ассоциации. Подобная аргументация требует веского обоснования. Почему бы не оповестить об этом официально действующих Членов, или почему никто не оповестил Штаб-квартиру о подобном непристойном нарушении правил, превратив ее в «место для гуляния» людей, пренебрегающих делом? И как к этому относиться: как к административной ошибке вкупе с легкомысленностью или все-таки как к препятствию в «прогрессе истинной теософии».[515]

3. «Членам Общества, помогающим в работе Президенту-Основателю», – продолжаются обвинения в жалобе, – «Генеральный Совет только советует, что представлять на рассмотрение»… – «а тем временем Президент-Основатель уполномочен издавать “особые распоряжения” и “временные постановления” от имени этого («марионеточного») Совета». (Правило IV, р. 20.) Кроме того, обращается внимание на то, что при 150 членах Генерального Совета Президент счел достаточным для решения любого жизненно важного вопроса присутствие кворума из 5 и даже 3 членов и т. д. и т. д.

Против подобного «неотеософского» проявления власти горячо возражали г-да М.М. Чаттерджи и А. Гебард, утверждая, что это ведет Общество к цезаризму, «тирании» и «папской непогрешимости» и т. д. и т. д. Тем не менее, правота этих двоих «жалобщиков» в принципе не оправдывает абсурдных преувеличений в использованных ими выражениях; ибо, на одной странице справедливо обвиняя в «тиранической управлении» «централизации власти» и «папском установлении» (стр. 9), на стр. 11 Президент-Основатель показан лицом, «издающим особые постановления» из этого «центра цезаризма» – но такие, которым никто не обязан повиноваться, пока сам этого не пожелает! «Прекрасно известно, – замечает первый автор, – что не только индивидуальные лица, но даже филиалы отказались платить этот [ежегодный] взнос – в… 2 шиллинга» (стр. 11); такая аргументация принижает саму себя. Это выглядит как всего лишь несуществующая власть, неспособная на что-либо, производящая только видимость могущества, с которым никто не считается.

Эта политика издавать «особые постановления» с такими плачевными результатами и в самом деле предосудительна и вызывает возражения; но вовсе не своей тенденцией к цезаризму, а просто потому что это становится чрезвычайно смешно. Подписывая такие постановления, он неоднократно возражал против уверений, что движим скорее духом мировой гордыни и нетеософского чувства самоуважения, а вовсе не чего-либо другого, подобного смирению йоги. С сожалением хотелось бы признать, что мир циников, зубоскалов и отнюдь нетеософского величия, к чему они и стремились, зачастую добывает свой основной капитал в насмешке. Но что в самом деле поражает: как мог некий европейский теософ, находясь среди этих нелепостей и поступая по зову разума и долга – совершить преступление, пусть на худой конец и безвредное, пусть даже нелепое, пусть из толики тщеславия, из желания придать себе важности – и не по отношению к Основателю, а к своему Обществу, за которое он готов умереть в любую минуту. Да, воистину, одна нелепость стоит другой. Западный теософ, который ради определенного магнетизма носит длинные волосы или же демонстрирует небывалую эксцентричность в своем одеянии, заслуживает за это осуждения не больше, чем наш Президент за свои «особые предписания». Только вот последний, оставаясь таким же любезным и братски расположенным к «любому теософу и даже филиалу» – которые пренебрегают им и его «предписаниями», отказываются платить то, что согласны платить другие, – продемонстрировал при этом в десять раз больше теософичности и истинного соблюдения принципов Братства, нежели первый, который стал клеветать и обзывать его такими жестокими словами, вместо того, чтобы учтиво предостеречь его от того скверного влияния, которое он мог оказать. К несчастью, именно эти люди громче всех говорят о добродетели и теософии, и мы имеем два лучших их образчика. Лишь немногие из них, если таковые имеются, пытаются как осветить собственное лицо, прежде чем поднять голос по поводу соринки в глазах собрата. Кроме того, похоже, что в наши дни обвинять собрата – становится вполне заурядным теософским действием. Причем обрушиться на него с неистовством и при этом даже не предложить хоть какой-то помощи попытаться от этой соринки избавиться.

Общество горячо критикуют за то, что оно требует каждого состоятельного теософа (бедные с самого начала освобождены от этого) уплачивать ежегодный взнос в размере двух шиллингов, чтобы помочь оплате расходов на содержание Штаб-квартиры. Это объявляется «нетеософским», «небратским», а «вступительный взнос» в размере 1 фунта объявляется не иначе как «торговлей Братством». Словно бы наше «Братство» способно продемонстрировать снова самый высочайший уровень из всех, что достигали какие-либо другие ассоциации – прошлые или настоящие. Теософическое общество никогда не выказывало тщеславных притязаний затмить в теософии и братстве существующее испокон веков Братство Иисуса и его Апостолов,[516] и эта «Организация», помимо запрашивания взносов, время от времени отвергаемого, сама оказывает помощь без требования денег, и по сути дела она являет собой истинную Братскую коммуну. Тем не менее, подобные действия могут показаться нетеософскими и предосудительными, когда в наши дни высокой культуры одним народам дана привилегия обогащаться за счет других и надеяться удостоиться за это высоких почестей… не кажется ли вам, что это и есть та самая помеха на пути к обожествлению и канонизации вышеуказанной самой ранней группы «Братства»? Наше Общество никогда не стремилось возвыситься до того, чтобы превзойти идеи братства и этики, проповедуемые Христом, но пыталось лишь подделаться под церковное христианство – как первоначально приказали нам наши МАСТЕРА. И если у нас получается это не хуже Евангелического Братства и гораздо лучше какой-либо церкви, которая изгоняет своих членов за то, что они слишком долго не платят церковные взносы, то действительно, непонятно, почему наша «Организация» должна быть подвергнута остракизму нашими же собственными членами. По меньшей мере перо последних должно показать им же самим меньше язвительности, в эти беспокойные дни, когда каждый, похоже, склоняется найти в Обществе недостатки, и очень мало таких, кто склонен ему помочь, когда Президент-Основатель – единственный, кто работает, не покладая рук в Адьяре с небольшой горсткой преданных теософов, готовых помочь ему во всем.

4. «В природе не существует такого учреждения, как Основное Общество», – говорили нам (стр. 2 и 3). – «Оно исчезло из Правил и… легально не существует»… Общества, не имеющего регистрации – нет – юридически; и поэтому больше нет ни одного законного теософа. Неужели на всем земном шаре существует только один-единственный член, который может быть признан теософом юридически или перед Магистратом? Почему, в таком случае, эти джентльмены «жалобщики» называют себя «теософами», если не признают того простейшего легального положения, что вышеупомянутое «Основное Общество» и есть сама Штаб-квартира? Основная организация существует и будет существовать до тех пор, пока еще жив последний мужчина или женщина из первоначальной группы Теософов-Основателей. Это в организационном плане, а что касается в нравственном отношении, под Основным Обществом подразумевается маленькое ядро теософов, которые священно сохраняют сквозь шторма и бури первоначальную программу Т. о. в том виде, в котором ее учредили под руководством тех, кого они признают – и будут признавать до последнего своего вздоха – как истинных вдохновителей и основателей Движения, их образа жизни, то есть – Священных МАСТЕРОВ И УЧИТЕЛЕЙ.[517]

5. Следующее недовольство заключалось в том, что Т. о. «принимает Законы без санкции», и «имеет законодательный орган незаконно», «Основное Общество не существует» и, что хуже всего, – «Президент стоит выше всех правил»… Это только отчасти верно. Но даже если бы все было абсолютной правдой, то было бы очень просто уничтожить подобные правила одним росчерком пера либо изменить их. А теперь следует любопытная часть этой суровой филиппики против Т. о. со стороны наших красноречивых Демосфенов. Через шесть страниц (и это из двенадцати): наполненными вышеупомянутыми обвинениями, автор на 7-ой странице признается, что они все-таки были изменены!.. Мы узнаём, что «вышесказанное» (скорее последними) «было написано под влиянием ошибочного мнения, что Правила, датированные 1885 годом… были самыми последними. После этого было обнаружено, что есть более поздняя версия Правил, датированная 1886 годом, в которой изменены старые правила в очень важных их пунктах». Тем лучше. Почему в таком случае вспоминаются ошибки прошлого, если их больше не существует? Однако обвинители ничего особенного в этом не видят. Они решили действовать подобно теософской Немезиде – и никоим образом не обескуражены этим открытием, поскольку, тем не менее, добавляют, что «необходимо изучить более ранние правила, дабы уточнить основные принципы, из которых исходили действующие правила. Это напоминает басню о Волке и Ягненке. Однако – видите ли… «суть заключается в том, что Конвенция не имела права создавать какие-либо правила, например права, противоречащие духу теософии»… и т. д. и т. д.

Это самый необычайный довод, который только можно себе представить. В подобном случае невозможны ни Братство, ни Ассоциация, ни Общество. Более того; ни теософа, какой бы святой не была его теперешняя жизнь. Он не имел бы права называть себя так; ибо всегда бы нашлась необходимость изучать его прежнюю жизнь «дабы уточнить основные принципы», которые руководили природой этой человека… и десять к одному, что он бы обязательно обнаружил, что не соответствует званию теософа! Подобный эксперимент вряд ли пришелся бы по душе большинству из тех, чье Т. о. было реформировано; и таких людей было бы великое множество.

После таких ядовитых и суровых обвинений кто-то, вероятно, ожидает доброго, дружеского и теософски полезного совета. Вовсе нет, никто нам его не предлагает, поскольку мы уже прочитали на стр. 9, что было бы «неуместным предлагать какие-либо особые меры, ибо никому, кто хоть как-нибудь верит в Братство – ввиду силы Истины, нельзя внушить, что это необходимо». Президент-Основатель, по-видимому, не имеет веры ни в «Братство», ни в «силу Истины». Это становится очевидно из-за его неспособности постичь (а), что Штаб-квартира – открытая для всех теософов, любой национальности или социального положения, круглый года, стол и кров которым предоставляется бесплатно – это небратская Организация; (б) что «центральный офис в Адьяре, где хранятся все записи и собираются все сведения» от их европейских и индийских обитателей, – который работает тоже бесплатно, благодаря тому, что некоторые помогают ему своими деньгами, тогда, когда они имеются – он должен заниматься этим согласно методу Джорджа Миллера из Бристоля, а именно: многочисленные домочадцы и штат сотрудников в Адьяре, управляемые Президентом-Основателем, обязаны каждое утро преклонять колени для молитвы ради куска хлеба и чашки молока, взывая за своей трапезой к «чуду»; и наконец: (в) все добро, делаемое Обществом – никакое не добро, а «духовная ошибка», и потому это следует называть ограниченными стараниями достичь – (теософии) Божественной Мудрости».

Нижеподписавшийся – крайне упорный и терпеливый теософ, который до сих пор трудился под впечатлением, что его не коснется ни капли схоластики и изощренной казуистики, но найдет когда-нибудь подобно Розеттскому камню своего Шампольона.[518] Самые проницательные из нынешних теософов приглашались, чтобы разобраться в «Нескольких словах…» – какую же цель имели авторы или автор, – кроме той, чтобы, выражаясь ясным и неприкрашенным языком, разделаться с Теософическим обществом, Президентом-Основателем и его Штаб-квартирой!» Это всего лишь наиболее возможное объяснение двенадцати страниц обвинений, на которые мы теперь пытаемся дать ответ. И вправду: что еще можно вынести из нижеследующей беспорядочной смеси противоречивых высказываний:

А) Президент-Основатель выставлен как тиран, «старающийся быть Цезарем», «нацеливающимся на папскую власть» и «Венецианский Совет Трех», и другие подобные цели, почти в каждой фразе статьи, открыто подразумевающие одновременно, что «Лондонское отделение» Теософского общества полностью пренебрегало Правилами (папы Цезаря), опубликованными в Адьяре! (стр. 4). И все-таки, «Лондонский филиал Теософического общества» по-прежнему живет и дышит и не слышит произносимую против него анафему, поскольку…

Б) Правило XIV гласит: что Общество «имеет дело только с научными и философскими вопросами», следовательно «это совершенно очевидно (?) что власть и правомочия утверждать Правила Президента-Основателя и Генерального Совета противоречит духу декларированных Задач».

Наверное, неплохо было бы процитировать весь параграф, из которого взяты эти слова,[519] коли уж мы стали вдаваться в тонкости по поводу вероятного ошибочного воздействия Правил? Разве не самоочевидно, что слова «только с научными и философскими задачами» включены в статью в качестве необходимого предостережения истинным теософам, которые, имея дело с политикой в пределах какого-либо филиала, могут подвергнуться позору и тем самым способствовать распаду организации – особенно в Индии? Разве Общество не состоит из более 140 меньших Обществ, разбросанных по всем четырем краям света, о которых следовало бы заботиться? Как и в случае «махатм» или «махатмства», активная работа Теософического общества далеко не всегда – волей или неволей, это решать не автору – связана с теософией. Не следует вмешиваться в эту деятельность, – не забывая о разнице между кувшином, содержащим жидкость, и самой этой жидкостью.

«Теософия учит само-культуре… а не контролю», – говорят нам. Теософия учит взаимной культуре, прежде чем начать заниматься самокультурой. Союз – это сила. Благодаря объединению многих теософов одного типа мышления в одну и более групп и создание ими тесного союза посредством сходной магнетической связи братского единства и симпатии и получается объект взаимного развития и прогресса теософской мысли, благодаря чему возможно достижение весьма высокого результата. «Само-культура» существует для обособленной хатха-йоги, независимой от любого Общества и вынужденной избегать связей с человеческими существами – это трижды очищенный ЭГОИЗМ. Ибо настоящий нравственный прогресс там, «где собираются двое или трое», и собираются во имя ДУХА ИСТИНЫ – там этот Дух, или Теософия, будет находиться среди них.

Сказать, что теософия не нуждается в Обществе – этой движущей силе и центре – это все равно, что утверждать, что Мудрость Веков собрана в тысячах томов, хранящихся в Британском Музее, а он в свою очередь не нуждается в здании для их хранения и в работе по их поиску. Почему бы не посоветовать Британскому правительству для отсутствия дискриминации и исходя из духовных интересов разрушить Музей и все его вместилища Мудрости. К чему тратить такие суммы денег и платить стольким служащим, наблюдающим за его сокровищами? Ведь чем больше охраны, тем меньше она соответствует своему назначению и противопоставляется Духу этой Мудрости? Директор такого Музея, возможно, не такой уж совершенный человек, а кое-кто из его помощников ни разу не открывал философскую книгу; и все-таки, именно они – те, кто заботятся об этой библиотеке и сохраняют ее для грядущих поколений, чем вполне заслуживают похвалы. И уж тем более огромную благодарность заслуживают те, кто, подобно нашим жертвующим собою теософам в Адьяре, посвящают свои жизни на безвозмездное служение на благо Человечества!

Вызывают протесты Дипломы и Грамоты, а главным образом – «вступительный взнос». Последнее – это «взимание налога» и, следовательно, «несовместимо с принципами Братства»… «Вынужденный дар – не по-братски» и т. д. и т. п. Занятно было бы наблюдать, куда привело бы Т. о., если Президент-Основатель свято следовал предложенным советам. В Европе уже покончили с «инициацией» при принятии в члены, ибо это приводит к тому, что происходящее становится всем известно. Потому «Грамоты» и Дипломы следует отвергнуть. Именно из-за этого ни одной группе не выдано ни документа, ни диплома, доказывающего, что она является филиалом Общества. Отсюда также совершенная свобода для любого как называть себя теософом, так и отрицать свою принадлежность к теософии. «Вступительный взнос»? Действительно, это должно считаться чудовищным и небратским «вымогательством» и «вынужденным даром» для тысяч людей, относящихся к масонским ложам, клубам, ассоциациям, обществам, лигам и даже для Армии Спасения. Изначально они годами вымогали это из своих членов, создавая тем самым состояния; затем – душили от имени Иисуса массы народа, взывая к добровольным пожертвованиям, заставляя новообращенных платить, и платить в свою очередь каждому из своих «офицеров», ни один из которых ничем так и не послужил этой «Армии».

И все-таки, быть может, было бы неплохо, если бы наши члены последовали примеру масонов в их солидарности мышления и поступков, объединенных по крайней мере во внешний Союз, несмотря на то, что, получая в тысячу раз больше от своих членов, они отдавали им намного меньше нас, будь то в духовном или нравственном плане. Было подсчитано, что эта единственная гинея, ожидаемая от каждого нового члена, тратилась меньше чем за неделю, и тратилась на почтовые расходы и связь с другими теософами. Или нам придется принять факт, что вся эта связь с другими членами – теперь ставшая «само-культурой» – тоже исчезнет, и придется заниматься дипломами, грамотами и остальным? Тогда, действительно, Штаб-квартиру и Офис лучше бы закрыть. И тем не менее, вот вам простой Вопрос: Неужели 1 фунт стерлингов – ежегодное пожертвование Лондонскому отделению Т. о. – и дополнительная сумма в 2/6 долларов для Восточной Группы должны быть упразднены как «действия небратского вымогательства» и поскольку это может рассматриваться как «торговля Братством»?

Продолжим: обвинения заканчиваются вместе со следующими замечаниями, столь глубокими, что это потребует еще более вдумчивой головы, чем наши, дабы постичь все мысли, содержащиеся в них. «Так существует ли Т. о., как Братство, или нет?» – вопрошает обвинитель… «Если да, то оно, вероятно, имеет какой-нибудь центр произвольной власти?»[520] Утверждать, что такой центр для существования Братства необходим – равносильно утверждению, что Братство невозможно,[521] но, в сущности, и необходимость в нем самом никоим образом не доказана. (!??) Несомненно, что Братство находилось под руководством высочайших Мастеров…» (оно «было» и по-прежнему существует. – Е.П.Б.) «но при этом Мастера никогда не избирались по географическим или каким-либо иным соображениям (?). Естественный лидер людей всегда признавался по воплощению в нем духа Человечества. Чтобы устанавливать сравнения, придется немного побогохульствовать. Величайшие среди людей всегда – наиболее готовые служить людям, и все-таки служение их бессознательно. Давайте-ка сделаем небольшую паузу, прежде чем окончательно обвяжем жерновой камень мирового бремени вокруг шеи теософии. Давайте не забывать, что теософия возникла среди нас не посредством силы и контроля, а благодаря солнечному свету братства и росе самозабвения. Если мы не верим в Братство и Истину, то имеем посыпанную пеплом голову и рыдание во власяницу, а не радость в пурпуре власти и в праздничных одеяниях гордости и отсутствии духовных интересов. Бесспорно, лучше бы о теософии никогда не услышали, чем использовали бы ее девизом папской власти»…

Кто, читающий эти строки и не обращающий внимание на вышеупомянутые абзацы цветистой риторики, направленной против несчастного Президента-Основателя, – кто не обратил свое «мысленное око» – на Александра Борджиа, Калигулу или, скажем, хотя бы – на генерала Бута[522] в его самом последнем воплощении! Тогда, – как, почему и за что наш благожелательный, всегда любезный и добрый Президент заслужил подобную цицероновскую тираду? Такое положение вещей существует ныне почти двенадцать лет, и наш обвинитель знал об этом и даже принимал активное участие в работе своей организации, Конвенции, Советах, составлении Правил и т. д. и т. п. в Бомбее и в Адьяре. Неужели этот злобный sortie[523] несомненно обязан «САМОКУЛЬТУРЕ»? Критик перерос Движение и отвернулся от первоначальной программы; отсюда его суровость. Но где же истинное теософское милосердие, терпимость и «солнечный свет братства», о котором только что говорилось, причем так настойчиво?

Воистину – легко проповедовать о «росе самозабвения», когда ты не думаешь ни о чем, кроме того, как бы разукрасить свою речь красивыми цветистыми фразами. Если бы ежедневные желания каждого теософа в Адьяре выполнялись, если бы ему обеспечивались все удобства, кров, стол и все остальное, ради того, чтобы он стал многомудрым теософом; и если бы тот же «солнечный свет братства» проливался на его голову, как на голову нашего критика, нашедшего для себя бесконечную братскую заботу, а также жертвенную любовь и привязанность, обращенную на еще двух благородных членов, тогда… К чему им вообще Президент-Основатель и смиренное поведение перед нашими теософами? Ибо, если ему приходится просить 2 ежегодных шиллинга – то только с той целью, чтобы остальные – европейцы и индусы, которые денно и нощно работают в Адьяре, – несли свою службу бесплатно, получая за это лишь небольшую благодарность и по крайней мере одно блюдо в день. Свежей «росе самозабвения» не должно позволять проникать в чье-либо сердце; она должна превратиться в смертельный сплав забывчивости до таких пределов, как этот. Суровый критик, похоже, совершенно упустил из виду тот факт, что много месяцев, во время последнего кризиса, весь персонал нашего преданного Адьяра – от Президента до самого юного брата – жил на 5 долларов в день, сводя свое питание к минимуму. И это та самая лепта, результат двухшиллинговых сборов, время от времени уплачиваемых кем-нибудь, которая теперь называется вымогательством и желанием жить «в пурпуре власти и праздничных одеяниях гордости и отсутствии духовных интересов»!

Наш «Брат» прав. Давай же «рыдать на власяницу и посыпать голову пеплом», если Т. о. больше не такое братское, как считает критика. Действительно, «лучше бы о теософии никогда не услышали, чем использовали бы ее девизом» – не папской власти, которой никогда не существовало в Адьяре, разве только в воображении критика, а девизом «саморазвивающегося фанатизма». Тогда все великие труженики платили Обществу, весь благородный труд тайно делался лишь ради жалобщика перед таким проявлением хладнокровия. А может, ему взбрело в голову желание уничтожить Общество? Если он этого хочет, то это совершенно бесполезно: Теософическое общество нельзя разрушить как организацию. Такой власти нет ни у Основателей, ни у их критиков; и ни друг, ни враг не способен разрушить то, чему предназначено существовать судьбою, вопреки всем ошибкам и просчетам лидеров. Порожденное и основанное «Великими Мастерами» и под их руководством, если не по их инструкциями – оно ДОЛЖНО И БУДЕТ ЖИТЬ. Каждый из нас примет в себя его или ее карму, а движитель теософии будет действовать нерушимо, и его не сможет сломить ничья рука, будь то друг или враг.

Нет; «правда не зависит от демонстраций руками»; однако в случае многократно обруганного Президента-Основателя правда должна зависеть от демонстрации фактов. Первые годы ему пришлось в одиночку и без всякой помощи пробираться по тернистой дороге, полной колдобин и ям. Ему пришлось выстоять против чудовищной оппозиции за пределами Общества, и часто в Штаб-квартире он, утомленный, больной и впавший в уныние, выслушивал всяческие угрозы. Враги оскаливали зубы прямо ему в лицо, и среди них ему нередко доводилось видеть тех, кого он считал самыми верными друзьями и сотрудниками, предавшими его по причине какой-нибудь самой незначительной провокации. И все-таки, там, где сотни других, окажись они на его месте, бросили бы все дело и отступили в отчаянии, он, непреклонный и непоколебимый, продолжал свой непосильный труд, как и прежде, неослабный и не упавший духом, поддерживаемый только мыслью и убеждением, что он выполняет свой долг. Какие еще побудительные мотивы были у Основателя, кроме обета служить теософии и чувства долга в отношении ТОГО, чему он обещал служить до конца дней своих? У него не было ничего, кроме путеводной звезды; руки, первой указавшей ему путь вперед: руки МАСТЕРА, которого он безмерно любит и почитает и служит ему с безграничной преданностью, причем, порою, вероятно, и безрассудно. Поскольку Президент избран пожизненно, он, тем не менее, не один раз предлагал уйти в отставку, уступая место любому, кто окажется достойнее его, но большинство членов никогда не позволяло ему так поступить… не ради «демонстрации руками», а в буквальном смысле – по велению сердец, – поскольку мало нашлось тех, кого почитали больше его, даже среди тех, кто, вероятно, порою критиковал его действия. И это совершенно естественно, ибо его окружали люди более опытные в административных способностях, лучше знающие философию, тоньше разбирающихся в казуистике, в метафизике или ежедневной политической жизни; но пришлось бы обойти весь земной шар, чтобы отыскать человека, более преданного своим друзьям, правдивого в своих словах или более преданного истинной, практической теософии, нежели Президент-Основатель; это и есть главные качества лидера подобного движения, движения, нацеленного на одно: на создание Братства людей. Обществу не нужны Лойолы; в таком случае пришлось бы остерегаться казуистики, подступающей отовсюду; а мы не должны терпимо относиться даже к малейшему ее проявлению, – поскольку там, где каждому приходится разрабатывать свою собственную карму, по суждение казуиста, который берет на себя обязанность провозглашать о состоянии братской души или стать гидом его совести, это совершенно не нужно, и даже может стать положительно вредным. Основатель не требует для себя прав больше любого другого члена Общества: права частного суждения, которое, в том случае, если с ним не согласны Отделения или отдельные лица, спокойно отвергается и игнорируется – как уже показали сами же жалобщики.

Выходит, это единственное потенциальное преступление обвиняемого, и оно даже не тянет на сор, выносимый из избы. Но все же, какова награда этому благочестивому человеку? Человеку, ни разу не отказавшемуся от своего служения. К тому же все, что находится за его пределами, он тоже считает своими официальными обязанностями – по отношению к любому живому существу; человеку, который спас дюжины людей, молодых и старых, спас от распутной, аморальной жизни, и спасал других из ужасных переделок, предоставляя им безопасное убежище в Обществе; человеку, который вознесся на вершину Святости посредством статуса в этом Обществе, в то время как они обнаруживали себя пойманными в сети «мировой суеты» а, возможно, куда и похуже, – человеку, который является истинным другом каждому теософу и воистину «всегда готов служить, даже бессознательно», да и теперь он взял на себя задачу – ради чего? – ради незначительных ошибок, ради бесполезных «особых предписаний»… Что это? – скорее ребячество, нежели нетеософская любовь к показухе из чистой преданности Обществу.

Выходит, такова уж человеческая природа, что заставляет рассматривать нас таким немилосердным способом, а что касается названия нетеософский, то существует чисто житейский, грешный и вполне естественный импульс матери наряжать своего ребенка и выставлять напоказ все его самые лучшие преимущества. Наверняка подобное сравнение покажется смешным, но даже если и так, то тому, кто ведет себя подобно фанатическим христианам древности или голым, неопрятным индийским йогам, больше не останется милосердия даже к малейшей человеческой слабости. И все-таки это сравнение совершенно правильное, поскольку Общество – это дитя, любимое создание Основателя; и он, возможно, забывает о слишком преувеличенной любви к тому, ради чего претерпевал столько мук и трудился больше, чем все теософы вместе взятые. За это его и называли «практичным», «тщеславным к власти» и нетеософичным. Прекрасно; пусть некие беспристрастные судьи сравнят жизнь Основателя с жизнями большинства его критиков, и тогда мы посмотрим, кто был более теософичным, с тех пор, как Общество начало свое существование. Если же не достигнуты лучшие результаты, то не Президент должен был брать на себя эту задачу, а сами Члены Общества, а он же тем временем всегда попытается способствовать продвижению их успехов и роста, в то время как большинство «Собратьев» либо ничего не делали, либо создавали препятствия на пути развития Общества, совершая оплошности и создавая никому не нужные комиссии. Лучше не очень разумная деятельность, чем переизбыток слишком мудрого бездействия, апатии и безразличия, которые всегда приводят дело к краху.

Тем не менее, есть члены, которые теперь желают усесться в Соломоново кресло, и они утверждают нам, что Общество – бесполезно, его Президент положительно некомпетентен, от Штаб-квартиры надо избавиться, поскольку «организация, называемая теософской, имеет в себе множество особенностей, весьма серьезно препятствующих развитию теософии».

Деревья, однако, судят по их плодам. Было бы справедливо отметить, что вовсе не «особые предписания», исходящие из «Центра Власти» под названием Адьяр, могли бы повлиять на какой-либо филиал или отдельное лицо; и при этом любой теософ склонен к «само-культуре», «самообратному развитию» или любого рода эгоизму, а также всякому прочему; и если, вместо пользования своими правами, он направит всю свою мозговую активность на критику поступков других, тогда этот человек становится обструкционистом, а «организация больше не будет назваться теософской». Однако если где-то на земном шаре действует теософия, то это – Адьяр и Штаб-квартира. Пусть «те, кто заинтересован в прогрессе истинной теософии», призовут авторов осмотреться вокруг себя и вынести суждение. Гляньте на Общества-отделения и сравните их с группой, работающей в т. н. «Центре Власти». Восхититесь «прогрессом теософии» в Париже, Лондоне и даже Америке. Полюбуйтесь на великое «Братство», истинный Пандемониум, которым бы мог бы гордиться сам Дух Борьбы и Ненависти! Повсюду – ссоры, борьба за превосходство; злословие, клевета, очернение, скандальная торговля, и все за последние два года. Да, это истинное поле брани, на котором несколько членов настолько опорочили себя и свое Общество, пытаясь очернить других, что действительно стали более смахивать на гиен, нежели на человеческие существа. Особенно, когда они роются в могилах Прошлого в надежде вынести наружу старые забытые ошибки и скандалы!

Только в Адьяре, в Штаб-квартире Теософического общества, теософы являют собою тех, кем и должны быть на самом деле: истинными теософами, а не просто философами и софистами. Только в этом центре в настоящее время собрались вместе немногие практически работающие члены, которые трудятся, не покладая рук, спокойно и непрерывно, в то время как их «братья», работающие лишь для своего блага, пребывают в приятном ничегонеделании и при этом советуют закрыть и тем самым уничтожить единственный «центр», где производится истинная братская работа на благо человечества!

«Прежде всего теософия, а после – организация». Воистину, золотые слова. Однако где вы теперь услышите о теософии, и об ее организованном Общества, прежде чем ее дух и стремление к ней не распространится по всему миру? И будь то веданта или иные индийские философские системы, уже изучаемые в Англии в стенах Оксфорда и Кембриджа, разве это не та организация, которая вылавливает эти философии, подобно забытым жемчужинам из Океана Забвения и Невежества, чтобы выложить их после перед непосвященным миром? Нет, любезные Братья и критики, даже если индийские образцы этой возвышенной философии сами станут когда-нибудь известны за пределами Калькутты, то не будь Основателей, повинующихся полученным ПРИКАЗАМ, вооруженные основательными знаниями и философией этих образцов, то как их признали бы два самых цивилизованных и культурных центра Европы – Лондон и Париж?

Воистину, проще разрушать, чем строить. Слова «нетеософский» и «небратский» давно звенят у нас в ушах; и все же, истинные теософские поступки и слова слишком трудно расслышать в этом сверхъизобилии порицаний и злословия. Тем не менее незначительный и все же ограниченный ряд добрых деяний позднее все равно перевесит пустые и хвастливые разговоры, и это и будет теософией, а не философией, идеал которой – теории без практической реализации. Теософией, полностью облаченной в Науку; ведь многие пути ведут туда, чему существуют как многочисленные факты, так и определение ее, как основу высшего знания в дни Аммония Саккаса и до почти комического – в словаре Вебстера. Неизвестно, по какой причине нашим критикам хотелось бы иметь единственным право знать, что такое теософия и ее определение. В течение последних 2000 лет существовали теософы и теософские школы, от Платона до средневековых алхимиков, которые, по-видимому, знали цену этому понятию. Следовательно, когда нам говорят, что «Вопрос не в том, приносит ли пользу Т. о., а в том, какого рода польза от называния его теософским», мы резко поворачиваемся и спрашиваем: «А кто, собственно, рассудит этот спорный вопрос?» Мы слышали об одном величайшем теософе, когда-либо жившего на земле, который уверял своих слушателей, что кому бы ни давали чашу с холодной водой от ее (Теософии) имени, это было бы наградой намного выше, чем от всех ученых книжников и фарисеев. «Горе миру из-за оскорблений!»

Вера в Мастеров никогда не становилась предметом веры в Т. о. Но так установилось, что для его Основателей, распоряжения, получаемые от Них, всегда считались священными. И вот что написал один из них в письме, сохранившемся до наших дней:

«Теософия не должна представлять просто собрание нравственных истин, некоторое количество метафизических учений о морали, кратко изложенных в теоретических трактатах. Теософия должна стать практической, и став такой, тем самым, избавится от бесполезных споров… Это должно найти объективное выражение во всем – объять жизненный уклад посредством насыщения ее духом… духом взаимной терпимости, милосердия и любви. Ее последователи должны послужить твердым примером, и прежде чем они получат право указывать другим, этот пример должен быть подкреплен моралью, даже в духе доброты, отсутствия такого этического Союза и единства намерения в других ассоциациях и отдельных лиц. Как уже говорилось ранее – ни один теософ не смеет порицать собрата, будь то внутри, будь то вне сообщества, порочить его действия или обвинять его,[524] если он сам не хочет лишиться права считаться теософом. Всегда отворачивай взгляд от несовершенства твоего соседа, а лучше сосредоточь внимание на своих собственных недостатках, чтобы исправить их и стать мудрее… Не выказывай несоответствия между притязаниями и поступками другого, а – будь он тебе собрат или сосед – лучше помоги ему в его многотрудном жизненном пути…

Проблема истинной теософии и ее великой миссии состоит в вырабатывании чистых, недвусмысленных понятий этических идей и обязанностей, которые удовлетворят в нас самые лучшие альтруистические чувства; и надо разрабатывать эти понятия так, чтобы их можно было сократить до форм повседневной жизни, где их можно было бы применить с большей справедливостью… Это – общая работа для всех, кто охотно желает действовать, согласуясь с этими принципами. Это сложная задача, потребующая напряжения и постоянного усердия, но она бессознательно должна привести тебя к прогрессу и не оставит тебе места для эгоистичных стремлений за пределы обозначенных границ… Не будь снисходительным к противоречащим братству сравнениям между задачей, выполненной тобою самим, и работой на ниве теософии, оставшейся недоделанной твоим соседом или собратом, поскольку никто не сумеет прополоть участок земли больше, чем ему позволяют его силы и способности… Не будь слишком строг к заслугам или недостаткам того, кто ищет признания среди наших рядов, поскольку правда об истинном внутреннем состоянии человека может быть известна только тогда, когда имеешь дело с одною КАРМОЙ. Даже простое присутствие рядом с тобой благожелательного и сочувственного человека может помочь тебе магнетически… Вы – свободные работники Храма Истины и, будучи таковыми, должны не оставлять препятствий на пути, ведущему к нему»… (Письмо заканчивается следующими строками, которые теперь стали совершенно ясными, поскольку они дают ключ ко всей ситуации:) «Различные успехи или неудачи – это вехи пути, цель которого – преодоление барьера между вами и теми, кого вы призываете стать вашими учителями. Чем ближе ты приближаешься к заветной цели… тем короче путь между учеником и Мастером»…

Таким образом в нескольких строках выше нашелся полный ответ на документ, написанный теми двумя теософами. Теми, кто теперь намеревается отвергнуть Руку, которая указывала путь, и чувствуют себя готовыми повернуться спиною ко всему Прошлому и к первоначальной программе Т. о., могут сделать это, когда им угодно. Теософская организация не церковь и не секта, и к мнению каждого ее члена принято прислушиваться. Теософ может прогрессировать и развиваться, и его воззрения могут опережать воззрения Основателей, становиться больше и шире, разрастаться во всех направлениях, и для этого вовсе не надо покидать основную почву, на которой они родились и обучались. Только тот, кто день ото дня диаметрально изменяется в своем мнении, меняет свои взгляды с белого на черное – тот едва ли станет обращать внимания на замечания и мнения о его поступках. Но, безусловно, это никоим образом не касается тех двух теософов, которым мы сейчас отвечали… А тем временем, всем желаю мира, братства и добра!

Ормузд и Ахриман

Перевод – К. Леонов

Благословен будь свет, Небесный первенец,

Рожденный в Вечности сиять от века.

…поскольку Бог есть свет

Предвечной сущности ярчайшего потока.

…Сатана,

Расправив крылья быстрые, к воротам ада

Вершит свой путь.

Мильтон

Среди аллегорий мировых религий не существует более философски углубленного, величественного, живописного и впечатляющего типа, чем аллегории о двух Силах-Братьях в религии маздеизма, называемых Ахура Мазда и Ангро-Майнью, которые более известны в своей модернизированной форме Ормузда и Ахримана. Из этих двух эманаций, «Сыновей Безграничного Времени» – Зервана Акарана – которое само произошло от Высшего и Непостижимого Принципа,[525] одно является воплощением «Благой Мысли» (Воху Мана), другое – «Злой Мысли» (Ака Мана). «Царь Света», или Ахура Мазда, родившись от Примордиального Света,[526] создал, или сотворил, при помощи «Слова», Хоновер (Ахуна Вайрья), чистый и святой мир. Но Ангро-Майнью, хотя он и был рожден таким же чистым, как его брат, стал завидовать ему, и поэтому портит и извращает все во вселенной, как и на земле, создавая повсюду Грех и Зло.

Эти две Силы неразделимы на данном плане и на этой ступени эволюции, и были бы бессмысленны одна без другой. Таким образом, они являются двумя противоположными полюсами Одной Проявленной Творящей Силы, если рассматривать ее как Универсальную Космическую Силу, которая создала миры, или же видеть в ней ее антропоморфный аспект, при котором человек считается ее носителем. Ибо Ормузд и Ахриман – это, соответственно, представители Добра и Зла, Света и Тьмы, духовных и материальных элементов в человеке, а также во вселенной и во всем, что в ней находится. Поэтому мир и человек называются Макрокосмом и Микрокосмом, большой и малой вселенной, причем последняя является отражением первой. И даже в экзотерическом смысле, Бог Света и Бог Тьмы являются, и духовно и физически, двумя вечно противоборствующими силами, как на Небе, так и на Земле.[527] Парсы могли утратить большую часть ключей, раскрывающих истинное толкование их священных и поэтических аллегорий, но символизм Ормузда и Ахримана столь самоочевиден, что даже ориенталисты в конце концов проинтерпретировали его, в общих чертах, совершенно правильно. Как пишет переводчик[528] Вендидада: «Задолго до того, как парсы услышали о Европе и христианстве, комментаторы, объясняя миф о Тахмурате, который тридцать лет ездил верхом на Ахримане, как на лошади, истолковывали подвиг древнего легендарного царя как обуздание злых страстей и сдерживание Ахримана в сердце человека». Тот же автор в целом обобщает магизм таким образом:

Мир, такой, каков он сегодня, двойственен, будучи творением двух враждебных существ, Ахура Мазды, доброго принципа, и Ангро-Майнью, злого принципа; все, что есть доброго в мире, произошло от первого, все плохое же в нем произведено последним. История мира – это история конфликта между ними, о том, как Ангро-Майнью вторгся в мир Ахура Мазды и испортил его, и как он будет в конце концов изгнан оттуда. Человек является действующей силой в этом конфликте, и его обязанности, возложенные на него, заключены в законе, открытом Ахура Маздой Заратуштре. Когда наступит назначенный срок, появится сын законодателя, еще нерожденный, по имени Саошиант (Сосиош), Ангро-Майнью и ад будут разрушены, люди восстанут из мертвых, и всеобщее счастье и благоденствие воцарятся по всей земле.

Обратите внимание на фразы, выделенные автором курсивом, так как они являются эзотерическими. Ибо Священные Книги маздеистов, как и все остальные сакральные Писания Востока (включая и Библию), следует читать эзотерически. Маздеисты практически имели две религии, как и все остальные древние народы, одну для народа, и другую – для посвященных жрецов. В эзотерическом смысле, выделенные фразы имеют специальное значение, полный смысл которого может быть получен только при помощи изучения оккультной философии. Поэтому, поскольку Ангро-Майнью, по общему признанию, является в одном из своих аспектов воплощением низшей природы человека, с ее неистовыми страстями и нечистыми помыслами, то «его ад» следует искать и помещать на земле. В оккультной философии нет иного ада – и не может быть никакого другого состояния, сравнимого с этим состоянием особого человеческого несчастья. Никакая «асбестовая» душа, никакое неугасимое пламя или «червь, который никогда не умирает», не может быть хуже жизни в безнадежном страдании на этой земле. Но, поскольку эта жизнь имела свое начало, она должна также иметь и свой конец. Один лишь Ахура Мазда,[529] будучи божественным, и потому – бессмертным и вечным символом «Беспредельного Времени», – это надежное прибежище и духовное небо человека. Так как Время двояко, и существуют отмеренные и конечные периоды времени внутри Беспредельного, то Ангро-Майнью является лишь периодическим и преходящим Злом. Он есть Гетерогенность, которая развилась из Гомогенности. Опускаясь по шкале дифференциации природы на космических планах, Ахура Мазда и Ангро-Майнью становятся, в определенное время, представителями и дуальными типами человека, внутренней, или божественной ИНДИВИДУАЛЬНОСТИ, и внешней личности, смесью видимых и невидимых элементов и принципов. Как на небесах, так и на земле; как вверху, так и внизу. Если божественный свет в человеке, Высший Дух-Душа, формирует, включая и себя самого, семь Амеша Спент (из которых Ормузд является седьмым, или синтезом), то Ахриман, думающая личность, животная душа, в свою очередь имеет семь собственных Архидэвов, противостоящих семи Амеша Спентам.

В течение нашего цикла добрые язаты, 99 999 фраваши (или феройеров), и даже сами «Семеро Святых», Амеша Спент,[530] совершенно бессильны против воинства злых дэвов – символов противостоящих космических сил и человеческих страстей и грехов.[531] Это злобные дьяволы, и их присутствие излучает зло и наполняет мир моральными и физическими заболеваниями: болезнями и бедностью, завистью и гордыней, предательством, несправедливостью и жестокостью, гневом и кровопролитными убийствами. По примеру Ахримана, человек с самого начала заставляет своих ближних плакать и страдать. Такое положение вещей прекратится только тогда, когда Ахура Мазда, семикратное божество, примет свое седьмое имя,[532] или вид. Тогда он пошлет свое «Священное Слово», Матра Спента (или «Душа Ахура»), чтобы оно воплотилось в Саошианта (Сосиоша), и последний победит Ангро-Майнью. Сосиош – это прототип «преданного и истинного» в Откровении, так же как и Вишну в Калки-аватаре. Ожидают, что оба они появятся как Спаситель Мира, сидящий на белом коне в сопровождении армии духов, или гениев, также восседающих на молочно-белых конях.[533] И тогда люди восстанут из мертвых и наступит бессмертие.[534]

Последнее безусловно является чистой аллегорией. Это означает в эзотерическом смысле, что материализм или грех называется смертью, а материалист или неверующий – это «мертвый человек» в духовном плане. Оккультизм никогда не рассматривал физическую личность как человека; не поступал ли так же и Павел, если правильно понимать его послание к Римлянам (гл. 6–7)? Поэтому человечество, которое достигло «назначенного времени» (конца нашего нынешнего Цикла), конца периода грубой материальной плоти, будет, при определенных телесных изменениях, способно к ясному духовному восприятию истины. Освобождение от плоти есть соразмерное и пропорциональное освобождение от греха. Много есть таких людей, для которых увидеть – значит поверить, и, следовательно, воскреснуть «из мертвых». Одно оккультное пророчество говорит, что в середине Седьмой Расы борьба двух конфликтующих Сил (Буддхи и Кама Манаса) полностью прекратиться. Все, что является неискупимо греховным и порочным, жестоким и разрушительным, будет уничтожено, а то, что попытается выжить, будет сметено и изгнано из бытия при помощи, так сказать, кармической приливной волны в форме моровых эпидемий, геологических потрясений и других разрушительных средств. Пятый Цикл принесет с собой высшую форму человечества; и, так как разумная Природа всегда развивается постепенно, последняя Раса этого Цикла должна по необходимости усовершенствовать необходимый для этого материал. Между тем, мы все еще находимся лишь в Пятой Расе Четвертого Цикла, и в Калиюге, в придачу. Неумолимая борьба между духом и материей, между Светом и Добром – и Тьмою и Злом, началась на нашем земном шаре со времени первого появления противоречий и противоположностей в растительной и животной природе, и продолжилась с еще большей яростью, чем когда-либо, после того, как человек стал эгоистичным и личностным существом, таким, каков он и ныне. И нет никакой надежды на ее завершение до тех пор, пока ложь не будет заменена правдой, эгоизм – альтруизмом, и высшая справедливость не воцариться в сердцах людей. До этого момента шумная битва будет бушевать непрестанно. И, в особенности, это касается эгоизма, любви к Себе, превосходящей все, что есть на небе и на земле, которой способствует тщеславие, – она является виновником семи смертных грехов. Нет; нелегко победить Ашмога, жестокую «двуногую змею». Прежде чем бедное создание, пребывающее ныне в тисках Тьмы, освободиться при помощи Света, оно должно познать себя. Согласно дельфийским предписаниям, человек должен познакомиться и приобрести власть над каждым уголком и укромным местечком своей непостоянной и разнородной природы, прежде чем он сможет научиться различению между СОБОЙ и своей личностью. Для выполнения этой трудной задачи необходимо соблюсти два условия: человек должен полностью осуществить на практике прекрасную зороастрийскую заповедь: «Добрые мысли, добрые слова, добрые дела» и навечно запечатлеть ее в своей душе и сердце, а не просто на словах или в форме обряда или ритуала. И главным образом необходимо разрушить личное тщеславие по отношению к тому, что будет после воскресения.

Вот одна глубокомысленная история и прекрасная аллегория из одной древней зороастрийской книги. С самого первого, начального периода возникновения силы Ангро-Майнью, он и его злобная армия демонов противостояли армии Света во всех ее действиях. Демоны похоти и гордыни, продажности и грубости, систематически разрушали работу Святых. Это они сделали прекрасные цветы ядовитыми, грациозных змей – смертоносными, наполнили яркий огонь, символ божества, зловонием и дымом; они принесли в мир смерть. Свету, чистоте, правде, доброте и знанию они противопоставили тьму, грязь, ложь, жестокость и невежество. В противоположность полезным и чистым животным, сотворенным Ахура Маздой, Ангро-Майнью создал диких зверей и кровожадных небесных хищников. Он также нанес оскорбление, осудил и высмеял мирные и безобидные создания своего старшего брата.

Это все твоя зависть, – сказал однажды святой язата нечистому злому духу, жестокосердному. – Ты неспособен создать прекрасное и безвредное существо, о жестокий Ангро-Майнью…

Главный демон рассмеялся и сказал, что он может это сделать. Затем он создал самую прекрасную птицу изо всех птиц, которых когда-либо видел мир. Это был величественный павлин, символ тщеславия и эгоизма, которые на самом деле есть низкопоклонство перед самим собой.

Пусть он будет Царем Птиц, – промолвил Темный, – пусть человек поклоняется ему и поступает по его примеру.

С этого дня «Мелек Таус» (Ангел Павлин) стал особым созданием Ангро-Майнью, и посланцем, с помощью которого некоторые люди[535] призывают главного демона, и все остальные люди умилостивляют его.

Сколь часто можно видеть сильных мужчин и решительных женщин, движимых настойчивым устремлением к идеалу, об истинности которого они знают, успешно борющихся, судя по всему, с Ахриманом, и побеждающих его. Их личности были полем битвы в наиболее ужасном, яростном сражении между двумя противоположными Принципами; но они стояли твердо – и победили. Темный враг кажется побежденным; он на самом деле разбит, настолько, насколько это относится к животным инстинктам. Личный эгоизм, эта жажда самости и только самости, источник наибольшего зла – исчез; и всякий низший инстинкт, тающий подобно грязной сосульке под благодатными лучами Ахура Мазды, ослепительного ЭГО-СОЛНЦА, исчезает, освобождая пространство для лучших и более чистых устремлений. Да, но все же в них таится их старое и лишь частично уничтоженное тщеславие, та искра личной гордыни, которая должна в конце концов умереть в человеке. Она дремлет в них, сокрытая и невидимая ни для кого, включая и их собственное сознание; но она все же есть там. Пусть она пробудится лишь на мгновение, и тогда личность, которая казалась исчезнувшей, вновь возродится к жизни и зазвучит во весь голос, восставая из могилы подобно отвратительному вампиру, вызванному в полночь колдуном. Пять часов – нет, даже пять минут жизни под ее фатальным воздействием, могут уничтожить годы самоконтроля и тренировки, и многотрудное служение Ахура-Мазде, и вновь широко раскрыть дверь для Ангро-Майнью. Таков результат молчаливого и негласного поклонения единственному прекрасному творению Духа Эгоизма и Тьмы.

Взгляните вокруг и оцените то ужасающее опустошение, которое было создано этим последним и наиболее коварным из творений Ахримана, невзирая на всю его внешнюю красоту и безобидность. Столетие за столетием, год за годом, все изменяется; все что угодно развивается в этом мире; и лишь одна вещь никогда не изменяется – человеческая природа. Человек накапливает знания, создает религии и философии, но все же сам остается тем же самым. В своей непрерывной погоне за богатством, славой и обманчивыми, блуждающими огоньками новизны, удовольствия и амбиций, он вечно движим одним и тем же главным двигателем – тщеславным эгоизмом. В наши дни так называемого прогресса и цивилизации, когда свет знания, как утверждают, полностью заменил повсюду тьму невежества, много ли вы можете увидеть волонтеров, которые прибавились бы к армии Ахура Мазды, Принципа Добра и Божественного Света? Увы, рекруты Ангро-Майнью, Сатаны маздеистов, превышают их с каждым днем все больше и больше. Они заполонили весь мир, эти поклонники Мелек Тауса, но чем более они просвещаются, тем легче они гибнут. Это естественно. Подобно Времени, безграничному и конечному, Свет также двойственен: божественный и вечный, и искусственный свет, который, по парадоксальному но точному определению, является тьмой Ахримана. Посмотрите, на какие цели расточаются лучшее в энергии познания, сильнейшая человеческая активность и силы изобретательности в человеке расходуются в наши дни: на создание, улучшение и совершенствование военных машин уничтожения, оружия и бездымного пороха, и приспособлений для взаимного убийства и для казни людей. Великие христианские государства стремятся превзойти друг друга в изобретении лучших средств для уничтожения человеческой жизни и для подчинения более сильными и могущественными – более слабых и бедных, и не для какой-либо иной цели, кроме как для того, чтобы накормить своих павлинов тщеславия и эгоизма; и христиане добросовестно следуют этому доброму примеру. На что же тратятся бесчисленные богатства, накопленные личной предприимчивостью наиболее просвещенных людей за счет гибели менее образованных? Не облегчения ли человеческих страданий во всех их видах искали богатые с такой жадностью? Вовсе нет. Ибо сегодня, как и 1900 лет назад, когда нищий Лазарь был рад крошкам, которые падали со стола богатого человека, дэвы не пренебрегают никакими средствами для того, чтобы отгородить себя от бедных. Меньшинство, которое дает и проявляет заботу так, что их правая рука не знает, что делает левая, совершенно незначительно по сравнению с тем гигантским большинством, которое столь расточительно в своей благотворительности – и лишь потому, что они страстно желают увидеть свое имя, возвещенное миру при помощи прессы.

Велика сила Ахримана! Бежит время, с каждым днем оставляя века невежества и суеверий далеко позади, но принося нам взамен лишь столетия всевозрастающего эгоизма и гордыни. Человечество растет и умножается, увеличивая свою силу и (книжную) мудрость; оно заявляет о своем проникновении в глубочайшие тайны физической природы; оно строит железные дороги и изрешетило весь земной шар тоннелями; оно воздвигает гигантские башни и мосты, сокращает расстояния, соединяет океаны и разделяет целые континенты. Кабели и телефоны, каналы и железные дороги с каждым днем все более и более объединяют человечество в одну «счастливую» семью, но все это лишь ради того, чтобы снабдить эгоистичного и коварного человека всеми средствами для обмана менее эгоистичного и более непредусмотрительного. Поистине, «высшая десятка» среди ученых и богачей подчиняет своей ласковой воле и желаниям, воздух и землю, океан и огонь. Наш век – это воистину век прогресса, эра наибольшее триумфального проявления человеческого гения. Но какое же добро принесла эта цивилизация и прогресс миллионам людей из европейских трущоб, огромным армиям «неумытых»? Прибавили ли эти проявления человеческого гения комфорта жизням бедных и нуждающихся? Не будет ли правильным сказать, что страдания и голод сегодня в сотни раз превосходят те, которые были во времена друидов и Зороастра? И для того ли все это изобретается, чтобы помочь множеству голодных, или же опять только для того, чтобы смести с кресла богача давно забытые розовые листочки, которые могут неприятно пощекотать его упитанные телеса? Дают ли чудеса электричества лишнюю корку хлеба голодающему? Приносят ли башни и мосты, леса заводов и предприятий что-либо стоящее сынам человеческим на земле, кроме дополнительной возможности обогащения путем «высасывания» и эксплуатации более бедных братьев? Когда, я спрашиваю снова, в какое время в истории человечества, в какие темнейшие времена невежества, когда было известно о таком ужасающем голоде, который мы видим сейчас? Когда бедный человек плакал и страдал так, как он плачет и страдает в наши дни – скажем, в Лондоне, где на каждого посетителя клуба, который ежедневно обедает и выпивает вина на такую сумму, на которую можно в течение целого дня кормить двадцать пять семейств, можно насчитать сотни и тысячи голодающих несчастных. Под самыми окнами фешенебельных городских ресторанов, которые лучатся теплом и электрическим светом, каждый день можно видеть трясущихся старух и детей, дрожащих и устремляющих свои голодные глаза на ту пищу, запах которой они ощущают всякий раз, когда открывается входная дверь. И тогда они «идут дальше» – по порядку, исчезая в мрачной и унылой темноте, чтобы голодать, дрожать и в конце концов умереть в замерзающей грязи какой-нибудь водосточной канавы…

«Языческие» парсы не знают всего этого, и их общество никогда не допустило бы возникновения внутри себя никаких нищих, и в последнюю очередь – появление ГОЛОДА!

Эгоизм – это главная движущая сила нашего века; Chacun pour soi, Dieu pour tout le monde [Каждый за себя, Бог – за всех], – вот его лозунг. Где же тогда находится истина, и каково же то практическое добро, которое совершил этот свет, принесенный человечеству посредством «Светила Мира», как это утверждает каждый христианин? О «Светилах Азии» европейцы говорят с презрением, и не признали бы в Ахура Мазде божественного света. И все же даже небольшой свет (если он таков), который практически приносит добро страдающему человечеству, в тысячи раз благотворнее, чем даже бесконечный Свет, если он ограничен рамками абстрактных теорий. В наши дни этот последний Свет преуспел только в увеличении гордыни христианских народов до ее высшей точки, в развитии их низкопоклонничества перед самими собой, и в воспитании жестокосердности под именем общеобязательного закона. «Личность» народа и каждого человека пустила глубокие корни на почве эгоистических мотивов; и из всех цветов современной культуры наиболее пышно расцвели цветы благовоспитанной Лжи, Тщеславия и Самовосхваления.

Немного есть таких людей, кто был бы убежден или хотя бы соизволил увидеть, что под блистательной поверхностью нашей цивилизации и культуры скрываются и таятся, отказываясь удалиться, все внутренние мерзости и пороки, которые были созданы Ахриманом; и что поистине, наиболее правдивым символом и изображением этой цивилизации является последнее творение Высшего злого духа – прекрасный Павлин. Воистину говорит вам теософия – это Сам Дьявол.

Ответ нашим критикам

Перевод – К. Леонов

В будничном течении повседневной жизни сказанные слова могут быть серебром, в то время как «молчание – это золото». Но для редакторов некоторых специализированных периодических изданий, «молчание» в некоторых случаях равносильно малодушию и лживым отговоркам. В нашем случае это недопустимо.

Мы прекрасно осведомлены о том факте, что простое наличие слова «спиритуализм» на титульном листе нашего журнала «приводит к тому, что он теряет половину своей привлекательности в глазах материалиста и скептика», – ибо нам постоянно твердят об этом многие наши добрые друзья, некоторые из которых обещают нам бо́льшую популярность, а следовательно увеличение числа подписчиков, стоит нам только убрать «презренный» термин и заменить его на другой, сходный по своему значению, но более благозвучный для публики в целом. Пожалуй, это притворство хуже вероломного обмана. Наличие этого непопулярного слова на своем прежнем месте говорит о нашем ответе.

То, что мы не включали «спиритуализм» в число тем, которым посвящен наш журнал, «в надежде, что это сослужит нам добрую службу среди спиритуалистов», доказывается следующим фактом: начиная с нашей первой публикации об организации акционерного журнала и до нынешнего дня, подписчики из «спиритуального» лагеря не составляли и четырех процентов из нашего общего подписного списка. И все же, к нашему вящему удовольствию, о нас постоянно говорит пресса и наши оппоненты как о «спиритуалистах». Действительно, не зная о наших взглядах или намеренно игнорируя их, они обвиняют нас в вере в духов. Мы не стали бы вообще возражать против такой формулировки – ибо слишком многие более достойные и мудрые люди, чем мы, твердо верили в «духов», – но это опять-таки значило бы пойти на «вероломный обман». Нас называют «спиритуалистами» люди, которые неправильно рассматривают этот термин как «позорное клеймо», в то время как ортодоксальные спиритуалисты, которые прекрасно понимают, что мы приписываем их феномены действию совсем других сил, нежели духи, обижаются на наши специфические воззрения как на выпад против их веры, и, в свою очередь, высмеивают нас и оказывают нам сопротивление.

Один этот факт должен доказать, если это вообще возможно, что наш журнал проводит честную политику. Так, основанный ради одной-единственной цели, а именно, для разъяснения истины, сколь бы непопулярной она ни была, он во всем остается верным своему первоначальному принципу – принципу совершенной непредвзятости и беспартийности. И это полностью отвечает на другое обвинение, а именно, что мы публикуем взгляды наших корреспондентов, с которыми мы зачастую сами не согласны. «Ваш журнал изобилует статьями, которые поддерживают самые нелепые суеверия и сообщают абсурдные истории о привидениях», – выказывается недовольство в одном из писем. «Вы пренебрегаете тем, чтобы придавать особое значение в своих редакционных статьях необходимому различению между фактами и ошибкой, и это также относится к отбору ваших материалов», – говорит другой. Третий обвиняет нас в том, что мы недостаточно поднимаемся «от предполагаемых фактов к принципам, которые доказали бы нашим читателям, что в каждом отдельном случае эти факты ничем не лучше, чем выдумки». Другими словами, как мы это понимаем, нас обвиняют в пренебрежении научной индукцией. Наши критики могут быть правы, но это не значит, что мы полностью ошибаемся. Перед лицом многих важнейших и строго научных экспериментов, проведенных нашими наиболее знаменитыми учеными мужами,[536] нужен гораздо более глубокий мудрец, чем даже сам царь Соломон, чтобы провести различие между фактом и выдумкой. На вопрос: «Что есть истина?» – в восемнадцатом веке ответить еще труднее, чем в первом веке нашей эры. Явление Бруту его «злого гения» в виде ужасной человеческой фигуры, которая, появившись из тьмы и безмолвия ночи, обещала встретить его в долине Филиппи, – было фактом римского тираноубийства; но это был всего лишь сон для его рабов, которые ничего не видели и не слышали в эту ночь. Существование континента на противоположной стороне земли и гелиоцентрической системы было фактами для Колумба и Галилея за много лет до того, как они смогли продемонстрировать это в действительности; и все же существование Америки, так же как и нашей современной солнечной системы, упорно отрицалось несколько веков назад, точно так же, как и спиритуализм – сегодня. Факты существовали и в «донаучном прошлом», а ошибки следуют одна за другой, словно ягоды в лесу, в нашем научном настоящем. Кому же тогда предоставить критерий истины? Должны ли мы оставить его на милость и справедливость пристрастного общества, которое постоянно пытается ниспровергнуть и разрушить то, чего оно не понимает, все время пытаясь трансформировать стыд и лицемерие в синонимы «приличия» и «добропорядочности»? Или же мы должны слепо отдать его современной, так называемой, точной науке? Но наука не сказала своего последнего слова, и различные ее отрасли знания не могут с удовлетворением называть себя точными, пока вчерашние гипотезы опровергаются открытиями, сделанными сегодня. «Наука атеистична, фантасмагорична и вся погрязла в предположениях. Она никогда не сможет стать знанием per se [сама по себе, лат.]. Не знать – это ее кульминация», – говорит профессор А. Уилдер, наш нью-йоркский вице-президент, без сомнения, в большей степени человек науки, чем многие ученые, лучше известные миру, чем он. Кроме того, ученые представители Королевского общества имеют такое же количество излюбленных привычек и хобби, и столь же мало свободны от предубеждения и предвзятых мнений, как и любые смертные. Или же нам следует смиренно обратиться в наших поисках этого критерия к религии и ее рукотворной теологии, с ее «семьюдесятью семью сектами», каждая из которых заявляет о своем праве на истину и ничем не обосновывает эту свою претензию? Один из наших строгих христианских ареопагитов в самом деле выражает свой страх перед тем, что «даже некоторые абсурдные истории Пуран находят благосклонный прием у „Теософиста“. Но пусть он скажет нам, содержит ли в себе Библия сколь-либо меньше „абсурдных сказок“ и «нелепых чудес», чем индийские Пураны, буддийская Маха-джатака, или даже какая-нибудь наиболее «постыдная суеверная публикация» спиритуалистов? (Цитата из его письма.) Мы выражаем сочувствие, как первой, так и всем остальным, но:

Однажды вера, пламенная вера,

Поддавшись чарам льстивого обмана,

В его объятия попала навсегда…

и – мы отказываемся принимать что-либо на веру. Как и большинство периодических изданий, мы в каждом номере «Теософиста» напоминаем нашим читателям, что «редакторы не несут ответственности за мнения, выраженные авторами», с некоторыми из коих они (мы) не согласны. И это все, что мы должны сделать. Мы никогда не выступаем на страницах нашего издания как наставники, но скорее как скромные и доверчивые собиратели бесчисленных верований, убеждений, научных гипотез, и – даже «суеверий», общераспространенных в прошлые века, и все еще существующих и процветающих в наше время. Никогда не принадлежа к сектантам – то есть, к некой заинтересованной партии, – мы утверждаем, что перед лицом нынешнего положения вещей, в ходе непрестанной войны, в которую вовлечены древние верования и новые учения, альтернативные школы и авторитеты, возрождающиеся элементы слепой веры и непрерывные научные открытия, несущиеся наперегонки и, как бы в ходе естественного отбора, поглощающие и взаимно разрушающие и уничтожающие друг друга, – поистине, надо обладать недюжей смелостью, чтобы взвалить на себя задачу по разрешению конфликта между ними! Кто, спрашиваем мы, перед лицом самых удивительных и неожиданных достижений наших великих физиков и химиков, рискнул бы провести линию разграничения между возможным и невозможным? Где тот честный человек, который, в деталях ознакомившись с последними заключениями археологии, филологии, палеографии, и особенно ассириологии, взялся бы доказать превосходство религиозных «суеверий» цивилизованных европейцев над суевериями «язычников», и даже дикарей-идолопоклонников?

После всего сказанного, мы надеемся, что прояснили ту причину, по которой мы, не веря в непогрешимость кого бы то ни было из смертных и не утверждая эту привилегию для самих себя, предоставляем наши страницы для открытого обсуждения любого взгляда и мнения, при условии, что они не окажутся слишком сверхъестественными. Кроме того, мы предоставляем место для «ненаучных» материалов, если в них говорится о проблемах, выходящих далеко за пределы сферы физической науки, – обычно, это вопросы, которые средний и догматический ученый отвергает a priori [заведомо, лат. ] и без всякой проверки; но подлинные люди науки не только находят их вероятными, но, после исследования, они очень часто бесстрашно объявляют обсуждаемый вопрос неоспоримым фактом. В отношении наиболее трансцендентальных вопросов, скептик может не в большей степени опровергнуть, чем верующий – доказать свою точку зрения. Факт – это единственный трибунал, которому мы подчиняемся, и который мы безоговорочно признаем. И перед этим трибуналом совершенно равны и Тиндаль, и невежда. Живо воспринимая трюизм, что каждая дорога рано или поздно выводит на шоссе, а каждая река ведет к океану, мы никогда не отвергали материал просто потому, что мы не верим в тот предмет, о котором он сообщает, или не согласны с его выводами. Лишь сравнение может дать нам возможность познать вещи в их истинной ценности; и если судья не сравнивает показания и не выслушивает обе стороны, он вряд ли придет к правильному решению. Dum vitant stulti vitia, in contraria currunt[537] – это наш девиз; и мы пытаемся осторожно пройти между многочисленными канавами, не упав ни в одну из них. Ибо требовать одному человеку от другого, чтобы он верил как он сам в вопросы религии или науки – это в высшей степени несправедливо и деспотично. Кроме того, это абсурдно. Ибо это равносильно требованию того, чтобы мозг новообращенного, его органы восприятия, короче, весь его организм был преобразован точно в согласии с моделью организма его учителя, и тогда он будет обладать таким же темпераментом и умственными способностями, как и учитель. А почему не его носом и глазами, в таком случае? Умственная зависимость – это худший из всех видов рабства. Это состояние, которое, по причине того, что физическая сила не имеет реальной власти, всегда означает либо трусливое малодушие, либо исключительную интеллектуальную слабость.

Среди многих других обвинений, нас упрекают в том, что мы недостаточно используем наше редакторское право отбора. Мы позволим себе не согласиться и опровергнуть это обвинение. Как и любой другой человек, по счастью имеющий в своей голове мозги вместо студня из телячьих ножек, мы, конечно, имеем свое мнение обо всех вещах в целом, и об оккультных – в особенности, и некоторых из них мы придерживаемся очень твердо. Но это наши личные взгляды, и хотя у нас такие же права на них, как и у любых других людей, мы никогда никого не заставляли признавать их. Мы не верим в деятельность «духов умерших», – но другие, и среди них многие члены Теософского общества, верят в них, и мы обязаны уважать их мнение, пока они с уважением относятся к нашему. Сопровождать каждую статью нашего автора «Примечанием редактора», исправляющим «его ошибочные представления», было бы равнозначно тому, чтобы превратить наш совершенно беспартийный журнал в сектантский орган. Мы отвергаем такого рода служение «господином оракулом».

«Теософист» – это журнал нашего Общества. Каждый из его членов совершенно свободен в своих воззрениях, и в организации, коллективно представляющей практически любую веру, национальность и философскую школу, каждый член имеет право требовать себе места в органе своего Общества для защиты своей собственной частной веры и своих взглядов. Наше Общество является абсолютной и бескомпромиссной республикой совести, и в ней нет места предубеждениям и ограниченности. Они в такой же степени ненавистны и отвергаются нами, как догматизм и фанатизм в теологии; и мы повторяем это usque ad nauseam [вплоть до тошноты, лат.].

Объяснив нашу позицию, мы закончим эту статью такими прощальными словами к нашим сектантским друзьям и критикам. Материалистам и скептикам, которые развенчивают нас во имя современной науки – этой дамы, которая всегда презрительно качает головой и угрожает всему, чего она еще не понимает, – мы бы напомнили многозначительные, но чересчур мягкие слова великого Араго:

«Опрометчив тот человек, который за пределами чистой математики произносит слово невозможно».

А теологии, которая, скрываясь под своими многочисленными ортодоксальными масками, забрасывает нас грязью из-за каждого подвернувшегося угла, мы ответим знаменитым парадоксом Виктора Гюго:

«Во имя РЕЛИГИИ мы возражаем против всех и каждой религий!»

Ответы на некоторые научные вопросы

Перевод – К. Леонов

В письме, полученном нами недавно от одного из наиболее выдающихся австрало-азиатских членов Общества, поднимаются некоторые научные вопросы такой важности, что мы приводим, с позволения автора, текст письма целиком. Данный автор является продвинутым челой, некоторым образом знакомым с терминологией западной науки. Если мы не ошибаемся, это первая публикация, в которой дается в сжатой и доступной форме разумное объяснение контроля, осуществляемое адептом-оккультистом над связью атомов и феномену «прохождения материи через материю».

«Феномен осмоса [извлечения] вашего письма из запечатанного конверта, в котором оно было прошито нитками, и замены этого письма на его собственный ответ, без нарушения печати или нитки, должен быть объяснен в первую очередь. Это одно их тех совершенных доказательств знакомства и превосходного контроля над атомными связями в среде наших восточных адептов, по сравнению с современными западными людьми науки, об обычаях которых мы хорошо осведомлены. Это та же самая сила, которая проявлялась при образовании письма в воздухе в вашей комнате в…; в случае многих других рожденных в воздухе писем; ливня из роз; золотого кольца, которое выскользнуло из стебля столепестковой розы, находящейся в руках…; кольца с сапфиром, которое было воспроизведено для дамы высокого положения там же, спустя некоторое время, и в других примерах. Решение заключается в том факте, что «притяжение сцепления» – это проявление Универсальной Божественной энергии, и оно может быть прервано и снова приведено в действие в любой группе атомов посредством той же самой божественной силы, так как она находится в человеческой монаде. Атма, вечный духовный принцип в человеке, имеет такую же власть над материальной силой, как и Универсальный Принцип, частью которого он является. Адептство – это лишь вершина духовного саморазвития, и духовные силы успешно развивают себя пропорционально восходящему прогрессу, нравственному и духовному, устремленного человека. Это, как вы видите, должно поместить нашу эволюционную теорию на истинное благородное основание и придать ей характер возвышенно-духовной, а не унизительно-материалистической философии. Я всегда чувствовал уверенность в теплом приеме со стороны наиболее проницательных из ваших западных ученых коллег, готовых принять этот взгляд на нашу арийскую науку архатов.

У вас не должно быть больше затруднений в проведении разграничительной линии между «призраком» и «адептом». Последний является живым человеком, часто достойным того, чтобы стать величайшим идеалом человеческого совершенства; первый же – это лишь нерастворимое скопление атомов, образовавшееся в еще живом человеке как его низшая – или, лучше сказать, его грубая, наиболее материальная – телесная оболочка, которая в течение жизни была ограничена наиболее удаленной оболочкой, телом, и после смерти задерживается на время в астральном (эфирном, или акашном) состоянии невдалеке от земной поверхности. Закон магнетически-витального сродства объясняет притягивание таких «оболочек» к определенным местам и людям; и если вы можете принять без доказательств шкалу психической специфической силы тяготения, вы можете понять, почему большая плотность «души», отягощенная веществом основных (или бездуховных, даже еще не животных) чувств, могла бы препятствовать вашему восхождению в чистое царство духовного существования. Хотя я и осознаю несовершенство своих научных объяснений, я чувствую, что ваши превосходные способности к пониманию законов природы заполнят все пробелы, когда будет дан лишь один краткий совет.

Следует отметить, что никакой адепт не может ни разрушить, ни воссоздать какой-либо организм, находящийся на уровне, выше растительного: Универсальный манас начинает в животном и заканчивает в человеке свое разделение на индивидуальные существа; в растении существует все еще недифференцированный универсальный дух, наполняющий всю массу атомов, которые превзошли инертную минеральную стадию и готовятся к дифференциации. Есть движение и в минерале, но это скорее невоспринимаемое колыхание такой жизненной энергии, чем ее активное проявление в создании форм, – являющееся ответвлением, достигающим своего максимума не на уровне физического человека, как вы можете предположить, но на высшем уровне дхиан коганов, или планетарных духов, то есть бывших человеческих существ, прошедших шкалу эволюции, но не объединившихся, или не слившихся, с Парабрахмой, Универсальным Принципом.

В заключение скажу немного о «прохождении материи через материю». Материя может быть определена как сгущенная акаша (эфир); и в распыленном состоянии отличающаяся, как перегретый водяной пар отличается от конденсированных капель воды. Возвратите дифференцированное вещество в первичное состояние недифференцированной материи, и нетрудно будет увидеть, как оно сможет проникнуть через частицы субстанции, находящейся в дифференцированном состоянии, так же как мы легко представляем себе движение электрической или других сил через их проводящую среду. Абсолютным искусством является способность по своей воле приостанавливать и вновь пробуждать атомические связи в данном веществе: растаскивать атомы столь далеко друг от друга, чтобы сделать их невидимыми, и все же держать их в поляризованном подвешенном состоянии, или внутри радиуса притяжения, так, чтобы притянуть их в их первоначальное состояние сродственного сцепления и воссоздать вещество. И поскольку у нас есть тысяча доказательств того, что этим знанием и этими силами обладают наши адепты-оккультисты, кто может упрекнуть нас за то, что мы рассматриваем их как совершенных учителей в науке, созданной умнейшими из наших современных авторитетов? Отсюда, как я уже отметил, цель этой философии арийских мудрецов состоит в том, чтобы дать возможность человечеству оживить нравственность и пробудить духовную природу человека, и установить более высокий и лучший стандарт счастливой жизни, чем тот, которым мы руководствуемся сегодня».

Ответы на некоторые письма

Практический оккультизм

Перевод – К. Леонов

«В очень интересной статье в номере журнала за последний месяц, озаглавленной „Практический оккультизм“, говорится о том, что с того момента, как „Учитель“ начинает обучать „челу“, он принимает на себя все грехи челы в соответствии с предписаниями оккультных наук, вплоть до того времени, когда посвящение превращает челу в учителя и, в свою очередь, делает его ответственным.

Для западного ума, погрязшего в течение многих поколений в Индивидуализме, очень трудно признать справедливость и, следовательно, истинность этого заявления, и очень желательно, чтобы были даны некоторые дополнительные разъяснения относительно этого факта, который, возможно, интуитивно ощущается немногими людьми, но которому они совершенно неспособны дать какое-либо логическое объяснение».

S. E.

ОТВЕТ РЕДАКТОРА. Лучшим логическим объяснением этого является тот факт, что даже в повседневной жизни родители, няни, учителя и наставники несут ответственность за привычки и будущую нравственность ребенка. Маленький несчастный негодник, обученный родителями чистить карманы на улице, не ответственен за свой грех, но результаты этого целиком ложатся на тех, кто внушил ему, что надо поступать таким образом. Будем надеяться, что западный разум, хотя и «погрязший в индивидуализме», не стал столь глупым, чтобы не понимать, что если бы положение вещей было иным, в этом не было бы ни логики, ни справедливости. И если те, кто формируют податливый разум еще несознательного ребенка, должны нести ответственность, в этом мире следствий, за грехи его деяний и недеяний в течение всего его детства и за последствия их обучения в дальнейшей жизни, в сколь же большей степени это касается «духовного гуру»? Последний берет ученика за руку, ведет его, и приводит в мир, совершенно незнакомый. Ибо этот мир – невидимой, но всегда присутствующей в скрытом виде ПРИЧИННОСТИ, тонкой, но никогда не рвущейся нити, являющейся действием, проводником и силой кармы, и самой кармой в пространстве божественного разума. Никакой адепт, однажды познавший его, не сможет больше защищать невежество ни при каких обстоятельствах, хороших или дурных мотивов его, производящих в результате зло; с тех пор, как он познакомился с этим таинственным царством, оккультист приобретает средства предвидеть два пути, открытые перед любым обдуманным или необдуманным действием, и это позволяет ему с определенностью знать, каков будет результат в том или другом случае. Поскольку ученик действует исходя из этого принципа, но слишком мало знает для того, чтобы быть уверенным в своем видении и способности к различению, не является ли естественным, что существует гид, который должен быть ответственен за грехи того, кого он ведет в столь опасные области?

Есть ли надежда?

«После прочтения условий, необходимых для изучения оккультизма, напечатанных в апрельском номере „Люцифера“, я полагаю, что этого достаточно для того, чтобы читатели этого журнала оставили надежду стать оккультистами. Я думаю, что в Великобритании, за исключением монастырей, вряд ли где-нибудь могут быть достигнуты когда-либо такие условия. В моем будущем положении медика (если боги будут столь милостивы), восьмое условие будет совершенно невыполнимым; это наиболее неудачно, так как мне кажется, что изучение оккультизма является особенно существенным для успешной практики в профессии медика.[538]

Я должен задать вам следующий вопрос, и я был бы благодарен получить ответ на него через медиума «Люцифера». Возможно ли изучать оккультизм в Великобритании?

Прежде чем закончить, я чувствую необходимость проинформировать вас, что я восхищаюсь вашим журналом как научным изданием, и что я ставлю его наряду «Подражанием Христу» среди моих книг по религии».

Дэвид Кричтон,

Мэришальский колледж, Абердин

ОТВЕТ РЕДАКТОРА. Это слишком пессимистичный взгляд, чтобы его принять. Кто-то может с пользой изучать оккультные науки, не пытаясь проникнуть в высший оккультизм. Особенно в случае с нашим корреспондентом, и в его будущем качестве медика, «оккультное знание простейших организмов и минералов, и целебных сил некоторых вещей в природе», – намного более важно, чем метафизический или психологический оккультизм или теофания. И это он может делать лучше, если будет изучать и пытаться понять Парацельса и обоих Ван Гельмонтов, чем усваивать Патанджали или методы раджа-йоги Тараки.

Возможно изучать «оккультизм» (правильнее сказать – оккультные науки и искусства) в Великобритании, как и в любой другой точке земного шара; хотя по причине исключительно враждебных условий, создаваемых благодаря сильному эгоизму, преобладающему в этой стране, и магнетизму, который препятствует свободному проявлению духовности, – одиночество является лучшим условием для учения.

Необходимое разъяснение[539]

Ученичество абсолютно не влияет на средства существования или что-либо подобное, ибо человек может изолировать свой разум от своего тела и его окружения. Ученичество – это скорее состояние ума, чем жизнь в соответствии с суровыми и незыблемыми правилами на физическом плане. Особенно это относится к раннему, испытательному периоду, в то время как правила, данные в апрельском номере «Люцифера», имеют отношение к поздней стадии, стадии действительного оккультного обучения и развития оккультных сил и проницательности. Эти правила указывают, однако, на образ жизни, который должны вести все кандидаты настолько, насколько это возможно, так как это наиболее полезно для них в их устремлениях.

Никогда не следует забывать, что интерес оккультизма направлен в сторону внутреннего человека, который должен окрепнуть и освободиться от доминирующего физического тела и его окружения, и заставить их служить ему. Следовательно, первой и главной потребностью ученичества является дух абсолютного бескорыстия и преданности Истине; после чего идут самопознание и самообладание. Эти условия наиболее важны; в то время как внешнее соблюдение установленных жизненных правил имеет второстепенное значение.

Отрицатели науки

Перевод – К. Леонов

Что касается того, что ты слышишь, как иные убеждают многих в том, что душа, после освобождения от тела, не испытывает страданий и не обладает сознанием, я знаю, что ты слишком хорошо обучен доктринам, которые мы получили от наших предков, и священным оргиям Диониса, чтобы поверить им; ибо мистические символы хорошо известны нам, тем, кто принадлежит к «Братству».

Плутарх

С давних пор теософов в целом, и автора настоящей статьи в особенности, серьезно обвиняли в неуважении к науке. Нас спрашивали о том, какое мы имеем право подвергать сомнению заключения наиболее выдающихся авторитетов, и отказывать в признании непогрешимости (что предполагает всеведение) наших современных ученых? Короче, как осмеливаемся мы «презрительно игнорировать» их наиболее бесспорные и «повсеместно принятые теории» и т. д. и т. п. Эта статья написана с намерением дать некоторые объяснения нашей скептической позиции.

Прежде всего, чтобы избежать естественного непонимания предыдущего параграфа, пусть читатель примет во внимание, что заголовок «Отрицатели науки» никоим образом не относится к теософам. Как раз наоборот. Под «наукой» мы подразумеваем ДРЕВНЮЮ МУДРОСТЬ, тогда как ее «отрицатели» представляют собой современных материалистически настроенных ученых. Таким образом, мы снова имеем «высочайшую дерзость», подобно Давиду, вступить в борьбу, со старомодной теософской «пращей» в качестве единственного оружия, против гигантского Голиафа, «защищенного кольчугой», весящей «пять тысяч сикелей меди». Пусть филистимляне отрицают факты и заменяют их «рабочими гипотезами»; мы отрицаем последние и защищаем факты, «оружие единой существующей ИСТИНЫ».

Искренность этого простого утверждения, конечно, должна разбудить всех спящих собак, и спустить всех паразитов современной науки для того, чтобы они кусали нас за наши издательские пятки. «Эти проклятые теософы!» – непременно раздастся крик. – «Сколько еще они будут отказываться от того, чтобы укротить себя; и сколько еще мы будем иметь дело с этой дьявольской конгрегацией?» Конечно, потребуется значительное время для того, чтобы нас опрокинуть, тем более что один такой эксперимент уже был проделан. Кажется весьма естественным, что наше вероисповедание должно вызывать гнев у каждого подхалима механических и анималистических теорий Вселенной и Человека; количество таких подхалимов велико, хотя и не вызывает благоговейного трепета. В нашем цикле всеобщего отрицания ряды Дидимов усиливаются с каждым днем за счет новоиспеченных материалистов и так называемых «атеистов», избегающих церковного догматизма и полных реактивной энергии. Мы знаем численное превосходство наших врагов и оппонентов, и не преуменьшаем его. Более того, в этом случае даже некоторые из наших лучших друзей могут спросить, как они уже делали это ранее: «Cui bono? [кому это выгодно? лат. ] почему бы не оставить в покое нашу высокоуважаемую, имеющую прочные корни официальную Науку, с ее учеными и их низкопоклонниками?»

Далее будет показано, почему; и тогда наши друзья узнают, что у нас есть очень веские основания действовать так, как мы и действуем. У нас нет никаких причин ссориться с истинным человеком науки, искренним, не принадлежащим никакой группировке, непредубежденным и правдолюбивым ученым (каких, увы, меньшинство); он полностью заслуживает нашего уважения. Но тому, кто, будучи специалистом в физических науках, хотя бы и выдающимся, пытается навязать общественному мнению свои собственные материалистические взгляды по метафизическим и психологическим вопросам, в которых он не разбирается, нам есть что сказать. Мы не связаны какими-либо законами, божественными или человеческими, которые обязывали бы нас уважать мнения, которые в нашей школе считаются ошибочными, только потому, что они принадлежат так называемым авторитетам в материалистических или агностических кругах. Выбирая между истиной и фактом (в нашем понимании), с одной стороны, и рабочими гипотезами крупнейших из ныне живущих физиологов – хотя бы они и отзывались на такие имена, как м-р Гексли, м-р Клод Бернар, м-р Дюбуа Реймон и т. д., и т. п., – с другой стороны, мы никогда не намерены колебаться ни на секунду. Если, как однажды заявил м-р Гексли, душа, бессмертие и все духовные явления «находятся вне [его] философского исследования» («Физические основы жизни»), то, поскольку он никогда не задавался такими вопросами, он не имеет никакого права предлагать свое мнение. Конечно, они находятся вне сферы материалистической физической науки, и, что еще более важно, по удачному выражению д-ра Поля Жибьера, вне области ясного понимания большинства наших материалистических ученых. Они вольны верить или не верить в «автоматическое действие нервных центров» как первичных творцов мысли; в то, что феномены воли являются только усложненной формой рефлекторных действий – но мы в такой же степени вольны отрицать их заявления. Они являются специалистами, и не более. Как это с восхищением описывает в своей последней работе автор «Спиритизма и факиризма»:

«Ряд людей, особенно просвещенных в некоторых отдельных областях науки, присваивают себе право произносить по своему желанию суждения относительно всего на свете, они готовы отвергать что-либо новое, что противоречит их взглядам, часто по той единственной причине, что если бы это было правильным, они не могли бы оставаться в неведении об этом! Со своей стороны, я часто встречал этот вид самодостаточности у людей, которых их знания и научные исследования должны бы были предохранить от такого прискорбного морального недостатка, если бы они не были специалистами в своей области. Это признак относительной неполноценности, считать кого-либо выше или ниже себя. На самом деле, количество умов, думающих таким образом, больше, чем обычно полагают. Так же, как существуют люди, полностью неспособные к изучению музыки, математики, и т. д., так же есть и те, для кого закрыты определенные области мысли. Некоторым из тех людей, которые, вероятно, различаются на… медиков или литераторов, замечательным образом не удается никакое занятие вне того, что я назову их «зоной видимости», аналогично тому, как рефлекторы проливают ночью свой свет в ярко освещенную зону, вне которой – глухая тьма и неопределенность. Каждый человек имеет свою собственную зону видимости, размеры и степень освещенности которой зависят от индивидуума.

Имеются вещи, которые находятся вне способности к пониманию тех или иных интеллектов; они расположены вне их зоны видимости».[540]

Все это совершенно верно в отношении ученого и его невежественного поклонника. И именно таким ученым специалистам мы отказываем в праве сидеть на троне царя Соломона и судить всех тех, кто не будет смотреть и слышать с помощью их глаз и ушей. Мы говорим им: Мы не просим вас верить в то, во что верим мы, поскольку ваша «зона» ограничивает вас в пределах вашей специальности; но не вторгайтесь в «зоны» других людей. И если вы, тем не менее, будете делать это, если, после того как вы сами в минуты честной откровенности часто смеялись над своим невежеством; после неоднократного утверждения, словесного или в печати, о том, что вы, физики и материалисты, не знаете ничего о конечных возможностях, присущих материи, или что вы не сделали ни единого шага в направлении решения тайны жизни и сознания – вы все же упорствуете в своих учениях и утверждаете, что все проявления жизни и разума, и феномены высшей ментальности, являются просто свойствами той материи, в отношении которой вы признаете свое собственное полное невежество,[541] тогда – вы вряд ли избежите обвинения в том, что вы обманываете весь мир.[542] Слово «обман» используется здесь преднамеренно, в точном этимологическом значении словаря Вебстера, то есть «введение в заблуждение под видом честности» – в данном случае, научной. Конечно, нельзя ожидать от таких ученых джентльменов, что они не будут злоупотреблять своим влиянием и престижем в людских умах и учить их чему-либо, о чем они сами ничего не знают; что они воздержатся от проповеди ограниченности природы, когда ее наиболее важные проблемы были, и всегда будут неразрешимыми загадками для материалиста! Это не больше, чем просьба к таким учителям: быть, по крайней мере, порядочными.

Что же представляет собой в действительности человек познания? Не является ли истинным слугой науки (если последняя понимается как синоним истины) тот, кто кроме обладания значительной информацией обо всех вещах всегда готов узнавать больше, потому что он допускает, что существуют такие вещи, которые ему неизвестны?[543] Такой ученый никогда не будет колебаться в том, чтобы отвергнуть свои теории, когда он нашел бы их – даже не вступающими в противоречие с фактами и истиной, а просто сомнительными. Ради истины он будет оставаться безразличным к мнению всего мира, и в частности к мнениям своих коллег, или же он не будет пытаться принести дух доктрины в жертву общераспространенной веры. Независимый от отдельных людей или группировок, бесстрашно вступающий в столкновение с библейской хронологией, теологическими догмами, или предвзятыми и беспочвенными теориями материалистической науки; действующий в своих исследованиях в полностью лишенной предубеждений системе разума, свободного от личной гордыни и суетности, он будет исследовать истину ради ее самой, а не для того, чтобы угодить той или иной фракции; он не будет подтасовывать факты для того, чтобы подогнать их к его собственным гипотезам, или верованиям любой государственной религии или официальной науки. Таков идеал истинного ученого; и таков тот, кто при любых ошибках – даже Ньютон и Гумбольдт совершали случайные ошибки – будет торопиться публично признать свои заблуждения и исправить их, и не будет поступать так, как это сделал немецкий натуралист Геккель. То, что совершил он, заслуживает напоминания. Во всех последующих изданиях «Происхождения человека» он оставил неисправленным sozura (по словам Кватрофага: «неизвестного науке»); также, он относит prosimiæ к loris, которого он описывает как «не имеющего сумчатого кармана, но с плацентой» («Происхождение человека», стр. 77), тогда как много лет назад анатомическими исследованиями «Альфонса Милна, Эдвардса и Грандидьера было показано, что prosimiæ Геккеля… не имеет плаценты» (Кватрофаг, «Человеческий род», стр. 110). Это то, что мы, теософы, откровенно называем нечестностью. Ибо он отлично знает, что оба существа, которые он помещает на четырнадцатом и восемнадцатом этапах своей генеалогии в «Происхождении человека», являются вымышленными, и совершенно невозможно, чтобы они были прямыми или косвенными предками человекообразных обезьян, не говоря уж о человеке; «их нельзя рассматривать даже как предков зоноплацентных млекопитающих», – считает Кватрофаг. И все же Геккель подсовывает их наивным людям и сикофантам[544] от дарвинизма только потому, как объясняет Кватрофаг, «что доказательства их существования вытекают из необходимости промежуточного типа»!! Мы не можем найти никакой разницы между набожным мошенничеством и обманом Евсевия, действующего «ради великой победы Бога», и нечестивым обманом Геккеля «ради торжества материи» и – людским бесчестьем. Оба они – фальсификаторы, и мы вправе осуждать их обоих.

То же самое относится и к другим областям науки. Специалист – будь то знаток греческого языка или санскрита, палеограф, археолог, любого рода ориенталист – это «авторитет» только в пределах своей специальности, так же, как электрик или физик – в своей. И кто же из них может быть признан непогрешимым в своих заключениях? Они как делали, так и упорно продолжают делать ошибки, каждая из их гипотез является лишь предположением, теорией лишь на время – и не более. Кто бы поверил сегодня, при нашем увлечении Кохом, что всего несколько лет назад величайший авторитет среди патологов во Франции, покойный профессор Вульпиан, глава Медицинского факультета в Париже, отрицал само существование туберкулезного микроба? Когда, по словам д-ра Жибьера, м-р Були (его друг и ученик) представил в Академию наук работу о туберкулезной бацилле, Вульпиан заявил ему, что «эта бацилла не может существовать», ибо «если бы она существовала, то ее давно бы уже открыли, поскольку за ней охотились так много лет»![545]

Таким же образом каждый специалист любого рода отрицает доктрины теософии и ее учения; не потому, что он сам когда-либо пытался изучать или анализировать их, или понять, сколько правды может содержаться в древней священной науке, а просто потому, что не современная наука открыла какие-либо из этих истин; а также потому, что, уходя от основной дороги в джунгли материалистических спекуляций, люди науки не могут вернуться назад, не разрушив всего здания, которое стоит за ними. Но хуже всего, что обычный критик и оппонент теософских доктрин не является ни ученым, ни даже специалистом. Он просто лакей ученых в целом; говорящий попугай и гримасничающая обезьяна того или другого «авторитета», использующий теории и заключения каких-либо хорошо известных авторов для того, чтобы разбить о них наши головы. Более того, он отождествляет себя с «богами», которым он служит или под чьим покровительством он находится. Он похож на зуава из личной гвардии Папы, который, поскольку он должен бить в барабан при каждом появлении и исчезновении «наместника святого Петра», заканчивает тем, что отождествляет себя с апостолом. То же самое и с самозваным лакеем современного Элохима науки. Он тщетно воображает, что является «одним из них», имея на то не больше разумных оснований, чем зуав: он также бьет в большой барабан для каждого оксфордского или кембриджского преподавателя, чьи заключения и взгляды не согласуются с учениями Оккультной Доктрины древности.

Однако уделять этим хвастунам устно или письменно хоть чуточку больше, чем это необходимо, значит тратить время попусту. Оставим их в покое. Они не имеют даже своей собственной интеллектуальной «зоны», но должны видеть вещи в свете «зон» других людей.

Теперь о том, почему нашим тяжелым долгом является отрицание и опровержение научных взглядов столь многих людей, каждый из которых считается более или менее «выдающимся» в его специальной области науки. Два года назад в конце второго тома «Тайной Доктрины» автор пообещал издать третий и даже четвертый том этой работы. В этом третьем томе (ныне почти полностью готовом)[546] речь идет о древних мистериях Посвящения, делаются наброски – с эзотерической точки зрения – о наиболее знаменитых и исторически известных философах и иерофантах (каждый из которых рассматривается учеными как обманщик), начиная с древнейших времен и до христианской эры, и прослеживается связь учений всех этих мудрецов с одним и тем же источником всеобщего знания и науки – эзотерической доктриной, или РЕЛИГИЕЙ МУДРОСТИ. Нам не нужно и говорить о том, что утверждения и заключения эзотерических и легендарных материалов, использованных в этой книге, очень сильно отличаются и часто вступают в непримиримое противоречие с данными, которые предоставляют почти все английские и немецкие ориенталисты. Между ними существует негласное соглашение – объемлющее даже тех из них, кто испытывает личную вражду относительно друг друга – следовать определенному направлению в датировании материала;[547] в отрицании какой бы то ни было внутренней ценности «адептов» всякого трансцендентального знания; в полном отрицании самого существования сиддхи, или ненормальных духовных сил в людях. В этом ориенталисты, и даже те из них, кто является материалистами, тесно смыкаются с духовенством и библейской хронологией. Нам не нужно останавливаться для того, чтобы проанализировать этот странный факт, но таково положение вещей. Главная задача третьего тома «Тайной Доктрины» – доказать, путем цитирования и объяснения неясных мест в трудах древнеиндийских, древнегреческих и других, достойных внимания философов, равно как и во всех древних писаниях, существование непрерывного эзотерического аллегорического метода и символизма; по возможности показать, что при наличии ключей к толкованию, как этому учат Восточный индо-буддийский канон оккультизма, Упанишады, Пураны, Сутры, эпические поэмы Индии и Греции, египетская Книга мертвых, скандинавские Эдды, и даже еврейская Библия, а также классические писания Посвященных (таких, как Платон, и многих других), – все они, от первого до последнего, дают значения, совершенно отличные от буквального толкования их текстов. Это находит решительный отпор у некоторых выдающихся ученых современности. Они не получили ключей, следовательно – такие ключи вообще не существуют. Согласно Максу Мюллеру, никто из индийских пандитов никогда не слышал об эзотерической доктрине (гупта видья). В своих «Эдинбургских лекциях» этот профессор позволяет себе некоторые вольности по отношению к теософам и их толкованиям, как некоторые ученые шастрии – не говоря уж о посвященных браминах – поступают с самим этим ученым немецким филологом. С другой стороны, сэр Монье Уильямс пытается доказать, что Господь Гаутама Будда никогда не учил какой-либо эзотерической философии, (!!) изобличая, таким образом, во лжи всю последующую историю архатов-патриархов, которые обратили Китай и Тибет в буддизм, и обвиняя в мошенничестве многочисленные эзотерические школы в современном Китае и Тибете.[548] Или, согласно профессору Б. Джовитту, главе Баллиольского колледжа, нет никаких эзотерических элементов в «Диалогах» Платона, и даже в таком выдающемся оккультном труде, как «Тимей».[549] Неоплатоники, такие как Аммоний Саккас, Плотин, Порфирий, и т. д., были невежественными и предубежденными мистиками, которые видели тайные значения там, где их никто не подразумевал, и кто, руководствуясь учением Платона, не имел идеи истинной науки. В понимании светил современной науки, наука (то есть знание) находилась в детском возрасте во времена Фалеса, Пифагора и даже Платона; величайшие суеверия и «пустая болтовня» царили во времена индийских риши. Панини, величайший в мире грамматик, согласно профессорам Веберу и Максу Мюллеру, был незнаком с искусством письма, и сходным образом все, жившие в Индии, от Ману до Будды, вплоть до третьего века до нашей эры. С другой стороны, профессор А. Г. Сейс, безусловно, крупный палеограф и ассириолог, всегда доброжелательно признающий наличие эзотерической школы и оккультного символизма среди жителей Аккадо-Вавилонии, тем не менее, утверждает, что ассириологи сегодня имеют все ключи, необходимые для интерпретации тайных глифических надписей седой древности. Мне кажется, что нам известен главный ключ, используемый им и его коллегами: отнесите каждого бога или героя, чей характер в той или иной мере сомнителен, к мифу о солнце, и вы откроете всю эту тайну; это более легкое предприятие, чем для «северного колдуна» испечь омлет в мужской шляпе. Наконец, что касается эзотерического символизма и мистерий, современные ориенталисты, по-видимому, забыли больше, чем когда-то знали посвященные жрецы времен Саргона (3750 лет до н. э., согласно д-ру Сейсу). Таково скромное утверждение лектора Гибберта в 1887 году.

Таким образом, поскольку личные заключения и утверждения вышеназванных ученых (и многих других) выступают против теософских учений, то, во всяком случае, в этом поколении, лавры победы последним не будут пожалованы большинством. Тем не менее, поскольку истина и факт на нашей стороне, нам нужно не отчаиваться, но просто ожидать своего часа. Время – это удивительный волшебник, непреодолимо уничтожающий все искусственно выращенные сорняки и паразиты, универсальное средство нахождения истины. Magna est veritas et prevalebit [велика истина, и она восторжествует, лат.]. Тем временем, теософы не могут себе позволить, чтобы их обвиняли в визионерстве, так как они не являются «обманщиками», и их долгом является оставаться верными цвету своего знамени, и защищать свои наиболее нерушимые убеждения. Они могут делать это лишь вступая в оппозицию к предвзятым гипотезам своих оппонентов, (а) с помощью диаметрально противоположных заключений их же коллег – других ученых, как выдающихся специалистов в той же самой области науки, что и они сами; и (б) выясняя истинное значение различных отрывков из древних писаний и классиков, искаженных этими фанатиками. Но, делая это, мы можем оказывать не большее уважение этим известным персонажам в современной науке, чем это делают они по отношению к богам «низших рас». Теософия, Божественная Мудрость или ИСТИНА является пристрастной не более чем какое-либо племенное божество – «лицеприятной персоной». Мы защищаемся, и должны отстоять то, что мы знаем как безусловную истину: поэтому, вместо немногочисленных редакторских статей, мы намерены поместить серию специальных статей, опровергающих наших оппонентов, какими бы учеными они не были.

И сейчас становится очевидным, почему для нас невозможно «оставить в покое нашу в высшей степени уважаемую и имеющую твердую основу официальную науку».

Мы можем закончить несколькими прощальными словами, обращенными к нашим читателям. Сила принадлежит тому, кто знает; это очень старая аксиома: знание, или первая ступень к обретению силы, и в особенности постижение истины или умение отличать истинное от ложного, принадлежит только тем, для кого истина выше его собственных особенностей характера. Только те, кто освобождается от всех предрассудков, побеждает такие человеческие качества, как самомнение и эгоизм, кто готов принять любую и всякую истину, как только она становится для него бесспорной, – только они, утверждаю я, могут надеяться на обретение окончательного знания вещей. Бесполезно искать таких людей среди ученых гордецов нашего времени, и было бы безумием ожидать, что обезьяноподобная масса невежественных людей выступит против своих обожаемых идолов. Бесполезно также ожидать справедливости по отношению к теософской работе любого вида. Пусть какой-нибудь неизвестный м-р Маколей, или сэр У. Гамильтон, или Джон Стюарт Милль, будут сегодня напечатаны и изданы теософским издательством, и рецензенты, если они будут, сразу же провозгласят их безграмотными и не-английскими, неясными и нелогичными. Большинство судит о работе в соответствии с предрассудками ее критиков, которые, в свою очередь, руководствуются популярностью или непопулярностью авторов, а вовсе не присущими этой работе достоинствами или недостатками. Вне теософских кругов, поэтому, тома «Тайной Доктрины», которые вскоре появятся, ожидает, очевидно, еще более холодный прием у широкой публики, чем два первых тома. В наши дни, как это было неоднократно показано, никакое утверждение не может рассчитывать на справедливый суд, или даже на то, чтобы быть выслушанным до тех пор, пока его аргументы не будут соответствовать узаконенному и принятому способу исследования, остающемуся строго в рамках или официальной, материалистической науки, или эмоциональной, ортодоксальной теологии.

Наш век, читатель, представляет собой парадоксальную аномалию. Поистине, его можно назвать веком Януса, поскольку он одновременно и чрезвычайно материалистический, и в высшей степени набожный. Наша литература, наша современная мысль и так называемый прогресс, движутся по этим двум параллельным линиям, столь несовместимым друг с другом, и, тем не менее, столь популярным и в высшей степени «пристойным» и «респектабельным», каждая по-своему. Тот, кто предполагает провести третью линию, или даже маленькую черточку, для примирения этих двух линий, должен быть полностью готов к самому худшему. Его работа будет искажена критиками, которые, прочтя три строчки на первой странице, две в середине книге, и заключительное предложение, объявят ее «неудобочитаемой»; над ней будут насмехаться подхалимы науки и церкви, она будет неправильно цитироваться их лакеями, тогда как средний читатель не поймет ее значения. Хорошим доказательством этого является абсурдные заблуждения культурных слоев общества относительно учений «религии Мудрости» (бодхизм), после исключительно ясных и представленных в научном виде ее элементарных доктрин автором «Эзотерического буддизма». Это может служить предостережением даже тем из нас, кто, будучи закаленными в борьбе за наше Дело, длящейся почти целую жизнь, не робеют, работая своим пером, и не пугаются догматических заявлений научных «авторитетов». И все же они упорствуют в своем труде, хотя и прекрасно сознают, что ни материализм, ни доктринальный пиетизм, не дадут возможности для теософской философии быть беспристрастно выслушанной в наше время. До самого последнего времени, нашу доктрину систематически отрицали, нашим теориям отказывали в каком-либо месте, даже среди тех постоянно меняющихся научных однодневок, называемых «рабочими гипотезами». Для защитников «анималистической» теории наши космогенетические и антропогенетические учения являются, воистину, «сказками». «Как можем мы», – спрашивает один из поборников науки, – «принять глупости древних туземцев, (?!) пусть даже им и учили в глубокой древности, если они во всем противоречат заключениям современной науки… Это все равно, как если бы нас просили заменить Дарвина – Джеком Потрошителем!» Именно так; ибо тем, кто утратил всякую нравственную ответственность, кажется, очевидно, более удобным принимать теорию о своем происхождении от общего обезьяноподобного предка, и видеть брата в немом бесхвостом бабуине, чем признать отцовство питрисов, славных «сынов богов», или признать своим братом голодающего из трущоб, или цветного человека «низшей» расы. «Осадите назад!» – кричат в свою очередь святоши, – «вы, “эзотерические буддисты”, никогда не сможете стать добропорядочными, посещающими церковь, христианами!»

Мы никоим образом не обеспокоены этой метаморфозой, особенно потому, что большинство благочестивых британцев уже стали по своей собственной воле и своему выбору эзотерическими буддистами.

De gustibus non disputandum [о вкусах не спорят, лат.].

В дальнейшем мы постараемся исследовать то, насколько прав профессор Джовитт в своем предисловии к «Тимею», когда он говорит, что «фантазии неоплатоников не имеют ничего общего с толкованием Платона», и что «так называемый мистицизм Платона имеет чисто греческое происхождение и проистекает из его недостаточно совершенного знания», чтобы не сказать – невежества. Ученый руководитель Баллиольского колледжа отрицает, что Платон использовал в своих работах эзотерический символизм. Мы же, теософы, считаем, что это так, и должны попытаться дать наиболее обоснованные доказательства в пользу наших утверждений.

Отсутствие единства среди спиритуалистов

Перевод – О. Колесников

[Эта заметка состоит из выдержек из письма мадам Блаватской, полученного нашим журналом на прошлой неделе. Ограничение в размере публикации не позволяет нам опубликовать его полностью. Оно написано в ею, как обычно, живо и занимательно, с позиции знающего человека, хорошо разбирающегося в данном вопросе и желающего осветить истинное положение дел. – Редактор «The Spiritual Scientist», 3 дек. 1874.]

Таким образом, я лишь исполнила свой долг; во-первых, по отношению к спиритуализму, который защищала как могла от обвинений в мошенничестве из-за его слишком откровенной маски научности; затем – по отношению к двум беспомощным, оклеветанным «медиумам» – это слово ныне очень быстро становится синонимом слова «мученик»; во-вторых, я внесла свою лепту в то, чтобы раскрыть глаза равнодушной публики на реальное и вполне особенное значение таких людей, как доктор Бэрд. Но вынуждена признать, что не верю, что совершила нечто действительно полезное для спиритуализма или, по крайней мере, что-либо практически полезное; и я не питаю надежды когда-либо совершить такое, даже если целую вечность буду забрасывать все американские газеты опровержениями той лжи, что распространяется так называемыми «разоблачителями от науки».

С глубокой печалью в сердце я признаю этот факт, ибо начинаю думать, что исправить это невозможно. Более пятнадцати лет я сражалась за благословенную истину; я путешествовала и проповедовала ее – хотя не создана для того, чтобы читать лекции – от покрытых снегом вершин кавказских гор до песчаных берегов Нила. Я доказывала истинность моих слов на практике и силой убеждения. Ради спиритуализма я покинула родной дом, легкую жизнь среди цивилизованного общества и превратилась в странницу. Я уже видела осуществление своих надежд, превосходящее все самые оптимистические ожидания, когда, в безудержном стремлении к знаниям, моя несчастливая звезда привела меня в Америку.

Зная, что эта страна – колыбель современного спиритуализма, я прибыла сюда из Франции с чувством, похожим на то, которое испытывает мусульманин, приближаясь к месту рождения Пророка. Но забыла, что «пророку нет чести в своем отечестве». Я здесь чуть менее четырнадцати месяцев, но мой печальный опыт лишь подтвердил эту вечную истину.

То, что сделано мною в защиту феноменов, я всегда готова делать снова и снова, пока во мне останется хотя бы капля жизни. Но что пользы от этого? В России существует мудрая пословица: «Один в поле не воин». Подобным же образом обстоит дело со мной и с другими несчастными борцами, которые, подобно разведчикам, посланы далеко вперед армии и вынуждены сражаться и защищать доверенное им в одиночку. Среди спиритуалистов нет единства, нет сердечного понимания. Судья Эдмонс сказал несколько лет тому назад, что спиритуалистов только в этой стране насчитывается свыше 11 миллионов человек, и я верю этому, но в таком случае ситуация становится еще более печальной. Когда один человек осмеливается бросить вызов такой значительной организации, как это делал и будет делать доктор Бэрд, для этого должны быть веские причины. Его оскорбления грубы и вульгарны, однако он бросает их столь безбоязненно, что не остается и тени сомнения – он прекрасно знает, что может свободно и безнаказанно поступать так. Год за годом американские спиритуалисты позволяли насмехаться и издеваться над собой всем, кому бы это ни пришло в голову, а протесты их были настолько слабы, что еще более убеждали противников в их слабости. И разве я не права, утверждая, что во всей этой смехотворной полемике повинны более сами спиритуалисты, чем доктор Бэрд? Нравственная трусость вызывает презрение. Разве можно ожидать, что такой жонглер от науки, как доктор Бэрд, будет уважать некую организацию более, чем она сама уважает себя?..

Мое скромное мнение таково: большинство наших спиритуалистов слишком обеспокоены своей «респектабельностью», когда дело доходит до признания и доказательства их «веры». Согласитесь ли вы со мной, если я скажу, что боязнь общественного ареопага имеет настолько глубокие корни в сердцах американцев, что попытка вырвать эту боязнь подобна расшатыванию всей системы общества сверху донизу? «Респектабельность» и «мода» вынудили уже не одного истинного материалиста выбрать ради внешней видимости англиканскую или другие могущественные церкви. Но спиритуализм пока не «моден», и беда именно в этом. Несмотря на огромное, постоянно растущее число спиритуалистов, он все еще не завоевал права на гражданство. Основные лидеры его не облеклись в золотые и пурпурные одеяния; в рядах спиритуалистов, как и в христианстве в начале его истории, больше простых, бедных и несчастных людей, чем могущественных и богатых. Спиритуалисты же из среды последних редко дерзнут публично и смело заявить о своей вере перед лицом всего мира – совокупный монстр общественного мнения слишком много для них значит; а разве мнение бедных и простых людей волнует подобных доктору Бэрду? Такие люди, как Бэрд, прекрасно знают, что ни одна гордая каста современных фарисеев не назовет их оскорбительным словом «дурак» и «слабоумный идиот» и не обвинит в легковерии; пусть те считают себя спиритуалистами, и, возможно, уже давно, но если и осмелятся заметить оскорбление, то лишь ответят наподобие трусливого апостола: «Говорю, я не знаю его!»

Святой Петр – единственный из одиннадцати оставшихся учеников, кто трижды отрекся от Христа перед фарисеями; но все же в католической церкви он наиболее почитаемый изо всех апостолов; он избран главенствующим апостолом самой богатой, самой гордой, жадной и лицемерной церкви христианства. И так же вот полухристиане и полуверующие нового обета, большинство из одиннадцати миллионов спиритуалистов лишь одной ногой вступили на порог спиритуализма, тогда как другой твердо стоят на ступенях, ведущих к алтарям «модных» вер, всегда готовые в случае опасности переметнуться под защиту последних. Они знают, что под прикрытием такой «респектабельности» они в полной безопасности. Кто осмелится обвинить в «легкомысленной глупости» члена какого-либо «модного прихода»? Под могущественной и священной сенью подобного «столпа истины» любое отвратительное преступление моментально превращается в незначительное, мелкое отступление от христианской добродетели. Юпитера, за все его многочисленные похождения в стиле Дон Жуана, почитали как «Отца Богов»!

Палиботра Мегасфена

Перевод – К. Леонов

Эта тема потребовала бы большего места, чем она заслуживает, чтобы показать, сколь отличаются друг от друга в подробностях разные классические авторы, которые упоминают о «Палиботре» Мегасфена; и что все они располагают этот город на том или ином расстоянии от места слияния Ганга и Эрранобаос, хотя последней реки, судя по названию, не существует. И если Плиний располагает «Палиботру» в 425 римских милях ниже соединения Ганга и Джамны, то Страбон, следуя Эратосфену, считает его удаленным на 6 000 стадий от устья Ганга. Арриан, к тому же, называет «другую» реку неподалеку от Ганга – Эрранобаос. И хотя оба они, и Арриан и Плиний, показывают ясное различие между Соном и мифической Эрранобаос, все же профессор Макс Мюллер, а вслед за ним м-р Каннингем, без колебаний определяют ту самую реку, «на которой стояла древняя Палиботра», как Сон. В качестве некоего неопровержимого подтверждения этого утверждения, а также ответа, данного на возражение Д. Уилсона, он заявляет, что «хотя в настоящее время Патна не расположена возле слияния Ганга и Сона… это, однако, объясняется изменением русла реки Сон… что точно установлено посредством географического метода доказательства».[550] «Доказательство» географов, без сомнения, является безупречным; но это доказательство не указывает нам год или даже приблизительный период времени, когда Сон изменил свое русло. Наш текст, однако, обесценивается свидетельством греков, если Эрранобаос означает Сон. Оставим оксфордских филологов и генерала Каннингема, принимающих эту идентичность и настаивающих на ней, для согласования своих расхождений при помощи доказательств, которые, со своей стороны, выдвигают их оппоненты, и которые показывают весомые и очевидные причины того, что Сон не может быть Эрранобаос,[551] и попытаемся привлечь внимание ученых топографов к следующему: Самое беглое исследование покажет, что Сон изменил свое течение со времен Махабхараты, где он упоминается несколько раз, и со времени Будды – дважды. И что ни один из этих периодов отклонения не мог бы предоставить подтверждающее свидетельство в пользу утверждения классических авторов, приведенного в выделенном нами тексте. Мы не касаемся эпохи последнего отклонения этой беспокойной реки от своего русла, которое, быть может, произошло, как утверждается в «Обозрении», незадолго «до вторжения мусульман», а может быть и нет; но мы говорим о том времени, которое согласовывало бы утверждения греков с действительным направлением течения Сона. Насколько нам это известно, никакой из периодов не мог бы послужить для этой цели. Ибо, если географическое свидетельство и топографические выводы, сделанные из различных упоминаний об этой религиозно-исторической реке в Махабхарате и Рамаяне, а также в путевых заметках Сюаньцзана и Фасянь, подтверждают заключение о том, что Сон неким образом еще раз изменил свое русло в течение двух веков, предшествовавших вторжению мусульман в Индию, выделенный нами текст связывает ее первое отклонение, безусловно, со смертью Будды. Таким образом, изменял ли Сон свое русло в 6-ом веке «до рождества Христова» или в 8-ом веке «нашей эры», это было вовсе не во время Мегасфена (4-ый век до христианской эры) – «к которому Палиботра относится». В многочисленных легендах, связанных с нирваной Господа Будды, Маханада Сон (великая красная река) упоминается в числе семи рек, которые разбегаются в разные стороны, «чтобы не быть свидетелями печали множества архатов и биккху (обитающих на берегах изменчивых рек) из-за смерти их Господа». Хотя много более естественное явление, чем эта сомнительная параллель, имело место 500 годами позднее, когда «покров храма был разорван надвое… и могилы открылись, и многие святые, которые спали, восстали и вошли в священный город», и т. д., – при этом даже не было предпринято попытки связать изменение неким определенно таинственным образом движения потоков со смертью Мудрого. Но если реальный факт этого совпадения ставится под сомнение, тогда необходимо признать за создателем легендарного учения пророческий дар предвидения, ибо он прямо говорит, что «Маханада Сон повернет вспять и потечет назад в восточном направлении»; этот факт подтверждается повторением того же самого явления позднее, поскольку Сон течет ныне в западном направлении.

Память при умирании

Перевод – К. Леонов

В одном очень старом письме Учителя,[552] написанном много лет назад члену Теософского общества, мы находим такие наводящие на размышление элементы ментального состояния умирающего человека:

«В последний момент вся жизнь целиком отражается в нашем сознании и всплывает из всех забытых закоулков и уголков, картина за картиной, одно событие за другим. Умирающий мозг встряхивает память сильным толчком, и память правдиво восстанавливает каждое впечатление, запечатленное в ней во время активной работы мозга. То впечатление и мысль, которые были самыми сильными, естественно становятся наиболее живыми и, можно сказать, переживают все остальные, которые исчезают навсегда, но вновь появляются в девакхане. Никто не умирает в состоянии умопомрачения или бессознательности, как утверждают некоторые физиологи. Даже сумасшедший или человек в припадке белой горячки имеют вспышку полной просветленности в момент смерти, хотя они и не могут сказать об этом тем, кто находится рядом. Часто кажется, что человек мертв. Но после прекращения пульса, в период между последним ударом сердца и моментом, когда последняя капля животного тепла покидает сердце, мозг думает и эго живет, и в эти несколько коротких секунд вся жизнь человека проходит перед ним. Говорите шепотом, те, кто стоит у постели умирающего и находится в молчаливом присутствии Смерти. Особенно надо хранить спокойствие сразу после того, как Смерть положила на тело свою холодную руку. Говорите шепотом, повторяю я, иначе вы нарушите спокойное течение мысли и воспрепятствуете тому, чтобы Прошлое оставило свое отражение на покрывале Будущего…»

Против этого утверждения неоднократно энергично выступали материалисты; было заявлено, что биология и (научная) психология – обе они против этой идеи; и хотя психология не имеет убедительных данных подняться до этой гипотезы, биология отрицает саму идею как пустой «предрассудок». Тем не менее, даже биология подвержена прогрессу, и вот что мы можем извлечь из ее последних достижений. Д-р Ферре сообщил недавно Биологическому обществу в Париже очень интересное наблюдение о менальном состоянии умирающего человека, которое удивительным образом подтверждает вышеприведенную точку зрения. Поскольку речь идет о таком специфическом явлении, как воспоминание о жизни и внезапном появлении на чистых стенках памяти «картины за картиной», возникающих из «уголков и закоулков», долгое время находившихся в забвении, д-р Ферре специально привлекает внимание к этому явлению.

Достаточно отметить лишь два из довольно большого количества примеров, приведенных этим ученым в его «Докладе», чтобы показать, как корректны в научном отношении учения, которые мы получаем от наших восточных Учителей.

Первый пример – это умирающий от чахотки человек, болезнь которого развилась вследствие поражения спинного мозга. Сознание уже покинуло его, когда, возвращенный к жизни двумя последовательными инъекциями эфира, больной слегка поднял голову и начал быстро говорить по-фламандски, на языке, которого не понимали ни окружающие его, ни он сам. Получив карандаш и кусок белой бумаги, он с большой скоростью написал несколько строк на этом языке – притом довольно грамотно, как это было установлено позже, – а затем упал навзничь и умер. После перевода оказалось, что написанное им относится к очень прозаическому событию. Он писал, что внезапно вспомнил о том, что он должен какому-то человеку 15 франков с 1868 года (то есть более 20 лет) и хотел бы, чтобы эти деньги были заплачены.

Но почему он написал свое последнее желание на фламандском? Родиной покойного был Антверпен, но он покинул эту страну в младенчестве, не зная этого языка, и провел всю свою жизнь в Париже, умея говорить и писать только по-французски. Очевидно, его возвратившееся сознание, эта последняя вспышка памяти, которая представила перед ним всю его жизнь, как в ретроспективной панораме, и даже столь пустяковый факт, как то, что он одолжил у своего друга 20 лет назад 15 франков, – все это появилось не из одного физического ума, а скорее из его духовной памяти, из высшего эго (манаса перерождающейся личности). Тот факт, что он писал и говорил по-фламандски, то есть на языке, который он мог слышать лишь в те времена, когда сам еще не мог говорить, является еще одним доказательством. ЭГО обладает полным всеведением по своей бессмертной природе. Ибо все это в действительности не более чем «последняя степень и как бы тень существования», как Равесон, член Французского Института, говорит нам.

Теперь о втором случае.

Другой больной, умирая от туберкулеза легких, сходным образом приведенный в чувство инъекцией эфира, повернул голову по направлению к своей жене и быстро сказал ей: «Ты не сможешь теперь найти эту булавку; весь пол был заменен с тех пор». Это было связано с потерей булавки для шарфа восемнадцать лет назад, фактом столь ничтожным, что он был почти полностью забыт, но, тем не менее, ему удалось ожить в последней мысли умирающего человека, выразившего словами то, что он увидел, после чего он внезапно замолчал и его дыхание оборвалось. Таким образом, любое из тысячи мелких ежедневных событий и происшествий, случившихся в течение жизни, могут возникнуть в мерцающем сознании в наивысший момент его распада. Долгая жизнь, прожитая, по-видимому, еще раз за одно краткое мгновение!

Можно упомянуть третий случай, еще лучше подтверждающий то утверждение оккультизма, которое приписывает все такие воспоминания мысленной силе индивидуума, а не личного (низшего) эго. Молодая девушка, которая ходила во сне вплоть до своего двадцатидвухлетия, во время сомнамбулического сна занималась разнообразной домашней работой, о чем она совершенно не помнила после пробуждения.

Среди других психических импульсов, которые проявлялись только во время сна, была одна скрытая тенденция, совершенно не свойственная ей в бодрствующем состоянии. Во время бодрствования она была открытой и чистосердечной, и мало заботилась о том, что ей принадлежит; но в сомнамбулическом состоянии она могла брать предметы, принадлежащие ей или просто находящиеся около нее, и прятать их с большим мастерством. Поскольку эта привычка была хорошо известна ее друзьям и родственникам, и двум сиделкам, следившим за ее действиями во время ночных прогулок в течение многих лет, то ничего не пропадало или легко могло быть возвращено на положенное место. Но однажды в душную ночь сиделка заснула; девушка встала и отправилась в кабинет отца. Ее отец, знаменитый нотариус, работал этой ночью допоздна. Сомнамбула вошла в тот момент, когда отец ненадолго вышел из комнаты; она не спеша завладела завещанием, лежавшим на столе, а также суммой в несколько тысяч фунтов в бонах и банкнотах. Затем она спрятала их внутри двух фальшивых колонн, установленных в библиотеке наряду с настоящими, прокралась из кабинета прежде, чем вернулся ее отец, и добралась до своей комнаты и кровати, не разбудив сиделку, все еще спавшую в кресле.

В результате, поскольку сиделка решительно отрицала, что ее молодая хозяйка покидала комнату, подозрение с нее было снято, а деньги так и пропали. Однако потеря завещания повлекла за собой судебный процесс, который почти полностью разорил ее отца и совершенно разрушил его репутацию, так что семья попала в очень бедственное положение. Через девять лет девушка, которая в предшествующие семь лет уже не была сомнамбулой, заболела чахоткой и, в конце концов, умерла от нее. На смертном одре покрывало, висящее перед ее физической памятью, поднялось, пробудилась ее божественная интуиция; картины ее жизни стремительно пронеслись перед ее внутренним взором, и среди прочих она увидела сцену своего сомнамбулического воровства. Внезапно она пробудилась от летаргического сна, в котором пребывала несколько часов, на ее лице появились следы ужасного переживания, и она закричала: «Ох! Что же я наделала?.. Ведь это я взяла завещание и деньги… Поищите в фальшивых колоннах в библиотеке, я…» Она не закончила своей фразы, потому что ее собственные эмоции убили ее. Но, тем не менее, провели поиски, и было найдено завещание и деньги внутри дубовых колонн, как она и сказала. Однако этот случай оказался весьма странным потому, что колонны были столь высоки, что, даже встав на стул и имея в своем распоряжении больше времени, чем несколько минут, сомнамбула не смогла бы дотянуться до пустых колонн и бросить вещи в них. Однако можно отметить, что люди в экстатическом и конвульсивном состоянии (см. «Convulsionnaires de St. Médard et de Morizîne»), видимо, могут с необычайной легкостью взбираться на глухие стены и даже перепрыгивать через вершины деревьев.

Если мы примем эти факты, то не вынуждают ли они поверить в то, что сомнамбула обладает своего рода интеллектом и памятью в их грубом проявлении на физическом уровне бодрствующего низшего эго; и что эта сомнамбула заявляет о себе in articulo mortis [на смертном одре, лат. ], когда тело и физические чувства личности перестают функционировать и ум, перед тем как полностью улетучиться, перебирает в сознании вереницу психических, а затем и духовных переживаний? А почему бы нет? Даже материалистическая наука начинает признавать в психологии многие факты, которые не могли быть приняты двадцать лет назад. «Истинное существование – жизнь, по сравнению с которой всякая другая жизнь лишь бледный набросок или эскиз, – это существование души», – говорит Равесон. О том, что обычные люди называют «душой», мы говорим как о «перерождающемся эго». «Быть – значит жить, а жить – значит хотеть и думать», – говорит один французский ученый.[553] Но, если физический мозг действительно является более ограниченным, чем область, в которой возникают мгновенные вспышки неограниченной и бесконечной мысли, можно сказать, что ни воля, ни мысль не могут быть созданы внутри него, и непроходимая пропасть между материей и сознанием признается даже в соответствии с материалистической наукой Тиндалем и многими другими. Факт заключается в том, что человеческий мозг является просто каналом между двумя планами – психо-спиритуальным и материальным, – по этому каналу просачивается каждая абстрактная и метафизическая идея от манасического до более низкого человеческого сознания. Поэтому идеи о бесконечном и абсолютном не находятся, и не могут находиться, внутри нашего мозга. Они могут правдиво отражаться лишь нашим духовным сознанием, и оттуда в ослабленном виде проецируются на плоскости нашего восприятия на этом плане. Так, хотя из нашей памяти часто исчезают даже очень важные события, никакой даже самый никчемный поступок в нашей жизни не может исчезнуть из памяти «души», поскольку для нее это не ПАМЯТЬ, но постоянно присутствующая реальность на этом плане, который находится вне наших представлений о пространстве и времени. «Человек есть мерило всех вещей», – сказал Аристотель; и конечно он не имел в виду человека, состоящего из мяса, костей и мускулов!

Наилучшим образом из всех глубоких мыслителей эту идею выразил Эдгар Кине, автор «La Création».[554] Говоря о человеке, полном чувств и мыслей, которые он либо вообще не осознает, либо ощущает как туманные и смутные впечатления, он показывает, что человек реализует лишь малую часть своего духовного существа. «Мысли, которые мы создаем, но не можем определить и сформулировать, изгоняясь, находят убежище в самой глубине нашего существа»… Постоянно преследуемые нашей волей, «они отступают перед ней все дальше и глубже – кто знает, куда – в самые фибры души, где они сохраняют свою власть и влияют на нас так, что мы этого не замечаем…»

Да, они становятся невоспринимаемыми и недостижимыми для нас, также как колебания звука и света, выходящие за пределы нашего восприятия. Невидимые и неуловимые, они, тем не менее, работают, и таким образом лежат в основе наших будущих действий и мыслей, приобретая власть над нами, хотя мы, возможно, никогда не думаем о них и часто игнорируем само их наличие. Нигде Кине, виднейший естествоиспытатель, не кажется более правым в своих наблюдениях, чем тогда, когда он говорит о тайнах, которыми мы все окружены:

«Тайнами не земли или неба, а тайнами, содержащимися внутри наших костей, в клетках нашего мозга, в наших нервах и волокнах. Нет никакой нужды в том», – говорит он, – «чтобы в поисках неведомого забираться в мир звезд, поскольку именно здесь, около нас и в нас самих, есть столько недостижимого… Как наша земля состоит большей частью из невоспринимаемых сущностей, которые в действительности и образуют ее континенты, так же и человек».

Истинно так; хотя человек является пучком темных, им самим неосознаваемых, ощущений, неопределенных чувств и неправильно понятых эмоций, забытых воспоминаний и знания, которое становится на поверхности этого плана – неведением. Все же, хотя физическая память у здорового человека часто затемнена, и более сильные воспоминания вытесняют более слабые, в момент великого изменения, которое человек называет смертью, то, что мы называем «памятью», по-видимому, возвращается к нам во всей своей силе и свежести.

Не может ли это быть связано просто с вышеупомянутым фактом, что, по крайней мере, на несколько секунд обе наши памяти (а скорее, два состояния сознания, высшее и низшее) соединяются вместе и образуют, таким образом, одно, и что умирающий человек оказывается на плане, где нет ни прошлого, ни будущего, но лишь одно настоящее? Память, как известно, сильнее всего проявляется в отношении наиболее ранних ассоциаций, возникающих тогда, когда будущий человек является всего лишь ребенком, и в нем больше души, чем тела; и если память – это часть нашей души, тогда она необходимым образом должна быть вечной, как сказал где-то Теккерей. Ученые отрицают это; мы, теософы, утверждаем, что это так. Они обосновывают свои взгляды лишь отрицательными доказательствами; мы же, напротив, имеем в нашу поддержку многочисленные факты подобного рода, как те, что содержались в трех вышеизложенных случаях. Звенья цепи причин и следствий, связанных с разумом, являются terra incognita [неизвестной землей, лат. ] и останутся таковой навсегда для материалистов. Ибо если они уже приобрели глубокое убеждение в том, что, как говорит Поп:

«До времени забытые в бесконечных закоулках мозга

Звенья наших мыслей сплетаются в единую невидимую цепь…»

– и все еще неспособны обнаружить эти цепи, то как же они могут надеяться раскрыть тайны высшего, духовного разума!

Персидский зороастризм и русский вандализм

Перевод – О. Колесников

Немногие способны оценить истинную красоту и эстетику, еще меньше тех, кто может по достоинству оценить монументальные реликвии прошлого – живых свидетелей того, что даже в древнейшие эпохи человечество поклонялось Высшей Силе и человек стремился запечатлеть абстрактные идеи в творениях, которым суждено было пережить века. Вандалы – будь то славянские венды или какое-то германское племя – всегда приходили с Севера. Недавний случай заставляет нас пожалеть о том, что Юстианин не разрушил все реликвии прошлого, так как выясняется, что и поныне живут на Севере потомки этих страшных вандалов, разрушающих памятники старины – русские купцы, которые только что совершили акт непростительного вандализма. Русские газеты пишут, что московский миллионер Кокорев и его тифлисский напарник, армянский крез Мирзоев, оскверняют и разрушают старейшую святыню зороастризма – «Аттеш-Гаг», что в Баку.[555]

Очень мало кто из иностранцев и возможно столь же мало среди русских знают что-либо об этой святыне огнепоклонников возле Каспийского моря. В 20 верстах от небольшого городка Баку, в долине Апшерона, в Русской Грузии, среди выжженной и бесплодной Каспийской степи стоит – Господи! стояло всего четыре месяца назад – странное сооружение, нечто среднее между средневековым храмом и укрепленным замком. Когда и кто его построил, никому не известно. На участке площадью в одну квадратную милю, известном как «Огненное поле», где стоит это сооружение, если копнуть песчаную землю на 2–3 дюйма и поднести к тому месту зажженную спичку, то из него как из фонтана брызнет вверх струя огня.[556] «Храм гебров», как это сооружение иногда называют, был вырезан из цельного куска скалы. Он представлял собой огромный квадрат, обнесенный зубчатыми стенами. Посередине, опираясь на массивные колонны, стояла высокая башня. Эти колонны своим основанием уходили в скальные породы, а наверху на них были вырезаны зубчатые амбразуры. Это были своего рода трубы, по которым горючий газ, скопившийся в центре материнской породы, постоянно поднимался наверх. На протяжении веков башня была святыней огнепоклонников, ее символическое изображение – трезубец, называвшийся тирсут. С лицевой стороны ее внешней стены были высечены кельи, числом около двадцати, в которых многие поколения жили зороастрийские отшельники. Под руководством высшего мобеда здесь, в тиши, под сводами уединенных келий, они изучали Авесту, Вендидад и Яшну, особенно, кажется, последнюю, поскольку скалистые стены их келий испещрены многочисленными цитатами из священных гимнов. Под башней-алтарем висели три огромных колокола. Легенда рассказывает, что их создал чудесным образом один святой скиталец в 10 веке, во время мусульманского преследования, чтобы своевременно оповещать верующих о приближающемся враге. Всего несколько недель назад на высокой башне-алтаре все еще горел огонь, который, как гласит предание, зажгли 30 веков назад. У горизонтальных отверстий четырех полых колонн неугасимо горели четыре огня, бесперебойно обеспечиваемые из неисчерпаемого подземного резервуара. От каждого зубца и амбразуры струился лучезарный свет, переливаясь многочисленными язычками пламени, и даже большой балкон над главным входом был освещен гирляндой огненных звезд; светящиеся огоньки вспыхивали и в меньших и более узких отверстиях стен храма. Вот в таком удивительном окружении гебры-отшельники ежедневно отправляли свои молитвы, собираясь перед открытым алтарем; каждое лицо было благоговейно устремлено к заходящему солнцу, голоса молящихся сливались в вечернем гимне прощания. И по мере того как светило – «Глаз Ахуры-Мазды» – уходило все дальше и дальше за горизонт, их голоса становились все тише и тише, пока, наконец, пение не напоминало уже печальный и приглушенный шепот… Блеснул последний луч – и солнце скрылось; и поскольку ночь в этих местах наступает мгновенно, то уход этого божественного символа служил сигналом к общей иллюминации, с которой не сравнятся даже величайшие фейерверки королевских торжеств. Каждую ночь это огненное поле казалось похожим на горящую прерию…

До приблизительно 1840 г. Аттеш-Гаг был главным местом паломничества огнепоклонников Персии. Тысячи паломников посещали эту святыню; и ни один истинный гебр не мог умереть счастливым, пока он не совершит, хоть раз в жизни, паломничество к этому святому месту. Один путешественник, некий Кох, который приблизительно в то время посетил этот храм, нашел в нем всего пять зороастрийцев со своими учениками. В 1878 г., почти 14 месяцев назад, одна дама из Тифлиса, побывавшая в Аттеш-Гаг, сообщила мне в письме, что она обнаружила там только одного отшельника, который покидал свою келью исключительно лишь для того, чтобы приветствовать восход и заход солнца. И сейчас, по прошествии почти года, мы читаем в газетах, что г-н Кокорев и K° строят на Огненном поле огромные сооружения по переработке нефти! Во всех кельях, наполовину разрушенных и невыразимо грязных, расположились рабочие фирмы, исключение составляет только одна, где живет бедный старый отшельник; алтарь, над которым горел священный огонь, сейчас завален строительным хламом и известковым раствором, а сам огонь уже горит совершенно для других целей. Благодаря заботам русского священника, периодически посещавшего этот храм, колокола тоже сняли и повесили на веранде дома суперинтенданта; как обычно, языческие реликвии используются – и даже оскверняются – религией, которая вытесняет прежние верования. И все выглядит как мерзость запустения… «С лучившемся меня удивляет, – пишет в Санкт-Петербургских ведомостях бакинский корреспондент, который первый прислал печальную новость, «что трезубцу, священному тирсуту, все еще не нашли какого-либо достойного применения даже в столовой этой компании!.. Так ли уж нужно было миллионеру Кокореву осквернять зороастрийскую святыню, занимающую такой малый участок по сравнению с тем, какое пространство выделили этому господину под его мануфактуры и лавки? И стоит ли такую великолепную реликвию античности приносить в жертву коммерциализации, в результате которой, в конечном счете, не будет получено ни рубля от ее разрушения?».

По-видимому, стоит, поскольку г-н Кокорев и K° взяли этот участок земли в аренду у правительства, которому, похоже, абсолютно безразличен этот идиотский и никчемный акт вандализма. Прошло уже более двадцати лет с тех пор, как я в последний раз посетила Аттеш-Гаг. В те дни, кроме проживания небольшой группы отшельников, его посещало много паломников. И поскольку весьма вероятно, что спустя 10 лет о нем никто уже ничего не услышит, я хочу более подробно осветить его историю. Наши персидские друзья, я уверена, заинтересуются несколькими легендами, которые я услышала в этом храме.

Завеса тайны скрывает происхождение Аттеш-Гаг. Исторических данных очень мало, к тому же все они противоречивы. За исключением некоторых армянских летописей, которые повествуют о том, что Аттеш-Гаг существовал еще до того, как Грузия от святой Нины в 3 веке[557] узнала о христианстве, больше упоминаний о нем не содержится нигде, насколько мне известно.

Предание гласит, насколько точно – не мне судить, что задолго до Заратуштры народ, которого мусульмане и христиане презрительно окрестили «гебрами» и который сам себя называет «бехедины», т. е. последователи истинной веры, поклонялся Митре, Посреднику, как своему единственному и Высшему Божеству, который воплощал в себе всех хороших и плохих богов. К Митре, олицетворявшему в себе две сущности – Ормазда и Ахримана – этот народ испытывал страх, хотя он мог бы и не бояться его, а только любить и почитать как Ахура-Мазду, если бы Митра не обладал чертами Ахримана.

Однажды, когда бог, переодетый пастухом, бродил по Земле, он пришел в Баку, тогда еще на мрачный, пустынный морской берег, и обнаружил там своего старого и ревностного поклонника, ссорящегося с женой. В этой бесплодной местности дрова были редкостью, и жена, обладая небольшим запасом угля для приготовления пищи, отказывалась дать хоть немного этого угля мужу, чтобы разжечь огонь над алтарем.

То, что было в боге от Ахримана, поднялось в нем и, ударив жадную старуху, он превратил ее в огромную скалу. Затем в нем проснулся Ахура-Мазда, и он, чтобы утешить овдовевшего старика, пообещал ему, что больше никогда ни он, ни его потомки, не будут испытывать недостаток в топливе, потому что он снабдит его таким запасом угля, который будет неисчерпаем. Он снова ударил о скалу, затем о землю, и известковые почвы Каспийского берега наполнились лигроином. В ознаменование счастливого события этот старый ревностный слуга своего бога собрал всех юношей округи и начал долбить скалу – то, что осталось от его бывшей жены. Он выдолбил амбразуры в стенах, и алтарь, и четыре колонны, вырезав в них полости, чтобы газ мог свободно подниматься и выходить наружу. Бог Митра, увидев, что работа закончена, метнул молнию, которая зажгла огонь над алтарем, а также все огни на зубцах на стенах. Затем, чтобы огонь горел ярче, он призвал к себе четыре ветра и приказал им разнести огонь во все стороны. Баку и по сей день известен под своим первоначальным именем «Baadéy-ku-bá», что дословно означает место встречи ветров.

Другая легенда, отчасти продолжение предыдущей, гласит: веками верующие в бога Митру молились в его храмах, пока Заратуштра, спустившись с небес в виде «Золотой Звезды», не принял человеческий облик и не начал проповедовать новую доктрину. Он славил Единого, но Тройственного Бога – Высшую Вечную, непостижимую сущность «Зервана-Акарна», который эманирует из себя «Первозданный Свет», а последний, в свою очередь, создает Ахура-Мазду. Однако, этот процесс требует, чтобы «Первозданный Единый» сначала поглотил весь свет, который исходит из огненного Митры и лишил бедного бога его сияния. Утеряв свое право на безраздельное господство, Митра в отчаянии, подстрекаемый сущностью Ахримана, который в нем, уничтожает себя до поры до времени, предоставляя Ахриману одному бороться с Ормаздом. Отсюда преобладание двойственности в природе, но только до той поры, пока не возвратится Митра, который обещал своим преданным поклонникам в один прекрасный день вернуться. Однако с тех пор на огнепоклонников стали сваливаться многочисленные беды. Последней из этих бед стал приход в 7-м веке в их страну мусульман, когда эти фанатики начали жесточайшие преследования бехединов. Вытесняемые отовсюду, гебры нашли приют только в провинции Керман и в городе Йезд. Затем наступило время ересей. Многие из зороастрийцев отказывались от веры своих предков и становились мусульманами, другие, в своей неугасимой ненависти к новым правителям, присоединялись к жестоким и свирепым курдам, поклоняясь дьяволу, как когда-то огню. Затем здесь были езиды. Вся религия этих странных сект, за исключением некоторых, которые совершают значительно больше таинственных ритуалов, никому не раскрывая их секрет, состоит в следующем: как только встает солнце, они складывают крест-накрест большие пальцы и целуют этот символ, поднося его в благоговейном молчании к бровям. После этого они приветствуют солнце и возвращаются в свои жилища. Они верят во власть дьявола, боятся его и стараются всячески умилостивить «падшего ангела»; они очень сердятся, когда слышат, что мусульманин или христианин непочтительно о нем отзывается, и даже идут на убийства, когда слышат подобные непочтительные речи, но в последнее время народ стал более осторожным в своих высказываниях.

Кроме общины парсов в Бомбее, огнепоклонников можно встретить лишь еще в двух упомянутых выше местах и неподалеку от Баку. Статистика говорит, что несколько лет назад в Персии их насчитывалось 100 000 человек,[558] хотя сомневаюсь, что их религия сохранила такую же чистоту, как и религия гуджератских парсов, претерпев изменения, так же, как, впрочем, и последняя, в результате ошибок и небрежности целых поколений необразованных мобедов. И все же, как и их бомбейские собратья, которых все путешественники, а также англо-индийцы считают наиболее умными, трудолюбивыми и благонравными из туземных племен, огнепоклонники из Кермана и Йезда пользуются большим уважением среди персов и русских, живущих в Баку. Долгие века преследований и грабежей сделали их грубыми и хитрыми, но всеобщая молва на их стороне и о них говорят как о добродетельных, высоконравственных и трудолюбивых людях. Курды говорят: «Верно, как слово гебра», даже не сознавая, какое самоосуждение заключает в себе эта пословица.

Я не могу завершить, не выразив своего удивления по поводу крайнего невежества, которое, похоже, преобладает в России даже среди журналистов относительно религии гебров. Один из них в статье, напечатанной в «Санкт-Петербургских Ведомостях», упомянутых мною выше, пишет о гебрах как о секте индусских идолопоклонников, которые в своих молитвах постоянно обращаются к Брахме. Чтобы придать вес своей статье, он цитирует Александра Дюма (старшего), который в своей книге «Путешествия по Кавказу» говорит, что во время своего посещения Аттеш-Гаг, он обнаружил в одной из келий зороастрийского храма «двух индусских идолов»! Помня милосердное изречение De mortuis nil nisi bonum [о мертвых только хорошее (лат.)], мы не можем удержаться от того, чтобы не напомнить нашему уважаемому корреспонденту, что ни один читатель романов блестящего французского писателя не должен забывать, что все разнообразие и неисчерпаемый запас исторических фактов он брал из глубин своего собственного сознания, значительно превосходя в этом бессмертного барона Мюнхгаузена. Сенсационный рассказ о его охоте на тигров в Мингрелии, где со времен Ноя не бывало ни одного тигра, до сих пор в памяти его читателей.

Письмо издателю «Bombey Review»

Перевод – О. Колесников

К издателю.

Сэр!

Считаю своим долгом предать широкой гласности, что получила нижеприведенный ответ, адресованный мне одной из бомбейских газет, в отношении определенного непонимания того, что распространялось этой газетой касательно Теософского общества в местной прессе.

Е.П. Блаватская.

К издателю «Bombey Review».

Сэр!

По моем прибытия сюда к друзьям я получила выдержку из «Bombey Review» относительно Теософского общества в целом и меня в частности. Вы утверждаете, что очень много влиятельных членов в последнее время вышли из состава Общества. В действительности из его состава вышло только шесть членов – наименее влиятельных, причем из одного только из многих филиалов Общества, работа которого совершенно не зависит от наших усилий – в Бомбее. Уход этих членов не имеет ничего общего ни с задачами, ни с целями и вопросами Общества, а просто явился результатом личных разногласий, возникших во время нашего отсутствия на Цейлоне, между одной дамой, гостившей у меня, и другой леди, которая хотя и прибыла ранее вместе с полковником Олькоттом и мною из Америки, не играла какой бы то ни было роли, как обнаружилось, равно как не способствовала нашему предприятию или несла какие-либо из его расходов. Этот инцидент сам по себе весьма незначителен, однако непонимание, нанесшее вред нашему Делу, внезапно преподнесенное прессой, может повлиять на наши текущие дела. «Review» утверждает, что наша ассоциация ощущает финансовый голод; что взносы за инициацию, полученные от наших членов, позволяют набрать необходимые суммы; и что «Теософист» несомненно «хорошо оплачиваемый филиал теософии». Позвольте мне объяснить, что взносы за инициацию новых членов в Индии выплатили только 50 членов – что составило примерно 500 рупий в течение последних 18-ти месяцев. Это дает, в соответствии с вашей гипотезой, которая беспочвенна сама по себе, как я могу добавить, для нас приход примерно 28 рупий в месяц, которые и поддерживали Общество, нас самих и покинувших нас друзей, мистера Уимбриджа и мисс Бэйтс. Что касается «Теософиста», то платили подписчики, заказавшие 900 экземпляров издания, и поскольку они платят всего лишь по 8 анн (одна шестнадцатая рупии) ежемесячно, то размер прибыли едва ли серьезно привлек бы распространителей прессы. Если бы «Теософист» процветал от такой оплаты, я была бы весьма удовлетворена. Могу добавить, что мы с полковником Олькоттом с тех пор, как выехали из Америки в Бомбей, потратили на поддержку Общества и его представителей из наших личных источников примерно 20 000 рупий, не считая значительных сумм, истраченных полковником Олькоттом во время трех лет, предшествующих нашему отъезду, и с тех пор, как было учреждено Общество.

Теперь еще один момент: мое внимание привлекает тот факт, что имя полковника Олькотта фигурирует в качестве части названия одной индусской фирмы, относящейся к торговым предприятиям. Ответ прост – полковник Олькотт никогда не извлекал ни одной рупии выгоды из этого дела. Как комиссионер американского Госдепартамента, которому поручено продвижение торговли между Индией и Соединенными Штатами, он просто надеялся на улучшение нашего предприятия посредством разрешения использования его имени, ради способствования успеху Америки, поскольку его имя могло послужить рекомендацией, делу международной торговли, имеющей место здесь при посредстве Теософского общества, в которой он был заинтересован. Поскольку такое использование было понято неправильно, полковник Олькотт собирается по возвращении в Бомбей прояснить это дело.

Е.П. Блаватская.

[27 сентября 1880 г. в «Indu-Prakash» было опубликовано письмо к издателю, подписанное: «Региональный член». Оно имело отношение к торжественным обещаниям и секретности, требуемой от членов Теософского общества. В своем «Альбоме», том Х, часть II, с. 481–482, Е.П.Б. написала сбоку от вырезки: «Бесславная клевета, написанная миссис Бэйтс».]

Письмо к издателю «The Banner of Light»

Перевод – О. Колесников

Бомбей, Индия.

К издателю «The Banner of Light»:

В вашем выпуске от 4-го октября в «Лондонских спиритуальных заметках», от вашего специального корреспондента, подписывающегося «Точность», я узнала нижеследующее:

…Мадам Блаватская появляется в новой роли, а именно, как издатель журнала, издающегося специально для теософов. Это – аккуратный небольшой ежемесячник, но в целом едва ли будет оценен спиритуалистами.

Теперь нам следует и в самом деле взять на себя миссию. Вы, обычно так рьяно представляющие вашим читателям каждую новость и заслуживающий доверия материал, появляющийся на горизонте, в действительности не удосужились представить вниманию публики этого вашего феноменального ясновидящего корреспондента! Воистину, он («Точность») должен быть одарен точностью дополнительного видения, которое просматривает то, что находится под «рясой священника», вместе с астрологическим Альманахом Задкиэля, чтобы точно пнуть его под зад. Судите сами: в то время как вы составляли эти надежные новости из Лондона, т. е. 4-го октября, этот «аккуратный небольшой ежемесячник, который едва ли будет оценен спиритуалистами», появился в Бомбее за два дня до этой даты. Они был сделан и впервые появился перед публикой 1-го числа октября, а значит, в то время когда ваш «специальный корреспондент» писал вам о нем в Лондоне, этот «небольшой ежемесячник» не был еще даже набран!

Этот журнал, совершенно очевидно, уже «оценен» многими, поскольку численность подписчиков увеличилась в четыре раза с тех пор, как появился первый номер. Вот тут-то «Точность» и дал маху. Но с другой стороны, какое сочетание дара дальновидения, ясновидения и пророческого видения! Если его развить, то вашего корреспондента можно будет отнести к высшим пророкам среди пророков. То, что напечатано в четырехстраничном «проспекте», было основано, очевидно, на его прогнозах. Описывая – психометрически – то, что еще не появилось, он тем самым добавляет еще один замечательный пример, подтверждающий открытие нашего выдающегося общего друга доктора Дж. Р. Бьюкенана, отца психометрии.

И все-таки этот «аккуратный небольшой ежемесячник» был «едва ли оценен» самим таким корреспондентом, хотя последний подписывается – наверное, исключительно в виде насмешки, – «Точность».

С братским приветом,

Е.П. Блаватская

12-го ноября 1879 года.

Письмо к издателю «Indu Prakash»

Перевод – О. Колесников

МАДАМ Е.П. БЛАВАТСКАЯ пишет нижеследующее издателю «Indu Prakash»:

С тех пор как я приехала сюда в феврале, вместе с гостеприимством и настойчивостью, достойными лучшего применения, все классы общества приняли меня как тайного эмиссара русского правительства и – будем называть вещи своими именами – как «шпиона». И все же я была настолько плохо осведомлена о властных структурах моей родной страны, равно как о текущей русской политике, что, к моему превеликому любопытству, теперь я обращаюсь за помощью к вам. Не могли бы вы любезно обсудить со мной, кто может быть той таинственной личностью, что недавно появилась в России? Он называет себя «принцем Индии» и вызывает огромный интерес у обычной публики, и в то же самое время его приняли в качестве почетного гостя на Санкт-Петербургском императорском дворе – хотя, как говорят, тайно. Тогда почему одна из многочисленных получаемых мною газет, говоря о нем, упомянула о его прибытии? Перевожу дословно: «Несколько дней назад по пути из Петербурга в Самару в Москву прибыл индийский принц Рамчандер Баладжи Бхоттор. На полковника и адъютанта генерального штаба графа Н.И. Ростовцева возложили заботу о принце, и сейчас он занимается размещением его многочисленной свиты. Кто же этот принц? Очевидно, он имеет какое-то отношение к этой стране, если даже не является близким родственником знаменитого Нана Сахиба. Будучи новой для наших читателей, эта часть информации утратит новизну для всеведущей индийской полиции, которая, например, случайно обнаружила, что я была опасной русской шпионкой. Безусловно, им все известно об этом таинственном принце. Тогда какая досада, что они ничего не расскажут!

Мадам Блаватская

—

Сэр! Не будете ли вы столь любезны отвести место в вашем следующем номере для моего возмущенного протеста? Рассказывая обо мне в вашей передовой статье от 23-го мая, озаглавленной «Теософское чудотворство», обо мне упоминают как о «графине» Блаватской. Позвольте мне раз и навсегда заявить, что такого титула я не ношу, равно как и не уступаю право приписывать мне длинный список пороков, которыми меня наделили, по-видимому, из-за тщеславия парвеню. Моя семья с обеих сторон древняя и благородная достаточно, чтобы переданная мне по наследству гордость оставляла место даже для ничтожного чувства тщеславия. Мне приходилось протестовать против этого титула, когда я находилась в Америке; я протестовала против него и в другое время в парижском «La Revue Spirite»; третий протест я опубликовала в «Bombey Gazette» от 13 мая, утверждая по достаточно важным причинам, что я вовсе не рассталась с американским гражданством, а мое имя – просто

Е.П. Блаватская.

Бомбей, 12 июня.

[Выражение «графиня Блаватская» было взято из индийских газет. – Изд. ]».

Письмо от Мадам Блаватской

Перевод – О. Колесников

Главному редактору «Spiritual Scientist»:

Сэр! В моей стране, и в любой другой, признанной цивилизованной, кроме Америки, человек, который бесчестит и клевещет на женщину, не виновную в преступлении, какой бы невозмутимой она ни была, называется трусом. Что подумает европейский джентльмен о мужском населении Америки, когда прочтет в спиритических журналах Соединенных Штатов такую ложь, трусливые заявления и отвратительные нападки на леди, рожденную за границей, о женщине, очень долго занимающейся спиритизмом, НО НЕ ПРОФЕССИОНАЛЬНОМ МЕДИУМЕ, как утверждают те, кто выступают против меня? Эти нападки появились совсем недавно. Меня винят в том, что я поведала правду, а не ложь о некоторых лицах, лишенных чести и достоинства, которые позорят само название американского спиритизма путем своей ассоциации с ним и создают весьма несовершенные, поверхностные представления о чудесах Магии, о которых, заодно с сотнями других путешественников, я узнала при странствиях, объездив практически весь Восток. Эти зловредные нападки на мою репутацию вредят только самим тем, кто нападает на меня; ибо мои предшественники не нуждаются в моей защите. Но как спиритист я краснею от этого впечатления, которое они неизбежно производят, ввиду права на грубость в отношении женщины в американской журналистике. Если это не прямое оскорбление, то мне нечего сказать.

Но пока что я просто отвечу на многочисленные вопросы и критику. Я отправила вам перевод еще одной главы из одной из книг Леви.

Плачь, рыдания и цветы

Перевод – О. Колесников

Несколько недель назад некто Джордж Найрнс, британский моряк, зверски убил в Калькутте скромного полицейского сипая, который спокойно стоял на своем посту и с которым он не имел ссоры и даже прежде не перемолвился ни единым словом. Злодей повалил свою жертву наземь и перерезал горло ножом, который принес с собой на берег намеренно, чтобы кого-нибудь убить. Он был связан и осужден, но по ходатайству жюри присяжных помилован. Однако суд, сделав присяжным выговор за настолько неуместное ходатайство в подобных обстоятельствах, вынес наказание; а правительство Индии, к которому апеллировали, весьма справедливо и разумно подтвердило решение суда. Итак, этот убийца, обагривший руки кровью, был повешен на следующий день, а его труп погребен на Шотландском кладбище в Калькутте. «Indian Daily News» пишет:

За некоторое время до этого на кладбище прибыл похоронный кортеж, состоящий примерно из пятидесяти леди и джентльменов. По прибытии катафалка гроб, украшенный надписью: «Джордж Найрнс, 29 лет, казненный 23-го июля 1880 г.», был накрыт Юнион Джеком [флагом Великобритании], вынесен на плечах шестью членами команды Найрнса и принесен к краю могилы. Преподобный мистер Гиллан отправил службу и сначала прочитал те части из библейского писания, которые Найрнс очень хотел услышать после приговора. Затем он кратко пересказал слова, высказанные Найрнсом на виселице, и лично обращаясь к присутствующим морякам, предостерег их брать в пример участь, которая постигла Найрнса, и ревностно посоветовал им избегать местных дешевых пивных. Затем были прочитаны обычные в таких случаях молитвы. На гроб, опущенный в могилу, в печали и скорби было брошено много земли, и многие из благочестивых женщин бросали букеты цветов, а большинство отворачивали голову, чтобы вытереть слезы из-за столь позорной смерти молодого человека, чья карьера обещала быть перспективной. В конце церемонии преподобный мистер Гудвин и несколько присутствующих дам спели гимн «Спасись в руках Иисуса».

Кто бы не стал после такого убийцей сипаев!!! Пятьдесят извергающих слезы дам и джентльменов; Юнион Джек, чтобы накрыть им гроб; утешающие слова из Библии, его любимые места после приговора (а прежде его любимыми местами были местные злачные заведения с дешевым спиртным); куски земли, бросаемые «со скорбью» в могилу, – несомненно, «на счастье», как бросают на свадьбах туфельки; симпатичные букетики с цветами; и перламутровые слезы, дождем стекающие по прекрасным щечкам, – что еще более респектабельное мог бы потребовать убийца? Что еще ему нужно знать, подобно выпившему напиток бедняги Рип ван Винкля, кроме того, что это убийство нисколь не порочит его! И церковь нисколько не воздержалась от участия во всем этом фарсе, поскольку, в завершение всего, обаятельный преподобный Гудвин и его прекрасные плакальщицы выдали «Спасись в руках Иисуса». Счастливый Джордж! Тем не менее вызывает сожаление, что наш калькуттский современник упустил еще один очень важный факт, не приняв во внимание который читатель не может полностью оценить красоты этого христианского Искупления. В чьих руках, позвольте нас спросить, будет «спасен» убитый сипай?

По поводу некоторых эзотерических догматов арийских архатов[559]

Перевод – О. Колесников

По тибетской эзотерической буддистской доктрине, пракрити – это космическая материя (вещество), из которой созидаются все видимые формы; акаша – тоже космическая материя, но еще более неощутимая, скорее, дух этой материи; пракрити – основа тел или вещества, а акаша-шакти – души или энергии.

По учениям тибетцев, Космос это пракрити, свабхават или акаша; Космос, заполненный любым веществом, или вообще без вещества, т. е. веществом, настолько легким (тонким), что его можно ощущать только метафизически. Брахман – семя, брошенное в землю этого поля, а шакти – это таинственная энергия, или сила, которая способствует развитию семени и которую буддистские архаты Тибета называют фохат.

То, что мы называем Формой (Рупа), не отличается от того, что мы называем Космосом (Пространством, Шуньятой)… Пространство не отличается от Формы. Форма – это то же, что и Пространство; Пространство – это то же, что и Форма. Точно так же с другими скандхами (противоположностями, разделениями), будь то боль (страдание, ведана) или сознание (санджна), впечатления, оставленные прошлым в уме (санскара), или знание (мудрость, виджнана), – они все то же самое, что и их противоположности («Книга Ши-кинг», или Сутра сердца. Кит. перевод Маха-праджна-парамиты-хридайи сутры; глава, посвященная Авалокитешваре, или Проявленному Будде).

Так что доктрины ариев и тибетцев, или архатов, полностью согласуются в основном, отличаясь лишь названиями и способами изложения вследствие того, что брамины веданты верят в существование Парабрахмана, божественной силы, хотя, возможно, и безличной, а буддисты полностью ее отрицают.

I

Страна, которую китайцы называют Си-дзанг, а географы Запада Тибетом, упоминается в старейших книгах, сохранившихся в провинции Фо-кьен (области проживания исконного населения Китая) как бывшая в древнейшие времена родиной оккультных учений. По этим записям, в той стране жили «Учителя Света», «Сыновья Мудрости» и «Братья Солнца». Считается, что император Юй, именуемый также Великий (2207 г. до н. э.), религиозный мистик, получил оккультную мудрость и основал созданную им систему теократии – он первым в Китае объединил духовную власть с властью мирской – был родом из Си-дзанга. Его система была такой же, как древнеегипетская и халдейская; насколько нам известно, подобная система существовала в брахманистской Индии и сейчас существует в Тибете – а именно: все знание (учение), власть, мирская и тайная мудрость сконцентрированы в иерархии священников и ограничены их кастой. Каково было коренное население Тибета – на этот вопрос не сможет сейчас дать ответ ни один этнограф. Их религия – религия Бон, до-буддистские и анти-буддистские секты; большинство живут в провинции Кам – вот все, что о них известно. Но даже этого достаточно для оправдания предположение, что они – выродившиеся потомки могущественных и мудрых предков. По этническим признакам их нельзя считать чистыми представителями туранских народностей, а их обряды – в наше время это в основном колдовство, вызывание духов и поклонение природе – больше всего напоминают традиционные обряды вавилонян (в соответствии с записями, сохранившимися на найденных при раскопках цилиндрах), а не религиозные церемонии китайских даосов, религия которых основана на чистом разуме и духовности. Вообще говоря, даже миссионеры Кейланга, действующие среди этого народа на границе Британского Лахула, не находят больших различий между последователями Бона и двумя соперничающими буддистскими сектами – желтошапочников и красношапочников. Секта последних с самого начала препятствовала реформе Дзон-ка-пы и всегда придерживалась «старого» буддизма, который в наше время часто путают с религией Бон. Если бы наши востоковеды знали побольше об этом народе и сравнили бы обряд поклонения Белу, или Беалу, у древних вавилонян с обрядами Бон, то обнаружили бы неопровержимую связь. В данной работе мы не будем начинать дискуссии, чтобы доказать происхождение коренного населения Тибета от одной из трех великих рас, сменявших друг друга в Вавилонии, независимо от того, как мы их называем – аккадийцами (по Ф. Ленорману) или первобытными туранцами, халдеями и ассирийцами. Но, как бы то ни было, есть основания называть трансгималайскую эзотерическую доктрину халдейско-тибетской. А если вспомнить, что Веды, по традиционным представлениям, появились в Индии возле озера Мансаровар, расположенного в Тибете, а брамины – с «далекого севера», то наше предположение о происхождении всех эзотерических доктрин, когда-либо существовавших или еще существующих, из одного источника имеет основания. Таким образом, эту доктрину можно назвать арийско-халдейско-тибетской, или Религией Всемирной Мудрости. «Ищите Потерянное Слово у иерофантов Татарии, Китая и Тибета», – советовал провидец Сведенборг.

II

Веды, брахманизм, а заодно и санскрит в страну, которую сейчас называют Индией, были привнесены извне. Они появились не в самой Индии.

Были времена, когда древнее население Запада нынешней Индии населяло многие страны Азии, имеющие теперь другими названиями. Даже в сравнительно позднюю эпоху Александра Македонского различали Верхнюю, Нижнюю и Западную Индии; а древние классики именовали Индией Персию и Иран, и страны, которые теперь называют Тибет, Монголия и Великая Татария, тоже считались частью Индии. Таким образом, когда мы говорим, что цивилизация пришла в мир из Индии, что Индия – это Альма Матер всех цивилизаций, культур и наук всех остальных наций (включая Вавилонию и, может быть, даже Египет), мы имеем в виду древнюю, доисторическую Индию, Индию времен, когда великая Гоби была морем, а исчезнувшая Атлантида – частью неразделившегося еще континента, начинавшегося у Гималаев и спускавшегося к Южной Индии, Цейлону, Яве и далекой Тасмании.

III

Для подтверждения этих спорных мнений (о том, были ли адепты Тибета знакомы с «эзотерической доктриной населения священного Острова») нужно внимательно изучить священные и исторические записи китайцев – народа, история которого начинается почти 4600 лет назад (2697 г. до н. э.). Народ, отличающийся такой тщательностью, создавший, знавший и использовавший некоторые из величайших «изобретений» современной Европы (компас, порох, фарфор, бумага, книгопечатание и т. д.) за тысячи лет до их нового «открытия» европейцами – такой народ должен был оставить летописи, достойные доверия.

От Лао-цзы до Хиуен-Тсанга китайская литература полна упоминаний и ссылок на этот Остров и на мудрость гималайских адептов. В книге преподобного Самуэля Била «Ряд буддистских рукописей, в переводе с китайского» есть глава «О Тянь-Тайской школе буддизма», которую следует внимательно прочитать нашим оппонентам. При переводе правил этой самой известной и священной школы и секты в Китае, основанной Чин-че-чаем, прозванным Мудрым, в 575 г. н. э., европейский переводчик ставит знак вопроса у предложения: «То, что касается единого одеяния (бесшовного), носимого Великими Учителями Снежных Гор, школы Химавата» – и ничего другого ему не оставалось делать. В записях «Всеобщего описания Индии» нет данных о школе Химавата, или нашего Гималайского братства. Далее мистер Бил переводит правила относительно «великих профессоров высшего ордена, живущих в горах, вдали от человека», араньяков – отшельников.

Так, если отдать должное традициям и безотносительно исторических записей, сохранившихся в Китае, и тибетских Священных Книг, легенда об этом Острове жива до наших дней среди народностей Тибета. Светлого Острова больше нет, но страна, на месте которой он когда-то процветал, осталась, и его расположение хорошо известно некоторым «великим учителям снежных гор», несмотря на возможные изменения топографии вследствие ужасного катаклизма. Есть поверье, что через каждые семь лет эти учителя собираются в Шам-ба-ле, «счастливой стране». По общему верованию, она находится на северо-западе Тибета. Некоторые полагают, что она расположена в неисследованных центральных областях, недоступных даже для бесстрашных кочевников; другие считают, что она лежит между грядой гор Гандишри и северной частью пустыни Гоби (с юга и севера) и наиболее населенными районами Хундуза и Кашмира, областью Гья-Фелинг (Британская Индия) и Китаем (с запада и востока) – достаточно большое пространство для поисков любопытствующих. Другие же считают, что страна эта находится между горами Намур Нур и Куень-Лунь. Но все твердо верят в Шамбалу и говорят о ней как о плодородной волшебной стране, бывшей когда-то островом, а теперь представляющей собой оазис несравненной красоты, место встреч наследовавших эзотерическую мудрость богоподобных обитателей легендарного Острова.

В связи с древней легендой об Азиатском море и континенте Атлантида имеет смысл вспомнить о том, что известно всем современным геологам, – что на склонах Гималаев можно найти геологические доказательства того, что породы этих громадных пиков были когда-то частью океанского дна.

IV

Мы уже отмечали, что, по нашему мнению, вся разница между буддистской и ведантистской философиями заключается в том, что первая представляет своего рода рационалистический ведантизм, а последнюю можно рассматривать как трансцендентный буддизм. Если в эзотеризме ариев термин «дживатма» применяется в отношении седьмого принципа, чистого бессознательного духа, духа per se, – это потому, что в веданте постулируются три типа существования: 1) парамартхика – истинное, единственно реальное; 2) вьявахарика – практическое; и 3) пратибхашика – кажущееся, или иллюзорное – и первый тип Жизни, или Джива, представляется как единственный истинно существующий. Брахма, Единое Эго – единственный представитель этой Жизни во вселенной, так как это мировая жизнь, в то время как две другие – лишь ее «объективные проявления», порожденные и созданные невежеством, чистые иллюзии, предложенные нам нашими слепыми чувствами. Буддисты, наоборот, отрицают как субъективную, так и объективную реальность, даже относительно существования Одного «Я». Будда заявляет, что нет ни Создателя, ни Абсолютного Существа. Буддистский рационализм всегда был начеку относительно непреодолимой трудности допущения одного абсолютного сознания; по словам Флинта, «где только есть сознание, есть зависимость, а где только есть зависимость, есть двойственность». Единая Жизнь либо абсолютна и необусловленна (мукта) и не может зависеть ни от чего и ни от кого; либо она связана и обусловлена (баддха), и тогда ее нельзя назвать Абсолютной. Более того, ограничения такого рода обусловливают существование другого божества, столь же могущественного, для объяснения зла в этом мире. Следовательно, тайная космогоническая доктрина архатов признает одно-единственное абсолютное, неразрешимое, вечное и несозданное Бессознательное (это перевод названия) – стихию (используем это слово за отсутствием другого, более подходящего), абсолютно независящую от чего бы то ни было во Вселенной; всегда присутствующее и вездесущее; Присутствие, которое всегда было, есть и будет независимо от того, есть или нет Бог или боги, существует или нет Вселенная; существующее в течение бесконечных циклов махаюг, во время пралай и в периоды манвантар; и это есть Космос, поле действия Вечных Сил и Законов природы, основа (как правильно называет ее наш корреспондент), на которой происходят бесконечные (постоянные) взаимосоотношения акаши и пракрити, направляемые бессознательными регулярными пульсациями шакти – дыхания или силы сознательного божества, как сказали бы теисты, или вечной энергии вечного бессознательного Закона, как сказали бы буддисты. Таким образом, Космос, или Фан Бар-нанг (Маха Шуньята), или, по Лао-цзы, «Пустота» есть природа буддистского Абсолюта (cм. «Хвалу Бездне» Конфуция). Так, архаты никогда не смогут употребить слово «джива» в отношении седьмого принципа, так как только через его взаимодействие или контакт с материей (веществом) фохата (активной энергии буддистов) может развиться активная сознательная жизнь; и на вопрос: «Как может из бессознательного появиться сознательное?» – ответим: «Обладало ли самостоятельным сознанием семя, зачавшее Бэкона или Ньютона?»

Повсеместное распространение идеи посмертного существования души

Перевод – К. Леонов

В какую эпоху пробуждающийся интеллект человека впервые признал идею будущей жизни – это никому не известно. Но мы знаем, что с самого начала ее корни уходили так глубоко и столь тесно переплетались с человеческими инстинктами, что эта вера прошла через все поколения и включена в сознание любой нации и любого племени, цивилизованного, полуцивилизованного или дикого. Над ней размышляли величайшие умы; и самые грубые дикари, хотя они и не имели имени для божества, все же верили в существование духов и поклонялись им. Если в христианских странах, таких как Россия, Валахия, Болгария и Греция, православная церковь предписывает, чтобы в дни всех святых на могилы клались приношения в виде риса и напитков; и в «языческой» Индии делаются эти умилостивительные подарки из риса для усопших, то сходным образом и бедный дикарь из Новой Каледонии приносит свою жертвенную пищу черепам своих любимых умерших.

В соответствии с Гербертом Спенсером, почитание душ и останков должно быть приписано «примитивной идее о том, что любое свойство, характеризующее какое-либо скопление, содержится во всех его частях… Душа, присутствующая в полностью сохраненном теле мертвого человека, наличествует также в отдельных частях его тела. Отсюда вера в останки». Это определение, хотя и приложимо по своей логике и к цивилизованному римско-католическому фанатику, поклоняющемуся украшенным золотом и драгоценностями мощам, и к идолопоклоннику с его пыльными, ветхими черепами, однако, первый, вероятно, стал бы отрицать это, говоря, что он не верит в то, что душа присутствует в целом трупе, скелете или отдельных костях, и, строго говоря, он не поклоняется им. Он лишь уважает мощи как нечто, что, принадлежа тому, кого он считает святым, приобрело благодаря контакту с ним какое-то чудесное свойство. Поэтому определение м-ра Спенсера не кажется всеохватывающим. Профессор Макс Мюллер, в своей «Науке религии», также, показав нам при помощи многочисленных процитированных примеров, что человеческий разум с самого начала имел «смутную надежду на будущую жизнь», не в большей мере, чем Герберт Спенсер, объясняет, откуда и каким образом исходно возникла такая надежда. Он лишь просто указывает на врожденное свойство нецивилизованных народов превращать силы природы в богов и демонов. Он заканчивает свою лекцию о туранских легендах и универсальности верований в призраков и духов простым замечанием о том, что поклонение духам умерших – это наиболее широко распространенная во всем мире форма суеверия.

Итак, каким бы образом мы не захотели бы получить философское решение тайны; будем ли мы ожидать ответа от теологии, которая сама связана с верой в чудеса и учит сверхъестественному, или же мы спросим об этом у преобладающих сегодня школ современной мысли – величайших противников чудесного в природе; или же мы попросим объяснения этого у философии крайнего позитивизма, которая со времен Эпикура и до современной школы Джеймса Милля, взяв в качестве своего девиза псевдонаучный лозунг «nihil in intellectu quod non ante fuerit in sensu» («нет ничего в сознании, чего бы не было раньше в ощущениях»), заставляет разум прислуживать материи, – мы не получили бы удовлетворительного ответа ни от кого из них!

Если бы данная статья имела ввиду простое сравнение фактов, непосредственно удостоверенных путешественниками и касающихся лишь «суеверий», рожденных в уме древнего человека, а сейчас распространенных только среди диких племен, тогда объединенные усилия таких философов, как Герберт Спенсер, могли бы решить наши проблемы. Мы могли бы удовлетвориться его объяснением, что в отсутствие гипотезы, «чуждой мышлению на его начальном этапе… примитивные идеи, возникающие из разных видов опыта, полученного при взаимодействии с неорганическим миром», – например, с ветром, эхо, собственной тенью человека, – служили для необразованного ума доказательством того, что имеется «невидимая форма существования, которая обнаруживает силу», и были достаточны для того, чтобы создать подобное «неизбежное верование» (см. «Происхождение суеверия» Спенсера). Однако, мы озабочены сейчас чем-то более близким для нас и более высоким, чем примитивный человек каменного века; человек, который совершенно не знал «тех представлений о физической причинности, которые выросли лишь в результате опыта и лишь постепенно оформились в течении существования цивилизации». Мы имеем ввиду двадцать миллионов современных спиритуалистов, наших собратьев, живущих во всем великолепии просвещенного девятнадцатого века. Эти люди не игнорируют ни одно из открытий современной науки; нет, многие из них сами занимают высокое положение среди наиболее известных научных исследователей. И несмотря на все это, в меньшей ли степени они подвержены той же самой «форме суеверия», если это вообще суеверие, чем примитивный человек? По крайней мере, их объяснения физических явлений, хотя бы последние и сопровождались совпадениями, которые могли бы убедить их в существовании разумности, стоящей за физической силой, часто являются теми же самыми, что и возникавшие в представлении людей ранних и далеких времен.

«Что такое тень?» – спрашивает Герберт Спенсер. Ребенок и дикарь «думают о тени как о некоем существе». Бастиан рассказывает о бенинских неграх, что «они рассматривают тени людей как их души»… думая, «что они… наблюдают за всеми их действиями и свидетельствуют против них». Согласно Кранцу, у жителей Гренландии человеческая тень – это одна из двух душ, та, «которая выходит из тела ночью». У аборигенов Фиджи тень называется «темным духом, отличающимся от другого духа, которым обладает каждый человек». Прославленный автор «Принципов физиологии» объясняет, что «общность значений, которая будет в дальнейшем отмечена более полно, и которую проявляют различные далекие друг от друга языки в отношении тени и духа, свидетельствует о том же самом».

Однако, все это нам показывает с наибольшей очевидностью, что сколь бы ошибочными и противоречивыми не могли бы быть заключения, все же предпосылки, на которых они основываются, не являются выдумкой. Должно существовать нечто до того, как человеческий разум может подумать о нем или почувствовать его. Сама способность вообразить существование чего-либо обычно невидимого и неощутимого является доказательством того, что оно должно было быть проявлено в некоторое время. Обрисовывая в своей обычной искусной манере постепенное развитие идеи души, и в то же самое время показывая, как «мифология не только наполняет собой сферу религии… но и более или менее заражает царство мысли в целом», профессор Мюллер, в свою очередь, рассказывает нам, что когда люди впервые захотели выразить «отличие между телом и чем-то иным, находящимся внутри и отличным от него… было использовано слово дыхание, избранное сначала для того, чтобы отразить жизненный принцип, отличающийся от угасающего тела, и впоследствии бестелесную… бессмертную часть человека – его душу, разум, его личность… мы также говорим, что когда человек умирает, он испускает дух, и этот дух первоначально означал душу, которая имела значение дыхания». В качестве примеров приводятся рассказы различных миссионеров и путешественников. Никарагуанские индейцы, которых отец Р. де Бобадилла спрашивал, вскоре после испанского завоевания, об их представлениях, связанных со смертью, рассказали ему, что «когда люди умирают, из их рта выходит нечто, напоминающее человеческую личность и называемое юлио (на языке ацтеков ули означает «жить», – поясняет М. Мюллер). Это существо похоже на человека, но не умирает и не оставляет трупа…» В одной из своих многочисленных работ Эндрю Джексон Дэвис, некогда признанный крупнейшим американским ясновидящим и известный как «Видящий-сквозь-стены», предоставляет нам прекрасную иллюстрацию верования никарагуанских индейцев. Его книга – «Смерть и последующая жизнь» – имеет гравированный фронтиспис, на котором представлено смертное ложе некой старой женщины. Это изображение называется «Образование духовного тела». Из головы умершей появляется светящийся призрак – ее собственная фигура в молодом возрасте.[560]

Некоторые индусы полагают, что дух остается в течение десяти дней на карнизе того дома, где он отделился от тела. Так как он может купаться и пить, на карниз выставляют две чаши из банановых листьев – одну с молоком, другую с водой. «В первый день мертвый, как полагают, обретает свою голову; во второй день – глаза, уши и ноздри; в третий – свои руки, шею и грудь; в четвертый – свое туловище; в пятый – свои ноги и ступни; в шестой – свои жизненно важные органы; в седьмой день – кости, костный мозг, вены и артерии; в восьмой – свои ногти, волосы и зубы; в девятый – все остальное, включая половые признаки; и на десятый день – голод и жажду в обновленном теле». (Кришнанатх Рагхунатджи, «The Pátáne Prabhus»; в «Government Bombay Gazeteer» за 1879 год).

Теория м-ра Дэвиса принимается всеми спиритуалистами, и на основании этой модели ясновидящие сегодня описывают отделение «неразлагающегося от разлагающегося». Но здесь спиритуалисты и ацтеки следуют двумя разными путями; ибо, в то время как первые утверждают, что душа в каждом случае является бессмертной и сохраняет свою индивидуальность в вечности, ацтеки говорят, что «если умерший жил хорошо, юлио поднимается в вышину с нашими богами; но если он жил плохо, юлио умирает вместе с телом, и это – его конец».

Вероятно, некоторые люди могут обнаружить, что «примитивные» ацтеки более последовательны в своей логике, чем наши современные спиритуалисты. Саами и финны также утверждают, что в то время как тело распадается, умершему дается новое, которое может быть видимо лишь шаманом.

Хотя дыхание, или дух, или душа, – говорит далее профессор Мюллер, – являются наиболее общеупотребимыми именами… мы все же говорим о тенях умерших, которые первоначально означали их человеческие тени… Те, кто впервые использовал это выражение (а мы находим его в наиболее удаленных странах света), очевидно, рассматривали тень как явление, наиболее близкое к тому, что они хотели выразить; как нечто такое, что было бы бестелесным, и все же тесно связанным с телом. Греческий эйдолон также не является ничем иным, кроме как тенью… но при этом любопытно… что люди, говорящие о жизни или о душе как о тени тела, сами убедили себя в том, что мертвое тело не отбрасывает тени, потому что тень отделилась от него; это становится по существу похожим на случай Петера Шлемиля. («Наука религии».)

Только ли амазулу и другие племена Южной Африки верят в это? Конечно, нет; эта идея популярна также среди славянских христиан. Если замечают, что труп отбрасывает тень при свете солнца, то его считают греховной душой, отвергнутой самими небесами. С этого времени она обречена искупать свои грехи как дух, связанный с землей, вплоть до дня Воскресения.

Ландер и Кетлин описывают диких манданов, которые помещают в круг черепа своих мертвых. Каждая жена или мать знает череп своего бывшего мужа или ребенка, и редок тот день, когда бы она не навестила его, принеся с собой блюдо хорошо приготовленной пищи… Едва ли есть в благоприятный день такое время, когда нельзя было бы увидеть большее или меньшее число таких женщин, сидящих или лежащих возле черепов своих детей или мужей – говорящих с ними наиболее ласковым языком, на который они способны (как они делали обычно в прежние дни), «и, по-видимому, получающих ответ». (Цитируется Гербертом Спенсером в «Идолопоклонстве»).

То, что делают матери и жены этих бедных, диких манданов, ежедневно совершают миллионы цивилизованных спиритуалистов, и это лишь еще лучше доказывает универсальность убеждения в том, что наши мертвые слышат и могут ответить нам. Кроме того, с теософской, магнетической – и, однако, лишь в некотором смысле научной – точки зрения первые имели много больше оснований предполагать это, чем последние. Череп умершего человека, которому задают вопросы таким образом, конечно имел большую близость и был теснее связан с покойным, чем доска, наклоняя которую мертвый отвечает живому человеку; доска, которую дух, во время своей жизни в теле, в большинстве случаев никогда не видел и до которой он не дотрагивался. Но спиритуалисты не единственные среди тех, кто соперничает с манданами. В любой части России, оплакивая тело недавно умершего человека, сопровождая его при погребении или в течение шести недель после смерти, сельские женщины так же, как и женщины из богатого торгового сословия, голосят на могиле, или, согласно библейской фразеологии, «возвышают голоса свои». При этом они ритмично причитают, обращаясь по имени к усопшему, задавая ему вопросы и умолкая как бы для того, чтобы выслушать ответ.

Не только древние поклонявшиеся идолам египтяне и перуанцы имели любопытное представление о том, что дух или душа умершего человека либо находится в мумии, либо что сам труп обладает сознанием, но сходное убеждение существует сегодня среди ортодоксальных христиан греческой и римской церквей. Мы попрекаем египтян за то, что они помещали на стол своего бальзамированного умершего; и язычников-перуанцев, которые носили высохшее тело отца вокруг поля, чтобы он мог увидеть и оценить состояние урожая. Но что сказать о современном мексиканском христианине, который под руководством своего священника одевает тела своих умерших в богатые одежды; украшает их цветами, и в том случае, если умерший – женщина, даже красит ее щеки румянами. Далее, тело помещается в кресло, стоящее на большом столе, в котором мертвенно-бледный труп сидит во главе поминающих его людей, как это обычно бывает; люди сидят вокруг стола, всю ночь едят, пьют и играют в различные игры в карты и кости, советуясь с умершим о своих шансах на успех. С другой стороны, в России является всеобщей традицией увенчивать лоб умершего длинной лентой позолоченной и изукрашенной бумаги, называемой венчиком (короной), на которой витиеватыми буквами написана молитва. Эта молитва представляет собой вид сопроводительного послания, с которым приходской священник представляет тело умершего святому, ему покровительствующему, обеспечивая умершему помощь последнего.[561] Баски-католики пишут письма к своим умершим друзьям и родственникам, адресуя их в рай, чистилище или ад, в соответствии с наставлениями, данными духовным отцом покойного, и, помещая их в гроб недавно умершего человека, просят его благополучно доставить их в мир иной, предлагая посыльному в качестве вознаграждения то или иное количество молитв за успокоение его души.

На недавнем сеансе, проведенном хорошо известным медиумом в Америке (см. «Знамя Света», Бостон, 14 июня 1879 г.):

Мерседес, покойная королева Испании, объявила себя и появилась в полном свадебном одеянии, удивительно богатом кружевами и драгоценностями, и разговаривала на некоторых различных языках с присутствующим лингвистом. Ее сестра, принцесса Кристина, также появилась, но в более скромном одеянии и с видом застенчивой школьницы.

Таким образом, мы видим, что умершие люди могут не только доставлять письма, но и вернуться из своих небесных жилищ, взяв с собой свои «кружева и драгоценности». Так же, как древний грек-язычник населял свои олимпийские небеса пирующими и флиртующими божествами; и у американского краснокожего индейца было его счастливое загробное существование, где духи храбрых вождей седлали своих мертвенно-бледных коней и охотились на свои призрачные жертвы; и у индуса – его многочисленные высшие локи (миры), где бесчисленные боги жили в золотых дворцах, окруженные всеми видами чувственных удовольствий; и у христианина – его Новый Иерусалим, с улицами «из чистого золота, как бы из прозрачного стекла», и с фундаментом стены города, «украшенным… драгоценными камнями»; где бестелесные щебечущие херувимы и избранные с золотыми арфами возносят хвалу Иегове; так и у современных спиритуалистов есть их «Зона Солнечной Страны (Саммерленда) на Млечном Пути»,[562] как бы нечто более высокое, чем небеса у других людей.[563] Там, среди городов и селений, изобилующих дворцами, музеями, виллами, колледжами и замками, проходит вечность. Юный воспитывается и обучается, неразвившийся на земле созревает, старый становится молодым, и каждый индивидуальный вкус и желания удовлетворяются; духи ухаживают друг за другом, вступают в браки и имеют детей.[564]

Воистину, воистину мы можем воскликнуть вместе с Павлом: «О смерть, где твое жало; о могила, где твоя победа!» Вера в продолжение жизни предков – наиболее древняя и освященная временем изо всех верований.

Путешественники рассказывают, что все монгольские, татарские, финские и тунгусские племена, кроме духов природы, обожествляют, также, духов своих предков. Китайские историки, рассказывая о туранцах, гуннах и тукуях (предшественников современных турок), показывают их поклоняющимися «духам неба, земли, и духам умерших». Медхарст таким образом перечисляет различные классы китайских духов:

Главными являются небесные духи (tien shin); земные (ti-ki); и духи предков, или блуждающие духи (jin kwei). Среди них наиболее почитаются духи умерших императоров, великих философов и мудрецов. Они являются народным достоянием всей нации в целом, и частью государственной религии, «в то время как каждая семья, кроме них, имеет своих собственных манов, к которым относятся с большим уважением; перед их останками воскуривают благовония и совершают многочисленные суеверные ритуалы.

Но если все народы верят в своих умерших, и многие поклоняются им, то их взгляды на желательность прямого общения с этими покойными гражданами сильно различаются. По существу, среди образованных людей лишь современные спиритуалисты постоянно ищут связи с ними. Мы приведем несколько примеров, относящихся к наиболее удаленным друг от друга людям. Индусы, как правило, считают, что никакой чистый дух человека, который умер примирившись со своей судьбой, никогда не вернется телесно для того, чтобы тревожить смертных. Они утверждают, что лишь бхуты – души тех, кто покинул эту жизнь неудовлетворенным, имеющим неутолимые плотские желания, короче говоря, дурных, греховных мужчин и женщин – становятся «привязанными к земле». Неспособные сразу достигнуть мокши, они должны задерживаться около земли либо до своего следующего преобразования, либо до полного уничтожения; и, таким образом, они используют всякую возможность, чтобы преследовать людей, особенно слабых женщин. Поэтому появление или возвращение таких духов является для них столь нежелательным, что они применяют любые средства для того, чтобы предотвратить его. Некоторые из них верят, что если женщина умерла при родах, то она вернется, чтобы видеть своего ребенка и наблюдать за ним. Поэтому при своем возвращении с гор, после сожжения тела, плакальщики разбрасывают большое количество зерен горчицы вдоль дороги, ведущей от погребальной скалы до дома умершей. Ибо, по каким-то непостижимым причинам они думают, что дух будет чувствовать необходимость поднять на своем пути домой каждое из этих зерен. И, так как эта работа очень медленна и утомительна, то бедная мать никогда не достигнет своего дома до того, как запоет петух, когда она обязана – в соответствии с законами духов – исчезнуть до следующей ночи, снова рассыпав весь свой урожай. У чувашей, народа, живущего в России (Кастрен, «Финская мифология», стр. 122), сын, когда он совершает жертвоприношение духу своего отца, использует следующее заклинание: «Мы приносим в твою честь угощение; смотри, вот хлеб для тебя, и разные виды продуктов; у тебя есть все, что ты можешь желать: но не тревожь нас, не возвращайся к нам». У саами и финнов эти бестелесные духи, которые становятся видимыми и ощутимыми, считаются очень вредоносными, и «наиболее вредными являются духи священников». Делается все возможное для того, чтобы не подпустить их к живым людям. Согласие, которое мы обнаруживаем между слепым народным инстинктом и мудрыми заключениями некоторых великих философов, и даже современных специалистов, – весьма удивительно. «Уважайте духов и – держите их на расстоянии», – говорил Конфуций в 6 веке до нашей эры. Семью веками позднее, Порфирий, знаменитый анти-теургист, описывая природу различных духов, высказал свое мнение о духах умерших и сказал, что он не знает такого зла, которое не были бы готовы совершить эти вредоносные демоны. И в нашем веке каббалист и величайший из современных магнетизеров, барон Дюпоте, предупреждает в своей книге «Дьявольская магия» спиритистов, чтобы они не нарушали покой умершего. Ибо «вызванная тень может сама привязаться к вам, преследовать вас, и впоследствии постоянно оказывать на вас влияние; и вы сможете успокоить ее только при помощи соглашения, которое свяжет вас с ней – вплоть до самой смерти!»

Но все это – лишь частное мнение; то, что нас интересует в данный момент – это просто понять, как смог бы столь важный факт, как вера в выживание души после смерти, распространяться в каждом последующем столетии, – несмотря на все нелепости, приплетаемые к этой вере, – если он является лишь туманным и иллюзорным интеллектуальным представлением, возникшим у «примитивного человека». Из всех современных людей науки, единственный удовлетворительный ответ дан профессором Максом Мюллером в его введении к «Науке религии», хотя он и достигает этого в книге, где данное убеждение названо простым «суеверием». И этого его решения мы должны придерживаться из-за отсутствия чего-то лучшего. Однако, лишь он смог сделать это, перешагнув границы сравнительной филологии и смело вторгаясь в область чистой метафизики; короче говоря, он следовал путем, запретным для точной науки. Одним ударом он разрубил гордиев узел, которым Герберт Спенсер и его школа связали колесницу «непознаваемого». Он показывает нам, что: «существует философская дисциплина, которая исследует условия чувственного, или интуитивного, знания», и «другая философская дисциплина, которая изучает условия рационального, или концептуального, знания»; и тогда для нас открывается третья способность…

Способность понимания бесконечного, не только в религии, но и во всех вещах; сила, независимая от чувства и разума, сила, в некотором смысле противоречащая чувству и разуму, но все же поистине реальная, которая сохраняет себя саму с самого начала мира, и ни чувство, ни разум не способны превзойти ее, в то время как она одна может превозмочь их обоих.

Вряд ли может быть лучше определена способность к интуиции, которая полностью лежит вне поля зрения наших современных биологов. И все же, завершая свою лекцию о суевериях и ритуалах китайцев и их храмах, предназначенных для поклонения духам предков, наш великий филолог отмечает:

Все это происходит медленно и постепенно; это начинается с принесения цветов на могилу; это заканчивается – поклонением духам…

Подполковник Св. Антоний

Перевод – О. Колесников

В 1808 году принц-регент Хуан VI, испугавшись Наполеона, бежал в Бразилию; а в 1815 году был коронован монархом Объединенного Королевства Португалии, Бразилии и Альгарвы. Снова воскресив свою страну посредством португальских Кортесов, он приплыл обратно в Лиссабон в 1821 году. А теперь познакомим вас с весьма интересным документом, содержащим ни много ни мало как присвоение принцем давно почившему Св. Антонию ранга подполковника португальской армии, о чем совсем недавно было напечатано в лиссабонской газете «Revista Militar». Нижеследующее – дословный перевод с португальского этого уникального постановления:

…Дон Хуан, волей Господа принц-регент Португалии и Альгарвы, двух морей с обеих сторон Африки, Властитель Гвинеи и хозяин навигации и коммерции в Эфиопии, Аравии, Персии и Индии, и т. д., и т. д., и т. д. Настоящим мы объявляем всем, кого это касается, в благодарность за особое отношение к нам величайшему Св. Антонию, к которому, помимо всего прочего, мы постоянно обращались со всеми нашими нуждами и в отношении которого жители этой столицы испытывают полнейшую веру, а также по причине, что боевые силы наших армий очевидно находятся под его патронажем и наслаждаются благословением Божиим, и что тем самым мир в Португалии гарантирован – в благоприятном воздействии чего мы убеждены совершенно, и это исключительно благодаря могущественному заступничеству вышеупомянутого, – мы объявляем следующее распоряжение: присвоить ему чин подполковника и соответствующее жалование, выдаваемое, как и все прочие регалии и ордена (forma das minhas reaes ordens), в штаб-квартире фельдмаршала Ксавьера Кабра да Куньха, в данное время занимающего в должности генерал-адъютанта штаб-квартиру главнокомандующего наших армий. Да будет так. Вышеуказанное жалованье надлежит вписать в официальные гроссбухи и выплачивать регулярно. Дабы удостоверить подлинность настоящего, мы подписываемся нашим именем и ставим большую печать наших армий. Завизировано в городе Рио-де-Жанейро, 31 августа, год 1814 от Р.Х.

Мы можем добавить, что уже не в первый раз усопшие святые получают высокое воинское звание. Святой Яго в должности главнокомандующего долгие годы получал жалованье из испанского казначейства, и эти выплаты возобновились, когда испанская церковь стала носить его имя.

Посвящения в мистерии

Перевод – К. Леонов

В тайном труде, посвященном Мистериям и ритуалам Посвящения, приведены весьма вольные, но тем не менее верные положения из сокровенных позиций и испытаний, которым подвергались послушники, обнаруживаются следующие подробности:

(1) Неофит – изображающий Солнце, подобно «Сахасракиране» «он обрамлен тысячью лучами» – показан коленопреклоненным перед Иерофантом. Последний в процессе представления отрезает семь локонов длинных волос неофита,[565] а в следующем – (2) – действии сверкающая корона послушника из золотых лучей сбрасывается и заменяется венком, сплетенным из веток дерева с острыми шипами, символизирующим утрату.[566] Это представление разыгрывалось в Индии, а так же в транс-Гималайских регионах.

По мере становления «Совершенного», Сакридагамину (дословно «тому, кто обретет новое рождение») предстоит, среди прочих испытаний, спуститься в Паталу, «нижний мир», только пройдя это испытание, он может надеяться стать «Анагамином» – «тем, кто больше не должен возрождаться». У полного Посвященного перед вступлением на следующий Путь есть выбор: появиться, по своему усмотрению, в мире людей в человеческом обличье, или он может сначала сделать остановку в мире богов (Девачане Посвященных), и только потом возродиться на нашей земле. Таким образом, на следующей стадии мы видим послушника, готовящегося к путешествию.

(3) Каждый вид искушения – у нас нет права перечислять их или говорить о них – имеет место на его пути. Если он выходит победителем над ними, то Посвященный продолжает дальше [свой путь], если он оступился – это задерживает его, а часто означает для него потерю [пути].

Эти ритуалы продолжаются в течение семи дней.

Последняя песнь лебедя

Перевод – О. Колесников

Я смотрю вперед своих народов на века

И пробираюсь по терновому пути,

И терн впивается шипами в мою плоть.

Что ж, пусть погребут меня

В узкой расщелине извилистой дороги;

И там, где я лежал, люди обретут лучшие времена,

И прекрасные песни запоют они,

Путешествуя там, где я брел совершенно один…

Теодор Паркер

Откуда взялось поэтическое, но весьма невероятное поверье – взятое из в мифов – о том, что лебеди поют свои погребальные песни? Об этом гласит одна северная легенда, но она появилась не раньше средневековья. Многие из нас изучали орнитологию; и в молодые годы мы, как правило, уже знаем о лебедях очень много подробностей. В те доверчивые годы вечного солнечного света существовала загадочная притягательность между нашей вредоносной рукою и белоснежными перьями короткого хвоста этого грациозного, но хриплоголосого короля водяных птиц. Одна рука вероломно протягивала печенье, в то время как другая вытягивала одно или два пера, и в результате этого часто страдал слух. Когда она пронзительно кричит, эти несколько шумов можно сравнить с какофонией – будь это «свистящий» лебедь (Cygnus Americanus) или «трубач». Лебеди фыркают, трещат, хрипло и визгливо кричат и шипят, но, безусловно, не поют, особенно, когда ощущают унижение от неправедного нападения на их хвосты. Однако послушаем легенду. «Когда лебедь чувствует скорую смерть, он высоко поднимает голову и издает долгую мелодичную песнь – душераздирающую песнь смерти; эта благородная птица посылает в небеса мелодичный протест, плач, жалобу, которые вызывают у человека и животных слезы, и трепет пронизывает сердца тех, кто ее слышит».

Совершенно верно, «тех, кто ее слышит». Но кто когда-нибудь слышал песнь, исполняемую лебедем? Мы не колеблемся принять подобное утверждение в обычном значении этого слова, даже как поэтический вымысел, одним из многочисленных парадоксов нашего несообразного века и человеческого разума. У нас нет веских возражений, чтобы не применять этот эпитет – на основании личных ощущений – к Фенелону, архиепископу и оратору, которого окрестили «Камбрейским лебедем», но возражаем против довольно сомнительной подобной похвалы в отношении Шекспира. Бена Джонсона опрометчиво называли величайшим гением Англии, и он мог похвалиться тем, что его окрестили «эвонским лебедушкой», а то, что Гомера прозвали «Лебедем Меандра» – это просто посмертный ярлык, чего наш журнал «Люцифер» никогда не одобрил бы, высказывая это вполне однозначно.

—

Давайте применим эти вымышленные идеи скорее к предметам, нежели к людям, вспомнив, что лебедь – символ Высшего Брахмы и одна из аватар влюбчивого Юпитера – был также символом циклов; во всяком случае, заключительной частью каждого значительного периода человеческой истории. Какой необычный символ, наверняка подумает читатель, и как трудно это объяснить. И все-таки здесь есть свое raison d’être.[567] По-видимому, подразумевается то, что лебедь любит летать кругами, любит сворачивать свою длинную изящную шею в кольца, а ведь это вовсе не такой уж неуместный символический знак. В любом случае, более древняя идея оказалась более выразительной, относящейся к делу и намного логичнее более поздней, наделившей горло лебедя музыкальными модуляциями и сделавшей из него сладкоголосого певца и провидца близящегося конца.

Последняя песня нынешнего «Лебединого Цикла» звучит для нас зловещим предзнаменованием. Некоторым этот скрипучий крик напоминает сову или карканье ворона, как у Эдгара По. Комбинация чисел 8 и 9, упоминаемые в последней статье месяца,[568] уже принесла свои плоды. Едва ли нам стоит говорить о благоговейном ужасе, который испытывали цезари и мировые властелины древности к числу 8 – требующем равенства для всех людей, – и его роковой комбинации с числом 9 – что отображает землю, существующую согласно принципам зла, – когда этот принцип начинал совершать печальные разрушения среди несчастных властителей и Высших Десяти – их подданных. Последнее жуткое и загадочное предпочтение к королевской власти продемонстрировала Инфлюэнца. Одного за другим она уравняла членов королевской семьи через смерть, добившись их совершеннейшего равенства с их слугами и поварихами. Sic transit gloria mundi![569] Ее первою жертвой стала вдовствующая императрица Германии; затем – экс-императрица Бразилии, герцог д’Аоста, принц Уильям гессе Филиппштальский, герцог Монпасье, принц Шварцбург Рудольштадтский и супруга герцога Кембриджского; кроме того – множество генералов, послов, государственных деятелей и их приемных матерей. Где, когда, и как ты остановишь свою смертельную косу, о «невинная» и «безвредная» Инфлюэнца?

Каждый из этих королевских и наполовину королевских Лебедей спел свою последнюю песню и отправился «к тому ручью», куда «возвращается каждый путешественник», – несмотря на то, что этот афористический стих означал обратное. Да, теперь они разрешат для себя эту великую тайну, а теософия и ее учение получит больше приверженцев и последователей среди королевских особ «на небесах», чем среди вышеуказанных лиц на земле.

A propos[570] инфлюэнца – неверно названная «русской», скорее, похоже, в качестве козла отпущения, в то время как на самом деле она охватывает землю за грехи оплошностей и ошибок медицинских факультетов и модных докторов, – что же она все-таки такое? Медицинские светила уже отважились произнести некоторое количество слов, звучащих весьма учено, однако почти ничего и не поведали нам об истинном характере этого недуга. Похоже, они всё пытаются ухватить ключ этой патологической цепочки, очень слабо (если вообще) указывающей на то, что инфлюэнца происходит по вине бактерий; однако как всегда они оказывались очень далеко от разрешения этой проблемы. Практических уроков, полученных из многочисленных и разнообразных случаев болезни, было немало, однако выводов из них, похоже, получено совсем немного. Не говоря уже о том, что все эти выводы – весьма и весьма неудовлетворительны.

Что же представляет собою в реальности этот неведомый монстр, путешествующий со скоростью, ничуть не уступающей какой-нибудь сенсационной новости о постыдном поступке какого-либо человека? Инфлюэнца почти повсеместна. И откуда берется такая необычная проницательность в отборе ее жертв? Почему она нападает на богатых и могущественных гораздо чаще, чем на бедных и незначительных? Неужели дело действительно только в «умном микробе», как заставляет нас считать доктор Симс Томсон? Неужели это совершенная правда, что инфлюционная бацилла (здесь не подразумевается никакой каламбур[571]), только что открытая в Вене докторами Джоллесом и Вейшелбаумом – всего лишь западня или обман, как и много других вещей? Кто знает? И все же «лик» нашего незваного гостя – так называемой «русской инфлюэнцы» – по сей день пребывает под завесой, хотя ее проявление – тяжело для многих, особенно для старых и слабых, и почти неизменно смертельно для инвалидов. Крупнейший медицинский авторитет по эпидемиям доктор Зедекер только что заявил, что это заболевание ранее всегда предшествовало холере – во всяком случае, в Санкт-Петербурге. Это, мягко выражаясь, весьма необычное заявление. То, что теперь назвали «инфлюэнцей», прежде было известно как грипп, а эпидемии последнего были известны в Европе за несколько веков до того, как холера впервые появилась в так называемых цивилизованных странах. Биография и история инфлюэнцы, известной под названием «грипп», может оказаться интересной некоторым читателям. Вот что мы извлекли и собрали воедино из различных авторитетных источников.

—

Самое первое ее посещение, зафиксированное медицинской наукой, имело место в Мальте в 1510 г. В 1557 году еще молодая инфлюэнца выросла в чудовищную эпидемию, которая перенеслась из Азии в Европу, чтобы после утихнуть в Америке. В 1580 году Европу поразила новая эпидемия гриппа, перешедшая затем в Азию и Америку, убивая стариков, слабых и инвалидов. В Мадриде смертность была огромной, а в Риме от этой болезни умерло 9000 человек. В 1590 году инфлюэнца появилась в Германии; оттуда в 1593 году она перенеслась во Францию и Италию. В 1658–1663 она появилась только в Италии; в 1669 году – в Голландии; в 1675 – в Германии и Англии; и в 1691 году – в Германии и Венгрии. В 1729 году вся Европа ужасно пострадала от этого «невинного» гостя. В одном лишь Лондоне она унесла 908 человек всего за неделю; от нее пострадало более 60 000 человек, а в Вене 30 % умерло от катара или инфлюэнцы. В 1732 и 1733 гг. в Европе, Азии и Америки вспыхнула новая эпидемия гриппа. В 1737 и 1743 гг. она была почти повсюду, когда в Лондоне за одну неделю умерло больше 1000 человек. В 1763 г. она разразилась в британской армии в Германии. В 1775 г. уничтожила почти бесчисленное количество крупного рогатого скота и других домашних животных. В 1782 году в Санкт-Петербурге ею заболело 40000 человек, причем за один день. В 1830 году инфлюэнца совершила успешное путешествие вокруг света – только один раз – в качестве первопроходца холеры. Снова она возвращалась в 1833–1837 гг. В 1847 году она скосила в Лондоне больше людей, чем сама холера. И еще раз она приобрела характер эпидемии во Франции в 1858 году.

Из Санкт-Петербургского «Нового времени» мы узнали, что доктор Хирш доказал, что с 1510 по 1850 гг. имело место свыше 300 случаев сильнейших эпидемий гриппа или инфлюэнцы, широких и местных, сильных и слабых. Согласно вышеуказанным данным, тем самым, небольшую эпидемию инфлюэнцы, имеющую место в этом году в Санкт-Петербурге едва ли можно назвать «русской». То, что известно о ее качествах, напротив, доказывает ее весьма повсеместный характер. Исключительная скорость распространения оправдывает данное ей в Вене название Blitz catarrhe.[572] Это не имеет ничего общего с обычным гриппом, который очень просто подхватить на холоде и в сырую погоду; похоже, что подобное не вызывает специфического заболевания, которое может быть локализовано, а оно роковым образом действует на нервную систему и особенно – на легкие. Большинство смертей от инфлюэнцы происходит в результате паралича легких.

—

Все это очень показательно. Заболевание, которое считают эпидемическим, все же не заразно; оно распространяется повсюду, в чистых, как и в загрязненных местах, в местах, где процветает гигиена, равно, как и в тех, где она отсутствует, – отсюда вполне очевидно, что центров, откуда происходит инфекция, нет; эпидемия возникает мгновенно, подобно воздушному течению, охватывая целые страны и части света; одновременно поражая и моряка в открытом море, и королевского наследника во дворце; голодающего бродягу в центре Уайтчепела, питающегося отбросами, и аристократа в доме на холме, на вершине гигиены, как Давос в Энджадине,[573] где были приняты все меры гигиены – такое заболевание нельзя сравнить с обычными эпидемиями, т. е. например – с холерой. Равно как нельзя относиться к ней как к болезни, вызванной паразитами или микроскопическими микробами того или иного рода. Чтобы доказать ошибочность этой идеи в данном случае, старая добрая инфлюэнца наиболее свирепо напала на самого «убийцу микробов» – Пастера и его помощников. Следовательно, не покажется ли так, что причины, вызывающие инфлюэнцу, скорее космические, нежели бактериологические, и что должно искать не где-нибудь еще, а скорее в необычных изменениях в нашей атмосфере, которая за последние несколько лет смешала и привела в смятение времена года по всему земному шару?

Недавно появились утверждения, что все эти загадочные эпидемии, как нынешняя инфлюэнца, происходят из-за чрезмерного обилия озона в воздухе. Несколько врачей и химиков уже согласны с оккультистами насчет того, чтобы признать, что безвкусный, бесцветный и лишенный запаха газ, известный под названием кислород – «жизненная поддержка» всего живого и дышащего – порой вступает в фамильные трудности со своими коллегами и братьями, когда пытается перепрыгнуть через их головы по силе и весу и стать тяжелее, чем имеет обыкновение быть. Короче говоря – кислород становится озоном. Что, по-видимому, можно считать предварительными симптомами инфлюэнцы. Опускаясь на землю и распространяясь по ней с исключительной скоростью, такой кислород, разумеется, создает еще большее окисление: отсюда и страшный жар в теле больного, и паралич его достаточно ослабевших легких. Вот что говорит Наука по поводу озона: «Его изобилие, вызванное, например, мощными разрядами электричества в воздухе, вызывает у нервных людей неизбывное чувство страха и подавленности, которое часто испытывается перед грозой». И еще: «количество озона в атмосфере изменяется вместе с погодными условиями по законам, пока еще не известным науке». Как мудро заявляют ученые: некоторое количество озона необходимо для дыхания и кровообращения. С другой стороны, «избыток озона раздражает органы дыхания, а превышение его более чем на 1 % в воздухе убивает того, кто им дышит». Это и было причиной некоторых оккультных строк. Настоящий озон – это Эликсир Жизни, – как говорится в «Тайной Доктрине» (Том 1, стр. 144, примечание 2-е). Пусть читатель сравнит вышенаписанное с тем, что он обнаружит в той же работе по поводу кислорода с точки зрения герметики и оккультизма (см. том II, стр. 113 и 114), и он сможет лучше понять мнение некоторых теософов касательно нынешней инфлюэнцы.

Ниже приведены строки, которые некий мистически настроенный корреспондент опубликовал в «Новом времени» (№ 4931, 19 ноября по старому стилю, 1889 г.). В них он дает благоразумный совет о предмете инфлюэнцы, появившийся совсем недавно – причем, этот человек знал, о чем говорил. Кратко его мысль можно выразить следующим образом:

…Тем самым становится очевидным, что истинную причина моментального распространения эпидемии по всей Европе, причем при самых разных климатических условиях и изменениях – следует искать где угодно, кроме неудовлетворительных гигиенических и санитарных условий… Поиски причин, вызывающих это заболевание и способствующих его распространению, не относятся только к докторам, а должны быть обязанностью метеорологов, астрономов, физиков, а в основном – естествоиспытателей, официально и в значительной степени отделенных от работников медицины.

Это вызвало бурю профессионального возмущения. Это скромное предложение было табуировано и осмеяно; а в одной азиатской стране – на этот раз, в Китае – даже пожертвовали козлом отпущения греху Фохата и его слишком активному потомству. Когда членов королевской семьи и правителей этой подлунной империи значительно скосило инфлюэнцей, а остальных родственников – неизвестная болезнь, лишь тогда наступила очередь дидимов Науки. Это было только справедливое наказание за их презрение к «оккультным» наукам и принесение в жертву правды ради личных предрассудков.

—

Тем временем, началась последняя песнь кружащегося Лебедя; только немногие из нас обратили на нее внимание, когда большинство имели уши, дабы не слышать, и глаза – дабы не видеть. Те же, кто услышали эту циклическую песнь, сочли ее печальной, очень печальной и гораздо более мелодичной. Они утверждают, что кроме инфлюэнцы и других зол, половине населения земного шара угрожает страшная смерть, на этот раз из-за тщеславия людей точной Науки и всех тех, кто охвачен спекулятивным самомнением. Потому что это новое помешательство «электрическим освещением» обещает всем крупным городам стать трупами еще до наступления смерти. Это – факты, а не какие-нибудь «безумные спекуляции невежественных теософов». Недавно «Рейтер» посылал почти ежедневно такие благодушные предостережения об электрических проводах вообще, а в частности – в Америке:

Еще один фатальный инцидент, возникший из-за системы подвешенных над землей электрических проводов. О нем сообщается сегодня из Ньюбурга, штат Нью-Йорк. Случилось так, что лошадь, проходя мимо, коснулась носом металлической части опорного столба и упала, как мертвая. Человек, поспешивший на помощь лошади, чтобы поднять ее, коснулся ее недоуздка – и тотчас же упал замертво, а второй человек, попытавшийся поднять первого, получил сильнейший шок. Причина этого инцидента, была в электрическом проводе, висящим между этим столбом и зданием: сильный ток протекал через столб в землю. Изоляционный материал провода, пропитавшись дождевой водой, пропускал электричество. (Morning Post, 21 января).

Ничего не скажешь, это обещает веселую перспективу, и выглядит она и в самом деле так, словно это «последняя песнь лебедя» практической цивилизации. Но это же – бальзам Галаада – даже в одиннадцатый час нашего хищного и не признающего истину века. Бесстрашное духовенство собралось с духом и публично осмеливается выражать свои истинные чувства с презрением к «совершеннейшей нелепости дешевой „религиозной болтовни“, существующей в наши дни».[574] Ежедневно они собирают новые силы; и до сих пор оголтелые консервативные газеты не боятся позволять своим корреспондентам, когда для того подвертывается случай, набрасываться на почтенные лица Канта и миссис Гранди. Воистину, публикация, поднимающая благотворную, хотя и нелицеприятную правду в Morning Post, ценна именно тем, что является исключением из подобного. Корреспондент, мистер У.М. Хардинг, рассказывающий о сестре Розе Гертруде, которая только что прибыла на остров Прокаженных в Молокаи, предполагает, что… «портрет этой молодой леди почему-то должен быть добавлен в одну из наших национальных галерей», и при этом говорит:

Мистер Эдвард Клиффорд безусловно стал бы подходящим для этого художником. Что касается меня, я бы тоже охотно поучаствовал в сохранении этого на века, если бы нашелся отвечающий всем требованиям живописец, чья манера написания лица сохранила бы бесконечную святость души. Такая тема – увы, слишком редкая в Англии, – должна быть более плодотворной, чем заповедь.[575]

Аминь. На заповеди и хвастливые разговоры в модных церквах люди вполне могут рассчитывать; однако истинной практической христианской работы в повседневной жизни – кроме тех случаев, когда она ведет к восхвалению и упоминанию имен филантропов в публичных газетах – мы не видим. Кроме того, такая тема, как добровольная Голгофа, избранная сестрою Розой Гертрудой – появляется «слишком редко» повсюду, не только лишь Англии. Юная героиня, как и ее благородный предшественник Отец Дамьен[576] – истинный теософ в повседневной жизни и поступках – самый недавний величайший идеал для каждого истинного приверженца религии-Мудрости. Для такой работой, настолько практической теософии, мало даже самого эзотерического знания, независимо от религии и догмы, теологических и схоластических различий, а необходимы дополнительные принадлежности и неожиданные условия. Все это нужно превозносить, чтобы остальное исчезало пред Альтруизмом (разумеется, истинным альтруизмом Будды и Христа, а не теоретическим пустословием позитивистов), как мерцающие языки газового света в уличных фонарях бледнеют и пропадают на фоне восстающего солнца. Сестра Роза Гертруда – не только великая и святая героиня, а также духовная загадка, пример Эго, которое невозможно постичь исходя из просто интеллектуальных или даже духовных особенностей. Истинная правда, что мы слышали о целых женских монастырях, добровольно проделывающих такую же работу на Молокаи, и мы с готовностью верим в это, хотя сделано это утверждение более для прославления Рима, нежели Христа и Его труда. Но даже если это и так, эта попытка не имеет себе равных. Нам известно о монахинях, готовых преодолеть целую прерию, охваченную огнем, чтобы избежать монастырской жизни. Некоторые из них признавались в мучительных и отчаянных муках, что смерть была сладкой и даже перспектива физических пыток в аду им предпочтительнее жизни в монастыре и его нравственных мучений. Таким образом, перспектива купить несколько лет свободы и свежего воздуха ценою смерти от проказы – это едва ли жертва, а скорее выбор меньшего из двух зол. Однако случай сестры Розы Гертруды совершенно иной. Она отказалась от жизни, личной свободы, спокойствия домашнего очага и любимой семьи, от всего дорогого и близкого для юной девушки, чтобы смиренно выполнять работу, требующую величайшего героизма, чтобы исполнить самую неблагодарную задачу, при которой она даже не могла спасать от смерти и страданий своих собратьев, а только смягчала и уменьшала их нравственные и физические мучения. Она не искала славы и криков восхищения, ни даже помощи от людей. Она просто старательно выполняла распоряжение своего Мастера. Она была готова стать неизвестной и невознагражденной в этой жизни до самой смерти, проводя годы в непрестанных физических муках от самой зловещей и вредоносной из всех болезней. И она делала это, не так, как книжники и фарисеи, которые исполняли предписанные им обязанности на открытых улицах и в синагогах, полных людей, а точно так, как наказал ей ее Мастер: в полном одиночестве, в уединенном убежище своей внутренней жизни и лицом к лицу только со «своим тайным Отцом», стараясь скрыть от всех самый великий и благородный из всех человеческих поступков так, как другие скрывают преступление.

Следовательно, мы правы, утверждая, что это – по крайней мере в нашем веке – пример сестры Розы Гертруды, как до нее и отца Дамьена – есть духовная тайна. Она представляет собой редкое проявление «высшего эго», свободного от препятствий всех сущностей низшего эго; воздействующего посредством этих сущностей только из-за ошибочности ее земных чувственных восприятий, – что касается религиозных форм, – и являет собой истинное свидетельство тому, чтó есть человеческое в ее Личности – а именно, сил ее разума. Отсюда – непрерывное и неустанное самопожертвование подобных натур, что может показаться религиозным долгом, но что, по трезвому мышлению, есть не что иное, как сущность и бытие смиренной Личности – «божественное сострадание», которое не «отличительная черта», а воистину «закон законов, вечная Гармония, Сама Алайя».[577] И это сострадание, выкристаллизованное в нашем бытие, эти бесконечные тихие вопросы к таким людям, как Отец Дамьен и сестра Роза Гертруда – «Может ли быть блаженство, когда люди страдают? Возможно ли для тебя спасение, когда другие кричат от боли?» И все-таки «Личность», из-за неустанного обучения и религиозного воспитания, слепая к реальному присутствию и природе «Высшей Самости» – не признает ее голоса, а впадет в замешательство в своем беспомощном невежестве к вечной и чуждой Форме, к которой учат относиться как к божественной Реальности, – отсылая на небеса и в запредельность вместо того, чтобы обратиться к их сердцу путем молитв, исполнение чего и есть их САМОСТЬ. Это выражено прекрасными словами Данте Россети, но с более мощной силой:

И вот! Проходит твой закон о том,

Что доказать должна моя любовь,

Что служит лишь тебе и почитает,

Я так и делаю; и радости моей несть конца,

Ибо я теперь – твой слуга.

Откуда же приходит ослепление и пускает глубокие корни в человеческой природе? Восточная философия отвечает нам двумя весьма многозначительными словами, выделяющимися среди множества других, не понимаемых нынешними поколениями – Майя и Авидья, или «Иллюзия», что с точки зрения эзотерической науки скорее будет противоположностью или отсутствием знания, а не «невежества», как это обычно истолковывают.

Большинству наших случайных критиков все вышеупомянутое, бесспорно, покажется набором ученых слов, аналогичным высказываниям миссис Партингтон. Те же, кто считает, что кончиками пальцев ухватились за все тайны природы, равно как и те, кто думает, что они одни поддерживает официальную науку и им дано право разрешить для Человечества проблемы, очень глубоко скрытые в сложном строении человека – никогда нас не поймут. И, не способные осознать наше истинное значение, они могут высказываться по образцу современных отрицателей, постараться, как они делали всегда, при помощи своих научных гримас оттолкнуться от вод великого океана сокровенного знания. Однако волны гупта видьи, едва достигнув тех берегов, пока создали только лужи и грязь, и серьезная борьба с ними докажет, насколько неравноправна борьба мадам Партингтон с водами Атлантического океана. Что ж, в любом случае не стоит обращать на это большое внимание, поскольку тысячи теософов поймут нас без труда. В конце концов, сторожевой пес, охраняющий землю и сидящий на цепи предрассудков и предвзятого мнения, может залаять и завыть на птицу, летящую сквозь непроглядный туман – но это никогда не остановит ее парения, как и не остановит наше внутреннее восприятие, сохраняемое благодаря нашим ограниченным пяти чувствам от поисков и открытий, а зачастую – от разрешения проблем, запрятанных гораздо глубже досягаемости последней, – и таким образом, это также находится за пределами способности улавливать для тех, кто отрицает в человеке шестое и седьмое чувство.

Истинный оккультист и философ, тем не менее, понимает и признает психические и духовные тайны и глубочайшие секреты природы как в каждой пылинке, так и в глобальном проявлении человеческой природы. Для него повсюду существуют доказательства вселенского Духа-Души, а крошечное гнездышко колибри заключает в себе не меньше проблем, нежели золотое яйцо Брахмы. Да, он признает все это, и с глубоким почтением поклоняется тайне своей внутренней святыни, и повторяет за Виктором Гюго:

Гнездышко, свитое птичкой, так мало,

Но же это целое событие.

Яичко, отложенное в лесном гнезде

Нарушает мировое равновесие.

Почему «вахана»?

Перевод – К. Леонов

Потому что это слово в буквальном смысле означает «средство передвижения». В теософской же метафизике этот термин обозначает «базис», что-то вроде носителя, более плотного, чем то, что он переносит; например, буддхи, духовная Сущность, есть вахана атмы – чисто нематериального «принципа». Или, если взять пример из физиологии, наш мозг – предполагаемое средство передачи, или вахана сверхфизического мышления.

Таким образом, эта двухнедельная газета должна служить средством передачи теософской мысли и освещать всю теософскую деятельность.

Это предприятие – не финансовая спекуляция, но, бесспорно, добавочный расход, который наши скудные фонды с трудом могут себе позволить. Однако предпринять его – наша обязанность. Газета должна распространяться бесплатно по нашим Британским отделениям и «не прикрепленным» членам. Это означает, что она будет распространяться и среди тех, кто не может подписаться на наши регулярные журналы. Но более состоятельные помогут тем, кто победнее, по следующим причинам. Карма тех, кто мог подписаться на печатные издания нашего Общества, но не сделал этого по безразличию или по другой причине – их собственное дело; но держать всех членов в контакте с нами и в курсе всех теософских событий – наша обязанность. Ибо многие из тех, кто был отрезан от всего, что происходит в теософских центрах, очень скоро потеряли всякий интерес к движению и продолжают оставаться «членами» лишь формально.

Всегда считалось, что истинный теософ не должен преследовать никаких личных целей, а также защищать и проводить в жизнь какую-либо особенную доктрину. Ибо каждый, кто хочет заслужить почетное звание теософа, должен быть, прежде всего, альтруистом, готовым помочь равно другу и врагу; должен охотнее действовать, чем говорить; должен побуждать других к действиям, не упуская в то же время возможности работать самому. Никакой истинный теософ не будет указывать своему брату или соседу, во что тому надлежит верить, а во что нет; не будет принуждать никого к действиям, которые могут иметь плохие последствия для совершающего их, какими бы правильными ему эти действия ни казались. Его обязанности: (а) предупредить брата о любой опасности, которую тот может не заметить; и (б) поделиться своим знанием с тем, у кого было меньше возможностей приобрести его.

Теперь, хотя мы с болью сознаем, что большое число членов вступило в Т. О. из простого любопытства, в то время как другие, оставшись на некоторое время без связи с движением, потеряли всякий интерес к нему, мы не должны терять надежду на возрождение этого интереса. Многие члены Общества, отказываясь сперва помогать нашему делу, сейчас стали ревностными «действительными членами». Поэтому сегодня мы обращаемся ко всем: «если вы действительно хотите помочь доброму делу, делайте это сейчас; ибо еще несколько лет, и все ваше усилия окажутся тщетны». Мир движется кругами, это движение происходит под влиянием двух взаимно противодействующих Сил, одна из которых двигает человечество вперед, к Духу, а другая вынуждает его спускаться вниз, в бездны материи. Человеку остается лишь помогать той или иной Силе. Мы сейчас в самой середине египетской тьмы калиюги, «Черного Времени», первые 5.000 лет которого должны закончиться на Земле между 1897 и 1898 гг. Если мы не успеем до этого времени надежно укрепить Т. О. на пути духовного развития, его неминуемо снесет в Бездну, имя которой «Банкротство», холодные волны забвения сомкнутся над его обреченной головой. Так бесславно погибнет единственная ассоциация, чьи устремления, принципы и истинные намерения каждой частностью и деталью полностью отвечают основной, самой сокровенной идее каждого великого адепта-реформатора, светлой мечте о ВСЕОБЩЕМ ЧЕЛОВЕЧЕСКОМ БРАТСТВЕ.

Поистине, филантропических, политических и религиозных организаций у нас много. Клубы, конгрессы, ассоциации, союзы, убежища, общества, каждое из которых защищает определенные категории людей или определенные нации, покровительствует определенным искусствам или наукам, служит им защитой против того или иного зла, – появляются ежедневно. Каждая из этих организаций принадлежит определенной партии или секте. Но есть ли среди них хоть одна в полном смысле всеобщая, благожелательная ко всем и ни против кого не предубежденная? Какая из них полностью отвечает благородным предписаниям буддийских архатов и царя Ашоки?

«Когда ты сажаешь вдоль дороги деревья, позволь их тени защитить и злодея и праведника. Когда ты строишь гостиницу, позволь ее дверям быть открытыми для людей всех религий, для противников твоей собственной веры и для твоих личных врагов так же, как и для твоих друзей».

Никто, утверждаем мы, не спасет наше собственное Общество, совершенно бескорыстную и не сектантскую организацию; никто, кроме тех, кто не смотрит на все с групповой или партийной точки зрения, кто открыт всем людям, хорошим и плохим, глупым и мудрым, и кто зовет их всех «братьями», вне зависимости от их религии, расы, цвета кожи или общественного положения.

Ко всем таким людям мы обращаемся сейчас: поскольку «нет религии выше Истины», нет и божества выше последней, и времени у нас осталось мало – не пора ли каждому из вас помочь нашему Обществу в его тяжелом труде и вывести его в целости и сохранности сквозь бездны материи на устойчивый путь?

Почему животные страдают?

Перевод – К. Леонов

Вопрос. Возможно ли для меня, любящего животных, узнать, как получить больше силы, чем у меня есть, чтобы облегчить их страдания?

Ответ. Врожденная бескорыстная ЛЮБОВЬ, объединенная вместе с ВОЛЕЙ, – это «сила» сама по себе. Тем, кто любит животных, необходимо проявлять свое чувство более мудро и умело, чем украшать своих любимцев ленточками и посылать их выть и царапаться на выставках.

—

Вопрос. Почему благороднейшие животные так сильно страдают в руках человека? Мне не нужно распространяться или пытаться объяснить этот вопрос. Города являются местами мучения для животных, которые могли бы быть использованы человеком для дела или для удовольствия! и это касается самых благородных животных.

Ответ. В Сутрах, или Афоризмах кармапы, секты, являющейся боковой ветвью великой гелугпы (желтых шапок) в Тибете, чье название объясняет ее принципы («верящие в силу кармы», то есть действия, или добрые дела), один упасака спрашивает своего Учителя, почему судьба бедных животных так изменилась за последнее время? Поблизости от буддийских или других храмов в Китае в старые времена животное никогда не убивали и не обращались с ним плохо, а сейчас их мучают и свободно продают на рынках разных городов, и так далее. Ответ наводит на размышления:

«…Не обвиняйте природу в этой беспримерной несправедливости. Не ищите понапрасну кармические следствия для объяснения грубости, ибо тенбрел кхугний (причинная связь, нидана) не будет учить ничему подобному. Нежелательный приход пелинга (христианского чужестранца), три свирепых бога которого отказались предоставить защиту слабым и малым (животным), в ответе за непрестанные и душераздирающие страдания наших бессловесных товарищей…»

Ответ на вопрос, поставленный выше, содержится здесь как бы внутри ореховой скорлупы. Он может быть полезным (и в то же время неприятным) для некоторых религиозных людей, утверждая, что ответственность за это универсальное страдание полностью падает на западную религию и начальное образование. Каждая восточная философская система, каждая религия и секта в древности – брахманическая, египетская, китайская и, наконец, самая чистая и благородная из всех этических систем, буддизм – внушает доброту и защиту каждого живого существа, от зверей и птиц до пресмыкающихся. Одна лишь западная религия находится в изоляции, как памятник наибольшего эгоизма человека, когда-либо созданного человеческим мозгом, не содержащий ни одного слова для блага бедного животного. Как раз наоборот. Ибо теология, подчеркивающая одно предложение в иеговистической главе «Творения», истолковывает его как доказательство того, что животные, как и все остальное, были созданы для человека! Ergo [следовательно, лат. ] – спорт стал одним из благороднейших развлечений верхушки общества. Отсюда – бедные невинные птицы, которых ранят, мучают и убивают каждую осень миллионами для отдыха людей во всех христианских странах. И отсюда же жестокость, и часто хладнокровная грубость, по отношению к молодым лошадям и быкам, грубое безразличие к их судьбе, когда годы делают их непригодными для работы, неблагодарность к ним после многих лет тяжелого труда на службе у человека. В какую бы страну не приходили бы европейцы, там начинается мучение животных и их бессмысленное уничтожение.

«Убивал ли когда-либо заключенный животное для своего удовольствия?» – спросил буддийский судья у человека, обвиненного в убийстве своей сестры, в пограничном китайском городе, зараженном благочестивыми европейскими церковниками и миссионерами. И, получив утвердительный ответ, поскольку заключенный был слугой русского полковника, «могущественного охотника перед Господом», судья не потребовал какого-либо дополнительного доказательства, и убийца был признан «виновным» – и справедливо, как показало его последующее признание.

Должно ли христианство или средний христианский обыватель нести ответственность за это? Никоим образом. Пагубная теологическая система, многие века теократии и ужасный, всевозрастающий эгоизм в западных цивилизованных странах повинны в этом. Что можем мы сделать?

Почему неразрушим языческий символизм?

Перевод – К. Леонов

Прошло несколько лет с тех пор, как профессор Макс Мюллер одержал решительную победу над двумя сильными партиями, которые отрицали возможность научного подхода к религиям, над теми, – говорит он, – для кого «религия кажется слишком священной темой для научного обращения с ней», и теми, для кого «она находится на одном уровне с алхимией и астрологией, то есть намного ниже сферы внимания человека науки».

Мы не обладаем столь дерзким и самонадеянным желанием говорить о тех областях, которые были столь хорошо изучены этим великим пионером свободного исследования. Но поскольку он достиг редкой привилегии толковать о христианской религии по крайней мере с той же степенью беспристрастности, какую проявляют европейцы в своем обращении с религиями других народов, то мы попросту воспользуемся нашими собственными правами. И это не будет нашей ошибкой, если мы не сможем избежать конфликта с глубоко укоренившимися предрассудками и убеждениями фанатичного сектантства, поскольку – мы не стремимся к нему. Мы лишь обязаны равным образом беспристрастно проанализировать и рассмотреть все вероисповедания. Мы не намерены, также, грубо и невежливо обходиться с тем, что профессор У. Уордсворт столь напыщенно величает «золотым зерном галилейского учения». В нашем непрестанном поиске истины, мы просто собираем любую возможную информацию, способную пролить свет на темные места и уголки различных верований человечества, и накопить столь много материала для сравнения, сколько сможем. Из гигантской груды языческих символов мы намерены выбрать для этой публикации лишь те, которые могут пролить свет, которого так не хватает нам. Желая познать все, и прежде всего – то, что кажется ближе всего присущим сердцу человека, и с чем он расстается наиболее неохотно – религию, мы по необходимости должны обратиться к символам, которые, как было обнаружено, по крайней мере отчасти являются ключами к каждой вере. Многие из них мы видим сегодня столь же живыми, как и во времена древности, и, несмотря на фанатичное преследование самой молодой из мировых религий, они перешли по большей мере в христианские убеждения.

Но их мы обсудим позже. Сегодня нашей целью является анализ того чувства, которое, переживая здравый смысл и рассудок, заставляет людей придерживаться так называемых «суеверий» давно исчезнувших поколений своих предков. В связи с этим символизмом древней языческой мысли может быть отчасти объяснен один любопытный психо-физиологический феномен. Мы часто полагаем, что степень гениальности, проявленной в литературных сочинениях самых известных романистов, главным образом зависит и пропорциональна интенсивности и заинтересованности, которую они испытывали во времена своего детства к детским историям, и было также замечено, что чем старее становится человек, тем больше он цепляется к событиям своего раннего детства и тем яснее, как кажется, он видит их. Часто до самого последнего часа нашей жизни мы храним в наших сердцах томительные воспоминания о героях и героинях, рассказ о деяниях которых поразил наше детское воображение. Мы можем забыть детали, и даже сами образы наших дорогих друзей, если мы разделены с ними долгие годы, могут стереться и исчезнуть; но память о несчастной принцессе, которой мы отдали все наши детские симпатии, и о ее злобном преследователе, горбатом колдуне, чей отвратительный, хмурый взгляд часто возникал в наших снах, – не сможет изгладиться никогда.

Было замечено, что в этом отношении массы необразованных людей ничем не отличаются от детей. Со своим пробужденным лишь наполовину разумом, они часто и в более преклонные годы остаются неосознающими пустоту фантазии. Все нелогическое в истории исчезает, остаются лишь извращенные образы и идеи, связанные с такими произвольными образами, и даже для большинства самых цивилизованных людей, эгинхардский Карл Великий никогда не будет столь же привлекательным, как Карл Магнус и его двенадцать легендарных лордов, какими они изображены в Каролингском цикле, и строгий образ этого героя должен будет оставить место для фантастической формы другого, как он описан народными бардами и в рыцарских романсах. В то время как поэтическая выдумка в своих пышных одеяниях, подобно «вороне в павлиньих перьях», находит везде жаждущую аудиторию, трезвая реальность остается нищей, и лучшее, что она может сделать, это позаботиться о себе сама.

То же самое и с народами и их древними верованиями. Большая часть античной мифологии была очернена, извращена и искажена нетерпимостью раннего христианства, однако, сколь бы мы не думали о том, что при этом могли исчезнуть все ее следы, все же, раз она запечатлелась в народном воображении, она никогда не сможет умереть. Ближайшие поколения новообращенных могли избегать веры своих предков, но те, которые последовали сразу же за ними, постепенно и бессознательно возвращались – если даже не к ней самой, то, по крайней мере, к некоторым из ее наиболее поразительных символов и представлений. К ним будут возвращаться поэты, помогая тем самым возрождать народное чувство. И целые народы, подобно старым людям, часто подвергаются влиянию этого томительного, неумирающего чувства любви – да, чувства благоговения и почитания того, чему они поклонялись и во что верили в начале своей жизни – хотя бы они проклинали это и смеялись над этим в последующей жизни. Некогда могущественные боги западных народов умерли, но впечатление от них все пребывает здесь, проникнув в самую кровь потомков тех, кто в течение долгих поколений постепенно создал их из своего собственного воображения, затем превратил их в живые и мыслящие существа, чтобы в конце концов закончить поклонением детям своих собственных фантазий.

Это наблюдение столь истинно, что мы можем проследить этот традиционный закон во всех современных областях расселения римско-католических, православных и протестантских народов, и едва ли обнаружим хотя бы одно исключение.

Греки во времена Перикла – те, кто эвгемеризировал весь пантеон богов и богинь, из которого олимпийский Юпитер и Афина Промахос были увековечены Фидием – не могли иметь никаких других потомков, кроме тех, кого они имеют в настоящем – эллинов, поклоняющихся деве и святому. Не кажется ли столь же естественным, что англосаксы и большая часть германцев сильно оторвались от этого поклонения римских католиков, если мы можем верить тому, что говорил Тацит об их предках 18 столетий тому назад, а именно, что «они верят, что недостойно величия богов заключать их внутри стен или изображать небесные существа подобными человеку; они освящают леса и рощи, подобно храмам; и они называют именами богов то таинственное Присутствие, которое они видят только в духе молитвенного созерцания».[578] Таким образом, мы можем убедиться, что форма поклонения более зависит от соответствующих особенностей характера народов, чем от их способностей к разумному пониманию, и что естественные симпатии и антипатии предков всегда будут в той или иной степени отражаться в последующих поколениях. Римляне расстались со своим Юпитером при том условии, что они будут поклоняться ему под маской св. Петра. И если они отреклись от Юпитера, отца богов, то это лишь для того, чтобы помочь ему переселиться с Олимпа в Эдем, вместе со своим именем – удлиненном при помощи масоретских огласовок, хотя и не настолько измененным, чтобы его было невозможно узнать вовсе. В самом деле, мы не видим теперь его рождающим Афину-Палладу во всех ее доспехах, но это потому, что для него был избран другой способ произведения потомства. Мы еще можем встретить его на различных окнах средневековых французских соборов… выступающим в папском одеянии и в полном церковном облачении, чтобы создать Еву из ребра спящего Адама, как это показал Дидрон. То же самое и с греческим Зевсом. Отказываясь сидеть во главе стола на пирах веселых древних богов, он отдыхает сегодня на облаках в окружении хора музицирующих юных херувимов. Способный при помощи неких непостижимых средств выйти за пределы безграничного и беспредельного пространства, Вечный вобрал его в шар, представляющий Вселенную, и сегодня мы видим Его на многочисленных иконах восточных и западных церквей, сидящим вне этого пространства, но держащим его в одной из Своих святых рук в виде шара.

Также и парфенонская Афина, дева-богиня, была разрушена руками иконоборца Лахара, который лишил ее золотого одеяния, весившего 50 талантов. Но там осталась Изида со своим сыном Гором, спящим на ее девственной груди, и вавилонская Милитта, идентичная с кипрской Венерой – «матерью милосердия и сострадания», примирительницей, – потому ее называли «Афродитой», смягчающей гнев Юпитера, та, кого древние афиняне прославляли под именем «Амарузия», или «Матерь милостивого одобрения и помощи», кто сидит подобно Милитте со своим божественным сыном младенцем Таммузом на руках. В свою очередь она освобождает место для Пречистой Девы, последней в этой династии. Она также пребывает вместе со своим сыном, одним из имен которого было Адонай, или Господь, как и Таммуза величали Адоном или Адонисом, и ей, подобно Митре, поклоняются как примирителю. В своем нынешнем одеянии из золота, серебра и драгоценных камней, современная Царица Небесная легко может с презрением и жалостью взирать на прежнюю античную Афину. Чем была эта бедная статуя со своими пластинками из золота и слоновой кости по сравнению с бриллиантами и рубинами, покрывающими итальянских мадонн и русских богоматерей, которые представляют собой мертвый капитал, достаточный для того, чтобы купить целое царство!

Таким образом, мы обнаруживаем вновь старый трюизм, что изменяются лишь имена и формы – идеи остаются теми же самыми, и что чем древнее вера, тем сильнее она тяготеет к остаткам своей молодости. Если то, что было сказано профессором Максом Мюллером, который заметил, что «если есть что-либо, что удалось с очевидностью прояснить сравнительным изучением религий, то это неизбежный упадок, которому подвержена любая религия», – что действительно верно вообще для всех религий, тогда как с другой стороны, ничего подобного ни в коем случае не может быть сказано о символизме. Первоначальная чистота веры может быть загрязнена, ее апостолы могут деградировать и запятнать ее недопустимыми примесями человеческого. Но ее символизм, как конкретное выражение некой ныне утраченной идеи ее основателя, будет жить всегда. Его значение может меняться, более того, может измениться даже его внешний вид. Но подобно древнему фениксу, он каждый раз будет восставать из своего пепла.

Пояснения к «Таинственной стране»

Перевод – К. Леонов

«С большим удовольствием я прочитал вашу превосходную статью о „Таинственной стране“. В ней вы проявили дух исследователя и любовь к истине, благодаря которым вы поистине заслуживаете похвалы и не можете не вызвать одобрения у всех беспристрастных читателей. Но есть в ней некоторые вопросы, по которым я не могу с вами согласиться. Для того чтобы продемонстрировать в высшей степени тесное сходство, которое существует между образом жизни, обычаями, социальными устоями и традициями древних народов двух миров, вы возвращаетесь к старой платоновской идее о стране, которая была связующим звеном между ними. Но недавние исследования в Нове-Мире раз и навсегда опровергли эту теорию. Они показали, что за исключением отделения Австралии от Азии, никогда под воду не погружалась территория столь гигантских размеров, на месте которой мог бы возникнуть Атлантический или Тихий океан, и что со времени своего образования океаны никогда не изменяли своих древних бассейнов в сколько-нибудь значительной степени. Профессор Гейке утверждает в своей физической географии, что континенты всегда занимали ту позицию, которую они занимают и поныне, если не считать того, что их берега время от времени то отступают, то выдвигаются в море на несколько миль.

Вы бы не впали ни в какую ошибку, если бы вы приняли теорию миграций через океан мосье Кватрофага. Равнины Центральной Азии были признаны всеми моногенистами тем центром, в котором зародилась человеческая раса. Из этого места последовательно распространялись волны эмигрантов до самых дальних уголков нашего мира. Неудивительно, что древние китайцы, индусы, египтяне, перуанцы и мексиканцы – люди, которые когда-то обитали на этой самой территории – обнаруживают тесное сходство в некоторых аспектах своей жизни. Близость двух континентов в районе Берингова пролива давала возможность переселенцам перебираться из Азии в Америку. Немного южнее, течение Тассена – Куросиво, или «черный поток», японцев – открывает широкую дорогу для азиатских мореплавателей. Китайцы были морским народом со времен глубокой древности, и нет ничего невозможного в том, чтобы их корабли, подобно баркам португальского мореплавателя Кабрала в сравнительно недавнее время,[579] могли случайно доплыть до берегов Америки. Но, оставляя в стороне всяческие домыслы о вероятности и случайности, мы твердо знаем, что китайцы открыли свойство магнитной стрелки еще за две тысячи лет до нашей эры. С ее помощью и используя течение Тассена, им было нетрудно переправиться в Америку. Они основали там, как нас информирует об этом Пас Зольдан в своей «Географии Перу», компактную колонию; и буддийские миссионеры «к концу пятого века послали туда религиозные миссии, чтобы принести в Фу-Сан (Америку) учения Будды». Это, безусловно, покажется весьма неприятным для многих европейских читателей. Они нерасположены к тому, чтобы поверить утверждению, отнимающему у них честь открытия Америки и приписывающему ее тем, кого они снисходительно именуют «полу-варварской азиатской нацией». Тем не менее, это неоспоримая истина. Тем, у кого возникнет желание подробнее узнать об открытии Америки китайцами, советую прочитать XVIII главу «Рода человеческого» А. де Кватрофага, хотя автор, не располагая достаточным местом в своем сочинении, дал лишь очень беглый обзор этой темы. Я искренне надеюсь на то, что вы обратитесь к этой проблеме и расскажете нам все подробности, которые вы можете сообщить по этому поводу. Пролить толику света на вопрос, который до сих пор окутан таинственной мглой, – это ли не достойное дело для пера человека, всю жизнь посвятившего поиску истины, и, обнаружив ее, остающемуся верным ей, чего бы это ему ни стоило.

Амрита Лал Бисвас

Калькутта, 11 июля».

Недостаток времени в этом месяце [август, 1880] не позволил нам дать подробный ответ на возражения против атлантической гипотезы, которые с пониманием дела были выдвинуты нашим корреспондентом. Но давайте посмотрим, являются ли они столь сокрушительными, как это может показаться на первый взгляд, хотя они и основываются на «недавних исследованиях», которые «раз и навсегда опровергли эту теорию».

Не слишком углубляясь в этот вопрос, мы ограничимся одним коротким замечанием. Многие научные вопросы, которые одно время казались решенными раз и навсегда, были в последствии разбиты над головами теоретиков, забывших об опасности попыток возведения простой теории в ранг непогрешимой догмы. Мы не подвергаем сомнению утверждение о том, что «никогда под воду не погружалась территория столь гигантских размеров, на месте которой мог бы возникнуть Атлантический или Тихий океан», ибо в наши планы не входит предлагать новую теорию образования океанов. Океаны могли быть там, где они находятся сейчас, со времени их образования, и все же целые континенты могли разрушиться, частично уйдя под воду, частично оставшись над поверхностью, образуя многочисленные острова, как в случае затопленной Атлантиды. Мы имели в виду, что в доисторические времена и в течение длительного периода после них земной шар изобиловал цивилизованными народами. Азия, Америка и, вероятно, Европа, были частями огромного материкового образования, объединенные либо узкими перешейками, каковой, очевидно, существовал когда-то там, где сейчас находится Берингов пролив (соединяющий Северный Тихий и Северный Ледовитый океаны, и имеющий менее двадцати-двадцати пяти морских саженей в глубину), либо более широкими участками суши. Мы не будем полемизировать с моногенистам, которые утверждают, что Центральная Азия была единственной колыбелью человечества, но оставим эту задачу полигенистам, которые способны успешнее справиться с ней, чем мы сами. Но, в любом случае, прежде чем мы сможем принять теорию моногенеза, ее защитники должны предоставить нам неопровержимую гипотезу, которая более убедительно объяснила бы наблюдаемые различия между человеческими типами, чем гипотеза о «расхождении, вызванном различием климата, обычаев и религиозной культуры». Мосье Кватрофаг, безусловно, может оставаться самым выдающимся натуралистом – врачом, химиком и зоологом, – и все же мы совершенно не понимаем, почему мы должны оказывать предпочтение его теориям перед всеми остальными и безоговорочно принимать их. М-р Амрита Лал Бисвас, очевидно, ссылается на рассказ о некоторых научных экспедициях вдоль берегов Атлантики и Средиземного моря, совершенных этим знаменитым французом, озаглавленный «Souvenirs d'un Naturaliste». Он, по-видимому, рассматривает мосье Кватрофага в качестве непогрешимого папы в решении научных вопросов: мы же воздерживаемся от этого, хотя он и является членом Французской Академии и профессором этнологии. Его теория миграции через океаны может быть уравновешена более чем сотней других теорий, полностью противоположных ей. Именно потому, что мы посвятили всю свою жизнь поискам истины – за столь лестное признание мы благодарим нашего критика, – мы никогда не признаем на веру утверждения никакого авторитета по любому вопросу и в какой бы то ни было форме; и, добиваясь самолично ИСТИНЫ и прогресса посредством досконального и мужественного изыскания, не отвлекаясь ни на какие посторонние обсуждения, мы бы не посоветовали никому из наших друзей поступать иначе.

Произнеся столь много слов, мы можем теперь сказать еще немного о том, почему мы верим в пресловутую «басню» о затонувшей Атлантиде, – хотя мы уже в достаточной мере разъяснили этот вопрос в «Разоблаченной Изиде».[580]

1. Мы имеем в качестве свидетельства наиболее древние предания различных и находящихся далеко друг от друга народов – легенды Индии, древней Греции, Мадагаскара, Суматры, Явы и многочисленных отдельных островов Полинезии, а также легенды обеих Америк. Как в изустных традициях дикарей, так и в богатейшей литературе в мире – в санскритской литературе Индии, – есть сходное сказание о том, что давным-давно в Тихом океане существовал огромный материк, который в результате геологического сдвига был поглощен океаном. И наше твердое убеждение – в которое, по ходу, вносятся коррективы – состоит в том, что большинство, если не все острова от Малайского архипелага до Полинезии, являются обломками этого единого огромного погрузившегося под воду континента. И полуостров Малакка, и Полинезийские острова, лежащие на двух противоположных точках океана, никогда не имели, да и не могли иметь в пределах человеческой памяти, никакого сообщения друг с другом, и даже не знали о существовании друг друга; и все же они обладали преданиями, общими для всех островов и островков, в которых говорилось о том, что их территории простирались далеко-далеко вглубь океана; что в мире существовали лишь два огромных континента, один из которых был населен желтыми, а другой черными людьми; и что океан, по велению богов и в наказание людям за их постоянную вражду, поглотил их.

2. Несмотря на тот географический факт, что Новая Зеландия, Сандвичевы[581] острова и остров Пасхи отдалены друг от друга на расстояние от 800 до 1000 лиг; и что, согласно любым свидетельствам, ни эти, ни какие-либо другие внутренние острова, как, например, Маркизовы острова, острова Общества, острова Фиджи, Таити, Самоа и другие, не могли, с момента своего заселения людьми, не знающими компаса, иметь какие-либо сообщения друг с другом вплоть до прихода европейцев; все же, на них, на каждом в отдельности и на всех вместе взятых, уверяют, что их территории простирались далеко на запад, в направлении Азии. Кроме того, за незначительными различиями, все они говорят на диалектах, безусловно, одного и того же языка, и понимают друг друга почти без труда; имеют одни и те же религиозные верования и предрассудки; и очень сходные обычаи. И поскольку Полинезийские острова были открыты чуть более ста лет назад, да и о существовании самого Тихого океана европейцы не ведали до времен Колумба, а эти островитяне никогда не меняли свои древние традиции вплоть до прибытия первых европейцев, – нам представляется вполне логичным, что наша теория ближе к истине, чем любая другая. Случай мог бы изменить квинтэссенцию названия и значения, если бы все зависело только от случая.

Практический оккультизм

Перевод – К. Леонов

Самые важные сведения для учеников

Как показывают некоторые из писем, полученных в этом месяце, есть много людей, кто ищет практических инструкций по оккультизму. Поэтому, назрела необходимость установить раз и навсегда:

(а) Существенное различие между теоретическим и практическим оккультизмом, или тем, что известно как теософия, с одной стороны, и оккультная наука, с другой, и:

(б) Сущность проблем, возникающих при изучении последней.

Легко стать теософом. Любой человек со средними интеллектуальными способностями, склонный к метафизике, ведущий чистую и бескорыстную жизнь, который получает больше удовольствия, помогая своему соседу, чем принимая от него помощь; тот, кто всегда готов принести в жертву свои собственные удовольствия ради других людей; тот, кто любит Истину, Добродетель и Мудрость ради них самих, а не ради той пользы, которую они могут принести с собой, – является теософом.

Но совсем другое дело встать на путь, который ведет к познанию того, что следует делать, чтобы отличить добро от зла; путь, который, также, ведет человека к обладанию той силой, посредством которой он может делать то добро, которое хочет, часто, даже не поднимая для этого пальца.

Кроме того, имеется один важный факт, с которым следует познакомить ученика. А именно, с огромной, почти безграничной ответственностью, принимаемой на себя учителем для пользы подопечного. Начиная с гуру Востока, которые учат открыто или тайно, до немногочисленных каббалистов западных стран, которые пытаются передать своим ученикам остатки священной науки – причем эти западные иерофанты часто ничего не знают об опасности, которой они подвергаются, – каждый из них и все эти «учителя» подвержены одному и тому же нерушимому закону. С того момента, когда они действительно начинают учить, когда они наделяют своих учеников какими-либо силами – психическими, ментальными или физическими, – они принимают на себя все грехи действия или бездействия этих учеников, в соответствии с оккультной наукой, до тех пор, пока посвящение не сделает ученика Учителем и, в свою очередь, ответственным. Это – непреложный и таинственный закон, в высшей степени уважаемый и соблюдаемый в греческой, полузабытый в римской католической, и полностью исчезнувший в протестантской церкви. Он возникает с первых дней христианства и находит свое основание в только что открытом законе, являясь его символом и выражением. Это догма абсолютной святости отношений между крестными родителями, которые становятся покровителями ребенка.[582] Они молчаливо принимают на себя все грехи только что крещенного ребенка (помазание, как при посвящении, воистину тайна!), до того дня, когда он становится ответственным существом, знающим добро и зло. Таким образом, ясно, почему «учителя» являются столь сдержанными, и почему «челам» требуется семь лет испытания для того, чтобы доказать свою пригодность и развить в себе качества, необходимые для безопасности и Учителя, и ученика.

Оккультизм – это не магия. Относительно легко выучить приемы заклинаний и способы использования более тонких, но все же материальных сил физической природы; легко пробуждаются в человеке силы животной души; охотно развиваются силы, приводящие в действие его любовь, ненависть, страсть. Но это черная магия – колдовство. Это мотив, и только мотив, который превращает любое использование силы или в черную, вредоносную, или в белую, полезную магию. Невозможно использовать духовные силы, если в операторе имеется хотя бы малейший оттенок эгоизма. Ибо, пока намерение не является полностью чистым, духовное будет трансформироваться в психическое, действовать в астральном плане, и может произвести ужасный результат. Силы животной природы одинаково могут использоваться как эгоистичным и мстительным, так и бескорыстным и всепрощающим; силы духа предоставляются лишь совершенно чистому сердцу – и это есть БОЖЕСТВЕННАЯ МАГИЯ.

Каковы же условия, требующиеся от человека, чтобы он мог стать учеником Divina Sapientia [Божественной Мудрости, лат. ]? Да будет известно, что невозможно дать такие инструкции до тех пор, пока не будут выполняться определенные условия в течение нескольких лет учебы. Это sine qua non [ «без чего нет», лат.]. Никто не может поплыть, пока не окажется в глубокой воде. Никакая птица не сможет летать, пока не вырастут ее крылья, и пока она не будет иметь перед собой достаточно пространства и смелости для того, чтобы подняться в воздух. Человек, который будет иметь в руках обоюдоострый меч, должен хорошо владеть тупым оружием, чтобы не поранить себя – или, еще хуже, других – при первой же попытке.

Для того чтобы дать некоторое представление об условиях, при которых только и может осуществляться надежно – то есть без опасения, что божественное будет заменено черной магией – изучение Божественной Мудрости, ниже приводятся «личные правила», которыми облагается каждый наставник на Востоке. Небольшие отрывки выбраны из большого их количества и поясняются в скобках.

—

1. Место, выбранное для получения наставлений, должно быть не отвлекающим внимание, и заполнено «влияющими на развитие» (магнетическими) предметами. Среди других вещей там должны быть пять священных цветов, расположенных в виде круга. Это место должно быть свободно от любых вредоносных влияний, исходящих из окружающего пространства.

[Место должно быть вдали от всего и не использоваться ни для каких иных целей. Пять «священных цветов» – это компоненты солнечного спектра, организованные определенным образом, поскольку эти цвета являются в сильной степени магнетическими. Под «вредоносными влияниями» имеются в виду спор, брань, дурные чувства и т. д., поскольку известно, что они немедленно влияют на астральный свет, то есть на атмосферу этого места, и зависают «вокруг в воздухе». Кажется, что это первое условие довольно легко выполнить, однако, при более тщательном рассмотрении видно, что оно одно из самых трудных для выполнения.]

2. Прежде чем ученику будет позволено непосредственно «лицом к лицу» изучать доктрину, он должен пройти предварительное испытание среди других отобранных кандидатов упасака (учеников), количество которых должно быть нечетным.

[ «Лицом к лицу», в данном случае, означает изучение независимое или отдельное от других, когда ученик получает наставление непосредственно от себя самого (своего высшего, божественного эго), либо от своего гуру. Таким образом, каждый получит свое собственное количество информации в соответствии с тем, как он использовал свое знание. Это может произойти только ближе к концу цикла наставлений.]

3. Прежде чем ты (учитель) сообщишь твоему лану (ученику) добрые (святые) слова Ламрима, или позволишь ему «подготовиться» к дабджеду, ты должен позаботиться о том, чтобы его разум был тщательно очищен и пребывал в мире со всеми, особенно с себе подобными. В противном случае слова Мудрости и благого Закона будут рассеиваться, и уноситься ветром.

[ «Ламрим» – это книга практических наставлений, составленная Цзонхавой; она состоит из двух частей: одна предназначена для церковных и экзотерических целей, а другая – для эзотерического применения. «Подготовиться» для дабджеду, это значит приготовить принадлежности для ясновидения, такие как зеркала и кристаллы. «Подобные себе» – относится к собратьям ученикам. Пока между изучающими не воцарится высочайшая гармония, никакой успех недостижим. Именно учитель производит выбор в соответствии с магнетической и электрической природой учеников, соединяя и тщательно согласовывая все положительные и отрицательные элементы.]

4. Во время обучения, все упасака должны стремиться к тому, чтобы быть едиными, как пальцы одной руки. Ты должен воздействовать на их разум так, что если что-либо мешает одному, то оно должно мешать и другим. Если радость одного не находит отклика в груди других, то необходимое условие отсутствует, и дальнейшее продолжение бесполезно.

[Это вряд ли бывает часто, если предварительный выбор был сделан лишь в соответствии с магнетическими требованиями. Известно, что челы, обнадеживающие во всех других отношениях и пригодные для восприятия истины, должны ждать года из-за своего темперамента и невозможности чувствовать себя созвучно с другими учениками. Ибо – ]

5. Соученики должны быть настроены гуру как струны лютни (vina) так, чтобы каждый отличался от других, и в то же время звучал в гармонии со всеми. Все вместе они должны образовывать клавиатуру, откликающуюся во всех своих частях на малейшее прикосновение (прикосновение Учителя). Таким образом, их разумы будут открыты для гармонии Мудрости, колеблющейся в виде знания в каждом и во всех, и приводя к следствиям, радующим богов-наблюдателей (покровителей или ангелов-хранителей) и полезным для лану. Так, Мудрость отныне войдет в их сердца, и гармония закона никогда не будет нарушена.

6. Те, кто хочет приобрести знание, приводящее к сиддхи (оккультным силам), должны отказаться от всякой суеты жизни и от мира (далее следует перечисление сиддхи).

7. Никто не должен чувствовать разницу между самим собой и другими учениками-собратьями, как, например: «Я самый мудрый», «Я более свят и приятен учителю, или в моей общине, чем мой брат», и т. п., – и оставаться упасака. Его мысли должны быть, прежде всего, сосредоточены на сердце, отгоняя от него любую враждебную мысль по отношению к какому-либо живому существу. Оно (сердце) должно быть наполнено чувством своей неотделимости от всех других существ, также как и от всей природы; в противном случае успех не может быть достигнут.

8. Лану (ученик) должен опасаться лишь внешнего жизненного влияния (магнетических эманаций живых существ). По этой причине, будучи единым со всеми, в своей внутренней сущности, он должен заботиться о том, чтобы отделить свое внешнее (наружное) тело от всякого постороннего влияния: никто не должен пить или есть из его чашки, кроме него самого. Он должен избегать телесных контактов (то есть исходящих от него или направленных на него) как с человеческими существами, так и с животными.

[Не разрешается иметь домашних животных, запрещено даже касаться некоторых деревьев и растений. Ученик должен жить, так сказать, в своей собственной атмосфере, чтобы индивидуализировать ее для оккультных целей.]

9. Разум должен оставаться глухим ко всему кроме универсальных истин в природе, чтобы «Доктрина Сердца» не превратилась просто в «Доктрину Глаза» (то есть пустой экзотерический ритуализм).

10. Никакая пища животного происхождения, ничто, что имело в себе жизнь, не должно использоваться учеником. Также нельзя употреблять вино, алкоголь, опиум и т. п.; ибо они подобны лхамаям (злым духам), которые привязываются к неосторожным людям и уничтожают понимание.

[Вино и спиртные напитки, предположительно, содержат и сохраняют дурной магнетизм всех людей, участвовавших в их изготовлении; а мясо любого животного, предположительно, содержит психические особенности, присущие этому животному.]

11. Медитация, отстранение от всего, соблюдение нравственных обязанностей, кроткие мысли, хорошие поступки и доброжелательные слова, так же, как добрая воля по отношению ко всему и забвение себя самого, – вот наиболее действенные способы достижения знания и подготовки к восприятию высшей мудрости.

12. Только посредством строгого соблюдения этих правил, лану может надеяться на то, чтобы приобрести в свое время сиддхи архатов, развитие которых постепенно сделает его единым с Универсальным ЦЕЛЫМ.

—

Эти двенадцать отрывков извлечены из семидесяти трех правил, перечислять которые было бы бесполезно, поскольку они не имели бы значения в Европе. Но даже этих немногих достаточно для того, чтобы показать огромное количество трудностей, встающих на пути предполагаемого «упасака», который родился и вырос в западных странах.[583]

Все западное, и особенно английское, образование проникнуто духом соперничества и борьбы; ребенка побуждают учиться быстрее, чтобы опередить своих товарищей и превзойти их всеми возможными способами. Культивируется то, что ошибочно называют «дружеским состязанием», и этот дух воспитывается и укрепляется во всех жизненных ситуациях.

Как же может западный человек, в которого с самого детства внедрены такие понятия, придти к тому, чтобы чувствовать себя по отношению к другим соученикам как «пальцы одной руки»? Тем более что эти соученики выбраны не им самим, исходя из его личных симпатий и оценок. Они выбраны его учителем на совершенно иных основаниях, и тот, кто стал бы учеником, должен был бы прежде всего быть достаточно сильным человеком, чтобы вытравить из своего сердца все чувства неприязни и антипатии по отношению к остальным. Многие ли люди Запада готовы даже к тому, чтобы всерьез предпринять такую попытку?

Затем – детали повседневной жизни, например, указание не прикасаться даже к руке самого близкого и дорогого человека. Как это противоречит западным представлениям о привязанности и доброжелательности! Каким холодным и тяжелым кажется это. Многие сказали бы, что слишком эгоистично отказываться от того, чтобы делать людям радость, ради своего собственного развития. Хорошо, пусть те, кто думают таким образом, отложат до другой своей жизни попытку пойти по истинно серьезному пути. Но пусть они не торжествуют в своем вымышленном бескорыстии. Потому что на самом деле они дают ввести себя в заблуждение кажущимся видимостям, общепринятым понятиям, основанным на эмоциональности и сильных чувствах, или на так называемой вежливости, то есть тому, что не относится к реальной жизни и предписаниям Истины.

Но даже если оставить в стороне эти трудности, которые можно рассматривать как «внешние», хотя их важность, тем не менее, велика, как ученики с Запада смогут сонастроить самих себя для той гармонии, которая от них требуется? Личность, выросшая в Европе и Америке, столь сильна, что не существует даже никакой художественной школы, члены которой не ненавидели бы и не завидовали бы друг другу. «Профессиональная» ненависть и зависть вошли в пословицу; люди пытаются любой ценой способствовать своему благу, и даже так называемая повседневная вежливость – это всего лишь маска, прикрывающая этих демонов ненависти и зависти.

На Востоке дух «единения» воспитывается постоянно с самого детства, так же как на Западе – дух соперничества. Рост личных амбиций, личных чувств и желаний сверх меры не поощряется. Там, где почва естественным образом удобрена, это культивируется правильным образом, и ребенок вырастает в человека, в котором привычка к подчинению низшего эго высшему становится доминирующей. На Западе люди полагают, что их собственные пристрастия и неприязни по отношению к другим людям или вещам являются для них руководящими принципами, побуждающими их к действию, даже в том случае, если они не становятся законом их собственной жизни и они стараются совместить их с другими принципами.

Пусть те, кто жалуется, что они мало чему научились в Теософском обществе, примут в свое сердце слова, написанные в статье, помещенной в последнем февральском номере «Пути»: «Ключом к каждой ступени является сам стремящийся». Не «страх перед Богом» является «началом Мудрости», а познание САМОГО СЕБЯ и есть ОЛИЦЕТВОРЕНИЕ МУДРОСТИ.

Сколь же верным и величественным покажется изучающему оккультизм человеку, который начал осуществлять некоторые из вышеприведенных истин, ответ, даваемый Дельфийским Оракулом всем, пытающимся найти Оккультную Мудрость (слова, повторявшиеся снова и снова мудрым Сократом):

Человек, познай самого себя…

Пралайя современной науки

Перевод – К. Леонов

Если наука права, то будущее нашей солнечной системы – а значит того, что мы называем вселенной – оставляет лишь толику надежды или утешения для наших потомков. Двое ее служителей, г-да Томпсон и Клэнси, одновременно пришли к неопровержимому выводу, что вселенная в не очень отдаленном будущем обречена на полное уничтожение. Точно такую же теорию выдвигают и некоторые другие астрономы, все как один описывающие постепенное охлаждение и окончательный распад нашей планеты в терминах, почти идентичных тем, которые использовали величайшие индусские и даже некоторые греческие мудрецы. Можно подумать, что некто снова и снова интерпретирует Ману, Канаду, Капилу и других. Приведем некоторые из новейших теорий наших западных пандитов.

«Все значительные массы вещества, отделившиеся по мере необходимости в процессе эволюции или при первом появлении на земле от первичной массы материи, стремятся к объединению в единое гигантское и бесконечно тяжелое тело, причем каждое видимое движение в этой массе прекратится, и останется лишь одно молекулярное движение, распространяющееся равномерно по всему этому массивному телу в виде тепла…» – говорят наши ученые. Канада, древний индусский мудрец и атомист, высказывал то же самое… «В момент творения», – отмечает он, – «два атома начинают возбуждаться, до тех пор, пока они не отделяются от своего первоначального соединения, а затем объединяются, формируя новую субстанцию, которая обладает свойствами тех предметов, из которых она возникла».

Австрийский профессор математики и астрономии Лохшмидт и английский астроном Проктор, изучая тот же самый вопрос, пришли к иной, отличной от вышеизложенного взгляда, причине, от которой произойдет в будущем разрушение мира. Они приписывают его постепенному и медленному остыванию солнца, которое однажды должно привести к окончательному угасанию этого небесного тела. Все планеты тогда, в соответствии с законом гравитации, упадут на это безжизненное, холодное светило, и соединятся с ним в одно громадное тело. Если это произойдет, говорит сей немецкий ученый муж, и такое время когда-либо настанет, то это не будет продолжаться вечно, поскольку такое состояние не является состоянием абсолютного равновесия. В течение поразительного периода времени, солнце, постепенно затвердевая, будет поглощать лучистое тепло из вселенского пространства и накапливать его в себе.

Но послушаем, что говорит по этому поводу профессор Тей. По его мнению, тотальное охлаждение нашей планеты принесет за собой неизбежную смерть. Наличествующая животная и растительная жизнь, в предверии этого события, сконцентрируется у экватора, покидая замерзающие северные регионы, а затем и вовсе окончательно и навсегда исчезнет с земной поверхности, не оставив после себя никакого следа своего существования. Земля будет окутана абсолютным холодом и мраком; нынешнее непрестанное атмосферное движение сменится полным покоем и тишиной; последние облака прольют на землю свой последний дождь; течение ручьев и рек, лишенных своей оживляющей силы и двигателя – солнца – остановится; и моря превратятся в ледяную глыбу. Наша земля не будет освещаться другим светом, кроме редкого мерцания падающих звезд, которые какое-то время все еще будут проходить сквозь и воспламеняться в нашей атмосфере. Возможно, что солнце, под влиянием катаклизма солнечной массы, все же будет проявлять еще некоторое время признаки жизни; и тогда тепло и свет снова возникнут на короткое время, но этой реакции не достанет сил для поддержания себя: солнце, обессиленное и умирающее, снова потухнет, и на этот раз – навсегда. Такое изменение было отмечено и действительно имело место в ныне угасших звездах в созвездиях Лебедя, Короны и Змееносца в период их остывания. И та же самая судьба постигнет и все другие планеты, которые, подчиняясь закону инерции, будут продолжать вращение вокруг угасшего солнца… Далее этот ученый астроном описывает последний год умирающей земли в тех же выражениях, что и индусский философ, описывающий пралайю:

«Холодное и смертельное дуновение с северного полюса будет распространяться по всей поверхности земли, девять десятых территории которой уже угасло. Жизнь, уже с трудом воспринимаемая, будет сконцентрирована в ее сердце – на экваторе, в немногочисленных все еще обитаемых регионах, где будет царить полное смешение всех языков и национальностей. К уцелевшим представителям человеческой расы вскоре присоединятся многочисленные животные, спасающиеся от жуткого холода. Одна цель, одно устремление перемешает вместе всю эту пеструю массу существ – борьбы за жизнь. Группы животных, без различия видов, объединятся вместе в единое стадо в надежде найти хоть какое-то тепло в быстро остывающих телах; змеи не будут больше угрожать своими ядовитыми зубами, так же как львы и тигры своими острыми когтями; все они и каждый из них будут молить об одном – о жизни, ни о чем, кроме жизни, о жизни до последнего мгновения! Наконец, наступит последний день, и бледные, угасающие лучи солнца осветят следующую удручающую сцену: замерзшие тела последних из рода человеческого, умерших от холода и недостатка воздуха, на берегу столь же быстро замерзающего, неподвижного моря!..»

Эти слова могут немного отличаться от слов ученого профессора, ибо они приспособлены к правилам, принятым в чужом языке; но идеи, безусловно, его. Картина вышла поистине удручающая. Но идеи эти, основанные на научных, математических выводах, не новы, и мы читали у одного индусского автора дохристианской эры описание точно такой же катастрофы, данное Ману на языке куда более возвышенном, чем этот. Большинству читателей предлагаем сравнить, а индусам лишний раз убедиться в великой мудрости и знаниях его предков, которые почти во всем предвосхитили современные научные исследования.

«Был слышен странный шум, исходивший отовсюду… Это предвестники Ночи Брамы. Сумерки поднялись над горизонтом, и солнце скрылось… Постепенно свет меркнет, тепло улетучивается, непригодные для жилья районы множатся на земле, воздух становился все более и более разреженным; иссякают потоки воды, волны великих рек пересыхают, океан обнажает свое песчаное дно, и растения гибнут… Жизнь и движение утрачивают свою силу, связь планет ослабевает в пространстве; они угасают одна за другой… Сурья (Солнце) вспыхивает в последний раз и исчезает; материя распадается; и Брама (творящая сила) погружается в Диаус (непроявленное), и его работа завершается, он засыпает… Для вселенной наступает Ночь!..» (Вамадева).

Предупреждение медиумам

Перевод – О. Колесников

Уважаемые господа,

Я пользуюсь первой же возможностью предупредить всех медиумов – в особенности американских, – что против них в Санкт-Петербурге плетут интриги. Я только что получила от одного моего иностранного корреспондента некоторые подробности, и этим сведениям можно доверять.

Общеизвестный факт, что проф. Вагнер, геолог, выступает поборником спиритических феноменов. С тех пор как ему довелось лично наблюдать великолепные демонстрации французского медиума Бредифа, он издал несколько брошюр, подробно разобранных полковником Олькоттом в книге «Люди из другого мира», чем вызвал гнев противников психических феноменов из Императорского Университета, хотя это его не испугало. Представьте себе стадо бешеных быков, несущихся к красному флагу пикадора, и вы поймете, какой эффект произвела разобранная Олькоттом брошюра Вагнера на его коллег.

Главный из них – председатель научной комиссии, только что опубликовавшей доклад об этих séances, которые сама комиссия не наблюдала, поскольку ее на них не было! Взбешенный защитой спиритуализма, который они хотели тихо уничтожить, этот господин внезапно преисполнился решимости приехать в Америку и, возможно, уже находится в пути. Как Самсон науки, он думает связать лис-медиумов за хвосты, поджечь их и пустить на поле этих филистимлян – Вагнера и Бутлерова.

Позвольте сделать медиумам дружеское предупреждение. Если этот русский профессор появится на сеансе, не спускайте с него глаз, и пусть все за ним следят; не приглашайте его на частные сеансы, где не будет хотя бы одного правдивого и непредвзятого спиритуалиста. Некоторым ученым нельзя доверять. Мой корреспондент пишет, что профессор «направляется в Америку чтобы устроить грандиозный скандал, уничтожить спиритуализм и сделать посмешищем П. Вагнера, Аксакова и Бутлерова».

Интрига неплохо задумана: он приезжает якобы на празднование столетия Америки; это не должно привлечь внимания медиумов.

Но, господин Редактор, вдруг ему уготовлена судьба профессора Хэра и он станет спиритуалистом? Как же заголосит Общество физических наук! Страшно подумать, какое унижение ждет моего соотечественника.

Однако другой выдающийся русский ученый также приезжает в Америку, и ему я прошу оказать совсем иной прием. Проф. Киттара, известнейший российский технолог и императорский тайный советник, действительно послан правительством на празднование Столетия. Он очень интересуется спиритуализмом, очень стремится провести исследования и имеет при себе верительные грамоты, данные мистером Аксаковым. Последний пишет мне, что проф. Киттара следует оказать любезный и доброжелательный прием, поскольку, если его доклад будет положительным, он окажет огромное влияние на общественное мнение.

Предвзятость университетской комиссии, кажется, произвела некоторую реакцию. Вот перевод из газеты «Биржевые ведомости» (Санкт-Петербург), посланный мне Аксаковым:

Мы узнали, что комиссия по исследованию феномена медиумов, образованная Обществом физическим наук, созданная на базе Университета, собирается опубликовать отчет о своих трудах (?!). Этот доклад появится как приложение к ежемесячному журналу Физического и Химического обществ. Между тем, создается другая комиссия и не из членов Общества физических наук, а из Медицинского общества. Однако несколько членов предыдущей комиссии тоже будут приглашены, как и сторонники спиритуализма и те, кто смогут представить важные доводы за и против существования подобных феноменов. Мы слышали, что образование этой Комиссии тепло поддерживается, поскольку такая необходимость явствует из предательства Общества физических наук: невыполнения им обещания провести сорок сеансов, поспешного принятия несправедливых выводов и сильной предвзятости его членов.

Будем надеяться, что новая Комиссия будет более достойной, чем предыдущая (мир ее праху!).

Преждевременное и феноменальное развитие

Перевод – О. Колесников

Один РУССКИЙ теософ в письме, датированном ноябрем 1883 года, пишет следующее:

Петербургские и московские газеты уделяют огромное внимание сверхъестественному росту детей, что было не раз научно зафиксировано в медицинских вестниках. В сибирской маленькой деревушке у крестьянина Савельева в октябре 1881 года родилась дочь. Ребенок, родившийся очень крупным, стал проявлять необычайное развитие уже в трехмесячном возрасте. У родившейся девочки стали прорезываться зубки. В пять месяцев у нее были все зубы; в семь она начала ходить, а в восемь месяцев ходила ничуть не хуже любого из нас, произнося слова, которые мог бы говорить только двухлетний ребенок. В то время ростом она достигла почти целого ярда! В полуторагодовалом возрасте она уже бегло разговаривала, достигла аршина росту (свыше четырех футов) без обуви и была пропорциональных такому росту размеров; имела очень темное лицо и длинные волосы, закрывающие спину; разговаривала она так, как может говорить двенадцатилетний ребенок, а кроме того, ее грудь была развита как у семнадцатилетней девушки! Эта девочка являет собою чудо для всех, кто знает ее с рождения. Местный консилиум врачей из соседнего города наблюдал за ней с научными целями.

Обнаруживается, что этот факт подкрепляется «Московской газетой», более того, эта газета предоставляет нам второй пример, только что привлекший внимание науки, подобного феноменального развития.

У герра Шромейера из Гамбурга есть сын, родившийся в 1869 году – сейчас это мальчик тринадцати лет – его десятый ребенок. С самого рождения он привлек всеобщее внимание своею сверхъестественной скоростью развития. И вместо вреда, похоже, это небывалое развитие только улучшало его здоровье, которое всегда было отменным. Через несколько месяцев после рождения его мышечная система усилилась настолько, что когда ему исполнился год, [его] голос начал лишаться детских модуляций и изменился. Его глубокий бас очень быстро привлек внимание некоторых врачей. Очень скоро у него выросла борода, и стала такой густой, что это вынуждало его родителей сбривать ее каждые два-три дня. Детские черты его лица, очень темного, постепенно стали чертами лица взрослого человека, а в пятилетнем возрасте любой незнакомый человек принимал его за двадцатилетнего юношу. Его члены совершенно нормальны, строго пропорциональны и гармонично развиты. В шесть лет он полностью вырос и совершенно развился в молодого человека. Знаменитый физиолог профессор Вирхоф,[584] в сопровождении нескольких ученых авторитетов, несколько раз изучал мальчика, и, как сообщают, когда сомнений в его возрасте больше не стало, – засвидетельствовал, что ребенок полностью и совершенно развит.

Похожий случай имел место в грузинской семье в Тифлисе в 1865 году. Было обнаружено, что четырехлетний ребенок стал совершенно взрослым человеком. Его отвезли в больницу, где он находился под наблюдением правительственных врачей, которые подвергали его самым необычным экспериментам, – от которых, весьма вероятно, он и скончался в возрасте семи лет. Его родители – суеверные и невежественные люди – несколько раз пытались убить его, считая, что он – воплощение дьявола. В семье пишущей эти строки и по сей день сохранилось фото бородатого ребенка. Имели место еще два других случая – очень похожих на предыдущие, в результате одного из них брат и сестра из деревни на юге Франции соответственно стали отцом и матерью в возрасте восьми и семи лет. Это зафиксировано в медицинских анналах. Подобные случаи очень редки; и все же нам известно более дюжины таких примеров только с начала этого века.

Нас попросили объяснить это и поделиться нашим «оккультным мнением». Попытаемся же дать объяснение. Мы никого не просим верить нам; мы просто делимся своим личным мнением, совпадающим с мнением остальных оккультистов. Последнее утверждение, однако, требует небольшого предисловия.

Каждая раса и народ обладает своими древними легендами и пророчествами, касающимися неминуемого «Конца света». Более того, наиболее благочестивая часть цивилизованных христианских народов заранее разработала целую программу по уничтожению нашей планеты. Так, в Америке и Европе члены сект, ожидающих второго пришествия Христа, ожидают немедленного разрушения нашей земли, а за ним – внезапное исчезновение грешников и возрождение немногих избранных. После этой катастрофы, как нас уверяют, последние останутся для служения «Христу, который после своего нового пришествия будет лично царствовать на земле тысячу лет» (разумеется, в своем астральном облике, поскольку его физическое тело исчезнет). Магометане рассказывают другое. Разрушению мира будет предшествовать приход Имама, одно появление которого станет причиной гибели огромного множества нечистых кафров; обещанные Магометом «Небеса» опустятся к нам из его штаб-квартиры, а райские гурии будут бродить вокруг, дабы служить каждому верному сыну Пророка. Индусы и буддисты, снова, дают другую версию; первые верят в Калки Аватара, а последние – в пришествие Майтрейя Будды. Тем не менее истинный оккультист – азиатский или европейский (последнего все-таки можно иногда обнаружить, хотя он и rara avis[585]) – на этот счет имеют доктрину, которую доселе сохраняли между собой. Это теория, основанная на правильном знании Прошлого и бесконечности аналогий в Природе, ведущих Посвященного к его предвидению грядущих событий – даже если он не имеет для этого специального духовного дара.

Итак, то, что говорят оккультисты, заключается в следующем: человечество пребывает в том периоде, когда его путь ведет вниз. Арьергард 5-ой расы медленно проходит вершину своего развития и вскоре обнаружит, что претерпевает кризис (поворотный момент). И поскольку спуск всегда быстрее восхождения, то уже в наше время начинают появляться люди грядущей (6-ой) расы. В наши дни к подобным детям официальная наука относится как к сверхъестественным чудовищам, хотя они просто-напросто – первенцы этой расы. В некоторых азиатских книгах есть пророчество, изложенное в приведенных ниже выражениях, смысл которых мы, возможно, сумеем сделать более ясным, добавив несколько слов в скобках.

И подобно тому, как четвертая (раса) была создана из красно-желтой, которая влилась в коричнево-белые (тела), так пятая постепенно станет бело-коричневой (белые расы постепенно станут темнее). Шестые и седьмые Мануши (люди?) будут рождаться взрослыми; и не будут знать возраста, хотя им будет много лет. Как во время Крита, Трета, Двапара и Кали (века) все уменьшились в совершенстве (как физическом, так и нравственном), так идущие по восходящей линии от потомков к предкам – Двапара, Трета и Крита будут усиливаться в каждом совершенстве. Когда человеческая жизнь длилась 400 (лет в начале или в Критаюге), 300 (лет в Трета), 200 (лет в Двапара) и 100 (в нынешней Калиюге); так и в следующей (6-ой расе) (естественный возраст человека) будет (постепенно увеличиваться); 200, потом 300 и 400 лет (в двух последних югах).

Таким образом из вышесказанного мы обнаруживаем,[586] что отличительные черты расы, последующей за нашей, это – более темная кожа, короткий период детства и старости, или, другими словами, рост и развитие, которое в настоящем веке кажется профанам совершенным чудом.

И не только священные легенды Востока намекают нам на будущую физиологию человека. Библия (см. Книгу Бытия, гл. 6, стих 4) подразумевает то же самое, когда повествует о допотопных расах (3-я раса). Библия говорит нам следующее: «В то время были на земле исполины», и делает весьма заметное различие между «сыновьями Господа» и «человеческими дочерями». Следовательно, для нас, оккультистов, верующих в древние знания, подобные отдельные примеры преждевременного развития – лишь часть огромное количество доказательств приближения конца одного цикла и – начала другого.

Приметы времени

Перевод – К. Леонов

Исключительно интересно проследить за быстрой эволюцией общественного мнения в отношении мистики. Образованный ум, безусловно, пытается сбросить с себя тяжелые оковы материализма. Безобразная гусеница бьется в смертельной агонии, стараясь мощными психическими усилиями скрытой в ней бабочки вырваться из тюрьмы, которую построила для нее наука, и каждый день приносит новые радостные известия о тех или иных ментальных прорывах к свету.

Как справедливо отмечает нью-йоркский «Path» в своем сентябрьском выпуске [1887], когда «теософская и близкая по духу тематика… превращается в содержание романов», и, добавим мы, научных эссе и брошюр, «это приводит к тому, что интерес к ним широко распространяется среди всех слоев населения». Этот род литературы является «парадоксальным свидетельством того, что оккультизм вышел из области легкомысленного развлечения и вошел в область серьезного исследования». Читатель должен лишь бросить ретроспективный взгляд на публикации последних нескольких лет, чтобы обнаружить, что такие темы, как мистицизм, магия, волшебство, спиритуализм, теософия, месмеризм, или, как он сейчас называется, гипнотизм, – все эти различные аспекты оккультной стороны природы становятся доминирующими во всех видах литературы. Они, очевидно, увеличиваются в гораздо большей степени, чем усилия, направленные на то, чтобы дискредитировать движение к истине и воспрепятствовать исследованию – либо в области теософии, либо в спиритуализме – таким образом, чтобы вымазать дегтем и вывалять в перьях ее наиболее выдающихся вестников, первопроходцев и защитников.

Основная тональность мистической и теософской литературы была задана в книге Мариона Кроуфорда «М-р Исаак». За ней последовала другая его книга «Зороастр». Затем появились: «Роман о двух мирах» Мэри Корелли; «Д-р Джекил и м-р Хайд» Р. Луи Стивенсона; «Падший идол» Энсти; «Копи царя Соломона» и исключительно знаменитая книга «Она», написанные Райдером Хаггардом; «Влечения» и «Брат призрака» миссис Кемпбелл Пред; «Дом слез» Эдмунда Дауни, и много других менее известных произведений. Сейчас происходит оживление в этой области литературы благодаря книгам: «Дочери тропиков» Ф. Марриэта и «Странные приключения Люси Смит» Ф. К. Филлипса. Нет нужды детально рассматривать литературу, созданную признанными теософами и оккультистами, хотя некоторые из их работ просто замечательны, а другие, несомненно, носят научный характер, такие как «Разоблаченная каббала» С. Л. Макгрегора Мазера; «Парацельс» и «Магия, белая и черная» д-ра Ф. Хартманна, и т. д. Мы должны отметить также тот факт, что теософия уже пересекла Ла-Манш и прокладывает путь во французской литературе. «La France» публикует необычный роман Ч. Чинчолли «Великая Жрица», наполненный теософией, оккультизмом и месмеризмом, а в «La Revue politique et litteraire» (от 19 февраля 1887 года, и далее) печатается роман «Эмансипированная», подписанный Т. Бенцон, в котором эзотерические доктрины и их приверженцы упоминаются наряду с именами хорошо известных теософов. Примета времени!

Литература – особенно в странах, свободных от правительственной цензуры – является сердцем и пульсом общества. Исходя из того, что там, где нет спроса, не будет и предложения, современная литература создается только ради удовольствия, и поэтому является со всей очевидностью зеркалом, правдиво отражающим состояние общественного сознания. Правда, консервативные редакторы, и послушные им корреспонденты и репортеры, время от времени нападают на мистический спиритуализм и теософию, а некоторые из них иногда находят удовольствие в грубых личных выпадах. Однако они в целом не причиняют ущерба, за исключением, может быть, их собственной редакторской репутации, поскольку таких редакторов нельзя заподозрить в высокой культуре и хорошем вкусе после нескольких личных выпадов неджентльменского характера. Напротив, они делают добро. Ибо, когда на теософов и спиритуалистов нападают таким образом, они со спокойствием Сократа смотрят на сквернослова, поливающего их бранью, и утешаются сознанием того, что ни один из этих эпитетов, очевидно, неприменим к ним; с другой стороны, слишком большое количество брани и поношений заканчивается тем, что в обществе, во всяком случае, у консерваторов и людей, не входящих ни в какие партии, пробуждается симпатия к жертве.

В Англии народ в целом любит честную игру. Башибузукские действия, доблестные поступки тех, кто получает удовольствие от надругательства над убитыми и ранеными, не могут найти устойчивую симпатию в обществе. Если – как считают наши мирские недруги и неустанно повторяют некоторые наивные и чересчур оптимистически настроенные миссионерские газеты – спиритуализм и теософия «мертвы как дверной гвоздь» (т. е., «не подают никаких признаков жизни», дословная цитата из американской христианской периодики), – пусть так, «мертвы и похоронены», почему же, в таком случае, добрые отцы церкви не оставят мертвеца в покое до «Судного Дня»? И если их нет, то чего же редакторы – как непосвещенные, так и клерикальные – до сих пор боятся? Не показывайте свою трусость, если правда на вашей стороне. Magna est veritas et praevalēbit [велика истина, и она восторжествует, лат. ], и, рано или поздно, как это всегда бывает, «убийство будет раскрыто». Откройте ваши страницы для свободной и бесстрашной дискуссии и поступайте так, как это всегда было принято в теософской периодике, и как «Люцифер» делает это сегодня. «Сын утренней зари» не боится света. Он стремится к нему, и готов публиковать любые конфронтирующие материалы (изложенные, разумеется, в приличных выражениях), как бы ни отличались они от его теософских взглядов. Им принято решение о создании одинаковых условий для того, чтобы были услышаны, во всех случаях, обе соперничающие стороны, и чтобы факты и соображения могли оцениваться в соответствии с их собственными достоинствами. Ибо почему, или чего следует бояться, когда твоей единственной целью является факт и истина? «Du choc des opinions jaillit la vérité» [из столкновения мнений рождается истина, франц. ], как сказал один французский философ. Если теософия и спиритуализм являются не более чем «гигантским обманом и блуждающими огоньками нашего века», тогда к чему такие дорогостоящие крестовые походы против них? А если они таковыми не являются, то почему агностики и искатели правды в широком смысле должны помогать фанатически мыслящим материалистам, сектантам и догматикам «держать наш свет под спудом» при помощи грубой силы и незаконно захваченной власти? Нетрудно поразить честные намерения беспристрастного человека. Еще легче дискредитировать то, что уже является непопулярным в силу своей оригинальности, и что едва ли может пользоваться доверием даже в дни своих побед. «Никакое предположение мы не приветствуем с таким удовольствием, как то, которое соглашается с нашими предрассудками и укрепляет их», – говорит известный автор в «Доне Эсуальдо». Таким образом, факты часто обращаются искусно состряпанным «обманом»; а самоочевидная ложь воспринимается как евангельская истина при первых звуках клеветы Дона Базилио, – теми, для кого такие клеветнические окостеневшие предубеждения неотличимы от божественной росы.

Но, возлюбленные недруги, «свет Люцифера» сможет, в конце концов, рассеять в какой-то мере окружающую тьму. Мощный, громовой голос разоблачения, столь приятный для тех, чьей мелкой ненависти и умственной стагнации в объятиях социальной респектабельности он способствует, можно, однако, заставить замолчать с помощью голоса истины – «тихого, спокойного голоса», – которому судьбой предназначено первому проповедовать в пустыне. Тот холодный и искусственный свет, который все еще высвечивает мнимую недобросовестность профессиональных медиумумов, предполагаемые погрешности и оплошности непрофессиональных экспериментаторов, свободных и независимых теософов, может, однако, угаснуть на вершине своей славы. Ибо это не вечная лампа философа-алхимика. Это совсем не тот свет, который «никогда не светил ни на суше, ни на море», но тот луч божественной интуиции, та искра, которая подспудно мерцает в духовных, никогда не ошибающихся ощущениях мужчины и женщины, и которая пробуждается сейчас – потому что ее время пришло. Еще несколько лет, и лампа Алладина, из которой был вызван джинн, пожирающий медиумов и теософов, подобно тому, как фокусник глотает мечи на деревенской ярмарке, сломается. Ее свет, в котором до сих пор одерживали победы антитеософы, потухнет. Затем обнаружится, что то, что провозглашалось как прямой луч, исходящий из источника вечной истины, на самом деле не более чем грошовая свеча, обманчивый запах и копоть которой гипнотизировали людей так, что они видели все вверх ногами. Выяснится, что ужасные монстры клеветы и обмана не существуют нигде, кроме как в помраченном мозгу Алладина. И что, наконец, приличные люди, все это время видевшие видения и слышавшие что-то, находились в неосознанном состоянии и под соответственным внушением.

Это научное объяснение, и оно не требует никакого вмешательства черных магов, или дугпа; ибо «внушение», как оно практикуется ныне колдунами от науки, – это сам дугпаизм, pur sang [чистых кровей, франц.]. Никакой восточный «адепт левой руки» не может принести больше вреда своим дьявольским искусством, чем авторитетный гипнотизер с медицинского факультета, ученик Шарко или какого-нибудь другого научного светила первой величины. В Париже, как и в Санкт-Петербурге, под таким «внушением» совершались преступления. Происходили разводы, и мужья чуть ли не убивали своих жен и их предполагаемых любовников, из-за трюков, разыгрываемых над невинными уважаемыми женщинами, которые тем самым утрачивали свое доброе имя, и вся их последующая жизнь оказывалась разрушенной. Сын, находящийся под таким влиянием, взломал ящик стола своего скупого отца, который застал его за этим и чуть не застрелил в припадке ярости. Один из ключей оккультизма находится в руках науки – холодной, бессердечной, материалистичной, грубо игнорирующей другую, истинно психическую сторону явлений, и, таким образом, бессильной провести демаркационную линию между физиологическими и чисто духовными эффектами внушенного заболевания, и неспособной предотвратить результаты и последствия того, о чем она не имеет знаний и, поэтому, не может контролировать.

В «Lotus», за сентябрь 1887 года, мы обнаруживаем следующее:

«Во французской газете, „Paris“, за 12 августа, имеется обширная и превосходная статья Ж. Монтогуэля, озаглавленная „Проклятые науки“, из которой мы помещаем нижеследующий отрывок, поскольку, к сожалению, не можем процитировать ее полностью:

Несколько месяцев назад, не помню уже по какому поводу, вопрос о внушении был поднят и принят к рассмотрению судьями. На скамье подсудимых мы, конечно, увидим людей, обвиненных в злоупотреблении оккультной практикой. Но каким образом будет вестись судебное разбирательство? С какими аргументами оно будет считаться? Преступление, совершенное под «внушением» – это идеальное преступление без доказательств вины. В этом случае самые тяжелые обвинения будут не более чем предположениями, и весьма шаткими предположениями. И на этих хрупких «подпорках» подозрений будет основываться обвинение? Никакого исследования, кроме морального, в этом случае быть не может. Мы не должны слушать, как главный прокурор говорит обвиняемому: «Обвиняемый, в результате тщательного расследования, проведенного в вашем мозгу, и т. д.»

Ах, бедные юристы! кого и пожалеть, как не их. Принимая свою работу близко к сердцу, они уже имеют огромные трудности в различении между правдой и неправдой даже в тех простых случаях, когда факты совершенно очевидны, все их детали понятны, и ответчики установлены. А мы собираемся взывать к их душе и совести, чтобы решить проблемы черной магии! Поистине, их доводы не продержатся и двух недель; они отступят перед мистикой, и сами впадут в нее.

Мы на верном пути. Странные суды над волшебством расцветут вновь; сомнамбулы, которые раньше выглядели просто нелепыми, предстанут в трагическом свете; гадатели на кофейной гуще, которые до сих пор рисковали лишь оказаться в полицейском участке, услышат свой приговор в судах. «Дурной глаз» будет фигурировать среди уголовных преступлений. В эти уходящие годы XIX-го столетия мы увидим себя идущими все дальше и дальше, до тех пор, пока мы, в конце концов, не достигнем второго такого судебного казуса: Лобардемон против Урбана Великого».

Серьезные научные и политические статьи полны горячих дискуссий на эту тему. В Санкт-Петербургской «Ежедневной газете» содержится пространный фельетон о «Значении гипнотических внушений для уголовного права». «Случаи применения гипнотизма в криминальных целях в последнее время увеличиваются с все возрастающей скоростью», – сообщает она читателям. И это не единственная газета, и Россия не единственная страна, где рассказываются подобные истории. Выдающимися юристами и медицинскими авторитетами были проведены тщательные исследования. Скрупулезно собранные данные показали, что этот любопытный феномен – над которым скептики до сих пор смеялись, а молодежь рассматривала его как вечерние невинные детские забавы – представляет собой новую и довольно серьезную опасность для общества и государства.

Два факта ныне встали перед юристами и учеными со всей очевидностью:

(1) что, в восприятии человека, подвергшегося гипнозу, воображаемые представления, вызванные «внушением», обретают реальное существование, причем этот человек, на какое-то время, становится автоматическим исполнителем воли гипнотизера; и —

(2) что подавляющее большинство обследованных людей подвержено гипнотическому внушению.

Так, Лебо обнаружил лишь шестьдесят не подверженных гипнозу людей из семисот обследованных; Бернхейму из 1.014 субъектов не удалось загипнотизировать только двадцать шесть. Поле деятельности прирожденных джадувала (торговцев волшебством) поистине огромно! Дьявол обрел площадку для игр, на которой он может теперь упражняться, навязывая свою волю многим поколениям бессознательных жертв. Ибо преступления, невообразимые в бодрствующем состоянии, сейчас приветствуются и поощряются этой новой «проклятой наукой». Истинные инициаторы этих темных дел могут теперь остаться навсегда скрытыми от мести человеческого правосудия. Рука, реализующая криминальное внушение, – это всего лишь рука безответственного автомата, память которого не сохраняет никаких следов этого внушения, и кого, как неугодного свидетеля, легко можно устранить, принудив к самоубийству – опять же посредством «внушения». Что же еще более эффективно можно поставить на службу дьявольской похоти и мщению, этим темным силам, называемым человеческими страстями, всегда готовым нарушить вселенские заповеди: «Не укради, не убий, не возжелай жены ближнего своего»? Лебо внушил молодой девушке, что она должна отравить себя синильной кислотой, и она проглотила воображаемый яд, не колеблясь ни секунды; д-р Легуа внушил молодой женщине, что она должна ему 5.000 франков, и она тотчас подписала чек на эту сумму. Бернхейм внушил другой возбудимой девушке длительное и сложное видение, связанное с одним криминальным случаем. Через два дня, в течение которых гипнотизер не оказывал на нее какого-либо воздействия, она повторила всю эту внушенную ей историю юристу, специально посланному к ней. Если бы ее показания принимались всерьез, их было бы достаточно, чтобы обвиняемого послали на гильотину.

Эти случаи являют собой два темных и опасных аспекта. С нравственной точки зрения подобные процессы и внушения оставляют несмываемое пятно на чистоте субъективной природы. Даже невинный разум десятилетнего ребенка может, таким образом, заразиться злом, ядовитые ростки которого разовьются в его последующей жизни.

Нет нужды детально вдаваться в юридический аспект этой проблемы. Достаточно сказать, что такая характерная черта гипнотического состояния, как полное подавление воли и самосознания гипнотизером, приобретает исключительную важность в глазах правовых авторитетов с точки зрения преступного ее использования. Человек, подверженный гипнозу, всецело находится во власти гипнотизера, так что тот незаметно для него самого может заставить его совершить, так сказать, любое преступление; как же тут избежать ужасных «юридических ошибок»? И что удивительного в том, что юриспруденция одной страны, вслед за тем, как была поднята шумиха в другой стране, предпринимает одну меру за другой для подавления гипнотизма! Так, он только что запрещен в Дании. Ученые экспериментировали на людях, подверженных гипнозу, и успех превзошел все ожидания: над загипнотизированным подопытным открыто смеялись, когда он шел, чтобы совершить преступление, которое он непременно осуществил бы, так и не осознав этого, если бы гипнотизер заблаговременно не предостерег его.

В Брюсселе всем хорошо известен такой недавно произошедший печальный случай. Молодая девушка из хорошей семьи, находясь в гипнотическом состоянии, была соблазнена мужчиной, который впервые подверг ее внушению в общественном месте. Сама она осознала свое состояние лишь через несколько месяцев, когда ее родные, догадавшись о преступлении, заставили ее соблазнителя исполнить единственно возможную компенсацию, т. е. жениться на своей жертве.

Во Французской Академии недавно дебатировался вопрос: в какой мере подвергнутый гипнозу человек может превратиться из «просто жертвы» в регулярное орудие преступления. Конечно, никакой юрист или законодатель не может быть индифферентным к этому вопросу; и было доказано, что преступления, совершенные под внушением, до того беспрецедентны, что некоторые из них вряд ли могут быть рассматриваемы в рамках закона. Таким образом, благоразумно правовое запрещение, только что принятое во Франции, которое предписывает, что никто не должен подвергать гипнозу другого человека, за исключением лиц медицинской профессии, имеющих специальную квалификацию для этого. И даже врач, обладающий таким правом, может подвергать человека гипнозу только в присутствии другого квалифицированного медика и при наличии письменного разрешения на эту процедуру, данного гипнотизируемым. Публичные сеансы гипноза запрещены; сами эти процедуры строго ограничены и могут проводиться лишь в клинических учреждениях и лабораториях. Нарушившие этот закон будут подвергаться высоким штрафам и тюремному заключению.

Однако эта идея уже запала в голову, и существует множество способов, какими может быть использована эта черная магия, невзирая на ее запрещение законом. То, что она будет использоваться и впредь, обусловлено фактом наличия низких страстей, присущих человеческой природе.

Многочисленные и странные фантастические истории ждут нас впереди; ибо правда часто является более причудливой, чем выдумка, а то, что кажется выдумкой, гораздо чаще представляет собой правду.

Неудивительно, что подобная оккультная литература множится с каждым днем. Оккультизм и волшебство носятся в воздухе, а истинно философское знание, способное направлять экспериментаторов и сдерживать результаты их вредных опытов, отсутствует. В «фантастическом жанре» вопиют разного рода романы и повести. «Вымысел» в описании персонажей, а также приключений, выпавших на долю их героев, – это одно. Но совсем другое дело – излагаемые факты. Они являются не вымыслом, но истинным предчувствием того, что находится в самом сердце будущего, и что не может быть подтверждено научными экспериментами. Примета времени! Завершение психического цикла! Время феноменов, демонстрируемых через медиумов, как профессиональных, так и непрофессиональных, истекло. Это лишь самое начало периода цветения, времени, о котором говорится в Библии;[587] дерево оккультизма готовится сейчас к тому, чтобы «принести плоды», и дух оккультного пробуждается в крови новых поколений. И если старцам только «снятся сны», то молодые имеют уже видения,[588] и – записывают их в романах и других фантастических произведениях. Горе неведающим и неподготовленным, а также тем, кто слушает сирен материалистической науки! Ибо воистину, воистину, многие будут бессознательно совершать преступления, и многие будут жертвами, которые невинно погибнут на виселице или гильотине от руки праведных судей и чересчур наивных присяжных заседателей, одинаково не ведающих о дьявольской мощи «ВНУШЕНИЯ».

Примечание к «Головоломкам для филологов»

Перевод – О. Колесников

[Автор, м-р Грасиас, обсуждает проблему величайшей миграции народов с их первоначальных мест на плоскогорьях Центральной Азии и в конце статьи утверждает, что «точный срок этих эмиграций… нельзя установить, но если можно принять библейское исчисление, этот период, похоже, определенно начался сразу же после Ноева потопа, который библейские хронологи относят примерно к 2343 году до Р. Х.; а разлуку трех сыновей Ноя с их детьми и семьями можно объяснить несколькими миграциями, о которых идет речь, т. е. что Хам отправился в Африку, Иафет – в Европу, а Сим остался дома в Азии». Замечания Е.П.Б.:]

Этот способный молодой автор пишет весьма осмотрительно, когда, ссылаясь на Библию, ставит союз «если». «Всемирный потоп» никак не мог случиться в 2343 г. до Р. Х., и это доказано, не оставляя места для сомнений или геологического крючкотворства. Барон Бунзен в «Месте Египта во всемирной истории» допускает частичный потоп, происшедший более чем 10 000 до Р. Х. «Чам» или Хам, как ныне доказано антропологией, не имеет ничего общего с египетским народом, черепа мумий которого относятся к индо-кавказцам, чья высокая цивилизация предшествовала Ноеву потопу, как воды Красного моря предшествуют Суэцкому каналу.

Примечания к «Автобиографии Дайананды Сарасвати Свами»

Перевод – О. Колесников

Никогда свами или санньяси не прикасались к деньгам и лично не занимались какими-либо финансовыми делами.

Рудрадхья (Rudrâdhyâya) – это глава о Рудре[589] (имя Шивы).

Офис «джамадара» соответствует налоговой инспекции, объединенной с Магистратом.

Партхива пуджа[590] – церемония, связанная с поклонением глиняному фаллосу – символу Шивы.

[«…великий день тьмы и поста – назван Шиваратри…»] Вишнаиты, или поклонники Вишну – величайшие враги шиваитов, или поклонников Шивы – объявили этот день праздником, как бы в насмешку над своими религиозными оппонентами.

[«… этот день следует за 13 вадья маджа…»] Одиннадцатый месяц индийского года.

[Кайласа.[591] ] Горный пик в Гималаях – где, по поверью, расположены небеса Шивы.

[Нигханта. ] Врачебная работа. В Ведах есть трактат, озаглавленный «Нигханта».

[Нирукта.[592] ] – Еще один ведический трактат.

[Пурва миманса. ] – Первая миманса.[593]

[Науч. ] Профессиональные женские пение и танцы.

[Четыре граткас. ] – Примерно полчаса.

[Мукти.[594] ] – Окончательное блаженство освобожденной души; растворение в Брахме.

Астрономия включает в себя индийскую астрологию, а в Бенаресе изучаются самые тонкие из метафизических и так называемых оккультных наук.

Мелла – религиозное собрание, порой насчитывающее сотни тысяч паломников.

[Тумба (tumbâ). ] – Сосуд для воды, изготовленный из высушенной тыквы.

[Санньяси[595] ] Sannyâs. Существуют различные типы отшельничества, предписанные шастрами. (1) Брахмачарья – тот, кто идет к простой жизни безбрачия, поддерживая себя подаянием, в то же время продолжая свое послушание; (2) Грихастха – тот, кто женат, но ведет святой образ жизни; (3) Ванапрастха – тот, кто живет жизнью отшельника; (4) Санньяси или чатурхасра. Это наивысший из четырех, в которого не может воплотиться ни один из трех вышеуказанных, а необходимое условие для этого – полное отречение от всего мира. Далее перечислены четыре различные последовательные стадии этой жизни: (1) Кутичака – жизнь в лачуге или каком-нибудь уединенном месте и ношение одежды красно-охряного цвета, а также обладание бамбуковой палкой с тремя узлами и ношение волос, связанных на макушке священной нитью, а также посвящение себя созерцанию парабрахмы;[596] (2) Бахудака – обитание совершенно вдали от своей семьи и мира, поддерживая себя пожертвованиями, собираемыми в семи домах, и ношение такого же рода рыжеватой одежды; (3) Ханса[597] – тот же, как и в предыдущем случае, за исключением того, что обладает палкой из бамбука с одним узлом; (4) Парамаханса – подобно предыдущим; но этот аскет носит священную нить, и его волосы и борода очень длинные. Это самый высший из всех орденов. Парамаханса, всегда проявляющий себя достойным – находится на самом пороге того, чтобы стать дикшитой – посвященным.

[Данд. ] Бамбуковая палка с тремя или семью узлами считается и знаком власти – после посвящения.

[«…человек, весьма сведущий в йоге…»] Практически, религиозный «волшебник». Тот, кто способен объять прошлое и настоящее в единое реальное; человек, который достиг самого совершенного состояния ясновидения и обладает подробными знаниями о том, что ныне известно, как месмеризм, и оккультных явлениях природы, изучение которых помогает ученикам достичь этого величайшего феномена; этот феномен не следует путать с чудесами, которые суть абсурд.

Можно стать йогом, и все-таки не быть дикшита, т. е. не получить окончательного посвящения в мистерии йога-видьи.

[ «Духовные напитки, рыба, и все прочие типы пищи, и мудра (неподобающие образы)… в довольном количестве…»] Слово мудра понимается и истолковывается по-разному. Оно может означать как печатку, так и изображение религиозного персонажа; как правило, это кольцо с выгравированными инициалами. Но это также понимается и в другом смысле – древнем и эзотерическом.

Бхучарьи, чачурьи, кхечарьи, черачарьи и агочарьи – это пять мудр, практикуемых ариями, чтобы наделить себя качествами йога. Они выполняются на стадии посвящения в сложную систему РАДЖА-ЙОГИ и подготовительных мероприятий дхотипоти, ранних упражнений ХАТХА-ЙОГИ. Мудра – это совершенно другой и независимый тренировочный курс йоги, завершение которого помогает кандидатам достичь анима, ладжима и гарима. (О значении этих сиддх[598] см. статью о йога-видье в ноябрьском номере «Теософиста».) Смысл этого священного слова некогда исказился, невежественные брамины опозорили его, применив его к изображению эмблем своих божеств, намалевав знаки этих сексуальных символик на своих телах вместе с гопи, сделанными из белой глины рек, считающихся священными.[599] Вайшнавы обесценили эти обозначения в еще большей степени, чем шайвы; но шакти, посчитав это неприличными жестами и непристойными выставлениями напоказ грязного ритуала, полностью отринули его арийское значение.

Нижеследующее означает пять носовых звуков на санскрите:

(1) n;(2) ñ; (3) ņ; (4) m; (5) m̃

[ «Я… достиг Гупта Каси (Gupta Kâsî) (тайна Бенареса)…»] Гупта Каси: гупта – тайна, нечто скрываемое; Каси – древнее название Бенареса – это священное место, скрытое от посторонних глаз тайной. Оно находится примерно в пяти милях от Бадринаха. Снаружи виден только храм с колоннами; однако непоколебимая вера ведет паломников далее, и поэтому это святилище служит им только вехой, указывающей на местонахождение священного скрытого ото всех Бенареса – целого города, расположенного под землей. Это священное место, как они считают, в должное время откроется всему миру. Лишь махатмы могут достичь его, а некоторые из них и обитают там. Наш ученый друг Свами, родом из Бадринаха и высоко почитаемый в Бомбее, недавно рассказал нам пророчество, что через двадцать пять лет Бенарес начнет приходить в упадок во всех отношениях, поскольку он долго находился в святости, и наконец полностью разрушится из-за порочности людей. Затем тайна Гупта Каси будет раскрыта и истина завоюет умы людей. Свами Р… торжественно заверяет, что он, часто посещая этот храм, несколько раз наблюдал своими собственными глазами, как нечто похожее на темные очертания появлялись у самого его входа, видя это словно человек с плохим зрением – это появлялись призраки.

[Трайюга. ] Три йоги или три эпохи.

[«…о тех трех аскетах я слышал, но никогда с ними не встречался – махатмы…»] Махатмы, или буквально великие души, от слов маха – великий и атма – душа, суть мистические адепты, которых в народе считают «чудотворцами» и о которых в Индии известно каждому ребенку, но которые встречаются крайне редко, особенно в этом упадочном веке. За исключением некоторых Свами и аскетов, ведущих совершенно праведную жизнь, очень мало тех, кто точно знает об их существовании, но суеверные фантазии созданы отнюдь не мифами. По-видимому, только Свами Дайнанде, этому великому и святому человеку, будет предоставлено вывести из заблуждения скептические умы его деградирующих соплеменников; особенно это разукрашенное молодое поколение, Jeunesse Dorée [золотая молодежь (фр.)] Индии, имеющую высшее образование аристократию – которая, питаясь западным материализмом и вдохновляясь бездушным отрицанием этого века, несмотря на традиции и религию их предков, всё, что считалось священным благодаря последним, полагает «невежественными предрассудками». Увы! Они едва ли сами заметили, как от идолопоклонства с головой окунулись в фетишизм. Они всего лишь изменили своих идолов на более ничтожных, и остаются теми же самыми.

[«…Я поднялся на Пик Тунганат». ] В Бадринасе (Северная Индия) на правом береге Бишанганги, где находится прославленный храм Вишну с ее горячими минеральными источниками и ежегодно собирается огромное число паломников, среди обитателей храма существует очень странная традиция. Они верят, что святые махатмы (затворники) по несколько тысяч лет проживали на неприступных горных пиках, в пещерах дивной красоты. Их обитель доступна только через пещеру, вход в которую всегда засыпан снегом, что закрывает доступ любопытным и скептикам. Пики Бадринаса и их окружение находятся на высоте 22 000 футов.

Когда писалось вышеприведенное, один из наших самых уважаемых и образованных собратьев сообщил нам, что его гуру (наставник) рассказал ему, что когда он останавливался в храме Нарайан в Гималаях, где провел несколько месяцев, то видел там медное блюдо с выбитой на ней датой и надписью, говорящей, что оно было изготовлено Шанкарачарьей и что этот храм – самая последняя граница, куда он смог дойти, поднявшись на Гималаи. Еще гуру сказал, что дальше вершин, за пределами неприступных стен из снега и льда он несколько раз видел человека весьма почтенной наружности, как он себе представлял арийских риши, с такими длинными волосами, что они доходили ему до пояса. Есть смысл полагать, что все, что он видел – верно, и можно не без оснований считать, что это место населено адептами, и никто, не являющийся адептом, никогда не сможет пройти туда.

Примечания к «Брахмачарья Бава»

Перевод – О. Колесников

[Эти примечания добавлены Е.П.Б. к переводу статьи Брахмачарьи о его жизни.]

[«…полностью полагаясь на защиту и всезнание всеведущего Мастера (Ишвары)». ] См. «Занони» Бульвер-Литтона – сцена, где Занони видит и встречается со своим «Адонаи».

[«… всеведение Бога (божественного Я или Духа, персонального Бога каждого человека)». ] По Ишваре и Мастеру, персональный Бог не означает того, кого верующие считают творцом Вселенной и всего находящегося за ее пределами – Брахмачарья Бава не признаёт такого Бога находящимся в связи со Вселенной. Его Бог – это Брахма, вечная и универсальная сущность, которая пропитывает все и везде и которая в человеке есть божественная суть, являющаяся его нравственным проводником, признанным инстинктами сознания, заставляющая его стремиться к бессмертию и ведущая его к ней. Этот божественный дух в человеке – творческий Ишвара – соответствует имени Адонаи, Бога каббалистов, т. е. Бога внутри человека.

[ «Даттатрайя, универсальный Бог». ] В обычном смысле, Даттатрайя – Троица, состоящая из Брахмы, Вишну и Шивы, воплощается в аватаре – конечно, в качестве тройственной сущности. Эзотерическое и истинное значение заключается в индивидуальной троице – тела адепта, его души и духа; эти три бытия реализованы в нем как реальное, существующее и потенциальное. Посредством тренировки йогой, тело становится чистым, как хрустальный гроб, душа освобождается от всей своей грубости, а дух, который перед началом его пути самоочищения и развития был для него как сон, делается реальностью – и этот человек становится полубогом.

Примечания к «Пуранам»

Перевод – К. Леонов

О тривикрама и демоне Бали. Так как большинство наших читателей возможно незнакомы с пураническими мифами, мы полагаем, что целесообразно дать одно-два пояснительных примечания.

Вот история о Вишну и его тривикрама, или «трех шагах», и о «демоне» Бали. Говорится, и это достаточно любопытно, что «демон» Бали был исключительно добрым и благочестивым царем дайтьев, который победил Индру, покорил богов и распространил свое владычество на все три мира, благодаря своей набожности и покаянию. В самом деле, он был набожным и святым аскетом, подобно многим другим «демонам» в Пуранах, ибо асуры, как это уже подробно объяснялось в «Тайной Доктрине», являются божественными эго, павшими в материальный мир, или воплощенными в человеческие формы. Христианский миф о «падших ангелах» имеет то же самое значение.

Поэтому боги обратились за помощью к Вишну, и это божество низошло в аватаре карлика, чтобы обуздать Бали. Затем он обратился к Бали с просьбой подарить ему земли на три шага. Бали сразу же согласился, и бог в два шага переступил через небесный свод и верхнюю землю (атмосферу); но по причине добродетельности Бали, он остановился, не сделав последний шаг, и оставил ему Паталу, эзотерически связанную с землей.

… змея является очень существенным символом, как это будет видно из данных ей имен Шеша и Ананта. Шеша изображается в виде змея с тысячью головами, который, так сказать, служит ложем и навесом для Вишну, когда он спит в периоды между творениями. Иногда Шеша представляют поддерживающим на себе мир, а иногда – держащим семь Патал (ада, земли, и т. д.). Всегда, когда он зевает, происходят землетрясения. В конце кальпы он извергает огонь и уничтожает таким образом все сотворенное. Во время пахтания Океана (или космоса) Шеша был дважды обернут вокруг горы Мандара и использовался в качестве гигантской веревки, чтобы заставить ее вращаться. Боги держали за один конец этой импровизированной веревки, а демоны – за другой. Капюшон Шеши, тысячеглавой кобры, называют «Островом драгоценностей», а его дворец, по слухам, «окружен стеной, украшенной драгоценными камнями». Но это не земные драгоценности, как это сразу же станет ясно даже самому недалекому из новичков в символизме; они суть драгоценности мудрости и самопознания.

О пураническом перечне Дхрувы, Саптарши, Индры и Ману для каждой манвантары. Они имеют отношение к Полярным звездам, созвездиям, небесам и человечеству каждого цикла.

О посмертном путешествии сущности, известному как «переход на солнце» и «переход на луну». См. «Тайную Доктрину», I, стр. 86.

Сампрадайя. Комментаторы.

Путь в направлении голока (области лучей), или солнца, – это вайтарани из Гаруда-пураны, которая показывает, что сущность плывет (витри) сквозь пространство и приходит к солнцу лишь при помощи его лучей (го), другими словами, благодаря и посредством помощи потоков космической праны, исходящих из него… Но буквальное истолкование делает Вайтарани физической рекой, которую сущность пересекает при помощи хвоста коровы (го).

Вайтарани – «река, которую следует пересечь». Предположительно, это река ада, которую необходимо преодолеть, прежде чем можно будет войти в нижние области, или субъективный мир. По описаниям эта река наполнена кровью и отбросами всех сортов и обладает очень быстрым течением. Ее следует преодолевать на одинокой хрупкой лодочке, рулевым которой является Вишну (высшее эго). Немногим людям удается сделать это, так как они должны заплатить за переправу; те, кому нечем платить, возвращается назад. Согласно народным верованиям, людям перед смертью следует отдать на благотворительные нужды молочных коров, так как по этой вере после смерти они смогут ухватиться за их хвосты и таким образом безопасно переправиться через ужасную реку Вайтарани и достигнуть другого ее берега. Толкование это доступно каждому теософу, ибо здесь подразумевается корова, которая дает молоко мудрости; корова, которая приносит драгоценности: и хвост сей коровы – это луч данного знания, нить мудрости, или Вак, которая соединяет нас с нашей высшей личностью.

Гаруда. Гаруда изображается с головой, крыльями, когтями и клювом орла, и телом и конечностями человека. Его лицо белое, крылья золотые, а тело красное.

Ратнас. Драгоценности.

Кайласа. Как говорят, это дом Шивы – высочайший пик Меру, горы, которую использовали для пахтания океана. Там обитает один лишь Шива, и это единственное место, где его можно увидеть.

Тантрика. Магический.

Гаджанана. Слоноликий.

Сканда или Картикея. Соответствует Марсу.

Ведический текст: Ekam sat vipra bahudā vadanti. Брахманы многих направлений провозглашают единственную вещь как бытность; эта единственная вещь есть сат, или «суть», и, следовательно, «божественная сущность» (или реальность).

Пуранический текст: sarva deva namaskārah Keśavam prati gachchhati. Каждый бог идет по направлению (приближается) к Кришне с почтением.

Примечания к «Трактату о мистериях»[600] Ямвлиха

Перевод – К. Леонов

«То же самое я должен сказать вам относительно высших родов, которые следуют сразу же за божествами. Я говорю о покровительствующих духах или демонах,¹ о героях или полубогах, и о душах, которые не были испорчены условиями жизни на земле».²

1. Называемых средневековыми каббалистами – планетарными духами, а в индийской философии – девами.

2. «Условиями жизни» на нашей Земле, и лишь до тех пор, пока они не достигли ее. Никакой планетарный дух (а каждая человеческая «душа» – скорее, дух, в начале каждой новой манвантары, или периодического восстановления объективной и субъективной жизни нашей вселенной, ограниченной, конечно, нашей планетарной системой, – чистый и бесформенный планетарный дух) не может избежать «цикла необходимости». Опускаясь и вновь поднимаясь к первоначальной исходной точке, к тому месту в бесконечном, где дух, или Пуруша, впервые соприкасается с Пракрити (пластичной материей), или той первичной и еще бесформенной космической материей, которая является первым выдохом бесконечной и неизменной универсальной души (Парабрахм ведантистов), планетарный дух должен принять некие очертания и форму, и последовательно жить в каждой из сфер – включая и нашу собственную землю, – составляющих великую махаюгу, или цикл существований, прежде чем он сможет вести сознательную ЭГО-жизнь. Каббалисты говорят, что одни лишь «элементалы» – эти наполовину слепые силы природы, – которые являются отблесками материи и рудиментарных разумов опустившихся «духов», потерпевших неудачу в своем нисхождении, – еще не жили, но будут когда-нибудь жить на земле. Эзотерические философии как восточных, так и западных посвященных, будь то греки или индусы, египтяне или евреи, в целом согласуются друг с другом. Когда бы они ни приходили в столкновение и противоречие, это всегда будет происходить скорее из-за различия в терминологии и способов выражения, чем по причине какой-либо существенной разницы в самих системах.

«Каковы специфические особенности высших родов, которыми они отличаются друг от друга?.. Эти особенности, всецело развившись из вечных сущностей, будут во всех своих деталях отчетливыми и простыми».

Махапралайя, или всеобщее растворение, происходящее в конце каждого «дня Брамы», сменяется всеобщим возрождением в конце «ночи Брамы», которая по своей продолжительности соответствует «дню». Начало одного из таких возрождений и рассматривается заурядными умами как «сотворение» мира, тогда как это всего лишь одно из числа последовательных существований в бесконечном ряду повторных эволюций в Вечности. Таким образом, поскольку дух и материя едины и вечны, существование одного становится объективным посредством другого, и никто из этих «извечно» существующих «сущностей» не может заявить о себе per se [сам по себе, лат. ] для нашего чувственного восприятия, пока они не объединятся вместе.

Примечания к статье «Двенадцать знаков зодиака»

Перевод – К. Леонов

[Эта ценная и поучительная статья Т. Субба Роу сопровождается несколькими примечаниями, сделанными Е. П. Б. по поводу различных терминов и утверждений автора. Они таковы:]

[В отношении Знака Девы: ] Дева-Скорпион, когда никто, кроме посвященных, не знал, что было двенадцать знаков. Для непосвященных за Девой-Скорпионом тогда следовал Стрелец. В срединной точке, или точке соединения, где ныне Весы, и на место знака, который сегодня так называется, который сопровождает Деву, располагались два мистических знака, остававшиеся непонятными для непосвященных.

[О зодиакальном знаке, о котором Субба Роу говорит как о знаке Крокодила: ] Древние западные астрономы никогда не называли это созвездие Крокодилом и описывали его как рогатого козла, называя его – Козерогом.

[О принципе, который Субба Роу называет дживатмой, и который, как он говорит, изображается знаком Синха, или Льва: ] В своем низшем или наиболее материальном состоянии это жизненный принцип, который дает жизнь материальным телам животного и растительного царств, и т. д.

[Об утверждении Субба Роу, что знак Синха, или Льва, представляет также «подлинного Христа, помазанного святого духа, хотя миссионеры могут отнестись неодобрительно к такому истолкованию»: ] Тем не менее, оно справедливо. Дживатма в микрокосме (человеке) – это та же самая духовная сущность, которая одушевляет макрокосм (вселенную), различение, или специфическое отличие между двумя дживатмами, проявляет себя лишь в двух состояниях или условиях одной и той же Силы. Следовательно, «этот сын Параматмы» – это вечная взаимосвязь Отца-Причины, Пуруши, проявляющего себя как Брахма «золотого яйца» и становящегося Вирадж – вселенной. Мы «все рождены Адити, из воды» (Ригведа, Гимны марутам, кн. 10, Гимн 63,2), и «Бытие рождалось из небытия» (там же, мандала 1, сукта 164, 6).

[Об астральном свете: ] Даже само имя Канья (Дева) показывает, что все древние эзотерические системы соглашались друг с другом во всех своих фундаментальных учениях. Каббалисты и герметические философы называли астральный свет «небесной или звездной Девой». Астральный свет в своем единстве является седьмым. Следовательно, семь принципов проникают в любое единство, или 6 и ОДИН – два треугольника и корона.

[Об утверждении Субба Роу, что «дживатма отличается от Параматма, или, если выразить то же самое другими словами, баддха отлична от мукта, поскольку первая, так сказать, полностью заключена внутри этих 36 таттв, в то время как другая свободна»: ] Так же, как бесконечное отлично от конечного, и необусловленное от обусловленного.

[О 36 таттвах: ] 36 – это три раза по 12, или 9 тетрактисов, или 12 триад, – это самые священные числа среди каббалистических и пифагорейских цифр.

[О знаке Макара, или Козерога: ] См. статью «Пятиконечная звезда» в августовском номере (1881 г.), где мы утверждаем, что пятиконечная звезда, или пентаграмма, изображает пять конечностей человека.

[О «девяти Праджапати – помощниках Демиурга»: ] Девять каббалистических сефирот, изошедших из 10-ой сефиры, и глава сефирот – идентичны. Три тройки или триады со своим эманативным принципом образуют пифагорейскую мистическую Декаду, сумму всего, которая представляет весь Космос.

Примечания к статье «Космогония и антропология»

Перевод – К. Леонов

«Что же должны мы понимать под наименованием Бог?.. Мне кажется, что было бы более разумным верить в то, что это вымышленный персонаж, являющийся смешением того, что мы назвали бы мыслеисточником гармонических идей, формирующих центр влияний и центр поступательного движения, фокус всех других идей, из которых состоит мир…»

Мы можем предположить, что наш брат [Альфонс] Каажнэ подразумевает под своим «мыслеисточником» духовные трансцендентные сущности, которые Аристотель называет субстанциональными, а Платон называет формами, мыслеобразами, неправильно истолкованными и известными как идеи; эти вечные, бессмертные сущности полностью выходят за пределы сферы разума и постижимы скорее при помощи интуиции, чем ума. Но имеет или не имеет он в виду данную субстанцию, для которой мир есть лишь тень, и которая дает последнему лишь небольшую и частичную реальность, которой он обладает, его определение абстрактного Божества, вне всякого сомнения, принадлежит ведантисту, который определяет Парабрахм как абсолютный Ум и Силу, и потому независимый от ума и силы. В таком случае его «мыслеисточник» должен занимать под другим названием место Ишвары, как его определяет современная школа бенаресских ведантистов, хотя мы сомневаемся, что м-р Каажнэ имеет хотя бы малейшее представление об их существовании, не говоря уж об их философии – ведантизме.

«…великий симпатический закон притяжения и сцепления – закон, согласно которому существует непрерывный ряд состояний, форм и различных действий, побуждающих вещи сменять, предшествовать и следовать друг за другом».

Эта идея, помимо того, что она является основным принципом современного закона эволюции, которую принимают в своем фундаментальном учении все индусские, буддийские и европейские теософы, есть также принцип доктрины Гераклита в отношении феноменального мира, учения о «нескончаемом течении всех вещей».

«…как последовательность имеет своим результатом различные виды оценок или рассмотрения вещей, порождается одной первой… мыслью, так и первая сцепляющая потенция должна была действовать сходным образом, и потому она могла создать материальный мир, или скорее материальное состояние, лишь таким способом, а именно, бессознательно возлагая на него задачу быть … благодаря непрерывному ряду различных способов оценок и рассмотрению квинтэссенции».

Мы не совсем уверены, придерживается ли автор арийской доктрины отрицания реальности материи, которой также учил Платон, но, по всей видимости, его концепция Божества напоминает концепцию доктрины Платона о том, что Космос – это лишь «тень Тени», а также концепцию божества у элеатов, чей Абсолют был не просто абстракцией, созданием чистой фантазии, но целостностью объективного мира, каким его может распознать душа, которая сама, по сравнению с телом, есть лишь тонкий вид материи.

Но не можем ли мы с уверенностью предположить, что авторы «Вед», которые упоминают такое множество подчиненных божеств, связанных с Парабрахмом, также имели в своем ясновидении некий подобный «мыслеисточник»? Отсюда становится доступнее для понимания политеизм и разнообразие богов. Антропоморфизация этих абстрактных принципов – это результат более поздних размышлений; человеческое понимание обычно низводит на уровень своего собственного земного, грубого восприятия всякую идею, сколь бы философской и тонкой она ни была.

«Нам был открыт…»

Автор является как спиритистом, так и гипнотизером. Такое откровение должно было прийти либо от ясновидящего, сомнамбулы, либо от «духа».

«…единосущий Бог, являющийся, как мы верим, божеством, образованным из всего, и потому нет необходимости в некоем пантеистическом боге».[601]

Мы не понимаем, каким образом можно избежать такого вывода, несмотря на то, что как только мы признаем некое Божество, Бог пантеистов начинает выглядеть единственно приемлемым. Истинные пантеисты никогда не скажут, что Бог есть все что угодно – ибо тогда они были бы идолопоклонниками; но они скажут, что Бог есть во всем, и все – в Боге.

«В девятой [инкарнации] Вишну стал наиболее разумным. Он принял вид и имя Будды, бога, у которого было четыре руки и божественный ум».

Совершенно очевидно, что м-р Каажнэ ничего не знает об индийских религиях, и еще меньше – об арийской философии. Мы позволим себе оставить без комментариев одну-две страницы, поскольку они полны неточностей и ошибок. Почтенный автор черпает свою информацию о религиях Индии из одной старой книги, называемой «Религиозные церемонии и обычаи всех народов земного шара», составленной неким коллективом ученых и датированной 1723 годом,[602] из чего становится ясным, почему он смешивает аватаров и наделяет «Свет Азии», Гаутаму Будду, четырьмя руками. «Человек науки», даже во времена сэра Уильяма Джонса, часто путал сына царя из Капилавасту со скандинавским Одином и многими другими мифами.

Проблема Адьяра

Перевод – К. Леонов

Когда кошка находится за границей, мыши устраивают в доме танцы. С того момента как полковник Олькотт отбыл в Японию, «Теософист» не перестает удивлять своих европейских читателей, особенно членов нашего Общества, совершенно неожиданными поступками. Это похоже на то, как если бы Сфинкс переселился с Нила и начал бы предлагать свои загадки Эдипам нашего Общества.

Что же может означать эта экстраординарная и исключительно бестактная «вылазка» уважаемого действительного редактора «Теософиста»? Не подхватил ли он лихорадку в расслабляющем климате Южной Индии и же, подобно нашим (и его) враждебно настроенным редакторам по ту сторону Атлантики, видит ужасные сны, – или что еще? Я бы хотела сразу же предупредить, что он не должен чувствовать себя обиженным этими замечаниями, поскольку сам является их непосредственной причиной. «Люцифер», «Путь» и «Теософист», каждый в своей стране, являются единственными способами связи между членами нашего Общества. Поскольку действительный редактор «Теософиста» предпочел предоставить в своем издании широкую трибуну для странных заявлений, он не имеет права ожидать ответа от кого-либо другого, кроме «Люцифера». Более того, если он не смог понять всю серьезность той ответственности, которая лежит на нем по отношению ко мне и другим весьма уважаемым людям, то он лучше поймет ее, если прочтет эту статью. Уже одно его таинственное письмо в «Свет» принесло достаточно вреда. Пока он видел свою задачу, очевидно, в том, чтобы бороться с ветряными мельницами, созданными его собственным воображением, враждебно настроенный спиритуалист, за подписью «Коленсо», немедленно воспользовался представившейся возможностью, чтобы опорочить это письмо. В своей злобной филиппике, озаглавленной «Развенчанный Кутхуми», он пытается показать, что письмо м-ра Харта объявляет о том, что «Учители» покинуты Теософическим обществом и «Мадам Блаватская низвергнута». Это ли стремился сообщить спиритуалистам «Ричард Харт, действительный редактор “Теософиста”», в своем письме в «Свет» от 6 июля?

Не пытаясь разбираться в истинном смысле письма, опубликованного в «Свете», ответим на то, что он стремится внушить материалом под названием «Отречение», опубликованном в июльском номере «Теософиста».

Редактор «Теософиста» с большим удовольствием публикует выдержки из письма м-ра Бертрана Кейтли, секретаря Эзотерической секции Теософического общества, одному из членов комиссии, которые были переданы ему для публикации. Следует объяснить, что это отречение содержит в себе ссылки на некоторые предположения и слухи, ходившие в Теософическом обществе, которые, по-видимому, были поддержаны случайными и анонимными сообщениями некоторых членов, принадлежащих к Эзотерической секции.

На это я, Глава Эзотерической секции, отвечаю:

1. Письмо м-ра Бертрана Кейтли, хотя оно и содержит правду, и ничего кроме правды, никогда не предназначалось для публикации, как это следует из самого письма. Поэтому действительный редактор не имел права публиковать его.

2. Поскольку члены Эзотерической секции прежде всего являются членами Теософического общества, то что значит предложение «Члены, принадлежащие только к Эзотерической секции»? И кого обвиняет м-р Харт (их или же некоторые идиотские слухи, ходившие в Обществе) в «случайных и анонимных сообщениях»? Не является ли такое заявление грубым выпадом против уважаемых людей – гораздо лучших теософов, чем некоторые из их обвинителей, – и меня лично?

3. Что за глупые слухи, что «Британская или Американская секции», и даже «Ложа Блаватской» Теософического общества хотят «хозяйничать в Адьяре»? Вот что сказано об этом в «Теософисте» в так называемом «отречении»:

М-р Кейтли говорит этому члену комиссии, что он не должен верить, будто Эзотерическая секция имеет какую-либо, даже самую ничтожную, претензию на то, чтобы «завладеть» Теософическим обществом или что-нибудь в этом роде. Он повторяет еще раз: Все мы, и прежде всего и более всего Е.П.Б., являемся столь же лояльными по отношению к Теософическому обществу и Адьяру, каким бы, возможно, мог быть и полковник. И снова он говорит: Мне нечего больше сказать, кроме того, чтобы еще раз, в самой официальной и определенной манере, подтвердить, что нет ни одного слова правды в заявлении, будто Эзотерическая секция имеет какое-либо желание или претензию «завладеть» другой частью или Секцией Теософического общества.

Аминь! Но прежде, чем я воспроизведу дальнейшие изумительные комментарии действительного редактора, я заявляю о своем праве сказать несколько слов по этому поводу. Поскольку, как было сказано выше, это письмо никогда не предназначалось для публикации, – главным образом, может быть, потому, что «qui s'exuse s'accuse» [раз оправдывается, значит, виноват], – не является критикой желание показать, что в нем содержится то, что я могла бы определить как чисто дурацкое измышление, или точнее пара таковых, вполне простительных в частном и наспех написанном письме, но совершенно непростительных и нелепых, если они появляются в опубликованном документе.

1) Не имеет смысла даже обсуждать вопрос о том, что Эзотерическая секция имела какие-либо претензии «завладеть Теософическом обществом». За исключением полковника Олькотта, Президента, Эзотерическая секция не имеет никаких совместных дел с Т. о., его Советом или сотрудниками. Эта Секция полностью отделена от экзотерического «остова» и независима от него, и только лишь Е. П. Б. ответственна за ее членов, что следует из официального заявления за подписью самого Президента-основателя. Из этого следует, что Эзотерическая секция как таковая не обязана быть в зависимости от Теософического общества, как Общества, по крайней мере, от Адьяра.

2) Это чистая нелепость – говорить, что «Е. П. Б. является лояльной по отношению к Теософическому обществу и Адьяру» (!?). Е. П. Б…. до конца лояльна теософскому ДЕЛУ, и тем великим Наставникам, философия которых одна лишь может связать все Человечество в единое Братство. Вместе с полковником Олькоттом она является главным основателем и строителем Общества, которое хотело бы и хочет представлять это ДЕЛО. Если она столь лояльна к Г. С. Олькотту, то это не потому, что он является его «Президентом», но, во-первых, потому, что никто из живущих ныне людей не поработал больше для этого Общества и не был более предан ему, чем он; во-вторых, потому что она считает его верным другом и соратником. Поэтому уровень ее симпатий к «Теософическому обществу и Адьяру» зависит от степени его лояльности по отношению к ДЕЛУ. Если оно сойдет с исходного курса и своей политикой обнаружит нелояльность по отношению к ДЕЛУ и программе Общества, тогда Е. П. Б., называя Теософическое общество нелояльным, стряхнет его как прах со своих ног.

И что может значить «лояльность по отношению к Адьяру»? Что такое Адьяр отдельно от этого ДЕЛА и двух основателей (а не одного, если вам угодно), которые представляют его? Как вообще можно быть лояльным по отношению к самому Адьяру? Адьяр – это нынешняя штаб-квартира Общества, поскольку «штаб-квартира там, где находится Президент», как написано в правилах. По этой логике, члены Теософического общества должны были быть лояльны по отношению к Японии, когда полковник Олькотт был там, и к Лондону, во время его присутствия здесь. Больше не существует «Материнского общества»; оно заменено совокупной ассоциацией Теософических обществ, каждое из которых является автономным, как отдельные штаты в Америке, и все они подчиняются одному верховному Президенту, который вместе с Е. П. Блаватской будет защищать ДЕЛО, противостоя всему миру. Таково реальное положение вещей.

Что же тогда могут означать следующие комментарии действительного редактора, который сопровождает письмо м-ра Кейтли такими глубокомысленными замечаниями:

Следует надеяться, что после этого вполне ясного и авторитетного отречения не будут больше появляться «личные послания» каких-либо членов Эзотерической секции, призывающие других членов выступить против действий Генерального Совета, поскольку «мадам Блаватская не одобряет его». Исчезнут также глупые редакторские статьи, в которых заявляется, что теософия впадает в повиновение диктату мадам Блаватской, как это имеет место в последнем выпуске «Религиозно-философского журнала».

«Личные послания» Эзотерической секции не имеют ничего общего с действительным редактором «Теософиста»; равным образом и он не имеет права вмешиваться в них.

Если «мадам Блаватская не одобряет действий Генерального Совета»,[603] она скажет об этом открыто и прямо им в лицо. Поскольку, (а) мадам Блаватская ни в малейшей степени не должна быть лояльной к Совету, который в любой момент может издать глупые и нетеософские указы; и (б) по той простой причине, что по ее мнению лишь один человек в Теософическом обществе кроме нее самой, а именно – полковник Олькотт имеет право осуществлять фундаментальные перестройки в Обществе, которое обязано им самим фактом своего существования, и за которое они оба несут кармическую ответственность. Если действительный редактор слабо отдает себе отчет в том, что такое священный долг, то ни полковник Олькотт, ни Е. П. Блаватская так не поступают. Е. П. Блаватская всегда подчинится решению большинства Секции или даже ее Отделения; но она будет постоянно протестовать против решений Генерального Совета, хотя бы он состоял из самих архангелов и дхиан коганов, если его решение покажется ей несправедливым или нетеософским, или же если оно не получит одобрения большинства членов. Президент-основатель имеет не больше права на осуществление автократической или папской власти, чем Е. П. Блаватская, и полковник Олькотт был бы последним человеком в мире, который сделал бы такую попытку. Именно двое основателей, и особенно Президент, действительно поклялись в лояльности к членам Общества, которых они должны защищать, учить тех, кто хочет учиться, а не быть по отношению к ним тиранами или правителями.

И ныне я сказала, подписавшись собственноручно, то, что мне следовало сказать и что должно было быть сказано в доступной форме много лет назад. Публика находится в ожидании глупейших историй про то, что мы делаем, и предполагаемых и реальных раздоров в Обществе. Пусть каждый в конце концов узнает правду, в которой нет ничего постыдного для кого-либо, и которая одна лишь может положить конец натянутым отношениям. Эта правда проста настолько, насколько вообще может быть таковой.

Действительный редактор «Теософиста» вбил себе в голову, что Эзотерическая секция, вместе с Британской и Американской секциями, замышляет или готовит что-то против того, что он странным образом именует «Адьяр», и его авторитетов. Будучи сегодня наиболее преданным членом Теософического общества, тесно связанным с Президентом, он проявил такое усердие в охоте за иллюзиями, что стал большим католиком, чем сам Папа. Вот так. Я надеюсь, что такое взаимонепонимание и подобные галлюцинации окончатся вместе с возвращением Президента в Индию. Если бы он был дома, то, очевидно, высказал бы возражение против всех этих темных намеков и дурно пахнущих высказываний, которые регулярно появлялись в последнее время в «Теософисте», к великой радости наших противников. Мы понимаем, конечно, что из-за отсутствия собственных материалов нынешнему редактору пришлось воспроизвести кое-как сделанное сенсационное сообщение из «Нью-Йорк Таймс», назвав его «Доктор Кейтли говорит». Но, выхватив предложение д-ра Кейтли, в котором тот, говоря о некоторых «выдающихся членах», заявляет, что они были «покинуты своими единомышленниками», редактор серьезно добавляет в примечании, что это «еще одна ошибка автора письма», поскольку «никто из членов Теософического общества не был изгнан в последние годы». Самое время, чтобы кто-нибудь откровенно сказал уважаемому действительному редактору, что ради удовольствия поразить воображаемых врагов он заставляет читателя думать, что сам не знает того, о чем говорит. Если по небрежности Адьяра имена исключенных членов не были опубликованы, отсюда вовсе не следует, что Секции и Отделения, вроде «Лондонской Ложи» и других, которые являются автономными, не исключили кого-либо, или что они не имеют права делать это. Опять-таки, что он имеет в виду, ссылаясь на то, что автор «спутал Ложу Блаватской с Теософическим обществом»? Не является ли Ложа Блаватской, как и Лондонская, Дублинская, и всякая иная «Ложа», отделением Теософического общества и, следовательно, самим этим Обществом? Что же мы прочтем в нашем злополучном «Теософисте» в следующий раз?

Но пора заканчивать. Если м-р Харт все еще упорствует в своем странном и нетеософском способе действия, то чем скорее Президент приведет все это в порядок, тем лучше будет для всех, кого это касается.

Из-за таких недостойных выпадов Адьяр и особенно «Теософист» быстро становятся посмешищем как для самих теософов, так и для их противников; хорошим доказательством этого являются бушели писем, полученных мной по этому поводу.

Я заканчиваю заверением, что ему нет никакой нужды становиться в позу ангела-хранителя полковника Олькотта. Ни он, ни я не нуждаемся в том, чтобы кто-либо третий закрывал нас своей грудью друг от друга. Мы усиленно трудились и страдали вместе в течение пятнадцати лет, и если после этих многих лет взаимной дружбы Президент-основатель был бы способен прислушаться к безумным обвинениям и выступить против меня, – что ж, мир достаточно просторен, чтобы нам обоим нашлось в нем место. Пусть новое Экзотерическое Теософическое общество, руководимое м-ром Хартом, играет в бюрократические игры, если Президент позволяет это, и пусть Генеральный Совет изгонит меня за «нелояльность», если опять-таки полковник Олькотт будет столь слеп, что не сможет увидеть, где находится его «истинный друг» и долг. Но если они не поторопятся сделать это, то при первом же признаке их нелояльности по отношению к ДЕЛУ я сама сложу с себя должность секретаря-корреспондента на всю жизнь и оставлю Общество. Однако, это не помешает мне продолжать оставаться во главе тех, кто следует за мной.

Прогресс и культура

Перевод – К. Леонов

В сравнении с убогим дикарем —

Что для меня превратности погоды?

По праву я наследник всех времен,

Идут за нами следом все народы…

* * * *

Вперед! Нам светит путеводная звезда,

Для нас мир полон будет перемен всегда.

Сквозь тень к дню новому вершит Земля свой бег,

Полвека для Европы больше, чем для Китая век…

Теннисон

Мы, принадлежащие к веку, претендующему на то, что он есть XIX век нашей эры, очень гордимся нашим прогрессом и цивилизацией, – церковь и духовенство приписывают их пришествию христианства: «Если вычеркнуть христианство со страниц человеческой истории», – говорят они, – «то чем тогда были бы его законы и его цивилизация?» Увы; «нет ни одного закона, который бы не был обязан своей правдой и мягкостью христианству, ни одной традиции, которая не восходила бы во всех своих священных и целебных свойствах к Евангелиям».

Сколь абсурдный повод для гордости, и как легко это опровергнуть!

Чтобы поставить под сомнение такое утверждение, следует лишь вспомнить, что наши законы основываются на законах Моисея – жизнь за жизнь и зуб за зуб; воскресить в памяти законы святой инквизиции, то есть, сожжение несметного числа еретиков и ведьм по малейшему поводу; вспомнить мнимое право богатейшего и сильнейшего продавать своих слуг и своих ближних в рабство не для того, чтобы достигнуть проклятия, наложенного на Хама, но чтобы просто «купить предметы азиатской роскоши, поддерживая рынок рабов у сарацинов»;[604] и, наконец, христианские законы, которые по сей день поддерживаются в Англии и провозглашают социальную и политическую недееспособность женщин. Кроме того, как и в блаженные дни наших невежественных предков, мы встречаем сегодня такие отборные примеры самого беззастенчивого хвастовства, как этот: «Мы говорим о нашей цивилизации, наших искусствах, нашей свободе, наших законах, и совершенно забываем, в сколь значительной мере все это обязано христианству» (Роуз).

Совершенно верно! «наши законы и наши искусства», – но не «наша цивилизация» и не «наша свобода». Никто не мог бы опровергнуть утверждение о том, что они были достигнуты, невзирая на ужасное сопротивление церкви в течение долгих веков, и перед лицом ее громких и многократных анафем против цивилизации, свободы и их защитников. И все же, невзирая на факты и на правду, она упорно продолжает настаивать на том, что высокое положение (?!) христианской женщины по сравнению с ее «языческой» сестрой – это целиком и полностью заслуга христианства! Если бы это было так, то это в лучшем случае было бы слабым комплиментом той религии, которая пытается вытеснить и заменить собой все остальные. Однако, поскольку это не так – Лики, наряду со многими другими серьезными и правдивыми писателями, показывает, что «во всем феодальном законодательстве (христианства) женщины были поставлены во много более низкое юридическое положение, чем в языческой империи», – то чем охотнее и чаще будет упоминаться этот факт, тем будет лучше для этой очевидной истины. Кроме того, наши церковные законы, как уже было сказано, испещрены Моисеевыми заповедями. Это Левит, а не римское право, является творцом и вдохновителем законодательства, по крайней мере, в протестантских странах.

—

Карлейль говорит, что прогресс – это «живое движение». Это правда; но это так только при условии, что никакая мертвая сила, никакой труп не будет препятствовать свободе этого «живого движения». Ныне церковь, со своим бескомпромиссным консерватизмом и бездуховностью, – это не больше, чем мертвое тело. Поэтому она препятствовала и будет мешать истинному прогрессу. На самом деле, пока церковь – заклятый враг этики Христа – была у власти, вряд ли был возможен вообще какой-нибудь прогресс. И только после Французской революции началось благоприятное развитие действительной культуры и цивилизации.

Те дамы, которые требуют день за днем и ночь за ночью с таким искренним и страстным красноречием на собраниях Лиги защиты женского избирательного права своей законной доли прав, как матерей, жен и граждан, и все же участвуют в воскресных «божественных» службах, – в лучшем случае совершают бесполезную работу по бурению отверстия сквозь толщу морской воды. То, что они должны заниматься этим, вызвано вовсе не законами этой страны, но законами церкви и, главным образом, их самих. Это карма женщин нашей эпохи. Она была порождена Марией Магдалиной, получила свое практическое выражение в руках матери Константина, и обнаруживает вечно обновляющуюся силу в каждой королеве и императрице «по милости Божьей». Иудейское христианство обязано своей жизнью женщине – une sublime hallucinée [возвышенной мечтательнице, франц. ], как называет ее Ренан. Современный протестантизм и римский католицизм опять-таки обязаны своим незаконным существованием находящимся под властью священника и ходящим в церковь женщинам; матерям, которые учат своего сына его первому библейскому уроку; жене или сестре, которые заставляют своего мужа или брата сопровождать себя в церковь и капеллу; эмоциональной и истеричной старой деве, поклоннице любого популярного проповедника. И все же предшественники последнего в течение пятнадцати веков позорили женщин с каждой церковной кафедры!

В октябрьском номере «Люцифера» за 1889 год, в статье «Женщины Цейлона», читатель мог прочитать мнение Дональдсона, ректора университета св. Андрея, о той деградации, которую претерпели женщины благодаря христианской церкви. Вот что он откровенно говорит в «Contemporary Review»:

«Преобладает такое мнение, что женщины достигли своего нынешнего высокого положения благодаря христианской церкви. Я обычно верил этому мнению. Но я не могу увидеть, каким образом христианство оказало в первые три столетия какое-либо благоприятное влияние на положение женщин, но напротив, я вижу, что имело склонность принижать их качества и ограничивать пределы их деятельности».

Сколь же справедливо тогда замечание Хелен Х. Гарденер о том, что в Новом Завете «слова сестра, мать, дочь и жена являются всего лишь именами позора и бесчестья»!

—

То, что все вышеизложенное является фактом, можно увидеть из различных сочинений, и даже из некоторых еженедельных изданий. В разделе «Смесь» журнала «Агностик», в его последней рубрике «Наобум» приводятся красноречивые доказательства того же самого, предлагая десятки цитат. Вот некоторые из них:

Миссис Мэри А. Ливермор говорит: «Ранние отцы церкви осуждали женщин как вредных животных, обязательно злобных и представляющих опасность для дома».

Лики говорит: «Неистовые ругательства, направленные против слабого пола, составляют значительную и весьма гротескную часть сочинений святых отцов».

Миссис Стэнтон полагает, что святые книги и священнослужители учат тому, что «женщина является создателем греха, который [в тайном сговоре с дьяволом] вызвал падение человека».

Гембл утверждает, что в четвертом веке священнослужители весьма серьезно обсуждали этот вопрос: «Следует ли называть женщину человеческим существом?»

Но пускай христианские отцы говорят сами за себя. Тертуллиан обращается к женщинам в следующей, весьма лестной, манере: «Вы врата дьявола, вы открыватели запретного древа, первые нарушители божественного закона. Вы совратили того, на кого не осмеливался напасть сам дьявол. Вы разрушили образ Божий – человека».

Климент Александрийский говорит: «Становится стыдно при размышлении о том, какова природа женщины».

Григорий Чудотворец говорит: «Один человек из тысячи может быть чистым; женщина – никогда».

«Женщина – это орган дьявола», – св. Бернард.

«Ее голос – это шипение змеи», – св. Антоний.

«Женщина – это инструмент, который дьявол использует, чтобы завладеть нашими душами», – св. Киприан.

«Женщина – это скорпион», – св. Бонавентура.

«Врата дьявола, путь порока», – св. Иероним.

«Женщина – это дочь лжи, страж ада, враг мира», – св. Иоанн Дамасский.

«Из всех диких зверей самое опасное – это женщина», – св. Иоанн Златоуст.

«Женщина обладает ядом кобры и злобой дракона», – св. Григорий Великий.

Разве это удивительно, при таких наставлениях отцов христианской церкви, что ее дети не должны «смотреть на женщин как на равных, и считать их равными мужчинам»?

И вместе с тем, это эмоциональные женщины, даже в нашу эпоху прогресса, остаются, как и всегда, главными помощниками церкви! Более того, они являются единственной причиной того, если верить библейской аллегории, что вообще есть какое-либо христианство и церкви. Подумайте только, где они были бы, если бы наша мать Ева не отнеслась со вниманием к словам Змея-искусителя. Прежде всего, тогда не было бы греха. Во-вторых, если бы Дьявол не оказывал противодействия, не было бы необходимости вообще в каком-либо Воскресении, и никакая женщина не имела бы «потомства», чтобы оно могло «попрать своими ногами голову змея»; и, таким образом, не было бы ни церкви, ни Сатаны. Ибо, по словам нашего старого друга кардинала Вентуры де Раулика, Змей-Сатана – «это одна из фундаментальных догм церкви, и она служит основой для христианства». Уберите эту основу, и все ее усилия погрузятся в темные воды забвения.

Таким образом, мы обвиняем церковь в неблагодарности по отношению к женщине, которая стала добровольной мученицей; ибо если для наделения ее избирательными правами и свободой было необходимо более чем среднее мужество сто лет назад, то сегодня для этого требуется совсем немногое – всего лишь твердая решимость. На самом деле, если древние и современные писатели могли быть уверены в действительной культуре, свободе и чувстве собственного достоинства, то женщина нашего века ставит себя намного ниже древней арийской матери, египтянки – о которой Уилкинсон и Бакли говорят, что она имела величайшее влияние и социальную, религиозную и политическую свободу среди своих сограждан, – и даже римской матроны. Покойный Пери Чанд Митра показал, с «Законами Ману» в руках, до какого превосходства и почета были возвышены женщины древней Арьяварты. Автор книги «Женщина древнего Египта» рассказывает нам, что «с самых древних времен, о которых мы можем что-либо узнать, женщина Египта была наделена свободой и независимостью, о которых современные народы только начинают мечтать». Приведем еще раз цитаты из рубрики «Наобум»:

Сэр Генри Мэн говорит: «Никакое общество, которое сохранило какую-либо примесь христианских установлений, никогда, вероятно, не сможет восстановить ту личную свободу замужней женщины, которая была дарована им римским правом».

За дело «женских прав» боролись в Греции за пять столетий до Христа.

Х. Х. Гарденер говорит: «Если языческий закон признавал ее [жену] равной своему мужу, то церковь отказалась от этого закона».

Лики говорит: «В легендах древнего Рима мы имеем достаточные свидетельства высшего морального уважения к женщинам и их выдающегося положения в римской жизни. Трагедии о Лукреции и Вирджинии показывают такую изысканную благочестивость и такое чувство высшего превосходства незапятнанной чистоты, которые не смог превзойти ни один христианский народ».

Сэр Генри Мэн говорит в своих «Древних законах», что «неравенство и угнетение в отношении женщин исчезли из языческого законодательства», и добавляет: «в результате положение римской женщины стало отличаться высокой личной и хозяйственной независимостью; но христианство с самого начала имело склонность к ограничению этой замечательной свободы». Далее он говорит, что «юристы того времени боролись за лучшие законы для жен, но во многих случаях побеждала церковь и устанавливала наиболее угнетающие и подавляющие законы».

Профессор Дрейпер, в своей книге «Интеллектуальное развитие Европы», приводит такие факты возмутительного обращения с женщинами со стороны христианских мужчин (включая и представителей духовенства), что пересказывать их было бы с моей стороны в высшей степени нескромно.

Монкур Д. Конвей говорит: «В истории нет более жестокой главы, чем та, которая свидетельствует о приостановке христианством естественного развития европейской цивилизации в том, что имеет отношение к женщинам».

Церковный историк Неандр говорит: «Христианство ослабляет влияние женщины».

Таким образом, в достаточной мере доказано, что христианство (или, скорее, «приверженность к церковным обрядам») принесло женщине вместо «возвышенного» положения – положение унизительное. Не считая этого, женщине не за что благодарить его.

А теперь – один добрый совет ко всем членам Лиги и других обществ, занимающихся правами женщин. В нашу эпоху культуры и прогресса все это показывает, что только в единстве заключена сила, и что тиранов можно свергнуть только их собственным оружием; и что, наконец, мы находим, что нет ничего лучшего, чем «забастовка» – пусть все борцы за права женщин забастуют и дадут себе обет, что их нога не ступит в церковь или капеллу до тех пор, пока их права не будут восстановлены и их равенство с мужчинами не будет признано законом. Мы предвидим, что не пройдет и шести месяцев, как каждый епископ будет работать в парламенте столь же ревностно, как и на своем месте, чтобы выдвинуть законопроект о преобразовании и чтобы он был принят. Тогда закон Моисея и Талмуда будет разрушен во славу – ЖЕНЩИНЫ.

—

Но что такое на самом деле культура и цивилизация? Идея Диккенса о том, что наши сердца столь же облагодетельствованы щебеночным покрытием, как и наши ботинки, – оригинальна скорее с литературной, чем с афористической точки зрения. Это неправильно в принципе, и это опровергается в природе самим фактом, что в грязных деревнях есть много больше добросердечных и благородных мужчин и женщин, чем в Париже или Лондоне, чьи улицы покрыты щебнем. Истинная культура духовна. Она исходит изнутри наружу, и если человек не является благородным по своей природе и не стремится к духовному прогрессу прежде, чем он начнет осуществлять его на материальном или внешнем плане, такая культура и цивилизация будут не больше, чем побеленные гробницы, наполненные костями мертвецов и разлагающимися останками. И какая же духовная или интеллектуальная культура может быть, если догматические вероисповедания являются государственными религиями и навязываются под страхом позора огромным сообществам «верующих». Никакая догматическая секта не может быть прогрессивной. Если догма не является выражением универсального и доказанного факта в природе, то это не более чем ментальное или интеллектуальное рабство. Тот, кто признает догмы, несомненно, в конце концов, сам станет догматиком. И, как хорошо сказал Уоттс:

«Догматический дух побуждает человека к осуждению своих ближних… Он становится склонным презирать своих корреспондентов, как людей с более низким и темным уровнем понимания, потому что они не верят в то, во что верит он».

—

Все вышеизложенное ежедневно находит свое подтверждение в фанатичных церковниках, священниках и раввинах. Говоря о последних и о Талмуде в связи с прогрессом и культурой, мы отмечаем несколько необычных статей в «Les Archives Israelites», ведущем издании французских евреев в Париже. В них неминуемый упадок любого прогресса, вызванного фанатизмом, становится столь очевидным, что после прочтения некоторых статей, подписанных такими знаменитыми людьми культуры, как Ф. Кремье («Clericalisme et Judaisme»), А. Франк, член Научного общества («Les Juifs et l'Humanité»), и особенно статьи Илии Аристида Астрюка, «Grand rabbin de Bayonne, grand rabbin honoraire de la Belgique», и т. д. («Pourquoi nous restons Juifs»), никто не сможет обнаружить ни малейшего следа прогресса в нашем веке, или сохранить даже самую слабую надежду стать свидетелем того, что христиане предпочитают называть нравственным возрождением евреев. Эта статья (не говоря уж об остальных), написанная человеком с исключительно высокой репутацией в области учености и таланта, несет в себе свидетельства того, что такое интеллектуальная культура минус духовность. Статья адресована французским евреям, которые считаются наиболее прогрессивными представителями своего народа, и наполнена горячими и страстными апологиями талмудического иудаизма, всецело пропитанными исключительным религиозным самомнением. Ничто не может приблизиться к такому самовосхвалению. Она препятствует любому нравственному прогрессу и духовному обновлению в иудаизме; она открыто призывает этот народ развивать более чем когда-либо бескомпромиссную исключительность, и пробуждает темнейшую и наиболее нетерпимую форму невежественного фанатизма. Если таковы взгляды лидеров евреев, обосновавшихся во Франции, в очаге цивилизации и прогресса, какая же надежда остается для их единоверцев в других странах?

—

Любопытна статья «Почему мы остаемся евреями». В ней А. Астрюк, ученый автор, торжественно уведомляет читателей, что евреи должны nolens volens [волей неволей, лат. ] оставаться евреями, так как никакая из существующих религий не могла бы «соответствовать гению этого народа». «Если мы намерены отпасть от иудаизма», – убеждает он, – «где та другая вера, которая смогла бы руководить нашими жизнями?» Он говорит о той звезде, которая однажды встала на Востоке и привела магов в Вифлеем, но спрашивает: «Может ли Восток, некогда колыбель религий, дать нам сегодня истинную веру? Никогда!» Затем он переходит к анализу ислама и буддизма. Первый он считает слишком сухим по своей догматике и чересчур ритуалистическим по форме, и показывает, что он никогда не мог бы удовлетворить еврейский разум. Буддизм, с его устремленностью к нирване, рассматриваемой как величайшая реализация блаженства и «в высшей степени непонятным сознанием небытия», (?) кажется ему слишком негативным и пассивным.

Мы не будем останавливаться для того, чтобы обсуждать эту новую фазу метафизики, то есть, феномен небытия, наделенного самосознанием. Лучше посмотрим на анализ автором двух форм христианства – римского католицизма и протестантизма. Первый, со своим учением о Троице и догмами о Божественном Воплощении и Воскресении, непонятен «свободному разуму еврея»; последний слишком разобщен в своих бесчисленных сектах, чтобы стать когда-либо религией будущего. Он говорит, что ни одна из этих двух вер «не могла бы удовлетворить еврея»; таким образом, этот раввин умоляет своих единоверцев оставаться верующими в иудаизм, или закон Моисея, так как эта вера является лучшей и наиболее спасительной из всех; короче говоря, она есть, по его выражению, «наивысшее выражение человеческой религиозной мысли».

Эта сверх-фанатичная статья привлекла внимание некоторых «христианских» газет. Одна из них резко критикует автора за то, что он боится догматов только лишь потому, что человеческий разум неспособен понять их, как если бы «любая религиозная вера всегда должна строиться на разуме»! Это хорошо сказано, и это указывало бы на по-настоящему прогрессивную мысль, появившуюся в уме данного критика, если бы его истолкование веры в догмы не было бы их bona fide [добросовестной, лат. ] защитой, которая слишком далека от того, чтобы быть отражением философского прогресса. Далее, мы рады сообщить, что русский рецензент защищает буддизм от нападок раввина.

«Насколько мы поняли, наш почтенный друг совершенно не прав в своей недооценке буддизма, или в том, что он считает его бесконечно более низким, чем иудаизм. Буддизм, с его духовным устремлением ввысь и аскетическими наклонностями, вне всякого сомнения, при всех своих недостатках, духовнее и человечнее, чем когда-либо был иудаизм; особенно современный иудаизм, с его недружелюбной исключительностью, темным и деспотичным кагалом, его мертвящим талмудическим ритуализмом, который является еврейской заменой для религии, и его определенной ненавистью ко всякому прогрессу». («Новое время»).

Это правильно. Это, во всяком случае, показывает зарождение духовной культуры в журнализме страны, которая до сих пор считается полу-цивилизованной, в то время как пресса полностью цивилизованных народов, как правило, дышит религиозной нетерпимостью и предубеждением, если не ненавистью, всякий раз, когда заходит разговор о языческой философии.

—

И что же, в конце концов, значит наша цивилизация перед лицом грандиозных цивилизаций прошлого, ныне достаточно удаленного и забытого, чтобы дать повод нашим современникам для самоудовлетворения весьма комфортной идеей о том, что вообще никогда не было никакой настоящей цивилизации до появления христианства? Европейцы называют азиатские нации «низшими», потому что среди всего прочего они едят руками и не используют носовые платки. Но как давно мы сами, христиане, перестали есть своими пальцами и начали сморкаться в батистовые платки? С самого своего появления и до конца восемнадцатого века христиане либо оставались в неведении относительно вилки, либо презирали ее использование. И все же в Риме времен цезарей цивилизация была выше по своему развитию, и нам известно, что если на пирах Лукулла, знаменитых своей великолепной роскошью и пышностью, каждый гость брал свой сочный кусочек, погружая свои пальцы в блюдо с редкостными яствами, то гости французских королей делали то же самое до самого последнего века. Почти 2000 лет прошли между Лукуллом и языческими цезарями с одной стороны, и последними Бурбонами с другой, и все же преобладали те же самые личные привычки; мы обнаруживаем то же самое при блестящих дворах Франциска I, Генриха II, Людовика XIII и Людовика XIV. Французский историк Альфред Франклин приводит в своих интересных томах «La Vie privée d'autrefois du XII au XVIII siècles, les Repas, и т. д.», массу любопытной информации, в особенности об этикете и правилах приличия, существовавших в эти столетия. Тот, кто вместо того, чтобы с изяществом использовать три своих пальца, вылавливал кусок пищи из блюда при помощи всей своей руки, в такой же степени грешил против правил приличия того времени, как тот, кто засовывает нож себе в рот при еде, в наши дни. Наши предки имели очень твердые правила относительно чистоплотности: например, три пальца были de rigueur [обязательными, франц. ], и их нельзя было ни облизывать, ни вытирать о жакет, но следовало очищать и вытирать после каждого блюда «о скатерть». Шестой том сочинений этого автора знакомит читателя со всеми деталями различных обычаев. Современная привычка мыть руки перед обедом, – которая, по правде говоря, существует ныне лишь в Англии, – была строго de rigueur не только при дворе французских королей, но являлась общим правилом и должна была повторяться перед каждым новым блюдом. Эту службу исполняли при дворах гофмейстеры и пажи, которые держали в своей левой руке золотой или серебряный таз и лили своей правой рукой из кувшина (сделанного из того же материала) ароматную теплую воду на руки обедающих. Но так было в царствование Генриха III и IV. Двумя веками позже, перед лицом прогресса и цивилизации, этот обычай исчезает, и его сохраняют только при дворах представители высшей аристократии. В XVI веке он начинает выходить из употребления, и даже Людовик XIV ограничивал свое омовение использованием мокрой салфетки. В среде буржуа он совершенно исчез, и Наполеон I мыл свои руки лишь один раз перед обедом. Сегодня ни одна страна кроме Англии не сохранила этот обычай.

—

Насколько же чище примитивные народы, например, индусы, и особенно брахманы, при еде, чем мы. Они не пользуются вилками, но они моются целиком и полностью заменяют свою одежду перед тем, как садятся за обед, в течение которого они постоянно моют руки. Никакой брахман не стал бы есть обеими руками или использовать во время еды свои пальцы для какой-либо другой цели. Но европейцам восемнадцатого века необходимо было напоминать, как мы видим это в различных сочинениях по этикету, о таком простом правиле: «Считается неподобающим, и даже непристойным, дотрагиваться до носа, особенно когда он полон нюхательного табака, во время обеда» (loc. cit.). И все же брахманы – это «язычники», а наши предки – христиане.

В Китае местные вилки (палочки для еды) применялись за тысячу лет до нашей эры так же, как и сегодня. А когда же вилки были приняты в Европе? Вот что сообщает нам Франклин:

«Даже в начале нашего века жареное мясо еще ели пальцами. Монтень отмечает в своих „Опытах“, что он не раз кусал себя за пальцы, как обычно, торопясь во время еды. Вилка была известна во времена Генриха III, но редко применялась до конца прошлого столетия. В приданом жены Карла Красивого (1324) и Клеменсы Венгерской было лишь по одной вилке; у герцогини Турской их было две, а Чарльз V (1380) и Чарльз VI (1418) имели среди своих столовых приборов лишь три золотые вилки – для фруктов. У Шарлотты д'Албрей (1514) их также было три, но, однако, они никогда не использовались».

Немцы и итальянцы стали использовать вилки для еды на сто лет раньше, чем французы. Англичанин Корнет был весьма удивлен, когда он во время своего путешествия по Италии в 1609 году увидел «странного вида, неуклюжие и опасные орудия, называемые вилками» и используемые местными жителями во время еды. В 1651 году мы обнаруживаем, что Анна Австрийская отказывается использовать это «орудие» и ест вместе со своим сыном (Людовиком XIV) пальцами. Вилки получили широкое применение только в начале нашего века.

—

Но тогда куда же должны мы обратиться за подтверждением этого лживого утверждения, что мы обязаны нашей цивилизацией, нашей культурой, нашими искусствами, науками и всем остальным, возвышающему и благотворному воздействию христианства? Мы не обязаны ему ничем – вообще ничем, ни материально, ни морально. Прогресс, которого мы достигли до сих пор, имеет отношение в каждом случае к чисто физическим приспособлениям, к предметам и вещам, но не к внутреннему человеку. Мы обладаем сегодня всяческими удобствами и комфортом жизни, которые потворствуют во всем нашим чувствам и тщеславию, но мы не находим в христианстве ни одного атома нравственного усовершенствования с самого начала установления религии Христа. Так же как ряса не делает из человека монаха, так и отказ от старых богов не делает людей сколь-либо лучшими, чем они были до того, и, быть может, только хуже. В любом случае, оно создало новый вид лицемерия – ханжество; и цивилизация вовсе не распространилась так широко, как об этом заявляют. Лондон цивилизован, но на самом деле – только в Уэст-Энде. Что же касается Ист-Энда, с его нищим населением и с безлюдными трущобами Уайтчепела, Лаймхауса, Степни и т. д., то они в такой же степени некультурные и варварские, какой была Европа в ранние века нашей эры, и, кроме того, его обитатели знакомы с такими видами жестокости и грубости, которые не были известны людям первых веков, и которые никогда и не снились самым худшим дикарям или современным языческим народам. И в то же время это наблюдается в каждой из столиц христианских государств, в каждом городе; снаружи глянец и лоск, внутри грубость и низость – поистине, это плод Мертвого моря!

Простая истина заключается в том, что слово «цивилизация» – это очень широкий и неопределенный термин. Подобно добру и злу, красоте и уродству, и т. д., цивилизация и варварство – понятия весьма относительные. Ибо то, что для китайца, индийца или перса выглядело бы верхом культуры, рассматривалось бы европейцем как вопиющий недостаток хороших манер и ужасное нарушение общественного этикета. В Индии путешественник испытывает чувство отвращения, когда он видит, как местные жители пользуются пальцами вместо носового платка. В Китае император испытывает сильную тошноту, принимая европейца, который тщательно прячет в свой карман продукт выделения своих слизистых желез. В Бомбее пуританская английская женщина смотрит, покраснев от стыда, на узкие обнаженные талии, голые колени и ноги местной женщины. Приведите брахманку в современный танцевальный зал – скажем, «Queen's Drawing-room» – и посмотрите на тот эффект, который на нее это произведет. За несколько тысяч лет до нашей эры амазонки танцевали Круговой Танец вокруг «Великой Матери» во время мистерий; дочери Шилох, обнаженные по пояс, и пророки Ваала, лишенные своих одежд, подобным образом кружились и прыгали на сабейских праздниках. Все это просто символизировало движение планет вокруг солнца, но сегодня это подвергнуто позору как фаллический танец. Но как же в таком случае будут расценивать будущие поколения наши современные танцы в танцевальных залах и излюбленный вальс? В чем состоит разница между древними жрицами бога Пана, или вакханками, со всеми остальными священными танцорами, и современными жрицами Терпсихоры? И в самом деле, мы видим ее весьма незначительной. Последние, почти по пояс обнаженные, танцуют сходным образом свои «круговые танцы», вращаясь и совершая круговые движения вокруг танцевального зала; единственная разница между ними состоит в том, что первые исполняли свой танец отдельно от представителей противоположного пола, в то время как танцующие вальс женщины по очереди сжимаются в объятиях незнакомых мужчин, которые не являются ни их мужьями, ни их братьями.

Сколь же непостижимы твои таинства, о, сфинкс прогресса, называемый современной цивилизацией!

Проделки «духов» среди мирян

Перевод – О. Колесников

[Нижеследующее вступительное замечание Е.П.Б. было добавлено к истории о призраке, которую она цитирует из «Cincinnati Enquirer».]

В этом случае под словом «миряне» мы подразумеваем такой класс общества и человечества в целом, который не является «ортодоксальными спиритуалистами», но точно так же не готовы заявить о себе как о верующих в теорию «Нового Избавления». Мы включаем в их число самых обычных смертных – христиан, скептиков и «ни то ни сё» – простите за столь вульгарное выражение. А потому всякий раз, когда мы слышим о совершенно достоверном феномене, якобы проделанном каким-то невидимым посредником – «душами усопших», как это считается у спиритуалистов, и то вне их храмов ортодоксии – «демонстрационных комнат», где медиумы как высшие священники и священницы проводят службу – мы даем им гораздо больше пищи для размышлений, чем могли бы дать иным способом. Такой сверхъестественный феномен нельзя просто взять под сомнение, как нельзя не доверять личному впечатлению и свидетельству миллионов людей из самых отдаленных веков, которое тоже чего-то стоит, хотя это можно как отрицать, так и считаться с ним. Нет; даже самые оголтелые приверженцы свободы мысли школы Брэдлоу, пока не стали алогичными и не пошли против духа собственного учения – «Верь только в то, что видишь собственными глазами, слышишь собственными ушами и чего касаешься собственными руками», – никакому адепту скептики не могли приписать подобный феномен. Что касается спиритуалистов, мы только напомнили бы им, что во всех этих странных событиях, демонстрирующих зловредный, порочный разум, лежащий в их основе, наша теория элементалов или земных воплощенных мыслей злых людей, которые покинули этот мир, как и всегда, имеет и положительный, и отрицательный аспект. Подобный феномен ставит этих верующих перед «ангелом мира» намного жестче, чем когда-либо между полюсами весьма неприятной дилеммы. Они либо принимают вместе с христианством существование дьявола, либо вместе с каббалистами принимают «элементалов». Честно говоря, со всей искренностью, мы не можем постичь никакой существенной разницы между христианским дьяволом – первоначально «падшим ангелом» – и злобным, порочным «духом» – или усопшей душою, – каждую из которых спиритуалисты считают ангельского и божественного происхождения.

Псевдотеософия

Перевод – О. Колесников

Наиболее честный человек

менее всего похож на святого.

Показное проявление святости – это грязное пятно

На лице преданности.

Лафатер

Самое трудное в жизни – это познать себя.

Фалес

Следует ли нам отсеять кукурузу, а питаться мякиной?

Гений, возглавляющий редакцию «Daily News», в своей статье в номере от 16 февраля [1889 г. ] выказывает безудержное желание уничтожить «ЛЮЦИФЕР». Он потешается над предполагаемой бедой некоторых теософов, которые видят в публикующейся у нас из номера в номер повести «Говорящий Образ Урура», написанной нашим коллегой д-ром Ф. Гартманном, попытку высмеять Теософическое общество. Вследствие этого, остроумный редактор подшучивает над «мадам Блаватской», замечая, что она «не согласна с точкой зрения», разделяемой некоторыми пессимистами; и заканчивает свои высказывания выражением беспокойства, что «эти пробужденные опасения не просто будет успокоить».

Ride, si sapis [смейся, если понимаешь]. Именно так, потому что наше желание, чтобы эти «опасения» пробудились, должно достигнуть тех, в ком чувство индивидуальности и тщеславия еще не полностью задушили их лучшие чувства, и заставить их постичь себя в зеркале, предоставленном им в «Говорящем Образе», о котором публикуемая нами «сатирическая» повесть.

Этот наш поступок – конечно, весьма необычный для редакторов – опубликовать сатиру, которая кажется настолько недальновидной, чтобы быть нацеленной на их богов и партии, только потому, что они неспособны ощутить в ее основе философию и нравственность, – заставил довольно сильно зашевелиться ежедневные газеты.

Различные лондонские агентства, занимающиеся подборками прессы, каждое утро выливают на наш стол перед завтраком свой заряд критики, советов и комментариев по поводу отношения к этой повести. Так, например, 18 февраля доброжелательно настроенный корреспондент «Lancashire Evening Post» пишет следующее:

«Редактор „ЛЮЦИФЕРА“ поступает довольно смело. Она публикует историю под названием „Говорящий Образ Урура“, в которой имеет намерение высмеять ложные пророчества теософии для того, чтобы можно было подтвердить пророчества истинные. Я высоко ценю это побуждение, однако, к несчастью, есть малодушные и бесхарактерные теософы, которые ничего не видят в духовной беседе д-ра Гартманна, кроме карикатуры на все свои убеждения. Поэтому они возражают мадам Блаватской, на что она отвечает в „ЛЮЦИФЕРЕ“, что „эта история больше насмехается над врагами и хулителями Теософического общества, чем на нескольких теософов, чей энтузиазм, вероятно, довел их до крайностей“. К несчастью, это не совсем точно. Герой повести, некий Панчо – один из таких энтузиастов, и насмешка направлена именно на него и на мнимых „адептов“, которые его обманывают. Но, похоже, мадам Блаватской и д-ру Гартманну никогда не приходило в голову, что в тот момент, когда вы начинаете поднимать на смех одну группу людей, даже несмотря на то, что она лжива в своей вере, вы склонны подрывать доверие к себе многих, если не большинства верующих, по той простой причине, что они не имеют чувства юмора. Высшая жрица этого культа наверняка обладает им по вполне очевидным причинам,[605] но ее ученики и последователи, возможно, будут сбиты с толку, если начнут смеяться, а если они не смогут смеяться, то будут смущены и возмущены. Я предлагаю это объяснение мадам Блаватской, которая уже имела кое-какие впечатления от сатирического эффекта, со всей скромностью, на которую только способен.

Более того, согласно утверждениям тех членов Теософического общества, которые прочитали всю повесть, именно образ «мадам Блаватской» и есть то, против чего в основном направлена эта сатира. И если «мадам Блаватская» – подразумевая «Говорящий Образ» – не возражает счесть себя разновидностью своего рода медиумистического попугая, то почему от этого должны отказываться остальные? В конце концов, теософы – это люди, которые всегда должны помнить совет Эпиктета: «Если дьявол скажет тебе, и если это окажется правдой, исправь себя; если это окажется ложью, посмейся над нею». Мы всегда приветствуем остроумную сатиру и пренебрегаем насмешками или любыми усилиями в направлении, чтобы уничтожить Теософическое общество, ибо пока оно существует, как организация, оно остается истинным своим первоначальным принципам.

Что касается других опасений, так любезно высказываемых «Post», «высшая жрица» признает и допускает благожелательные возражения, отвечая на них и объясняя свои мотивы, которые таковы: «Девиз, избранный Теософическим обществом, существует уже много лет и гласит: «Нет религии выше истины»; и этот девиз, украшающий обложку «ЛЮЦИФЕРА», является эпиграфом журнала, который существует для того, чтобы «пролить свет на предметы, скрытые во тьме». Если издатель «ЛЮЦИФЕРА» и теософы не будут противоречить в своих действиях этим двум высказываниям, как и их истинной окраске, то останутся истинно беспристрастными, не растрачивая сил ни на аутсайдеров, ни даже на врагов. Что касается «сомневающихся теософов» – поскольку уж таковые имеются – они могут позаботиться о себе так, как им заблагорассудится. Если «ложные пророчества теософии» останутся незатронутыми, то истинные пророчества очень скоро – как это уже происходит – будут спутаны обилием лжи. Близится время отсеивать нашу кукурузу и отбрасывать остающуюся мякину. Теософическое общество становится огромным по числу своих членов, и если ложные пророки, эти обманщики (такие как «Х.Б. из Л.», еще два года тому назад объявившие себя «йоркширскими теософами», или «Г.Н.К.Р.», только что объявившиеся в Америке) или даже сомневающиеся жертвы обмана, не будут отделены, то Обществу очень скоро угрожает стать организацией фанатиков, расщепленных на три сотни сект – подобно протестантам, – и каждая секта будет ненавидеть другую, а все будет склоняться к изничтожению истины путем чудовищных преувеличений и идиотских интриг и подлогов. Мы полагает, что элементы подлога не должны быть допущены в теософию, из-за опасения, даже предвидения, что если даже «ложный элемент веры» смешон, последнее «способно подорвать доверие» в целом. При таком подходе христианство погибло бы первым еще много веков назад под ударами кузнечного молота, которым пользовались многие реформаторы из различных церквей. Ни философ, ни мистик или человек, изучающий символизм, никогда не рассмеется над верой в высшую аллегорию и понятием «Второго Пришествия» – будь то пришествие Христа, Кришны, Сосиоша или Будды. Калки-Аватар или последнее (не «второе») Пришествие, то есть, появление «Спасителя Человечества» или «Достоверный» свет Истины, на Белом Коне Смерти – смерти фальши, иллюзий и идолов, или само-поклонения – это вселенская вера. Так следует ли нам всем воздерживаться от осуждения поведения некоторых «адвентистов Второго Дня» (как в Америке?) Почему истинные христиане должны смотреть, как из их собратья по религии делают дураков из самих себя или позорят свою веру, и по-прежнему воздерживаться от их порицания, как публичного, так и частного, из-за страха, как бы этот ложный элемент не был выброшен из христианства остальными верующими? Может ли кто-либо из них похвалить своего собрата по вере за то, что тот время от времени вздымается ввысь и decolleté[606] в блаженно-райском состоянии, взбираясь на своего коня, на вершины деревьев и высокогорья, и там ожидает «пришествия»? Несомненно, те, кто надеется незаметно опередить своих более медлительных Собратьев, сперва становятся одержимыми и телесно несутся к Небесам, – такие же добропорядочные христиане, как и остальные. Разве их тоже не следует упрекать за их глупость? Странная логика!

Мудрый человек добивается истины; дурак – лести.

Однако подобное может статься, и пусть лучше наши ряды станут реже, чем Теософическое общество будет для всего мира неким спектаклем, посредством преувеличений некоторых фанатиков и попыток различных шарлатанов, получить выгоду при помощи уже готовой программы. Такие люди, путем искажения и подгонки оккультизма под свои грязные и аморальные методы, приносят несчастье всему нашему движению. Некий автор отметил, что если бы он знал врага, от которого ему следует защищаться больше всего, то этого врага зеркало покажет ему зеркало, в котором он увидит поразительное сходство своего лица с лицом противника. Это совершенно верно. Если первым делом нашего Общество было не тщательное изучение самого себя, а поиски ошибок всех остальных, тогда, действительно, Теософическое общество обречено стать – а в некоторых его центрах уже стало – весьма подходящим объектом для сатиры того проницательного наблюдателя, известного нам, как автора «Говорящего Образа Урура». Вот наша точка зрения и наша политика: «Пусть я ошибаюсь, но моя ошибка остается со мною».

Однако отнюдь не такой политики придерживаются известные нам остальные газеты, ежедневные, еженедельные, ежемесячные и ежеквартальные, и мы это прекрасно осознаем. Но, с другой стороны, они являются публичными органами масс. Каждой из них приходится угождать публике или другим фракциям Общества, придерживающихся иной политики, и им предназначено «выть вместе с волками», нравится им это или нет. Но наши печатные органы – и особенно «ЛЮЦИФЕР» – есть или должны быть фонографами, так сказать, Теософического общества, организации, которая расположена в стороне и за пределами всех центров этой вынужденной политики. Мы с горечью осознаем, что «тот, кто говорит правду, изгоняется из девяти городов»; что правда неприятна для большинства людей; и что – поскольку люди должны учиться любить правду, до того как они полностью поверят в нее – эти истины мы часто высказываем в нашем журнале, и для многих эти истины горькие, как желчь. И этому нельзя помочь. Если бы приняли любой иной тип политики, а не нынешнюю политику «ЛЮЦИФЕРА» – этого скромного печатного органа теософии – то Теософическое общество само очень скоро бы лишилось своего raison d’être[607] и превратилось в аномалию.

Но «кто должен восседать на самом презренном месте?» Неужели это – страх сердца, которое трепещет от каждого мнения, слишком смело выраженного «ЛЮЦИФЕРОМ», как бы оно не понравилось этой части читателей или не оскорбило другую группу подписчиков? Неужели эти «самолюбователи», которые обижаются и негодуют на каждое замечание, станут выражаться любезнее, если им случиться столкнуться с их замечаниями или не удастся выказать уважение их занятиям?

…Я сэр Оракул,

И когда я размыкаю губы, не позволяйте лаять псам!

Безусловно, мы узнаем больше и получаем бóльшую пользу от критики, чем от лести, и мы больше изменяем свой образ жизни благодаря оскорблениям наших врагов, чем слепой лести наших друзей. Такие сатиры, как «Падший Идол» и такие челы, как Небельсен, сделали гораздо более полезного для нашего Общества и некоторых его членов, чем любая «теософская» повесть; ибо они показали и задели за живое глупые преувеличения не одного энтузиаста.

Самоотречение возможно только для тех, кто научился познавать себя; такие люди никогда не перепутают эхо своего внутреннего голоса с корыстным желанием или страстью – ибо это голос божественного вдохновения или призыв от их МАСТЕРА. Ученичество не совместимо с медимической чувствительностью и ее галлюцинациями; и потому все сенситивы, которые до сих пор всегда вынужденно шли в ученичество, обычно выставляли себя же дураками и, рано или поздно, бросали насмешки в адрес Теософического общества. Но после публикации «Падшего Идола» подобные проявления прекратились, причем не одно. «Говорящий Образ Урура» может сослужить такую же, если не лучшую, службу. Если некоторые характерные черты этих разных драматических персонажей соответствуют некоторым отдельным членам, которые по-прежнему принадлежат Обществу, то другие действующие лица – причем самые удачно выведенные из них – очень похожи на определенных экс-членов Общества; в прошлом – фанатиков, а ныне – наших непримиримых врагов – тщеславных дураков, существовавших во все времена. Кроме того, «Пуффер» – это составная и фотографически весьма живая личность. Это может быть изображением нескольких членов Теософического общества, но, однако, также похоже на обманутую жертву других поддельных эзотерических и оккультных Обществ. Таких как выросшее недавно внезапно в Бостоне (США), но теперь задавленное в зародыше и разоблаченное нашими собственными теософами.

Такова же статья «Солнечные адепты», напечатанная в нашей январской передовице, рассказывающая об этих âmes damnées[608] позорных коммерческих представлений. Ни одно другое событие не смогло бы лучше поддержать политику нашего журнала, чем это своевременный показ псевдо-адептов, этих «Древнейших Мудрецов», которые решились сыграть на публичном голоде по чудесам ad absurdum.[609] Мы правильно сделали, что рассказали о них в журнале. Это было своевременно и весьма удачно для нас, чтобы указать на зачинщиков этой постыдной спекуляции – продаже фальшивых оккультных знаний. Тем самым, мы отвели от Общества еще одну огромную опасность – а именно то, что недобросовестные шарлатаны взяли у теософов. Обманутая их ложью и их публикациями, наполненными терминами из восточной философии и идеями, которые они нагло украли у нас, что только обезобразило и опозорило их, – американская пресса уже ссылается на них, как на теософов. Либо из-за абсолютной легкомысленности, либо из истинной злобы некоторые ежедневники озаглавили свои сенсационные статьи как «Теософские мошенники» и «Собрание всей теософской мудрости» и т. д., и т. д. Это – чистейшей воды фикция. Главный редактор «Эзотерики» никогда не являлся членом нашего Общества, равно как членом какой-либо из его многочисленных секций. «АДХИ-АПАКА, по прозванию Эллинский ЭТНОМЕДОН и ЭНФОРОН, также называемый Греко-Тибетцец, ens-movens ОМ мане падми падми АУМ» (sic!) был нашим врагом с самого начала нашего существования. Как бесстыдно заявил он репортеру, мы, теософы, ненавидели его за его «множественные добродетели!» Равно как и «согбенный под бременем веком» Мудрец ВИДЬЯ НАЙИКА, представляемый личностью, именуемой Ели Охмарт, не имеет к Теософическому обществу никакого отношения. Эти двое самых заметных, подобно двум ядовитым паукам, растянули свою паутину настолько далеко и широко, что многие мухи-янки попались в нее. Однако благодаря энергии некоторых наших бостонских собратьев, эти два ужасающих осквернителя восточной философии разоблачены. Как написала «Boston Globe», это —

Ужасный рассказ, последствия которого могут привести в суд

«Если не произведут арестов, я продолжу свою работу; но если начнутся неприятности, я останусь и бодро встречусь с ними лицом к лицу».

Хирам Эрастус Батлер, эзотерический философ с Шоумут авеню, 478, высказал вышеприведенные слова прошлым вечером репортеру «GLOBE» настолько спокойно, словно он небрежно говорил о погоде.

Таким образом появился рассказ, сложный, запутанный, жуткий, мистический, научный, истерический, повествующий о любви и интриге, о приключении; сомнительный и в некотором роде признанный надувательским, обвиняющий в ужасной и неописуемой безнравственности, о связи воплощенных и развоплощенных духов, и особенно – о деньгах. Короче говоря, этот рассказ может утомить вас и ослабить ваше сердце, если вы попытаетесь распутать все его лабиринтоподобные подробности и сосчитать все зубчики шестеренок на его колесах. Рассказ, который вполне вероятно, может предстать на рассмотрение суда, где судья, жюри присяжных и адвокат будут иметь возможность поломать головы над почти каждой загадкой в известной всем вселенной.

Там есть герои, несколько застенчивых теософов – такие как те, кто возражал против публикации «Говорящего Образа Урура», советуя нам оставить все это в покое. Если бы не нежелание выставлять наружу даже бескорыстные поступки и деяния, издатели нашего журнала напечатали бы все намного более подробно. Мы очень далеки от желания «нападать» или «разоблачать» даже наших врагов, до тех пор пока они не нанесли вред только самим же себе, персонально и индивидуально. Однако речь идет обо всей теософской организации – уже настолько опороченной, находящейся в оппозиции и преследуемой и поставленной под угрозу; и ее судьба висела на волоске из-за всех этих наглых псевдоэзотерических спекуляций. И потому тот, кто открыто поддерживает позицию в бостонском скандале, что мы действовали несправедливо, сорвав лицемерную маску пексниффского благочестия и «Мудрости Веков», которая скрывала гримасничающую физиономию самой звериной безнравственности и ненасытной жадности, корыстолюбия и наглости, огня, воды и полицейских доказательств – это не истинный теософ. Каким же образом даже средний интеллект можно поймать при помощи таких легко заметных ловушек, какие публично были расставлены двумя самыми значительными из обманщиков, то есть – Адха-Апака и Видья Найика, прослеженные американской прессой до настоящих имен, некоего Хирама Э. Батлера и Эли Охмарта – переходит всякое понимание! Достаточно прочитать памфлет, изданный этими двумя союзниками, чтобы понять с первого же взгляда, что это было простой репетицией – только более длинной и открытой, с более широкой и смелой программой. И все-таки это была лишь репетиция – ныне почивших «Х.Б. из Л.» с их загадочными призывами четырехлетней давности к «недовольству» «теософскими махатмами». Двести страниц дичайшей галиматьи и составляли их «Призыв из Невидимого и Неведомого», «Видения Внутреннего» (?) и «Пробудившегося». «Собрание всей теософской мудрости» и «Экфорон» предлагают излишне доверчивым учить «законы СУЩНОСТИ, РАЗВИТИЯ и ОМ» и требуют денег. Видья Найика и Этномедон предлагают посвятить невежественного в «a priori самбудхистическую» философию Капилы и требуют наличных. Эта история настолько тошнотворна, что мне не хочется пачкать страницы ее подробностями. А теперь мораль этой басни.

Отвергнутая материя и схваченная тень

Четырнадцать лет наше Теософическое общество уже находится перед публикой. Оно родилось из трех составных частей: при помощи вливания немного взаимного братского чувства человечества; из исследования тайн природы с духовной и психического стороны; воздания запоздалой справедливости к цивилизации и мудрости восточных дохристианских народов и литературы. И если Общество сумело сделать не так много хорошего, как будь оно побогаче, зато, безусловно, оно не принесло никакого вреда. Это относится только к тем, кто нигде не искал помощи в своих затруднениях. Те, кто запутался в психических загадках спиритизма или подобных им, кто оказался неспособен выдержать нездоровую атмосферу современного безверия и тщетно искал свет в безграничных тайнах теологических учений тысячи и одной христианских сект, отказывались от надежды на разрешение жизненных проблем. В течение первых двух лет существования Общества не было вступительного взноса; впоследствии, когда переписка и почтовые расходы стали требовать сотен фунтов в год, новым членам приходилось платить за диплом 1 фунт стерлингов. Но до тех пор пока кто-либо был готов поддерживать движение, он мог бы оставаться Братом всю свою жизнь, не тратя на это ни пенни, и две трети наших членов никогда не запускали руку в свои карманы, и их даже не спрашивали об этом. Те, кто поддерживал дело, были первыми несколькими теософами, которые работали без каких-либо обязательств или надежды на вознаграждение. И все же нет ассоциации, оскорбляемой и высмеиваемой больше, чем Теософическое общество. Нет такой организации, о членах которой говорили бы в более презрительных тонах, чем о Собратьях Теософического общества с самого начала. Общество родилось в Америке, и потому в Англии к нему относились с неприязнью и подозрением. Нас считали глупцами и мошенниками, жертвами и обманщиками еще до того, как в это дело не вмешалось доброжелательно Общество психических исследований, которое пыталось выстроить свою репутацию на крахе теософии и спиритизма, но никогда не приносило нам никакого вреда. Тем не менее, когда наши враги одержали победу и с помощью клеветы и поношений, которые они с большим успехом коварно представили легковерной публике, всегда голодной до скандалов и сенсаций, особенно простых догадок, как неоспоримых и доказанных фактов, американская пресса стала для нас самой горькой в ее поношении теософии, и американская публика, весьма охочая до примитивных развлечений, стала насмехаться над незаслуженной клеветой относительно Основателей Теософического общества. И все-таки они оказались первыми, кто посредством нашего Общества заговорил о действительном существовании восточных адептов оккультных наук. Однако и англичане, и американцы пренебрежительно и презрительно относились к самой этой идее, в то время когда даже спиритисты и мистики, которые должны были знать обо всем этом лучше остальных, за несколькими исключениями не согласились иметь ничего общего с языческими Мастерами Мудрости. Последние, по их мнению, поддерживали «придуманное теософами», – что есть полнейший вздор. Ибо эти «Мастера», которые никогда не просили принять к нам ни одного своего члена, до тех пор пока тот не хотел этого сам, и чье поведение никогда не претендовало на сверхъестественное, если только не в слишком разыгравшемся воображении энтузиастов; эти Мастера, которые часто давали и помогали деньгами бедным теософам, которые никогда ничего не просили у богатых, – эти Мастера были слишком похожи на реальных людей. Они никогда не претендовали быть богами или духами, они никогда не угождали излишней людской сентиментальности и убеждениям. И теперь эти американцы, наконец, достигли того, о чем так мечтали всем сердцем: настоящий идеал адепта и волшебника. То есть существа, возраст которого измеряется несколькими тысячами лет. Ревностный «буддист-брамин», который взывает к Иегове или Яхве, беседует с Христом и мессианским циклом, и одновременно благословляет их «АМИНЬ» и «ОМ МАНЕ ПАДМИ ХУМ», в то же время облегчая их на 40 000 долларов за месяц до того, как они благословят его… Вуллау!!! Аллах велик и – Видья Найика в своем единственном пророчестве! Действительно, мы ощущаем чрезвычайно мало сожаления к этим жертвам. Что же касается психологизации, принимая во внимание, что некоторые теософы обвинялись ими в опытах над своими жертвами – необходимо сказать несколько слов объяснения.

Невежество – это вовсе не блаженство

Всем известно, что существует безмолвная, а иногда и открыто выраженная вера среди небольшой части Собратьев Теософического общества, что некоторые выдающиеся теософы среди лидеров Общества оказывают психологическое воздействие на всех те, кому случится попасть в область влияния этой личности. Дюжины, нет, сотни людей были и остаются «психологизированными». Гипнотический эффект кажется настолько сильным, что приводит к превращению всех этих «несчастных» в безответственных простофиль, безликие ничтожества и орудия теософской Цирцеи. Это идиотское утверждение первоначально появилось благодаря некоторым «мудрецам» Запада. Не желая признать, что упомянутая личность обладает либо какими-то знаниями либо силами, они обращаются к дискредитации своих жертв, и все-таки они неспособны объяснить некоторые неестественные явления, и тогда они находят удачную логическую лазейку, чтобы избавиться от своих трудностей. Эта теория нашла благодатную и плодородную почву. И с тех пор всякий раз, когда с кем-нибудь из Собратьев, теософски связанных с вышеупомянутым «психологизатором», случается расхождение во взглядах на вопросы, метафизические или даже чисто административные у некоторых других членов – «склоняемых к деспотизму», тотчас же последний выдает свое излюбленное решение: «О, они же психологизированы!» Это магическое СЛОВО неожиданно появляется на арене дискуссии, подобно черту из табакерки, и с того момента позиция «мятежников» объяснена и считается правдоподобной.

Конечно, эта сомнительная «психологизация» в действительности существует только в воображении тех, кто слишком неуважительно относится к любым возражениям на все их мудрые и диктаторские решения и объясняет их не иначе как следствием феноменального – более того, магического – вмешательство в волю. Краткий анализ кармического эффекта, произведенного посредством упражнения подобных сил, может представлять интерес для теософов.

Даже на земном, чисто физическом уровне нравственная безответственность основана на вере в безнаказанность. Родители отвечают за своих детей, учителя и охранники – за своих учеников и заключенных, и даже Верховный Суд признает наличие смягчающих вину обстоятельств для преступника, который сумеет доказать, что его привели к преступлению воля или влияние, против которых он оказался бессилен. Легко сделать вывод, что настолько же убедительно этот простой закон карающего правосудия должен действовать в психическом плане; и следовательно, он подвергает ответственности использование подобных психологических сил, делает его открытым карме и ее карающим законам. Вовсе не очевидно, хотя человеческое правосудие признает невозможность наказания неразумного идиота, ребенка, несовершеннолетнего и т. д., принимая в расчет даже наследственные причины и влияние плохой семьи – что божественный Карающий Закон, что мы называем Кармой, может наказывать в сто раз суровее того, кто нарушает закон сознательно, то есть, карать думающих людей своей свободой воли и силами логического рассуждения. С точки зрения оккультизма, такое – есть проявление черной магии, энвольтации. Только одни дугпа из Авичи, зияющие на самом дальнем краю его жизненного цикла, могли бы осмелиться на подобную вещь. Неужели те, кто с готовностью набрасываются на людей, стоящих на их пути, всегда понимают ужасающее значение, следующее из этого обвинения? Сомневаемся. Ни оккультист, ни умный человек, изучающий загадочные законы «темной стороны Природы», никто, кто хоть что-то знает о карме, никогда не предложил бы такого объяснения. Объяснение того, что адепт или даже средне-информированный ученик мог когда-либо осмелиться рискнуть бесконечным будущим, вмешиваясь в него, и тем самым взяв на себя кармический дебет всех тех, кого он решил обработать психологически так, чтобы сделать из них простые орудия своей свободной воли!

Это кажется настолько очевидным и явно ужасающим, что было бы нелепостью напоминать о таком итоге тем, кто хвалится, что знает все о Карме.

Вовсе недостаточно пронести ношу знаний от рождения до смерти; во всяком случае, это совершенно незначительное деяние; ведь каждый член человеческой семьи упражняется в том, чтобы иметь влияние над чем-то и принимает в свою очередь, так же бессознательно, как и дышит, то же самое от каждого другого члена, с которым он оказывается в близости, или от того, кто входит в контакт с ним. Каждый из нас или добавляет или уменьшает итоговую сумму человеческого счастья и человеческого горя, «и не только сейчас, но и в каждом следующем друг за другом веке», как умело доказывает Элиху Баррит, который утверждает:

Во Вселенной нет ни уединенного места, ни темной ниши посреди этого круга не-существования, из которого он (человек) может удалиться от его связей с остальными, где он может избавиться от влияния своего существования, основанного на нравственной участи мира; и повсюду будет ощущаться его присутствие или отсутствие – повсюду у него будут компаньоны, которые будут лучше или хуже для его влияния. Эти слова стары, как мир, и одна ужасающая и постигаемая суть, что мы формируем характеры для вечности. Формировать характеры! Чьи? Наши собственные или других людей? Оба – и в этом важнейшем факте и кроется опасность и ответственность нашего существования. Кому достаточно этой мысли? Тысячи моих друзей ежегодно вступают в вечность[610] с характерами, отличающимися от тех, с которыми они были там, где я никогда не жил. Солнечный свет этого мира обнаружит мои отпечатки пальцев в их первоначальном состоянии и в их более высоком уровне мышления и жизни.

Это слова глубокого мыслителя. И если обычный факт нашей жизни изменяет сумму человеческих горестей и радостей – отчасти для чего мы и существуем, благодаря нашему незнанию и полной безответственности – каков тогда должен быть кармический резонанс в случае воздействия на сотни людей посредством предумышленного преступного акта, продолжающегося годами и в полном сознании того, что мы делаем? Воистину, мужчина или женщина, бессознательно владеющие такими опасными силами, лучше бы никогда не рождались! Оккультисты, которые сознательно упражняются в этом, будут захвачены ураганом следующих одно за другим новых рождений, даже не имея часа на отдых. Горе ему тогда, в этой нескончаемой, мрачной и безотрадной серии земных Авичи; в этих бесконечных пытках, страданиях и отчаянии, во время которых, подобно белке, обреченной вертеть колесо, его будет бросаться из одной несчастной жизни в другую, только для того, чтобы каждый раз пробудиться с новой ношей кармы другого народа, которого он будет притягивать к себе! Действительно, мало того, что сторонние люди будут относится к вам, как к «обманщикам, сумасшедшим и неверующим», но вы будете восприниматься чародеями и ведьмами нашими же собственными членами!

Тип «неверующего» и его разновидности

Правильно будет сказать, что разновидностей неверующих – великое множество, и что один «неверующий» отличается от другого, как датский боархаунд[611] от уличной дворняжки. Человек может быть более или менее неортодоксальным неверующим лишь по отношению к ортодоксальным догмам. И все же, при условии, что он во всеуслышание объявляет себя христианином, эта неортодоксальность – даже если он решается сказать, что «богооткровенная религия – это надувательство» – будет рассматриваться некоторыми, как «нечто возвышенное, поднимающееся над всеми человеческими типами».[612]

«Христианин» такого рода может – как покойный Лоуренс Олифант – породить еще более пугающую теорию. Он может заверять, что он считает, что «время от времени Божественное Воздействие эманирует само, так сказать, в феноменальных личностях. Таков был Шакьямуни; таков был Христос и таким я считаю мистера (Лэйка) Харриса – фактически, он – новая аватара»,[613] и при этом по-прежнему оставаться христианином «возвышенного рода», по мнению «Высших Десяти». Однако дайте «неверующему» из Теософического общества заявить то же самое (минус нелепость включения американца Лэйка Харриса в список аватар), и бесчестье, брошенное им на духовенство, не будет прощено, а услужливые газеты всегда бывают слишком суровы!

И это справедливо относится к парадоксам нашего века; все это несмотря на то, что аватарическая идея имеет отношение к Карме и повторным рождениям, и что вера в реинкарнацию не имеет к этому никакого отношения, и тем самым не может препятствовать учению Христа. Кроме того, мы утверждаем, что великий адепт из Назарета отчетливо понимал это. Как понимали это Павел и евангелисты, и почти все ранние Отцы Церкви, за очень небольшими исключениями принимали это и действительно изучали эту доктрину.

За двумя зайцами погонишься, ни одного не поймаешь.

От возвышенного до смешного всего один шаг, и Карма действует повсеместно и на всех, как на народы, так и на отдельных людей. Японский микадо долго и неуверенно брел к своему концу, ибо слишком долго играл в прятки со своими почитателями. Сотни практичных и трезвомыслящих американцев были охвачены неверием в истину и склоняли слишком доверчивое ухо к наглой лжи. Французский аббат подпал под кармическое наказание за то, что слишком открыто заигрывал с теософией и пытался увидеть свое отражение, подобно современному Нарциссу от духовенства, в слишком глубоких водах восточного оккультизма. Аббат Рока, достопочтенный chanoine (каноник) в провинции Перпиньян, наш старый друг, а год тому назад – беспристрастный советник французского «Лотоса» – впал в печаль. И все-таки его амбиции были совершенно невинны и вероятно слишком сложные для их осуществления. Это положило начало его мечтам: примирение между пантеистической теософией и социалистической римской церковью, с фантазиями папы во главе всего этого. Он страстно хотел увидеть Мастеров Мудрости древней Индии и восточный оккультизм под властью Рима, и хотел увидеть их обновленными, и довольствовался тем, что предсказывал это. Отсюда и неистовая гонка между его возвышенными фантазиями и клерикальной склонностью к мышлению, Бедный, красноречивый аббат! Неужели он так и не понял, что Небесное Царство находится в новом Риме – Иерусалиме? Новый понтифик воссел на троне, изготовленном из черепа Макропросопуса[614] с Зогаром[615] в правом кармане, Хокмой,[616] мужской сефиротой (преобразованной славным аббатом в Богоматерь) – в левом кармане, и «Агнцем», начиненным динамитом в отцовских папских объятьях. «Мудрый человек» Востока даже сейчас, по его словам, пересекает Гималаи и, «ведомый Звездою» теософии, скоро будет почитаем на алтаре реформированного папы и Агнца. Это была великая мечта – увы, она так и осталась мечтою. Однако он настойчиво продолжал называть нас «величайшими христиано-буддистами» («Лотус», февраль, 1888 г.) К несчастью для себя, в том же февральском номере журнала он также назвал папу, «кесаря католического Рима», «сатаною семи холмов». Результат: папа Лев XIII еще раз проявил общеизвестную неблагодарность теологического Рима. Он просто лишил нашего поэтического и красноречивого друга и советника, аббата Року —

Исполнения всех его функций священного сана, а также средств к существованию, за отказ подчиняться декрету, посредством которого его труды угодили в указатель книг, чтение которых католикам разрешается только после изъятия нежелательных мест. Эти труды носят названия: «Христос, папа и демократия», «Роковой кризис и Спасение Европы» и «Конец Света». Даже несмотря на решение нынешнего папы, он объявил публично о появлении четвертой книги, под названием «Блистательное столетие», в 1889 году. «Новый Мир». «Новый век, новая земля».

Согласно Галиньяни (судя по его статьям и письмам в теософскую прессу, мы можем добавить), этот бесстрашный —

Аббат некоторое время назад, – (по словам Галиньяни), – осудил папство, как создание Цезаря, и то, что оно всецело озабочено вопросом своих церковных владений на фоне остального человечества, вопиющего о своих нуждах. Согласно его точке зрения, Божественная помощь была обещана церковью до конца света или этого века; а век цезарей миновал, и все должно обновиться. Он старался приблизить духовное пришествие Христа посредством распространения современного духа «свободы, братства, терпимости, солидарности и взаимности» атмосферы Евангелия. Несмотря на то, что его взгляды не казались весьма четко сформированными, он утверждал, что Евангелие прошло от «мистическо-сентиментальной фазы до органически-социальной», благодаря развитию науки, которая отныне будет освещать все на свете. («The Globe»).

Только этого и следовало ожидать. Аббат не внял бы нашим совместным предостережениям и совершенно не учел бы их. Печальный эпилог нашей полемики, напечатанной (не вполне правильно, как считает настоящий автор) в том же самом «Globe», откуда новости разлетелись в следующих словах:

Он регулярно выступал в «Лотусе» на благо союза Востока и Запада посредством слияния буддизма и христианского Евангелия; но мадам Блаватская, выдающаяся европейка, перешедшая в индийскую религию, категорически не признавала все попытки подобного союза, поскольку она не могла или не хотела принимать авторитет Христа. Поэтому Аббат Рока остался в дураках.

Это вовсе не так. Вот что ответила «мадам Блаватская» в «Лотусе» за декабрь 1887 г. на утверждения аббата Рока о вышеуказанном слиянии между его церковью и теософией:

«…Мы настроены не настолько оптимистично, как он (аббат Рока). Его церковь совершенно напрасно полагает, что с величайших „мистерий“ сорваны маски, а также что школьники во всех странах изучают востоковедение и символизм так, как преподносят это теософы; и мы отказываемся верить, что она всегда принимала наши истины или признавалась в своих ошибках. И поскольку, с другой стороны, ни один истинный теософ скорее всего не примет развоплощенного Христа, согласно римской догме, антропоморфического Бога, и меньше всего – «пастора» в лице папы, то тот, кто будет всегда идти к «Горе Спасения» (будучи приглашенными аббатом) – не есть истинный адепт. Скорее следует ожидать, что Магомет из Рима столкнется с большими трудностями из-за этого пути, который ведет к Горе Меру»…

Это не неприятие «авторитета Христа», если относится к последнему так, как относимся мы и Лоуренс Олифант, т. е. как к аватаре, наподобие Гаутамы Будды и других великих адептов, которые стали цепью реинкарнаций от «одного» Божественного воздействия. Что никогда не примет большинство из нас – так это антропоморфизированного «charmant docteur»[617] Ренана или Христа Торквемады и Кальвина, свернутого в единое целое. Иисус – это адепт, в которого мы верим, учат наши восточные доктрины, а КАРМА и РЕИНКАРНАЦИЯ – самое главное из всего. Когда эти так называемые христиане научатся читать Новый Завет между строк, только тогда у них откроются глаза и они увидят.

Автор предполагает, что подробно осветит вопрос кармы и реинкарнации в нашем следующих номерах. Тем временем, мы счастливы увидеть, как волшебный ветер нежно обдувает христианский мир и приводит в движение европейскую мысль, гоня ее все сильнее и сильнее по направлению к Востоку.

Психическое и ноэтическое действие

Перевод – К. Леонов

I

…Я создал человека справедливым

И праведным, но выбор дал ему:

Стремиться вверх иль вниз;

И силы все эфирные, подобно,

И духи мною созданы, —

Кто верность сохранил, а кто предал.

Воистину, тот устоял кто был достоин,

А тот кто низок был – тот пал…

Мильтон

…Предположение о том, что разум есть нечто реально существующее, что на него может воздействовать мозг, и что он сам может воздействовать на тело посредством мозга, – это единственное, что не противоречит всем опытным данным.

Джордж Т. Ладд, «Элементы физиологической психологии»

Новые веяния, впечатления, шум – «вызванные как бы порывами могучего ветра» – пронеслись внезапно над немногочисленными теософскими головами. Некая идея, весьма неясная вначале, со временем стала приобретать вполне определенную форму, и сейчас она, как кажется, занимает большое место в умах некоторых членов нашего Общества. Состоит же она вот в чем: если бы мы произвели обращение некоторых экс-оккультных учений, предав их гласности, то с этих пор их следовало бы в большой степени, если не целиком, поставить на службу современной науке. Очевидно, что так называемая эзотерическая[618] (или поздняя эзотерическая) космогония, антропология, этнология, геология, психология и, прежде всего, метафизика, если их адаптировать для того, чтобы делать реверансы современной (т. е. материалистической) мысли, уже не смогут отныне противостоять (во всяком случае в открытую, во всеоружии) «научной философии». Последняя, как мы полагаем, включает в себя фундаментальные и общепринятые взгляды крупных немецких школ, или взгляды Герберта Спенсера и некоторых других английских звезд меньшей величины, а также их толкования, сделанные их более или менее образованными учениками.

Поистине, это крупное предприятие; более того, оно отлично согласуется с политикой средневековых казуистов, которые искажали истину, или даже подавляли ее, если она входила в противоречие с божественным Откровением. Надо ли говорить, что мы отказываемся от компромисса. Вполне возможно – нет, очевидно и почти неизбежно, – что «ошибки, совершаемые» при обращении с такими глубокими метафизическими учениями, которые содержатся в восточном оккультизме, должны быть «нередкими и зачастую весьма важными». Но в этом случае появление таких ошибок связано с толкователем, а не с самой системой. Их следует исправлять, исходя из авторитета той же самой доктрины, проверять при помощи учений, выросших на богатой и твердой почве гупта видьи,[619] а не на спекуляциях, которые сегодня процветают – чтобы завтра умереть – на зыбучих песках современных научных предпосылок, особенно в том, что касается психологии и ментальных явлений. Придерживаясь нашего девиза: «Нет религии выше истины», мы самым решительным образом отказываемся потворствовать физической науке. И все же, мы можем сказать так: если бы так называемые точные науки ограничили свою активность только царством физической природы; если бы они занялись строго хирургией, химией (в ее законных пределах) и физиологией (поскольку она относится к структуре нашего тела), – тогда оккультисты были бы первыми, кто попытался бы помочь современным наукам, несмотря на все их заблуждения и ошибки. Но вновь перешагивая через материальную Природу, физиологи современной «анималистической»[620] школы претендуют на то, чтобы смешивать (и заявляют об этом ex cathedra [авторитетно]) высшие функции и феномены ума, говоря, что тщательный анализ приводит их к твердому убеждению, что человек обладает не большей свободой воли, чем животное, и намного менее ответственен, – тогда оккультист имеет гораздо большее право протестовать, чем рядовой современный «идеалист». И оккультист утверждает, что никакой материалист, который в лучшем случае может быть лишь предубежденным и односторонним свидетелем, не может быть авторитетом в вопросах ментальной физиологии, или, как это сейчас ими называется, в вопросах «физиологии души». Однако такое слово, как «физиология», не может сочетаться со словом «душа», если только под «душой» не иметь ввиду низший психический разум или то, что у человека (по мере усовершенствования его мозга) развивается в интеллект, а у животных – в высшие инстинкты. Но поскольку великий Чарльз Дарвин учил, что «наши идеи – это животные движения органа чувств», то для современного физиолога становится возможным все что угодно.

Таким образом, к большому огорчению наших склонных к науке последователей, долг «Люцифера» состоит в том, чтобы еще раз показать, в какой ссоре мы находимся с точными науками, или, должны мы сказать, как далеки они от истины и фактов. Под «наукой» мы подразумеваем, конечно, большинство людей науки; и мы рады сообщить, что лучшее меньшинство находится на нашей стороне, по крайней мере в том, что касается свободной воли человека и нематериальности разума. Исследование «физиологии» души и воли человека, его высшего сознания никогда не может быть суммировано в виде системы общих идей и выражено короткими формулами; психология материальной природы также не может разрешить свои многочисленные тайны путем анализа одних лишь физических явлений. Нет специального органа воли; можно сказать лишь, что существует физическая основа для процесса самосознания.

«Если поставить вопрос о физической основе самосознания, то на него нельзя дать ответ даже в предположительной форме… По самой своей природе это удивительное контролирующее действие, осуществляемое умом, осознающим свой собственный статус, не может иметь никаких аналогий и соответствующего ему материального субстрата. Невозможно точно определить какой-либо физиологический процесс, ответственный за это действие; более того, невозможно вообразить, как описание таких процессов могло бы привести к установлению умопостигаемых отношений с этой уникальной психической силой».[621]

Таким образом, корректное определение сознания представляет собой труднейшую задачу для целого конклава психофизиологов, и очевидно, что они с ней не справятся, поскольку самосознание принадлежит исключительно человеку и исходит к нему от САМОСТИ, высшего манаса. Хотя психический элемент (или камаманас)[622] является общим и у животного, и у человека (более высокий уровень его развития у последнего связан лишь с более совершенным устройством и более высокой чувствительностью нервных клеток головного мозга), однако ни один физиолог, даже самый талантливый, никогда не сможет разрешить загадку человеческого разума в его высшем духовном проявлении, или в его двойственной – психической и ноэтической (или манасической)[623] – природе; более того, он не сможет глубоко постичь, находясь в материальной плоскости, тонкости этого феномена даже у животных, если не будет принимать во внимание факт этой двойственности и в какой-то степени не ознакомится с ним. Это означает, что он должен признать у человека как низший (животный), так и высший (или божественный) разум, или, как это принято в оккультизме, «личное» и «безличное» эго. Ибо между психическим и ноэтическим, между личностью и индивидуальностью существует такая же пропасть, как между Джеком Потрошителем и святым Буддой. И до тех пор, пока физиолог не согласится с этим, утверждаем мы, он всегда будет заводить нас в трясину. Постараемся доказать это.

Общеизвестно, что большинство наших ученых «близнецов» отвергают идею свободной воли. В наше время это стало проблемой, долгие годы занимающей умы мыслителей, и каждая научная школа вновь поднимает эту проблему и оставляет ее нерешенной, как это было и до сих пор. Однако «психо-физиологи», в наибольшей степени вовлеченные в эти философские затруднения и недоумения, уверяют самым самоуверенным и беззастенчивым образом, что они раз и навсегда развязали этот гордиев узел. Для них чувство свободы действий личности представляется ошибкой, иллюзией, «коллективной галлюцинацией человечества». В основе этого убеждения лежит тот факт, что никакой умственной деятельности не может быть в отсутствие мозга, и что не может быть мозга без тела. Кроме того, поскольку тело подвержено общим законам материального мира, в котором все основано на необходимости и в котором отсутствует всякая спонтанность, то современный психофизиолог nolens volens [волей-неволей] должен отрицать и всякую самопроизвольность в человеческих поступках. Так, профессор физиологии из Лозанны А. А. Герцен заявляет, что признание свободы воли в человеке – это в высшей степени ненаучный абсурд. Вот что говорит этот оракул:

В беспредельной физической и химической лаборатории, которая окружает человека, органическая жизнь представляет собой лишь одну не очень важную группу явлений; и среди этой последней то место, которое занято жизнью, достигшей стадии сознания, столь ничтожно, что было бы абсурдом исключать человека из сферы действия всеобщего закона и признавать в нем наличие субъективной спонтанности или свободной воли, которые не укладываются в рамки этого закона. («Общая психофизиология».)

Для оккультиста, хорошо понимающего разницу между психическим и ноэтическим в человеке, все это представляется чистым мусором, хотя в его основе и лежат здравые научные соображения. Ибо, когда автор задает вопрос – не представляют ли психические явления результат действия молекулярного характера, т. е. некоего движения, как бы исчезающего по достижении им сенсорных центров, – мы отвечаем, что никогда и не отрицали этот факт. Но какое отношение имеет это к свободе воли? То, что каждое явление в видимой вселенной связано по своему генезису с тем или иным движением, – это старая аксиома оккультизма; и нет сомнения, что психофизиолог поссорился бы со всеми специалистами в области точных наук, если бы он допустил, что в данный момент времени все физические явления могут исчезнуть в вакууме. Поэтому, когда автор цитируемой выше работы настаивает на том, что сила, о которой он говорит, не исчезает, достигнув высших нервных центров, а преобразуется здесь в нечто иное, скажем, в психические проявления – в мысль, чувство или сознание, – и сходным образом эта психическая сила производит работу физического характера (например, работу мышц), преобразуясь в эту последнюю, – то все это поддерживается и оккультизмом, поскольку именно он впервые провозгласил, что любая психическая активность, от ее самых низших и до самых высших проявлений, представляет собой «ни что иное, как движение».

Да; именно – ДВИЖЕНИЕ; но не всякое «движение молекул», как пытается внушить нам этот автор. Движение как ВЕЛИКОЕ ДЫХАНИЕ (см. «Тайная Доктрина», т. I, sub voce) – а также «звук», сопутствующий ему – вот что является основным субстратом Космического Движения. Оно не имеет ни начала, ни конца; это единая вечная жизнь, основа и генезис субъективной и объективной вселенной, ибо ЖИЗНЬ (или бытийность) – это fons et origo [источник и начало] существования, или бытия. Но молекулярное движение – это лишь самое низшее из его конечных проявлений в высшей степени связанное с материей. И если всеобщий закон сохранения энергии приводит современную науку к заключению, что психическая деятельность представляет собой лишь особую форму движения, то этот же закон приводит оккультистов к тому же заключению, а также позволяет понять то, что психофизиология полностью оставляет вне сферы своих интересов. То, что для оккультной философии является азами, лишь в нашем веке было открыто психофизиологами: психическое (можно даже сказать духовное) действие подвержено тем же общим и неизменным законам движения, как и любое другое явление, проявленное в царстве объективного Космоса; как в органическом, так и в неорганическом мире каждое проявление, сознательное или бессознательное, представляет собой результат совместного действия многих причин. «Весь мир заключен в сваре; свара – это сам дух» – ЕДИНАЯ ЖИЗНЬ или движение, как говорят древние книги по индийской оккультной философии. «Наиболее правильный перевод слова „свара“ – поток жизненной волны», – считает автор статьи «Тончайшие силы природы»,[624] и далее он поясняет:

Именно это волновое движение является причиной эволюции недифференцированной космической материи в дифференцированную вселенную… Откуда же происходит это движение? Это движение – сам дух. Слово атма (вселенская душа), используемое в книге (см. ниже), само несет в себе идею вечного движения, поскольку оно происходит от корня «ат», т. е. вечное движение; важно отметить, что корень «ат» связан с такими корнями, как «ах» (дышать) и «ас» (бытие). Все эти корневые слова имеют в своей основе звук, возникающий при дыхании животных (живых существ)… Первичное течение жизни-волны – это то, что у человека представлено в виде движений вдоха и выдоха, производимых легкими, и именно это является всеобъемлющим источником эволюции и инволюции вселенной…

Как же много можно извлечь из древних книг по магии, написанных за много веков до появления индуктивной точной науки нашего времени относительно движения и «сохранения энергии»! И что же большее, чем эти книги, может сказать наука, например, о животном механизме, если она заявляет:

От видимого атома до небесного тела, затерянного в пространстве, все подвержено движению… находящиеся на определенном расстоянии друг от друга в соответствии с тем движением, которое оживляет их, молекулы находятся в постоянных отношениях друг с другом, утрачиваемых лишь при добавлении или вычитании определенного количества движения.[625]

Но оккультизм говорит большее. Признавая движение в материальном плане и закон сохранения энергии, два фундаментальных закона, или скорее два аспекта одного и того же вездесущего закона – свара, он решительно отрицает, что они имеют какое-либо отношение к свободной воле человека, принадлежащей к совершенно иному плану. Автор «Общей психофизиологии», говоря о своем открытии того, что психическое действие – это всего лишь движение, являющееся результатом действия многих причин, замечает, что поскольку это так, то не может быть никаких дальнейших споров о спонтанности, то есть о каких-то врожденных внутренних склонностях, создаваемых организмом человека; затем он добавляет, что все вышеизложенное должно положить конец любым заявлениям о свободе воли! Оккультист отрицает этот вывод. Действительный факт психической (мы называем это манасической, или ноэтической) индивидуальности человека является достаточным основанием для того, чтобы не согласиться с этим предположением; ибо, если заключение автора о коллективной галлюцинации всего человечества в течение многих веков было бы правильным, то это положило бы конец и психической индивидуальности.

Под «психической» индивидуальностью мы подразумеваем ту самоопределяющую силу, которая позволяет человеку преодолевать внешние обстоятельства. Если поместить полдюжины животных одного вида в одни и те же условия, то их действия будут хотя и не одинаковы, но все же очень похожи; если поместить полдюжины людей в сходные условия, то их поступки будут столь же различны, как и их характеры, то есть их психические индивидуальности.

Но если вместо «психической» мы назовем это высшей Самосознающей Волей, а психофизиология уже показала, что воля не имеет какого-то специального органа, то как же материалисты свяжут ее с какими-либо движениями молекул? Профессор Джордж. Т. Ладд говорит:

Феномены человеческого сознания следует рассматривать как активность какой-то другой формы Истинной Сущности, нежели движущиеся молекулы мозга. Они требуют оснований, которые по своей природе отличны от насыщенных фосфором жиров центрального мозгового вещества, а также нервных волокон и клеток мозговой коры. Эта Истинная Сущность, непосредственно проявляющаяся по отношению к самой себе в явлениях сознания и косвенным образом по отношению к другим посредством изменений, происходящих в теле – и есть Разум (манас). Для него ментальные феномены следует рассматривать как показывающие то, чем он является, посредством того, что он делает. Так называемые ментальные «способности» – это лишь способы поведения этой истинной сущности в сознании. Мы действительно находим единственно доступным методом, что истинное бытие, называемое Разумом, оперирует определенными, устойчиво повторяющимися способами: поэтому мы приписываем ему определенные способности… Ментальные способности не являются «целостностями», которые существуют сами по себе… Они представляют собой способы, при помощи которых разум проявляет себя в сознании. И сама природа классификации этих различных способов, обеспечивающая их многообразие, может быть выражена только в том случае, если исходить из предположения, что существует Истинная сущность, называемая Разумом, которую следует отличать от сущностей, известных как физические молекулы нервной ткани мозга.[626]

И показав, что мы должны рассматривать сознание как целое (еще одно утверждение оккультистов), автор добавляет:

Таким образом, мы заключаем на основе вышеизложенного, что субъектом всех состояний сознания является истинная целостная сущность, называемая Разумом; она имеет не-материальную природу и действует и развивается по своим собственным законам; однако она особым образом связана с некоторыми материальными молекулами и массами, образующими мозговое вещество.[627]

Этот «Разум» является манасом, или скорее его низшим отражением, которое, порывая с камой, становится проводником высших метальных, или умственных, способностей, и является органом свободной воли физического человека. Таким образом данное предположение новейшей психофизиологии оказывается неоригинальным, и кажущаяся невозможность примирения наличия свободной воли с законом сохранения энергии ни что иное как – заблуждение. Это хорошо продемонстрировано в «Научных письмах» Элпея в критическом обзоре данной работы. Однако для того, чтобы окончательно доказать это, не требуется вмешательство такого высокого уровня (высокого, по крайней мере, для нас), как оккультные законы; достаточно иметь лишь немного здравого смысла. Давайте рассмотрим этот вопрос беспристрастно.

Одним, по-видимому, образованным человеком утверждается, что поскольку «психическое действие подвержено общим и неизменным законам движения, это означает, что человек не обладает свободой воли». «Аналитический метод точных наук» продемонстрировал это, и ученые материалисты постановили «принять резолюцию» о том, что это должно быть одобрено их последователями. Однако существуют другие, гораздо более великие ученые, думающие иначе. Например, сэр Уильям Лоуренс, выдающийся хирург, заявил в своих лекциях, что:

Философское учение о душе и ее отдельном существовании не имеет ничего общего с физиологическим вопросом такого рода; оно основывается на иных доказательствах. Эти возвышенные истины никогда не могут быть обнаружены благодаря трудам анатомов и физиологов. Нематериальная и духовная сущность не может быть открыта среди крови и грязи секционной комнаты.[628]

Рассмотрим теперь материалистическое утверждение о том, как такой универсальный растворитель, называемый «аналитическим методом», применяется в этом специальном случае. Автор «Психофизиологии» разлагает психическую активность на составные элементы, прослеживая их вплоть до движения, и, не найдя в них ни малейшего следа свободной воли или спонтанности, перепрыгивает к заключению, что их не существует вовсе, и что они не могут быть обнаружены в той психической деятельности, которую он только что расчленил на элементы. «Не является ли самоочевидной ошибочность такой ненаучной процедуры?» – спрашивает его критик, и справедливо доказывает, что:

В этом случае и исходя из точки зрения аналитического метода, каждый имеет равное право отрицать любое явление природы от начала и до конца. Ибо, не приведет ли экспериментатора к тому же самому движению разложение на составные элементы звука и света, тепла и электричества, и других химических процессов, в котором исчезнут все специфические особенности данных элементов, и все, что останется от них, будет только «вибрация молекул»? Но следует ли отсюда с необходимостью то, что все это – тепло, свет, электричество – лишь только иллюзии, а не действительные проявления свойств нашего реального мира? Конечно, такие особенности не могут быть найдены в отдельных элементах просто потому, что какая-то часть не содержит, от начала до конца, все свойства целого. Что бы мы сказали о химике, который, разложив воду на составляющие ее водород и кислород, и не обнаружив в них особых свойств воды, утверждал бы, что вода вообще не существует, или что эти компоненты нельзя найти в воде? Что сказать об антикваре, который, исследовав рассыпанный шрифт и не найдя никакого смысла в каждой отдельной букве, стал бы утверждать, что такая вещь, как смысл, вообще не может быть найдена в любом печатном документе. И не поступает ли автор «Психофизиологии» подобным образом, когда он отрицает наличие свободной воли или спонтанности у человека на том основании, что эта отличительная особенность высочайшей психической активности отсутствует в тех элементах, которые он анализирует?

Совершенно очевидно, что от отдельного кусочка кирпича, дерева или железа, которые были когда-то частью здания, ныне находящегося в руинах, невозможно ждать того, чтобы они сохранили хотя бы малейшие признаки архитектуры этого здания, – во всяком случае, пока они находятся в руках химика; однако на это можно надеяться, если они попадут к психометру, обладающему такой способностью, которая демонстрирует закон сохранения энергии значительно лучше, чем физическая наука, показывая его действие не только в мире объективного и материального, но также и в мире субъективного и психического. Происхождение звука должно быть прослежено до того же движения, и тогда обнаружится то же соотношение сил, что и в случае какого-либо другого проявления. Будет ли физик, который разложит звук на составляющие его вибрации и не сможет найти в них какой-либо гармонии или определенной мелодии, отрицать ее наличие? И не доказывает ли это, что аналитический метод, имеющий дело исключительно с элементами, но неспособный исследовать их комбинации, приводит к тому, что физик много говорит о движении, вибрации и т. п., но полностью утрачивает представление о гармонии, создаваемой определенными комбинациями движений, или «гармонии вибраций». Таким образом, критика права, обвиняя материалистическую психо-физиологию в пренебрежении этими вещами; считая, что тщательное наблюдение фактов необходимо для изучения простейших физических явлений, не следует ли требовать этого в гораздо большей степени, когда речь идет о таких сложных и важных вопросах, как психическая сила и психические способности? И все же в большинстве случаев такие существенные различия оказываются вне поля зрения, и аналитический метод используется весьма искусственным и предвзятым образом. Что удивительного, в таком случае, в том, если низводя психическое действие до его основных элементов, психофизиолог, лишающий его во время этого процесса всех его существенных характеристик, неизбежно разрушает его; а после его разрушения становится ясно, что он не может найти того, чего больше не существует. Короче говоря, он забывает, или скорее намеренно игнорирует тот факт, что хотя психические проявления, как и другие феномены материального плана, в своем окончательном анализе должны быть соотнесены с миром вибраций («звуком», являющемся субстратом универсальной акаши), однако по своему происхождению они принадлежат к другому, высшему миру ГАРМОНИИ. Элпей приводит несколько резких и достойных упоминания высказываний, направленных против предположений тех, кого он называет «физико-биологами»:

Не осознавая своей ошибки, психофизиологи отождествляют составные элементы психической активности с самой этой активностью: отсюда их заключение, что с точки зрения аналитического метода самая высокая и специфическая особенность человеческой души – свобода воли, спонтанность – является просто иллюзией, а не психической реальностью. Но, как мы только что показали, такое отождествление не только не имеет ничего общего с точной наукой, но и просто недопустимо, поскольку оно вступает в противоречие со всеми основными законами логики, вследствие чего все эти так называемые физико-биологические выводы, возникающие в результате такого отождествления, превращаются в ничто. Таким образом, прослеживание психического действия до первичного движения никоим образом не приводит к доказательству «иллюзорности свободы воли». И так же, как в случае воды, специфическим свойствам которой нельзя отказать в реальности, хотя они и не обнаруживаются в составляющих ее газах, так и по отношению к специфической особенности психического действия: его спонтанность нельзя исключить из психической реальности, хотя это свойство и не содержится в тех конечных элементах, на которые психо-физиолог расчленяет данную активность своим ментальным скальпелем.

Этот метод является «отличительным свойством современной науки, пытающейся ответить на вопросы относительно природы объектов ее исследования посредством подробного описания их развития», – говорит Дж. Т. Ладд. Затем автор «Элементов физиологической психологии» добавляет:

Универсальный процесс «становления» был почти персонифицирован и обожествлен, превратившись в истинную основу всякого конечного и конкретного существования… Делаются попытки соотнести все виды так называемого развития ума к эволюции мозгового вещества под воздействием чисто физических и механических причин. Такой подход отрицает, что всякая истинная целостная сущность, называемая разумом, необходимым образом должна рассматриваться как претерпевающая процесс развития в соответствии со своими собственными законами… С другой стороны, все попытки объяснить закономерное увеличение сложности и многогранности ментальных явлений при помощи физической эволюции мозга, кажутся совершенно неприемлемыми для многих людей. Мы без колебания относим себя именно к таким людям. Те опытные данные, которые показывают соответствие в ходе развития тела и разума, и даже определенную зависимость в этом процессе разума от тела, конечно должны быть приняты; однако, они в той же мере совместимы и с другой точкой зрения о развитии разума. Этот другой взгляд имеет то дополнительное преимущество, что он оставляет место для многих других фактов опыта, которые трудно согласовать с любой материалистической теорией. В целом, история любого индивидуального опыта требует предположения о том, что истинная целостная сущность (разум) претерпевает процесс развития, зависящий от изменения состояния или эволюции мозга, и все же, в соответствии со своей собственной природой и законами (стр. 616).

Насколько близко это последнее «предположение» науки приближается к учениям оккультной философии, будет показано во второй части этой статьи. Тем временем, мы можем закончить ответом на последнее материалистическое заблуждение, суммировав его в нескольких словах. Поскольку всякое психическое действие имеет своим субстратом нервные элементы, свидетельствуя о их наличии, и не может существовать вне этих элементов, и поскольку активность нервных элементов проявляется только в виде движения молекул, то нет никакой необходимости придумывать некую психическую силу для объяснения работы нашего мозга. Признание свободной воли заставило бы науку постулировать невидимого творца этой свободной воли, создающего эту уникальную силу.

Мы соглашаемся с тем, «что нет ни малейшей необходимости» признавать творца этой особой силы, так же, как и других сил. Сегодня нет никого, кто утверждал бы такой абсурд. Но есть разница между тем, чтобы творить и тем, чтобы руководить, и в этом втором случае не идет речь о каком-либо создании энергии движения или другой особой энергии. Психический разум (в противоположность манасическому, или ноэтическому) лишь преобразует энергию «целостной сущности» в соответствии с «ее собственной природой и ее собственными законами», – по удачному выражению Ладда. Эта «целостная сущность» ничего не создает, она лишь обусловливает естественную корреляцию между физическими и ее собственными законами; используя силу, она определяет ее направление, выбирает пути, по которым она будет двигаться, и побуждает ее к действию. И, поскольку ее активность независима и sui generis [своеобразна], она переносит эту энергию из мира дисгармонии в свою собственную сферу гармонии. Если бы она не была независимой, она не могла бы этого делать. Поскольку это так, то свобода человеческой воли находится за пределами сомнений и придирок. Поэтому, как уже отмечалось, это не вопрос творения, но лишь вопрос руководства. Поскольку штурман не создает пар для вращения парового колеса, должны ли мы утверждать, что не он направляет пароход?

И, если мы отказываемся от признания ошибочных утверждений некоторых психо-физиологов как последнего слова науки, то нужны ли нам новые доказательства того, что свобода воли – это не галлюцинация? Мы осмеиваем анималистическую идею. И насколько более научно и логично, не говоря уж о том, насколько поэтично и высоко, учение «Катха упанишады», повествующее в виде прекрасной метафоры: «Чувства – это лошади, тело – это повозка, разум (камаманас) – это вожжи, и интеллект (или свобода воли) – это возничий». Поистине, даже в наименее важной из «Упанишад», созданной тысячи лет назад, больше точной науки, чем во всем материалистическом бреде современной «физико-биологии» и «психофизиологии», взятых вместе!

II

…Знание прошлого, настоящего и будущего заключено в кшетраджне (в себе самом).

Из оккультных аксиом

Покончив с объяснением того, в чем именно и по какой причине мы, как оккультисты, не соглашаемся с материалистической физиологической психологией, мы можем теперь перейти к описанию различий между психической и ноэтической функциями разума (следует заметить, что последняя вообще не признается официальной наукой).

Более того, мы, теософы, понимаем термины «психический» и «психизм» несколько иначе, чем обычная публика, наука и даже теология: последняя приписывает этим терминам смысл, отрицаемый и наукой, и теософией, тогда как простые люди имеют весьма смутное представление об истинном их значении. Для многих разница между «психическим» и «психологическим» или вообще не существует, или же она крайне незначительна, поскольку оба слова каким-то образом связаны с человеческой душой. Некоторые современные метафизики разумно согласились отделить слово «разум» (пневма) от слова «душа» (психе), приписав первой рациональную, духовную функцию, а второй – психе – основной жизненный принцип человека, т. е. дыхание, которое одушевляет человека. Однако, если это так, то как же можно отрицать наличие души у животных? Они не меньше, чем люди, наполнены той же жизнью чувств, нефеш из второй главы книги «Бытия». Душа – это никоим образом не синоним разума, и умственно отсталого человека, в большой степени лишенного разума, никак нельзя назвать «бездушным». Описать, как это делают физиологи, человеческую душу в ее взаимоотношениях с чувствами и потребностями, желаниями и страстями, общими для человека и животных, а также с Богоподобным интеллектом, обладающим духовными и рациональными способностями, источник которых может быть лишь в сверхчувственном мире, – это значит навсегда набросить покров непроницаемой тайны над этой проблемой. Однако в современной науке «психология» и «психизм» соотносятся лишь с состоянием нервной системы, при этом ментальные явления прослеживаются исключительно до молекулярных актов. Высший ноэтический характер принципа-разума полностью игнорируется и даже отрицается физиологами и психологами как «суеверный предрассудок». Психология во многих случаях стала синонимом психиатрии. Поэтому изучающие теософию, вынужденные не соглашаться со всем этим, приняли учение, лежащее в основе освященной веками восточной философии. Далее будет показано, что оно собой представляет.

Чтобы лучше разобраться в приведенных и последующих аргументах, читателю стоит обратиться к статье в сентябрьском выпуске «Люцифера» («Двойной аспект мудрости») для ознакомления с двойным аспектом того, что св. Иаков в своем Третьем послании назвал – дьявольской, земной мудростью, и «мудростью свыше». В другой нашей статье, «Космический разум», также устанавливается, что древние индусы наделяли сознанием каждую клетку человеческого тела, давая ей имя Бога или Божества. Говоря об атомах от имени науки и философии, профессор Ладд называет их в своей книге «сверхчувствительными сущностями». Оккультизм рассматривает каждый атом[629] как «независимую целостность», а каждую клетку – как «сознающий элемент». Он разъясняет, что атомы группируются в клетки лишь тогда, когда последние будут наделены сознанием, характерным для каждой из них, и свободой воли, позволяющей действовать в рамках определенных законов. И нельзя сказать, что научные доказательства в пользу заявлений такого рода полностью отсутствуют. Кроме того, не только отдельные физиологи, принадлежащие к «золотому меньшинству», быстро приходят сейчас к убеждению, что память не имеет специального «места» в мозгу, т. е. там нет специального «органа памяти», но, с другой стороны, она представлена в каждом органе человеческого тела.

«Не имеется убедительных оснований, чтобы говорить о каком-либо специальном органе, или седалище памяти», – пишет профессор Дж. Т. Ладд. – «На самом деле, каждый орган, каждая область, каждый участок нервной системы имеет свою собственную память».[630]

Таким образом, месторасположение памяти находится не там и не здесь, но в любом участке человеческого тела. Расположить ее в одном только головном мозге – это значит ограничить и принизить вселенский разум и его бесчисленные лучи (манасапутра), которые наполняют каждого разумного смертного. Поскольку мы пишем прежде всего для теософов, мы мало заботимся о «психофобических» предрассудках материалистов, которые могут также прочесть это и презрительно фыркнуть при упоминании «вселенского разума» и высшей ноэтической души человека. Однако зададимся вопросом, что же такое память. Нам говорят, что «представление чувств и образов памяти – это временные стадии сознания». Но что такое само сознание? – спросим мы опять. Профессор Ладд отвечает, что «мы не можем дать определение сознания».[631] Таким образом, задавая вопросы физиологической психологии, мы должны удовольствоваться спорами о различных состояниях сознания, производимыми при помощи субъективных и не подлежащих проверке гипотез других людей; как отмечает тот же автор, «в вопросах, касающихся физиологии головного мозга, знатоки понимают столь же мало, как и новички». Гипотеза за гипотезой, и мы можем придерживаться как учений наших провидцев, так и догадок тех, кто отрицает существование этих провидцев и их мудрость. Это тем более возможно, поскольку, как говорит тот же ученый, «если метафизика и этика не могут должным образом диктовать свои факты и выводы такой науке, как физиологическая психология… то эта наука, в свою очередь, не может должным образом навязывать метафизике и этике те заключения, которые она делает относительно факта сознания, объявляя о своих мифах и небылицах, облеченных в надежно установленную историю мозговых процессов».[632]

Далее, поскольку метафизика оккультной физиологии и психологии постулирует, что внутри смертного человека находится бессмертная сущность, «божественный разум», или ноус, чьим бледным и часто искаженным отражением является то, что принято называть «умом» и человеческим интеллектом – сущность, отделяющаяся от человека во время каждой инкарнации, – мы говорим, что оба источника «памяти» содержатся в этих двух «принципах». Мы различаем их как высший манас (разум, или эго) и кама манас, то есть разумный, но земной, или физический интеллект человека, заключенный в материи и связанный с ней, и потому подверженный ее влиянию; с одной стороны, всесознающая ЛИЧНОСТЬ, которая периодически перерождается (поистине, СЛОВО создает плоть!) и остается самой собой, и с другой стороны – отраженный от нее «двойник», меняющийся с каждым новым перерождением, личность, сознающая лишь один жизнепериод. Последний «принцип» является низшей личностью, или тем, что проявляясь через нашу органическую систему, действует в этой иллюзорной плоскости, воображая себя ego sum [самосущим], и впадает в то, что буддийская философия клеймит как «ересь разъединенности». Первую мы называем ИНДИВИДУАЛЬНОСТЬЮ, последнюю – личностью. От первой происходят все ноэтические элементы, а от второй – психические, то есть, в лучшем случае «земная мудрость», подверженная влияниям всех хаотических раздражений, исходящих от человеческих или, скорее, животных страстей, присущих живому телу.

«Высшее эго» не может непосредственно действовать на тело, поскольку его сознание принадлежит к совершенно иному плану мышления и воображения; «низшее» я способно к этому, и его деятельность зависит от его свободной воли и выбора, причем оно может испытывать тяготение или в направлении своего родителя («Отца Небесного»), или в направлении «животного», которое наполняет его, то есть плотского человека. «Высшее эго», как часть УНИВЕРСАЛЬНОГО РАЗУМА, является безусловно всезнающим на своем собственном плане, но в нашей земной сфере оно имеет лишь потенциальные возможности такого рода, поскольку должно действовать исключительно через свое alter ego – личное я. Хотя это «высшее эго» является проводником всего знания о прошлом, настоящем и будущем, но оно действует через своего «двойника», улавливающего лишь случайные отблески того, что находится за пределами чувств человека, и передающего их определенным клеткам головного мозга (функции которых неизвестны науке), превращая таким образом человека в провидца, предсказателя или пророка, однако память о прошлых событиях, особенно на этой грешной земле, имеет местом своего пребывания исключительно личное эго. Никакая память о явлениях повседневной жизни, имеющих физическую, эгоистическую или низшую ментальную природу, таких как еда и питье, наслаждение личными чувственными удовольствиями, принесение вреда своему ближнему, и т. д., и т. п., не имеет ничего общего с «высшим» разумом или эго. Она не имеет никаких взаимодействий физического плана с нашим мозгом или сердцем, поскольку оба эти органа обладают более высокой силой, чем наша личность; она взаимодействует лишь с такими нашими органами, как печень, желудок, селезенка и т. д. Таким образом, утверждается, что память на события такого рода должна возникать прежде всего в том органе, который первым и вызвал действие, которое привело к запоминанию, и она должна привести к появлению «мысли об этом чувстве», совершенно отличной от «сверхчувственной» мысли. И лишь высшие формы последней – сверхсознательный ментальный опыт – могут коррелировать с мозговыми и сердечными центрами. С другой стороны, память о физических и эгоистических (личностных) деяниях, вместе с ментальным опытом земной природы и биологическими функциями суетного мира, может быть сопоставлена лишь с молекулярной структурой различных камических органов и с элементами автономной нервной системы в каждом органе.

Поэтому, когда профессор Ладд, показав, что каждый элемент нервной системы имеет свою собственную память, добавляет: «Этот взгляд составляет самую суть всякой теории, рассматривающей акт сознательного воспроизведения ментального лишь как одну из форм биологической органической памяти», – то он должен бы упомянуть среди таких теорий и оккультное учение. Ибо никакой оккультист не смог бы выразить такое учение точнее, чем профессор, который заканчивает свой аргумент таким образом: «Мы можем говорить, собственно, о памяти концевого органа зрения или слуха, о памяти спинного мозга и так называемых рефлекторных действий, связанных с продолговатым мозгом, мозжечком и т. д.» Это есть суть оккультного учения – даже в тантрических трудах. Действительно, каждый орган в нашем теле имеет свою собственную память. Поскольку, если он обладает сознанием «своего собственного вида», то каждая клетка необходимым образом имеет память своего собственного вида, а также – свою собственную психическую и ноэтическую деятельность. Отвечая на прикосновение физической и метафизической силы,[633] импульс даваемый психической (или психо-молекулярной) силой будет действовать снаружи вовнутрь, тогда как импульс ноэтической (не должны ли мы назвать ее духовно-динамической?) силы действует изнутри кнаружи. Ибо, поскольку наше тело является оболочкой для внутренних «принципов» (души, разума, жизни и т. д.), то молекула или клетка является телом, в котором обитают ее «принципы» – нематериальные (то есть, недоступные для наших чувств и понимания) атомы, которые образуют эту клетку. Активность клетки и ее поведение определяются ее сущностью, направленной или внутрь, или наружу, посредством ноэтической или психической силы, причем первая не имеет какого-либо отношения к собственно физическим клеткам. Тогда как последние неизбежным образом подчинены закону сохранения и превращения физической энергии, атомы – будучи психо-духовными, а не физическими единицами – действуют по своим собственным законам, как «целостная сущность» в философской и научной гипотезе профессора Ладда, что соответствует нашему «разуму-эго». Каждый орган человеческого тела и каждая его клетка имеют свою собственную клавиатуру, как у пианино, которая регистрирует и излучает не звуки, а ощущения. Каждая клавиша содержит в себе потенциальные возможности добра и зла, создания гармонии или дисгармонии. Это зависит от импульса, который ей дан, и от комбинаций, которые при этом возникли, то есть по существу от характера работы музыканта, «двуликого Единого». Именно деятельность одного или другого «лица» этого Единого определяет природу и динамический характер результата, представленного в виде проявленных феноменов, будь они физические или ментальные. Ибо это двуликая сущность является руководителем человека в целом. Если импульс приходит от высшей мудрости, он вызывает ноэтическую или духовную силу, и результатом будут действия, достойные божественного двигателя; если же это импульс «земной, дьявольской мудрости» (психической силы), то поступки человека будут эгоистичными, целиком основанными на требованиях его физической, то есть животной природы. Вышесказанное возможно представляется чистой бессмыслицей среднему читателю; но каждый теософ должен понимать, что у него имеются как манасические, так и камические органы, хотя клетки его тела отвечают и на физические, и на духовные импульсы.

Поистине, это тело, оскверненное материализмом и самим человеком, является святым Граалем, это adytum (святая святых) величайших, нет, всех мистерий природы в нашей солнечной системе. Это тело – Эолова арфа, гармонирующая с двумя набором струн, один из которых из чистого серебра, другой из кетгута. Когда след божественного Указа как бы наносится мягкой кисточкой на первый набор струн, то человек становится похожим на своего Бога, но другие струны этого вообще не чувствуют. Для того, чтобы зазвучали эти струны, требуется сильнейший земной ветер, насыщенный плотскими испарениями. Функцией физического низшего разума является действие на физические органы и образующие их клетки; но лишь высший разум может влиять на атомы, взаимодействующие в этих клетках, и одно лишь их взаимодействие способно, через центр спинного мозга, привести к возбуждению головного мозга и ментальному воспроизведению духовных идей, очень далеко отстоящих от каких-либо объектов в этом материальном плане. Феномены божественного сознания следует рассматривать как деятельность нашего разума в ином, более высоком плане, осуществляющаяся посредством чего-то менее вещественного, чем движущиеся молекулы мозга. Ее нельзя объяснить как простой результат процессов в головном мозгу, поскольку они являются лишь условием для этой деятельности, или средством для того, чтобы придать ей окончательную форму в ее конкретном проявлении. Оккультизм считает, что клетки печени и селезенки больше всего подвержены влиянию «личного» разума, тогда как сердце par excellence [по преимуществу] является органом, через который действует «высшее» эго – посредством низшего эго.

Никакие видения или память о чисто земных явлениях не могут быть переданы непосредственно в ментальную сферу мозга: прямым органом восприятия впечатлений является сердце. Все такие воспоминания должны прежде всего пробуждаться в органах, которые, как уже говорилось ранее, были источником различных причин, которые привели к этим результатам, или же непосредственно участвовали в этой деятельности. Другими словами, если так называемые «ассоциации идей» столь сильно связаны с пробуждением памяти, то тем более это справедливо для взаимодействий и постоянных взаимоотношений между личным «целостным разумом» и отдельными органами человеческого тела. Голодный желудок вызывает воспоминания о последнем банкете, потому что его деятельность отражается и повторяется в личном разуме. Еще до того, как память личного эго извлечет образ из отдельных ячеек, в которых хранится опыт каждого дня жизни – до малейших деталей, – память желудка уже вызвала тот же самый образ. И так же обстоят дела с другими органами нашего тела. Именно эти органы, в соответствии со своими телесными нуждами и желаниями, порождают электро-витальные вспышки, освещающие поле сознания низшего эго; и именно эти вспышки, в свою очередь, пробуждают в нем функцию воспоминаний. Таким образом, человеческое тело можно представить себе в виде огромной доски, способной издавать звуки, каждая клетка которой хранит запись многих впечатлений, связанных с ее «родительским органом», и обладает памятью или сознанием своего особого рода, которые можно назвать также инстинктами. Эти впечатления, в соответствии с природой органа, являются физическими, психическими или ментальными, поскольку они имеют отношение к тому или иному плану. Их можно назвать «состояниями сознания» только потому, что нет лучшего определения, поскольку на самом деле имеются состояния инстинктивного, ментального и чисто абстрактного, или духовного, сознаний. Если мы прослеживаем все такие «психические» акты до уровня функционирования мозга, то это лишь потому, что во дворце, именуемом человеческим телом, именно головной мозг является парадной дверью, единственной, которая открывается в мир. Все другие органы можно сравнить с внутренними дверьми, ведущими в частные помещения, через которые непрерывно движутся агенты, переносящие разнообразные ощущения и воспоминания. Их ясность, живость и сила зависят от состояния и «звучности» этих переносчиков. Но правдивость и точность передаваемого связана с тем «принципом», от которого они происходят, и относительным преобладанием в низшем манасе ноэтического или френического («камического», земного) элементов.

Как утверждает оккультизм, если высший разум-бытие – постоянный и бессмертный – является божественной гомогенной сущностью «алайя-акаши»,[634] или махата, – то его отражение, личный разум, представляет собой временный «принцип», субстанцию астрального света. Будучи чистым лучом «сына универсального разума», он не может выполнять в теле никаких функций и не имеет силы над непокорными органами материи. Таким образом, хотя его внутренняя структура является манасической, его «тело», или точнее функционирующее вещество, является гетерогенным, пропитанным астральным светом, низшим элементом эфира. Частью миссии манасического луча является постепенное освобождение от слепого, вводящего в заблуждение элемента, который, хотя и делает из него активную духовную сущность на этом плане, все же приводит его в столь близкий контакт с материей, что полностью затемняет его божественную природу и сводит на нет его интуицию.

Это побуждает нас видеть различия между чистыми, ноэтическими, и приземленными, психическими, видениями в прорицательстве и медиумизме. Первого можно достичь одним из двух способов: а) при условии произвольного отключения памяти и инстинктивной независимой деятельности всех материальных органов, и даже клеток материального тела; при поглощении света высшего эго и подчинении плотской природы низшего, личного эго, – этот акт не является трудным, хотя и требует адепта; б) путем перевоплощения того, кто в предыдущем рождении благодаря исключительной чистоте жизни и усилиям, направленным должным образом, почти достиг йогического состояния святости. Имеется также третья возможность достижения в мистических видениях сферы высшего манаса, однако это может быть лишь непреднамеренно, и зависеть не от воли провидца, но от исключительной слабости и истощения материального тела вследствие болезни и страдания. Провидица из Преворста была иллюстрацией этого последнего случая, а Якоб Бёме принадлежал к нашей второй категории. Во всех других случаях аномального провидчества, так называемое яснослышание, ясновидение и трансы, речь идет просто о медиумизме.

Но что такое медиум? Термин «медиум», если он не относится к вещам и объектам, предполагает некую личность, через которую проявляется или передается действие другой личности или существа. Спиритуалисты, верящие в общение с бестелесными духами и в то, что они могут обнаруживать себя или влиять на чувствительных людей, побуждая их передавать «сообщения», рассматривают медиумизм как благой дар и великую привилегию. С другой стороны, мы, теософы, не верящие в «общение духов», как спиритуалисты, рассматриваем этот «подарок» как одну из опаснейших нервных болезней. Медиум – это просто тот, в чьем личном эго, или земном разуме (психе), количество «астрального» света так велико, что он пронизывает все его физическое тело. Каждый орган и каждая клетка, можно сказать, как бы «настроены» на определенную тональность и подвергнуты исключительно сильному напряжению. Разум пребывает в сфере того обманчивого света (и полностью погружен в него), чья душа является божественной, но чье тело (световые волны в низших сферах) – инфернальным, ибо они представляют собой лишь темные, искаженные отражения земных воспоминаний. Нетренированный глаз бедного восприимчивого человека не может пронзить темную мглу, плотный туман земных эманаций, чтобы видеть за ним светящееся поле вечных истин. Его зрение расфокусированно. Его чувства, привыкшие с рождения, подобно тому как жители лондонских трущоб привыкают к отбросам и зловонию, к неестественным искажениям взглядов и образов, мелькающих как в калейдоскопе в астральной сфере, – эти чувства неспособны отличить истинное от ложного. Бледные, лишенные души трупы, движущиеся по бездорожью полей «камалоки», кажутся ему живыми образами дорогих умерших; обрывки эхо человеческих голосов, проходящие через его сознание, внушают ему хорошо сформулированные фразы, которые он повторяет не ведая того, что их окончательная форма и полировка произведены в самых глубинах его собственной мозговой фабрики. Вид и звук того, что в естественных условиях наполнило бы сердце медиума ужасом, теперь наполняет его чувством блаженства и уверенности. Он действительно верит, что неизмеримые перспективы, открывающиеся перед ним, это истинный духовный мир, место обитания блаженных бестелесных ангелов.

Мы вкратце описываем основные особенности медиумизма, поскольку в такой статье нет места для отдельных выдающихся случаев. Лично пройдя, к сожалению, в одном из периодов жизни через такие опыты, мы считаем, что медиумизм в целом исключительно опасен, и психические опыты, принимаемые некритически, приводят лишь к искреннему обману других, поскольку медиум – это первая жертва самообмана. Кроме того, слишком близкое общение со «старым земным Искусителем» заразительно. Одические и магнетические потоки астрального света часто побуждают к убийству, пьянству, аморальности и, как это выражает Элифас Леви, не совсем чистые натуры «могут быть увлечены слепыми силами, задействованными светом», – благодаря ошибкам и грехам, наложившимся на его волны.

Вот как подтверждает вышесказанное великий маг XIX столетия, говоря об астральном свете:

Мы говорили, что для приобретения магической силы необходимы две вещи: освободить волю от всякого порабощения и научиться ее контролировать.

Высшая воля (адепта) представлена в наших символах женщиной, которая попирает голову змеи, или сверкающим ангелом, который убивает дракона, лежащего у его ног и пронзенного копьем. Великое магическое действующее начало – двойной поток света, жизненный и астральный огонь земли – было представлено в древних теогониях змеей с головой быка, барана или собаки. Это двойной змей кадуцеев, это древний Змий «Бытия», но это также бронзовый змей Моисея, обвившийся вокруг тау, то есть порождающий линга. Это также козел шабаша ведьм, это Бафомет тамплиеров; это гиль гностиков; это двухвостый змей, образующий ноги солнечного петуха Абраксаса; наконец, это Дьявол маркиза де Мирвиля. Но, по-существу, это слепая сила душ (т. е. низший манас, или нефеш), которые должны бороться, чтобы освободить себя от земных уз; потому что если их воля не освободит «их от этого фатального притяжения, они будут поглощены потоком при содействии силы, создавшей их, и вернутся в центральный и вечный огонь».[635]

«Центральный и вечный огонь» – это та разрушительная сила, которая постепенно поглощает и сжигает камарупу, или «личность», в камалоке, куда она попадает после смерти. И действительно, то, что медиумы привлекаются астральным светом, связано непосредственно с тем, что их «личные души» поглощаются «силой, которая создала» их земные элементы. Поэтому, по словам того же оккультиста:

Все магические операции сводятся к тому, чтобы освободить свою собственную личность от колец древнего Змия; затем поставить ногу ему на голову и подчинить его своей воле. «Я дам тебе все царства мира, если падши поклонишься мне», – говорит Змий в евангелическом мифе. Посвященный должен был ответить ему: «Я не паду пред тобой ниц, но это ты должен пресмыкаться у ног моих; тебе нечего дать мне, но я воспользуюсь тобой и поступлю с тобой по воле своей. Потому что я Господь твой и Хозяин!»

Личное эго, как таковое, становясь единым со своим божественным родителем, обретает бессмертие последнего. В противном случае…

Но, довольно. Блажен тот, кто постиг двойственные силы, действующие в АСТРАЛЬНОМ свете; трижды блажен тот, кто научился отличать действие ноэтическое от психического, совершаемое «двуликим» Божеством в себе самом, и тот, кто познал возможности своего собственного духа – или «динамику души».

Психическое оповещение

Перевод – К. Леонов

«Не может ли кто-нибудь из многочисленных читателей „Теософиста“ просветить меня относительно влияния, оказанного на меня в случае, о котором пойдет речь ниже? Я, конечно, категорически отрицаю, что это было некое духовное проявление, но без сомнения здесь действовала какая-то необыкновенная сила, объяснить и постичь которую я не смог до сих пор.

Я учился в школе с мальчиком приблизительно того же возраста; затем мы расстались и встретились опять лишь, примерно, через тридцать пять лет. Это произошло в Агре, где он служил помощником сборщика налогов, а я – главным клерком в том же учреждении. Наша дружба возобновилась, и вскоре мы очень привязались друг к другу; между нами фактически не было секретов. Это продолжалось несколько лет, и почти каждый день мы видели друг друга. Я имел возможность посетить моего зятя, богатого землевладельца в Мератхе, во время праздников Дасара, и после своего возвращения я рассказал своему другу о празднованиях, которые я там видел. Мой друг обещал, что если ему удастся это устроить, то он тоже хотел бы поехать вместе со мной к моему зятю на следующие праздники Дасара. Между тем, и особенно когда праздники стали приближаться, мы многократно обсуждали наши планы, и когда наступило время, мы сделали все необходимое для успеха нашего предприятия. Однако в последний рабочий день в офисе, когда я попросил, чтобы мой друг встретил меня со своим багажом в определенное время вечером на железнодорожной станции, то к моему крайнему удивлению и разочарованию он сказал, что очень сожалеет, но не сможет поехать со мной, потому что его семья предложила изменить эти планы, и он собирается отправиться вместе со своими близкими в Рамбах (горный курорт на другом конце Агры). При расставании он пожал мне руку, еще раз выразил свое сожаление и сказал, что «хотя и не телесно, но мысленно и духовно будет присутствовать рядом со мной». Пока мы с женой ехали в поезде, мы решили: сперва поехать в Мератх, и, проведя там четыре дня, отправиться в Дели, где моя жена еще не бывала, затем провести один день в Алигархе вместе с родственниками, после чего вернуться в Агру накануне начала моей работы. Наша программа была окончательно определена. Спустя два дня мы прибыли к моему зятю, где провели время с большим удовольствием. Рано утром на третий день, после того, как мы выпили освежающие напитки и уселись вместе, чтобы подумать о развлечениях на этот вечер, вдруг, совершенно внезапно у меня возникло очень странное ощущение, я почувствовал уныние и меланхолию, и сказал зятю, что должен возвратиться в Агру немедленно. Он был чрезвычайно удивлен. Поскольку я собирался провести этот и следующий день с ним, то вся семья возражала против моего внезапного предложения и пришла к естественному заключению, что я на что-то обиделся. Но все попытки удержать меня хотя бы на один день оказались безуспешными, и уже через час я был вместе с багажом на вокзале Мератха. Но прежде чем мы взяли билеты до Агры, моя жена уговорила меня поехать только до Газиабада (откуда отходит железнодорожная ветка на Дели). Однако прежде чем поезд отправился в путь, страстное желание ехать в Агру возвратилось ко мне. Не затягивая нашего путешествия, по прибытии в Газиабад я взял билет прямо до Агры. Это очень удивило мою жену, она чувствовала себя совершенно обескураженной, и всю дорогу до Алигарха мы просидели, не обменявшись ни одним словом. В Алигархе она настойчиво упрашивала меня посетить ее родственников. Я отпустил ее, но она не смогла уговорить меня составить ей компанию, и я поехал в Агру; и в ночь моего прибытия я, как ударом грома, был поражен ужасным известием о том, что мой друг именно тем утром внезапно скончался от апоплексического удара в Рамбахе, вероятно в то же самое время, когда я пил освежающие напитки в Мератхе. На следующее утро я был очевидцем того, как останки моего дорогого друга обрели свое последнее пристанище. Каждый, кто был на похоронах и знал, что я не собирался возвращаться сюда до открытия офиса, засыпал меня вопросами, как я мог услышать об этом печальном событии и кто послал мне телеграмму об этом. Но я со всей искренностью уверяю, что никакого сообщения мне не было послано, и даже не была сделана такая попытка, кроме душевной депрессии, страстного и непреодолимого желания прибыть в Агру как можно скорее.

А. Константин,

Эсквайр».

—

Нет необходимости приписывать вышеприведенное «оповещение» чему-то сверхъестественному. В жизни есть много разнообразных психических феноменов, которые непреднамеренно или как-либо иначе приписываются действию бестелесных «духов», или же полностью и намеренно игнорируются. Говоря так, мы вовсе не намереваемся лишить теорию духов ее raison d’être [разумного основания, франц.]. Но кроме этой теории в нашей повседневной жизни имеются другие проявления той же самой психической силы, на которые обычно не обращают внимания или же ошибочно трактуют их как результат простого совпадения; ибо единственная причина этого состоит в том, что мы не можем немедленно дать этой силе логическое и умопостижимое объяснение, хотя сами проявления, без сомнения, обнаруживают признаки научного характера и принадлежат к тому классу психо-физиологических феноменов, которыми сейчас заняты люди с большими научными заслугами, и даже такие специалисты, как доктор Карпентер. Причину этого необыкновенного явления следует искать в оккультном (и все же бесспорном) влиянии, оказываемом активной волей одного человека на волю другого, даже если воля последнего застигнута в момент отдыха или пассивного состояния. Мы имеем в виду предчувствия. Если бы каждый человек привлек свое пристальное внимание (с опытной и научной целью, разумеется) к своим повседневным поступкам и проследил бы за своими мыслями, разговорами и вытекающими из них действиями, и тщательно бы проанализировал их, не пропуская даже тех деталей, которые кажутся ему ничтожными, тогда для большинства этих действий и мыслей он нашел бы причины, основанные на взаимном психическом влиянии, оказываемом друг на друга разумами, заключенными в тело.

Можно добавить здесь несколько примеров, более или менее знакомых каждому благодаря его личному опыту. Мы приведем лишь два из них. Два друга, или даже просто знакомых, не встречаются друг с другом годами. Один из них, остававшийся дома и никогда не думавший о своем давнем знакомом, вдруг вспоминает о нем. Он вспоминает его без какой-либо видимой причины, и давно забытый образ проносится по молчаливым коридорам ПАМЯТИ и предстает перед его глазами так живо, как если бы он действительно был здесь. Через несколько минут, или может быть через час после этого, этот пропавший человек вдруг наносит ему неожиданный визит. Другой пример: А. дает почитать Б книгу. Б., прочитав эту книгу, откладывает ее в сторону и больше не думает о ней, хотя А. просил вернуть ее немедленно после того, как она станет не нужна. В течение дней, а может быть и месяцев после этого, мысль Б., занятая важными делами, внезапно возвращается к этой книге, и он вспоминает о своем упущении. Автоматически он покидает свое место, идет в свою библиотеку и достает книгу, думая о том, чтобы в этот раз обязательно отослать ее обратно. И в тот же самый момент открывается дверь, входит А., говоря, что он пришел специально, чтобы забрать книгу, которая ему нужна. Совпадение? Вовсе нет. В первом случае дело было в госте, который, решив навестить старого друга или знакомого, сконцентрировал свою мысль на нем, и эта мысль, благодаря своей собственной активности, оказалась энергетически достаточной, чтобы преодолеть пассивную, в тот момент, мысль хозяина дома. То же самое объяснение хорошо подходит и для случая с А. и Б. Но м-р Константин может возразить: «Мысль моего покойного друга не могла повлиять на мою, так как он был уже мертв, когда меня неудержимо тянуло в Агру». Наш ответ очевиден. Не существовала ли самая теплая дружба между автором письма и умершим? Не обещал ли последний быть с ним «мысленно и духовно»? И это приводит к положительному выводу, что перед смертью его мысль была сильно занята тем, кого он ненамеренно огорчил. Сколь бы внезапной ни была эта смерть, мысль все же гораздо быстрее ее. Более того, в момент смерти она, конечно, была усилена в сотни раз. Мысль – это последнее, что умирает или скорее затухает в мозгу умирающего человека; а мысль, как показано наукой, является материальной, так как она представляет собой лишь вид энергии, которая меняет свою форму, но является вечной. Таким образом, эта мысль, сила и мощь, которая всегда пропорциональна ее интенсивности, стала, так сказать, конкретной и ощутимой, и благодаря большой близости между обоими друзьями, она охватила и подчинила себе все чувства и мысли м-ра Константина и заставила волю последнего действовать в соответствии с желанием умершего. Думающая субстанция была мертва, и инструмент, порождающий мысли, лежал разбитым навсегда. Но его последний звук еще жил и не мог полностью погибнуть в волнах эфира. Наука говорит, что колебание одной-единственной музыкальной ноты будет задержано в своем движении по коридорам вечности; а теософия полагает, что последняя мысль умирающего человека превращается в него самого; она становится его эйдолоном. Нас не удивило бы, если бы скептики взаправду обвинили бы м-ра Константина либо в предрассудках, либо в том, что, находясь в галлюцинаторном состоянии, он видел перед собой мысленный образ, или так называемый «призрак» своего умершего друга. Ибо этот «призрак» не был ни сознательным духом, ни душой умершего человека, а просто его на мгновение материализованной мыслью, проецируемой бессознательным образом, при помощи всего лишь мощи его собственной энергии, в направлении того, кто занимал эту МЫСЛЬ.

Психология – наука о душе

Перевод – О. Колесников

Этика и закон существуют пока лишь на этапе, где пока нет теорий, а есть только системы, и даже они основаны a priori на идеях вместо наблюдений, совершенно противоречивых одно другому. Что же в таком случае остается за пределами физической науки? Мы скажем: «Психология – наука о душе, о сознании собственного эго».

Увы, и трижды увы! Душа, самость или эго изучались современной психологией, как индуктивно, так и как часть раздробленной физикой материи. Психология и ее материнский побег – метафизика – поживают куда хуже прочих остальных наук. Эти науки-близнецы долго были настолько отлучены друг от друга в Европе, что даже стали в своем невежестве смертельными врагами. После довольно скудного пребывания в объятьях средневековой схоластики им удалось освободиться из них, только впав в современную софистику. Психология в своем нынешнем обличье – это просто маска, скрывающая страшный, гримасничающий череп, ядовитый цветок анчара в душе самого беспомощного материализма. «Мысль – это психолог, перевоплощенный ощущением, а человек – бесполезный автомат, пользующийся связями при посредстве наследственности и среды», – пишет с полуотвращением гилоидеалист, ныне, к счастью, теософ. – И все-таки человек, подобный Гёксли, проповедует, что этот человек механических действий и нравственности одновременно… Монисты[636] для человека – это уничтожители, истребившие интуицию железною пятой, если бы смогли… И это наши современные западные психологи!

Каждому понятно, что метафизика, вместо науки о первоосновах, теперь разбита на некое количество более или менее материалистических школ всех цветов и форм, от пессимизма Шопенгауэра до агностицизма, монизма, идеализма, гилоидеализма[637] и всяких прочих «измов», исключая анимизм – не говоря уже об истинной психологии. Мистер Гёкси сказал о позитивизме, что это – римский католицизм минус душа; душа, упрощенная до примитивного ощущения; Солнечная система минус Солнце; Гамлет, принц датский, не совсем изгнанный из пьесы, но каким-то смутным путем подозреваемый в том, что находится где-то за сценой.

Когда бедный Давид стремился победить врага – то он сражался не с мелкой рыбешкой армии противника, а с Голиафом – могущественным ее предводителем. А потому надо проанализировать одно изречение мистера Герберта Спенсера, которое, кажется, уже упоминалось. Это необходимо для того, чтобы обосновать обвинение, на которое здесь ссылаются. Вот что говорит «величайший философ девятнадцатого столетия»:

«Ментальное состояние, в котором известное подразумевается как само собой разумеющееся, как и другое ментальное действие, постигает субъект и постигло объект. Если тогда постигнутый объект – эго, то зачем тогда постигается субъект, или если существует истинное эго, которое думает, зачем другому эго думать об этом?[638] Понятно, истинная познавательная способность эго подразумевает эго, в котором есть знание, к тому же известно, в каких субъектах и объектах оно существует; а вот мистер Мансел справедливо настаивает на полном уничтожении обоих! Поэтому индивидуальность, из которой любая сознательная, которая существует, – есть некий факт за пределами всех остальных, и весьма определенный, и все-таки эта вещь не воистину может быть известна вся;знание о ней – это забытая самою природой мысль».[639]

Наш курсив показывает, что этот вопрос не решен однозначно. В пользу волновой теории не остается ни одного аргумента, кроме разве что «при встрече двух лучей их смыкающиеся волны производят темноту». Ибо утверждение мистера Мансела, что когда эго думает о себе и одновременно является субъектом и объектом, это и есть «уничтожение и того и другого» – и означает как раз именно это, а психологический аргумент впоследствии базировался на той же самой основе, что и физический феномен световых волн. Кроме того, мистер Герберт Спенсер признаёт, что мистер Мансел прав, и вследствие этого основывает свой вывод, что знание себя или души это и есть «забытая самою природой мысль», и это доказательство, что «отец современной психологии» (в Англии) следует психологическим принципам ничуть не лучше господ Гёкси и Тиндаля.[640]

Мы нисколько не предполагаем неуместность критики такого гиганта мысли, как мистер Г. Спенсер, как справедливо отмечают его друзья и последователи. Мы упомянули об этом просто для того, чтобы продемонстрировать нашу точку зрения и показать, что современная психология – ложный термин, хотя и утверждалось, что мистер Спенсер «добился в высшей степени универсального вывода и истины относительно всего, что могло быть известно о человеке». У нас есть точка зрения на один определенный аспект, и мы не будем уходить с прямой линии, и при этом видим, что оккультизм и его философия имеют не меньшую возможность быть понятыми, хотя они и меньше принимаются в этом веке нынешним поколением людей науки. Мы внедрим в сознание наших теософов и мистиков, что искать сочувствия и признание в области «науки» – это значит навлечь на себя неприятности и потерпеть поражение. Сперва психология казалась естественной союзницей, но теперь, когда ее изучили, мы приходим к выводу, что психология – внушенный обман, и не более того. Это такое же обманчивое слово, в том смысле, как его используют в настоящее время, как «Южный полюс» с его вечной мерзлотой и голыми пустынными районами называют южным просто из-за соображений географии. Ибо современный психолог, имея дело только с поверхностным сознанием мозга, в действительности более беспомощен материалистически, чем сам отрицающий всё материализм; последний, во всяком случае, более честный и искренний. Материализм не претендует постичь человеческую мысль, и менее всего человеческую душу-дух, который он намеренно и хладнокровно, но искренне отрицает и полностью выбрасывает из своего мироздания. А психолог посвящает душе все свое время и досуг. Он всегда сверлит артезианские колодцы в самые глубины человеческого сознания. Материалист и честный атеист довольствуются тем, что делают из себя, и как отметил Джереми Коллие, «самого жалкого из смертных… не лучше груды сложенной пыли, говорящей машины, говорящей головы, не имеющей души… Чьи мысли определяются законами механики».[641]

Вселенная и все находящееся в ней – всего лишь агрегат соединенных в совокупность ощущений, или «интеграция ощущений». Все это связывает субъект и объект, Вселенную и личность, и эта связь абсолютна и конечна. Но когда приходится иметь дело с проблемами происхождения пространства и времени и подведением итогов всех тех взаимных связей идей и материи, эго и не-эго, тогда всех этих доказательств удостаивался оппонент, получивший презрительный эпитет «онтологист». После чего современная психология, уничтожив объект ощущения в личности оппонента, совершает харакири путем демонстрации того, что само ощущение ничуть не лучше галлюцинации.

Это еще безнадежнее для истины, чем безвредные парадоксы материалистических механистов. Утверждение, что «физические процессы мозга завершаются в нем же самом», касается, в конце концов, только регистративной функции мозгового вещества; но и в связи с этим нельзя удовлетворительно объяснить физические процессы; механисты поэтому и безвредны, хотя и постоянно вводят всех в заблуждение. Но психологи, чьими руками, к несчастью, была полностью разрушена наука о душе, могут причинить огромный вред, поскольку претендуют быть ревностными искателями истины, и остается с горя лишь процитировать несколько строк из «Совенка» Кольриджа:

Скользя на слабых крылышках через полудень,

Он опустил свои аквамариновые веки и закрыл их,

И громко ухая на величественное солнце в небесах,

Кричал он: «Где я?»…

…а кто слепей его? Тот, кто не желает видеть…

Мы попытались отыскать побольше подтверждений, касающихся вопроса о духе, и только дух (в его семеричном понятии) есть причина сознания и мышления, как учили эзотерические философы. Мы обнаружили, что и физическая и психическая науки категорически отрицают этот факт, стоя на позициях двух противоречивых и полностью расходящихся теорий. Первая, помимо всего прочего, в своем самом последнем усовершенствовании наполовину склонилась к тому, что считает себя совершенно трансцендентальной, благодаря своему недавнему отходу от слишком извращенных учений Бюхнеров и Молешоттов. Но, как только она стала анализировать разницу между этими двумя, та показалось настолько незаметной, что они чуть не слились воедино.

Действительно, эти поборники науки теперь утверждают, что убеждение, что ощущение и мысль – суть движения материи – кстати, то же утверждает теория Бюхнера и Молешотта, – как отмечает один известный английский «уничтожитель», «недостойно называться философией». Ни один человек науки из всех тех выдающихся имен, о которых мы уже возмущенно упоминали, ни Тиндаль, Гёкси, Моудсли, Бэйн, Клиффорд, Спенсер, Льюис, Вирхов, Геккель, ни Дюбуа Раймонд никогда не заходили настолько далеко, чтобы заявить, что «мысль – это молекулярное движение, оно сопутствует (оно не причина, как утверждают верящие в душу) определенным физическим процессам мозга»… Никогда они – как истинные научные деятели противостояли обману и лжеученым, как монисты противостояли материалистам – не утверждали, что мысль и нервная деятельность – то же самое, что они – суть «субъективные и объективные выражения одного и того же предмета».

Это может быть результатом несовершенства обучения, которое не дало нам возможности выражать мысли о субъекте иные, чем те, которые отвечают словам, в которых эта мысль выражается, однако мы признали себя виновными в том, что не заметили такой значительной разницы между теорией Бюхнера и новыми монистическими теориями. «Мысль – это не движение молекул, а нечто сопутствующее определенным физическим процессам мозга». Итак, что сопутствует, а что есть процесс? Сопутствующее обстоятельство, согласно самым лучшим определениям, – это вещь, которая сопровождает или побочно связана с остальным – конкурент и одновременно компаньон. Процесс – это поведенческий акт продвижения или движения, временного или постоянного, или серии движений. Следовательно, то, что сопутствует физическим процессам, это птица с одним крылом, субъективным или объективным, перемещающаяся благодаря движению, которое монисты и материалисты называют физическим… Какая разница между их определением и определением Бюхнера, если не считать, что эти слова выражены немного больше по-научному?

Три научных мнения лежат перед нами относительно перемены в мышлении нынешних философов:

Постулат: «Каждое ментальное изменение отображается путем молекулярного изменения в субстанции мозга». То есть:

Материалисты утверждают: ментальные изменения вызваны молекулярными изменениями.

Спиритуалисты (те, кто верит в душу): молекулярные изменения вызваны ментальными изменениями (несмотря на то, что они действуют на материю мозга через фохат,[642] сфокусированный через один из принципов).

Монизм: здесь нет причинной связи между двумя рядами явлений; ментальное и физическое бытие – две стороны одной и той же вещи (словесная увертка).

На это оккультизм отвечает, что первая точка зрения – вовсе не подлежит рассмотрению. Она породила бы Вопрос № 2: а что осуществляет «в судебном порядке» контроль над ментальными изменениями? Что такое ноумен этого ментального феномена, который составляет внешний облик сознания физического человека? Что такое то, что мы признаем как земное «эго» и что – вопреки монистам и материалистам – осуществляет контроль и регулирует поток своих собственных ментальных состояний. Неоккультист в этот момент стал бы отрицать, что материалистическая теория, касающаяся связи разума и мозга – есть своего рода образность высказываний, что поверхностное сознание мозга, или «феноменальное эго», связано для всех практических целей со структурой церебральной материи.

Это сознание мозга или личности смертно, но является искаженным отражением ментального эго через физическую основу. Это инструмент сбора урожая опыта для Буддхи-Манаса или монады и насыщения ароматом сознательно-достигнутого опыта. И если бы не все это, «эго-мозга» не было реальным, пока оно длится и привносит свою порцию кармы в качестве соответствующей сущности. Если объяснить это эзотерически, то сознание обитает в той самой нижней области Манаса, которая находится в связи с физическим мозгом.

Пятиконечная звезда

Перевод – К. Леонов

В письме, написанном м-ром С. Т. Венкатапати, утверждается, что пятиконечная звезда, нарисованная на бумаге, в промежутках между лучами которой вписано имя индусского бога, успешно применяется в Индии для лечения или облегчения последствий укуса скорпиона.

Многочисленные письма, полученные за последнее время редакцией «Теософиста», имеют отношение к силе и действию таинственной пентаграммы. Наши восточные читатели вероятно не имеют информации о том большом значении, которое придают этому знаку западные каббалисты, и потому имело бы смысл сказать о нем несколько слов сегодня, когда он начинает столь сильно привлекать внимание наших читателей. Подобно шестиконечной звезде, являющейся образом макрокосма, пятиконечная звезда имеет свое собственное глубокое символическое значение, ибо она представляет микрокосм. Первый знак – «двойной треугольник», составленный из двух скрещенных и переплетенных треугольников, соответственно, черного и белого (избранный символом нашего Общества) – известен в Европе как «печать Соломона», а также как «знак Вишну» в Индии; он должен представлять универсальный дух и материю, причем один белый конец символизирует дух, восходящий на небеса, а нижний конец его черного треугольника направлен в сторону земли. Пентаграмма также представляет земное проявление духа и материи. Эмблема микрокосма (или «малой вселенной»), достоверно отражающая в себе макрокосм (великий космос), – это знак превосходства человеческого разума или духа над грубой материей.

Большинство тайн каббалистической или церемониальной магии, гностические символы и все каббалистические ключи пророчества сконцентрированы в этой пентаграмме, которую практикующие халдео-иудейскую каббалу рассматривают как наиболее сильный магический инструмент. В магическом вызывании духов, в ходе которого малейшее колебание, ошибка или оплошность становится фатальной для совершающего его, эта звезда всегда находится на алтаре с благовониями и другими приношениями, под специальным треножником. В соответствии с расположением ее концов, она «вызывает добрых или злых духов, изгоняет, удерживает или захватывает их», – сообщают нам каббалисты. «Оккультные качества являются следствиями действия элементальных духов», – говорится в «Новой американской энциклопедии» в разделе «Магия», и, таким образом, здесь используется прилагательное «элементальный» по отношению к определенным духам, – кстати, это именно то слово, в фабрикации которого спиритуалисты обвиняют теософов, тогда как «Н. А. энциклопедия» была опубликована за двадцать лет до рождения Теософского общества. «Эта таинственная фигура [пятиконечная звезда] должна быть освящена четырьмя элементами при помощи дуновения, опрыскана водой и высушена в фимиаме драгоценных благовоний; затем на нее нашептываются имена великих духов, таких как Габриил, Рафаил и Орифиил, буквы священной тетраграммы и другие каббалистические слова, и таинственным образом наносятся на нее», – добавляет «Энциклопедия», приводя информацию из книг старых средневековых каббалистов и более современной работы Элифаса Леви – «Догма и ритуал высшей магии». Современный лондонский каббалист, подписывающийся как «Адепт», – некий корреспондент в лондонской спиритуалистической газете, – высмеивает восточную теософию, и поставил бы ее – если бы смог – в подчиненное положение относительно еврейской каббалы с ее халдео-финикийской ангелологией и демонологией. Этот новоявленный Калиостро хотел бы, вероятно, объяснить силу и действенность «пятиконечной звезды» воздействием добрых «гениев», призванных им; тех джинов, которых он, подобно царю Соломону, вероятно, держит в бутылке, опечатав ее горлышко «печатью царя Соломона», которая была рабски скопирована этим мифическим властителем со знака индийского вайшнавы, вместе со всеми остальными вещами, вынесенными им из не менее мифического Офира, если его сосуды когда-либо вообще были там. Но объяснение, которое дают теософы случаям успешного облегчения боли (например, от укусов скорпиона) при помощи наложения пентаграммы – кстати, успех, который мог бы стать постоянным у некоторых людей, знающих о причине, порождающей его, – намного менее сверхъестественное, и оно отрицает любую теорию о действии «духов», совершающих его, считаются ли эти духи человеческими или элементальными. На самом деле, пятиконечная форма звезды должна что-то делать с болью, как это будет объяснено ниже, но это действие зависит и полностью подчинено главному действующему лицу этой операции, альфе и омеге магической силы, – ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ВОЛЕ. Все принадлежности церемониальной магии – благовония, облачения, написанные иероглифы и ритуальные представления – хороши только для начинающего, неофита, чьи силы должны быть развиты, его ментальная позиция в течение действий – очищена, а его ВОЛЯ – натренирована путем концентрации на таких символах. Каббалистическая аксиома о том, что маг может стать хозяином элементальных духов только превзойдя их в мужестве и смелости в их собственных элементах, имеет аллегорическое значение. Ужасные испытания посвящения в древние мистерии были выдуманы иерофантами лишь для того, чтобы проверить силу и мужество кандидата; следовательно, неофит, который доказал свое бесстрашие в воде, огне, воздухе и в ужасах киммерийской тьмы, признавался хозяином над ундинами, саламандрами, сильфами и гномами. Он «заставлял их повиноваться» и «мог вызывать духов», ибо, ознакомившись и постигнув сокровенную сущность оккультной или сокрытой природы и свойства элементов, он мог создавать по своей воле самые удивительные проявления или «оккультные» феномены при помощи комбинаций этих свойств, комбинаций, до сих пор сокрытых от непосвященных, так как поступательная и экзотерическая наука, которая продвигается медленно и осторожно, может размещать свои открытия только одно за другим и в их последовательном порядке, поскольку она до сих пор презирает идею учиться у тех, кто усвоил все таинства природы много веков назад. Многие оккультные тайны были найдены ей и выужены из древней магии, и все же она не поверит ей даже в том, что, как было доказано, было известно древним эзотерическим ученым, или «адептам». Но нам не следует отвлекаться от нашей темы, и мы обратимся теперь к таинственному влиянию пентаграммы.

«Что же такого особенного есть в этом знаке?» – спросят нас наши читатели. Не больше, чем в любом имени, – ответим мы, – ничего, кроме того, что, как было сказано выше, он помогает сконцентрировать внимание, а следовательно, приковать ВОЛЮ человека к некоторой точке. Магнетический или месмерический флюид, истекающий из кончиков пальцев руки, очерчивающей фигуру, лечит или, по крайней мере, останавливает острую боль в оцепеневших нервах, а не фигура per se [сама по себе]. И все же есть некоторые специалисты, которые доказывают, что пятиконечная звезда, концы которой представляют пять частей тела – голову, две руки и две ноги – или те каналы, откуда исходящие месмерические токи наиболее сильно и просто очерчивают эту фигуру (это очерчивание производит много более сильный эффект посредством пальцев, чем чернилами, мелом или карандашом), при наличии сильного желания облегчить боль, очень часто будут бессознательно вызывать излечивающий флюид из всех таких конечностей со много большей силой, чем каким-либо иным способом. Вера в фигуру преобразуется в могучую волю, а последняя – в энергию, а энергия, какое бы чувство или причина не породили ее, безусловно, должна быть направлена куда-то и воздействовать с той или иной силой на это место; и совершенно естественно, что это будет тем самым местом, на котором в тот момент сконцентрировано внимание человека, оказывающего воздействие; и следовательно – лечение приписывается невежественным месмеризатором ПЕНТАГРАММЕ. Как правильно замечает Шеллинг,

хотя магия в целом перестала быть объектом серьезного внимания… она с одной стороны имела историю, которая связывает ее с высшими представлениями символизма, теософии и древней науки, тогда как с другой – с нелепыми или трагическим заблуждениями многочисленных форм демономании… В греческой мифологии надо было искать остатки высочайшего разума и даже совершенную систему, которая простиралась бы далеко за тот горизонт, который показывают нам большинство древних письменных памятников… и части той же системы можно обнаружить в еврейский каббале…

Эта «совершенная система» находится сегодня в руках немногих знающих на Востоке. Законность «магии» может обсуждаться фанатиками, но ее подлинность как искусства, и особенно как науки, едва ли может быть подвергнута сомнению. В этом совершенно не сомневается все римско-католическое духовенство, хотя страх перед тем, что она станет ужасным свидетелем против законности их собственной власти, заставляет священнослужителей поддерживать аргумент о том, что чудеса магии происходят из-за злобных духов или «падших ангелов». Магия все еще имеет в Европе «несколько ученых и уважаемых учителей и адептов», – признает та же «Энциклопедия». И мы можем добавить, что повсюду в «языческом» мире ее реальность пользуется всеобщим признанием, и ее знатоки многочисленны, хотя они и пытаются избежать внимания со стороны скептически настроенного мира.

Пятиконечная и шестиконечная звезда

Перевод – К. Леонов

Все наиболее известные каббалисты Запада, как средневековые так и современные, рассматривают пентаграмму, или пятиконечную звезду, в качестве, микрокосма, а шестиконечный двойной треугольник – как макрокосм. Элифас Леви (аббат Констант) и, по нашему мнению, Кунрат, один из величайших оккультистов прошлого, дают свои обоснования таких представлений. В книге Харгрейва Дженнингса «Розенкрейцеры» приведено правильное изображение микрокосмоса с человеком в центре пентаграммы. У нас нет никаких возражений против изложения рассуждений вышеупомянутых лиц, кроме одного – недостатка места в нашем журнале, ибо пришлось бы давать огромное количество эзотерических понятий. Однако всегда найдется место для исправления естественных заблуждений, которые могут возникнуть в умах наших некоторых читателей из-за вынужденной краткости издательских заметок. Пока затрагиваемые вопросы не вызывают повышенного интереса, эти заметки лишь поверхностно касаются всех их подробностей. Опубликованная ранее блистательная работа «Шестиконечная и пятиконечная звезда» Кришны Шанкара Лалшанкара – и ценные замечания, содержащиеся в ней, дают нам возможность исправить подобные ошибки автора этой статьи.

Как понимают на Западе настоящие каббалисты, дух и материя символизируются соответствующими цветами двух переплетенных треугольников и никоим образом не связаны с линиями, образующими сами эти фигуры. Для философов-каббалистов и философов-герметиков все в природе представляется в триедином аспекте; все является множественным и троичным в единстве, и может быть символически представлено различными геометрическими фигурами. «Бог геометризирует», – говорит Платон. «Три каббалистических Лица» – это «Три Огня» и «Три Жизни» Эйн Софа (Парабрахмана Запада), называемого также «Центральным Невидимым Солнцем». «Вселенная – его Дух, Душа и Тело», его «Три Эманации». Эта триединая природа – чисто духовная, чисто материальная и срединная или невесомая материя, из которой состоит астральная душа человека, – представлена равносторонним треугольником, стороны которого равны вследствие того, что эти три первопричины (принципа) растворены во всей вселенной в равных пропорциях и по природному закону идеального равновесия вечны и сосуществуют. Далее западная символика лишь немного отличается от символики ариев. Названия могут быть различными, могут быть добавлены небольшие детали, но основные идеи – те же. Двойной треугольник, символически изображающий макрокосм, или большую вселенную, содержит в себе идеи Единства, Двойственности (как показано двумя цветами и двумя треугольниками, – мир духа и мир материи), Троичности, пифагорейской Четверицы, правильного прямоугольника вплоть до двенадцатиугольника и двенадцатигранника. Халдейские каббалисты древности – учителя и вдохновители еврейской каббалы – не были похожи ни на ветхозаветных, ни на современных антропоморфистов. Их Эйн Соф – Бесконечный и Безграничный – «имеет форму и не имеет формы», – так говорится в Зогаре,[643] и далее загадка разъясняется так: «Незримый принял Форму, когда Он призывал Вселенную к существованию». То есть Божество можно видеть и воспринимать только в объективной природе – это чистый пантеизм. Для оккультистов, так же как и для ариев, три стороны треугольника представляют дух, материю и срединную природу (идентичную по значению с понятием «пространство», «космос»), а, следовательно, и созидательную, охранительную и разрушительную энергии, представленные образно «Тремя Огнями». Первый Огонь пробуждает разумную, сознательную жизнь во всей вселенной, соответствуя таким образом созидательной энергии. Второй Огонь непрерывно создает формы из предсущего космического вещества внутри космического круга и является, следовательно, охранительной энергией. Третий Огонь создает Вселенную плотной физической материи. По мере удаления последнего от центрального духовного Огня, яркость его уменьшается; постепенно он превращается в Тьму или Зло, ведущее к Смерти. Так он становится разрушительной энергией, постоянно работающей над формами и очертаниями – временными и меняющимися. «Три каббалистических Лица» «Основателя Основ» – у которого «нет лица» – это арийские божества Брахма, Вишну и Рудра, или Шива. Двойной треугольник каббалистов заключен в круг, образованный змеей, проглатывающей собственный хвост (египетский символ вечности), а иногда в обычный круг (см. теософскую печать). Единственное различие, которое мы видим между арийской и западной символикой двойного треугольника, – судя по объяснениям автора – заключается в его неупоминании глубокого и особого значения понятий, которые, если мы его правильно поняли, он называет «зенитом и нулем». По западным каббалистам, вершина белого треугольника восходит к зениту,[644] миру чистой нематериальности или чистого Духа, в то время как нижняя вершина черного треугольника направлена вниз к надиру, т. е. указывает, если использовать весьма прозаическое высказывание средневековых герметиков, к чистой, или, скорее, «нечистой» материи, понимаемой как «грубое чистилище небесного Огня» (Духа), втянутое в пучину уничтожения, в тот низший мир, где формы, очертания и сознательная жизнь исчезают, чтобы раствориться и вернуться к первородному, истинному источнику Космической Материи. Так же и относительно центральной точки и центральной полости, которая, по учениям Пуран, «считается местом пребывания Авьякта Брахмана – Непроявленного Божества».

Оккультисты обычно изображают этот символ таким образом (см. первый рисунок), как это показано на рисунке, а не просто центральной геометрической точкой (которая, не имея ни длины, ни ширины, ни толщины, представляет незримое «Центральное Солнце», Свет «Непроявленного Божества»); они часто помещают в центр изображения Crux Ansata («крест с перекладиной», египетское тау), в вершине которого простую прямую линию заменяют окружностью (кругом, кольцом?), символом беспредельного, несозданного Космоса. Измененный таким образом, этот крест имеет почти такое же значение, как и «Космический крест» древних египетских алхимиков (магов), крест внутри круга.

Следовательно, ошибочно говорить, будто в издательской заметке утверждалось, что двойной треугольник представляет «только дух и материю», ибо этот символ имеет столь много значений, что для их объяснения не хватило бы и целого тома.

Наш критик пишет: «Если, как вы утверждаете, двойной треугольник должен представлять только мировой дух и материю, остается необъяснимым возражение, что две стороны – или любые две вещи – не могут образовывать треугольник, или что треугольник не может символизировать что-то одно – дух или материю, – как делаете вы, разделяя белый и черные цвета».

Считая, что мы уже достаточно объяснили некоторые сложности и показали, что западные каббалисты всегда почитали «троичность в единстве» и наоборот, мы можем добавить, что пифагорейцы объясняли «возражение», на котором особенно настаивает автор выше приведенных строк, около 2500 лет назад. Священные числа этой школы, основная идея которой заключалась в признании существования постоянного принципа Единства, превосходящего все силы и объективные изменения Вселенной, – не включали число Два или Диаду. Пифагорейцы отказывались признавать это число даже как абстрактную идею именно на основании того, что в геометрии невозможно построить фигуру из двух прямых линий. Очевидно, что с точки зрения символов невозможно связать это число ни с какой начертательной фигурой ни в плоскости, ни в пространстве, и таким образом, поскольку это число не может представлять единство во множестве, – в противоположность любой другой многосторонней фигуре, – его нельзя рассматривать как священное число. Учитывая, что число два изображается в геометрии двойной горизонтальной линией (═), а в римском исчислении двойной вертикальной линией ║, а линия имеет длину, но не имеет ширины и толщины, то для предания значимости к этому числу необходимо прибавить другое число. Только в сочетании с числом «один» можно получить фигуру, равносторонний треугольник. Таким образом становится очевидным, почему, символизируя дух и материю (начало и конец Космоса), алхимики использовали два переплетенных треугольника (оба представляющих «троичность в единстве») закрашивая один из них, символизирующий дух, белым мелом, а другой, символизирующий материю, черным углем.

На вопрос, что означают две другие вершины белого треугольника, если одна «белая вершина, уходящая вверх к небесам, символизирует дух», – мы отвечаем, что, согласно каббалистам, две нижние вершины означают «дух, нисходящий в порождения», т. е. смешение чистой божественной Искры с материей объективного мира. Такое же объяснение справедливо и для двух вершин при основании черного треугольника; третьи же вершины обоих треугольников символизируют, соответственно, прогрессирующее очищение духа и прогрессирующее огрубление материи. Повторяем: сказать, что «любое понятие верха или низа» в «тонкой идее Космоса» кажется не только отталкивающим, но не существующим», – значит противоречить абстрактному символу, представленному в конкретном образе. Почему бы тогда не покончить со всеми знаками, в том числе и с изображениями Вишну и приведенными автором мудрыми объяснениями Пуран? И почему идея каббалы более отталкивающая, чем идея «Смерть, Уничтожитель, Время», в которой «Время» является синонимом Бесконечной Вечности, представленной кругом, опоясывающим двойной треугольник? Странная непоследовательность, которая к тому же полностью расходится со всей остальной статьей! Если автор «нигде не встречался с различением треугольников на белые и черные», это просто потому, что он никогда не изучал, а, возможно, и не видел сочинений и изображений западных каббалистов.

Приведенные выше объяснения содержат ключ к общей пифагорейской формуле единства во множестве, Единого, проявляющегося во многом, наполняющего многое и все целое. Их мистическая Декада (единица + два + три + четыре = 10) выражает эту идею целиком; она не только не отталкивающая, но положительно возвышенная. Один – это Божество; два – Материя – число настолько презираемое ими как материя в чистом виде, которая никогда не может быть сознательным единством.[645] Три (или треугольник) сочетают Монаду и Диаду, берет от природы обеих и становится Триадой – объективным миром. Тетрада, или священная Четверица, – по пифагорейцам идеальная форма, – в то же время выражает пустоту всего – майю. А Декада – сумма их всех – охватывает весь Космос. «Вселенная есть комбинация тысячи элементов и одновременно выражение единственного элемента – абсолютная гармония и дух – это хаос для чувств, но идеальный космос для разума», – говорится в «Разоблаченной Изиде».

Пифагор учился в Индии. Вот откуда сходство основных идей в учениях древних посвященных браминов и пифагорейцев. И когда, определяя Шаткон,[646] автор говорит, что эта фигура представляет великую Вселенную (Брахманду)[647] – всю бесконечную Махакашу – со всеми планетарными и звездными мирами», он лишь повторяет другими словами объяснения шестиконечной звезды или «двойного треугольника», данные Пифагором и философами-алхимиками.

Нам также нетрудно восполнить пробел небольшого сообщения, опубликованного в августовском номере, в отношении «остальных трех вершин обоих треугольников», и трех сторон каждого элемента «двойной фигуры» и круга, опоясывающего ее. Так как алхимики облекали в символы все видимое и невидимое, они не могли не выразить символом макрокосм в его законченности.

Пифагорейцы, включавшие в свою Декаду весь Космос, еще более почитали число 12, так как оно образуется умножением священной Четверицы на 3 и таким образом получается три идеальных (правильных) прямоугольника, называемых тетрадами. Философы-алхимики или оккультисты, следовавшие их учению, представляли число 12 «двойным треугольником» – большой вселенной, или макрокосмом – как показано на рисунке (рис. 2) – и включали в эту схему и пентограмму, или микрокосм, которую называли малой вселенной.

Разделяя 12 букв, обозначающих внешние углы, на 4 группы триад или на 3 группы тетрад, они получали двенадцатиугольник, правильный геометрический многоугольник, ограниченный двенадцатью равными сторонами и имеющий двенадцать равных углов, символизирующих, по учению древних халдеев, двенадцать «великих богов».[648] Брахма как Праджапати проявляется (как обоеполая Сефира и 10 сефирот) в 12 телах, олицетворяемых 12-ю богами, символизирующими: 1) Огонь; 2) Солнце; 3) Сому (Луну); 4) всех живых существ; 5) Вайю; 6) Смерть – Шиву; 7) Землю; 8) Небеса; 9) Агни; 10) Адитью; 11) Разум; 12) великий бесконечный цикл, который нельзя остановить. С небольшими изменениями это соответствует каббалистической идее о сефиротах.), а, по учению иудейских каббалистов, – десять сефирот, или созидательных сил природы, эманирующих от Сефиры (Святого Огня), которая сама является главой сефирот и эманацией Хокмы, Высшей (или Непроявленной) Мудрости, и Эйн Софа Бесконечного; а именно: три группы триад сефирот и четвертая триада, состоящая из Сефиры, Эйн Софа и Хокмы, Высшей Мудрости, которую «нельзя постичь с помощью мысли» и которая «лежит, сокрытая, внутри и снаружи головы Удлиненного Лица», наивысшей вершины верхнего треугольника, образующего «Три каббалистических Лица». Эти четыре триады образуют число 12. Более того, двенадцать фигур образуют два прямоугольника или двойную Четверицу, представляющую в пифагорейской символике два мира – духовный и физический. Восемнадцать внутренних и шесть центральных углов в сумме дают 24, т. е. дважды священное число, представляющее макрокосм, а также 24 «божественных непроявленных сил». Перечислить их в столь малой по объеме работе невозможно. Кроме того, в наши дни скептицизма представляется более разумным следовать совету Ямвлиха, говорившего, что «божественные силы всегда негодующе относились к тем, кто раскрывал содержание двенадцатигранника», а именно к тем, кто объяснял метод вписывания в сферу двенадцатигранника, одну из пяти пространственных фигур геометрии, состоящей из двенадцати равных и правильных пятиугольников, – тайный каббалистический смысл этой фигуры будет небесполезно изучить нашим оппонентам.

В добавление к этому, как показано в «двойном треугольнике» на рисунке, пентограмма в центре дает ключ к осознанию понятий философов-алхимиков и каббалистов. Этот двойной знак так хорошо известен и распространен, что его можно увидеть над входом в Лха-кханги (храмы с буддистскими статуями и изображениями), в каждом Цзонг-па (ламаистском святилище) и часто – над хранилищем реликвий, называемом в Тибете Дунг-тинг.

Каббалисты Средневековья в своих сочинениях дают ключ к пониманию значения этого знака. «Человек – это малый мир внутри большой вселенной», – учит Парацельс. И вновь: «Микрокосм, заключенный внутри макрокосма, как зародыш, держится на трех основных силах в матрице Вселенной». Эти три силы описаны как двойные: 1) силы природы (физическое земное тело, и жизненное начало); 2) силы звезд (звездное, или астральное тело и воля, управляющая им); 3) силы духовного мира (животные души и тонкие, божественные души). Седьмой принцип – почти нематериальная сила, божественный Аугейдес, Атман, представленный точкой в центре, соответствующей пупку человеческого тела. Этот седьмой принцип является индивидуальным богом каждого человека – так говорят оккультисты Запада и Востока.

Следовательно, объяснения Шаткона и Панчкона,[649] приведенные нашим критиком, скорее согласуются, нежели разрушают эту теорию. Говоря о пяти треугольниках, построенных по «пятью пять», или 25-ти точкам, критик дает разъяснение пентограммы: «Иными словами, это число, соответствующее 25-ти силам природы, образующим живое человеческое существо». Предполагаем, что под «силами природы» критик подразумевает именно то, о чем говорят каббалисты, когда учат, что эманации 24-х божественных «непроявленных сил» и «несуществующая» или «центральная точка» – 25-я – создают идеальное человеческое существо. Но, не споря об относительных значениях слов «силы природы» и «эманации» и считая, что приведенное выше предположение подтверждается дополнительным пояснением критика о том, что «вся фигура микрокосма целиком», «фигура внутреннего мира живых существ» является знаком Брахмы, «божественной созидательной энергии», – каким же образом, спрашиваем мы, это предположение расходится с нашими утверждениями, что последователи философии алхимиков и каббалы рассматривают пять точек пентаграммы как символ пяти основных конечностей человека? Мы не ревностные ученики и не последователи западных каббалистов, однако, считаем, что в этом они правы. Если 25 сил природы, представленных пятиконечной звездой, создают «живое человеческое существо», тогда все эти силы жизненно необходимы, независимо от того ментальные они или физические, а фигура, символизирующая «созидательную энергию», еще более подтверждает идею каббалистов. Каждый из пяти грубых элементов – земля, вода, огонь, воздух (или «ветер») и эфир – имеется в человеческом организме, и как бы мы ни говорили – «пять органов движения», «пять конечностей» или «пять чувств», – это одно и то же, если не вдаваться в особо тонкие различения.

Несомненно, «знатоки» могли бы объяснить свои утверждения по крайней мере так же убедительно, как и автор, который оспаривает и отрицает их, объясняя свои взгляды. В «Кодексе Назареев», основной каббалистической книге, Высший Царь Света и основной эон, Мано, эманирует пять эонов; если учитывать его самого и Бога Ферхо (эманацию «Непознаваемой бесформенной Жизни») – получается семь эонов, образно представляющих 7 принципов – основ человека, причем пять из них – чисто материальные и полуматериальные, а два высших – почти нематериальные, духовные. От каждого из семи эонов исходит пять светящихся лучей света; пять потоков проходят через голову, вытянутые руки и ноги человека, как представлено пятиконечной звездой, один обволакивает его, наподобие тумана, и последний – как яркая звезда блестит над головой. Такое изображение можно видеть в некоторых старинных книгах о «Кодексе Назареев» и каббале. Поскольку электричество или животный магнетизм наиболее мощно исходит от пяти основных конечностей, и так как явление того, что сейчас называют «гипнотической» силой, изучалось еще в храмах Древнего Египта и Греции и было познано так глубоко, как нельзя и надеяться познать его в наш век идиотического и априорного отрицания, то неудивительно, что древние каббалисты и философы, выражавшие в символах каждую силу природы, должны были (в силу причин, совершенно очевидных для тех, кто знает что-либо о таинственных учениях и мистических связях, существующих между числами, фигурами и мыслями) избрать для изображения «пяти основных конечностей» человека – головы, рук и ног – пять точек пентаграммы.

Элифас Леви, современный каббалист, рассматривает эту проблему столь же глубоко – если не более – как и его древние и средневековые братья, ибо в книге «Догма и ритуал высшей магии» он утверждает: «Использование пентаграммы в соответствии с учениями каббалы может влиять на внешность нерожденного ребенка, и посвященная женщина может придать своему сыну черты Нерея или Ахиллеса, Людовика XIV или Наполеона».

Астральный огонь оккультистов Запада – это Акаша индуистов. Мало кто из индусов берется изучать мистические соответствия Акаши под руководством посвященных каббалистов или браминов, предпочитая этому свой образ Праджны Парамиты.[650] И все же и то и другое существует, и они идентичны.

Разнообразные заметки

Перевод – О. Колесников

[Копия Правил и Устава Теософского общества вклеена в «Альбом» Е.П.Б., том I, с. 77–79. На самом верху первой колонки над заглавием Е.П.Б. написала синим карандашом:]

Дитя

Родилось!

Осанна!

—

[Из «Альбома» Е.П.Б., том Х, часть II, с. 511.]

[«The Times of India» в статье, опубликованной 13 декабря 1880 года, цитирует д-ра Прайма, издателя «New York Observer», заявляющего, что он не верит, что во всех США Теософское общество насчитывает пятьдесят членов и что «ни одна знатная особа, министр или мирянин, не известна как член Общества». На это Е.П.Б. добавляет нижеследующее замечание:]

Чистейшая выдумка! Теософское общество с самого начало включало в себя более дюжины священников и министров и вовсе не кичится этим как каким-то достоинством.

—

[Профессор Хирам Корсон из Итаки, Нью-Йорк, в статье, датированной 26 декабря 1875 года и опубликованной в «Banner of Light» под названием «Теософское общество и обращение его избранного Президента», кратко критикует полковника Олькотта, его обращение к обществу как Президента от 17 ноября 1875 года, особенно места, касающиеся оккультизма. Эта статья вырезана и вклеена в «Альбом», том III, с. 98–99, после чего Е.П.Б. прибавила следующие замечания:]

О, бедный Йорик – мы отлично знаем его!!!! Мы даже часто видим его, идущего в кровать в шелковой шляпе и грязных башмаках. Хирам Йорик наверное был пьян, когда писал эту статью.

См. ответ полковника Г.С. Олькотта на с. 112.

—

[В «Альбоме» Е.П.Б., том VIII, с. 278, вклеено «Важное замечание», датированное июнем 1879 года и подписанное Свами Дайанандой Сарасвати. В последней его части оно предоставляет информацию, касающуюся Харричанды Чинтамана (Харичандры Чинтамона), который, получив крупную сумму денег, исчез. Е.П.Б. добавляет к этому следующее замечание:]

Публично передать пересланные из Т. о. деньги, 600 рупий, высланные нами из Америки и Англии, для Арья Самадж. Потом тайно уехать в Англию, забрав у Дай Нанды Сарасвати 4000 рупий.

—

[«Теософист», том I, № 2, ноябрь 1879 г., с. 33.]

«С.R.» сообщил, что его критика нечестного обращения Управления гражданской службы Индийского Правительства с местным населением, хотя и очень умелая и убедительная – неприемлема для этих колонок. Наш философский и научный журнал строго религиозный, и для нас было бы предосудительно как самим обсуждать политические вопросы, так и позволять это делать другим. По той же причине мы не склонны опубликовать поэму, посвященную Ее Величеству Королеве, присланную из штата Барода.

—

[«Теософист», том I, № 3, декабрь 1879, с. 57–58, 70.]

Наш глубоко уважаемый брат Свами Дайананда Сарасвати в этом номере продолжает свой автобиографический рассказ, который вся индийская пресса объявила наиболее интересной частью нашего журнала. Мы надеемся, что пример его самопожертвования в поисках божественного знания – истинной мудрости, что учит человека природе своего внутреннего Эго, его источника и судьбы – не будет отвергнут молодым поколением его страны. И, действительно, это счастье, что мы сможем увидеть замечательных молодых людей, которые, стекаясь в его Арья Самадж, следуют его примеру поведения, равно как почитают его личность. Западный читатель не станет недоумевать и поймет интерес, который сопутствует этому движению в его проповедническом паломничестве по всей Индии. И не станет возражать, как, возможно, возражают наши ученые мужи, против его истолкований ведических текстов, поскольку ни один рьяный ортодокс не может не уважать его, объединяющего в себе глубокие знания санскритской литературы с абсолютной чистотой помысла и жизни, и это пылкое чувство долга никогда не погасят реформаторы. Для теософов любой национальности отчет об его приключениях среди адептов тайных (и священных) наук будет обладать особенным очарованием.

—

Доктор Пандуранг Гопал, G.G.M.C., известный хирург-окулист и ботаник из Бомбея, представил в данный номер нашего журнала первую из предполагаемых серий статей об индийской фармакологии. Как мало, а в действительности, мы бы сказали, вовсе чуть-чуть известно западной науке об этом весьма важном предмете; во всяком случае – намного меньше, чем о том же самом их родного народа. Все их исследования практически начинаются с периода древнегреческих учений; если мы, конечно, исключим совсем недавние данные, которыми снабдили их «копания» египтологи и ассириологи. Хотя здравый смысл подсказывает, что заболевших людей лечили еще во времена Асклепиада или Галена, отсутствие переводов с санскрита вынудило современных писателей о медицине сказать вместе Эпплтоном, с ученым автором статьи «Медицина» в «Новой американской энциклопедии»: «О том, что лежит за пределами медицины египтян и индусов и т. п., – имеются лишь предположения». Цель нашего добровольного помощника и собрата-теософа д-ра Пандуранги – уяснить необходимость ни на чем не основанных догадок, и продемонстрировать современной науке то, что ариям известно о физическом вреде, который может быть нанесен человечеству.

—

ХОРОШО УСТРОИВШЕЕСЯ БЛАГОЧЕСТИЕ. – Среди гвалта и кавардака, к сожалению, растущих с каждым днем, представляется на какой-то момент как средневековое благочестие следующее письмо из собрания писем барона Жирардота, которое недавно было выставлено на продажу на аукционе. Мать кардинала Ришелье пишет к молодой замужней даме:

«Долгие годы я рьяно молилась Господу, чтобы он ниспослал моему сыну такую возлюбленную, как вы; ибо вы обладаете всеми желаемыми качествами. И вот Бог был рад принять мою смиренную молитву, и с тех пор вы избраны моим дорогим сыном стать вашим покорным слугою».

Очаровательная картина во благо матери, сына, священника, церкви и Бога!

—

Итак, новейший реформатор Свами Дайананда Сарасвати – отвергает божественное откровение, как нечто невозможное, но требует вдохновение для своих первых четырех адептов.

—

[«Теософист», том I, № 4, январь 1880, с. 83, 84, 92.]

[Из «Альбома» Е.П.Б., том Х, часть I, с. 140.]

[В связи со статьей в «The Pioneer» от 30 декабря 1879 г., касающейся действий мистера Уолла, бенаресского цензора, по запрету речи Свами Дайананды Сарасвати о ведической философии, Е.П.Б. цитирует следующий фрагмент из личного письма бабу Шишира Госе, издателя «Amrita Bazar Paprica», к полковнику Олькотту:]

«Чудо заключается не в том, что вы обратили издателя «The Pioneer» к теософии… Однако это действительно было бы чудо, если бы вы заставили сам «The Pioneer» высказываться. Очень своевременно пришло известие о миссионерских проблемах, случающихся повсеместно. Автор – одна из самых уважаемых леди в Индии, член филиала Теософского общества, жена подполковника Уильяма Гордона, из штаба войск округа, супериндентанта полиции, Манбхум, Бенгалия. Ее недавнее письмо в «The Pioneer» на тему спиритуализма вызвало очень горячую дискуссию; здесь же она выразила мнение всех англо-индийцев касательно миссионерской деятельности в Индии, и весьма вероятно, что очень нужное обсуждение неприятного и долго устоявшегося положения дел привлечет внимание публики, несмотря на то, что мнимая деликатность защищает этот вопрос от того, чтобы рассматривать его с той серьезностью, которой он заслуживает. Печально наблюдать, какое множество пожертвований сделано добрыми людьми на Западе только для того, чтобы поддержать группу неумелых в своих бесплодных начинаниях людей, поскольку совершенно бесполезное занятие – пытаться убедить народ Индии и других азиатских стран отказаться веры предков ради той, которую миссионеры ни в малейшей степени не способны защитить, когда им задают вопросы даже терпимо настроенные «язычники». Деньги – вот единственное, что нужно в доме, чтобы утолить голод, прикрыть наготу и спастись от порочности, идущей от состояния беззакония и деградации. Здесь с этим дело обстоит плохо – за исключением самих миссионером.

—

Интересное археологическое открытие только что было сделано возле Полтавы (Россия). Один киевлянин сообщает, что весьма известный специалист по древности господин Кибальчич только что откопал огромное поселение первобытного человека на берегу реки Трубеш, неподалеку от села Селишточ, в районе Переславля. Пока обнаружено два каменных орудия, используемых для ломки костей; 372 образца каменных стрел и ножей; два глиняных, грубо выделанных «котелка»; 26 окаменелых костей людей и животных; 8 кусков обуглившегося дерева; 17 кусков разбитых гончарных изделий, украшенных вертикальными полосами и дырками; 5 бронзовых наконечников (или кончиков) для стрел; два стакана (?) и железное звено от кольчуги [sic]. «Насколько нам известно, – пишет Санкт-Петербургская газета, – это единственное место в южной России, которое предоставило столь богатые научные результаты касательно человека каменного века, проживающего так давно».

—

Несомненно, Париж – одно из самых лучших мест в мире для изучения протеевой болезни – истерии; два года назад «Чарите» познакомил нас с голодной девушкой, которая могла продержаться без пищи столько же, сколько любая из средневековых святых, и обходилась без воды столько, что это стало роковым для ее сестры из Уэллса. Сейчас мсье Дюхардин-Бюаметц открыл «литографическую женщину», у которой легчайшее прикосновение вызывает ощущение, как ожог крапивы. Когда же он называл ей свое имя, на ее коже немедленно появлялись рельефные красные буквы, и все это сопровождалось поднятием температуры в этих местах от 1 до 2 градусов. Или, наоборот, полная анестезия всего тела. Те, кто изучал оккультные науки, знает, что последний симптом обычно отмечается при одержимости бесами. Так, мать-настоятельница зачарованного женского монастыря в Лоудане могла производить пассы и вызывать имена демонов, которые вселялись в ее тело. Несколько лет назад спиритуалисты из Торонто часто беседовали со своими усопшими друзьями посредством тех же способов, используя руки одной одержимой из этого города; и похожий феномен наблюдался с «медиумами». Тем самым, было бы неплохо тщательно описать и проанализировать проявления сверхъестественного, прежде чем давать научное объяснение этих феноменов, хотя, конечно, гораздо проще описывать «литографическую женщину» как имеющую слабые симптомы Св. Катерины, чем брать на себя риск считаться атеистом, объясняя появления стигматов крапивницей.

—

[Говоря, в частности, о священных местах в Индии и о святых людях, которые, как говорилось выше, там живут, автор утверждает, что «никому, кроме дхианов, не удавалось побывать в их компании». Касательно этого Е.П.Б. отмечает:]

Того, кому удается достичь «дхианы», называют «дхианой». Словом «дхиана» здесь не обозначается какое-либо знание, кроме знания таинственных законов природы, и в результате знание того, чего добиваются посредством тренировки йоги. Следовательно, определенный уровня знаний философии йоги менее доступен англичанам и более характерен для местных жителей.

[Ниже от руки Е.П.Б. написала карандашом и чернилами:]

Эффект теософии и наш ответ. «Чудо» свершилось.

—

[Из «Альбома» Е.П.Б., том Х, часть I, с. 207.]

[В связи со статьей из «The Medium and Daybreak», Лондон, 2 января 1880, озаглавленной «Философия духа» и написанной Уильямом Оксли, в которой имеется изображение «Бусириса Древнего, автора Махабхарат», Е.П.Б. синими и красными чернилами ставит несколько знаков восклицания и знаков вопроса, а потом синим карандашом пишет следующее:]

О, тени великих риши, простите этих доверчивых идиотов – спиритуалистов!

—

[«Теософист», том I, № 5, февраль 1880, с. 107–108.]

Один уважаемый англо-индийский журнал в рецензии на наш январский номер намекнул, что самое праздничное лакомство, распространяемое для наших читателей, будет неполным до тех пор, пока не сделаны надежные вклады от парсов и мусульман. Настоящий номер по крайней мере должен удовлетворить нашего критика, поскольку в нем можно будет обнаружить заслуживающие доверия статьи талантливых представителей этих двух верований. Разве когда-нибудь прежде был какой-либо журнал, показывающий более совершенный и братский «Евангелический альянс», чем этот?

—

Работа, которую нам довелось проделать в Индии, возможно, будет затуманена глупыми неправильными представлениями, которые мы от всего сердца приветствуем как некие дополнительные свидетельства, доказывающие, что публичные авторитеты сейчас существенно они ближе к пониманию истинного характера нашего предприятия. На страницах нашего журнала уже было объявлено, что политический департамент правительства Индии совсем недавно выпустил приказ поставить нашу группу под наблюдение, а некоторое время тому назад этот приказ был отменен и объявлено о том, что теософов больше не беспокоить. Это было фактически публичным признанием и закрывало все вопросы относительно конфиденциального ответвления этой службы, но для такого никогда не найдется места в «Gazette». Приятно ощущать, что беспочвенные и, с точки зрения наших предшественников, абсурдные предположения, равно как попытки достижения некоторых политических целей оказались способными дать новый толчок изучению восточной философии, уже исчезающей во тьме веков. Наши друзья еще больше обрадуются услышать, что без малейших пожертвований или унижения чувства собственного достоинства с нашей стороны последняя тень непонимания со стороны правительства исчезла. Тем, кто нас хорошо знает, не надо рассказывать, что здесь не было никакой взаимосвязи, и Теософское общество ни в малейшей мере не строит свои надежды и чаяния на успех на благосклонности правительства. Наше дело – это истина и философия, а не политика и администрация. Однако условия жизни в Индии таковы, что крохи благосклонности правительства, содержащие одобрение, являются следствием проявленной ранее активной немилости, но все же их можно отметить как наше достижение. Радостно осознавать, что теперь мы приняты – поскольку, разумеется, имели право быть принятыми – и имеем мощную поддержку от правителей этой страны того духовного интереса, которому мы посвятили наши жизни. И теперь, когда эта поддержка нам буквально дарована, мы, не рискуя быть неправильно понятыми, добавляем, что к любой организации, подобной нашей, британскому правительству следовало бы относиться более любезно, даже имея для подозрений бóльшие причины, чем в отношении нас. Как независимое звено между двумя народами, которое правительство желает видеть объединенными более близко, так и общество, которое непреклонно нетерпимо к бунтарским усилиям любого рода среди его членов – мы уже сослужили лучшую службу делу общественного порядка в этой стране, чем ее правители, наконец осознавшие, чем именно мы занимаемся. Но таковы уже свершившиеся факты, и нынешнее признание что мы принимаем с полным удовлетворением и убеждением, что заслужили его. Мы получили любезное предусмотрительное приветствие, сообщенное в следующем письме от личного помощника вице-короля, в письме с уведомлением о получении трех первых номеров «Теософиста», отправленных руководителем этого журнала Его Высокопревосходительству для прочтения:

КАЛЬКУТТА, 1 января 1880 г.

ДОРОГАЯ МАДАМ,

Я представил на рассмотрение Его Высокопревосходительству Вице-королю письмо, которое вы адресовали мне, а также номера «Теософиста», которые вы были столь любезны мне послать. Его Высокопревосходительство просил меня передать, что он рад обнаружить представителей Западного общества, с таким рвением посвятивших себя изучению индийской философии.

Искренне Ваш,

(без указания даты), Дж. Х.М. БАТТЕН

М-м Блаватской.

—

Мы хотим выразить глубокую благодарность лондонскому «Спиритуалисту» за предложение, что теософию можно считать «дополнительным ответвлением спиритуализма»; тем самым она становится не основным антитезисом материализму, а является в наши дни западным феноменалистическим движением. Это чрезвычайно либерально; примерно именно так было бы для из Манчестера признать, что Британская Империя – это дополнительное ответвление графства Ланкашир. Когда можно будет доказать, что часть чего-либо может содержать целое, что хвост может вилять собакой или что океан можно вместить в галлон, тогда настанет время, чтобы всерьез обсудить это предложение, выдвинутое уважаемым столичным печатным органом спиритуалистов. Особенно при условии, что никоим образом не ясно, персональное ли это мнение или всех спиритуалистов.

—

[«Теософист», том I, № 6, март 1880, с. 144.]

Несколько весьма смехотворных ошибок, сделанных наборщиком, за последнее время произвели на нас впечатление. «Deccan Star», обращая внимание на книгу, написанную руководителем этого журнала, назвала ее «Разоблаченные Льды» [Ises вместо Isis]. В напечатанном в прошлом месяце письме к нам от вице-короля именно ошибка наборщика вынудила мистера Баттена сказать, что он подчинился троим из наших членов, взамен большинства, Его Высочеству, и вместо того чтобы позволить одному из наших собратьев-помощников написать о развитии внутреннего или духовного Эго, вынудила несчастного выглядеть обеспокоенным тем, чтобы развивать духовные яйца (eggs). И наконец, весьма трезвомыслящий калькуттский «Oriental Miscellany» за февраль начал разносить всякий вздор о некоем духовном философе, который самолично объединился со Scul Вселенной! Если что-нибудь в большей степени может оправдать кары в отношении наборщика, чем то, что было предъявлено, крайне хотелось бы об этом узнать.

Еще одна ошибка, в общем-то не такая нелепая, но весьма раздражающая, это изменение официального титула преп. Джорджа Х.М. Баттена с «личного помощника» в «личного адъютанта» Его Высочества Вице-короля. Мы полагаем, что эту глупейшую оплошность можно извинить.

—

Такой остроумный и язвительный журнал, как «Bombey Review», порадовал нас несколькими дружескими замечаниями, и за эти заслуги и любезный прием мы его благодарим от всей души. Но одна ремарка в его февральском номере не должна остаться без возражения. Журнал требует, чтобы «истории о призраках, напечатанные „Теософистом“, мы забыли раз и навсегда – уж слишком жутко они читаются». Да, конечно, если воспринимать их однобоко; и чем меньше в журнале историй о призраках вообще, судя с этой точки зрения, тем лучше. Если бы подразумевалось только удовлетворить этими болезненными фантазиями чувствительных читателей художественной прозы, то им, возможно, уютнее в своей комнате, чем в компании. Но поскольку они появляются в журнале, в явном виде посвященному серьезному исследованию вопросов науки и религии, то вовсе не неосмотрительно предположить, что издатели имеют определенную цель: продемонстрировать свою связь с обеими областями исследования. Таковы, в любом случае, факты. Прежде мы уже так поступали с нашими читателями, и хотелось бы пояснить, что все истории о призраках, гоблинах или бхутах допускались на наши страницы исключительно ради того, чтобы проиллюстрировать какой-нибудь аспект загадочной и весьма важной науки – психологии. Наши же друзья из «Bombey Review» спешно пришли к внезапному заключению, что в последних рассказывает именно о Призрачной Собаке,[651] Одушевленной Скрипке и блуждающих тенях усопших.

—

Правительство Еревана всегда гордилось своими знаменитыми памятниками и остатками античности. И вот русская ежедневная газета «Кавказ» объявляет о недавних открытиях, бесценных для археологии, в виде надписей на твердых скалах и отдельных камнях. Все они оказались клинописью. Самые ранние из них привлекли внимание выдающегося армянского археолога профессора Нормана. Ему помогал фотограф из Эчмиадзина (старейший армянский монастырь). Сначала он обнаружил ключ к пониманию этих клинописей и доказал их историческое значение. Кроме того, профессор продемонстрировал при помощи своего открытия, что до изобретения Месробом ныне существующего алфавита армяне пользовались клинописью или буквами, напоминающими наконечники стрел, и особенно важным в этом открытии оказалось то, что все они имели форму правильных треугольников; значение каждой буквы, т. е. треугольника, зависело от взаимного соединения и положения этих треугольных форм.

—

[«Теософист», том I, № 7, апрель 1880, с. 169, 174.]

Довольно своеобразный факт, который до сих пор, похоже, избежал внимания так друзей, так и врагов Ирландии и был оставлен пристальному наблюдению Пака, это открытие, что большинство, если не все, источники беспорядков и волнений этой страны могут быть занесены в указатель под буквой П. Таким образом, у нас есть Попрошайки, Помои и Пабы; Попы и Папство; Протестанты, Пастухи и Публика; Пиво, Политики и Придурки; Патриотизм, Парнелл и Св. Патрик, и наконец, сами Пэт.[652] Даже в Америке их роковое П. соответствует сынам Ирландии, но здесь эта начальная буква относится к самому главному любителю посмеяться над ними – к Паку.

—

Самое интересное и поучительное письмо было адресовано Обществу одним уважаемым английским врачом; в нем он спрашивает об отношении к джентльмену, который, с тех пор как стал вращаться к неких спиритуалистических «кругах», стал свидетелем необычного феномена «материализации», одержимости дьяволом или «злым духом», несмотря на его усилия избавиться от этого. Этот случай настолько важен, что будет специально описан в «Теософисте» за следующий месяц.

—

[«Теософист», том I, № 9, июнь 1880, с. 217, 222.]

Редакционное замечание о запланированном визите нашей теософской делегации на остров Цейлон, которое перепечатано с разрешения Издателя «The Pioneer», будет прочитано с радостью и интересом каждым собратом нашего Общества, Западным и Восточным. Его тон настолько благодушен, честен и искренен, что все мы выражаем свою запоздалую благодарность Издателю. Это должно быть воспринято как самый обнадеживающий факт, что в течение одного года факты нашего посещения Индии привлекают все большее внимание, несмотря на энергичные усилия наших оппонентов поставить нас в неловкое положение. Год тому назад правительство выделяло крупные суммы денег, чтобы следить за каждым нашим шагом; теперь же мы находимся в совершенно иных отношениях!

—

В «Путешествиях» Ж.Д. Леметра мы читаем, что над воротами церкви Шартрез, близ Милана, выбита следующая надпись: «Marie Virgini, matri, filie, sponse Dei», что означает: «Богоматери, Матери, Дочери и Супруге Господа». Это добавляет еще одно к «Божественным тайнам», ибо, согласно этой надписи, получается, что Иисус был своим собственным отцом и сыном своей собственной дочери.[653]

—

[Из «Альбома» Е.П.Б., том Х, часть II, с. 357.]

[Это относится к вырезке из «The Ceylon Observer», от 22 мая 1880 г. Е.П.Б. подчеркнула карандашом и чернилами большой заголовок: МИССИЯ НА ЦЕЙЛОН, МАЙ-ИЮЛЬ 1880; затем следует вклейка на три страницы из «Предварительного сообщения» «The Pioneer», и Е.П.Б. написала:]

ПЕРВЫЙ ЗВУК ВОЕННОЙ ТРУБЫ.

—

[В связи со статьей в «The Ceylon Observer» от 23 июня 1880 г., которая рассказывает о полковнике Олькотте, который «был пойман по пути» при двух благоприятных возможностях и отвечал на вопросы, Е.П.Б. особенно привели в ярость следующие выражения: «Это было не совсем приятно для мадам Блаватской, которая высказывала свои мысли весьма свободно» и «Исключено, что Теософское общество производит такой прогресс на Цейлоне, как хотелось бы его президенту-основателю». Е.П.Б. пишет на с. 357 в том же «Альбоме»:]

Ложь и фальшивое благочестие от начала до конца. См. статью Е.П. Блаватской на следующей странице.

[Имеется в виду ее статья «Теософы в Малигаве».]

—

[«Теософист», том I, № 11, август 1880, с. 279.]

«ПЛЕТКА МИССИОНЕРА». – Мистер Эндрю Чермсайд, недавно путешествовавший по Центральной Африке, вложил в руки д-ра Камерона, члена Парламента, плетку, которой, по его словам, миссионеры в миссии, учрежденной близ озера Ньясса, имеют привычку сечь своих непокорных обращенных. Эта плеть состоит из нескольких очень толстых ремней и является более ужасным оружием, чем морской кот, которого выставляли в прошлом году в Палате общин. Нам известно, что это дело, вероятно, подвернется официальному расследованию. – «Daily News».

Разве язычник способен сопротивляться столь убедительным аргументам?

—

[Там же, с. 283.]

Поездка из Бомбея до Пойнта Галле, проходившая во время сухих месяцев, на одном из самых красивых пароходов британско-индийской компании «S.N.Co.», с заходом во все береговые порты, очаровательна. С приятным капитаном, в хорошей компании и с иммунитетом к морской болезни походит на экскурсию на яхте, поэтому было очень жаль, когда она подошла к концу. Во всяком случае, так было с нами. А возвращаться по юго-западным муссонам, как нам довелось потом, это уже совсем другое дело.

—

[«Теософист», том I, № 12, сентябрь 1880, с. 303, 310.]

Отмечая печальный факт надвигающегося распада «Общества санскритских текстов», основанного в Лондоне в 1865 году благодаря стараниям профессора Голдштукера и профессора Альбрехта Вебера, образованнейшего преподавателя санскрита в Берлинском университете, я с горечью спрашиваю издателя «Times»:

Возможно ли, чтобы среди сотен и тысяч английских джентльменов, которые провели бóльшую часть жизни в Индии, что они часто называли «самой прекрасной службой в мире», не нашлось достаточного количества таких, кто сумел бы поддержать это общество, созданное с целью сделать доступным европейским учащимся достоверные документы исследования индийской литературы?..

Минутное размышление подсказывает, что профессор Вебер не стал бы утруждать себя, если бы такой вопрос не вызывал беспокойства Какая же часть английских джентльменов, сделавших карьеру в Индии, беспокоится хоть капельку по поводу индийской истории или подлинных документов? Сколько настоящих ученых было воспитано в индийских филиалах службы с тех пор, как туда прибыл первый корабль «Компании Джона»?[654] Великие имена, несомненно, не должны забываться; однако просмотрев весь список, попробуйте оценить, сколько процентов образованных или даже из очень образованных людей действительно побывали в Индии? Если какой-то профессор проведет анкетный опрос сегодняшних гражданских и военных чинов государственной службы, то он не обнаружит и одного процента, даже из крепких молодых парней, только что вышедших из ученой теплицы, обременивших себя знанием санскрита, не говоря уже об участии в Обществе санскритских текстов, которого завтра уже не будет. Их интересуют бадминтон, лаун-теннис, флирт, верховая езда, охота на кабанов, бильярд и пузырящиеся напитки, и потому всегда найдется куча денег для поддержки клубов и вещей подобного рода. Но азиатская литература, арийская религия или философия – это не их «пунктик»; и из всех этих тысяч тысяч, кто пересек индийскую «сцену», мало кто отвернется от модных удовольствий и найдет свое счастье в учении. На Кэнди на Цейлоне, например, в английской библиотеке, которая расположена как раз напротив храма Далады Малигавы, среди собрания 7000 томов есть, или была несколько недель назад, одна книга о буддизме как местной религии – наблюдения Шлагинвейта на Тибете. Она излагает настоящую историю; а профессору Веберу не нужно тратить время, чтобы изумляться таким обществам, как это, которое, по его словам, радуется лишь сомнительным возможностям управления жизнью. Если европейские ученые выказали бы более уважительное и братское расположение к их местным азиатским современникам, эта ситуация могла бы измениться. А если «просвещенные индийские принцы и джентльмены», о которых упоминается в том же письме к «Times», увидели бы, что их покровительство подобным научным организациям благосклонно воспринимается правящими кругами, когда они делают пожертвования на памятники и всяческие предприятия, то, несомненно, их помощь стала бы более ощутимой.

—

Собрат-теософ предлагает наиболее краткое сжатое и вполне удовлетворительное определение слова «чудо», какое мы видели. «Почему бы не стоило, – спрашивает он, – объяснить, что это „чудесное“ всего лишь означает наше незнание причин и что в отрицании „чудес“ мы только стараемся отрицать феномен, неспособные на любое какое бы ни было рациональное объяснение, а также феномены, не поддающиеся объяснению с позиции общеизвестных и общепринятых законов и факторов природы?» Из-за отсутствия понимания огромной разницы между Невозможным и Незнакомым в физике нас часто критикуют наши оппоненты. Они даже обвиняют нас в непоследовательности отрицания возможности чудес, в то же самое время подтверждая реальность оккультный феноменов сходного характера. Наш спор заключается в допущении, что каким бы ни был феномен – если он необычен и незнаком, то должен в силу самого факта быть приписан сверхъестественному фактору, и потому именно считается чудесным. Мир слишком стар, чтобы быть вéдомым и соответствовать вере, что все, что бы ни случилось или когда-нибудь случалось, оказывается за пределами законов природы.

—

[«Теософист», том II, № 3, декабрь 1880, с. 47, 49, 59, 60.]

[Мокша] – Идеальное состояние чистого духа, почти идентичное нирване буддистов.

—

[Комментарии, добавленные к статье Джозефа Поллока «Разве человек всего лишь машина?»]

Мистер Поллок вполне умело представил обе стороны дела, как человек, способный без дополнительной помощи выйти за пределы экспериментальной психологии. Эта материалистическая аргументация вполне хороша, когда касается механического аспекта человеческого существа; но здесь вмешивается практик азиатской йоги и, демонстрируя феноменальные возможности, который материалист никогда не видел, разве только во сне, доказывает нам, что человек может быть понятым только теми, кто изучил обе стороны его природы. Древнее изречение опыт учит следовало бы всегда помнить нашим современным философами.

—

[Кама-рупа] – иллюзорная форма того, зримая цельность чего есть обман чувств. Наблюдатели «манифестации формы» должны как следует это осмыслить.

—

[В своей статье «Сатгур Свами» Лалла Майкулал рассказывает о йоге, чья движущая сила – есть собственная воля человека, а также тантрах, которые включают несколько систем, сводимых к практическому применению магнетической силы. Он утверждает: «Тем не менее, эти практически полезные скрытые силы могут быть… суть в том, чтобы не потерять их из поля зрения, что сиддхи йоги и тантры имеют лишь дополнительное значение». На это Е.П.Б. замечает:]

Для феноменалистических намерений, да – несомненно. Но наш индийский собрат должен помнить, что Западу ничего не известно о существовании в человеке такой силы; и пока он не узнает о ней, то никаких научных исследований и быть не может, особенно в области психологии.

—

[Нижеследующая заключительная заметка добавлена Е.П.Б. к описанию доктора Батукрама С. Менты «Психологический тест для поимки вора».]

Д-р Батуркам совершенно прав в своем диагнозе, и было бы весьма неплохо, если бы все так называемые «чудеса» были изучены с позиций здравого смысла. Но существует еще один метод поимки воров в Индии, в котором физиология вора не играет никакой роли. Мы имеем в виду «вращающийся котелок». В этом случае тот, кто ищет вора, не дотрагиваясь до медного котелка, заставляет его вибрировать и наконец, закрутиться на боку, как колесо телеги, пока он не остановится там, где находится вор или его добыча. Опишут ли во всех подробностях и результатах этот опыт те, кто бывал его свидетелем, для пользы наших читателей?

Разум в природе

Перевод – К. Леонов

Велико чувство самоудовлетворенности в современной науке, и беспримерны ее достижения. Дохристианские и средневековые философы, по-видимому, оставили после себя кое-какие ориентиры, указывающие на неисследованные залежи, однако открытию всех богатств и бесценных сокровищ мы обязаны настойчивым усилиям современных ученых. Поэтому они заявляют, что подлинное, истинное знание природы Космоса и человека возникло лишь в последнее время. Роскошное современное растение возникло из увядших сорняков древних суеверий.

Однако, не такова точка зрения изучающих теософию. Они говорят, что недостаточно высокомерно высказываться о «несостоятельных представлениях некультурного прошлого», как это делают м-р Тиндаль и другие, чтобы скрыть те интеллектуальные источники, на основании которых выросла слава столь многих современных философов и ученых. Сколь многие из наших выдающихся ученых заслужили почет и уважение просто потому, что они одели в новое платье идеи тех старых философов, которых они всегда готовы третировать, – об этом беспристрастно заявят последующие поколения. Но тщеславие и чрезмерная самоуверенность, как две ужасные раковые опухоли, сидят в мозгу среднего человека науки; это особенно касается востоковедов – санскритологов, египтологов и ассириологов. Первые следуют комментаторам пост-махабхаратского периода (или, может быть, лишь претендуют на то, что они это делают); последние руководствуются искусственно истолкованными папирусами, сопоставляя их с тем, что говорил тот или иной греческий писатель, или же обходя их молчанием, а также клинописными надписями на полуразрушенных глиняных табличках, скопированных ассирийцами с «аккадо»-вавилонских записей. Слишком многие из них склонны забывать при каждом удобном случае, что многочисленные изменения в языке, аллегорическая фразеология и очевидная скрытность старинных мистических писателей, обязанностью которых было никогда не разглашать важные тайны святилища, что все это могло ввести в заблуждение и переводчиков, и комментаторов. Большинство наших востоковедов скорее позволят своему тщеславию расстаться с логикой и способностью к рассуждению, чем признать свое невежество, и они, как профессор Сейс,[655] будут самодовольно заявлять, что они разгадали истинный смысл религиозных символов прежних времен, и что они могут интерпретировать эзотерические тексты намного правильнее, чем посвященные жрецы Халдеи и Египта. Это равнозначно тому, как если бы сказать, что древние иератические грамматики и священники, которые были изобретателями всевозможных аллегорий, предназначенных для сокрытия многих истин, которым обучали при инициации, – не имели ключа к священным текстам, составленным или написанным ими самими. На том же самом уровне рассуждают некоторые санскритологи, которые, не побывав ни разу в Индии, утверждают, что они знакомы с санскритским произношением, а также со смыслом ведических аллегорий намного лучше, чем самые образованные среди величайших брахманических пандитов и ученых санскритологов Индии.

После всего этого кто же будет удивляться, что жаргонные выражения и темные места средневековых алхимиков и каббалистов также прочитываются современными учеными в буквальном смысле; что древние греки, и даже образы Эсхила, корректируются и улучшаются знатоками греческого из Кембриджа и Оксфорда, и что притчи Платона, смысл которых замаскирован, приписываются его «невежеству». И все же, если изучающие древние языки знают что-то, то им следовало бы иметь ввиду, что метод крайнего утилитаризма практиковался в древней философии так же широко, как и в современной; что с самого начала человечества фундаментальные истины обо всем том, что нам позволено знать на земле, надежно хранились адептами святилища; что различие между верованиями и религиозной практикой было лишь внешним; и что те защитники древнего божественного откровения, которые решали любую проблему, доступную для человеческого интеллекта, были связаны друг с другом всеобщим интуитивным взаимопониманием науки и философии, которое образовывало единую непрерывную цепь вокруг земного шара. И филологии, и востоковедению следует попытаться отыскать конец нити. Но если они будут упорствовать в том, чтобы смотреть только в одном направлении, и это направление окажется ложным, то истина и факт никогда не будут открыты. Таким образом, долгом психологии и теософии является помочь миру достигнуть их. Изучите восточные религии при помощи света восточной, а не западной философии, и если вам удастся ослабить хотя бы одну петлю в узле древней религиозной системы, то вся цепь мистерий может быть распутана. Но для того, чтобы достичь этого, не следует соглашаться с теми, кто учит тому, что нефилософично вопрошать о первопричинах, и что все, что в наших силах, – это рассматривать их физические следствия. Область научного исследования со всех сторон ограничена физической природой; таким образом, как только достигаются границы материи, исследование должно остановиться, и работа должна быть начата заново. Поскольку теософ не имеет желания играть роль белки в колесе, то он должен отказаться от того, чтобы следовать указаниям материалистов. Во всяком случае, он знает, что перевороты в физическом мире, в соответствии с древним учением, сопровождаются сходными переворотами в интеллектуальном мире, ибо духовная эволюция вселенной, так же как и физическая, протекает циклически. Не видим ли мы в истории регулярного чередования приливов и отливов волн человеческого прогресса? Не видим ли мы в истории, и не обнаруживаем ли мы даже в пределах нашего собственного опыта подтверждение тому, что великие царства мира, достигнув наивысшей точки своего могущества, падают вниз в соответствии с тем же самым законом, по которому они возвышались? до тех пор, пока, достигнув самой низшей точки, человечество вновь не заявит о себе и не поднимется вновь, причем высота его подъема, по тому же закону циклически возрастающей прогрессии, будет несколько большей, чем та, с которой оно начало опускаться. Царства и империи подвержены тем же самым циклическим законам, что и растения, народы и все что угодно в Космосе.

Разделение истории человечества на периоды, которые индусы называют сатья, трета, двапара и кали югами, а греки «золотым, серебряным, медным и железным веками», не являются выдумкой. Мы видим одно и то же в литературе разных народов. Период великого вдохновения и бессознательной деятельности постоянно сменяется периодом критицизма и осознания. Первый дает материал для анализирующего и критически мыслящего интеллекта второго.

Это время более чем когда-либо благоприятно для обозрения старых философий. Археологи, филологи, астрономы, химики и физики все ближе и ближе подходят к той точке, в которой они будут вынуждены рассматривать их. Физическая наука уже достигла границ своего исследования; догматическая теология видит, что источники ее вдохновения высохли. Приближается день, когда мир получит доказательства того, что только древние религии находились в гармонии с природой, и что древняя наука заключала в себе все, что может быть познано.

Снова повторяется пророчество, которое уже было высказано двадцать два года назад в «Разоблаченной Изиде».

Долго хранимые тайны могут быть раскрыты, давно забытые книги, давно утраченные искусства могут снова быть вынесены на свет; папирусы и пергаменты неоценимой важности попадут в руки тех, кто решится снять их с мумий или споткнется о них в могильных склепах; таблички и колонны, чьи рельефные изображения будут потрясать теологов и сбивать с толку ученых, – все это может быть выкопано и объяснено. Кто знает возможности будущего? Скоро наступит эра освобождения от иллюзий – нет, она уже наступила. Цикл почти завершился; новый цикл близок к своему началу, и будущие страницы истории, вероятно, предоставят полное свидетельство и доказательство вышесказанного.

Многое из всего этого произошло с тех пор, когда это было написано, и одно открытие ассирийских глиняных табличек побудило исследователей клинописных надписей (как христианских, так и свободомыслящих) изменить представления о самом возрасте мира.[656]

Хронология индийских Пуран, воспроизведенная в «Тайной Доктрине», ныне высмеивается, но может наступить и такое время, когда она будет пользоваться всеобщим признанием. Лишь сегодня это может рассматриваться как простое предположение. Поистине, это лишь вопрос времени. Ибо вся суть споров между защитниками древней мудрости и ее отрицателями – мирскими и клерикальными – основывается (а) на неправильном понимании древних философий из-за отсутствия ключей, открытием которых хвастаются ассириологи; и (б) материалистических и антропоморфических тенденциях нашего века. Это никоим образом не мешает дарвинистам и материалистическим философам вести раскопки в рудниках древних и извлекать для себя пользу из того идейного богатства, которое они там находят; и не препятствует богословам открывать христианские догмы в философии Платона и называть их «предчувствиями», как это делается в «Монументальном христианстве» д-ра Ланди и других современных работах.

Такими «предчувствиями» наполнена вся литература – или то, что осталось от такой жреческой литературы – Индии, Египта, Халдеи, Персии, Греции и даже Гватемалы (Пополь-Вух). Основанные на одном и том же фундаменте – древних мистериях, – старые религии, все без единого исключения, отражают наиболее важные из всеобщих верований, например такие, как безличный и вселенский божественный Принцип, абсолютный по своей природе и недоступный для интеллекта «мозга», или для обусловленной и ограниченной познавательной способности человека. Невозможно вообразить какого-либо свидетеля этого, иного, нежели Универсальный Разум, Душа Вселенной. То единственное, что является неоспоримым и непрестанным доказательством и свидетельством существования этого Единого Принципа – это наличие несомненного порядка в космическом механизме, рождения, роста, смерти и преобразования всего во вселенной, от молчаливых и недостижимых звезд до незаметного лишайника, от человека до невидимых существ, ныне называемых микробами. Отсюда всеобщее признание «Божественной Мысли», Anima Mundi (Божественной Души) всем древним миром. Это идея Махат (великой) Акаши или ауры трансформации Брахмы у индусов, Алайи, «Божественной Души мысли и сострадания» у трансгималайских мистиков; «непрестанно сознающей Божественности» у Платона – древнейшая изо всех доктрин, которые знает сегодня человек и в которые он верит. Поэтому о них нельзя сказать, что они были созданы ни Платоном, ни Пифагором, ни кем-либо из философов исторического времени. Халдейский оракул говорит: «Деяния природы сосуществуют с интеллектуальным [νοερω], духовным Светом Отца. Ибо это Душа [ψυχη], которая украсила великие небеса, и которая украшает их после Отца».

«Невещественный мир уже был тогда совершенным, пребывая в Божественном Разуме», – говорит Филон, которого ошибочно обвиняют в том, что его философия исходит от Платона.

В теологии Мокхуса мы обнаруживаем сперва эфир, а затем воздух; это два принципа, из которого родился Улом, явленный [νοητος] Бог (видимая материальная вселенная).

В орфических гимнах Эрос-Фанес развивается из Духовного Яйца, которое оплодотворяют эфирные ветры, причем ветер является «Духом Бога», который, как говорят, движется в эфире, «погруженный в размышления над Хаосом», – то есть, Божественной «Идеей». В Катха упанишаде индусов Пуруша, Божественный Дух, предшествует первичному Веществу; из их объединения возникает великая Душа Мира, «Маха-Атма, Брахм, Дух Жизни»; последние названия идентичны с Универсальной Душой, или Anima Mundi, и Астральным Светом теургистов и каббалистов.

Пифагор принес свои учения из восточных святилищ, а Платон собрал их в более понятной для ума непосвященного форме, чем таинственные числа Мудреца – доктрины которого он полностью принимал. Таким образом, Космос, по Платону, – это «Сын», отцом и матерью которого являются Божественная Мысль и Материя. «Первичное Существо» (или – Существа, согласно теософам, так как они являются соединением божественных Лучей) – это эманация Демиургического или Универсального Разума, который от вечности содержит в себе идею «творимого мира», идею, которую непроявленный ЛОГОС производит из Себя Самого. Сперва Идея «рожденная во тьме до сотворения мира» остается в непроявленном Разуме; затем эта Идея появляется в виде отражения из Разума (теперь уже проявленного ЛОГОСА), облачаясь в материальную форму и становясь объективным существованием.

Редакторская заметка на «Мусульманский абдал (йогу)»

Перевод – О. Колесников

[Автор, Саид Махмуд, сослался на рассказ в Части III «Гулистана»,[657] повествующий о дервише, пересекшем реку на маленьком ковре, который он расстелил на воде, и спросил: «Почему враги не верят, что абдалы могут пройти через воду и огонь?»]

Этот анекдот, любезно предоставленный весьма образованным мистером Махмудом, действительно интересен и ценен: в нем изучающему психологию напоминается, что определенная область психофизиологических сил может развиваться, независимо от веры или национальности, любым, кто использует определенную систему тренировки, или, как мистер Махмуд выражается в своей заметке в его же переводе, тем, кто идет к святой жизни и таким образом превозмогает обычные, то есть самые знакомые, законы материи. Мусульманская литература изобилует достоверными описаниями психических феноменов, порождаемых приверженцами и аскетами этой веры, и хотелось бы надеяться, что по крайней мере часть из них может найти свое место на этих страницах посредством дружеской помощи персидских и арабских знатоков.

Редакторская заметка на «Поклонение природе»

Перевод – О. Колесников

[В вышеупомянутой статье автор, подписавшийся «Н.Н.D., бакалавр искусств», прослеживает «рождение и рост мысли среди индийских ариев с точки зрения поэзии Ригведы, и т. д., а далее – развитие науки, как он это наблюдал с исторической точки зрения». Комментарии Е.П.Б. на эту статью следующие:]

Мы весьма неохотно прерываем поток речи нашего корреспондента нашими комментариями, однако должны высказать несколько дополнительных слов. Он кратко и красноречиво прослеживал фазу хаотического поклонения природе. Однако он вместе с самыми современными научными педантами полностью игнорировал один главный фактор. Мы ссылаемся на опыт, некогда обыденный среди людей и теперь сравнительно весьма редкий в мире заурядных личностей, чье обиталище существует в четырех элементах, среди человеческих существ с пока еще, вероятно, недостаточно развитыми силами и восприятием существования. Мы просим прощения у тех, у кого подобные допущения вызывают жалость; но факт – это факт, признан он наукой или нет. Реализация внутреннего мира элементалов датируется самым началом нашей расы и сохранена от забвения в стихах поэтов, как и в религиозных и исторических записях нашего мира. Если учесть, что существование подобных феноменов развивало поклонение природе, в то время как наши друзья-материалисты допускают, что область таких феноменов, включая опыты с духами-элементалами, относится к самым высшим и благородным реалиям психологии, это должно посеять сомнения насчет универсальности вер различных народов Невидимой Вселенной.

Почему же только один элемент, а именно – земля, должен стать таким крайне популярным, а огонь, вода, воздух и т. д. должны быть обречены на беспредельную пустоту, не заселенную своими собственными существами – «невидимыми расами», как их окрестил великий Бульвер-Литтон? Неужели эта пристрастность природы – есть научная и логичная гипотеза? Почему тот, кто наблюдает адаптацию органов чувств и природу существ в их развитии, осмеливается утверждать, что эти элементалы не существуют, пока полностью не убедится, что воспринимающие способности наших тел могут предощущать все тайны этого и других миров? Почему возможно такое, что в королевстве земли, воздуха, огня и воды для нас не существует духов, а мы по отношению к ним существуем только потому, что обладаем органами, которые не видят и не чувствуют других?

С иным аспектом этой темы можно будет познакомиться в декабрьском выпуске.

Реинкарнация в Тибете

Перевод – О. Колесников

Европейцам так мало известно о том, что происходит в Тибете и даже в более доступном Бутане, что англо-индийская газета – из тех, что делают вид, будто сведущи во всем и с уверенностью обсуждают любой предмет независимо от того, знают ли о нем в действительности или нет, – опубликовала недавно следующую «ценную» информацию:

«Может быть мало кому известно, что деб-раджа Бутана, умерший в июне прошлого года (это событие сохранялось в тайне – возможно, с целью предотвращения беспорядков), – был нашим удачливым оппонентом в 1864–1865 годах… Правительство Бутана состоит из духовного лидера, называемого дхарма-раджа и считающегося инкарнацией Будды (?!), который никогда не умирает, а также гражданского правителя – деб-раджи, в руках которого предположительно сосредоточена вся власти».

Трудно было бы сделать более невежественное утверждение. Нам могут ответить, что христианские авторы верят в реинкарнацию Будды еще меньше, чем буддисты Цейлона, и, следовательно, мало заботятся о точности своих высказываний. Но в таком случае зачем вообще затрагивать этот вопрос? Ежегодно различные правительства выделяют большие суммы на поиски старинных азиатских рукописей и изучение истины о древних религиях и народах; запутывание же интересующихся людей легкомысленным и презрительным отношением к фактам далеко от уважительного отношения как к науке, так и истине.

На основе информации, полученной в нашей штаб-квартире, мы попытаемся дать более точное разъяснение данного вопроса, чем то, которое до сих пор имелось в различных книгах. Информацию нам предоставили, во-первых, несколько высокоученых лам, во-вторых, европейский дворянин и путешественник, предпочитающий не указывать своего имени, и, в третьих, высокообразованный молодой китаец, выросший в Америке, но в затем покинувший роскошь светской жизни и удовольствия западной цивилизации ради относительно тяжелой и полной лишений религиозной, созерцательной жизни в Тибете. Эти два джентльмена – члены Теософического общества, последний – наш «небесный» собрат, никогда не упускающий случай связаться с нами, и совсем недавно мы получили сообщение от него через дарджилинг.

В настоящей статье, помимо опровержения странного представления о том, что бутанский дхарма-раджа является «инкарнацией Будды», мы укажем на ряд нелепостей, допускаемых некоторыми предубежденными авторами.

В Тибете никогда не считали, по крайней мере определенно, что духовный лидер Бутана является «инкарнацией Будды, который никогда не умирает». Дугпа,[658] красные шапки, принадлежат к старой секте Ньянг-на-па, не принявшей религиозную реформу Цзон-ка-пы во второй половине XIV – начале XV веков. Только после того как тибетский лама, пришедший в Бутан в X веке и обративший бутанцев из старой буддийской веры (с примесью религией Бон исконного населения) в веру шаммарской секты, бутанцы, в противовес принявшим реформу гелукпа, установили стройную систему реинкарнаций. Однако дхарма-раджа является воплощением не Будды, или по-тибетски Санг-гья, а совсем другого персонажа, о котором речь пойдет далее.

Что же знают ориенталисты о Тибете, его гражданском управлении, а особенно о религии и обрядах? Только то, что им удалось узнать из противоречивых и неполных описаний и изложений нескольких католических монахов и двух-трех отважных путешественников без духовного сана, которые, не зная языка, вряд ли могли дать хотя бы сколько-нибудь исчерпывающее описание страны. Миссионеры, тайно проникнувшие в Лхасу[659] в 1719 году, пробыли там совсем недолго и в конце концов были выдворены из Тибета. Письма иезуитов Дезидери и Иоанна Грюбера, а особенно Фра делла Пенна, полны величайших нелепостей.[660] Достаточно прочесть эти письма, чтобы увидеть, что все христиане и особенно католические миссионеры (очевидно, суеверные столь же, если не более, чем невежественные тибетцы, которым они приписывают всяческие беззакония) испытывают к «язычникам» и их вере дух odium teologicum [теологическая ненависть], полностью лишающий их чувства справедливости. И где еще могли они найти лучшую возможность проявить свою монашескую сварливость и мстительность, как не в Тибете, стране тайн, мистики и уединения? Кроме этих нескольких предубежденных «историков», лишь пятеро других европейцев побывали в Тибете. Из них трое – Богль, Гамильтон и Тёрнер – дошли лишь до границ Тибета; Маннинг, единственный европеец, побывавший в Лхасе,[661] умер не раскрыв тайн этой страны по причинам, о которых его единственный племянник, священник, хотя и подозревал, но никогда не узнал. Ксома де Кёрёш дошел только до Занскара и ламаистского монастыря Фэг-дал.[662]

Общепринятая сейчас система инкарнаций «Санг-гьи», или Будды, была начата Цзон-ка-пой. Этот реформатор не был, как принято считать, воплощением одного из пяти небесных дхиан, или божественных будд, созданных, как утверждают, Шакья Муни после его вознесения в нирвану, но был воплощением Амиты (одно из китайских имен Будды). Согласно записям, сохранившимся в ламасерии Гон-па, Тда-ши Хлум-по (англичане его произносят как «Тешу Лумбо»), Санг-гья переродился в образе Цзон-ка-пы во время упадка, который переживало его учение. До этого не было иных перерождений, кроме пяти небесных Будд и их бодхисаттв – каждый будда создал (одарил своей небесной мудростью) пять бодхисаттв; таким образом было и есть теперь 30 инкарнаций (Санг-гьи) – 5 дхианов и 25 бодхисаттв. Красные шапки не признали Цзон-ка-пу из-за того, что, наряду с другими реформами, он запретил колдовство (черную магию), практикуемую до сих пор с ужасающими обрядами бонцев, исконным населением Тибета, которые всегда были близки с красношапочниками или шаммарами. За этим последовало разделение на две секты. Полностью отделившись от гелукпа, дугпа («красные шапки»), бывшие изначально в заметном меньшинстве, обосновались в различных областях Тибета, в основном в пограничных районах (особенно на границе с Непалом и Бутаном). Бутанцы, однако, всегда были поданными и вассалами далай-лам, сохраняя некоторую независимость лишь в монастыре Сакья-джонг, тибетской резиденции их духовного (?) лидера Гонг-ссо Римбо-чей. В своем письме к Уоррену Хастингсу от 1774 года таши-лама называет бутанцев «грубой и невежественной расой», а также пишет, что «деб-раджи подчиняются далай-ламе», забывая сказать при этом, что они – поданные его государства и были таковыми уже более трех с половиной веков. Таши-ламы всегда были более могущественны и почитаемы, чем далай-ламы. Титул далай-ламы был учрежден таши-ламой Набанг-Лоб-Сангом, являвшимся шестым воплощением Цзон-ка-пы, который в свою очередь был инкарнацией Амитабы, или Будды. Такая иерархия была установлена в Лхассе, но утвердилась она только во второй половине XVII века.[663]

В вышеупомянутом и очень интересном труде К. Р. Маркхема автор собрал всю информацию об этой terra incognita, которая когда-либо достигала Европы. В его работе есть один абзац, который, по нашему мнению, в нескольких словах подытоживает ошибочные взгляды востоковедов на ламаизм и особенно на систему непрерывных реинкарнаций. Вот он:

Действительно, приблизительно в то же время, когда было путешествие Хуен Цанга, в Тибете начал распространяться буддизм, как со стороны Китая, так и со стороны Индии, но появился он в Тибете совсем не в том виде, как за несколько веков до того на Цейлоне. Традиции, метафизические размышления и новые догмы привнесли в изначальные тексты великое множество более поздних откровений. Тибет таким образом получил больше истинных знаний, но из-за крепости народных верований мог принять лишь часть их. С тех пор как оригинальные тексты были привезены на Цейлон сыном Ашоки, истинным буддистам Индии было открыто, что их бог создал пять дхиан, или небесных будд, а каждый из последних – по пять бодхисаттв, или существ, находящихся на пути достижения состояния Будды, на пути полного освобождения. Тибетцы твердо приняли эту сторону буддийского учения; при этом по их вере бодхисаттвы продолжают свое существование, проходя цепь рождений и смертей в различных воплощениях во имя блага человечества. Характерные черты тибетской веры выработались постепенно, причем задолго до того, как она приняла современный вид,[664] но к идее воплощений бодхисаттв тибетцы склонялись с самого начала.

В то же время, как пишет Макс Мюллер:

Самым важным элементом буддийской реформы всегда был ее социальный и моральный кодекс, а не метафизические теории. Этот моральный кодекс представляет собой один из наиболее совершенных кодексов, когда-либо существовавших в мире; именно буддизм принес в Тибет это благо.[665]

Это «благо» осталось и распространилось по всей стране, ибо не было еще более благодушной, чистосердечной, более простой и непорочной нации, чем тибетцы – несмотря на злословие и клевету миссионеров.[666] И все же, тем не менее, «народный» ламаизм отличается от истинного эзотерического буддизма, или буддизма архатов Тибета, как снег, вытоптанный вдоль дороги в долине, отличается от чистого, неоскверненного снега, сияющего на горных вершинах.[667] А теперь попробуем исправить, насколько это окажется возможным, некоторые искаженные представления об эзотерическом буддизме.

Прежде чем объяснить, как бутанцы были насильственно подчинены и дхарма-раджа стал вынужден принимать «инкарнации» только после его признания в Лхасе, посмотрим на состояние религии в Тибете в течение семи веков, предшествовавших реформе. Как было сказано ранее, в IX–X веке некий лама пришел в Бутан из провинции Кам, всегда бывшей опорой и рассадником традиций бонцев и шаммаров,[668] и обратил бутанцев в веру, которую назвал буддизмом. Но в те дни истинная, чистая религия Шакья Муни уже начала вырождаться в ту форму ламаизма, или, скорее, фетишизма, против которой четыре столетия спустя со всей своей мощью восстал Цзон-ка-па. Хотя после обращения Тибета (за исключением горстки шаммаров и бонцев) прошло только три века, эзотерический буддизм проник в страну намного раньше. Он начал заменять древние народные обряды уже с того самого времени, когда брамины Индии, вновь побежденные буддизмом Ашоки, молча готовились дать отпор, что закончилось полным выдворением новой веры из страны. До прихода буддизма в Тибете существовало братство, или община аскетов, известных под названием Бьянгциуб – «Достигшие» и «Совершенные»; в добуддийских китайских книгах о них упоминается как о «великих учителях снежных гор».

Буддизм был введен в Бод-юле в начале VII века набожной китайской принцессой, вышедшей замуж за тибетского короля,[669] обращенного ею из религии Бон в буддизм и ставшего после того опорой веры в Тибете, как Ашока в Индии за девять веков до этого. Именно он послал своего брата, министра (по мнению европейских востоковедов) и первого ламы в стране (по тибетским историческим хроникам), в Индию. Этот брат-министр вернулся «с великой истиной, содержащейся в буддийских канонических текстах; основал тибетский алфавит по образцу деванагари и начал перевод канонов с санскрита (а санскритский вариант был ранее переведен с пали, древнего языка Магадхи) на тибетский» (см. «Тибет» Маркхема).[670]

По старым законам, до реформации, высшим ламам был разрешен брак, чтобы осуществлялась возможность перерождения в прямых потомках; эту традицию упразднил Цзон-ка-па, строго предписывавший ламам безбрачие. Лама-просветитель Бутана привел с собой в страну сына. Лама обещал людям переродиться в первом ребенке мужского пола, который родится у его сына. Примерно через год – как рассказывает легенда – жена-бутанка родила сыну ламы тройню, трех мальчиков! В этом затруднительном положении, смутившем бы любого казуиста, была в полной мере продемонстрирована азиатская метафорическая сообразительность. Как было сказано людям, дух умершего ламы воплотился во всех трех мальчиках. Один получил имя Ом, другой – Хан, третий – Хун, или, на санскрите, – Будда, божественный разум; Дхарма, материальная или животная душа, и Сангха, соединение первых двух в нашем объективном мире. Именно так чистое буддийское учение было низведено хитрым бутанским духовенством, чтобы лучше служить их целям. Таким образом, их первый лама переродился в трех лам, один из которых получил «тело» первого ламы, второй – его «сердце», а третий – его «слово» или «мудрость». Такая иерархия без разделения власти продолжалась до XV века, когда лама Дук-па Шаб-тунг, побежденный желтыми шапками Гай-дон Туб-па,[671] с армией монахов захватившего Бутан. Завоевав всю страну, тот объявил себя первым дхарма-раджей, или ламой Римбочей, таким образом начав линию третей «Драгоценности» в противовес гелукпа. Но эта линия так и не достигла титула Величия, а тем более Знания или Мудрости. Вскоре он был разбит тибетской армией с помощью китайских войск «желтых шапок» и был вынужден принять определенные условия, одно из которых давало ему полномочия духовной власти над «красными шапками» Бутана при условии, что согласится на реинкарнации в Лхасе (и объявит, что таков будет закон навсегда). С тех пор все последующие дхарма-раджи рождались в Лхасе или на территории Тда-ши Хлум-по. По второму пункту выставленных условий, дхарма-раджи должны были препятствовать публичным демонстрациям обрядов колдовства и заклинаний; по третьему – ежегодно должна была вноситься определенная сумма денег на содержание ламаистского монастыря, в школе которого предполагалось наставлять сирот «красных шапок» и обращенных шаммаров к «истинной доктрине» гелукпа. То, что последние имели некую таинственную власть над бутанцами, народом самым недружелюбным и непримиримым среди «красных шапок», подтверждается тем, что лама Дук-па Шаб-тунг переродился в Лхасе, и по сей день дхарма-раджи назначаются и возводятся в сан в Бутане властями Лхасы и Шигадзе. Дхарма-раджа ведает не административной, а духовной властью; гражданская власть полностью перешла в руки деб-раджи и четырех Пён-лобов, называемых в индийских официальных документах пенлоу, которые, в свою очередь, напрямую подчиняются властям Лхасы.

Из вышесказанного легко понять, что никогда дхарма-раджу не считался воплощением Будды. Выражение «никогда не умирает» относится лишь к двум великим и равным по статусу инкарнациям – далай-ламе и таши-ламе. Оба этих лица – воплощения Будды, хотя первого обычно считают воплощением Авалокитешвары, высшего небесного Дхиана. Для того нашедшего ключ к загадочной тайне легко разрубить Гордиев узел этой цепи инкарнаций. Этот человек знает, что Авалокитешвара и Будда – едины как Амита-фо, а Амита-Будда – то же самое, что и Авалокитешвара. Но учение тайной доктрины посвященных Пхаг-па,[672] или «святых мужей» (адептов), об этом предмете еще не открыто в полной мере всему миру. То малое, что нам было позволено обнародовать, вы можете найти в сообщении о «святых лха» в следующем номере «Теософиста».

Рождество в прошлом и настоящем

Перевод – К. Леонов

Мы приближаемся к тому времени года, когда весь христианский мир готовится к празднованию наиболее выдающегося из своих торжеств – рождения Основателя их религии. Когда эта статья попадет к западным подписчикам, в каждом доме будет празднество и веселье. В северо-западной Европе и в Америке остролист и плющ будут украшать каждый дом, и в церкви появятся вечнозеленые растения; обычай, идущий от древней веры языческих друидов в то, «что лесные духи могут скапливаться на вечнозеленых растениях и остаются неповрежденными морозом до более теплого времени года». В римско-католических странах большие толпы собираются в церквах в течение всего вечера и ночи сочельника, чтобы приветствовать восковые изображения божественного Младенца и его Девы-матери, украшенной как «Царица Небесная». Для аналитического ума это изобилие золота и кружев, расшитого жемчугом сатина и вельвета, украшенной драгоценностями колыбели, кажется парадоксальным. Если подумать о бедной, источенной червями, видавшей виды колыбели провинциального еврейского постоялого двора, в которой, если верить Евангелию, очутился в момент своего рождения будущий «Искупитель», потому что лучшей у него и быть не могло, мы не можем отделаться от ощущения, что образ Вифлеемского хлева никак не может возникнуть перед затуманенными глазами неискушенного верующего. Говоря в самых умеренных выражениях, это яркое зрелище плохо соответствует демократическим чувствам и истинно божественному презрению к богатым «Сына Человеческого», которому «негде было преклонить голову». Для среднего христианина становится все труднее рассматривать ясное заявление о том, что «легче верблюду пройти сквозь игольное ушко, чем богатому в царствие небесное», как что-то большее, чем риторическую угрозу. Римская церковь действовала мудро, строго запрещая своим прихожанам самим читать или толковать Евангелия, и не давая возможность, в течение долгого времени, провозглашать библейские истины иначе, как на латыни, превращая их в «глас вопиющего в пустыне». В этом она лишь следовала мудрости прошлых веков – мудрости древних ариев; ибо ни современный верующий индус не понимает ни слова на санскрите, ни современный парс не может произнести ни единого звука на пехлеви́, также и средний католик воспринимает латынь, как китайскую грамоту. В результате этого и брахманический верховный жрец, и зороастрийский мобед, и римско-католический папа – все они создали неограниченные возможности для развития новых религиозных догм, вырастающих из их собственной фантазии, для процветания своих церквей.

Для того чтобы возвестить наступление этого великого дня, по всей Англии и на материке в полночь весело звонят колокола. Во Франции и Италии, после праздничной мессы в пышно украшенных храмах, «заведен обычай для празднующих принимать участие в общей трапезе (reveillon), чтобы им было легче противостоять ночной усталости», – говорится в поваренной книге относительно папских церковных церемониалов. Эта ночь христианского бдения чем-то напоминает Шиваратри последователей бога Шивы, – великий день уныния и воздержания, который бывает в 11-ом месяце индусского года. Только, в последнем случае, строгий и суровый пост соблюдается как до, так и после бодрствования в течение всей ночи. Для них не существует ночных говений или иных компромиссов. Поистине, они лишь грешные «язычники», и поэтому их путь к спасению должен быть во много раз труднее.

Хотя ныне почти все христианские народы отмечают годовщину рождения Иисуса 25 декабря, так все же было не всегда. Самый переходящий из христианских праздников, в первые века христианства, Рождество часто смешивалось с Богоявлением, и отмечалось весной в апреле и мае. Поскольку ни в светской, ни в церковной истории никогда не существовала аутентичная запись или идентификация этого события, то выбор этого дня долго оставался произвольным; и лишь в 4-ом веке, по настоянию Кирилла Иерусалимского, папа (Юлиан I) предписал своим епископам провести исследование этого вопроса и, в конце концов, прийти к согласию относительно предполагаемой даты рождения Христа. Их выбор пришелся на 25-й день декабря, – и это был, как оказалось, исключительно неудачный выбор! Дюпи, а вслед за ним и Волней нанесли первые удары по этой натальной годовщине. Они доказали, исходя из очевидных астрономических данных, что задолго до нашей эры почти все древние народы праздновали день рождения своих богов Солнца именно в этот день. «Дюпи показывает, что небесный знак ДЕВЫ И МЛАДЕНЦА существовал за несколько тысячелетий до Христа», – отмечает Хиггинс в своем «Анакалипсисе». Поскольку Дюпи, Волней и Хиггинс остались известны последующим поколениям как атеисты и враги христианства, имело бы смысл в связи с этим процитировать высказывания христианского епископа из Ратисбона, «наиболее ученого человека, которого произвели средние века» – доминиканца, Альберта Магнуса. «Знак небесной Девы поднимается над горизонтом в тот момент, когда мы отмечаем рождение Господа Иисуса Христа», – пишет он в «Recherches historiques sur Falaise, par Langevin prêtre». Так Адонис, Бахус, Осирис, Аполлон и так далее, были все рождены 25-го декабря. Рождество наступает во время зимнего солнцестояния, когда дни являются наиболее короткими, и Тьма распространяется по лику земли более чем когда-либо. Согласно верованиям, все солнечные Боги рождались в это время года; ибо с этого дня их Свет все сильнее и сильнее разгоняет тьму, и власть Солнца с каждым наступающим днем начинает увеличиваться.

Так или иначе, возможно, что рождественские развлечения, которые сохранялись христианами почти до 15-го столетия, носили вполне языческий характер. Нет, боюсь, что даже современным церковным церемониям очень трудно избегнуть обвинения в практически буквальном копировании мистерий Египта и Греции, проводившихся в честь Осириса и Гора, Аполлона и Бахуса. И Изиду, и Цереру называли «Святыми Девами», а БОЖЕСТВЕННЫЙ МЛАДЕНЕЦ может быть найден в каждой «языческой» религии. Далее мы приведем два эпизода из Веселого Рождества; один из них изображает «добрые старые времена», а второй – современное положение христианского культа. С того самого дня, когда эта дата стала отмечаться как Рождество, ее рассматривали одновременно и как день священного поминовения, и как наиболее радостные торжества: он был посвящен и молитве, и безудержному веселью.

«Среди Рождественских празднований были так называемые праздники дураков и ослов, гротескные сатурналии, называемые „декабрьскими вольностями“, во время которых все внушающее опасения представлялось в комическом виде, принятые в обществе порядки переворачивались с ног на голову, а правилами приличия пренебрегали», – повествует некий составитель старинных хроник. – «В средние века этот день отмечался веселыми фантастическими представлениями драматических мистерий, в которых участвовали персонажи в гротескных масках и невообразимых костюмах. Они обычно изображали новорожденного в колыбели, окруженного Девой Марией, св. Иосифом, бычьими головами, херувимами, восточными магами (мобедами древности) и многочисленными орнаментами».

Обычай петь духовные песни на Рождество, называемые гимнами, должен был напоминать о песнях пастухов в момент рождения Христа.

«Епископы и клир часто объединялись с народом в исполнении этих гимнов, и песни оживлялись танцами и музыкой барабанов, гитар, виолончелей и органа…»

Мы можем добавить, что подобные мистерии разыгрываются в предрождественские дни, с марионетками и куклами, на юге России, в Польше и Галиции; и называют их здесь Колядá. В Италии менестрели спускаются с Калабрийских гор в Неаполь и Рим, и, скапливаясь в местах поклонения Деве-Матери, приветствуют ее своей неистовой музыкой.

В Англии, празднования обычно начинаются в Сочельник и часто продолжаются вплоть до Сретения (2 февраля), причем до Крещения (6 января) каждый день является праздничным. В домах богатых людей учреждалась должность «господина хаоса», или «безумного аббата», в обязанность которого входило устроение шутовских представлений.

«Кладовую заполняли каплунами, курицами, индейками, гусями, утками, говядиной, бараниной, свининой, пирогами, пудингами, орехами, сливами, сахаром и медом… Ярко горящий огонь поддерживался огромными поленьями, главное из которых называлось „святочным поленом“, или „рождественской колодой“, которое должно было гореть до сретенского вечера, отгоняя холод; и все это изобилие делилось между домочадцами, сопровождаемое музицированием, ворожбой, отгадыванием загадок, играми в „жучок“, „волны“, „схвати дракона“,[673] веселыми розыгрышами, шутками, игрой в фанты и танцами».

В наше время епископы и клир более не соединяются с паствой в открытом пении гимнов и танцах; и праздники «дураков и ослов» совершаются скорее в тайном уединении, а не на глазах бдительных репортеров. И все же праздничная еда и питье сохраняются во всем христианском мире; и во время рождественских и пасхальных праздников, без сомнения, бывает больше внезапных смертей от переедания и невоздержанности, чем в какое-либо иное время года. Кроме того, этот христианский обряд с каждым годом становится все большим и большим притворством. Бессердечность этого лицемерия осуждалась множество раз, но никогда, кажется, с таким чувством реализма, как в трогательной истории сновидения, которая появилась в «New York Herald» незадолго до нынешнего [1879] Рождества. Пожилой человек, председательствуя на публичном собрании, сказал, что он хотел бы воспользоваться благоприятным моментом и поделиться историей, которая привиделась ему прошлой ночью.

«Ему казалось, что он находится на кафедре самого великолепного собора, который он когда-либо видел. Перед ним был священник или пастор, а около него стоял ангел с блокнотом и карандашом в руке; его миссия состояла в том, чтобы регистрировать каждый акт поклонения или молитвы, который случался в его присутствии и возносился как желанное жертвоприношение к трону Бога. Все места в церкви были заполнены богато украшенными прихожанами обоего пола. Наиболее возвышенная музыка, которую он когда-либо слышал, наполняла воздух своими мелодиями. Все великолепные церковные ритуалы, включая красноречивую проповедь наиболее талантливого служителя, сменяли друг друга, и, тем не менее, ангел не раскрыл свой блокнот. Наконец пастор отпустил паству, закончив длинной и состоящей из прекрасных слов молитвой, сопровождаемой благословением, и все же ангел ничего не записал!

В сопровождении ангела рассказчик вышел из церкви вслед за богато одетыми прихожанами. Бедная оборванка стояла в водосточном желобе около бордюрного камня, протянув бледную, истощенную руку и молча прося милостыню. Когда богато разодетые прихожане проходили мимо нее, они отстранялись от бедной Магдалины, причем женщины подбирали свои шелковые, покрытые украшениями юбки, чтобы они не загрязнились от ее прикосновения.

В это время по тротуару на другой стороне улицы шел, пошатываясь, подвыпивший моряк. Поравнявшись с бедной просительницей, он перешел через улицу к тому месту, где она стояла, достал несколько пенсов из своего кармана и положил их ей в руку, приговаривая «Вот, бедняжка, возьми это!» Небесное сияние осветило лик ангела, и он тут же внес в свой блокнот этот добрый и чистосердечный поступок моряка, как Богоугодную жертву».

Почти, можно сказать, библейская история осуждения женщины, замешанной в прелюбодеяниях. Пусть так; однако, этот случай мастерски показывает состояние нашего христианского общества.

По слухам, в Сочельник можно застать быков коленопреклоненными, как будто в мольбе и молитве; и, «есть знаменитый боярышник в церковном дворе аббатства Гластонбери, у которого всегда 24-го декабря появляются почки, а 25-го – начинается цветение»; поскольку этот день был выбран отцами церкви произвольно, и календарь менялся от старого стиля к новому, то эти факты показывают потрясающую проницательность животных и растений! Также, существует церковное предание, сохраненное для нас Олавсом, архиепископом Упсальским, что в канун Рождества «люди, живущие в холодных северных странах, внезапно и странным образом превращаются в волков; в большом количестве они собираются в условленном месте и с такой яростью набрасываются на людей, что те страдают от этих нападений больше, чем от настоящих волков». Метафорически говоря, это случается сейчас с людьми чаще, чем когда-либо, и особенно среди христианских народов. По-видимому, не обязательно дожидаться сочельника, чтобы увидеть, как целые нации превращаются в «диких зверей» – особенно во время войны.

Русские суеверия

Перевод – О. Колесников

В статье, озаглавленной «Война на Олимпе» («Теософист», ноябрь 1879 г.), имеется ссылка на крупный скандал, разразившийся в России между защитниками и противниками современных феноменов медиумизма. Одним из наиболее отъявленных противников спиритистов долго был господин Евгений Марков,[674] известный современный русский критик. Никто еще никогда не был более саркастичен и агрессивен по отношению к тому, что он называл «современными суевериями». Русская пресса теперь смеется на его счет. Он пострадал от того, что как-то в момент неосторожности выдал себя признанием о некоем удивительном феномене, который выпал на его личный опыт несколько лет назад. В опубликованной в «Голосе» статье о различных суевериях русского крестьянства он говорит, что для них «домовой» или «хозяин» – так тоже назывался этот семейный дух – «считается совершенно объективной реальностью, как и живые люди, проживающие по соседству. В него крестьянин верит и принимает его во внимание во всех домашних делах». Затем следует его признание:

Я хорошо помню, что во время моего раннего отрочества был ученый старик, Степан Андреевич, прославившийся по всей нашей округе и даже далеко за ее пределами. Перед магическими достижениями и оккультными силами этого сына сельского дьякона, перед его сверхъестественным знанием и пророчествами наш народ буквально падал ниц. Он не считался человеком, практикующим черную магию, а был благожелательным волшебником; ему просто приписывалось исполнение самых удивительных чудес. Он мог увидеть и описать другим события, происходящие за многие версты отсюда; он предсказывал день кончины различных известных землевладельцев нашего уезда; от одного произнесенного им слова свора диких псов, помчавшихся за повозкой, тотчас же падала замертво на месте; в Орле он «вызвал» по просьбе одной вдовы ее усопшего мужа и благодаря этому обнаружил, где скрыты некоторые важные семейные документы. Что же касается разнообразного зла, он словно отводил его мановением руки. Достоверно известно, что некая дама заплатила ему 17 000 рублей за излечение от помешательства; а также все точно знали, что его неоднократно отвозили в Москву и другие города, чтобы исцелять богатых больных. Истерические недуги проходили от единственного его прикосновения или даже взгляда. У нас дома он вылечил одну одержимую женщину, просто заставив ее выпить двенадцать бутылок какой-то травяной настойки. И эта одержимая заранее чувствовала приближение Степана Андреевича; и тогда ею овладевали страшные конвульсии, и при этом она громко кричала на весь поселок: «он идет, он идет!..»

Как будто вышенаписанного вовсе недостаточно, господин Марков цитирует пример, который совсем недавно наблюдал сам и в который он верит настолько, что готов описать его, не идя на компромисс с противниками всего, отдающего «суеверием». Вот что он нам рассказывает:

В моем скотном дворе есть великолепный бык, приобретенный мною у одного очень богатого скотовода. Странно сказать, но у этого быка не имелось потомства, и я, считая, что это происходит по вине смотрителя, очень громко выбранил его за это. Этот умный мужик только лишь сбросил шапку и, не ответив, покачал головой с видом полнейшего несогласия со мною.

«Э-эх, хозяин, хозяин! – воскликнул он с выражением глубокого осуждения. – Разве вы не приобрели эту тварь у богатого крестьянина? Почему же тогда вы ожидаете, что она станет размножаться?»

Факт заключается в том, что, в соответствии с народным суеверием в России, богатый скотовод никогда не продаст прекрасный скот, если предварительно не произнесет магическое «слово» (заклинание или мантру). И господин Марков, непримиримый противник спиритуализма, очевидно, поддался суеверию, раз добавляет следующее глубокомысленное рассуждение:

Итого, существуют веские причины верить, что подобные экзорцизмы и заклинания не являются всего лишь слухами, но совершенно явно часто бывают действительными деяниями.

Русский «симпозиум»

Перевод – К. Леонов

Недавно трое известных русскоязычных автора были вовлечены в дискуссию о российско-британских отношениях. Один из них, г-н Мартынов, профессор Санкт-Петербургского университета, статья которого «Русские и китайцы» полностью напечатана в «Revue du Droit International» и обширно цитирована в «Pioneer» за 20 января [1881 г. ], ныне опубликовал другой, еще более интересный памфлет, который привлек к себе значительное внимание. На этот раз ученый профессор обсуждает проблему «России и Англии в Центральной Азии» в целом и пытается найти в этой ситуации «совпадение англо-российских интересов». По его словам, «никто из образованных русских людей никогда не помышлял о завоевании Индии». В то же самое время г-ну Мартынову не кажется абсурдным предположение, что попытка такого рода является вероятной и может возникнуть как результат ухудшения отношений между двумя странами. И каков бы ни был возможный итог, он воображает, что английский престиж обязательно пострадает, так как в случае русского вторжения английская армия будет, соответственно, состоять в основном из индусов. Для защиты отечества объединятся все индийские князья независимых княжеств. Когда захватчики потерпят поражение, азиатские союзники Великобритании припишут себе всю славу этой победы. Чем они будут многочисленнее, тем сильнее, разумеется, будет их убеждение, что без их помощи британская армия была бы разгромлена; отсюда распространится общая уверенность в бессилии английского правительства и его вооруженных сил. «Такая уверенность чревата для Англии, ибо она может привести только к всеобщему восстанию в Индии».

Благодаря подобным умозрительным заключениям, основанным на неправильной интерпретации основополагающих фактов, возникает комичная путаница. Когда наши русские критики рассуждают об индийских князьях и независимых княжествах, призванных объединиться для защиты своей страны, можно себе представить ту степень, в которой иностранцы бессильны понять реальное положение в отношениях независимых княжеств с верховными властями в Индии. Не только г-н Мартынов, но и его русские оппоненты равным образом неспособны уяснить истинный характер этих фактов. Так г-н Даневский, профессор и ректор Харьковского университета, опубликовал в Лондоне свои воззрения в небольшом памфлете, написанном на французском языке. Полностью соглашаясь с вышеприведенными соображениями г-на Мартынова, этот автор расходится с ним относительно предполагаемых общих интересов двух соперничающих сил. Будучи профессором международного права (которое он понимает таким образом, что считает своим долгом нудно читать пространные проповеди о гармонии и солидарности международных интересов), г-н Даневский берет на себя особую функцию доказать, что «между Англией и Россией не может быть никаких общих интересов, потому что таких интересов не может быть никогда». «И лишь от воли Божьей зависит», – благочестиво восклицает он, – «чтобы такая война никогда не разразилась между двумя этими народами», но, тем не менее, он берется предположить, что, «в соответствии со всеми предзнаменованиями и знаками, вероятность мира очень мала», отчего он со всей определенностью угрожает Англии российской военной кампанией в Индии. Детально комментируя противоречивость русских интересов в восточном вопросе, как он сегодня стоит, г-н Даневский фактически основывает часть своих аргументов на коммерческих интересах Великобритании в Турции!

Вслед за ним на арену выступает третий претендент. Лондонский корреспондент санкт-петербургского «Нового времени» с неуважением отзывается о двух упомянутых авторах, особо наваливаясь на изыскания г-на Даневского в отношении английской коммерции в Турции. «Если бы автор хотя бы мельком взглянул на британскую коммерческую статистику», – отмечает он, – «он смог бы убедиться, что в настоящее время турецкие рынки играют сравнительно незначительную роль в английском экспорте». Но вот чего, по всей вероятности, не замечают англичане, так это, напротив, то, сколь сильно переплелись их интересы в данной области с успехами, а, следовательно, и с интересами русских. «С освобождением балканских жителей и возрастанием их благосостояния под руководством свободного национального правительства, британский экспорт и торговля в целом могут лишь увеличиться». Далее корреспондент сетует на одну из частей памфлета харьковского профессора. «Г-н Даневский признает», – говорит он, – «что хорошее взаимопонимание и совершенное entente cordiale [сердечное согласие, франц. ] в восточном вопросе между Россией и Англией, безусловно, нужно сохранить, и английскому правительству следует поддерживать его всеми силами до тех пор, пока правит министерство Гладстона. Но г-н Даневский также добавляет, что поскольку сам м-р Гладстон не может оставаться у власти вечно, его кабинет также может однажды пасть, и тогда вновь возобладают непримиримые британские интересы, а война Англии против России станет почти неизбежным, если не абсолютно очевидным фактом. Откуда следует, согласно г-ну Даневскому», – приходит к заключению корреспондент, – «что м-р Гладстон, дабы сохранить хорошие отношения с Россией, по мнению автора должен будет принести в жертву британские интересы!» Критик, конечно, должен отдавать себе отчет в том, что, утверждая это, он окончательно reductio ad absurdum [доводит до абсурда, лат.]. Хотя возможно английские читатели воспримут этот аргумент в несколько ином свете.

Вряд ли нам стоит объяснять, что, обсуждая эту полемику, мы просто хотели показать, на основании каких неточных и ошибочных представлений о ситуации в целом формируется общественное мнение в России, – а вовсе не из стремления представить взгляды, имеющие якобы какие-то серьезные основания на привлечение к себе внимания.

Самый древний из христианских орденов

Перевод – К. Леонов

Стремясь докопаться до сути всех вещей, включая этимологию их названий, и воздавая должное всем религиозным и философским системам без предубеждения, ограничения и пристрастия, мы рады сообщать миру о новом открытии, которое сделал недавно в этой области один наш молодой христианский подписчик. По всей видимости, это ученый-богослов с немалыми добродетелями, бывший ученик Колледжа св. Ксавье в Бомбее, и именно благодарность «добрым отцам-иезуитам», возможно, побудила его потратить свое время и труд на открытие способов, ведущих к еще большему прославлению его бывших профессоров. Он собрал «такое количество исторических и неопровержимых фактов», насколько это было в его силах; фактов, которые предназначены образовать, по его словам, «в некоем отдаленном будущем [когда в Индии денег будет больше, а рупия будет выше цениться в Европе?] необходимый материал для нового и более обширного биографического и генеалогического очерка об этой самой замечательной организации мудрецов, который затмит все то, что было написано до сих пор ее почитателями». Между тем, открыв один из фактов «величайшей важности», он любезно посылает его нам с тем, чтобы он появился в нашем «теоретическом журнале».

Мы спешим исполнить его невинное и справедливое пожелание, тем более что эта тема имеет непосредственное отношение к тому направлению исследований, которыми мы занимаемся наиболее скрупулезно, то есть, прославлению и распознаванию того, что принадлежало к временам седой древности и пользовалось тогда уважением, а ныне отрицается, извращается и преследуется неблагодарным человечеством нашего материалистического века. Он пришел к выводу, опираясь на авторитет Святой Библии, что «Общество Иисуса» – этот самый знаменитый и влиятельный из всех религиозных орденов – не было основано Игнатием Лойолой, как это в настоящее время ошибочно предполагается всеми, но было лишь «оживлено и восстановлено под тем же самым названием» этим святым, а затем утверждено Папой Павлом III в 1540 г.». Данное заявление молодого этимолога, подтверждающее древность этого ордена, и, следовательно, его право на наше уважение и на обладание всеобщим авторитетом, показывает его неясные очертания сквозь дымку того, что он называет «первой исторической переписью», сделанной по распоряжению самого Господа Бога, вследствие «блудодейства и идолопоклонства Израилева». Мы приносим извинение нашим читателям, но мы приводим цитаты из письма, в котором, в свою очередь, цитируется Святое Писание (Числа, гл. 25). Мы полагаем, что наш юный благочестивый друг не обидится, если мы из уважения к читателю отберем лишь основные факты из его длинного сообщения.

Оказывается, что Господь Бог сказал Моисею: «Возьми всех начальников народа и повесь их Господу перед солнцем[?], и отвратится от Израиля ярость гнева Господня», и затем Финеес (внук Аарона священника), взяв копье, пронзил им, в соответствии с желанием Господа, «сына Израилева» и мадианитянку «в чрево ее»: и моровая язва, которая унесла 24 000 человек, немедленно оставила «сынов Израилевых». Это прямое вмешательство руки Провидения дало прекрасные результаты, и мы рекомендуем этот план оздоровления при помощи копья департаменту здравоохранения. Благодаря этому похвальному поступку – протыканию тела женщины оружием (женщины, вина которой, как мы поняли, состояла лишь в том, что она была мадианитянкой), – который принес «искупление народу Израиля», Финеес, кроме «завета мира», получил немедленно «завет священства вечного, за то, что он показал ревность по Боге своем». И это оказало влияние на дальнейшее историческое и политическое развитие.

Господь Бог, приказавший Моисею «враждовать с мадианитянами и поражать их», так как они были столь несносны, что «враждебно поступили» с избранным народом, «в коварстве своем… прельстив Хазвою», которую они убили, «дочерью начальника мадиамского, сестрою своею», впоследствии распорядился провести перепись.

Сегодня в переписи нет ничего экстраординарного, кроме некоторых больших или меньших неудобств, которые она приносит пересчитываемым. Недавно мы благополучно пережили одну из них в Бомбее, проведенную по предписанию хоть и не божественной, но все же не менее повелительной власти. Но едва ли можно с уверенностью предсказать, не вызовет ли она после себя столь же ужасающее развитие событий, как и ее еврейский прототип. Открытие, обнародованное нашим корреспондентом, несомненно предоставит д-ру Фарру, который, в нашем представлении, является начальником службы регистрации акта гражданского состояния Великобритании и Ирландии, свежее доказательство важности статистической науки, поскольку она дает нам возможность как-нибудь предложить посильную помощь нашим археологам и доказать глубокую древность иезуитского принципа: «цель оправдывает средства». Но в чем заключается подлинная важность Моисеевой переписи, так это в той бесспорной услуге, которую с ее помощью оказал наш юный друг римско-католическому миру и старым французским маркизам из предместья Сен-Жермен в Париже, тем набожным аристократкам, которые совсем недавно испытали неудобства содержания в тюрьме за то, что избили и украсили фингалами полицейских, изгонявших скрытных сынов Лойолы из их укрепленных жилищ.

Снабдить иезуитский религиозный мир таким доказательством древнего происхождения – это значит дать им самое сильное оружие против неверующих и заслужить полную благосклонность Папского Престола. И это сделал наш юный друг, чего не осмелится отрицать ни один скептик перед лицом следующего свидетельства:

Когда Моисей и Елеазар, сын Аарона, приступили к подсчету сынов Израилевых, всех тех, кто был «годен для войны», они «исчислили всех», кто «вышел из земли Египетской». Мы обнаруживаем (Числа, гл. 26), что после перечисления 502 930 человек, они начали считать сынов «Асировых» (стих 44); «сыны Асировы по поколениям их: от Имны поколение Имнино, от Ишвы (Jesui) поколение Ишвино (Jesuites, ИЕЗУИТОВ!!)». Они (сыны Асировы) насчитывают 53 400 человек и входят в «шестьсот одну тысячу семьсот тридцать» (стих 51) тех, кто «были исчислены Моисеем и Елеазаром священником, которые исчисляли сынов Израилевых на равнинах Моавитских у Иордана, против Иерихона» (стих 63).

Вывод из всего вышеизложенного просто сокрушителен для протестантов – естественных врагов добрых отцов-иезуитов. Мы не только видим, что орден иезуитов имел честь возникнуть, на основании авторитета Богооткровенной Книги, против Иерихона и выйти за его пределы, в то время как отечество реформированной веры может похвастаться только «откровениями барона Мюнхгаузена», но и этот текст наносит смертельный удар по протестантскому прозелитизму. Ни один любитель глубокой старины, или почтительно относящийся к древнему и благородному происхождению, не захочет связать свою веру с деноминацией, основателем которой является всего лишь квазисовременный Лютер или Кальвин, если он может отдать себя делу единственно сохранившихся потомков одного из «пропавших колен», которые «вышли из страны Египетской». Они не смогут восстановить свое безнадежно утраченное основание, если они – что, впрочем, мало вероятно – не подружатся и не соединят свои усилия с некоторыми археологами теософского толка. Исходя из нашей общеизвестной беспристрастности (если не сказать полном безразличии) и к католикам, и к протестантам, мы могли бы дать им дружеский намек, как доказать родство их преподобного епископа Гебера с семьей «Хеверовой», потомками «Хевера, сына Верии» (стих 45), которых подсчитывали сразу после семьи Ишвы, или «иезуитов»; и в том случае, если благородный епископ Трансвааля откажется иметь в своих предках столь пеструю компанию, наши друзья, протестантские «падре», всегда могут заявить, что прозектор Пятикнижия вставил фрагменты этой главы в Книгу Чисел на досуге – в чем мы, поистине, уверены.

Священное дерево кумбум

Перевод – К. Леонов

Тридцать семь лет назад два отважных миссионера-лазарита, принадлежащих к римско-католической миссии в Пекине, совершили отчаянную попытку проникновения в Лхассу для проповеди христианства среди невежественных буддистов. Их звали Хук и Габи; рассказы об их путешествиях показывают их отвагу и исключительный энтузиазм. Наиболее интересная книга об их путешествии появилась в Париже более чем через тридцать лет спустя, и с тех пор была дважды переведена на английский, и мы убеждены, что и на другие языки. Мы не будем сейчас касаться общих заслуг этой книги и остановимся лишь на той ее части (том 2, стр. 84 американского издания 1852 г.), где автор, м. Хук, описывает удивительное «дерево десяти тысяч образов» в ламаистском монастыре Кумбум, или Кунбум, как они произносят его название. Тибетская легенда гласит, что когда мать Цзонкапы, знаменитого буддийского реформатора, посвятила его в религиозную жизнь и, согласно обычаю, «отрезала его волосы о отбросила их в сторону, из них выросло дерево, каждый листок которого нес на себе изображение тибетской буквы». Из перевода Хезлитта (Лондон, 1956 г.), наиболее буквально (хотя, все же, не столь же точно) представляющего оригинал, и из него (стр. 324–326) мы процитируем следующий интересный отрывок:

На каждом из листьев были хорошо оформленные изображения тибетских букв, все они были зеленого цвета, некоторые темнее, некоторые светлее, чем сами листья. Нашим первым впечатлением было подозрение в том, что это мошенничество со стороны некоторой части лам, но после минутного изучения деталей, мы не обнаружили ни малейшего обмана. Все буквы казались нам частями самих листьев, равно как и их собственные каналы и жилки; их расположение на листе не было везде одинаковым; в одном листе они могли быть у вершины листа, в другом – посередине, в третьем – у основания или с краю, а молодые листья представляли буквы частично, в состоянии их образования. Кора ствола дерева и его ветвей, похожая на кору платана, также была покрыта этими буквами. Когда мы оторвали кусочек коры, молодая кора под ним обнаружила линии букв в неразвившемся состоянии, и что особенно изумительно, эти новые буквы нередко отличались от тех, место которых они заменяли.

Дерево десяти тысяч образов показалось нам очень старым. Его ствол, который вряд ли смогут охватить трое мужчин, имеет не больше восьми футов в высоту; его ветви вместо того, чтобы расти в высоту, расходятся в форме птичьего пера и отличаются исключительной густотой; некоторые из них засохли; древесина имеет красноватый оттенок и обладает изысканным ароматом, чем-то походящим на запах корицы. Ламы рассказали нам, что летом, к восьмой луне, на дереве вырастают огромные красные цветы удивительно прекрасного вида.

Сам аббат Хук свидетельствует об этом с куда большим энтузиазмом. «Эти буквы», – говорит он, – «по своему виду столь совершенны, что словолитня Дидо ни в чем не превосходит их». Пусть читатель отметит этот момент, так как мы еще будем должны вернуться к этому. Он увидел на листьях, а скорее – внутри них, не просто буквы, но «фразы религиозного содержания», запечатленные природой в хлорофилле, крахмалистом веществе клеток и в жилках древесины! Все листья, веточки, ветви и ствол несли удивительные надписи на своих поверхностях, внешних и внутренних, слой за слоем, и не было одинаковых букв в слоях, лежащих один на другом. «Ибо не подумайте, что такие соседние друг с другом слои повторяют надписи. Совсем наоборот; поскольку каждая пластинка, которую вы приподнимете, представит вашему взору свое особое изображение. Как же тогда вы сможете заподозрить мошенничество? Я сделал все от меня зависящее для того, чтобы обнаружить малейшие следы человеческой хитрости, и мой сбитый с толку разум не смог бы подтвердить ни малейшего подозрения». Кто говорит это? Убежденный христианский миссионер, который отправился в Тибет специально для того, чтобы доказать ложность буддизма и истинность своей собственной веры, и который страстно желал бы ухватиться за малейшее доказательство, которое он смог бы выставить перед местными жителями в свою пользу. Он видел и описал и другие чудеса в Тибете – которые были тщательно изъяты из американского издания, но тем не менее некоторые из его яростных ортодоксальных критиков приписали их существование дьяволу. Читатели «Разоблаченной Изиды» обнаружат описание и обсуждение некоторых из этих чудес, особенно в первом томе этой книги; мы попытались показать там их соответствие закону природы.

Случай с деревом Кумбум был воскрешен в нашей памяти рецензией м-ра А.Г. Кена в «Nature» (том 27, c. 171) на недавно опубликованный господином Крейтнером отчет о путешествии в Тибет в 1877–1880 годах под руководством венгерского дворянина, графа Жичного. Компания совершила экскурсию из Сининг-фу к монастырю Кумбум, «с целью проверить удивительное сообщение Хука о знаменитом дереве Будды». Они не обнаружили «ни изображения [Будды на листьях], ни букв, но лишь увидели комичную улыбку, играющую в уголках губ старейшего из лам, сопровождающего их. Он ответил на их вопросы, что давным-давно дерево действительно создавало листья с изображением Будды, но в настоящее время это очень редкое явление. Немногие угодные Богу люди были удостоены того, чтобы обнаружить такие листья». Этого вполне достаточно для данного свидетельства: буддийский священник, религия которого учит, что нет людей, угодных какому-либо Богу, что нет такого существа, как Бог, который одаривает своей благосклонностью, и что каждый человек пожинает то, что он посеял, не больше и не меньше, – высказал такой нонсенс: это показывает, что свидетельство этого исследователя достойно его обожаемой скептической науки! Но, по-видимому, даже комично улыбающийся священник сказал им, что добрый человек может увидеть и видит удивительные буквы на листьях, и таким образом, вопреки самому себе г-н Крейтнер скорее усилил, чем ослабил рассказ аббата Хука. Если бы мы лично никогда не имели возможности проверить правдивость этой истории, то мы должны бы были признать, что ее правдоподобие благоприятствует ее принятию, поскольку листья дерева Кумбум доставлялись паломниками во все углы Китайской империи (даже г-н Крейтнер признает это), и если бы они были обманом, то это было бы безо всякого милосердия обнаружено китайскими противниками буддизма, имя которых – легион. Кроме того, сама природа предоставляет массу подтверждающих аналогий. Говорят, что некоторые раковины с берегов Красного моря (?) имеют на себе «впечатанные» буквы еврейского алфавита; на некоторых цикадах можно увидеть некоторые буквы из английского; и в «Теософисте» (том 2, стр. 91) английский корреспондент переводит сообщение Шеффера из «Licht Mehr Licht» о странной особенности, которой отличаются некоторые немецкие бабочки (Vanissa Atalanta), несущие на себе цифры 1881 года. И опять-таки, кабинеты наших современных энтомологов изобилуют экземплярами, которые показывают, что природа постоянно создает среди животных примеры удивительнейшей имитации растений – как, например, гусеницы, похожие на древесную кору, поросшие мхом и засохшие веточки, насекомые, которых нельзя отличить от зеленых листьев, и т. д. Даже полоски тигра имитируют стебли растений в джунглях, в которых он делает свое логово. Все эти отдельно взятые примеры придают истории Хука о дереве Кумбум вид вполне возможного факта, поскольку они показывают, что для самой природы является вполне возможным создавать растения, которые вырастают в форме четких букв. Таково же мнение другого корреспондента в «Природе», м-ра У. Т. Чиселтона Дайера, который в номере этого солидного периодического издания за 4 января, подводя итог этому свидетельству, приходит к заключению, что «во времена Хука действительно существовало дерево с отметками на листьях, которые уподоблялись набожными людьми буквам тибетского алфавита». Какими набожными? Он должен бы был помнить, что мы имеем свидетельство не от каких-то набожных и убежденных буддистов, но от открытого врага этой веры, м-ра Хука, который отправился в Кумбум чтобы обнаружить обман, и который сделал «все зависящее, чтобы обнаружить малейшие следы человеческой хитрости», но чей «сбитый с толку разум не смог бы подтвердить ни малейшего подозрения». Таким образом, до тех пор, пока г-н Крейтнер и м-р Дайер не смогут доказать искреннее намерение аббата солгать ради нанесения ущерба его собственной религии, мы должны снять с него это обвинение как с бесспорного и важного свидетеля. Да, тибетское дерево с буквами – это факт; и кроме того, надписи на клетках его листьев и его жилках написаны на СЕНЗАРЕ, или священном языке, которым пользуются Адепты, и во всей своей целостности охватывают всю буддийскую Дхарму и историю мира. Что же касается какого-либо причудливого сходства с действительными буквами алфавита, то уверение Хука, что они столь удивительно совершенны, «что словолитня Дидо [знаменитая типография в Париже] ни в чем не превосходит их», наиболее полно проясняет этот вопрос. Сделанное Хуком описание цвета и походящего на запах корицы аромата дерева, а также формы его листьев, показывает лишенным всякой вероятности утверждение Крейтнера о том, что дерево относится к сиреневым. Вероятно, что этот комичный старый монах знал обыкновенный месмеризм и «загипнотизировал» компанию графа Жичного, чтобы они видели или не видели то, что он пожелает, как покойный профессор Бушелль заставлял своих индийских пациентов воображать все то, что он хотел бы, чтобы они увидели. Снова и снова человек встречается с такими вот «шутниками».

Семнадцатилучевой солнечный диск

Перевод – К. Леонов

Нижеследующее любопытное письмо было получено нами из Фресно, штат Калифорния. Поскольку оно носит личный характер, мы приводим лишь выдержки из него.

«При исследовании в прошлом году Копана и Куинкуа, в Гондурасе и Гватемале, мне посчастливилось сделать открытие, которое, я уверен, будет интересно для вас. Как вам известно, наиболее выдающиеся скульптурные памятники в Копане состоят из четырехгранных колонн высотой 10–12 футов. Только на одной стороне этих колонн имеются крупные скульптурные изображения – барельефы.

На остальных сторонах также имеются орнаменты и иероглифические надписи, до сих пор не прочитанные и не расшифрованные. Одна из колонн, до сих пор не описанная, содержит только иероглифы, покрывающие все ее стороны. По-видимому, это запись то ли законов, то ли исторических событий. Колонна имеет около 10 футов высоты, при ширине каждой стороны в 3–4 фута. Но наиболее примечательно то, что эта колонна была покрыта сверху «шапкой» в форме очень низкой усеченной пирамиды. На пирамиде была видна странная голова колоссальных размеров, окруженная широким «солнечным диском», увенчивающим саму эту «шапку». Лучи солнечного диска были совершенно отчетливы. Его сходство с солнечными дисками, обычно встречающимися в египетских памятниках, было столь очевидно, что мне сразу же пришло в голову, что число лучей должно быть равно 17 – сакральному числу египетских солнечных дисков. Сосчитав эти лучи, я нашел то, что и предполагал: 17.

Является ли это простым «совпадением», или же это одно из звеньев той сломанной и разбросанной цепи, находки которых указывают на древние связи между народами Центральной Америки (майя и другими) и египтянами, связанными друг с другом посредством Атлантиды?

Заслуживает упоминания и другое удивительное обстоятельство, которое естественно рассматривать как «совпадение». У одной из этих скульптурных фигур, одетой в одежду священника и держащей в руке небольшой ящичек квадратной формы, ноги были обуты в сандалии с изображением лунного серпа. Тот же знак использовали римляне для обозначения бессмертия; они так же помещали его на сандалиях.

Не могут ли ваши транс-гималайские Братья дать нам какой-либо ключ к иероглифам, написанным на памятниках Центральной Америки? Или нет ли у вас психометристов, которые могли бы расшифровать их психометрически? Если кто-нибудь захочет попытаться сделать это, я мог бы послать ему небольшой отрывок из записей, имеющихся в моем распоряжении; может быть, из этого что-нибудь и получится.

E. G.»

Безусловно, открытие, упомянутое в данном письме – колонна с семнадцатилучевым солнечным диском, – указывает еще раз на древние связи, существовавшие между народами Центральной Америки и исчезнувшим континентом Атлантидой. Сходство значения символов американских древностей и древних памятников, связанных с «религией мудрости» в Египте и других частях Европы и Азии, где их можно встретить, конечно, гораздо более замечательно, чем это признается теоретиками, которые желают рассматривать его с помощью усердного слуги – совпадения. Это сходство было с огромным терпением прослежено при помощи разнообразных археологических находок м-ром Донелли в его новой книге «Атлантида, или мир до Потопа». Вторая часть заглавия этой книги, кстати, не до конца будет принята теми, кто изучает этот вопрос с точки зрения оккультной науки. О потопе лучше не говорить до тех пор, пока космогония не будет понята гораздо лучше, чем сейчас. Нет ни одного потопа, который можно бы условно принять за поворотный пункт в мировой истории, признавая тем самым все, что было до него, за то, что было «до Потопа», а то, что было после, – за то, что «после Потопа». Было много таких потопов, разделяющих различные расы человечества в определенный момент своего развития. Эта ситуация уже рассматривалась в книге «Фрагменты оккультной истины». В течение того времени, как Земля покрыта огромной приливной волной человечества, на ней последовательно развивались семь великих рас, причем в каждом случае их конец был отмечен гигантским катаклизмом, изменяющим лицо земли за счет изменения соотношения суши и воды. Как это неоднократно утверждалось, нынешняя раса человечества – это пятая раса. Обитатели великого континента Атлантиды принадлежали к четвертой расе. Когда они переживали свой расцвет, европейского континента не было в том виде, каким мы его сейчас знаем, и, тем не менее, существовала свободная связь между Атлантидой и теми частями Европы, которые были тогда, а также Египтом. Сам древний Египет не был колонией Атлантиды. В этом отношении м-р Донелли ошибается, однако Религия мудрости посвященных была у них, конечно, одинаковой, а отсюда и сходство в символике скульптур. Именно это говорят «гималайские Братья»; увидят ли что-нибудь еще наши психометристы, это зависит от степени их развития; но в любом случае мы принимаем предложение нашего уважаемого корреспондента с благодарностью и подождем обещанной части надписей, прежде чем решимся сказать что-нибудь еще по этому вопросу.

Сигнал опасности

Перевод – К. Леонов

Посвященные, безусловно, должны быть причислены к обществу богов.

Сократ: «Федон»

В первой части замечательной лекции нашего брата и коллеги, эрудированного корреспондента-секретаря из Герметического теософского общества, опубликованной в первом номере «Revue Théosophique», мы читаем в примечании (прим. 2, стр. 23):

«Мы обозначаем термином посвященный всякого, кто пытается овладеть элементарными принципами оккультной науки. Следует опасаться смешивания этого названия с термином адепт, который показывает высший уровень восхождения, которого может достигнуть посвященный. В Европе есть много посвященных, но я не знаю, живут ли в ней какие-либо адепты, как на Востоке».

Поскольку мы чужды гению французского языка, и у нас даже нет в руках этимологического словаря, мы не можем сказать, присуще ли это двойное определение французскому языку вообще, а не только масонской фразеологии. Но в английском языке, в том смысле, который признан теософами и оккультистами в Индии, эти два термина имеют совершенно иное значение чем то, которое вкладывает в них автор. Я имею в виду, что определение, данное м-ром Папюсом слову адепт, относится к слову посвященный, и vice-versa [наоборот, лат.].

Мне никогда бы не пришло в голову исправлять эту ошибку – в глазах теософов, по крайней мере, – если бы она не угрожала, по моему мнению, тем, что она может в будущем внести в умы подписчиков нашего «Обозрения» весьма прискорбную путаницу.

Поскольку я была первой, употребившей эти два прилагательных (qualificatifs) в смысле, полностью противоположном тому значению, которым наделяли их масоны и м-р Папюс, это могло бы, безусловно, привести к некоторым двусмысленностям (quiproquos), которых следовало бы избежать любой ценой. Давайте сначала поймем самих себя, если мы хотим быть понятыми своими читателями.

Дадим же твердые и неизменные определения тем терминам, которые мы применяем в теософии, потому что иначе вместо порядка и ясности, мы лишь привнесем великую путаницу в уже существующий хаос представлений профанированного мира.

Мне неизвестно о тех причинах, которые побудили нашего мудрого брата использовать эти термины так, как он их использовал, и я осуждаю «сыновей вдовы», применяющих их в смысле, полностью противоположном их истинному значению.

Как известно, слово «адепт» происходит от латинского adeptus [достигший]. Оно образовано из двух слов: ad «of» и apisci, «to pursue» (санскритское ap).

Поэтому адептом можно назвать любого, в той или иной мере сведущего в некоем искусстве или науке. Из этого следует, что данное определение может быть отнесено в равной степени как к адепту в астрономии, так и к адепту в искусстве приготовления pâtés de foies gras [печеночного паштета, франц. ]; как сапожник, так и парфюмер, поскольку один искусен в искусстве изготовления обуви, а другой опытен в искусстве химии, – оба могут считаться «адептами».

Что же касается термина посвященный, то это совсем другое дело. Каждый посвященный должен быть адептом в оккультизме; он должен стать таковым, прежде чем он будет посвящен в великие мистерии. Но не всякий адепт обязательно является посвященным. Совершенно справедливо, что иллюминаты,[675] говоря о себе, применяли термин adeptus, но они употребляли его в общем смысле, – e. g. [exempli gratia, например, лат. ], на седьмой ступени в последовательности ритуала Циммендорфа. Таким же образом применялись термины adeptatus, adeptus coronatus на седьмой ступени шведского ритуала; и adeptus exemptus на седьмой ступени у розенкрейцеров. Это нововведение средневековья. Но никакого истинного посвященного великих (или даже малых) мистерий не называют в классических работах adeptus, но initiatus на латыни, и epopte на греческом языке. Те же самые иллюминаты считались посвященными только среди тех братьев, которые более других были сведущи в мистериях своего Общества. И только наименее обученные из них носили имена мистов и адептов ввиду того, что они были допущены всего лишь на низшие ступени.

Перейдем теперь к термину «посвященный».

Для начала, необходимо сказать, что существует большая разница между глаголом и существительным (substantif) этого слова. Профессор посвящает своих учеников в азы некой науки; науки, в которой студент может стать адептом, то есть, сведущим в данной специальности. С другой стороны, адепт в оккультизме сначала обучается религиозным мистериям, после чего, если ему удалось благополучно избежать поражения в ходе ужасных испытаний посвящения, он становится ПОСВЯЩЕННЫМ. Лучшие классические переводчики неизменно переводят это с греческого языка такой фразой: «посвященный в великие мистерии», ибо этот термин синонимичен слову иерофант, «тот, кто объясняет священные мистерии». У римлян слово initiatus было эквивалентно слову μυσταγογός, и оба они были полностью применимы к тому, кто в храме посвящал других в высшие мистерии. Таким образом, он фигурально представлял Мирового Творца. Никто не осмеливался произносить это имя перед непосвященным. Место, где восседал «initiatus», было на Востоке, вокруг его шеи обращался глобус. Масоны пытались подражать иерофанту-initiatus в своих «освященных веками» и гроссмейстерах ложах.

Но может ли ряса сделать человека монахом?

То, что они не удовольствовались исключительно такой профанацией, достойно сожаления.

Французское (и английское) существительное «инициация» произошло от латинского слова initium, начало. Масоны, больше уважающие мертвую букву, что убивает, чем дух, который животворит, применяли термин «инициат» ко всем своим неофитам, или кандидатам (к начинающим), во всех масонских степенях – как высших, так и низших.

И все же они лучше, чем кто-либо другой, знали о том, что термин initiatus относился к 5-ой и высшей степени ордена тамплиеров; что титул посвященного в мистерии был 21-ой степенью столичного капитула во Франции; также как титул посвященного в совершенные мистерии означал 62-ю степень того же капитула. Зная все это, они, тем не менее, применяли этот титул, сакрализованный и освященный своей древностью, к своим рядовым кандидатам – младенцам (bambins) среди «сыновей вдовы». Но коль скоро страсть к нововведениям и изменениям, которые восточный оккультист рассматривает как настоящее кощунство, достигло своего завершения у масонов, есть ли смысл теософам принимать их терминологию?

Мы, последователи Учителей Востока, не имеем ничего общего с современным масонством. Истинные тайны символического масонства утрачены, как это прекрасно доказывает Рагон. Краеугольный камень (clef de voûte), основной камень в арке, воздвигнутой первой царственной династией посвященных – десятикратно доисторической, – был поколеблен со времени исчезновения последних мистерий. Работа по разрушению, или скорее подавлению и удушению, начатая Цезарем, была, в конце концов, завершена отцами церкви. Вновь объявившийся, после долгого перерыва, из убежищ Дальнего Востока, священный камень был расколот и, в конце концов, разбит на тысячи кусков.

На кого должна пасть ответственность за это преступление?

На масонов и, в особенности, на тамплиеров – которых преследовали, убивали и насильственно лишили их анналов и письменных статутов? На церковь, которая, присвоив догмы и ритуалы раннего масонства и решив задушить последнее, выдавала их, как и свои собственные искаженные обряды, за единственную ИСТИНУ?

Но как бы то ни было, нет больше масонов, в полном объеме владеющих истиной, объявим ли мы виновным Рим или же насекомое Shermah[676] знаменитого храма Соломона, который современные масоны считают фундаментом и источником происхождения своего ордена.

В течение десятков тысяч лет генеалогическое древо священной науки, которой обладали все народы, оставалось одним и тем же, – поскольку храм этой науки был ЕДИН, и он был воздвигнут на нерушимой скале первозданных истин. Но масоны последних двух веков предпочитали отделять себя от него. Еще раз, применяя в этом случае метод аллегорий, они разбили куб, который разделился на двенадцать частей. Они отвергли подлинный камень как подделку, и что бы они ни делали с первым – их краеугольным камнем, – это, конечно, относилось не к духу, который дарует жизнь, но было связано лишь с мертвой буквой, которая убивает.

Или это снова червь Самис (другое имя «насекомого Шермах»), следы которого на отвергнутом камне уже привели к ошибке «строителей Храма», проточил те же самые линии? Но в таком случае то, что было сделано, было сделано совершенно сознательно. Строители, должно быть, знали эту сумму,[677] судя по этим тринадцати линиям или пяти поверхностям.

Тем не менее, мы, преданные ученики Востока, предпочитаем всем их камням тот камень, который не имеет ничего общего со всеми остальными ритуальными представлениями масонских степеней.

Мы остаемся верны Eben Shatijah (имеющим другое название на санскрите), совершенному кубу, который, содержа дельту, или треугольник, замещает имя тетраграмматона каббалистов символом непередаваемого имени.

Мы охотно оставляем масонам их «насекомое», надеясь в то же время, что современная симвология, которая двигается семимильными шагами, никогда не откроет идентичность червя Шермах-Самис с Хирамом Абифом,[678] – что было бы довольно двусмысленным.

Однако, если подумать, это открытие было бы не лишено своей положительной стороны и великого шарма. Идея о черве, который стоял бы во главе масонской генеалогии и был бы архитектором первого храма масонов, сделала бы также из этого червя «прародителя Адама» масонов и превратила бы «сыновей вдовы» в поклонников дарвинизма. Это вновь сблизило бы их с современной наукой, которая лишь ищет доказательства в Природе для подтверждения теории эволюции Геккеля. Какая им, в конце концов, разница, если они утратили тайну своего истинного происхождения?

Не нужно принижать значение этого утверждения, являющегося хорошо доказанным фактом. Я позволю себе напомнить господам масонам, которым попадутся на глаза эти строки, что практически все тайны, относящиеся к эзотерическому масонству, исчезли после Илии Ашмола и его прямых наследников. Если они попытаются опровергнуть нас, мы, подобно Иову, скажем им: «Тебя обвиняют уста твои, а не я». (15:6) – «Воистину, твои собственные книги свидетельствуют против тебя».

Нашим величайшим тайнам некогда обучали в масонских ложах всего мира. Но их гроссмейстеры и гуру погибли один за другим, и все, что было записано в тайных манускриптах – таких, например, как рукопись Николая Стоуна, уничтоженная в 1720 году некими щепетильными братьями, – было предано огню и погибло в период между концом семнадцатого и началом восемнадцатого столетий, как в Англии, так и на материке.

Почему же они были уничтожены?

Некоторые братья в Англии по секрету сообщают друг другу, что это уничтожение было результатом постыдного договора, заключенного между некоторыми масонами и церковью. Здесь недавно умер один старый «брат», крупный каббалист, дедушка которого, прославленный масон, был близким другом графа Сен-Жермена, когда последний был послан Людовиком XV в Англию, чтобы договориться о мире между двумя странами. Граф Сен-Жермен оставил в руках этого масона некоторые документы, имеющие отношение к истории масонства и содержащие ключи ко многим непостижимым таинствам. Он сделал это при условии, что данные документы станут тайным наследством всех потомков этого масона, которые тоже станут масонами. Этими бумагами владели всего два масона, отец и его сын, который недавно умер, и больше никто в Европе не завладеет ими. Перед своей смертью он доверил эти документы уроженцу Востока (индусу), миссией которого было передать их некой персоне, которая придет за ними, чтобы доставить в Амритсу, город бессмертия. Кроме того, по секрету сообщают, что прославленный основатель ложи тринософов, Ж. М. Рагон, был также посвящен во многие мистерии в Бельгии неким уроженцем Востока, и некоторые утверждают, что он знал в своей юности графа Сен-Жермена. Это, вероятно, объясняет, почему автор «Tuileur General De La Maçonnerie», или «Устава посвященного», утверждает, что Илия Ашмол был настоящим основателем современного масонства. Никто не знает лучше, чем Рагон, о том, до какой степени утрачены тайны масонства. Как он сам удачно подметил:

«Это вполне естественно для масона, искать свет везде, где, как он полагает, он сможет найти его», – извещает «циркуляр» великого французского поклонника восточной культуры. «Тем временем», – добавляет он, – «масону присваивается славный титул сына света, хотя он и остается окутанным мраком».[679]

Таким образом, если м-р Папюс, как мы полагаем, следовал масонам в своем определении терминов «адепт» и «посвященный», то он ошибался, ибо нельзя обернуться к «мраку», если сам ты находишься в луче света. Теософия ничего не изобретает и не говорит ничего нового, но лишь преданно повторяет уроки высокой древности. Терминология, введенная пятнадцать лет тому назад в Теософском обществе, истинна, ибо в каждом случае ее термины являются достоверным переводом своих санскритских эквивалентов, почти столь же древних, как и человеческий род. Эта терминология не могла бы быть изменена в наше время, без риска внести в теософские учения весьма прискорбный хаос, столь же прискорбный, сколь и опасный для их чистоты и ясности.

Позвольте особо отметить эти столь истинные слова Рагона:

«Колыбелью посвящения была Индия. Она предшествовала цивилизациям Азии и Греции, и в том, что касается очищения и усовершенствования духа и обрядов людей, она послужила основой для всех законов, гражданских, политических и религиозных».

Слово посвященный означает то же, что и двиджа, «дваждырожденный» брамин. Надо сказать, что посвящение считалось рождением в новой жизни, или, как говорит Апулей:

«Это есть воскресение к новой жизни, novam vitam inibat».

Во всем остальном лекция мосье Папюса об утверждении Теософского общества превосходна, а проявленная им эрудиция еще более замечательна. Члены нашего Братства выражают ему искреннюю благодарность за объяснения, которые столь же ясны и обоснованны, сколь и интересны.

Сила предубеждения

Перевод – К. Леонов

Есть колоссальная разница между тем,

Что мы видим, и тем, на что смотрим.

Все увиденное приобретает оттенки внутри нас самих,

Иногда все блекнет, исчерпав весь наш внутренний пыл;

Иногда фантазия освобождается, растет и крепнет,

Выворачивает все наизнанку, и одаривает

переливающейся палитрой красок.

Александр Поп

«Поистине легче и быстрее перейти к знанию от неведения, нежели от ошибки», – говорит Джердан.

Но кто в наш век, когда религии скрежещут зубами друг на друга, когда многочисленные секты, «измы» и «исты» танцуют дикий фанданго друг у друга на головах под ритмический аккомпанемент не кастаньет, а языков, изрыгающих брань, – кто же признается в своей ошибке? Но, тем не менее, все не могут быть правы. Никаким разумным образом невозможно объяснить, почему люди с одной стороны так цепко держатся мнений, которые большинство из них приняло, а не выработало, а с другой стороны они чувствуют себя столь яростно враждебными к другим мнениям, созданным кем-то еще!

Яркой иллюстрацией этой мысли служит история теософии и Теософского общества. И дело здесь вовсе не в том, что люди не хотели новизны или не приветствовали прогресс и рост мысли. Наш век так же жаден к созданию новых идолов, как и к ниспровержению старых богов; он так же готов оказать радушное гостеприимство новым идеям, как и в высшей степени бесцеремонно изгнать теории, которые сегодня кажутся исчерпавшими себя. Эти новые идеи могут быть столь же глупы, как молочный суп с зелеными огурцами, и так же нежелательны для большинства, как муха в церковном вине. Однако если они исходят из какого-либо научного ума, признанного «авторитета», то этого достаточно, чтобы фанатики науки приветствовали их с распростертыми объятиями. В наш век, как всем известно, каждый член общества, интеллектуал или ученый, глупец или невежда, неустанно гоняется за всякой новой вещью. По правде говоря, он занят этим еще больше, чем даже Афинянин во времена св. Павла. К сожалению, новые моды, за которыми гонятся люди, сейчас, как и тогда, – это не истины (тем более что современное Общество гордится тем, что оно живет в век фактов), а все те же человеческие увлечения, религиозные или научные. Поистине, все жадно ищут фактов – от серьезных научных совещаний, которые, кажется, связывают судьбы человечества с точным определением анатомии хоботка у комара, до полуголодных воинственных наемных писак после сенсационных новостей. Но только такие факты, которые способствуют тем или иным предубеждениям и предвзятым мнениям, являются руководящими силами в современном сознании и наверняка будут одобрены.

Все, что находится вне этих фактов – любая новая или старая идея, по той или иной загадочной причине ставшая непопулярной и неприятной для господствующих «измовых» авторитетов, – очень скоро почувствует свою непопулярность. Сначала встречаемая кривыми взглядами с поднятыми бровями и удивлением, она вскоре станет очень важной и почти a priori [заведомо, лат. ] табуированной, а затем ей будет отказано per secula seculorum [на веки вечные, лат. ] даже в беспристрастном выслушивании. Люди начнут комментировать ее – каждая группа в свете своих собственных предубеждений и присущих им предрассудков. Затем каждый будет пытаться исказить ее – даже взаимно враждебные группы будут объединять свои домыслы, чтобы до конца погубить незваного гостя, и чтобы каждый мог побезумствовать над ней.

Так действуют все религиозные «измы», а также все независимые Общества, будь они научными, свободомыслящими, агностическими или секуляристскими. Ни одно из них не имеет ни малейшего представления о теософии или об Обществе, носящем это имя; никто из них никогда даже не затруднился спросить о последних – да, все и каждый предпочитают сидеть в соломоновом кресле и судить ненавистного (может быть, потому что опасного?) пришельца, в свете своих собственных заблуждений. Мы должны прекратить обсуждение теософии с религиозными фанатиками. Недостойны презрения такие замечания, как сделанные в книге «Слово и дело», когда, говоря о «господстве спиритуализма и его успехах в новой форме теософии» (?), автор ударяет кувалдой, закаленной в святой воде, прежде всего, осуждая спиритуализм и теософию за «обман», а затем за наличие диавола в них.[680]

Но если помимо сектантов, миссионеров и темных ретроградов, мы обнаруживаем, что такой интеллектуальный гигант, с ясной головой и холодным умом, как м-р Брэдлаф впадает в широко распространенные ошибки и предрассудки – дело становится более серьезным.

Действительно, это настолько серьезно, что мы без колебаний заявляем уважительный, но решительный протест на страницах нашего журнала – единственного печатного органа, который способен опубликовать все, что мы хотим сказать. Это не трудная задача. М-р Брэдлаф только что опубликовал свои взгляды на теософию, занимающие полстолбца в его «National Reformer» (от 30-го июня 1889 г.). В его статье «Несколько разъяснительных слов» мы находим десятки заблуждений о предполагаемых верованиях теософов, которые вызывают наибольшее сожаление. Мы публикуем ее in extenso [целиком, лат. ], поскольку она говорит сама за себя и показывает причину его неудовлетворенности. Обороты, против которых мы возражаем, выделены особо.

Несколько разъяснительных слов

«Рецензия на книгу мадам Блаватской в последнем „National Reformer“ и объявление в „Sun“ принесли мне несколько писем о сущности теософии. Меня спрашивали о том, что есть теософия и каково мое собственное мнение о ней. Слово „теософ“ очень старое, оно использовалось в среде неоплатоников. Согласно словарю, его новое значение можно выразить как «тот, кто утверждает, что он познал Бога или законы природы посредством внутреннего озарения». Атеист, конечно, не может быть теософом. Деист может быть теософом. Монист не может быть теософом. Теософия обязательно включает в себя дуализм. Современная теософия, согласно мадам Блаватской, как это изложено в номере за последнюю неделю, утверждает многое из того, во что я не верю, и предлагает некоторые вещи, с которыми я, несомненно, не могу согласиться. Я не имел возможности прочитать двухтомник мадам Блаватской, но за последние десять лет я читал много публикаций, вышедших из-под ее пера, а так же написанных полковником Олькоттом и другими теософами. Мне кажется, что они пытаются реабилитировать особый вид спиритуализма с помощью восточной фразеологии. Многие из их положений мне кажутся полностью ошибочными и их объяснения полностью необоснованными. Я глубоко сожалею, что моя коллега и сотрудница, внезапно и не обменявшись со мной своими мыслями, приняла как факты такие вещи, которые кажутся мне столь же нереальными, как и любой вымысел. Мое сожаление усиливается еще и потому, что я знаю приверженность миссис Безант любому направлению, в которое она верит. Я знаю, что она всегда будет искренна в пропаганде тех взглядов, которые она собирается защищать, и я смотрю на возможное развитие ее теософских взглядов с тяжелым предчувствием. Позиция издателя этой газеты неизменна и прямо противоположна всем формам теософии. Я бы предпочел сохранить мир по этому вопросу, поскольку публичное несогласие с миссис Безант после принятия ею социализма уже причинило боль нам обоим; но чтение ее статьи и публичное заявление, сделанное по случаю ее присоединения к теософской организации побуждает меня сказать это со всей ясностью тем, кто обращается ко мне за советом».

К. Брэдлаф

Совершенно бесполезно сойти с нашего пути и попытаться превратить последовательно материалистические и атеистические взгляды м-ра Брэдлафа в наши пантеистические (поскольку истинная теософия такова), так же не пытались мы словом или делом обратить миссис Безант. Она присоединилась к нам целиком по своей свободной воле и согласию, хотя этот факт принес безграничное удовлетворение всем искренним теософистам, и лично нам это доставило больше радости, чем мы имели за долгое время. Однако мы хотим воззвать к хорошо известному чувству справедливости м-ра Брэдлафа и доказать ему, что он ошибается – по крайней мере в том, что касается взглядов полковника Олькотта и данного автора, а также интерпретации, которая дается им термину «теософия».

Достаточно будет сказать, что если бы м-р Брэдлаф знал правила нашего Общества, он бы понял, что даже если бы он, глава секуляризма, стал бы сегодня членом Теософского общества, это не привело бы его к необходимости отказаться хотя бы на йоту от его секуляристских идей. Мы имеем в Теософском обществе больших атеистов, чем он есть сейчас и чем он мог бы быть, например, индусов, принадлежащих к некоторым всеотрицающим сектам. М-р Брэдлаф верит в месмеризм, во всяком случае, он сам обладает большой целительной силой, и поэтому он не может отрицать наличие таких мистических способностей у некоторых людей. В то же время, если бы вы попытались говорить о месмеризме или даже о гипнотизме с этими индусами, они бы только пожали плечами и рассмеялись. Членство в Теософском обществе не предполагает вмешательства в религиозные, нерелигиозные, политические, философские или научные взгляды его участников. Общество не представляет собой сектантское или религиозное тело; это лишь ядро, объединяющее людей, посвятивших себя поискам истины, когда бы она ни приходила. Миссис Анни Безант была права, заявляя в том же номере «National Reformer», что Теософское общество имеет три задачи:

«основать Всеобщее Братство без различия расы и вероисповедания; способствовать изучению арийской философии и литературы; исследовать непонятные законы природы и психические силы, таящиеся в человеке. Что касается религиозных взглядов, члены Общества абсолютно свободны. Основатели Общества отрицают личного Бога, утонченная форма пантеизма мыслится как теософский взгляд на вселенную; однако и он не навязывается членам Общества».

К этому миссис Безант добавляет уже после своей подписи, что хотя она не может в «National Reformer» изложить полностью причины своего присоединения к Теософскому обществу, однако она

«не хочет скрывать тот факт, что эта форма пантеизма, по-видимому, дает возможность решить ряд проблем, особенно в области психологии, которых не касается атеизм».

Мы серьезно надеемся, что она не будет разочарована.

Вторая задача Теософского общества, а именно эзотерическая интерпретация восточной философии, никогда не заканчивалась без успеха в решении проблемы для тех, кто изучает этот предмет серьезно. И только другие люди, не являющиеся естественными мистиками, безрассудно врываются в тайны неизвестных психических сил, дремлющих в каждом человеке (как в самом м-ре Брэдлафе, так и в любом другом), вследствие своих амбиций, любопытства или тщеславия, – именно они обычно приходят в ярость и возлагают ответственность за собственную неудачу на Теософское общество.

Итак, что же здесь есть такого, что мешает даже м-ру Брэдлафу присоединиться к Теософскому обществу? Мы будем рассматривать аргументы пункт за пунктом.

Не потому ли, что м-р Брэдлаф является индивидуалистом, английским радикалом старой школы, он не может симпатизировать такой возвышенной идее, как Всемирное Братство людей? Его хорошо известное добросердечие и филантропическая деятельность, многолетние усилия в деле защиты страждущих и угнетенных, показали на практике прямо противоположное, каковы бы ни были его теоретические взгляды по этому вопросу. Но если, быть может, он остается верным своим теориям, несмотря на практику, мы перестанем обсуждать первую задачу Теософского общества. К сожалению, некоторые члены Общества столь же мало, как и он, симпатизируют этому благородному, но, возможно (для м-ра Брэдлафа), в некоторой степени утопическому идеалу. Никто из членов Общества не обязан полностью разделять все три его задачи; достаточно, что бы он признавал одну из трех и не был в оппозиции к двум другим, чтобы сделать возможным для него членство в Теософском обществе.

Не потому ли что он атеист? Для начала обсудим «новое мнение», которое он приводит из словаря, о том, что «теософ – это тот, кто утверждает, что он имеет знание Бога». Никто не может претендовать на знание «Бога», абсолютного и непостижимого всеобщего Принципа; а в личного бога восточные теософы (в том числе Олькотт и Блаватская) не верят. Но если м-р Брэдлаф утверждает, что в этом случае имя употребляется неправильно, мы должны ответить: теософия в собственном смысле слова означает знание не «Бога», а богов, то есть, божественного; таким образом, она является сверхчеловеческим знанием. Конечно, м-р Брэдлаф не будет утверждать, что человеческое знание исчерпывает вселенную и не может быть никакой мудрости вне человеческого сознания?

И почему монист не может быть теософом? И почему теософия должна включать в себя, по крайней мере, дуализм? Теософия учит более строгому и более широкому монизму, чем это делает секуляризм. Монизм последнего может быть описан как материалистический и кратко выражен в словах, «слепая сила и слепая материя, увенчанные мыслью». Но это – приносим извинения м-ру Брэдлафу – не настоящий, побочный монизм. Монизм теософии – истинно философский. Мы рассматриваем вселенную как нечто единое по своей сути и происхождению. И хотя мы говорим о духе и материи как о двух ее полюсах, мы все же настойчиво подчеркиваем, что их можно рассматривать как различные только с точки зрения человеческого, то есть маявического (иллюзорного) сознания.

Таким образом, мы понимаем дух и материю как единое по своей сущности, а не как отдельные, отличные друг от друга.

Что же это за «материи», которые кажутся м-ру Брэдлафу «нереальными, как и любой вымысел»? Мы надеемся, что он не имеет в виду те физические феномены, которые оказались смешаны в западном сознании с философской теософией. Как бы реальны они ни были – тогда, когда они не вызваны разного рода «волшебными трюками», – все же даже лучшие из них были, есть и будут не более, чем психологические иллюзии, как автор всегда их и называла к неудовольствию многих ее друзей, склонных к необыкновенным явлениям. Все эти «вымыслы» были хороши как игрушки тогда, когда теософия еще пребывала в детском возрасте; но мы можем заверить м-ра Брэдлафа, что все его секуляристы могут присоединиться к Теософскому обществу, и никто не будет ожидать от них, что они поверят в эти «вымыслы», – хотя сам он создает такие же «нереальные», но полезные «иллюзии» в своих месмерических лечебных сеансах, о многих из которых мы давно наслышаны. И, конечно, издатель «National Reformer» не назовет «нереальными» этические и облагораживающие аспекты теософии, неоспоримое влияние которых столь очевидно среди многих теософов, – несмотря на клевещущее и склонное к раздорам меньшинство? Ну и, конечно, он опять-же не будет отрицать возвышающее и придающее силы влияние верований, содержащихся в реинкарнации и карме, – учениях, решающих многие из социальных проблем, которые безуспешно пытаются найти свое решение другим путем?

Секуляристы любят говорить о науке как о «спасителе человека», поэтому они всегда готовы приветствовать новые факты и прислушиваться к новым теориям. Но готовы ли они слышать теории и принимать факты, исходящие от народов, которых они именуют угасшими, исходя из своей собственной ограниченности? Поскольку последние не только не имеют санкции ортодоксальной западной науки, но и высказываются в непривычной форме и подкрепляются доказательствами, не исходящими из индуктивной системы, которая полностью поглотила западных мыслителей.

Секуляристы, если они хотят оставаться последовательными материалистами, по необходимости должны будут исключить из своих объяснений больше половины вселенной. Это, прежде всего, та ее часть, которая включает в себя ментальные феномены, особенно сравнительно редкие и исключительные по своей природе. Или, может быть, они воображают, что в психологии – самой молодой из наук – уже все известно? Доказательством этого является Общество психических исследований с его Кембриджскими светилами, жалкими последователями Генри Мора: до чего же бесплодны и бестолковы его усилия, которые до сих пор привели лишь к тому, чтобы сделать запутанное еще более запутанным. И почему? Потому что они по-глупому пытались исследовать и объяснять психические феномены, используя физическую основу. Никто из западных психологов до сих пор не был способен дать адекватное объяснение даже простейшему феномену сознания – чувственному восприятию.

Явления телепатии, гипнотизма, внушения и многих других ментальных и психических проявлений, которые раньше рассматривались как сверхъестественные, или вызванные диаволом, сейчас признаются за чисто естественные феномены. И все же это, по существу, те же самые силы, только многократно усиленные, что и те «вымыслы», о которых говорит м-р Брэдлаф. И, поскольку ими обладают люди, которые имеют наследие тысячелетней традиции изучения и использования этих сил, их закономерностей и способов действия, – нет ничего удивительного в том, что они достигают эффектов, неизвестных науке, но кажущимися сверхъестественными лишь в глазах незнающих.

Восточные мистики и теософы верят в чудеса не больше, чем секуляристы; что же такого суеверного в таких исследованиях?

Почему открытия, достигнутые таким образом, и законы, выдвинутые в результате строгого и тщательного исследования, должны рассматриваться как реабилитированный спиритуализм?

Исторически признано, что Европа после разрушения Римской империи обязана возрождением своей цивилизации и культуры восточному влиянию. Арабы в Испании и греки Константинополя принесли с собой только то, что они получили от народов, живших еще дальше на Востоке. Даже достижения классического периода были обусловлены тем, что получили греки от Египта и Финикии. Еще более далекие, так называемые допотопные предки египтян, а также брахманов ариев появились однажды из того же источника. Как бы ни различались мнения ученых по вопросу о генеалогической и этнологической последовательности событий, все же бесспорным остается тот факт, что любой зародыш цивилизации, выращенный и развитый Западом, был получен им с Востока. Почему же тогда английские секуляристы и вообще свободомыслящие люди, которые, конечно, не имеют чувства гордости за свое воображаемое происхождение от десятка утраченных племен, – почему же они столь неохотно принимают возможность дальнейшего просвещения, идущего к ним с Востока, который был колыбелью их расы? Почему же они, те, кто более, чем кто-либо другой, должны бы быть свободны от предубеждений, фанатизма и узости взглядов, в высшей степени присущих религиозному сознанию, почему, спрашиваем мы, они, взывающие к свободной мысли, столько страдавшие от фанатических преследований, почему они так охотно дают ослепить себя тем же самым предубеждениям, которые они осуждают, называя это чудом.

Этот и многие другие подобные примеры обнаруживают с полной ясностью право Теософского общества на то, чтобы быть выслушанным честно и беспристрастно; но это является фактом, что из всех вновь возникающих «измов» и «истов», наша организация – единственная, полностью и абсолютно свободная от всякой нетерпимости, догматизма и предвзятости.

Теософское общество – это, поистине, единственная организация, которая протягивает руки ко всем людям, не побуждая никого принимать ее собственные верования, принадлежащими лишь небольшой группе внутри нее, называемой Эзотерической секцией. Оно действительно вселенское по своему духу и устройству. Оно не признает и не поощряет никакой исключительности или предвзятости. Только в Теософском обществе люди встречаются для совместного поиска истины, на платформе, из которой исключены всякий догматизм и сектантство, любая межпартийная вражда и ненависть; ибо, принимая каждую крупицу истины, где бы она ни находилась, оно терпеливо ждет до тех пор, пока шелуха, которая его окружает, не отпадет сама собой. Оно признает лишь одного врага – и избегает принимать его представителей в свои ряды, – врага, общего для всех, а именно, римский католицизм, и это только по причине его требования тайной исповеди. Но даже это исключение относится лишь к внутренней группе, по причинам, которые слишком очевидны для того, чтобы их надо было разъяснять.

Теософия до конца монистична. Она ищет во всех религиях, во всех науках, в каждом опыте, в каждой системе мысли одну лишь Истину. Какая цель может быть более благородной, более универсальной, более всеохватывающей?

Очевидно, что мир не научился рассматривать теософию с этих позиций, и необходимость освобождения хотя бы лучших умов англоязычного мира от предрассудков, вырастающих из плевел, посеянных нашими бессовестными врагами, чувствуется сейчас больше, чем когда-либо. Надеясь освободить эти умы от всех таких заблуждений и сделать более ясной позицию, занимаемую теософией, автор подготовила небольшую книгу, названную «Ключ к теософии», которая уже находится в печати и вскоре будет опубликована. Там собраны в форме диалога все основные ошибки в отношении теософии и ее взглядов, а также возражения на них; в этой работе будут предложены более детальные и полные аргументы для доказательства положений, выдвинутых в этой статье. Автор сочтет своим долгом послать первый экземпляр не редактору «National Reformer», а лично м-ру Брэдлафу. Зная его репутацию на протяжении многих лет, мы не можем поверить, что наш критик когда-нибудь унизится до того, чтобы последовать примеру большинства редакторов, гражданских или церковных, и осудит работу даже не открыв ее страниц, просто потому, что он уверен заранее, что ее автор или рассматриваемый им предмет не пользуется популярностью.

В этой книге будет показано, что главной заботой теософистов является поиск Истины и исследования таких проблем природы и человека, которые сегодня кажутся тайнами, но могут быть разгаданы наукой завтра. Будет ли м-р Брэдлаф против такой позиции? Принадлежат ли его суждения к категории тех понятий, которые никогда не могут быть пересмотрены? «Это должно быть твоей верой и убеждением, и поэтому всякое исследование бесполезно», – авторитетно заявляет римская католическая церковь. Секуляристы не могут придерживаться того же мнения, если они хотят остаться верными своему знамени.

Скрижали астрального света

Перевод – К. Леонов

Все, что происходит (или происходило) на этом свете, любое проявление, каким бы скоротечным или незаметным оно не было, находит свое отражение в скандхической записи человеческой жизни. Никакие, даже самые незначительные, действия, мысли, впечатления и поступки не будут ею упущены. Мы можем полагать, что они не восприняты нашим сознанием, и поэтому не остались в нашей памяти, но, тем не менее, все они фиксируются на скрижалях астрального света. Личная память – это выдумка физиологов. В нашем мозгу есть отделы, которые выполняют только одну функцию приема и передачи ощущений и впечатлений. Эти отделы предполагаемого «органа памяти» получают и передают все картины и впечатления прошлого, а не являются их хранителями. При определенных обстоятельствах и под влиянием различных факторов эти астральные образы могут мгновенно возникать в сознании (это и называется памятью, или воспоминанием), но не сохраняются им. Когда говорят о чьей-то потере или ослаблении памяти, то это всего лишь facon de parler [речевой оборот]; на самом деле речь идет только об ослаблении или разрушении наших «передатчиков». Оконное стекло позволяет нам беспрепятственно видеть солнце, луну, звезды и все предметы снаружи; но если оно треснет, то все эти внешние образы предстанут перед нами в искаженном виде; а если разбитое стекло заменить непрозрачным картоном, или зашторить его, то все образы сразу выпадут из поля нашего зрения. Но разве это дает нам право утверждать, что все эти образы – солнце, луна и звезды – исчезли; или, что, вставив новое оконное стекло, мы опять не увидим их из нашей комнаты? Имеются достоверно описанные случаи, когда после долгих месяцев, и даже лет, умопомрачения; или долгих дней, проведенных в лихорадочном состоянии, когда больной делает и говорит все в бреду, неосознанно, после выздоровления он вдруг неожиданно вспоминал, причем довольно точно, свои слова и поступки. Явлением такого плана является бессознательная мозговая деятельность. Но вселенская память сохраняет каждое движение, каждое тончайшее колебание и проявление, которое создает волны различной природы, как в человеке, так и во Вселенной.

Случай одержимости

Перевод – К. Леонов

Подробности, относящиеся к случаю «одержимости», который упоминался в апрельском номере нашего журнала, даются в следующем письме уважаемого английского доктора, который ухаживает за жертвой:

«Я позволяю себе обратиться к Вам по причине человеколюбия и с намерением привлечь ваши симпатии и получить всю возможную помощь, какую Вы можете предоставить в случае так называемого „контроля“. Вы поймете, что джентльмен становится медиумом против его воли при посещении им нескольких спиритических сеансов с намерением быть свидетелем «материализации».

С тех пор как он был в той или иной степени подвержен серии преследований со стороны «контролирующих» духов, и, несмотря на все его попытки избавиться от такого влияния, его заставляли страдать наиболее позорно и болезненно очень многими способами, при исключительно мучительных и тяжелых обстоятельствах, особенно путем направления его мыслей по запретному руслу без какой-либо внешней причины, – деятельность органов его тела была чрезмерно усилена, что приводило к тому, что он очень сильно кусал свой язык и щеки во время еды и т. д., и подвергался разным мелким неприятностям, служащим средством «контроля» (неизвестного), обеспечивающего поддержание связи. Детали, в своих наиболее болезненных чертах, таковы, что я не могу написать вам о них; но если существуют какие-либо средства, известные вам, для того, чтобы отвести это влияние, и если необходимы большие подробности в моем описании этого случая, я пошлю вам всю информацию, которая у меня имеется».

В Индии столь мало известно о последней и наиболее ужасающей фазе западных медиумических феноменов – «материализации», – что необходимо сказать несколько слов объяснения для того, чтобы сделать понятным этот случай. Коротко говоря, в течение нескольких лет в присутствии некоторых медиумов в Америке и Европе наблюдалось – часто в хороших для проверки условиях – появление умерших людей, которые во всех отношениях казались похожими на живые существа. Они прогуливаются, пишут сообщения присутствующим и отсутствующим друзьям, говорят вслух на языках, известных им в течение их жизни, даже если медиум может быть незнаком с ними, и одеваются в те наряды, которые они носили при жизни. Были обнаружены многие случаи мошеннического выдавания себя за умершего, поддельные медиумы иногда по несколько лет обманывали доверчивых людей, но также и истинные медиумы, чьи психические силы, несомненно, были доказаны, были пойманы на том, что они совершали трюки в некое злосчастное время, поддавшись либо любви к деньгам, либо к славе. Принимая во внимание эти случаи, все же очевидно, что имеется какое-то количество истинных случаев материализации, или того, что делаются видимыми, ощутимыми и слышимыми изображения умерших людей. Эти удивительные феномены рассматривались исследователями различным образом. Большинство спиритуалистов смотрели на них как на наиболее точные доказательства продолжения существования души; в то время как теософы, знакомые с взглядами древних теургистов и еще более древних арийских философов, рассматривали их как наиболее обманчивые заблуждения чувств, чреватые опасностью для физической и нравственной природы как медиума, так и наблюдателя – если последний оказался восприимчивым к определенным психическим воздействиям. Такие люди, изучающие оккультизм, отмечали, что эти медиумы, которые совершают материализацию, слишком часто имеют подорванное состояние здоровья из-за истощения их организма и нарушений их нравственности. Они снова и снова предупреждали спиритуалистически настроенную публику, что медиумичность – это наиболее опасный дар, допустимый лишь с очень большими предосторожностями. И за это они получили многочисленные обвинения и немногие благодарности. И все-таки наш долг нужно исполнить любой ценой, и случай, находящийся сейчас перед нами, дает ценную возможность еще для одного дружеского совета.

Нам не нужно прекращать обсуждение вопроса о том, являются ли вышеописанные так называемые материализованные формы – формами умерших, на которых они похожи, или же нет. Это можно отложить до тех пор, пока будут лучше поняты основные факты восточной психической науки. Нам не следует также спорить о том, была ли когда-нибудь совершена достоверная материализация. Опыты м-ра Уильяма Крукса, из Общества психических исследований, в Лондоне, и полковника Олькотта в Америке (оба они столь широко известны и обладают столь убедительной репутацией), предоставляют нам достаточное обоснование для обсуждаемых фактов. Мы допускаем реальность материализации и приведем пример, описываемый английским медиком как повод для установления диагноза.

Описывается пациент, который как бы оказался под «контролем» после посещения нескольких «кружков», на которых проводились материализации; он стал рабом некоторой злой силы, заставляющей его говорить и совершать болезненные и всегда отвратительные поступки, несмотря на его сопротивление. Почему это произошло? Как можно заставить человека действовать против его воли? Что такое одержимость? Это три коротких вопроса, но очень трудно объяснить их непосвященной публике. Законы одержимости могут быть хорошо поняты лишь тем, кто изучил глубины индийской философии. Единственный ключ к тайне, которым обладает Запад, содержится в такой в высшей степени благородной науке, как магнетизм или месмеризм. Он учит тому, что существует жизненный флюид внутри и вокруг человека; что есть различные человеческие полярности; что возможно для одного человека передавать этот флюид или силу по своей воле другому человеку, иначе поляризованному. Теория барона Рейхенбаха об одиле, или одической силе, показывает нам существование того же самого флюида в минеральном и растительном царствах так же, как и в царстве животных. Завершая цепь доказательств, открытие Бьюкененом психометрической способности в человеке дает нам возможность доказать, при помощи этой способности, что люди оказывают тонкое воздействие на дома и даже на те места, где они живут, на бумагу, на которой они пишут, одежду, которую носят, на ту часть универсального эфира (арийская акаша), в которой они существуют, – и что это постоянное воздействие, которое может быть воспринято даже в весьма удаленные эпохи по отношению к тому времени, когда данный человек жил и оказывал это воздействие. Другими словами, мы можем сказать, что открытия западной науки подтверждают наиболее полным образом намеки, высказанные греческими мудрецами и более определенные теории некоторых индийских философов.

Индуисты и буддисты равным образом верят в то, что мысль и поступок являются материальными, так что они продолжают существовать, что злые и добрые желания человека окружают его в мире, созданном им самим, что такие желания и мысли принимают форму в такой степени, что они становятся реальными для него после смерти, и что мокша в одном случае, и нирвана – в другом не могут быть достигнуты до тех пор, пока бестелесная душа не пройдет полностью через этот темный мир появившихся мыслей, и не станет полностью свободной от последнего пятнышка ее земного порока. Прогресс западных открытий в этом направлении до сих пор происходил крайне постепенно, и так, очевидно, будет всегда. От феноменов грубой материи – к явлениям, происходящим в более тонкой, возвышенной материи, и лишь после этого по направлению к тайнам духа – такова трудная дорога, которую необходимо пройти согласно наставлениям Аристотеля. Западная наука впервые установила, что в воздухе, выходящем при нашем дыхании, содержится углекислый газ, который, будучи в избытке, является смертельным для человеческой жизни; далее, что определенные опасные заболевания переходят от одного человека к другому в виде спор, выдыхаемых в воздух больным; далее, что человек переносит на любое тело или любую вещь, с которой он сталкивается, некую магнетическую ауру, свойственную для него; и, наконец, что физические нарушения преобразуются в эфире в процесс мыслительной эволюции. Другим шагом в продвижении вперед будет реализация магической творящей силы человеческого разума и понимание того факта, что моральный порок так же передаваем, как и физический. «Влияние» плохих товарищей будет понято тогда как дурной личный магнетизм, более тонкий, чем впечатление, передаваемое глазу или уху посредством взглядов и звуков в порочной компании. Последнего можно избежать путем решительного отказа видеть и слышать плохое; но первый окутывает сенситива и пронизывает все его существо, если он лишь окажется там, где воздух пропитан моральным ядом. «Животный магнетизм» Грегори, «Исследования» Рейхенбаха и «Душа вещей» Дентона сделают многое из этого понятным для западного человека, хотя никто из этих авторов и не проследил связи своей любимой области науки с ее родоначальником – индийской психологией.

Возвращаясь к выше приведенному случаю, мы видим человека, в высшей степени чувствительного к магнетическим впечатлениям, несведущего в природе «материализаций» и поэтому неспособного защитить себя от дурных влияний, вовлеченного в контакт с сомнительного рода кругами, где впечатлительный медиум долгое время был невольным ядром злых притяжений, его организм насытился эманациями продолжающих свое существование мыслей и желаний тех, кто живет, и тех, кто уже умер. Мы можем отослать читателя к интересной статье Гаджила, эксперта из Барода, где ясно изложен вопрос о связанных с землей душах, или пишачах.

«Считается», – говорит этот автор, – «что в этом состоянии душа, лишенная способов для наслаждения чувственными удовольствиями посредством своего физического тела, постоянно мучается от голода, влечений и других телесных желаний, и может получить лишь викарное удовольствие, входя в живые тела других людей, или поглощая тончайшие испарения от жертвоприношений и возлияний, совершающихся ради них самих».[681]

Что же может удивить нас в том факте, что отрицательно заряженный человек чувствительного темперамента, внезапно вовлеченный в ток отвратительных эманаций, исходящих от какого-либо злобного человека, может быть, еще живого, а может быть и мертвого, воспринимает предательский яд так же быстро, как негашеная известь воспринимает влагу, до тех пор, пока он не насытится им? Таким образом чувствительный организм улавливает вирус оспы, или холеры, или тифа, и нам нужно лишь напомнить это, чтобы провести аналогию, которая, как это подтверждает оккультная наука, является оправданной. Поблизости от поверхности земли над нами висит, если можно использовать такое сравнение, парообразный моральный туман, состоящий из не рассеявшихся испарений человеческих грехов и страстей. Этот туман проникает до самой глубины души сенситива; его психическое эго поглощает его, как губка поглощает воду, или как свежее молоко поглощает миазмы. Это парализует его нравственное чувство, активизирует его основные инстинкты, пересиливает его добрые решения. Как запах, исходящий из кабака, делает мозг находящегося рядом человека как бы «танцующим», или как рудничный газ перехватывает дыхание в шахте, так это тяжелое облако безнравственных влияний выводит сенситива за пределы самоконтроля, и он становится «одержимым», как наш английский больной.

Какое же средство можно предложить в этом случае? Не говорит ли об этом сам установленный нами диагноз? Сенситив должен разрушить свою чувствительность; отрицательная полярность должна быть превращена в положительную; вместо того, чтобы быть пассивным, он должен стать активным. Ему может помочь магнетизер, который понимает природу одержимости и является нравственно чистым и физически здоровым; это должен быть сильный магнетизер, то есть человек со способной управлять силой воли. Но борьба за свободу, при всем том, должна вестись самим больным. Должна пробудиться его собственная сила воли. Он должен изгнать яд из своего организма. Дюйм за дюймом он должен отвоевать обратно потерянную землю. Он должен осознать, что это вопрос жизни и смерти, спасения или гибели, и бороться за победу подобно тому, кто делает последнюю героическую попытку спасти свою жизнь. Его диета должна быть самой простой, он не должен есть животную пищу, не должен прикасаться к чему-либо стимулирующему или попадать в какую-нибудь компанию, где есть хотя бы малейшая возможность для появления нечистых мыслей. Он должен оставаться в одиночестве минимально, но его компаньоны должны быть выбраны исключительно тщательным образом. Он должен делать упражнения, быть много на свежем воздухе и использовать для очага дрова, а не уголь. Каждое указание на то, что плохое влияние все еще действует на него, должно рассматриваться как призыв проверить свои мысли и вынудить их к тому, чтобы они пребывали в чистых, возвышенных, духовных областях, и во что бы то ни стало скорее подвергать себя страданию, чем открывать путь этому влиянию. Если этот человек будет иметь такой дух, и его лечащий врач может обеспечить ему благоприятную помощь сильного, здорового гипнотизера, обладающего хорошей репутацией, то он может быть спасен. Случай, почти точно такой же, как этот, за исключением того, что пациентом была женщина, происходил под нашим наблюдением в Америке; тот же самый совет, что и вышеприведенный, был дан и тогда, и ему последовали; вызывающий одержимость «дьявол» был изгнан и с тех пор не появлялся.

Современные апостолы и псевдомессии

Перевод – К. Леонов

Вероятно, на нашей памяти никогда не было периода, который предоставил бы больше «великих миссий» и миссионеров, чем нынешний. Это движение началось, по-видимому, приблизительно сто лет назад. До того времени было опасно делать такие утверждения, которые являются общепринятыми в наши дни. Но пророки того далекого времени были малочисленны и редки по сравнению с теми, которые обнаруживаются сегодня, ибо имя им – легион. Воздействие одного или двух из них было очень сильным; остальных, чьи верования опасно походили на обычную форму лунатизма, – почти незаметным. Все должны понимать большую разницу между Анной Ли, последователи которой процветают в настоящее время, и Джоанной Сауткот, галлюцинации которой уже давно, и в ее собственные дни, вызывали улыбку у разумных людей. Преподобная леди шекеров,[682] «жена» из 12-й гл. Апокалипсиса, учила некоторым истинам среди беспорядочных идей относительно их практического использования. По крайней мере, живя в довольно распущенном веке, она придерживалась идеала чистой жизни, который должен был постоянно взывать к духовной природе и устремлениям человека.

За этим последовал период морального упадка в мессианских представлениях и трудах. Многобрачие, которому учили и которое практиковали Джозеф Смит и Бриджем Янг, было одной из наиболее странных особенностей любого современного откровения, или так называемой религии. Ими, этими водителями слепых, было объяснено религиозное рвение и мученичество – одно как отсутствие знания, другое как нечто худшее, чем простая бесполезность. Это было пророчество наиболее необузданных пророков и наиболее ужасных последствий.

С распространением спиритуалистического культа, мессианское безумие значительно увеличилось, в его водоворот были вовлечены равным образом и мужчины и женщины. Сильное желание как-нибудь реформировать религиозный и социальный аспекты мира, личная ненависть к некоторым из его сторон, вера в видения и послания, – и результат налицо; «Мессия» появился как универсальная панацея от всех бед человечества. Если он (иногда она) не делали какого-либо заявления, то его очень часто делали за него. Вынесенная благодаря магнетической силе, красноречию или смелости, единственная идея апостола pro tempore [в соответствии с требованиями времени, лат. ], позволяет принять его, по самым разным причинам, как создателя откровения на час или на долгие времена.

Разжигая возмущение по поводу порабощения женщины в браке, Виктория Вудхалл выступила с провозглашением свободы. Силы, собравшиеся внутри и вокруг нее, противостояли оскорблениям, клевете и угрозам. Каковы были точно ее высказывания, или что она имела в виду, это нелегко понять сегодня. Если она действительно проповедовала свободную любовь – это значит, что она проповедовала женское проклятие. Если же она просто сорвала социальные завесы и выстрелила по лицемерам и ханжам – тогда она сослужила службу для человечества. Человек пал на столь низкий материальный уровень, что сексуальное желание уже невозможно сдержать, – но экзальтация по этому поводу является свидетельством его гибели. Некоторые видели в ее поучениях путь свободы, дорогой для их собственных симпатий и желаний, и их слабости и глупости всегда наносили смертельный удар любой реальной или воображаемой доктрине свободной любви, безразлично, кем бы она ни поддерживалась. Виктория Вудхалл замолчала, и позднейшие ее толкования по поводу Эдемского сада и грехопадения, которыми она нарушила это молчание, не приближаются сколько-нибудь по своей истинности и ясности к вдохновенным находкам Лоуренса Олифанта относительно значения некоторых из этих древних аллегорий в книге Бытия. Не видя ключа к человеческой жизни в философии реинкарнации, с ее неуязвимой логикой, он обнаруживает некоторые живительные проблески истины в своей «Научной религии».

И все же следует воздать должное Виктории Вудхалл. Она была силой в этой стране, и после ее появления, которое расшевелило мысль в вялых и инертных людях, увеличилась возможность говорить и писать по поводу социальных вопросов и их бесконечных проблем. Столь многочисленные откровенные и действительные глупости создали условия для того, чтобы было выслушано немного мудрости.

После этого на спиритуалистическом горизонте появилось много светил меньшей величины. Некоторые открыто защищали сексуальную свободу и были окружены влияниями наиболее опасного свойства. Мир и счастье многих семей были разрушены этими учениями и никогда больше не возвратились. Они разрушили жизнь слабых и неосторожных, переживших длительные страдания, которых мир ошибочно считал безнравственными. Наконец борьба против наиболее очевидных опасностей спиритуализма стала очень сильной, но хотя и публично осужденный, – Онеида Крик никогда не стала бы популярной! – замаскированный яд прокрался потайными путями и является одной из первых ловушек в спиритуализме, которых должен опасаться человек, задающий медиумические вопросы. «Духовное родство» должно спасти мир; в то время как оно стало притчей во языцех. Существует ненаписанная история спиритуализма, которую никто из его ловких защитников никогда не обнародует. Некоторые из их последних мессий и их заявления игнорируются, и их имена едва ли упоминаются, но мы ничего не слышим о том «оранжерейном» процессе, при котором создаются такие аномальные условия. Некоторые из них были поистине жертвами своих верований – это люди, чье мужество и вера в более праведное дело привела бы их, в конце концов, к победе. И некоторые из них похожи на безумные водовороты, в которые рано или поздно попадают неопытные люди. Апофеоз страсти, от горьких плодов которого человеку необходимо все время спасаться, – это несомненный знак нравственной деградации. Свобода любви, связанная с чувственными импульсами, – это наиболее глубокое рабство. С самого начала природа ограничивала этот путь болезнью и смертью. Несчастное, как бесконечные браки, гнусное, как созданные человеком законы, которые помещают брак на самый низкий уровень, спасение свободной любви – это шепот змея в ухо современной Евы.

Никто не сомневается в том, что существуют аспекты спиритуализма, которые являются полезными в некоторых отношениях. Однако мы не будем этого касаться. Мы указываем сейчас на то направление, в котором он подчеркивал одно общее заблуждение.

Требования окончательного присвоения предсказанного 1881 года, двух свидетелей и женщины, облеченной в солнце, столь разнообразны и многочисленны, что мне нет смысла говорить об этом. Истинное понимание каббалистической аллегории и символики галерей и комнат Великой пирамиды сразу рассеяло бы эти идеи и осветило бы их истинную окраску. Различение белых лучей истины от потока, исходящего из астральной сферы, требует некоторой тренировки, которой обычные сенситивы, будь они явными спиритуалистами или нет, не обладают. Невежество поощряется, и слабый всегда будет поклоняться наглому.

Некоторые из этих апостолов отрицают как спиритуализм, так и теософию; некоторые принимают последнюю, но сочиняют ее заново в своей собственной версии; и некоторые, по-видимому, выросли независимо от какого-либо другого культа, благодаря силе своих собственных или чьих-то иных убеждений.

Никто не может сомневаться в поэтической природе вдохновения Томаса Лейка Харриса. У него разумная голова и поэтическое сердце. Если бы он придерживался высоких требований, он считался бы, по крайней мере, человеком литературного дарования и реформатором, которому желали бы пожать руку другие реформаторы. Его поэма о «Женственности» должна вызвать отклик в каждом вдумчивом сердце. Но требование личного превосходства и авторитета над другими людьми и теории «духовного родства» выбросили его на пустынный, бесплодный берег.

В Соединенных Штатах имеются открыто признанная реинкарнация Будды и открыто признанная реинкарнация Христа. Оба они имеют последователей; у них часто берут интервью, и о них много говорят. Они и им подобные обладали знаками, озарениями, знанием, необычным для людей, и событиями, указующими явным образом на их конечную участь. В разных местах был даже слух о сверхъестественных рождениях. Но им не хватало проницательных глаз, которые могли бы привести эти факты в должный порядок и правильно истолковать их. Появляются короли, монархи и мечтатели, но никогда нет среди них какого-либо пророка или Даниила. И грустно видеть результат всего этого, ибо кажется, что каждый из них коронует себя сам.

Если бы теософия даже не сделала ничего другого, она бы потребовала человеческой благодарности за то, что она выявила истину и ложь этих психических опытов, раскрытий и заблуждений, прямо перед людьми, и объяснила их смысл. Она показала уровень своей зрелости и неопровержимо доказала его многим людям, уровень, который превосходит любые возможности инспирированной психики того, кто может вообразить себя посланником для целого мира. Она поместила личную чистоту на уровень, который заставляет девять из десяти таких претендентов отказаться от всякой мысли о своем предполагаемом наследстве, и показала, что такое условие чистоты, намного превосходящее любой общеизвестный идеал, является абсолютно необходимым и все-существенным основанием духовной интуиции и постижения. Она лишила почвы тех бедных мужчин и женщин, которые прислушивались к так называемым сообщениям ангелов о том, что они являются избранниками небес, и призваны выполнять миссию всемирного значения. Жанны д'Арк, Христосы, Будды и Михаилы были вынуждены столкнуться с истиной, о которой они и не подозревали, и способности, которыми они никогда не обладали, проявились в безмолвии и с мощной силой людьми, чьи имена даже не известны истории, и представленные только скрытым ученикам, или им подобным. Перед взором этих пламенных реформаторов стоит нечто более высокое, чем слава – а именно, истина. Было продемонстрировано нечто более высокое, чем даже самый чистый союз между мужчиной и женщиной в наиболее духовной форме; речь идет о бессмертном союзе души человека с Богом. Где бы ни распространялась теософия, она не может ни сбить с пути заблудших, ни повести их за собой. Она показывает новый путь, забытую философию, которая жила многие века, знание психической природы человека, открывающего в себе подобие подлинного католического святого и спиритуалистического медиума, осуждаемого церковью. Она собирает вместе реформаторов, проливает свет на их пути, учит их тому, как наиболее эффективно трудиться ради желаемой цели, но запрещает кому-либо присваивать себе корону или скипетр, и освобождает от бесполезного тернового венца. Месмеризмы и астральные влияния отступают, и небо становится достаточно чистым для высочайшего света. Она заставляет умолкнуть возгласы: «А вдруг здесь! а вдруг там!» – и заявляет, что Христос, как Царствие Небесное, находится внутри. Она оберегает и использует каждое устремление и каждую способность человека для блага человечества и показывает ему, как это надо сделать. Она низвергает временный пьедестал и заботится о человеческом существе, имея под собой твердую почву. Таким образом, в этом, как и во всех других отношениях, она является истинным освободителем и спасителем нашего времени.

Перечисление различных «мессий», их трудов и верований, заняло бы много томов. В этом нет необходимости. Когда требования вступают в конфликт, тогда все они не могут быть истинными. В некоторых учениях ошибок меньше, чем в других, и это почти единственное различие между ними.

Разумно мыслящие люди, не говоря о теософах, могут быть уверены в одном. А именно в том, что служение человечеству является самодостаточным вознаграждением для них; и что самый громкий звук издают пустые горшки. Если знать хотя бы немного о философии жизни, о человеческих возможностях исправлять зло и учить людей, если понимать, как пробираться по запутанному лабиринту жизни на этой земле и достигать чего-либо, приносящего длительную и духовную пользу, это наверняка избавит от всякого желания или мысли о том, чтобы выдать себя за посланного с небес спасителя народа. Ибо даже очень малое понимание себя, в действительности, является «уравнителем», более демократичным, чем этого могли бы пожелать даже самые крайние радикалы. Лучшие из известных реформаторов-практиков несправедливостей внешнего мира, таких как рабство, лишение прав женщин, узаконенная тирания, угнетение бедных, никогда не помышляли о том, чтобы их принимали за мессий. Слава, которая ничего не стоит сама по себе, непрошено следовала за ними, ибо дерево известно по его плодам, и по сей день «их труды сопровождают их». К душе, растрачивающей себя ради других, можно отнести эти великие слова поэта:

Избрав покой, ты навсегда оставишь

Те силы, что трудились на тебя;

Твои великие союзники – и на земле, и в небе,

И меж землей и небом – тебя забудут;

Твои друзья – неукротимый разум,

Восторг борьбы и светлая любовь!

С приходом теософии, мессиомания, несомненно, доживает свой последний день, и уже виден ее роковой конец. Ибо если она учит, или учила, чему-либо со всей откровенностью, так это тому, что «первый станет последним, а последний – первым». И перед лицом подлинного духовного роста и истинного вдохновения теософ возрастает в своей силе, чтобы поистине помочь своим братьям; при этом он становится наиболее скромным, наиболее молчаливым и наиболее сдержанным из людей.

Спасители своего народа, в известном смысле, жили и будут жить. Таким образом, случаи, когда известность была целесообразной или возможной, крайне редки. Поэтому, лишь глупцы кидаются туда, где «боятся ступить ангелы».

Современный прогресс в теософии

Перевод – К. Леонов

Что бы ни думали о теософии и теософском движении, время, по меньшей мере, показало то, что они не являются эфемерными, как это представлялось вначале американской и зарубежной прессой. Теософия, по-видимому, заняла некое устойчивое место в современной мысли, подтверждая, таким образом, справедливое наблюдение, сделанное сэром Джоном Гершелем, который сказал, что «великое, и на самом деле единственное свойство истины – это ее способность выдержать проверку всеобщим опытом, и выйти неизменной из любой возможной честной дискуссии».

К сожалению, теософия до сих пор никогда не имела шанса на такую дискуссию; но это должно случиться. Она представлялась в наиболее гротескном свете, полностью искажающем ее вид. За немногими исключениями, даже ее друзья обнаружили в своих публикациях весьма несовершенное понимание вопроса. Если бы ее достоинства обсуждались отдельно от личностей, с которыми связано движение, то без сомнения она приобрела бы гораздо большую популярность, чем ныне. Множество признаков указывает на это. Наиболее энергичные попытки теологических и ученых фанатиков, использование ими насмешек, сарказма, искажений и опровержений, не смогли предотвратить рост Теософского общества и его влияния, и воспрепятствовать распространению теософских идей во всем мире. Вряд ли даже самые большие оптимисты среди организаторов нашего общества могли мечтать о таком успехе, которым были вознаграждены их труды. Маленький кружок мыслящих мужчин и женщин, встретившихся в гостиной на Ирвинг-плейс летним вечером 1775 года, создал нечто лучшее, чем они предполагали (со своим неразвитым предвидением), когда принимали решение основать такую ассоциацию.

Нас часто спрашивают: «Какова общая цель Теософского общества? Cui bono [кому на пользу, лат. ] весь этот труд, вся эта энергия, тратившаяся с самого начала на то, чтобы плыть против сильного течения общественных предрассудков, сектантской ненависти и непопулярности? Каждая из хорошо известных целей общества[683] не только имела, но и имеет своих учителей и последователей в прошлом и настоящем. Ваша первая цель, а именно братство людей, лежит в самой сути христианства; ваша вторая цель поддерживается азиатскими обществами, музеями и всеми ориенталистами; что касается вашей третьей цели, то лучше бы она оставалась в руках людей науки, которые уже проанализировали критически спиритуализм и подорвали месмеризм, а теперь – под руководством Общества психических исследований – собираются заняться вопросом о переносе мыслей, иллюзиях жизни, и Теософским обществом в частности».

Мы отмечаем, что «кукушка» ОПИ снесла свои первые яйца в гнездах теософии и спиритуализма;[684] очевидно, оно имеет такое же отношение к науке, как и к своим двум приемным матерям, и оно может сохранять с ней близкие отношения только как вознаграждение за предательство последних и низкопоклонство перед материалистической наукой. Возражая на первые два утверждения, теософы хотели бы спросить христиан и ориенталистов, что же они сделали в своих собственных областях, чтобы осуществить на практике две наши первые цели? Не имея полной уверенности, я все же должна отметить, что все это было лишь разговором и теорией. Привела ли Нагорная проповедь, несмотря на всю ее нравственную красоту, к тому, чтобы так называемые христианские народы обращались друг с другом в духе христианства, или к тому, чтобы они предложили братство народам и племенам Азии и Африки, которых они подчинили себе силой оружия или обманом? И предотвратила ли философская проницательность профессора Макса Мюллера, который показал нам тридцать лет назад, что одна и та же арийская кровь течет в коричневом теле индийского сипая и под бледной кожей английского лорда и британского бакалейщика, от того, чтобы правящие англо-индийцы предоставили многочисленные доказательства своего высочайшего презрения по отношению к азиатским подданным королевы-императрицы?

Некоторые называют Теософское общество – «Британским азиатским обществом плюс филантропия»; а поскольку в последнем отсутствует инстинкт братских устремлений и оно слишком часто обнаруживает желание приносить истину в жертву теологическим пристрастиям, то его деятельность в течение почти ста лет принесла в арийскую философию, религию и науку больше тьмы, чем света. Что касается третьей цели, то необходимо сказать о работе ОПИ, а также французских гипнотизеров Парижа и Нанси, что, накапливая массу важных фактов для будущих философов, они, за очень малым исключением, пытались, в лучшем случае, дать искаженную интерпретацию явлений, которые они не могли подвести под теорию мошенничества. Все их обязательства были принесены на алтарь Молоха материализма.

Поскольку невозможно отрицать, что эта склонность к материализму быстро прогрессировала в последние полстолетия под влиянием университетской мысли, становится очевидным, что образование Теософского общества в тот момент, когда оно возникло, было исключительно своевременным, и представляло собой шаг в направлении защиты истинной науки и истинной религии от поверхностного знания, которое становилось все более и более самонадеянным. Опыты Шарко в больнице «Salpétrière» были объяснены приверженцами его материалистической школы столь неудачно, что появление древней эзотерической философии на арене западной мысли стало жизненно необходимым. Виднейших западных экспериментаторов уже обвиняли в том, что «непроходимая пропасть» Тиндаля и «непознаваемое» Спенсера никогда не могут быть преодолены без чего-то, включающего в себя арийскую эзотерическую доктрину. Интерес культурных слоев общества и любопытство, возникающее в каждой стране, где появляется теософ или теософия, популярность теософской и мистической литературы во всем мире, обогатившая многих издателей и писателей, – все это указывает на появление в христианском мире одновременно и отчаяния, и надежды; утраты веры в то, что наука когда-нибудь разгадает эту тайну жизни, и надежды на то, что решение может быть найдено в тайной доктрине.

Теософское движение было необходимостью этого века, и оно распространилось в соответствии со своими собственными побуждениями, и не требует никаких добавочных методов. Во-первых, оно не могло рассчитывать ни на деньги или пожертвования, ни на общественную или государственную поддержку. Оно взывало к определенным человеческим врожденным потребностям и устремлениям, и поддерживало возвышенный идеал способности к совершенству, с которым вступали в конфликт официально принятые интересы общества, и против которого они были обречены бороться. Его сильнейшим сторонником было острое желание людей пролить свет на проблему жизни, а также выработать благородные представления о происхождении, судьбе и потенциальных возможностях человеческого существа. В то время как материализм и его собрат, секуляризм, были направлены на разрушение не только теологии и сектантского догматизма, но даже и религиозной концепции божественной Сущности, задача теософии состояла в том, чтобы объединить людей разных религий в исследовании истинных основ религии и научном доказательстве непрерывного существования высшей Сущности. С благодарностью принимая результаты научного исследования и выявления теологических ошибок, допуская научные методы и положения, защитники теософии пытаются отыскать в остатках культов драгоценные крупицы истины, имеющиеся в каждом из них. Отвергая теорию чудесного и сверхъестественного, они пытаются проследить родство внутри семейства мировых религий и выяснить их согласованность с наукой.

Растущая склонность общественной мысли в направлении теософии, по-видимому, представляет собой реакцию на иконоборческое влияние школ полковника Ингерсолла и м-ра Брэдлафа. Безусловно, имеются тысячи так называемых свободомыслящих, искренне верящих в исчезновение личности при умирании тела; но в связи с фактом недавнего обращения миссис Анни Безант от секуляризма к теософии, и связанных с ним дискуссий, может показаться, что есть множество людей, считающих себя последователями двух вышеупомянутых авторитетов, и которые являются таковыми вследствие незнания взглядов, присущих теософии. Мы, руководители и члены Теософского общества, осмеливаемся, поэтому, надеяться, что при более широком распространении наших взглядов, мы увидим очень большое подспорье нашему делу со стороны секуляристских кругов. Конечно, это должно рассматриваться в пользу друзей духовного, находящихся в оппозиции к материализму, – в любом случае, тем, кто понимает, что нравственность, мир и благосостояние будут поддержаны универсальной верой в жизнь после смерти (либо вечную, либо прерываемую сериями перевоплощений на одной и той же земле), и в то, что человек обладает высшей, бессмертной СУЩНОСТЬЮ, потенциальными духовными силами и сознанием.

Самое худшее для общества, особенно для его религиозных чувств, состоит в том, что органы сектантского фанатизма так хорошо преуспели благодаря искажению фактов, неистовой лжи, откровенной фальсификации, в том, чтобы представлять Теософское общество и наше дело в неверном свете в течение последних четырнадцати лет. Клерикальные органы не одиноки в своей презренной и бесполезной работе, поскольку еженедельники спиритуалистов в Соединенных Штатах столь же ожесточенны и лживы в своем неустанном отрицании теософии. Злобные выпады и поношение от интеллектуальных апостолов «спиритических путеводителей» и «руководств» по «Саммерленду» множились пропорционально росту Теософского общества. Реакция на последнее совещание, проведенное американскими теософами в Чикаго 29–30 апреля сего года [1890],[685] представляет собой прекрасный пример этой слепой и яростной ненависти. Таков был решительный и беспрецедентный успех последней встречи, что даже ведущие газеты Чикаго и других городов должны были признать этот факт, впервые не находя ничего, кроме слов симпатии по отношению к теософам.

Лишь печатные органы «распущенных благодетелей» с тем же успехом изливают на нас свой гнев, издевательства и грубую клевету. Но мы не обращаем внимания на них. Почему же? Сильнейшая враждебность и самое низкое вероломство не способны изменить наши идеи, принизить наши цели, опровергнуть разумность наших методов или навязать нам эгоистические, неблагородные мотивы. Поскольку провозглашенные нами принципы являются не только неопровержимыми, но и специально рассчитаны на то, чтобы принести пользу человечеству, эти заговорщики и клеветники самым примитивным образом удерживают множество людей с религиозными склонностями от того наслаждения, которое они могли бы получить, если бы поняли, что представляет собой теософия на самом деле, и сделали бы ее руководящим принципом в своих поступках.

Если справедливость является законом природы, а несправедливость – временным злом, то ужасным должно быть возмездие, которое навлекли на свои головы эти люди, ведомые по ложному пути. Страдание же, которое претерпели мы, лишь дисциплинировало нас и научило нас быть еще более преданными эзотерической доктрине ради нашей поддержки и ободрения.

Поскольку темой данной работы является современный прогресс нашего движения, ситуация в этом вопросе может быть лучше всего проиллюстрирована статистическими данными. Чтобы не быть многословными, начнем с 1884 года, когда лондонское Общество психических исследований осуществило рейд против нас. Из официального отчета за этот год оказывается, что на 31 декабря 1884 года в разных частях света существовало 104 отделения Теософского общества. В 1885 году, как ответ на клевету против нас, возникло семнадцать новых отделений; в 1886 – пятнадцать; в 1887 – двадцать два; в 1888 – двадцать одно; и к 1 сентября 1889 года – семнадцать. К 31 декабря 1888 года шесть отделений перестали существовать, при этом остались работать 173; поскольку в 1889 году были добавлены новые группы, то в сумме сейчас имеется 190 отделений, из которых должны быть исключены те, которые распались в последние двенадцать месяцев. Однако мы не слышали ни об одном из таких. Наоборот, к июню 1890 года мы насчитываем более 200 отделений.

В Англии, стране, где теософии приходится совершать более тяжелую работу, чем в каком-либо другом месте, три года назад имелось лишь одно-единственное отделение – «Лондонская ложа» Теософского общества, насчитывающая около 150 членов. Со времени прибытия автора в Англию и образования в июне 1887 года так называемой «Ложи Блаватской» (в которой сейчас состоит свыше 300 действительных и ассоциированных членов), в разных центрах Великобритании было образовано двенадцать отделений Теософского общества, и число их членов увеличивается с каждым днем. Рост нашего Общества в этой консервативной стране поражает даже в сравнении с тем, что было в Соединенных Штатах Америки. Таким образом, начиная с рейда 1884 года, рост происходил со скоростью около 19 новых отделений в год, и конечный подсчет 1889 года показывает такой же большой прирост. Если разделить 104 – общую сумму в конце 1884 года – на 10 (число лет со времени основания Общества), мы получаем среднегодовой прирост, равный 10.4 отделения; таким образом, оказывается, что вопреки надеждам организаторов этого рейда, Теософское общество вовсе не прекратило свое существование, а наоборот, заметно увеличило среднюю скорость своего распространения, как в численном, так и в географическом отношении.

Бесполезно напоминать американскому читателю о непрекращающемся систематическом преследовании, которому подвергается, и подвергался в течение многих лет, автор этих строк (а также, благодаря этому, и теософия) со стороны различных врагов, упорных и подлых. Если до сих пор ни заговоры, ни прямые атаки не могли серьезно потрясти Общество или воспрепятствовать его движению, то ничего с ним не случится и в будущем. Мы можем лишь повторить с благодарностью и в слегка измененном виде христианское высказывание, столь применимое сейчас к нашему движению: «Кровь мучеников – это семя теософии». Наше общество проделало так много хорошей работы, посеянные им зерна добра столь очевидны даже среди кучи мякины, что это не может не создать надежный фундамент для храма истины не только в отдаленном, но и в ближайшем будущем.

Ибо теософская литература быстро растет. У нас есть семь основных центров издательской деятельности – Мадрас, Бомбей, Цейлон (Коломбо), Стокгольм, Лондон, Париж и Нью-Йорк. Стокгольмское отделение, основанное около года назад, имеет более ста членов, и наша литература в Швеции быстро распространяется. Маленький Цейлон три месяца назад имел двадцать одно отделение, а сейчас имеет, по-видимому, еще больше. Мадрас является главной штаб-квартирой Общества, официальной резиденцией президента и администрации, и здесь же находится редакция «Теософиста». В Бомбее расположен «Теософский издательский фонд», созданный и руководимый м-ром Тукермом Татья, индийским теософом, который публикует важные работы на санскрите и английском; об этом говорил с большой похвалой профессор Макс Мюллер в письме, опубликованном в «Теософисте» и «Люцифере». В Лондоне находится «Теософское издательское общество», которое издает журнал «Люцифер» (редакторами которого являются миссис Анни Безант и я), серию брошюр, называемых «ТИО», выходящих каждые две недели, и много новых теософских работ.

Следуя хорошему примеру Арийского Теософского общества Нью-Йорка – штаб-квартиры теософского движения в Америке – в Лондоне в мае этого года был создан комитет для широкого распространения по почте листовок с теософскими доктринами, причем каждый член Общества отвечает за определенный район. За первые месяцы действия этого «проекта почтовых отправлений», Арийское Теософское общество в Нью-Йорке распространило свыше 150.000 материалов по теософии и ее доктринам. В Париже год назад начало выходить ежемесячно «Теософское обозрение» («Revue Téosophique»), редактируемое мной и руководимое графиней д'Адемар; сейчас (с марта) появился еще один теософский журнал, «Голубой Лотос» («Le Lotus Bleu»); я являюсь его редактором, а руководит им Артур Арнольд, хорошо известный в Париже журналист и президент парижского Теософского общества – «Гермес». В Нью-Йорке мы имеем журнал «Путь» («The Path»), редактор которого, м-р У. К. Джадж, издает также ряд книг и брошюр. Наличие этих центров неопровержимо свидетельствует о том, что наше движение постоянно разрастается, и что все предвзятые и злобные сообщения, говорящие о противоположном, лишены всяких оснований.

Но вершиной и славой Теософского общества является наша Адьярская библиотека, являющаяся любимым детищем нашего президента. Хотя она основана только три года назад, она уже приобрела большую коллекцию восточных работ величайшего значения, состоящую из 3.046 томов; кроме того, свыше 2.000 работ на европейских языках и ряд редких рукописей на пальмовых листах. Говоря словами нашего ученого библиотекаря, пандита Н. Бхашьячарья (к сожалению, недавно умершего):

«Отдел буддийской литературы богаче, чем в какой-либо индийской библиотеке, и, вероятно, близок к тому, что имеется во многих европейских странах.[686] Наиболее важными среди этих работ являются: 1. Щедрый подарок миссис Диас Илангакун, буддийского теософа из Матары, Цейлон, «полный текст палийской версии Трипитаки, записанной на пальмовых листах и состоящий из шестидесяти томов, около 5.000 страниц. Двенадцать писцов в течение двух лет копировали тома из уникальной коллекции в Мериссе», – коллекции, стоимость которой составляет 3.500 пожертвованных рупий. 2. Секта джодо японских буддистов подарила полковнику Олькотту «полный текст китайской версии Трипитаки в 418 томах на шелковой бумаге»… Другие «японские секты подарили ему в общей сложности 1.057 томов». 3. Двадцать два свитка с рисунками на шелке и бумаге… два из которых выполненные на шелке, как утверждают, старше 800 лет, а одна рукопись, возрастом 350 лет, написана тончайшими золотыми чернилами на свитке из очень гладкой черной бумаги, 33 фута длиной, намотанной на валик».[687]

Таковы некоторые из уникальных сокровищ, книг и реликвий Адьярской библиотеки Теософского общества, «собранные с величайшими трудностями ввиду полного отсутствия денежной поддержки и общественного покровительства»; библиотека «до сих пор не получила от какого-нибудь правительства ни одной книги и ни одной рупии». Эта библиотека переживет своих создателей и всех нынешних членов Теософского общества, и будет свидетельствовать о проделанной ими работе, когда многое другое будет забыто.

Бросив беглый взгляд на общие аспекты Общества, какими они сейчас представляются, мне бы хотелось очень кратко обрисовать три основных принципа, на которых оно строится, и изложить результаты, достигнутые по каждому из этих направлений.

Три официально провозглашенные цели нашего Общества состоят в следующем:

1. Образование ядра всеобщего братства людей, без различия расы, вероисповедания, пола, касты или цвета кожи.

2. Усиленное изучение арийской и других восточных литератур, религий, философий и наук.

3. Третья цель, преследуемая отдельными членами Общества, заключается в исследовании не объясненных до сих пор законов природы и психических способностей человека.

Таким образом, мы уделяем внимание двум общим целям и одной – ограниченной. Каждый вступающий в Общество должен разделять теорию совершенного братства: братства, существующего на уровне высшей личности, а не на расовых, социальных и умственных различиях и антипатиях. Эти элементы расхождений принадлежат физическому человеку и являются результатом неравного развития в условиях закона эволюции. Мы считаем, что человеческое тело является лишь раковиной, оболочкой, или покровом истинной сущности; те, кто принимает эзотерическую философию и теорию «кармы» (универсального закона этической причинности), верят, что сущность, путешествуя вместе со всей массой человеческих существ по определенным большим и малым циклам бытия, выбирает при рождении разное тело, которое она сбрасывает в момент смерти под воздействием этого кармического закона. Хотя сущность может, таким образом, «одеваться» и «переодеваться» тысячи раз в последовательных перевоплощениях, сама по себе она неизменна и неспособна к изменению, и обладает божественной природой, высшей, по сравнению со всеми условиями земного плана. Только физическое тело имеет ту или иную расу, цвет кожи, пол, разнообразные привязанности, амбиции и любовь. Таким образом, когда мы постулируем идею всеобщего братства, мы хотим, чтобы она не понималась лишь как утопия, хотя мы и не мечтаем о ее быстром воплощении на пути общественных или национальных отношений. Самое большее, если этот взгляд на родство всех людей в масштабе человечества получит всеобщее признание, то чувство моральной ответственности, порожденное им, приведет к исчезновению большинства общественных бед и международных жестокостей, поскольку на смену современного эгоизма к руководству миром придет истинный альтруизм. Таким образом, мы возводим альтруизм в ранг приоритетных целей, выдвигаемых нашим Обществом, и пытаемся практической деятельностью обеспечить появление лучших законов.

Вторая из объявленных нами целей так хорошо говорит сама за себя, что нет никакой необходимости останавливаться на ней подробно, разве что в наиболее неподдающейся обобщению области. Основатели Теософского общества исходили из убеждения, что в древней литературе Индии, Цейлона, Тибета, Китая, Японии и других восточных стран заключено множество истин, которые, если сделать их доступными, могли бы стать очень важными и полезными для нынешних поколений. Лучше всего для этой работы подошли бы восточные ученые, знающие древние языки, в особенности те из них (если таковые найдутся), кто был обучен скрытому значению имен, чисел и выражений, которыми изобилуют азиатские тексты, и которые приводят в отчаяние наших западных ориенталистов. Эти ученые мужи являются священниками различных религий и пандитами, или профессорами, в некоторых восточных философских школах. Никогда до сих пор они не работали вместе в интересах всего человечества, поскольку их личные взгляды в большой степени антагонистичны, а их религии и философские книги часто противоречат друг другу. Никакая схема кооперации между ними не могла быть реализована иначе, чем в рамках, определенных нашей первой целью, то есть на основе теории всеобщих отношений между людьми в плане высшей личности, и политики невмешательства в то, что касается взаимоотношений на уровне низшей личности, то есть физического человека. Далее мы покажем, как была реализована эта часть нашей схемы.

Рассмотрим третью декларацию, в соответствии с которой лишь некоторые из наших собратьев занимаются исследованием оккультных свойств материи и психических способностей человека. Таким образом, Общество в целом не участвует в этой области исследований. Это естественно, поскольку из каждых десяти тысяч людей можно встретить лишь одного, принадлежащего к очень небольшому меньшинству тех, кто имеет время, склонность или возможность совершать эту деликатную и трудную работу. Те, кто делает эту работу, – прирожденные мистики и, без сомнения, настоящие теософы; теософом является тот, кто ищет божественной мудрости, то есть постижения конечных причин сил, соотношений и психического развития, а также метода решения всех загадок жизни. Люди с такими наклонностями не могут быть фанатиками; их раздражает сектантское ярмо, их сердца согреты симпатией по отношению ко всем тем, кто страдает, кто стонет под социальным гнетом, проистекающим из невежества, к людям любой расы, вероисповедания или цвета кожи, которые стремятся к знанию. Эти люди являются истинными теософами, братьями человечества, и, в своей наиболее совершенной форме, – представителями духовности, проводниками, учителями, благодетелями нашей расы. Мы полагаем, что вполне правильно заявить такую программу исследования и самопознания в качестве последней из наших трех целей. Мистические философские книги в наше время, так же как и в прошлые времена, писались для тех, кто заинтересован в этом, для всех вопрошающих, которые способны их найти и вдохновиться ими. Для широкой публики эти книги – все равно, что черная икра, к которой они не привыкли.

Рассматривая вышеизложенные наши цели по порядку, посмотрим, что было достигнуто в действительности за четырнадцать лет существования Теософского общества. Сводка будет сделана на основании официальных документов, которые могут быть в любое время проверены. Во-первых, что касается первой цели, позволительно заметить, что мы работали в рамках самого широкого из возможных охватов, имея дело как с народами в целом, так и с отдельными людьми или небольшими группами. Полковник Олькотт и я переехали из Нью-Йорка в Бомбей в начале 1878 года, и тогда же мы установили контакты между западными исследователями восточного мистицизма и некоторыми образованными индусами и сингалезцами. На Востоке мы нашли разделение на секты, касты и расы, древние религии были в забвении, не ценимые образованными слоями общества; расовая гордость, почтение к предкам и патриотический дух почти исчезли. Сегодня путешественник будет поражен начинающими преобладать проявлениями братства; оживлением интереса к обычаям, достижениям и литературе предков; горячим патриотизмом, кульминацией которого явилось образование Индийского национального конгресса – политического образования, с которым наше Общество не имеет прямых связей, хотя оно и было организовано нашими индийскими и англо-индийскими последователями.

Вскоре после нашего прибытия в Бомбей, наше Общество начало расти, количество отделений быстро увеличивалось, и стало необходимым проведение ежегодных собраний делегатов, представляющих это широко разветвленное Общество. В ответ на предложение президента, тридцать разрозненных отделений прислали в качестве представителей на первое собрание в Бомбее последователей индуизма, парсизма, буддизма, мусульманства, иудаизма и христианства. Этот состав был уникальным в истории Индии и вызвал широкие комментарии в прессе. Во время встречи в Институте Фрамджи Кавасджи, на трибуну последовательно выходили представители вышеперечисленных религий, соревнуясь друг с другом в горячих уверениях во взаимной терпимости и доброй воле, которые сопровождались шумными аплодисментами аудитории. Таким образом, возникло отчетливое представление о всеобщем братстве, и прозвучала благая весть религиозной терпимости в той части света, где раньше процветала лишь сектантская ненависть и классовый эгоизм.

Это было в 1882 году. С тех пор такие собрания проводятся ежегодно в качестве совещательного органа для организации работы Общества; при этом не возникало ни малейших разногласий сектантского или расового характера. Вся Индия пребывала под благотворным влиянием, исходящим от этих встреч, благодаря деятельности делегатов в своих территориальных округах и среди своего народа. Когда началась политическая агитация, и был созван Национальный конгресс, он действовал с учетом наших позиций, и его организаторы и руководители в значительной степени состояли из членов нашего Общества, присутствовавших в качестве делегатов на наших собраниях.

Помимо содействия в плетении золотой паутины братства во всей Индии, наше Общество протянуло свои отделения до Цейлона, Бирмы, Сиама и Японии, и привело эти народы к братским отношениям с индусами, несмотря на религиозные различия, создавая, таким образом, каналы для международных взаимодействий по вопросам религии и образования. В этих странах мы также сеяли те же семена доброй воли, а на Цейлоне мы уже собираем урожай. На этом вечнозеленом райском острове мы оживили буддизм и начали очищать его, организовали высшие школы, взяли под свой надзор около пятидесяти средних школ, распространяли литературу во всех частях острова, убедили правительство объявить день рождения Будды общенародным праздником, основали два журнала, создали типографию и обеспечили прямые контакты сингалезских буддистов с их японскими единоверцами.

Вот что было сделано нами в Индии и на дальнем Востоке. Что касается Европы, то поскольку мы начали работу здесь лишь три года назад, результаты ее только начинают быть ощутимыми. Тем не менее, в Лондоне, в самом центре процветающего материализма, мы основали в Истэнде первый клуб Работающих женщин, полностью свободный от теологических установок. До сих пор все такие попытки имели сектантский характер, так как были связаны с теми или иными религиозными взглядами; наши же основаны всего лишь на братстве, при этом никакое различие в веровании не рассматривается как препятствие. Когда, через несколько недель, клуб откроется, его члены окажутся в светлом и уютном доме, где для них будут легко доступны книги, газеты и музыка, и где группа их более образованных сестер по очереди, раз за разом, будет нести службу помощи и руководства – но не контроля – за вечерним досугом.

Только те, кто знает тоскливую жизнь наших бедных истэндских девушек, с искушениями, присущими любым формам доступного для них удовольствия, сможет понять братскую природу службы, предоставленной им таким образом. Мы (образованные классы) делаем изгоями этих менее счастливых членов нашей семьи, заставляем их селиться в специальной части города, среди грязных окрестностей и грубых влияний; а затем мы жалуемся, что их грубость шокирует наши тонкие чувства, их резкость дисгармонирует с нашей деликатностью! Таким образом, здесь Теософское общество провозглашает Братство Людей, выступая против классовых различий, так же, как в Индии оно выступает против кастовых различий.

Что касается возрождения восточной литературы, то вся пресса Индии, Цейлона и Японии авторитетно заявляет, что мы сделали в этом направлении больше, чем какая-либо другая служба в наше время. Мы не только помогли возродить в Индии древние толы, или пандитские школы санскритской литературы и философии, а также пробудить уважение к истинным йогам, или святым подвижникам, но мы также создали потребность в перепечатках и переводах древних санскритских классиков, которая удовлетворяется частым изданием работ такого рода в Калькутте, Бомбее, Бенаресе, Лахнау, Лахоре, Мадрасе и других индийских литературных центрах.

Наиболее важными среди них являются Веды, Бхагавад Гита, труды Шанкары, Патанджали, и других знаменитых арийских философов и мистиков. Народ Азии публично и несомненным образом выразил свою признательность и уважение к нам за то, что мы сделали в рамках второй из объявленных нами целей. Нельзя не отметить и того, что доминирующий интерес к теософии и к мистической восточной философии в целом, который вынужден будет признать любой непредвзятый наблюдатель как в Европе, так и в Америке, прямо или косвенно является результатом деятельности нашего Общества. Справедливость этого утверждения достаточно легко понять, если учесть, что имеется 38 отделений Общества в Соединенных Штатах, и многие – в различных европейских странах, и среди их членов имеется немало высококультурных мужчин и женщин, в том числе выступающих в прессе. Конечно, не мне говорить о том, в какой мере помогли созданию этой новой склонности западного ума книги, которые я написала, и журналы на английском и французском языках, которые я издавала и продолжаю издавать. Достаточно того, что такая склонность существует. Для теософов это является предзнаменованием появления нового религиозного сознания в мире, предвестником нового союза между наукой и религией, и мира между добрыми людьми самых несовместимых друг с другом вероисповеданий.

Теперь, что касается третьей цели в нашем списке. Собственно говоря, термин «психические исследования» должен включать в себя крупное движение, известное как современный спиритуализм. Но этот предмет слишком обширен, чтобы его можно было рассмотреть в ограниченном пространстве одной статьи. Достаточно сказать, что многие исследователи научились различать более точно разные классы явлений, и многое было сделано для того, чтобы ослабить сентиментальное и нефилософское суеверие, вследствие которого бестелесные «духи» являлись страдающими очевидцами глупостей и преступлений живых людей. Все, что относится к деталям и заключениям, которых мы достигли по этому вопросу, читатель может узнать в книге «Ключ к теософии», где этот вопрос рассматривается подробно.

По крайней мере, мы можем утверждать, что предоставили мыслящей публике логическую, последовательную и философскую схему происхождения человека, его судьбы и эволюции; схему, превосходящую все остальные по причине своей строгой приверженности к обоснованности. И мы можем расширить наш критерий истины таким образом, чтобы распространить наши исследования на проблемы, касающиеся природы менее известных сил, космических и психических. На эту тему написаны многие из наших книг, и многие наши переиздания старых работ, с комментариями или без них, выбраны исходя из того, насколько они проливают свет на эти quaestiones vexatæ [мучительные вопросы, лат.].

Коротко говоря, нашей целью является содействие, хотя бы в некоторой степени, в достижении правильных научных взглядов на природу человека, которые для нынешнего поколения представляют собой способ реконструкции дедуктивной метафизической или трансцендентальной философии, являющейся единственным твердым и непоколебимым основанием любой религиозной философии. Теософия, универсальный растворитель, выполняет свою миссию; переливчатые краски зари современной психологии смешиваются вместе, и все они вольются в совершенный дневной свет истины, когда солнечный диск восточного эзотеризма поднимется в зенит.

В течение многих долгих лет «великая сирота», Человечество, громко плакало в темноте, прося руководства и света. Среди возрастающего великолепия чисто материального прогресса и науки, которая питает интеллект и оставляет дух голодающим, Человечество, смутно чувствуя свое происхождение и, предвидя свою участь, протянуло к Востоку пустые руки, которые может наполнить одна лишь духовная философия. Стремясь уйти от всякой розни, подозрительности, ненависти, которые разрывают саму его жизнь, оно просило о каком-нибудь надежном фундаменте, на котором можно бы было построить солидарность, какую-либо метафизическую основу, на которой могли бы произрастать самые возвышенные общественные идеалы. Только Учителя восточной мудрости могут создать такой фундамент, который одновременно удовлетворит и интеллект, и дух, и сможет уверенно провести Человечество через ночь к «заре великого дня».

Такова цель, которую теософия намерена достичь; такова история современного движения; такова работа, которую теософия уже осуществила в нашем веке.

Сознание и самосознание

Перевод – К. Леонов

Считается, что душа не может воспринимать более одного объекта в данный момент времени, поскольку душа является неким единством. Оккультизм учит, что наше сознание может одновременно получать не менее семи различных впечатлений и даже сохранять их в памяти. Это можно продемонстрировать, если извлечь в одно и то же время семь нот гаммы на музыкальном инструменте, скажем, на фортепиано. Семь звуков одновременно достигнут сознания; хотя нетренированное сознание может оказаться неспособным зарегистрировать их в первую же секунду, их продолжающиеся вибрации создадут в ухе семь различных звуков разной высоты. Все зависит от тренировки и внимания. Таким образом, передача ощущения от любого органа к сознанию происходит почти мгновенно, если ваше внимание сконцентрировано на нем; но если какой-либо шум нарушит ваше внимание, потребуется несколько секунд, прежде чем ощущение достигнет вашего сознания. Оккультист должен тренировать себя в том, чтобы получать и передавать вдоль по семи уровням своего сознания любое впечатление или впечатления одновременно. Тот, кто в наибольшей степени уменьшает интервалы физического времени, достигает наибольшего прогресса.

Названия и порядок этих семи уровней таковы:

1. Чувственное восприятие;

2. Самовосприятие (или апперцепция);

3. Психическое самовосприятие, которое приводит к

4. Витальному восприятию.

Таковы четыре низших уровня, принадлежащие психофизическому человеку. Далее следуют:

5. Манасическая интуиция;

6. Волевое восприятие и

7. Духовное сознательное самовосприятие.

Специальный орган сознания – это, конечно, мозг. При жизни оно находится в ауре шишковидной железы человека. В течение процесса разумной, или мыслительной, деятельности, проявляющейся в сознании, имеют место постоянные световые вибрации. Если бы ясновидящий смог заглянуть в мозг живого человека, он воочию смог бы различить семь оттенков последовательных уровней света, от наиболее темного до самого светлого.

Сознание – это то, что не поддается психологическому определению. Мы можем анализировать и классифицировать его работу и следствия, но никогда не сможем понять его природу, если мы не примем существование некоего эго, отдельного от тела. Септенарная шкала состояний сознания отражается в сердце (или, скорее, в его поле), которое вибрирует и освещает семь мозгов сердца, так же, как она создает семь подразделений, или лучей, вокруг шишковидной железы.

Это сознание показывает нам различие между природой и сущностью, скажем, астрального тела и эго. Одно из них молекулярное, невидимое, если оно не сконденсировано, другое – атомарно-духовное. (См. пример курильщика – десять сигарет, причем дым каждой из них сохраняет свое свойство).

Одна лишь идея эго совместима с фактами физиологических наблюдений.

Разум или эго, субъект всех и каждого состояния сознания, по своей сущности является единым. Миллионы разнообразных подсостояний сознания представляют собой доказательства существования этого эго. Даже клетки мозга показывают нам такие состояния, которые доказывают нам, что существует бессмертная душа, и т. д.

Каждое из пяти осознаваемых чувств было первоначально ментальным чувством. Рыба, рожденная во тьме пещеры, слепа – отнесите ее наружу и выпустите в реку, и она почувствует, что начинает видеть, пока постепенно у нее не разовьется физический орган зрения, и она окончательно прозреет. Глухой и немой человек слышит внутренне, своим собственным способом. Узнавание, ощущение, желание – это не способности разума, но его коллеги…

Спиноза и западные философы

Перевод – К. Леонов

Самым величайшим из материалистов, который когда-либо жил на земле и который привел более сильные аргументы в защиту своей теории, чем кто бы то ни было, – был Эпикур. Великий, целомудренный, благородный и строгий Эпикур, назвавший высшие цели и божественные законы простыми изобретениями человеческого разума и отрицавший представление о бессмертии человеческой души. Кто из наших современных позитивистов сказал когда-либо об источнике нашего бытия что-либо более сильное, чем это:

«Душа… должна быть материальной, потому что мы прослеживаем ее происхождение от материального источника; потому что она существует, и существует единственно в материальной системе; она питается материальной пищей; растет вместе с ростом тела; созревает вместе с его созреванием; приходит в упадок вместе с его ослаблением; и, следовательно, принадлежит ли она человеку или животному, должна умереть вместе с его смертью».

И все же он был деистом и теософом, ибо – не говоря о его собственной системе, мудрая философия которой проявляет себя в той связующей силе его школы, равной которой никогда не было среди любых других школ античной философии – он посвятил всю свою жизнь изучению естественных наук и анализу божественной деятельности в ее соотношении с природой. Его вывод состоял в том, что вселенная, которая бесконечна, не могла бы быть результатом божественного действия, поскольку тогда не может быть объяснено существование зла. Несмотря на все это, хотя и не веря в Бога в виде некоего разумного Принципа, он признавал существование и Высшего Существа, и богов или духов, живых и бессмертных существ, имеющих человеческий облик, но гигантские размеры.

Спиноза, со своей стороны, был признанным «последовательным атеистом», как заклеймил его Пьер Бейль. Против него была произнесена ужасная анафема мараната, и его систему отрицания Мальбранш назвал нелепой и страшной химерой. И все же на земле никогда не было более чистой и духовной натуры, чем Спиноза. Если благодаря Эпикуру абстрактные представления постепенно превратились в грубые конкретные формы материальной вселенной, то благодаря Спинозе материальные концепции науки, от Солнечной системы до молекулярной структуры листочка, приобрели поистине рафаэлевские оттенки, и самые грубые субстанции приняли туманные, эфирные очертания в некоем идеальном мире. И этот мученик трансцендентной теософии столь сильно запечатлел себя в последующих поколениях мыслителей, что Шлейермахер с самым трогательным пафосом говорит о «святом, но гонимом Спинозе».

«Дух Божий пронизывал его», – говорит он. «Бесконечное было его началом и концом, вселенная была его единственной и вечной любовью. В святой простоте и глубоком смирении он отражал себя в вечном мире и видел также, что он был его самым прекрасным зеркалом. Он был наполнен религией и святым духом, и потому он остается единственным и непревзойденным мастером этого искусства, но возвышенным над мирским обществом, без учеников и даже без гражданства!»

Концепции этого «атеистического» теософа о Боге являются одними из наиболее оригинальных. Скованные, как всегда, законом необходимости, царящим повсюду в физической природе, мы видим, что он решает самые абстрактные идеи при помощи четких геометрических определений. Его система – это система метафизических представлений, из которых вытекает серия теорем – некая демонстрация из восьми определений и семи аксиом первой книги «Этики».

Тот, кто знаком с индийской философией, усмотрит здесь исключительное сходство с ведантой и высшей буддийской системой, известной как школа свабхавика. Согласно их представлениям, Бог – это «некая субстанция, состоящая из бесконечных атрибутов, каждый из которых выражает некую абсолютно бесконечную и вечную сущность». Следовательно, эта субстанция – необходимая и бесконечная, единая и невидимая, является Богом, единственным Самосущим, Всесовершенным и абсолютно Беспредельным. Если удалить отсюда имя божества, то вы получите абстрактные представления свабхавиков о единственной творящей силе в мире.

«Во вселенной не существует ничего, кроме субстанции – или природы», – говорят последние. – «Эта субстанция существует благодаря самой себе и посредством себя (свабхават), она никогда не была сотворена и не имела Творца».

И Спиноза, не осознавая того, повторяет за ними:

«Нет», – говорит он, – «в этом мире не существует ничего, кроме субстанции и разновидностей ее атрибутов; и, так как субстанция не может производить субстанцию, нет такой вещи, как творение».

Это убеждение большинства индийских философов. И снова:

«…Оно (творение)», – говорит Спиноза, – «не имеет ни начала, ни конца, но все вещи должны происходить или эманировать из Бесконечного Единого, и будут вечно исходить таким образом».

Согласно его философии, нам известны лишь два из не имеющих числа атрибутов божества: протяженность и мысль, объективное и субъективное, для которых Он (Бесконечное) является тождеством. Бог – это единственная свободная Причина (causa libera), все же остальные существа, не обладая ни свободой воли, ни выбора, двигаются благодаря жестким законам причинности. Божество – это

«Causa immanens omnium [причина, пребывающая во всем, лат. ], не существующая отдельно от вселенной, но проявленная и выраженная в ней, как в некоем живом одеянии».

В книге «Зогар» творение или вселенная также называется «покровом Бога», сотканным из его собственной субстанции.

«Вот так на шумном Ткацком станке Времени я свиваю

И тку для Бога покров, который ты зришь на Нем», —

говорит Гете, другой немецкий теософ, в своем «Фаусте». И в веданте мы находим Брахму, Божественного Абсолюта, не замечающего вселенной и остающегося вечно независимым от прямых взаимоотношений с ней. Бенаресский пандит Прамада Даса Митра говорит в своей «Ведантической концепции Брахмы»:

«В то время как ведантист отрицает наличие у Божества земного преходящего сознания, он утверждает… с настойчивостью… что Он является Абсолютным Сознанием… Он и Его сознание нераздельны… Именно эта постоянная Сущность частично проявлена [в человеке], но превосходит все сознательные существа, то есть, является Вездесущим Духом… Ведантист верит, что он [мир] был ничем и есть ничто в обособлении от Единого абсолютного Существа – Бога».

И лишь когда еврейский философ описывает «атрибуты» Бога – пусть даже и бесконечного, – он расходится с учением веданты; ибо последняя позволяет одному лишь человеку называть свое сознание неким атрибутом своей души, «потому что оно видоизменяется, в то время как сознание (чайтанья) Бога едино и неизменно, а следовательно, никакое подобное разделение на субстанцию и атрибут неприменимо для Него». Тогда как божество Спинозы – natura naturans – постижимо в своих атрибутах просто и однозначно; и то же самое божество – natura naturata – также постижимо в бесконечной серии видоизменений и взаимосвязей, следствий, непосредственно вытекающих из свойств этих атрибутов, – что является божеством ведантистов в чистом виде. То же самое тонкое метафизическое различие обнаруживается в тайне, благодаря которой безличный Брахма – Единый и Нераздельный, абсолютное «сознание», – не наделенный сознанием вселенной, становится посредством явной метафизической необходимости Ишварой, личным Богом, и ставит себя в прямую связь с вселенной – творцом которой он является – соответственно под определениями майи (иллюзии), шакти (силы) и пракрити (природы).

Ведантический Брахма-Ишвара имеет столь выдающееся значение в философии Спинозы, что мы обнаруживаем, как эта идея окрашивает последующие воззрения Гегеля, одного из тех философов, который в наибольшей степени был вдохновлен этим еврейским идеалистом. В гегельянской схеме Абсолют заявляет о своих правах в наибольшей степени. Гегель утверждает, что он скорее бы не признал существование материальной вселенной, чем отождествил бы с ней Бога. Фихте, трансцендентальный идеализм которого первоначально был предназначен усилить идеализм Канта, и который послужил основанием для натурфилософии Шеллинга, пошел в этом направлении еще дальше Гегеля. Неспособный освободить человеческую волю от подчинения железным законам, деспотично управляющих повсюду в физической природе, он отрицал реальность и природы, и закона, и отвергал их как продукт своего собственного разума (майя?). Следовательно, он отрицал существование Бога, ибо в его философии божество – это не некое индивидуальное существо, но просто проявление высших законов, необходимый и логичный порядок вещей, ordo ordinans [организующий мировой разум, лат. ] вселенной. Если принять во внимание факт, что благодаря специфической модификации языка то, что древние называли «субстанцией», современная философия определяет как абсолют, или эго, мы обнаружим еще более удивительные параллели между пантеистическим мистицизмом древних и нынешним высшим трансцендентализмом, как в физической, так и в духовной науках.

Итак, подытожим. Рассматривает ли первый вместе с Робертом Бойлем вселенную как гигантский часовой механизм, стремясь понять тайну того Самосущего Ключа, который автоматически заводит его через определенные промежутки времени. Или он принадлежит к классу тех мыслителей-позитивистов, которых герцог аргайлский [Дж. Д. Кемпбелл] обвиняет в своем «Царстве закона» в том, что они постоянно говорят о «простом навешивании ярлыков и правильной расстановке внешних фактов». Или же он подобно материалисту утверждает вместе с д-ром Тиндалем, что «порядок и энергия вселенной свойственны ей, а не привнесены в нее извне», что «это выражение четкого закона, а не переменной воли». Или же, не являясь непременно фанатичным ханжой, он выражает ранние наставления своего детства и рассматривает Бога как осязаемое, гигантское, действующее и разумное существо, наделенное личными качествами, которое периодически нисходит в различные аватары и становится «божественным мужем», подобно Вирадж и другим, и отрицает непонятное и ограниченное божество – некую незримую дымку. Или, следуя по стопам древних йогов, он начинает искать Безграничного и Необусловленного Единого и надеется на встречу лицом к лицу с Абсолютным и Субъективным, или верит в алхимию и хочет соперничать с Раймондом Луллием в искусстве изготовления золота и открытии философского камня; или, наконец, подобно Ямвлиху, или современному спиритуалисту, он ставит опыты в области теургии и спиритуализма, и вызывает высших и низших духов из неземных сфер…

Спиритуализм и спиритуалисты

Перевод – О. Колесников

Уважаемый сэр, – за последние три месяца очень трудно было, открыв свежий номер «The Banner» или какой-либо другой газеты, не обнаружить в нем одного или более доказательства плодовитости галлюцинирующего человеческого воображения. Лагерь спиритуалистов в волнении, и их кланы собирают силы для боя с воображаемыми врагами. Звучит набатный колокол; сигналы опасности несутся, подобно пламенным ракетам, через бывшее прежде безмятежным небо и издают предостерегающие крики бдительные караульные, поставленные по четырем сторонам «ангелами окруженного мира». Эхо этой шумихи отражается даже в ежедневной прессе. Можно подумать, что для американского спиритуализма наступил день страшного суда.

Из-за чего такое беспокойство? Все просто: две скромные личности высказали несколько полезных истин. Если громадный зверь Апокалипсиса с семью головами и надписью «Богохульство» на каждой появился бы на небе, едва ли пришлось увидеть такое смятение, как это; кажется, здесь имеет место сговор низвергнуть полковника Олькотта и меня (соединенных подобно паре герметических сиамских близнецов), настолько таких же зловещих для суеверных людей, как и комета с огненным хвостом – предвестник войны, мора и прочих бедствий. Кажется, они полагают, что если не сокрушат нас, мы уничтожим спиритуализм.

У меня нет лишнего времени, чтобы тратить его впустую, и то, что я пишу сейчас, предназначено не подобным людям, чьи мыльные пузыри, как бы ни пыжились, рано или поздно лопнут, но для многих заслуженно уважаемых спиритуалистов, к которым я отношусь с искренним почтением.

Если бы духовная пресса Америки руководствовалась принципом соблюдения равной справедливости ко всем, я послала бы копии этого письма в другие газеты, не только в вашу, но их поведение в прошлом склонило меня – справедливо или нет – к сомнению в том, что можно добиться удовлетворения вне вашей газеты. Я буду весьма рада, если сей случай даст мне повод изменить мнение о том, что они и их злословящие теоретики вдохновлены библейскими бесами, покинувшими Марию Магдалину и вернувшимися обратно в страну «Приятных Сновидений».

Для начала, я хочу отделить свое имя от имени полковника Олькотта, если вы позволите, и заявить, что как я не отвечаю за его взгляды так же, как и он за мои. Он достаточно и смел, и силен, чтобы защитить себя при любых обстоятельствах, и позволит противникам ударить себя не иначе, как выбив два зуба за каждый один свой. Хотя наши взгляды на спиритуализм отчасти совпадают и наша работа в Теософическом обществе ведется совместно, тем не менее мы являемся двумя весьма отличающимися существами и намерены остаться таковыми. Я высоко уважаю полковника Олькотта, подобно каждому, кто знает его. Он – джентльмен; но что еще более значимо в моих глазах – это то, что он честный и правдивый человек и бескорыстный спиритуалист в собственном смысле этого слова. Если он теперь видит спиритуализм в другом свете, чем хотелось бы ортодоксальным спиритуалистам, то лишь они сами в том виноваты. Он наносит удары по слабым местам их философии, а они делают все, что могут, чтобы спрятать язвы, вместо того чтобы излечить их. Он – один из самых верных и наиболее бескорыстных друзей, которых спиритуалисты имеют сегодня в Америке, и тем не менее с ним обходятся с такой нетерпимостью, которую едва ли можно было ожидать от кого-либо, превышающего уровень неистовых муди и санкеев. Конечно, факты говорят сами за себя; и вероисповедание, такое чистое, ангельское и неподдельное, каким объявлен американский спиритуализм, не должно было бы бояться ересиархов. Дом, выстроенный на скале, стоит непоколебимо при любом шторме. Если Новая Лютеранская церковь способна удостоверить всех ее «правителей, руководителей и визитеров из-за сияющей реки» в качестве развоплощенных духов, то в чем же дело? В этом-то и заключается неприятность: они не могут удостоверить это. Они отведали этих плодов Рая и нашли, что некоторые из них приятны и освежающи, поскольку были собраны и принесены действительно ангельскими друзьями, а многие другие оказались кислыми и гнилыми в своей сердцевине настолько, что для избавления от непрерывной диспепсии многие из лучших и наиболее искренних спиритуалистов оставили это вероисповедание, не спрашивая на то у последнего соизволения.

Это вовсе не спиритуализм; это, как я говорю, Новая Лютеранская Церковь; и действительно, хотя покойная предсказательница «The Banner of Light» была, очевидно, чистой и правдивой женщиной – судя по тому, что дыхание клеветы, этого яростного демона Америки, оказалось неспособным замарать ее репутацию, – и хотя, несомненно, она была замечательным медиумом, я все же не понимаю, почему спиритуалист должен подвергаться остракизму из-за того лишь, что, отказавшись от Святого Павла, он не пропагандирует и не придерживается доктрины Св. Конанта.

Последний номер «The Banner» содержал письмо м-ра Сейксона, критикующего некоторые выражения в недавнем письме полковника Олькотта в «New York Sun», в котором он защищал семейство Эдди. Единственная часть этого письма, касающаяся меня, такова:

Несомненно, некий маг, с его или ее каббалистическим «Престо! Изменись!», произвел неожиданную и необыкновенную революции в уме этого последователя оккультизма, этого джентльмена, который «является» и «не является» спиритуалистом.

Поскольку я – единственный каббалист в Америке, то не могу ошибиться в том, кого автор имеет в виду; поэтому с радостью поднимаю перчатку. Хотя я не несу ответственности за изменения в спиритуалистическом барометре полковника Олькотта (который, замечу, обычно предсказывает шторм), но ответственна за следующий факт. С тех пор как я оставила Читтенден, мне приходилось постоянно и бесстрашно спорить с каждым, начиная с доктора Бэрда, утверждая, что их приведения – разнообразные Эдди – подлинные. Являются ли они «духами ада или дьявольскими гоблинами» – это вопрос совершенно отдельный от их медиумизма. Полковник Олькотт не будет отрицать, что, когда мы встретились в Читтендене, в первый раз и впоследствии – и это случалось неоднократно – если он и выражал подозрение относительно «Мэйфлаура» и «Джорджа Дикса», духов сумрачных сеансов Горацио, то я настаивала на их существовании, поскольку могла составить представление о том, были ли они истинными феноменами. Также, несомненно, он признает, как чрезвычайно правдивый человек, что, когда неблагодарное поведение некоторых из Эдди, по отношению к которым он был любезнее брата – и каждый посетитель усадьбы это подтвердит, – подталкивало его к выражению негодования, я вмешивалась, защищая их, и умоляла, чтобы он никогда не смешивал медиумов с другими людьми в отношении их ответственности. Медиумы пытались поколебать мое мнение о парнях Эдди, предлагая в двух случаях, которые я могу вспомнить, поехать со мной в Читтенден и выявить обман. Я поступила с ними так же, как поступила с полковником. Медиумы пытались убедить меня, что Кэти Кинг мистера Крукса была на самом деле Ф.Кук, расхаживающей по комнате, в то время как сделанный с нее восковой бюст, облаченный в одежды, лежал в кабинете, изображая ее якобы находящейся в трансе. Другие медиумы, относясь ко мне как к фанатичному спиритуалисту, который готов скорее потворствовать обману, чем допустить вред заинтересованной стороне путем разоблачения, допускали или делали вид, что допускают, меня в тайны медиумизма их собратьев-медиумов, а иногда неосторожно и в свои собственные.

Мой опыт показывает, что наихудшие враги медиумов – сами медиумы. Не удовлетворяясь клеветой друг на друга, они набрасываются и клевещут на самых бескорыстных своих друзей.

Какая бы неприязнь не имела место по отношению ко мне из-за моего происхождения, религии, оккультных знаний, грубости речи, курения сигарет или любой другой особенности, моя летопись событий, связанных со спиритуализмом в течение долгих лет, не покажет меня делающей с его помощью деньги или получающей любые другие блага, прямые или косвенные. Напротив, те, кто встречал меня во всех частях света, который я объехала три раза, засвидетельствуют, что я давала тысячи долларов, подвергала опасности свою жизнь, бросала вызов католической церкви – на что требовалось мужества больше, чем, по представлениям спиритуалистов, требуется, чтобы демонстрировать элементариев – и в лагерях путешественников, и при дворе, на море, в пустыне, в цивилизованных и диких странах, от начала и до конца я была другом и защитником медиумов. И даже больше: я часто вынимала последний доллар из своего кармана и даже снимала необходимую одежду со своих плеч, чтобы облегчить их нужды.

И чем, вы думаете, я была вознаграждена? Почестями, заработком, социальным положением? Я почиваю на лаврах за сообщение общественности и отдельным личностям того малого знания, которое собрала в моих путешествиях и исследованиях? Пусть ответят те, кто покровительствует нашим главным медиумам.

Я была оклеветана самым постыдным способом, и наиболее наглая ложь о моем характере и о моем прошлом распространялась теми самыми медиумами, которых я защищала с риском быть принятой за их сообщницу, когда их обман обнаруживался. То, что происходило в американских городах, было не лучше и не отличалось от того, что случалось со мной в Европе, Азии и Африке. Временами мне наносился вред в глазах добрых людей клеветой медиумов, которых я никогда не видела и с которыми даже не бывала в одном и том же городе одновременно; медиумами, делавшими меня героиней постыдных историй, происходивших, как утверждалось, в то же время, когда я была в другой части света, далеко от лиц белых людей. Неблагодарность и несправедливость стала моим уделом с тех пор как я впервые начала иметь дело со спиритуальными медиумами. Мне попадались и исключения, но очень, очень мало.

Теперь, что же по-вашему поддерживало меня все это время? Думаете, я не смогла рассмотреть гадкий обман, смешанный с несомненно пророческими истинными манифестациями? Смогла бы я, ничего не получая ни деньгами, ни властью, ни каким бы то ни было иным образом, быть внутренне удовлетворенной после прохождения всех этих опасностей, подвергаясь всей этой брани и получая все эти несправедливые оскорбления, если бы ничего не видела в спиритуализме, кроме того, что могут видеть в нем критики полковника Олькотта и меня самой? Была ли перспектива провести вечность в мире, окруженном ангелами, в компании с неумытыми индийскими проводниками и военными правителями, с тетями Салли и профессорами Вебстерами, достаточным стимулом? Нет; я бы предпочла уничтожение такой перспективе. Это произошло потому, что я знала, что через те же самые золотые ворота, которые распахнуты, чтобы пропускать элементариев и души отсталых людей, которые, пожалуй, даже хуже первых, часто проходят реальные и очищенные формы умерших и блаженных. Потому что, зная природу этих душ и законы медиумического управления, я вовсе не хотела считать моих клеветников ответственными за то великое зло, которое они делают, часто будучи просто несчастными жертвами одержания отсталыми духами. Кто может порицать меня за то, что я не желала общаться или получать сообщения от духов, если и не совсем плохих, то и не лучших, и не более мудрых, чем я? Получает ли человек право на уважение и почитание просто в силу того факта, что его тело разлагается под землей, подобно телу собаки? Что касается меня, то основная цель моей жизни достигнута и бессмертие нашей души доказано. Почему я должна обращаться к некроманту и вызывать умерших, которые не могут ни обучить меня чему-то, ни сделать меня лучше, чем я уже есть? Играть с тайнами жизни и смерти – вещь более опасная, чем предполагает большинство спиритуалистов.

Пусть они благодарят Бога за великое доказательство бессмертия, предоставленное им в наш век безверия и материализма; и если божественное Проведение наставит их на праведный путь, пусть они следуют ему всеми доступными средствами, а не стоят, транжиря время на рискованные переговоры с каждым потусторонним. Страна духов, Страна Вечного Лета, как еще ее называют, является terra incognita; никакой верующий не будет отрицать этого; она гораздо более неведома для любого спиритуалиста – в отношении ее разнообразных обитателей, – чем неисследованные девственные джунгли Центральной Африки. И кто может упрекнуть пионера-поселенца, если тот не решается открыть свою дверь на стук, не убедившись сначала, является ли посетитель человеком или зверем?

Таким образом, из-за всего вышесказанного, я провозглашаю себя истинным спиритуалистом, потому что моя вера выстроена на твердом основании и потому что никакие разоблачения медиумов, никакие скандальные волнения, никакие материалистические заключения точной науки или насмешки ученых не могут потрясти ее. Истина медленно выходит на свет, и я буду делать все, что могу, чтобы ускорить ее приход. Я буду упорно противостоять потоку общественного предубеждения и невежества. Я готова терпеть клевету, грязные инсинуации и оскорбления в будущем, как терпела их в прошлом. Один спиритуалистический редактор, чтобы наиболее эффектно проявить свою духовность, уже назвал меня ведьмой. Я пережила это и надеюсь пережить подобное и в дальнейшем, если то же самое повторится два или двадцать раз; но понесусь ли я по воздуху, чтобы посетить шабаш, или нет, одно могу сказать определенно: я не буду губить себя покупками помела для погони после каждой лжи, пущенной в ход газетными писаками и медиумами.

Е.П. Блаватская

Спор вокруг дела холмсов

Перевод – О. Колесников

Несколько недель назад в письме, отрывки которого были опубликованы в «The Spiritual Scientist» от третьего декабря, я упомянула о прискорбном отсутствии единства среди американских спиритуалистов и вытекающих из этого последствиях. Целью той публикации было разобраться с одним из противников, который не заслуживал моего пристального внимания, но все же оскорбил всех спиритуалистов этой страны своей статьей, карикатурным подобием научного exposé [разоблачения]. Выступив против него, на самом деле я боролась против многочисленных «бандитов» из армии противников веры, и моя задача была сравнительно легкой, особенно принимая во внимание, что ложь не выдерживает конкуренции с правдой, поскольку последней всегда удаётся постоять за себя. С того дня положение изменилось, но и сейчас, как и тогда, мною движет любовь к справедливости и честной игре, и я снова выступаю в нашу защиту, потому что так мало тех, кто отваживается отстаивать наше дело, и так многочисленны малодушные.

Я отметила в своем письме, что такое положение, такое полное отсутствие единства и такая, надо добавить, трусость в их рядах послужили причиной постоянных атак агрессивно настроенной общественности, мысли которой питают невежество и злые предрассудки, общественности такой безжалостной, нетерпимой и совершенно бесчестной в своих действиях. Как большую, хорошо вооруженную армию можно легко уничтожить хорошо организованными малыми силами, так и спиритуализм, в рядах которого миллионы, способные разбить в пух и прах любую реакционную теологическую догму, если ими правильно руководить, постоянно теряет свою силу, встречает препятствия и подвергается объединенным нападкам и атакам прессы и церкви из-за предательства и трусости своих лидеров, которым спиритуалисты так верят. Потому я хотела бы задать кое-какие вопросы одному из этих признанных лидеров, пользуясь всеми правами, которые мне предоставляет не только моя репутация известного каббалиста, но и мое американское гражданство. Когда я вижу сколько в этой стране верующих, крепость их веры, их неуязвимость и их великие способности, мне противно наблюдать подобный спектакль, разыгранный после случая с Кэти Кинг – или, может, вернее будет сказать, после мошенничества Кэти Кинг? Но, в любом случае, последнее слово в этой сенсационной комедии еще не было сказано.

Нет такой страны на этой планете, чей суд не допускал бы возможности усомниться в виновности преступника и не давал бы ему возможность высказаться и предложить свою версию.

Таков ли случай, сводящий лицом к лицу «притворного актера», исполняющего роль духа поддельной Кэти Кинг, и медиумов Холмса? Я решительно говорю нет и приведу доказательство, если никто другой этого сделать не может.

Я против всех тех, кто старается вырвать из рук любые возможные средства для поиска истины. Я оспариваю право любого редактора ежедневной газеты публиковать обвинения против кого-либо и в то же время отказывать лицам, подвергшимся несправедливой критике, высказаться в свое оправдание, из-за чего общественность, не получая разъяснений, должна сама докапываться до истины в темноте.

Наконец-то появилась биография Кэти Кинг, абсолютно достоверный отчет, заверенный (под присягой?) доктором Чайлдом, который на протяжении всего этого «шутовского» эпилога все время там присутствует, как какой-то deux ex machinа [бог из машины]. Вся эта состряпанная элегия (кем? – явно не миссис Уайт) благоухает ароматом заблудшей невинности, похожим на рассказы Магдалины о горе и несчастье, запоздалым раскаянием и тому подобным, создавая в нашем воображении нелепую картину: представьте вора, сверхъестественным образом крадущего у нашей души самые дорогие, волнующие чувства. Хорошо выстроенные объяснения по некоторым пунктам, появляющиеся время от времени, дабы устранить камни преткновения этому якобы честному разоблачению, не могут, тем не менее, окончательно развеять все сомнения; ведь много неуклюжих подобий на правду, частью заимствованных из исповеди миссис Уайт, этого падшего ангела и частью, и, надо сказать, большинство, из ее личного дневника, написанного под диктовку ее «секретарями», дают нам довольно ясное представление о подлинности этого свидетельства, данного под присягой. Например, в соответствии со своим собственным утверждениям и свидетельством habitués [завсегдатаев] Холмсов, миссис Уайт никогда не стояла в темном круге (а значит, не могла выдавать себя за Кэти Кинг и показывать себя во плоти присутствующим), но, в таком случае, откуда она знает, до мельчайших деталей, о всех трюках медиумов, порядке их действий и т. д.? Опять же, миссис Уайт, так хорошо помнящая – мы можем добавить, механически помнящая – все, что говорили между собой Кэти Кинг и мистер Оуэн, дух и мистер Чайлд, явно забыла все сказанное ей самой д-ру Фельгеру в этой фальшивой персонификации; она даже не помнит очень важный секрет, который поведала последнему! Какое странное сочетание: то она помнит, то не помнит… Может быть, неких дневник с аккуратно помеченным содержанием объяснит этот факт? Подлинность этого документа клятвенно засвидетельствована именем несуществующего духа, Кэти Кинг… Очень умно!

Пресса категорически отказывается публиковать все протесты и заявления о невиновности или же доказательства, переданные мистером или миссис Холмс на словах или в письменной форме. Ни одна уважающая себя газета не отваживается взять на себя ответственность за такие антиобщественные действия.

Публика торжествует, духовенство, забыв про свою победу в Бруклинском скандале, посмеивается, потирая руки; некий разоблачитель материализованных духов и телепатов выпускает, как чудовищная, ненавидящая духов mitrailleuse [пулемет] потоки снарядов и посылает утешительное письмо мистеру Оуэну; спиритуалисты пали духом, из них делают посмешище, они думают, что разбиты навсегда этим так называемом разоблачением и неопровержимым свидетельством под псевдонимом… Для нас этот день как день битвы при Ватерлоо для Наполеона и, отметая остатки разбитой армии, нам только остается звонить в свой собственный похоронный колокол… Духи, берегитесь! с этого дня, если вы будете неосмотрительны, ваши материализованные формы обязаны будут останавливаться у дверей кабинетов, чтобы, содрогнувшись, сгинуть с глаз, напевая хором «Больше никогда» Эдгара По. Прям можно подумать, что вся вера спиритуалистов зависит от Холмсов, и что если их разоблачат как фокусников, то нам придется признать, что все наши феномены не что иное, как бабушкины сказки.

Если очищать дно корабля от ракушек, будет ли это во вред кораблю? Но, сверх того, у нас совсем мало разумных доказательств.

Но тут в дело вступил полковник Олькотт и начал вести расследование. По его словам, первые тесты с миссис Холмс (ее супруг болен и находится в Вайнленде) были достаточно удовлетворительны, чтобы убедить мистера Оуэна провести эксперименты в своем излюбленном месте – комнате Холмсов. Олькотт сначала связал миссис Холмс, посадил ее в мешок, крепко затянул веревку вокруг шеи и завязал узел в присутствии мистера Оуэна и еще одного джентльмена. Затем медиума посадили в пустой кабинет в середине комнаты, причем она совершенно не могла воспользоваться руками. Дверь закрыли, и тогда в проеме появились руки а затем очертания лица, которое постепенно приняло форму лица Джона Кинга вплоть до тюрбана, бороды и т. д. Он благодушно позволил исследователям гладить его бороду, дотрагиваться до его теплого лица и сам похлопал их по рукам. Когда сеанс был окончен, миссис Холмс, со слезами благодарности, в присутствии этих трех господ торжественно заверила мистера Оуэна, что она много раз рассказывала д-ру Чайлду, как «Кэти» приносила ей подарки, оставляя их по всему дому, и что она, миссис Холмс, хотела, чтобы мистер Оуэн это знал; но доктор приказал ей делать нечто совершенно противоположное, запретив говорить что-либо Оуэну; он так сказал: «Не делайте этого, это бесполезно, он не должен знать об этом». Правда это или нет, решать д-ру Чайлду вместе с миссис Холмс.

С другой стороны, Элиза Уайт, которая разоблачает и обвиняет Холмсов, является и по сей день загадкой, этаким египетским сфинксом, для любого в этом городе, за исключением одного умного и почти незаметного всем лица – что-то наподобие ангела-хранителя, – повела за собой всю команду и развеяла миф о «материализации» духа Кэти с помощью такого, как она считает, первоклассного метода. Ведь с ней никому нельзя встретиться, ее нельзя увидеть и задать ей вопросы, а для бывших поклонников Кэти это было наиболее важным, им так хотелось взглянуть хоть краем глаза на скромную красавицу, считающуюся достойной воплощать прекрасную душу. Может быть, опасно позволить сравнить черты лиц обеих? Самое непонятное в этой запутанной истории то, что мистер Р.Д.Оуэн сам признался мне, что никогда, даже в день разоблачения, не видел миссис Уайт и не разговаривал с ней и не имел малейшей возможности взглянуть на ее лицо, чтобы опознать. Ему удалось всего лишь раз увидеть ее расплывчатые очертания на ложном «сеансе» пятого декабря, о котором она упоминает в своей биографии, когда она появилась перед полудюжиной свидетелей (приглашенных убедиться в этой фальсификации) de novo [снова] из кабинета, лицо ее было закрыто двойной вуалью(!), после чего это прекрасное видение исчезло и больше не появлялось. Мистер Оуэн к этому добавляет, что он не может поклясться в том, что миссис Уайт и Кэти Кинг одно и то же лицо.

К чему такая таинственность? Ведь нам пообещали публичное разоблачение обмана? Мне кажется, это разоблачение было бы более научным, будь оно сделано по-другому. Почему бы не дать Р.Д.Оуэну шанс – он пострадал больше всех в этом омерзительном мошенничестве – сравнить миссис Уайт с его Кэти? Позвольте мне опять высказать предположение, что этот бедный, благородный, доверчивый джентльмен очень хорошо помнит, как внешне выглядит дух. Прозрачные одеяния, лунный свет, диадемы и звезды, вероятно, можно сфальсифицировать в полутемном помещении, а вот создать черты лица, которые бы в точности бы совпали с чертами лица Кэти, является более трудной задачей, к этому надо очень хорошо подготовиться. Для хорошо подвешенного языка наболтать лжи не представляет проблем, но курносый нос никогда не будет выглядеть классическим.

Один достойный человек, которого я знаю, страстный поклонник красоты «духа Кэти», видевший ее и говоривший с ней раз пятьдесят с расстояния в два фута, сообщил мне, что однажды вечером д-р Чайлд упрашивал духа показать ему язык (может быть почтенный доктор хотел сравнить язык Кэти с языком миссис Уайт – что если последняя была его пациентом?), и Кэти сделала это; этот господин уверял меня, что когда она открыла рот, он ясно видел «великолепные зубы – два ряда жемчужин», выражаясь словами этого восхищенного поклонника. Он сказал, что ее зубы произвели на него особенное впечатление. Но есть злые клеветники, которые были близко знакомы с миссис Уайт, когда она была еще невинной девушкой, до ее падения и разоблачения, и они без обиняков заявляют (мы просим прощения у кающегося ангела, но мы только повторяем сказанное), что эта дама едва ли может похвастаться, среди прочих своих прелестей, редкой красотой жемчужных зубов и совершенной формой рук. Почему бы «Кэти» было не улыбнуться во весь рот своему поклоннику и посрамить клеветников? Если бы мы так же стремились доказать, кто есть кто, – а она похоже, стремится к этому больше нас, – мы бы с удовольствием показали наши зубы даже самим присяжным. К вышеописанному факту, каким бы незначительным он ни казался с первого взгляда, любой судья, занимающийся опознанием личности, отнесся бы очень серьезно.

Вот что заявил нам мистер Оуэн, а «Кэти Кинг» клятвенно подтвердила в своей биографии: «Она согласилась на разговор с господином, который видел ее персонифицированный дух, при условии, что она на протяжении всего разговора не будет поднимать вуали» («Philadelphia Inquirer» от 11 января, 4 колонка, «Биография К. К.»).

Но, боже мой, к чему подвергать веру этих «чрезмерно доверчивых и недалеких джентльменов», выражаясь языком бессмертного д-ра Бэрда, еще одному испытанию? Нам видится, что это был самый подходящий момент показать природу того умственного помрачения, длившегося у них несколько месяцев. Что ж, если они проглотили это новое завуалированное доказательство, то это их дело.

Vulgus vult decipi decipiantur! Vulgus vult decipi, ergo decipiantur [толпа хочет быть обманутой, так пусть же обманывается]. Но я ожидаю более веских доводов прежде чем пристыженно замолчу и позволю смеяться над собой. Вот как обстоит дело:

В соответствии с той же самой биографией (та же колонка), этот фальшивый сеанс с духами был подготовлен и проведен так, что все остались довольны, благодаря стараниям детектива-любителя, живущего в этом городе – некоего В.О. Лесли, если вас интересует его имя, подрядчика или агента железной дороги Балтимор—Филадельфия—Нью-Йорк. Если пресса и некоторые наиболее известные жертвы этого обмана договорились с ним не разглашать тайну, то я такого обязательства на себя не брала и скажу то, о чем мне известно. Итак, этот спиритический сеанс состоялся пятого декабря, это было клятвенно засвидетельствовано и должно означать, что мистер Лесли заставил миссис Уайт признаться в своей вине по крайней мере за несколько дней до сеанса, хотя точная дата триумфа этого «любителя» не сообщается в этом клятвенно заверенном свидетельстве. А теперь новая загадка.

Вечером второго и третьего декабря на спиритических сеансах у Холмсов я сама, в присутствии Роберта Дэйла Оуэна и д-ра Чайлда (последний был менеджером этих представлений и передал мне входной билет этим же утром) и двадцати других свидетелей, видела, как дух Кэти дважды выходил из кабинета, я видела ее во всей ее красоте и могу присягнуть перед любым судом, что она внешне вовсе не была похожа на миссис Уайт.

Поскольку я не хочу опираться на свидетельства других лиц, предпочитая свои, то не буду останавливаться на якобы имевшем место появлении духа Кэти Кинг в доме Холмсов пятого декабря перед мистером Робертсом и еще пятнадцатью гостями, среди которых был В. Х. Кларк, корреспондент «The Daily Graphic», так как меня в это время не было в городе, но даже если и принять во внимание этот факт, он будет совсем не против миссис Уайт, ведь в тот же самый вечер и в тот же самый час она играла роль ложной Кэти на фальсифицированном спиритическом сеансе. Еще есть смысл принять во внимание утверждение некоего мистера Вескотта, который, возвращаясь домой пятого декабря с настоящего сеанса, встретил машину с мистером Оуэном, д-ром Чайлдом и его женой, возвращавшихся с ложного сеанса. Так получилось, что этот джентльмен упоминает, что видел, как дух Кэти выходил из комнаты, добавив, что «она никогда не выглядела так прекрасно»; при этих словах мистер Роберт Дэйл Оуэн посмотрел на него с изумлением, и все трое очень смутились.

Итак, я настаиваю на том факте, что действительно видела дух Кэти в доме медиумов второго и третьего декабря – этот феномен я наблюдала с Робертом Дэйлом Оуэном и другими лицами.

Бесполезно предлагать или принимать в качестве жалкого оправдания, что признание женщины по имени Уайт, ее разоблачение обмана, доставка мистеру Лесли всех ее нарядов и подарков, которые она получила как Кэти Кинг, раскрытие этой печальной новости этим добропорядочным джентльменом мистеру Оуэну, подготовка комнаты к фальсификации и другие важные вещи имели место четвертого декабря; потому что по крайней мере д-р Чайлд, а может и мистер Оуэн, знали об успехе мистера Лесли с миссис Уайт за несколько дней до этого сеанса. Если об обмане знали, как мог мистер Лесли позволить подобному обману произойти, ведь факт появления духа Кэти у Холмса второго и третьего декабря действительно имел место? Любой джентльмен, даже с самыми скромными понятиями о чести, никогда бы не позволил больше дурачить общественность, разве что у него было твердое намерение поймать и изобличить духа-обманщика на месте. Но этого не произошло. Напротив: д-р Чайлд, который с самого начала утвердил себя не только директором всех сеансов, следя за помещением и материализацией, но также был кассиром и билетером (сначала он платил медиумам 10 долларов за сеанс, затем 15; остальное клал в карман). В тот самый вечер третьего декабря он, как всегда, собрал с каждого деньги за вход. Далее, добавлю, что я, in proprio persona [собственной персоной, самолично], подала ему пятидолларовую купюру, и что он, д-р Чайлд, принял ее без сдачи, заметив, что баланс нашей кассы станет лучше с будущими сеансами.

Будет ли д-р Чайлд отрицать, что, готовясь вместе с мистером Лесли к раскрытию обмана пятого декабря, он ничего не знал о фальсификации третьего декабря?

Далее, в той же биографии (глава VIII, 1 колонка) говорится, что сразу после возвращения г-жи Уайт в Блиссфилд, штат Мичиган, она пришла к д-р Чайлду и предложила разоблачить обман, участницей которого была, но что не хотел об этом слышать. Во время того визита она не носила вуаль, в этом не было необходимости, поскольку д-р Чайлд сам признался, что он ее лечил. В письме д-ру Чайлду от 28 августа 1874 года Холмс пишет: «Миссис Уайт говорит, что вы с друзьями вели себя очень грубо, вы хотели заглянуть во все коробки, сундуки и взломать замки. Что вы искали или хотели найти?»

Все эти обстоятельства яснее ясного свидетельствуют о том, что д-р Чайлд и миссис Уайт знали друг друга гораздо лучше, чем простые знакомые, и вершиной нелепости здесь является утверждение, что если миссис Уайт и Кэти Кинг одно и то же лицо, то об обмане не был осведомлен «Отец Исповедник» (смотри рассказ Джона и Кэти Кинг, стр. 45). Но на эту комедия проливает свет еще так называемая биография Джона Кинга и его дочери Кэти, написанная д-ром Чайлдом под их диктовку в своем офисе. Эта книга вышла в свет как подлинная исповедь этих двух духов. В повествовании описано, как день за днем они приходили и выходили из его офиса, как и любой смертный, и, после непродолжительных бесед с ним, долго говорили о себе, а затем доказывали в комнате Холмсов, что они настоящие духи. Более того, те духи, которые появлялись на многолюдных сеансах, подтвердили сказанное ими в его офисе; и то и другое увязывается друг с другом, образуя связное повествование. Так вот, если Кинги Холмса были миссис Уайт, кого тогда посещали духи в офисе доктора? и если те духи, что посещали его, были действительно духами, кто тогда были те, на спиритических сеансах, открытых для общественности? В чем «Отец Исповедник» обманул свидетелей? В продаже книги с выдуманными биографиями или разоблачении ложных духов у Холмсов? Пусть доктор ответит на это.

Если он такой совестливый, что дал торжественные письменные свидетельства, то почему бы ему не вернуть деньги, которые он брал у нас под ложными предлогами? Он сам признался, что Холмсы получили он него около 1 200 долларов за четыре месяца ежедневных сеансов, после чего они уехали из города. Он также признался, что у него каждый вечер были проблемы с помещением – он не мог разместить всех желающих, т. к. иногда приходили до 35 человек – и это подтвердит каждый, кто присутствовал там не один раз. Далее, шесть или семь надежных свидетелей сообщили нам, что скромный взнос в один доллар платили только завсегдатаи, а слишком любопытные или очень стремившиеся побывать на сеансах платили по 5 долларов, один раз кто-то даже раскошелился на 10 долларов. Но я не буду настаивать на факте оплаты в 10 долларов, поскольку сама никогда так много не платила.

А теперь позвольте непредвзятому следователю этой запутанной истории в Филадельфии взять карандаш и подсчитать, сколько осталось денег после уплаты всем медиумам в этом бизнесе на духах, длившемся много месяцев. В результате оказывается, что дух «Отец Исповедник» заработал весьма неплохо.

Дамы и господа, верящие в спиритуализм, мне кажется, что все мы стоим перед чудесной дилеммой. И если вам это не кажется неудобным, мне так кажется, и я постараюсь выпутаться.

Прежде всего, знайте, что я вовсе не собираюсь защищать Холмсов. Они могут оказаться самыми злостными обманщиками, с которыми мне приходилось встречаться, но меня это не волнует. Моя единственная цель – узнать наверняка, кому я обязана за насмешки в свой адрес, пусть даже это и маленькие колкости, к моему счастью. Если над нами, спиритуалистами, смеются, глумятся и издеваются, то мы должны по крайней мере знать, почему. Либо обман был, либо его не было. Если фальсификация есть печальный факт, и д-р Чайлд из-за таинственных обстоятельств его несчастной судьбы стал первой ее жертвой, после того как, волнуясь за свою честь и репутацию, поспешил прекратить дальнейший обман общественности, доселе считавшей его человеком, благодаря которому феномен оказался преподнесен во всей его полноте и подлинности – он сам одобрил его вплоть до мельчайших деталей, – так почему бы ему первому не взять слово и не рассказать нам об этой тайне? Он же знает, что лица, ставшие жертвой мошенничества и обмана, могут в любой день потребовать возмещения убытков, которые они понесли, полностью доверяя ему. Почему бы д-ру Чайлду не подать в суд на Холмсов, дабы доказать свою непричастность? Он не может не признать, что в глазах посвященных содеянное им выглядит гораздо более омерзительным, чем то обвинение, против которого Холмсы сейчас тщетно ведут борьбу. Или же, в случае если никакого обмана не было либо доказательства обмана не совсем убедительны, поскольку аргументы против не могут основываться на шатком свидетельстве женщины, подписывающейся псевдонимами, то зачем тогда главному участнику ломать комедию про «материализацию Кэти»? Разве д-р Чайлд не был основателем, глашатаем и даже, можно сказать, создателем этого, как оказалось, фальсифицированного феномена? Не он ли рекламировал это воплощение лжи – главного клоуна сего спиритического представления? Теперь же, когда с его помощью были одурачены не только спиритуалисты, но и весь мир, и не важно при этом, был ли он обманщиком или слабохарактерным глупцом – ведь из-за него мы оказались замешаны в этой истории историю, – он думает, что его содействие в обвинениях против медиумов, в изобличении обмана, в подтверждении им всяческих состряпанных письменных свидетельств и документов вымышленных лиц теперь помогут ему выйти сухим из грязного болота, куда он затащил так много людей!

Мы должны добиваться официального расследования. Мы имеем право настаивать на нем, так как нам, спиритуалистам, это право дорого досталось: мистера Оуэна всю жизнь считали способным и правдивым писателем и надежным свидетелем этих феноменов, а сейчас он может превратиться в фантазера – предмет насмешек и сомнений скептически настроенных умников. Мы добились этого права потому, что все, кого одурачил д-р Чайлд своей Кэти Кинг (время покажет, умышленно или неумышленно), станут мишенью бесконечных насмешек, сатиры и шуток прессы и невежественной толпы. Жаль, но нам приходится противоречить в этом вопросе такому авторитетному изданию как «The Daily Graphic», но если непрофессионалы не хотят чтобы эта фальсификация разбиралась в суде, боясь, что на Холмсов возложат венок великомучеников, то мы не испытываем подобных опасений и вместе с мистером Хадсоном Таттлом вновь говорим: «Пусть лучше сгинут самозванцы и то, во что они заставили поверить, чем быть навсегда подвергнутым остракизму без надежды на справедливость или компенсацию».

Почему, во имя всего чудесного, д-р Чайлд должен сохранить все регалии этого несостоявшегося сражения, в котором атакуемая армия спиритуалистов обречена на вечное поражение без борьбы? Почему он должен получать материальную выгоду из этой материализованной лжи, тогда как Р. Д. Оуэна, честного спиритуалиста, чье имя везде произносят с уважением, скептически настроенная пресса награждает пинками и тычками? Разве это справедливо? И до каких пор лживые медиумы и сомнительные оракулы будут пользоваться спиритуалистами как козлами отпущения? Как пастух Парис наших дней, мистер Оуэн попался в сети этой пагубной материализованной Елены, он сейчас в центре бури, которая может превратиться в новую Троянскую войну. Но Гомер этой Илиады, разыгравшейся в Филадельфии – тот, кто в прошлом писал элегическим дистихом, автор биографии прекрасной Елены, тот, кто стал заметен в разгорающихся сомнениях по поводу Холмсов; если им не положить конец, вспыхнет гигантский пожар; тот, кто в данный момент играет беспрецедентную роль главного судьи в своем собственном процессе и выносящим решение по своему собственному делу – д-р Чайлд отворачивается от созданного им самим духа дочери, чтобы защитить смертного, незаконнорожденного отпрыска, неизвестно откуда взявшегося – он вне бури. Подумать только, Р. Д. Оуэн почти уничтожен насмешками над разоблачением, а д-р Чайлд, бывший менеджер ложных духов, теперь изобличает своих сообщников и с тем же рвением подписывается под свидетельствами против духов, делая клятвенные заверения в суде!

Если я могу надеяться на то, что желающие найти концы в этой грязной истории когда-либо воспользуются моим советом, то настаиваю на передачи дела в настоящий суд, чтобы оно было рассмотрено присяжными. Если д-р Чайлд честный человек и кто-то воспользовался его доверчивостью, он должен первый приложить все усилия и помочь нам добраться до сути. Если он этого не сделает, то мы сами попытаемся найти ключ к следующим тайнам:

Во-первых, судья Аллен из Вайнленда (сейчас он в Филадельфии) свидетельствует, что когда кабинет, собранный под руководством и в присутствии д-ра Чайлда, принесли в дом Холмсов, доктор один, со своими инструментами, еще целый день что-то с ним делал, а судья Аллен находился в это время в гостях у медиумов. Если в кабинете была потайная дверь или «две расходящиеся доски», то кто это сделал? Надо ли говорить, что такое хитроумное устройство, о котором не могут догадаться даже самые недоверчивые, требует мастера с необыкновенными способностями? И мастер после того не будет об этом умалчивать, разве что ему хорошо заплатили. Кто ему платил? Может, Холмс делился с ним из своей платы в 10 долларов за вечер? Это следует установить.

Во-вторых, если правда то, в чем двое готовы поклясться, что лицо, называющее себя Элизой Уайт, она же «Фрэнк», она же «Кэти Кинг» и т. д., вовсе не вдова и у нее хорошо материализованный муж, владелец бара, проживающий в штате Коннектикут, то тогда прекрасная вдова лгала, но все же д-р Чайлд сказал, что это правда. Жаль, что он подтвердил ее слова с такой же поспешностью, как и факт ее материализации.

В-третьих, письменные показания и свидетели (всего пять) готовы подтвердить, что однажды вечером миссис Уайт видели в ее смертном теле в пивном баре, где она, видимо раскаиваясь, освежалась в компании своих друзей, у которых таких чувств не было, и похоже, сама она не испытывала потребность в более благородном эскорте, а дух Кэти Кинг в то же самое время был четко виден у двери кабинета.

В-четвертых, однажды, когда д-р Чайлд (может, он всё предвидел) пригласил миссис Уайт к себе, где предоставил ее гостям, которые развлекали ее целый вечер, и с целью убедить (похоже, доктор постоянно стремится убедить кого-либо) скептиков в реальности духа-формы, этот дух появился в комнате во время сеанса и разговаривал с Р. Д. Оуэном при всех. Спиритуалисты торжествовали в ту ночь, и доктор радовался больше прочих. Многие свидетели готовы это подтвердить, но похоже, что д-р Чайлд, когда его расспрашивают, совсем забыл об этом факте.

В-пятых, кто то лицо, которое, по ее словам, она использовала для персонификации генерала Ролингса? Пусть он заявит о себе и поклянется в этом, дабы мы все увидели его сходство с покойным воином.

В-шестых, пусть она назовет друзей, у которых брала одежду, чтобы играть роли «Санти» и «Ричарда». Они должны подтвердить это под присягой и показать эту одежду. Может ли она сказать, где достала блистающие одеяния второй и третьей сфер?

В-седьмых, в биографии Кэти Кинг есть только отрывки писем Холмса к «Фрэнку», опубликованные с целью уличить их в содействии фальсификации в Блиссфилде. Может ли она дать адрес дома и тех лиц, у которых останавливалась в Блиссфилде, штат Мичиган?

Лишь когда у нас будут удовлетворительные ответы, мы поверим, что только Холмсы виновны в этом обмане – спиритуализм еще не видел такого бесстыдства и наглости.

Я прочитала некоторые письма мистера Холмса, неважно, настоящие они или подделаны; бог наградил меня хорошей памятью и я помню несколько предложений, которые, к счастью для этой поэтической натуры, были изъяты пуритански настроенным редактором. Вот самое скромное из них:

Мой тебе совет, Фрэнк, не надо стискивать локти; что толку сгибаться от боли и затем снова сжимать кулаки.

О, Кэти Кинг!

Помните, все вышеизложенное относится к женщине, которая якобы была духом, описанным Р. Д. Оуэном такими словами:

В тот вечер я обратил внимание на особенную легкость и гармонию ее движений. В Неаполе я часто бывал в кругу людей с манерами придворных; но никогда я не видел, чтобы какая-либо женщина из высшего света превзошла Кэти.

И далее:

Известный художник из Филадельфии, после того как увидел Кэти, сказал мне, что он не часто встречал черты лица, которые были бы более классически правильными. «Ее движения и манера держаться, – добавил он, – настоящий идеал грации».

Сравните это описание восхищенного человека с прозаической цитатой из письма Холмса. Представьте, как идеал классической красоты и изящества стискивает свои локти в пивном баре», и судите сами!

—

В последнем номере «Религиозно-философского журнала» (от 27 февраля) была опубликована статья под редакцией д-ра Чайлда с очень поэтическим заголовком: «После бури выглянуло солнце». В ней мы читаем:

Я терпеливо ждал, когда утихнет ажиотаж вокруг дела Холмсов. Теперь я хочу сделать некоторые заявления и ответить на некоторые вопросы.

Чуть далее:

Все рассказы о моем знакомстве с миссис Уайт являются вымыслом.

И ниже:

Я не буду обращать внимание на разные сообщения о моих финансовых делах; хочу только отметить, что так и не смог вернуть себе деньги, данные взаймы Холмсам.

Я требую права ответить на вышеприведенные цитаты, особенно на вторую, где меня называют лгуньей. По моему скромному суждению, если и есть что-либо, заслуживающее большего презрения, чем ложь, то это сам лжец.

На все остальное в этом письме, или редакционной статье, называйте как угодно, ответа нет по причинам, хорошо известным читателям. Когда сердитый мистер Пэнкс (в «Крошке Дорит») отшлепал доброго Кристофера Кэсби, этот уважаемый патриарх поднял свои голубые глаза к небу и улыбнулся еще более доброй улыбкой. Пресса также изрядно потрясла и отшлепала д-ра Чайлда, но он мило улыбается, как и мистер Кэсби, говорит о «солнце» и успокаивает своих обвинителей, уверяя, что «это все это вымысел».

Не знаю, откуда появилось «солнце» – наверное, оно светит из глубины невинного сердца доктора.

Что касается меня, то с тех пор как приехала в Филадельфию, я не видела ничего кроме уличной слякоти и грязи в этой изрядно надоевшей всем загадке Кэти Кинг.

Я бы советовала д-ру Чайлду не обвинять меня «в фальсификации» и не награждать меня какими-либо другими эпитетами. То, что я говорю, я могу доказать, и всегда готова это сделать. Если он не был участником этого преступного обмана, пусть прямо об этом заявит.

Если ему удастся оправдаться, то я первая порадуюсь за него и обещаю публично извиниться перед ним за «ошибочные подозрения» относительно его участия в этом деле, но сначала он должен доказать, что он совершенно невиновен. Резкими словами ничего не докажешь, и доктор не сможет выиграть, обвиняя других в «фальсификации». Если он не откажется от употребления эпитетов, подкрепленных вескими доказательствами, он рискует, как и в игре в бадминтон, получить назад посланный им волан и с гораздо большей силой, чем думает.

В своей статье д-р Чайлд пишет:

Все рассказы о моем знакомстве с миссис Уайт являются вымыслом. Она приходила ко мне два или три раза, но в прихожей было так темно, что узнать ее или кого-нибудь другого было невозможно. Я видел ее несколько раз и знаю, что она больше походила на Кэти Кинг, чем мистер(?) или миссис Холмс.

Mirabile dictu [странно сказать]! Это даже похлеще того, что говорил наш ученый друг доктор Бэрд. Тот полностью отрицает не только «материализацию», еще не доказанную наукой, но и любой феномен спиритуалистов. А д-р Чайлд отрицает свое знакомство с женщиной, которую, по его собственному признанию, «видел несколько раз», принимал в своем офисе, где ее не раз видели и другие, и в то же время признает, что «знал, что она выглядела как Кэти Кинг» и т. д. Кстати, у нас всех сложилось впечатление, что д-р Чайлд признался в «The Inquirer», что он увидел миссис Уайт в первый раз и узнал в ней Кэти Кинг только в то утро, когда она давала письменное показание под присягой в офисе мирового судьи. Наверняка это была «фальсификация». В «Р.-ф. журнале» за 27 октября 1874 д-р Чайлд пишет:

Ваше сообщение не может и на минуту заставить меня усомниться в нашей Кэти Кинг, потому что она приходит и разговаривает со мной каждый день. Несколько раз Кэти приходила ко мне и просила меня и мистера Оуэна пойти туда [то есть к Холмсам]; чтобы повторить сказанное мне ранее.

Выяснил ли д-р Чайлд, где была миссис Уайт в то время, когда к нему приходил дух?

Что касается миссис Уайт, то я хорошо ее знаю. Она была у меня дома много раз. Я видела ее во время сеансов в Блиссфилде, после чего она уехала в штат Массачусетс.

Но доктор по-прежнему уверяет нас, что не был знаком с миссис Уайт. Как же в этом случае он понимает слово «знакомство»? Разве он не был в доме Холмсов, когда те отсутствовали, не разговаривал и не ссорился с ней? Наверно это еще одна вымышленная история. Пусть д-р Чайлд только попробует еще раз употребить слово «фальсификация» по отношению ко мне, прочитав то, что я оставила напоследок.

Во всем этом жалком лживом романсе «разоблачения» со слишком материальным духом-женщиной для нас не нашлось ни одного разумного объяснения хотя бы одного факта. Все началось с выдуманной биографии и сулит закончиться фальшивой дуэлью, ведь в каждой дуэли участвуют двое, но д-р Чайлд предпочитает получать экстракт солнечного света из огуречных плодов своей души и ждать пока шторм утихнет, а не бороться как настоящий мужчина за свое доброе имя. Он пишет, что «не будет обращать внимание на разговоры о его спекулятивных сделках с Холмсами». Он уверяет нас, что они ему должны. Очень может быть, только это не отменяет тот факт, что он платил им 10 долларов за каждый сеанс, а остальное клал себе в карман. Осмелится ли он это отрицать? Холмсы говорят нечто совсем иное, и их слова подтверждаются письменными показаниями разных свидетелей.

Некоторым Холмсы могут показаться негодяями, а для более предвзятых их поведение будет еще более предосудительным; но до тех пор пока их свидетельство не будет опровергнуто, их словам должны верить, как и словам д-ра Чайлда; да, даже перед присяжными «медиумы Холмсы» будут на одной скамье с любым пророком или ясновидцем, если бы к последним, как и к Холмсам, тоже пришли бы два одинаковых духа. До тех пор пока д-р Чайлд, действуя законными методами, не докажет, что Холмсы обманщики, а он невиновен, почему им нельзя доверять, как и ему?

Холмсов обвиняли с самого начала загадки Кэти Кинг, но ни один человек, насколько я знаю – даже сам д-р Чайлд – не доказал или хотя бы пытался доказать невиновность их бывшего кассира и регистратора. Тот факт, что каждое слово бывшего лидера и президента общества спиритуалистов Филадельфии будет подхвачено всеми изданиями спиритуалистов (здесь мы должны выразить удивление: доктор не спешит воспользоваться этой возможностью), а любое заявление Холмсов будет скорее всего отвергнуто, вовсе не значит, что виновны одни лишь они; это только покажет, что, несмотря на божественную правоту нашей веры и учений наших невидимых хранителей, некоторые спиритуалисты не научились от них справедливости и непредвзятости.

Этих «медиумов» подвергают гонениям; и в некоторой степени справедливо, ведь они сами признались в подделке фотографий, и тем не менее всё еще надлежит доказать, что сами духи лгали и к тому же управлялись Холмсами, то есть те обвинения, что выдвинуты против них; но что не менее справедливо – помимо клеветы и оскорблений в их адрес, они должны одни терпеть и нести всю тяжесть преступления, которое невозможно было совершить без сообщников. Похоже, никто не желает отнестись дружелюбно к этим двум беспомощным существам, которые если и согрешили, то по слабости и невежеству, и никто не желает сказать слово в их оправдание и поступить с ними по справедливости, добравшись до сути. Если их вина ясна как день, то не покажется ли нелепым тот факт, что их партнер, д-р Чайлд, крайне удивлен подозрениями по поводу его причастности! В истории известна только одна личность – законная супруга великого Цезаря – чье имя, в соответствии с законом, оставалось вне подозрений. Мне кажется, если у д-р Чайлда и есть естественные претензии называть себя «Отцом Исповедником» Кэти Кинг, то прав быть таким же неуязвимым, как мадам Цезарь, у него нет. Я сама в этом уверена, и, более того, стремясь увеличить список исповедальных вопросов, которые наш не очень-то изобретательный друг называет «фальсификациями», сообщу читателям еще один факт:

Фотография «Кэти» оказалась подделкой и доверчивая публика оказалась обманута – на фотографии была миссис Уайт. Об этом говорит красавица, «стиснувшая локти» в своей выдуманной автобиографии (гранки которой тщательно правил д-р Чайлд), письменное признание Холмсов, и, наконец, сам д-р Чайлд.

Из нескольких фальшивых фотографий этого так называемого духа самой фальшивой объявили – в основном основываясь на показаниях, подтвержденных д-ром Чайлдом и за его подписью – той, где самозванка Кэти Кинг стоит за медиумом.

Такой фотомонтаж было сделать очень трудно, и Холмсам, несомненно, пришлось посвятить фотографа в тайну.

Теперь д-р Чайлд отрицает, что сам фотографировался. И очень энергично – он даже говорит (этому есть свидетели и доказательства), что его не было в городе, он находился от него за 400 миль, когда делались эти фотографии. И это действительно так, да благословит Господь его ясновидящую душу. Он предавался медитации и болтал с нимфами и гоблинами у Ниагарского водопада, так что, если он заявит о своем алиби, то на сей раз это будет не «фальсификация», а правда.

К несчастью для правдивого д-ра Чайлда, «в чьем добром имени, репутации честного человека и высоких моральных принципах никто не сомневается» – здесь мы цитируем слова автора, подписывающегося «Честность» и «Правда», прозрачные псевдонимы «любителя» обнаруживать, разоблачать и писать тайком, который пытался дать дружеский шлепок доктору в обеих статьях, но потерпел неудачу, – к несчастью для Х. Т. Чайлда, его посетило в недобрый час вдохновение написать одну статью, и, забыв важный девиз verba volant, scripta manent [слова улетают, написанное остается], опубликовать ее в «The Daily Graphic» 16 ноября вместе с фотографиями Джона и Кэти Кинг.

Вот этот букет доказательств человека, «в чьих высоких моральных принципах никто не сомневается»:

Редактору «The Daily Graphic»:

Вечером 20 июля после успешного проведенного сеанса, в котором Кэти вошла в комнату, где было 30 человек и в которой ее фигура полностью исчезла и вновь появилась, она обратилась к мистеру Лесли и ко мне, что если мы, с четырьмя другими лицами, которых она назвала, останемся после сеанса, она попробует сфотографироваться. Мы так и сделали; присутствовало шесть человек, не считая фотографа. Я раздобыл пару дюжин магниевых спиралей и, когда все было готово, она открыла дверь кабинета и встала на проходе; в это время мистер Холмс по одну сторону, а я по другую жгли магний, освещая комнату ярчайшим светом. Мы использовали две пластины, но ничего не получилось.

Мы предприняли еще одну попытку 23 июля и имели успех. Мы спросили ее, не попробует ли она сфотографироваться при дневном свете. Она согласилась. В 4 часа пополудни ставни открыли. Вскоре появилась Кэти и сказала, что готова. Она попросила закрыть одно окно и держать шаль как защитный экран от света. Когда фотокамера была заряжена, она вышла и встала за шалью в середине комнаты, от камеры она находилась в шести-восьми футах. После первого снимка она вернулась в кабинет.

Мистер Холмс попросил разрешения сесть напротив камеры и предложил ей положить руку на его плечо. Она согласилась, но пожелала, чтобы все присутствующие не смотрели ей в глаза, так как это ей очень мешало…

На второй фотографии она стоит за мистером Холмсом. После того как объектив закрыли, было видно, что Кэти очень ослабла, ее необходимо было довести до кабинета, а когда она подошла к двери, то казалось, что она готова провалиться сквозь пол, и тут же исчезла(?). Кабинет открыли, но ее там не было. Через несколько минут она вновь появилась, сказав, что не достигла нужной степени материализации, и выразила желание попробовать еще раз, если мы согласны подождать. Мы ждали около четверти часа, затем услышали стук в кабинете; это означало, что она готова выйти. Она вышла, и мы получили третий негатив.

(подписано) Д-р Х. Т. Чайлд

Вот, значит, как обстоят дела, д-р Чайлд: мы получили это, мы сделали то и се и много других вещей. Так ли это? Кроме правдивых заверений д-ра Чайлда о том, что его не было в городе, особенно когда делали третий снимок, у нас имеется свидетельство фотографа, д-ра Сельгера, и других. Надеюсь, д-р Чайлд не будет отрекаться от своей собственной статьи.

Эта статья у меня, я храню ее вместе с другими такими же странными материалами, где все написано черным по белому. Так кто же занимается фальсификацией? Может ли доктор дать на это ответ?

Как он выкарабкается из этой дилеммы? Смогут ли лучи его спиритического «солнца» растворить этот противоречивый факт? Вот статья, занимающая две большие колонки в «The Daily Graphic», в которой он утверждает, что сам присутствовал, когда Кэти Кинг фотографировалась, что дух появлялся при дневном свете, что Кэти исчезла и что он, д-р Чайлд, помогая обессилевшей Кэти, видел, что в кабинете никого не было, так как дверь была открыта. Кому он помогал? Чье трепетное сердце было так близко к его руке и жилету? Была ли это симпатичная Элиза? Конечно, фотографии раскупили мгновенно: такие надежные показания такого доверительного свидетеля. А кто получил вырученные деньги? У кого они остались? Если д-ра Чайлда не было, когда делали снимки, тогда статья про них «явный вымысел». С другой стороны, если он говорит правду и действительно присутствовал при попытке подделки фотографий, тогда он знал, «кто был кто в 1874 году», как знал это фотограф, и не нужно иметь острое зрение Аргуса, чтобы отличить при дневном свете материализованный, эфирный дух от обыкновенной «машущей руками» смертной женщины, которую доктор «хорошо знал», хотя и не был с ней знаком.

Если наши самозваные лидеры, наши выдающиеся рекордисты феноменов будут жульничать и обманывать публику такими надежными сообщениями, как это, то что же тогда спиритуалисты удивляются огромному количеству насмешников, которые если и не называют нас в лицо «лгунами и шарлатанами», то вежливо принимают за лгунов. Не «медиумы», иногда пускающиеся на обман, мешают нашему прогрессу: иногда это экзальтированные преувеличения фанатиков, а иногда намеренные, бесстыдные утверждения тех, кто наслаждаются «фальсификациями оптом» и «ложью во спасение» – именно это помешало быстрому распространению спиритуализма в 1874 году и полностью остановило его в 1875. Кто знает, как долго это продлится.

В своей статье «После бури выглянуло солнце» доктор меланхолично заметил:

Есть мнение, что я оказался подвержен обману в большей степени, чем другие, так как был сенситивом [О, бедный Йорик] и находился в самой атмосфере лжи, окутывающей этих медиумов [Холмсов].

Мы трепещем при мысли, что такая чувственная натура подверглась воздействию такой грязной среды. Увы! Наш голубок испачкался! Каким же надо быть чувствительным к пагубным воздействиям, чтобы пуститься на столь грандиозную фальсификацию, изобретать небылицы и подтверждать то, чего не было и не могло быть. Если д-р Чайлд, жертва своей слишком чувственной натуры, так легко поддается контролю злой «Диакка», то наш ему дружеский совет бросить спиритуализм и как можно быстрее вступить в Христианский молодежный союз; тогда, под крылом истинной Правоверной Церкви, он может начать борьбу с Дьяволом, как второй св. Антоний. Диакка, перед которой он не устоял у Холмсов, не чета христианскому дьяволу, и если он не мог противостоять только силой своей чистой души, то он, может быть, одолеет Сатану «колоколом, библией, свечой» и святой водой, восклицая, как это делали до него другие «Отцы Исповедники», «Exorciso vos in nomine Lucis!» и празднуя победу бодрым Laus Deo [хвала Господу].

Филадельфия, март 1875 г.

Е.П. Блаватская

Способен ли человек творить?

Перевод – О. Колесников

Редактору «Теософиста».

Мадам! Беседуя как-то однажды с другом, который, как и я, будучи не теософом, выказывает очень большой интерес к развитию вашего Общества, я, кстати, совершенно случайно заметил, что «Братьям первой секции» приписываются такие огромные возможности, что даже порою кажется, что даже творение им под силу. В поддержку моего утверждения я в качестве примера привел феномен чашки и блюдца, о чем рассказано мистером Синнеттом в его «Оккультном мире»: этот феномен показался мне чем-то бóльшим, нежели просто воспроизведение, перенесение или извлечение из земли из тайного места предмета потерянного или украденного, вроде броши. Тем не менее мой друг горячо возразил на мое утверждение – заметив, что творение невозможно для человека, какими бы другими возможностями он ни обладал.

Когда-то я верил в христианство как в самый совершенный, спустившийся с небес на землю нравственный кодекс, и в истории моей переменчивой жизни (я подразумеваю под словом «переменчивой» свое отношение к обширному морю сомнений и неверия в то, что я отбросил больше двадцати лет назад) было время, когда я сам так же горячо и даже с негодованием отвергнул бы мысль о творении, как способности человека; однако регулярное чтение вашего журнала и внимательное изучение книги мистера Синнетта и этого чуда знания, вашей книги «Разоблаченная Изида», совершило революцию (хорошо ли это или плохо, еще посмотрим) в моем мышлении, и вот уже некоторое время я верю в возможность феноменов, находящихся за пределами моего узкого кругозора.

Не будете ли вы столь любезны объяснить, кто из нас прав, мой друг или я? И, не имея чести быть лично с Вами знакомым, я подписываю это письмо только моим инициалом.

Х.

Наш ответ

В рассматриваемом вопросе сложно ответить, кто прав, наш корреспондент или его друг, ибо мы воспринимаем это как осторожную позицию искателя истины, который уклоняется от того, чтобы подтвердить догматически, что творение возможно для человека, даже когда не склонен согласиться с догматическим отрицательным утверждением его друга, что «это невозможно». Прежде чем перейти к сути поднятого вопроса, нам необходимо упомянуть о примерах, приведенных в этом письме, которые возможно позволят рассмотреть подобный вопрос.

Когда друг нашего корреспондента отрицает, что творение возможно для человека, вряд ли можно допустить, что он делает это из убеждения, что он исследовал все таинства Природы и знает все о Вселенной, и поэтому способен давать толкования всем ее явлениям – установив, что этот процесс, каким бы он ни был, и который он постигает как творение, не происходит где угодно, повинуясь воле или влиянию человека, а потому он установил, что все-таки есть в человеке нечто, что делает его неспособным к совершению подобного процесса. И все-таки, ничего подобного не сделав, он смело заявляет, что творение – невозможно. Допустим, что он не из тех, кто изучает оккультную науку – а интонации письма, лежащего перед нами, создает впечатление, что он ее не изучает, – а друг нашего друга, высказывая свое догматическое утверждение, похоже собирается воспользоваться методом, слишком часто перенимаемым людьми обыденной культуры и даже некоторыми научными работниками, – это метод принятия за основу огромной группы ранее созданных понятий, когда должна быть оценена новая идея. Если эта новая идея соответствует ранее сложившимся понятиям и, как кажется, поддерживает их – то прекрасно; и ею довольны. Если она разрушает хотя бы некоторую их часть, то надо нахмурить брови и избавиться от нее без дальнейших церемоний.

Сейчас склад ума, представленный нашим корреспондентом, обнаруживающим множество старых убеждений, разбился вдребезги новыми идеями, силу которых он вынужден признать благодаря нравственной честности, и который, тем самым, чувствует, что в присутствии обширных возможностей Природы он должен продвигаться с огромной осторожностью и быть всегда начеку против обманчивых лучей, тянущихся к нему при помощи освященных веками предубеждений и опрометчивых выводов, – нам кажется, что к этому складу ума следует относиться намного лучше, чем к складу ума его самоуверенного друга. И мы стремимся признать его превосходство самыми выразительными словами, поскольку, когда мы подходим к актуальному вопросу, чтобы обсудить аспект того, о чем нам придется говорить, то будем скорее на стороне этой точки зрения, как этот «друг» понимает «творения», если мы все и в самом деле приписываем такое же значение этому ставшему избитым слову.

После вышесказанного нет необходимости объяснять, что если теперь мы сделаем несколько заявлений относительного того, что это значит, и что это – не факт, относящийся к некоторым состояниям Вселенной, то ведь не мы нарушали правила логики на этот счет, относительно мысли, только что высказанной. Мы просто даем объяснение на основе некоторой части философии оккультизма, как учили нас мастера, которые находятся в правильном положении, чтобы делать положительные утверждения о предметах и правдоподобии того, что никогда не будет в опасности от всех этих явно необъяснимых явлений, о которых рассказано в книгах, упомянутых нашим корреспондентом, и вполне вероятно, как он справедливо полагает, чтобы беспокоиться о многих ортодоксальных верованиях, которые, как он отметил, разваливаются вокруг него на куски.

Нам бы пришлось написать целый том, а не короткую объяснительную статью, если бы мы попытались как следует разъяснить наше категорическое убеждение, что Мастера оккультной философии выше того, чтобы указывать, что нам можно говорить, а что нельзя. Для настоящего ответа вполне достаточно сказать, что мы верим в наш ответ на поставленный вопрос, и верим благодаря тем, кто знает.

Однако нам следует внятно объяснить то, что подразумевается под творением. Видимо, основная мысль на эту тему – что когда был «сотворен» мир, Творец как-то смог соблюсти условия или почему-то согласился на отступление от правила ex nihilo nihil fit[688] и в самом деле сотворил мир из ничего, – если это есть идея творения, с которой мы сейчас имеем дело, ответ философов был бы не просто таким, что подобное творение невозможно для человека, а что оно невозможно для богов или Бога; короче говоря: абсолютно невозможно. Однако когда люди говорят, что мир был «сотворен» (мы говорим – смоделирован) из Хаоса, делается шаг в направлении философской концепции. Вероятно, они не имели совсем четкой идеи о том, что значит Хаос, но в данном случае это слово более уместно, чем «ничего». Ибо предположим, что мы стремимся постичь хаос как некую материю Вселенной в неявном состоянии, и тогда будет понятно, что хотя такая материя совершенно неосязаема для обычных человеческих ощущений и в такой мере она эквивалентна «ничто», творение из подобных материалов не произведет ничего из того, чего прежде не существовало, однако изменение состояния преобразовало часть вселенской материи, которая в своем предыдущем состоянии была невидима, неосязаема и невесома, но никоим образом не считалась не-существующей.[689] Теософы-оккультисты, однако, совсем не используют слова «творение», а заменяют его на слово ЭВОЛЮЦИЯ.

Здесь мы приблизились к осознанию того, что могло было быть источником событий, к которым относятся изготовление таинственной чашки и блюдца, упомянутых в книге мистера Синнетта. И никоим образом не постижимо, что если технология создания материи есть действие, совершенное тем, что обычно называют творением, что если сила человеческой воли в некотором своем трансцендентном развитии способна преобразовать неявную материю или хаос, то это вызовет перемену, которая затрагивает пределы обычных человеческих ощущений.

Стреляя по воронью, не попадите в корову!

Перевод – К. Леонов

Трудно переоценить значение голоса прессы в жизни Лондона, но временами ее тяжелые орудия стреляют sal Atticum.[690] Кто же из газет сравнится с тобой, о «Эхо», в подобном занятии? Кто, спрашиваем мы, превзойдет тебя в оригинальности твоих шуток и в разнообразии твоей информации? «Никто», – полагает «Эхо» и ошибается. Vade retro [не обольщайтесь, лат. ]!.. У вас нет даже собственного голоса, а только искаженный отзвук многих смешанных голосов – vox et praeterea nihil [запредельные голоса, лат.]. От прекрасной греческой нимфы по имени Эхо, которая чахла и сохла, пока не исчезла вовсе, остался ее жалобный голос, повторяющий все услышанное ею. От Чеширского кота, который исчезал на глазах у собеседника, растворяясь по частям в воздухе, оставалась его ухмылка. От «Эхо» же не остается даже этого. Оно зубоскалит, преследуя свои собственные интересы, и не находит ни отклика, ни опровержения, на что, собственно, и рассчитывает. Разумеется, здравомыслящему человеку нет нужды всерьез обдумывать ответ и вступать в полемику с недалеким, легкомысленным «попкой-дураком». Но его слепое невежество так восхитительно, а претензии на остроумие так гротескны, что на этот раз нельзя не отметить допущенную этой газетой грубейшую тройную ошибку.

Читаем: «мадам Блаватской… полагалось бы быть русской», – далее следует бессмысленное и комичное замечание по поводу авторитета «гималайского монаха … имя которого звучит как Кут Хуми». То, что подобное замечание могло родиться только в «умных головах» сотрудников «Эхо», вряд ли нуждается в комментариях. Но, пройдясь по «монаху» и «мадам Блаватской», газета задевает третье лицо, и это не кто-нибудь, а знаменитый оксфордский профессор-санскритолог. В разделе «Читателям на заметку» газета «Эхо» доводит до сведения читателей, что: «озадаченный профессор Макс Мюллер (уж он-то должен знать) не может сказать ничего определенного относительно этимологии этого странного имени („Кут Хуми“). Ясно одно, что это не санскрит и, вообще, не имеет отношения ни к одному известному ему языку».

Так как «озадаченное» «Эхо» способно лишь разносить подобно сороке всякие сплетни и вряд ли может надеяться, что его услышат, разумеется, никто из его сотрудников не захочет обременять себя выяснением этимологии непонятного имени (безусловно, работы м-ра А. П. Синнета не читаются в такого рода учреждениях), а также проверкой высокопарного утверждения, что имя «Кут Хуми» не санскритское. Но это не объясняет, почему знаменитый ученый-санскритолог делает опрометчивое заявление и тем самым разделяет невежество репортеров «Эхо». Даже неосведомленный и наивный писака не имел право расписываться в собственном незнании. Если не он сам, то его редактор должен был открыть кн. IV, гл. 3, «Вишну Пуран», прежде чем публиковать голословные утверждения о том, что вышеупомянутое имя «не санскритское». Он должен был посетить библиотеку Азиатского общества, чтобы выяснить наличие восемнадцати родов Кут Хуми (или Кут’хуми) в Бенгалии, ведущих свое происхождение со времен Риши. Поистине, журналист заслуживает большего внимания Барнума, чем какое бы-то ни было Общество. У «озадаченного профессора Макса Мюллера» есть все основания подать иск за клевету, возведенную на него. Вот только… как могло столь некомпетентное «Эхо» вторгнуться в изучение sanctum sanctorum [святая святых, лат. ] знаменитого европейского филолога.

Субстанциальная природа магнетизма

Перевод – К. Леонов

Материалистам, которые обвиняют оккультистов и теософов за их веру в то, что каждая сила (так называемая) в природе имеет своим источником субстанциальный НОУМЕН, сущность, сознательную и разумную, является ли она планетарной (дхиан коган) или элементальной, – мы советуем обратить внимание на куда более опасную организацию, чем та, которую называют Теософским обществом. Мы имеем в виду некое Общество в Соединенных Штатах, члены которого называют себя субстанциалистами. Мы называем его опасным по той причине, что эта организация, соединяя в себе догматическое церковное христианство, то есть антропоморфический элемент Библии, с солидной наукой, тем не менее делает последнюю во всем подчиненной первой. Равным образом можно сказать, что новая организация, в своем фанатичном догматизме, будет вовлекать – если она одержит победу – грядущие поколения в антропоморфизм без надежды на спасение. Она добьется этого сравнительно легко в нашем веке наукопоклонничества, поскольку демонстрация неопровержимого учения должна способствовать тому, чтобы наделить добавочной силой веру в гигантского человеческого бога, так как их гипотезы, как и гипотезы материалистической науки, могут быть легко приспособлены для ответа на эту специфическую задачу. Образованные и мыслящие классы общества, однажды освободившись от церковного рабства, могли бы посмеяться над научными данными св. Августина или «достопочтенного» Бэды, которые заставляли их подтверждать авторитет и мертвые буквы того, что они рассматривали как откровение, – что наша Земля является не сферой, а плоскостью, подвешенной под кристаллическим сводом, усеянным блестящими медными гвоздями, и что солнце не больше по своим размерам, чем оно кажется на взгляд. Но те же самые классы всегда будут принуждаемы общественным мнением с уважением относиться к гипотезам современной науки – в каком бы направлении не могли бы повести их научные спекуляции. Это привело их за последнее столетие к грубому материализму; они могли бы быть снова направлены в противоположную сторону. Цикл замкнулся, и если наука когда-либо попадет в руки оппозиции – ученых «преподобных отцов» и фанатичных церковников, – то мир может обнаружить себя постепенно приближающимся к канаве на противоположной стороне дороги и в недалеком будущем впасть в грубый антропоморфизм. Еще раз массы отвергнут истинную философию – беспристрастную и несектантскую – и таким образом снова попадут в новые сети, сплетенные ими самими, – продукт и результат реакции, вызванной нашим веком всеобщего отрицания. Возвышенный идеал всеобщего, бесконечного, вездесущего Ноумена Духа, безличного и абсолютного Божества, еще раз угаснет в человеческих умах и освободит место для УЖАСНОГО БОГА ночного кошмара сектантства.

Современная официальная наука в настоящее время состоит на 5 % из бесспорных аксиоматических истин и фактов, а на 95 % – из чистых спекуляций. Более того, она сделала себя открытой для бесконечных атак благодаря своим многочисленным взаимопротиворечивым гипотезам, каждая из которых по своему виду является столь же научной, как и любая другая. С другой стороны, субстанциалисты, которые включают в число своих членов, как они хвастаются, некоторых наиболее выдающихся людей науки в Соединенных Штатах, безусловно, открыли и собрали большое количество фактов, предназначенных для того, чтобы опрокинуть современные теории силы и материи. И как только их данные будут признаны справедливыми, в этом конфликте между (материалистической) наукой и (все еще материалистической) религией – результат грядущего сражения нетрудно предвидеть: современная наука будет побеждена. Субстанциальность некоторых сил в природе нельзя отрицать, ибо это факт, существующий во Космосе. Нет энергии или силы без материи, нет материи без силы, энергии или жизни – хотя бы и пребывающих в скрытом состоянии. Но эта конечная материя является субстанцией, или ноуменом материи. Таким образом, голова золотого идола научной истины падет, потому что он стоит на глиняных ногах. В таком результате нет ничего, о чем стоит сожалеть, за исключением его ближайших последствий: золотая голова останется та же самая, и лишь пьедестал будет заменен другим, столь же ненадежным и сделанным из глины, как и до того. Вместо того, чтобы основываться на материализме, наука будет покоиться на антропоморфическом суеверии – если субстанциалисты когда-либо одержат победу. Ибо вместо того, чтобы придерживаться одной философии, исповедуемой в духе полной беспартийности, и материалисты, и последователи того, что помпезно называется «философией субстанциализма», действуют в направлении, отмеченном предрассудками и предвзятостями; и те и другие растягивают свои факты на прокрустовом ложе своих увлечений. Это те факты, которые должны удовлетворять их теориям даже под угрозой искажения чистой природы Истины.

Перед тем как мы предложим читателю извлечение из работы одного субстанциалиста – это извлечение покажет лучше, чем могли бы это сделать критические обзоры, истинную природу утверждений «субстанциальной философии», – мы не намерены продвигаться дальше, так как они действительно в весьма небольшой степени интересуют нас, и тратить слова на их ошибки и претензии. Тем не менее, так как их идеи о природе физических сил и феноменов являются любопытным образом – лишь в некоторых отношениях – похожими на оккультные учения, мы намерены использовать их аргументы – для начала, в отношении магнетизма. На них невозможно дать ответы, и таким образом мы можем нанести поражение точным наукам при помощи ее собственных методов наблюдения и ее собственного оружия. До сих пор мы лишь познакомились с теориями субстанциалистов при помощи того, что ими написано. Возможно, что кроме значительного различия в наших взглядах на природу «производящих феномены причин» – как они довольно странно называют физические силы, – существует лишь небольшое расхождение в наших представлениях относительно субстанциальной природы света, теплоты, электричества, магнетизма, и так далее, – может быть, только в форме изложения и в терминологии. Однако, никакой теософ не мог бы согласиться с такими выражениями, которые используются в новой доктрине: например, «Если ее принципы истинны, тогда каждая сила или форма энергии, известная науке, должна быть субстанциальной сущностью». Ибо, хотя доказательства д-ра Холла в отношении магнитного флюида, являющегося чем-то большим, нежели «разновидностью движения», неопровержимы, все же существуют и другие силы, которые имеют совершенно иную природу. Так как эта статья, тем не менее, посвящена доказательству субстанциальности магнетизма – животного или физического, – мы приведем теперь наилучшие аргументы из «Scientific Arena» (июль 1886 г.), которые когда-либо выдвигались против материалистической теории современной науки.

Если на мгновение принять, что единичная сила природы, такая как звук, свет, или теплота, – это лишь вибрационное движение материи, будь это материальное тело сильно разреженным, как в случае предполагаемого эфира, или менее разреженным, как в случае воздуха, или плотным, как нагретая железная болванка, – это значит принять циничные утверждения материализма о полной аналогии между природой и наукой, действующей для блага будущей жизни человечества. И материалистические ученые этой страны и Европы хорошо знают это. И в той же самой степени они боятся распространения и всеобщего признания субстанциальной философии, в полной мере понимая, что в тот момент, когда силы природы будут признаны научными кругами как реальные субстанциальные сущности, а учение о том, что звук, свет, тепло, и т. д. являются формами движения, будут оставлены, то вскоре и их материалистические увлечения исчезнут навсегда…

Следовательно, целью настоящей статьи, после такого повторения и выделения общего числа аргументов, появившихся за последний месяц, является показать, что сила per se [сама по себе] – это нематериальная субстанция, и она ни в коем случае не представляет собой движение материальных частиц. При этом мы намерены показать, что для христианских ученых абсолютно необходимо признать общие принципы субстанциальной философии, и поступать так всякий раз, если они надеются низвергнуть материалистический атеизм в своей стране или логически защитить религию при помощи научных аналогий и таким образом доказать субстанциальное бытие Бога так же, как и возможность субстанциального существования человеческой души после смерти. Таким образом, они снова имеют преимущество действовать успешно и с триумфом вновь усилить доказательства своих писаний при помощи благоприятствующих свидетельств самой природы.

Мы могли бы выбрать какую-либо из отдельных физических форм силы в качестве решающего критерия новой философии, или пробного камня субстанциализма. Но для того, чтобы, насколько это возможно, избежать многословия и избыточных детальных объяснений, не являющихся необходимыми, и привести лишь данные первостепенной важности, мы выбрали то, относительно чего никто из ученых на земле не будет сомневаться, что это безусловная природная сила или форма энергии – а именно, магнетизм. Эта сила, благодаря своим простым и прямым проявлениям, выражающимся в перемещении значительных тел на расстояние от магнита без присутствия какой-либо осязаемой субстанции, связывающей их с магнитом, выбрана для наших целей, поскольку это признанный чемпион среди физических загадок современного философовского modus operandi [способа действия], как в этой стране, так и в Европе.

Даже для таких величайших современных физиков, как Гельмгольц, Тиндаль, сэр Уильям Томсон, и др., таинственное действие магнетизма, сколь бы ни объясняла его современная наука, представляло собой, по общему признанию, проблему, которая приводила их умы в совершенное смущение просто потому, что они, к сожалению, никогда даже мельком не могли уловить основных принципов субстанциальной философии, которые столь ясно раскрывают тайну. В свете этих принципов такой мыслитель, как сэр Уильям Томсон, вместо того, чтобы учить, как он это делал в своем открытом выступлении в Мидлендском институте (Бирмингем, Англия), что магнетизм – это лишь движение молекул, или, как он это выразил, лишь «свойство материи», или «вращение молекул» магнита, увидел бы с первого взгляда крайнюю недостаточность, с точки зрения причины и следствия, какой-либо взаимосвязи между такими движущимися молекулами в магните (предположим, что они двигаются) и перемещением железных предметов на расстояние.

Кажется странным, что столь разумные люди, как сэр Уильям Томсон и профессор Тиндаль, столь недавно сделали заключение о том, что магнетизм необходимым образом должен быть чем-то субстанциальным, однако невидимым и неощутимым, когда он вытягивает свои механические, но невидимые пальцы на расстояние от магнита и тащит или толкает инертные кусочки металла! То, что они не видели абсолютной необходимости такого заключения, как единственно возможного объяснения получения механических эффектов, и очевидной несовместимости любых других предположений – это удивительный результат помрачающего и вводящего в заблуждения влияния существующих ложных научных теорий на инакомыслящих, логичных и мудрых людей. И то, что такие люди были бы удовлетворены предположением о том, что слабые и локальные вибрации молекул и атомов магнита (необходимым образом ограниченные размерами самого магнита), могли бы при любой возможности распространяться на расстояние вне его пределов и таким образом тащить или толкать брусок металла, преодолевая его инерцию, – побуждает некоторых людей забыть всякое уважение к проницательности и мудрости интеллекта этих великих ученых.

Другая наиболее значительная аномалия, имеющая отношение к физикам, к которым мы здесь и обращаемся, состоит в следующем: в то время как они не могут увидеть неизбежной необходимости существования реальной субстанции некоего рода, исходящей из полюсов магнита и связывающей его с кусочком железа, посредством чего он и поднимается, и таким образом достигается физический результат, который не может быть произведен никаким другим способом, – они легко принимают действие всепроникающего эфира (субстанции, совершенно не являющейся необходимостью в природе), благодаря которому создается свет на этой земле как простое движение, и таким образом приспосабливают его к предполагаемым звуковым волнам в воздухе! Таким образом, благодаря полнейшей выдумке вовсе не необходимой материальной субстанции, они пытались превратить не только свет, теплоту и магнетизм, но и все остальные силы в природе в разновидности движения, и ни по какой иной причине, кроме того, что звук ошибочно рассматривался предыдущими учеными как форма движения. Странно предположить, что невзирая на то, что предполагаемый эфир столь же неощутим для любых из наших органов чувств и нераспознаваем при помощи любого процесса, известного химии или механике, как и субстанция, которая необходимым образом должна исходить из полюсов магнита, брать и поднимать железный брусок, все же физики доверчиво признают этот эфир, для существования которого нет никакой необходимости ни на земле, ни на небесах, и в то же время равнодушно отвергают признание последней, хотя она и совершенно необходима для достижения наблюдаемых результатов! Была ли когда-нибудь еще такая несуразица в отношении свидетельств научной теории?

Позвольте мне рассмотреть еще немного данную тему, прежде чем оставить ее. Если простое «вращение молекул» в стальном магните может произвести механическое воздействие на кусочек железа, находящийся на расстоянии, даже через вакуум, как утверждает сэр Уильям Томсон, почему же не может вращение молекул солнца вызывать свет на расстоянии без того, чтобы пространство было заполнено желеобразной материальной субстанцией «огромной жесткости», приводимой в волнообразное состояние? Каждому человеку, способному к научному мышлению, должно бы приходить в голову, что изобретение «материального», «жесткого» и «инертного» эфира как существенной причины появления света на расстоянии от светящегося тела, может служить примером одной из наиболее бесполезных растрат механической изобретательности, которую когда-либо совершил человеческий ум, – так обстоит дело, если есть хотя бы малейшая правда в учении сэра Уильяма Томсона о том, что простое «вращение молекул» в магните поднимет брусок железа на расстоянии. Почему не может вращение молекул солнца столь же легко создавать свет на расстоянии?

Философовский modus operandi [механизм действия] должно приводить в отчаяние то, что теория эфира, наполняющего пространство между магнитом и кусочком железа, который приводится в состояние вибрации вращающимися молекулами стали и который таким образом поднимает и переносит железный кусочек, способна лишь на то, чтобы сделать из плохого еще более худшее. Если материальная вибрация в стальном магните, которая совершенно ненаблюдаема, связывается с удаленным бруском посредством некой материальной субстанции и ее вибрационных движений, которые также ненаблюдаемы, не очевидно ли, что их воздействия на удаленный брусок должны иметь тот же самый механический характер, а именно, быть ненаблюдаемым? Вместо этого железный брусок поднимается физически, и ясно видно, что это происходит без какого-нибудь видимого толчка, как это было бы в случае вибрирующего «желе», такого, каким должен быть требуемый эфир! Кроме того, такой физический подъем значительной массы совершенно несовместим с простым толчком, однако такой толчок или вибрация могут быть сильными и видимыми, в соответствии с некоторыми принципами, известными механике. Здравый смысл должен убеждать любого человека в том, что простая вибрация или толчок, даже сильный и чувственно воспринимаемый, не может ничего тянуть или толкать. Невозможно представить себе достижение такого результата, кроме как при помощи субстанциального агента, исходящего из магнита, захватывающего железный предмет, сильно толкающего и таким образом перемещающего его. Это все равно, что говорить о подтаскивании лодки к берегу без какой-либо веревки или другого вещественного приспособления, связывающего вас с лодкой. Даже сэр Уильям Томсон не утверждает, что можно подтянуть лодку при помощи молекулярных вибраций берега, или даже созданием видимого толчка в воде, как это весьма логично показал д-р Хэмлин в своей недавней мастерски написанной статье о силе (см. «Микрокосм», том 5, стр. 98).

Хорошо известно, что магнит поднимает кусочек железа точно на такую же высоту через стеклянную тарелку, как и без нее. Закоренелый атеист м-р Смит из Цинциннати, Огайо, к которому мы обращались в нашей статье о субстанциализме в «Микрокосме» (том 3, стр. 278–311), был крайне удивлен этим проявлением субстанциальной силы магнетизма, действующей на расстоянии через привнесенную стеклянную тарелку. Когда мы помещали некое количество иголок и гвоздей на тарелку и располагали полюса магнита под ней, заставляя их двигаться вместе с магнитом, он увидел впервые в своей жизни действие реальной субстанции, проявляющей механическое влияние в виде перемещения значительных масс металла вопреки всем материальным условиям и при отсутствии возможности материальной связи, или открытого пространства между источником и результатом такого субстанциального воздействия. И он спросил, воскликнув, если это так, то может ли не существовать субстанциального, разумного и нематериального Бога, и может ли у него не быть субстанциальной, но нематериальной души, которая сможет жить отдельно от тела после его смерти?

Далее он поставил вопрос о том, уверены ли мы, что в стеклянной тарелке не было невидимых пор, через которые могла бы проникнуть магнитная сила, и таким образом не является ли эта сила наиболее тонкой формой материи из всех? Затем он помог нам наполнить тарелку кипяченой водой, на которой плавала карточка с помещенными на нее иголками, таким образом поместив между ними и магнитом наименее пористое из всех известных тел. Но это не вызвало ни малейшего изменения, и карточка с грузом иголок двигалась туда и сюда вслед за магнитом, который перемещался и под водой, и под тарелкой. Этого было достаточно даже для столь критически настроенного, но искреннего материалиста, и он поверил, что имеется субстанциальная, но нематериальная сущность в его атеистической философии.

Здесь приводится заключительный аргумент, при помощи которого мы показываем, что магнетизм, одна из сил природы, и наиболее представительная из всех этих природных сил, это не только реальная, субстанциальная сущность, но и абсолютно нематериальная субстанция:[691] таким образом подтверждается наша оригинальная классификация сущностей во вселенной в материальной и нематериальной областях.

1. Если бы магнетизм не был реальной субстанцией, он не мог бы физически поднимать кусочек металла на расстоянии от магнита, так же, как и рука не могла бы поднять предмет некоего веса с пола без какой-либо вещественной связи между ними. Это самоочевидный трюизм и аксиома в механике, что никакое тело не может двигать или перемещать другое тело на расстоянии без некоего реального субстанциального посредника, связывающего их между собой, благодаря чему и достигается результат, так как иначе это было бы механическое следствие без причины – очевидный абсурд с точки зрения философии. Следовательно, сила магнетизма – это реальная субстанциальная сущность.

2. Если бы магнетизм не был бы нематериальной субстанцией, тогда любое практически не содержащее пор тело, помещенное между магнитом и притягиваемым объектом, препятствовало бы, по крайней мере, до некоторой степени прохождению магнитного потока, чего не наблюдается. Если бы магнетизм был очень тонкой или разреженной формой материи, и если бы таким образом его проникновение через другие материальные тела зависело от их чувственно невоспринимаемых пор, тогда, очевидно, некоторая разница в свободе его проникновения и в соответствующей силе притяжения удаленного магнита было бы результатом большого различия в пористости разнообразных тел, подвергнутых испытанию, как это было бы например в случае ветра, дующего через проволочную сетку с ячейками большего или меньшего размера, и соответственно оказывающую ему большее или меньшее сопротивление. Тогда как в случае этой магнетической субстанции нет никакой разницы в каких-либо результатах проявления энергии механического перемещения удаленного кусочка железа, сколько бы практически лишенных пор пластинок стекла, резины или каких-либо других материальных тел не помещалось между ними, или же в том случае, когда не было никакой иной субстанции, кроме воздуха, или же когда опыт проводится в полном вакууме. Перемещение совершается всегда с совершенно одинаковой силой и передвигает подвешенный кусочек железа на одинаковое расстояние в каждом и во всех случаях, какими бы точными и тонкими ни были бы инструменты, которыми проводится исследование и измерение.

Несомненно, что на вышеприведенные пассажи невозможно дать ответ. Что касается магнетической силы, или флюида, то субстанциалисты несомненно доказали свою правоту, и их триумф должен с радостью приветствовать каждый оккультист. Невозможно понять, каким образом феномен магнетизма – земного или животного – может быть объяснен иначе, чем посредством признания материального, или субстанциального, магнетического флюида. То, что это так, не отрицают даже некоторые ученые – например, Гельмгольц, который верит, что электричество должно быть столь же атомическим, сколь и материя (Гельмгольц, «Фарадеевы лекции»). И хотя наука и готова отделить силу от материи, каким образом она сможет поддерживать свою позицию в дальнейшем.

Но мы не обладаем такой же уверенностью относительно некоторых других сил – так же, как и связанных с ними действий, – и эзотерическая философия нашла бы легкое возражение каким-либо предположениям субстанциалистов – например, в отношении звука. И так как настанет день, когда новая теория, безусловно, восстанет против оккультизма, поэтому было бы полезно сразу же предусмотреть их возражения и расстановку сил.

Выражение «нематериальная субстанция», использованное выше в отношении магнетизма, весьма странно, и кроме того оно противоречит само себе. Если вместо того, чтобы говорить, что «магнетизм… это не только реальная субстанциальная сущность, но абсолютно нематериальная субстанция», автор относил бы это определение к свету, звуку и любой другой силе, мы не сказали бы ничего иного, кроме того, что прилагательное «сверхчувственный» было бы лучше приложимо к какой-либо силе, чем слово «нематериальный».[692] Но сказать это о магнетическом флюиде неправильно, так как это сущность, ясно воспринимаемая любым ясновидящим, как в темноте – в случае одического излучения – так и на свету – когда действует животный магнетизм. Флюид, пребывающий в сверхчувственном состоянии, все же является материей, и не может быть «нематериальным», и это выражение сразу же становится нелогичным, так как является софизмом. В отношении других сил – если «нематериальными» называть лишь те силы, которые объективны, но находятся за границами наших нынешних обычных органов восприятия или чувств, это совершенно правильно; но когда бы субстанциалисты ни обозначали что-либо таким словом, мы, оккультисты и теософы, сомневаемся относительно формы, в которой они его употребляют. Субстанция, как говорят нам философские словари и энциклопедии, это то, что лежит в основании внешних феноменов; субстрат; постоянный субъект или причина феноменов, материальных или духовных; то, что является носителем свойств; то, что реально, в отличие от того, что лишь видимо, – особенно в этом мире майи. Короче говоря, это – реальная, и единственно реальная сущность. Но оккультные науки, хотя и называющие субстанцию ноуменом всякой материальной формы, истолковывают этот ноумен как все же материальный – но только на ином плане. То, что является ноуменом для нашего человеческого восприятия, является материей для восприятия дхиан коганнов. Согласно объяснению нашего ученого брата-ведантиста, Т. Субба Роу, мулапракрити, первый универсальный аспект Парабрахма, его космическое покрывало, сущность которого для нас непостижима, – для ЛОГОСА «так же материальна, как какой-либо предмет материален для нас» («Комментарии к Бхагаватгите»). Поэтому, никакой оккультист не назовет субстанцию «нематериальной» in esse [по существу].

Субстанция – это термин, в различных случаях вводящий в заблуждение. Мы можем назвать наше тело, или обезьяну, или камень, так же как и любой другой предмет – «субстанциальным». Поэтому мы скорее называем «сущностью» материю тел таких субъектов – сверхчувственных существ, в существование которых мы верим, но которых наука и ее поклонники рассматривают как суеверие и бессмыслицу, называя выдумками как «личного» бога и ангелов христиан, так и наших дхиан коганов, или девов, «планетарного человека», гениев и так далее у каббалистов и оккультистов. Но последние никогда не помышляли о том, чтобы называть свет, звук, теплоту, силу трения и т. д. – «сущностями», как это делают субстанциалисты. Они определили бы такие силы как чисто нематериальные воспринимаемые действия – вовне, субстанциальных и эссенциальных ПРИЧИН – внутри: в окончательном итоге которых, или в самом источнике, пребывает БЫТИЕ, чья сущность видоизменяется в зависимости от элемента,[693] к которому оно принадлежит (См. «Монады, боги и атомы» в I томе «Тайной доктрины», кн. 2). И нельзя смешивать душу с СИЛАМИ, которые существуют на совершенно ином уровне восприятия. Поэтому теософа возмущает то, что субстанциалисты столь нефилософично помещают душу среди сил.

Приведя, как он сообщает читателям, «обоснование своих аргументов к точным аналогиям, существующим в природе», редактор «Scientific Arena» в статье, озаглавленной «Научное доказательство будущей жизни», продолжает следующим образом:

Если принципы субстанциализма верны, тогда, как это было показано, каждая из известных науке сил или форм энергии должна быть субстанциальной сущностью. В дальнейшем мы намерены показать, что если некая форма силы убедительно продемонстрировала свое субстанциальное или объективное существование, было бы отступлением от здравого смысла и логики не наделить все остальные силы или создающие феномены причины в природе такой же субстанциальной сущностью. Но если бы какой-либо вид физической силы, или одна единственная создающая феномены причина – такая как теплота, свет, или звук – могла бы проявить себя простым движением материальных частиц, а не субстанциальной сущностью, тогда при помощи разумной аналогии и гармоничного единообразия законов природы, все остальные силы или производящие феномены причины, будь они физическими, витальными, ментальными или духовными, должны были бы попасть в ту же самую категорию как не обладающие сущностью виды движения материальных частиц. Однако, в таком случае это привело бы к тому, что душа, жизнь, разум, или дух, столь удаленные от бытия субстанциальные сущности, которые могут создать основу для надежды на бессмертное существование после данной жизни, должны были бы в соответствии с материализмом, считающим их простым движением частиц мозга и нервов, прекратить свое существование, как только такие физические частицы прекратят свое движение в результате смерти.

ДУХ – это «субстанциальная сущность»!! Безусловно, в данном случае субстанциализм не может сколько-нибудь серьезно претендовать на право называться философией. Но дочитаем доказательства до конца. Мы обнаруживаем справедливую и правомерную атаку на материализм, которая оканчивается тем же самым нефилософским утверждением!..

Исходя из вышеприведенного утверждения наиболее заметных положений материалистической науки, так как они направлены против существования души после смерти, мы делаем логичный вывод о том, что никакой христианский философ, который признает общепринятые доктрины о звуке, свете и теплоте как лишь о видах молекулярного движения, никогда не сможет ответить на аналогичные рассуждения материалиста против бессмертия человека. Никакой иной способ видения, на чем мы столь часто настаивали, не может успешно выдвинуть против таких материалистических рассуждений или настроений какое-нибудь возражение на этот великий аргумент Геккеля и Гексли, направленный против души как сущности и ее возможного существования отдельно от тела, кроме учения субстанциализма, которое последовательно утверждает, что душа, жизнь, разум и дух – это необходимым образом субстанциальные силы или сущности, исходя из аналогий физической науки, а именно, субстанциальной природы всех физических сил, включая притяжение, электричество, магнетизм, трение, звук, свет, теплоту, и так далее.

Эта непоколебимая позиция субстанциализма, проистекающая из логической аналогии, основанная на гармонизирующем единообразии природных законов и сил, образует бастион субстанциальной философии и согласно природе вещей должна навсегда установить неприступную башню системы этого учения. Если здание субстанциализма, построенное и укрепленное таким образом, будет захвачено и разграблено силами материализма, тогда наши труды за многие годы, очевидно, сведутся к нулю. Скажите, если вам угодно, что армии субстанциалистов таким образом сжигают за собой мосты. Это так. Мы предпочитаем смерть капитуляции или отступлению; ибо если эта фундаментальная позиция не может устоять против объединенных сил наших врагов, тогда все пропало, материализм одержал победу, и смерть – это полное уничтожение человеческой расы. Поэтому здесь, внутри этой главной цитадели принципов, мы должны закрепиться, чтобы спастись или погибнуть, и здесь, окруженные алмазной стеной, мы храним все свои сокровища и военные запасы, и если агностическая орда материалистической науки надеется овладеть ими, пусть они направят против нее огонь своей самой тяжелой артиллерии…

Как странно, что тогда, когда сами материалисты, понимая безнадежность своего положения, столь охотно используют истинные плоды аналогического аргумента, основанного на субстанциальной природе физических сил, мы обязаны убеждать мнимых субстанциалистов, предоставляя им аргумент за аргументом для того, чтобы доказать им, что они вовсе не являются субстанциалистами в истинном смысле этого слова, до тех пор, пока они оставляют одну-единственную природную силу или одну-единственную создающую феномены причину в природе за пределами всей категории субстанциальных сущностей!

Духовный отец нашего знакомого горячо говорит об окончательном успехе субстанциальной философии и гордо именует себя субстанциалистом, но отказывается включать звук в субстанциальные силы и сущности, признавая таким образом в действительности волновую теорию! Если исходить из логического постоянства, что мог бы сказать этот священник, отвечая другому «субстанциалисту», который настаивал бы на красоте и истинности субстанциализма, но не включал бы туда свет? И еще одному, кто не мог бы включить туда теплоту, или электричество, или магнетизм, или силу тяжести? И все же все они являются добрыми «субстанциалистами» по тому же самому принципу, как и тот, кто оставляет звук вне субстанциальной категории, все еще утверждая, что он правоверный субстанциалист! Почему бы им не оставить вне перечня этих сущностей жизненную силу, силу разума и духовную силу, представляя их, подобно силе звука (как настаивают материалисты), лишь вибрацией материальных частиц, и при этом претендовать на то, чтобы называть себя добрыми субстанциалистами? Гекель и Гексли, в таком случае, были бы готовыми кандидатами для крещения в церкви субстанциализма.

Истина состоит в том, что священник, который может принять хотя бы на один момент, что звук состоит из движения частиц воздуха, то есть не является субстанциальной сущностью, представляет собой материалиста в глубине души, хотя он может и не осознавать логического водоворота, который засасывает его в научную деструкцию. Все мы слышали о постановке «Гамлета», где был пропущен принц датский. Такой же была бы научная пьеса субстанциализма, в которой замалчивался бы вопрос о звуке, а теория акустики передавалась бы материализму (см. нашу статью «Значение дискуссии о звуке», «Микрокосм», том V, стр. 197).

Мы симпатизируем священнику, который отрицает включение звука в число «субстанциальных сущностей». Мы верим в ФОХАТ, но вряд ли признали его голос и эманации за «сущности», хотя они и создаются электрическим столкновением атомов и отражениями, производящими и свет, и звук. Наука не признала бы наш фохат в той же степени, как и звуковые или световые сущности «субстанциальной философии»(?). Но мы во всяком случае удовлетворены тем, что фохат, как только он будет правильным образом объяснен, окажется более философичным, чем материалистические или субстанциальные теории природных сил.

Как может кто-либо, претендующий и на научное, и на психологическое мышление, говорить о душе и о духе, и помещать их на том же самом уровне, что и физические явления природы, используя при этом язык, который может быть применен только по отношению к физическим фактам! Даже профессор Бейн, «монистический АННИГИЛЯЦИОНИСТ», как его называют, признает, что «ментальные и телесные состояния являются в высшей степени контрастными».[694]

Таким образом, прямое заключение, к которому в любом случае могут придти оккультисты и теософы на основании prima facie (на первый взгляд) достоверных свидетельств, полученных из письменных источников, и которые никакая философия не сможет теперь опровергнуть, состоит в том, что субстанциальная философия, пришедшая в этот мир для того, чтобы бороться с материалистической наукой и прикончить ее, неизмеримо превзошла последнюю в материализме. Ни Бейн, ни Гексли, ни даже Геккель, никогда не смешивали до такой степени ментальные и физические феномены. В то же самое время, «апостолы материализма» находятся на более высоком философском уровне, чем их оппоненты. Ибо обвинения, выдвинутые против них в том, что согласно их учению душа представляет собой «всего лишь движение частиц мозга и нервов», неверно, поскольку они никогда не высказывались таким образом. Но если даже предположить, что они бы имели такую теорию, то это соответствовало бы субстанциализму, поскольку он уверяет нас, что душа и дух, так же как все «создающие феномены причины»(?), физические, ментальные или духовные, – если они не рассматриваются как СУБСТАНЦИАЛЬНЫЕ СУЩНОСТИ, – «должны находиться внутри той же самой категории, что и не обладающие сущностью (?) формы движения материальных частиц».

Все это не только мучительно неясно, но и почти бессмысленно. Вывод о том, что признание научных теорий света, звука, теплоты и т. д., было бы равнозначно признанию душевного движения молекул – вряд ли заслуживает обсуждения. Совершенно верно, что около 30–40 лет назад Бюхнер и Молешотт пытались доказать, что ощущение и мысль являются неким движением материи. Но это было объявлено хорошо известным английским аннигиляционистом, «недостойным имени философа». Ни один человек с истинной научной репутацией или какой-либо известностью, как – Тиндаль, Гексли, Модсли, Бейн, Спенсер или Льюис в Англии, Вирхов или Геккель в Германии, никогда не заходили столь далеко, чтобы заявить: «Мысль есть движение молекул». Единственное их разногласие с теми, кто верит в душу, было и остается в том, что тогда как последние рассматривают душу как причину мысли, они (ученые) утверждают, что мысль сопутствует определенным физическим процессам в мозге. И они (истинные ученые и философы, хотя бы и материалистические) никогда не утверждали, что мысль и движение в нервной системе – это одно и то же, но утверждали, что они представляют собой «субъективную и объективную сторону одного и того же».

Джон Стюарт Милль – это хороший авторитет и пример для цитирования, чтобы таким образом опровергнуть эти обвинения. Ибо, говоря о грубом и приблизительном методе попыток разложить ощущение на нервные движения (беря в качестве примера случай нервных вибраций в мозгу, которые являются физической стороной светового восприятия), он утверждает, что «в основе всех этих движений находится нечто, что не является движением – это чувство или ощущение цвета». Следовательно, совершенно правильно говорить, что «субъективное чувство», о котором говорит здесь Милль, переживет даже принятие волновой теории света или тепла как вида движения. Ибо последняя базируется на физической спекуляции, а учение о первом построено на вечной философии – хотя оно и весьма несовершенно, поскольку в столь сильной степени заражено материализмом.

Наш спор с материалистами происходит не столько из-за их бездуховных сил, сколько из-за отрицания ими существования какого-либо «носителя силы», ноумена света, электричества и т. д. Обвинить их в том, что они не делают различия между ментальными и физическими явлениями, это все равно, что объявить себя несведущим в их теориях. Наиболее знаменитые негационисты сегодня являются первыми среди тех, кто признает, что САМОСОЗНАНИЕ и ДВИЖЕНИЕ – «это противоположные полюса бытия». Тот вопрос, который ожидает урегулирования между нами и материалистическими ИДЕАЛИСТАМИ, – жизненно важный парадокс, между прочим, представленный сегодня наиболее известными авторами идеалистической философии в Англии, – это вопрос о том, является ли сознание лишь переживанием, связанным с органическими молекулами мозга, или нет. Мы говорим, что именно мысль или разум приводит молекулы физического мозга в движение; они же отрицают какое-либо существование разума, независимое от мозга. Но даже они не называют месторасположение разума «молекулярной фабрикой», говоря лишь о наличии «разумного принципа» – местоположении или органическом базисе проявляющегося разума. Такое реальное отношение материалистической науки может быть продемонстрировано, если читатель вспомнит утверждения м-ра Тиндаля в его «Научных фрагментах», ибо со времени его дискуссии с д-ром Мартино позиция материалистов не претерпела изменения. Эта позиция остается неизменной, если мы на самом деле не помещаем гилоидеалистов на тот же самый уровень, что и м-р Тиндаль – что было бы абсурдно. Объясняя феномен сознания, этот великий физик приводит вопрос м-ра Мартино: «Человек может говорить, я чувствую, я думаю, я люблю; но каким образом сознание привносит себя в проблему?» И сам же отвечает: «Переход от физики мозга к соответствующим фактам сознания непостижим. Мы признаем, что определенная мысль и молекулярное действие в мозгу происходят одновременно, но мы не обладаем интеллектуальным органом, или хотя бы каким-либо рудиментом такого органа, который позволил бы нам перейти путем осознания от одного к другому. Они возникают одновременно, но мы не знаем, почему. Если бы наш разум и чувства были столь расширены, усилены и проницательны, как это необходимо для того, чтобы увидеть и почувствовать молекулы мозга; если бы мы были способны проследить все их движения, все их группировки, все их электрические разряды, если таковые случались бы; и если бы мы были внутренне знакомы с соответствующими состояниями мысли и чувства, – и тогда мы были бы столь же далеки от решения этой проблемы, как были и до того. «Каким образом такие физические процессы связаны с сознанием?» – пропасть между этими двумя классами феноменов все же оставалась бы интеллектуально непреодолимой».

Таким образом, обнаруживается меньше несогласия между оккультистами и современной наукой, чем между ними и субстанциалистами. Последние совершенно безнадежно смешивают субъективные и объективные аспекты всех феноменов, а ученые – нет, и напротив, они ограничивают субъективное лишь земными или физическим феноменами. В данном случае они выбирают картезианский метод в отношении атомов и молекул; мы придерживаемся древних философских убеждений, столь интуитивно воспринятых Лейбницем. Наша система, таким образом, может быть названа, как это сделал он, «спиритуалистической и атомистической».

Субстанциалисты с глубоким презрением говорят о научной теории колебаний. Но до тех пор, пока они не докажут, что их взгляды могут достаточно хорошо объяснить феномены и, кроме того, заполнить существующие бреши и разрывы в современных гипотезах, они вряд ли имеют право использовать подобный тон. И поскольку все такого рода гипотезы и спекуляции являются лишь временными, нам было бы лучше оставить их без внимания. Наука совершила удивительные открытия в объективной плоскости всех физических явлений. Но в чем она действительно ошибается, так это в том, что она видит в материи одной – то есть в той материи, которая ей известна – альфу и омегу всех феноменов. Однако, отрицание научной теории световых и звуковых колебаний должно бы вызывать такие же насмешки, как и отрицание учеными физических и объективных спиритуалистических явлений и объяснение всех их как мошенничества. Наука точно установила и доказала ту скорость, с которой распространяются звуковые волны, и она искусственно смоделировала – по данным о прохождении звука при помощи этих волн – человеческий голос и другие акустические феномены. Восприятие звука – реакция сенсорного тракта на некий объективный стимул (атмосферное колебание) – это действие сознания: и назвать звук «сущностью» на этом плане означает объективировать самым курьезным образом субъективный феномен, который является в конце концов лишь следствием – низшим итогом последовательности событий. Если материализм помещает все в область объективной материи и не может увидеть исходных и первоначальных источников сил – то сколь же велики ошибки материалистов; ибо это лишь обнаруживает ограниченность их собственной способности слышать и видеть, – ограниченность, которую понимает сам Гексли, ибо он неспособен, исходя из своих собственных убеждений, определить границы наших чувств, и все же он отстаивает свою материалистическую тенденцию ограничивать звук только сферой материи и уровнем нашего восприятия. Смотрите, великий биолог останавливает развитие наших чувств и ограничивает силы человека и природы в своей обычной ультра-поэтической манере. Послушайте, как он говорит (согласно книге Стерилинга «О протоплазме») об «удивительной полуденной тишине тропического леса», которая «в конце концов обусловлена лишь недостатками нашего органа слуха, и если бы наши уши могли уловить бормотание тех слабых вихрей, которые проносятся в бесчисленных мириадах живых клеток, составляющих каждое дерево, нас оглушил бы этот шум, как шумом большого города».

Кроме того, телефон и фонограф должны опровергнуть любую теорию, кроме теории колебаний, – как бы материалистически они ни были бы выражены. Следовательно, попытка субстанциалистов «показать ошибочность волновой теории звука, как универсального учения, и обрисовать субстанциальную теорию акустики», не может достигнуть успеха. Если бы они показали, что звук – это не разновидность движения по своему происхождению, и что силы – это не просто качества и способности материи, вызванные или созданные в материи, благодаря материи и посредством материи, в определенных условиях они бы достигли великого триумфа. Но, будь они субстанцией, материей или действием, звук и свет никогда не могут быть отделены от своих форм проявления посредством колебаний, и субъективная или оккультная природа в целом является единственным вечным, постоянным движением ВИХРЕВЫХ колебаний.

Суеверие

Перевод – К. Леонов

Благодаря фантастическим отчетам поверхностных и предубежденных путешественников и своему полному незнанию азиатских религий, а довольно часто и своих собственных, – западные народы пребывают в странном убеждении, что в мире нет более глупых и суеверных людей, чем «языческое» население Индии, Китая и других нехристианских стран. Они говорят, что лишенные благодатного света Евангелия несчастные язычники во тьме отыскивают на ощупь признаки таинственных сил в наиболее неподобающих для этого объектах: так, они будут связывать будущее благополучие или неблагополучие души умершего родственника с тем, примет или отвергнет прыгающая боком ворона рисовый шарик во время обрядовой церемонии «шраддха»; и они будут верить, как верил ставший ныне известным заговорщик из Колхапура, что «совиные глаза», которые носят в качестве амулета, сделают их владельца неуязвимым. Само собой разумеется, что все подобные суеверия столь же унизительны, сколь нелепы и абсурдны…

Но еще более заблуждается, если не намеренно искажает истину, тот, кто утверждает, что подобные странные верования ограничиваются лишь языческим миром, или что они являются прямым следствием языческих религий. Они интернациональны; это совокупное творение и необходимое следствие уловок бесконечных поколений недобросовестных и нечестных служителей всех религий и во все времена. Выработанная древнейшими иерархиями жрецов политика подчинения невежественных масс, основанная на игре на их наивном воображении, доверчивости и страхах, с целью добраться через душу до их кошельков, была признана действенной и повсеместно применялась как жрецом, так и священником по отношению к мирянину и на заре истории, и вплоть до нашего времени. Повсюду в природе, как в абстрактной, так и в конкретной, есть две стороны, как и для каждого яда обязательно найдется противоядие. Религия, или вера в невидимый мир, основывается на дуальном принципе – Бог и Сатана, или ДОБРО и ЗЛО, и если ФИЛОСОФИЯ – источник истинного религиозного чувства – может быть уподоблена чистому потоку, то, с другой стороны, СУЕВЕРИЕ – это клоака всех догматических культов, которые основаны на слепой вере. Говоря без преувеличений, это сточная канава, заполненная затхлыми водами халдейско-ноевского потопа. Неостановимый, он прокладывает свой путь сквозь язычество, иудаизм и христианство, вбирая в себя весь мусор и хлам буквальных человеческих интерпретаций; в то время как на его грязных берегах толпится духовенство всех времен и вер и зазывает легковерных людей поклоняться его вредоносным водам как «священному потоку», – называя его сегодня Гангом, а завтра Нилом или Иорданом.

Почему же тогда западные люди должны обвинять в таких верованиях одни лишь нехристианские народы? Сколь же немногое может сделать «истина Божия» в окружении такого количества лжи, и она обнаруживает свою слабость, когда какая-нибудь религия пытается обманным путем привлечь к ней внимание иноверцев. История показывает, что занимаясь, на первый взгляд, уничтожением всякого следа язычества и осуждением поверий в древнем фольклоре относительно действия «чар» как происков дьявола, христианские миссионеры становятся хранителями всех подобных суеверий и, постепенно принимая их, позволяют им свободно распространяться среди людей, но лишь под другими именами. Вряд ли имеет смысл повторять все сказанное нами ранее по этому поводу, лучше всего об этом говорит и доказывает статистика преступлений, совершенных на почве суеверия во всех христианских странах. Подобные верования самого грубого, как и в высшей степени опасного, свойства, являются обычным делом в католической Франции, Испании, Италии и Ирландии, в протестантской Англии, Германии и Скандинавии, а так же в православной России, Болгарии и других славянских странах, и они столь же живы сегодня среди людей, как и во времена короля Артура, первых пап или варяжско-русских великих князей. Если высший и средний классы благодаря цивилизации освободились от таких абсурдных фантазий, то с массами сельских жителей этого не произошло. Низшие классы были оставлены на милость и попечение сельского священника, – который, если он сам не был невежествен, всегда прекрасно понимал важность содержания своей паствы в умственном рабстве, – и они верят в чары, заклинания и дьявольские силы сегодня так же, как они верили в них тогда. И, до тех пор, пока вера в Сатану и его легионы падших ангелов (ныне дьяволов) остается догмой для христианской церкви, – а мы не видим никакой возможности для ее ликвидации, потому что это краеугольный камень учения о (ныне дьявольском) спасении, – в ней будут сохраняться такие разлагающие суеверия, ибо вся структура последней основана на этой вере в могущественного соперника Бога.

Только за последний год в России перед судом предстали не менее шестидесяти человек обоего пола за самовольную расправу над мнимыми колдунами и ведьмами, которые, как предполагалось, навели порчу на некоторых истеричных женщин. Судебное заседание продолжалось несколько месяцев и раскрыло ряд ужасающих преступлений самого отвратительного толка. И все же крестьяне были оправданы, поскольку они были признаны не несущими ответственность за свое преступление. Снова справедливость восторжествовала в России над мертвой буквой закона. А теперь перейдем к сообщениям о последствиях этого же суеверия еще более ужасающего свойства. Дальнейшее можно воспринять как средневековую историю о днях «святой» инквизиции. В «Русском вестнике» опубликован официальный отчет губернатору из Чембара (Пензенская губерния), который мы вкратце излагаем:

«В конце декабря прошлого года, во время Рождества, деревня Межевка стала ареной кошмарного и неслыханного преступления, вызванного суеверием. Один помещик, Н. М., получил очень большое наследство и прибыл незадолго до Рождества в Пензу, чтобы оформить его. Население деревни – одной из многих пострадавших в этот год от голода – было в большинстве своем очень бедным; и двое из наиболее бедных и голодных крестьян решили ограбить помещика во время его отсутствия. Не желая понести наказание за свое преступление, они отправились сперва к деревенской знахарке (буквально „знающей“, ведьме). В русской деревне, где ведьма столь же необходима, как кузница или трактир, или астролог в индийской деревне, количество таких людей увеличивалось в зависимости от благосостояния и потребностей каждого населенного пункта. Так, два наших будущих громилы посоветовались с „колдуньей“ о том, как им лучше совершить грабеж и в то же время остаться незамеченными. Ведьма посоветовала им убить человека, вырезать сальник из нижней части живота, растопить его и изготовить из него свечу, зажечь ее и, войдя в дом помещика, спокойно ограбить его: благодаря колдовскому свету человеческой свечи они останутся невидимыми для всех людей. Точно следуя данному совету, эти два крестьянина вышли из своих лачуг в два часа пополуночи и, встретив на своем пути наполовину пьяного бедолагу, своего соседа, только что вышедшего из трактира, убили его и, вырезав его сальник, закопали тело в снегу невдалеке от коровника. На третий день после убийства труп был вырыт собаками, и было назначено следствие. Было арестовано большое количество крестьян и, в ходе поисков вещественных доказательств в крестьянских домах, обнаружили горшок, наполненный топленым жиром; был проведен анализ его содержимого и доказано, что это человеческий жир. Обвиняемый признался в преступлении и выдал своего сообщника, и оба они сознались в содеянном».

Они признали свою вину, но сказали, что действовали по совету ведьмы, имени которой они, однако, не предали разглашению, больше опасаясь мести колдуньи, чем человеческого правосудия. Этот факт тем более важен, поскольку до тех пор оба убийцы считались хоть и бедными, но благонадежными, уравновешенными и весьма честными юношами. По-видимому, совершенно невозможно определить, какая из живущих по соседству «ведьм» – поскольку их много, и некоторые из них неизвестны никому, кроме своих «клиентов» – виновна в этом смертоносном совете. Нет никакого шанса получить какой-либо ключ к этому от крестьян, так как даже самые уважаемые из них никогда не согласятся навлечь на себя недовольство кого-либо из числа этих продавшихся дьяволу. Мы привели этот пример для того, чтобы показать, что существуют суеверия гораздо более преступного свойства, чем сравнительно безобидное поверие колхапурских заговорщиков в действенность «совиных глаз».

А теперь перейдем к следующему случаю «чародейства». В декабре этого же года сельский совет Александровска постановил изгнать из села и насильственно выдворить в Сибирь одного состоятельного крестьянина по фамилии Родинин. Было зачитано обвинение, показывающее ответчика виновным «в великом преступлении, что он был весьма искусен и сведущ в колдовской науке, и в искусстве побуждать людей отдавать себя во власть Сатаны», и решение присяжных было единодушным. Обвинительный акт утверждает, что

«как только подсудимый Родинин приближался к кому-нибудь, особенно если этот человек получал от него стакан водки, он тут же становился одержимым… Жертва немедленно начинает жаловаться, что она ощущает внутри себя как бы поток жидкого огня, и жалобно уверять присутствующих, что Сатана разрывает на клочки его внутренности… С этого момента он не знает покоя ни днем, ни ночью и вскоре умирает в ужасной агонии. Многочисленными были жертвы этого дьявольского колдовства, совершенного подсудимым… В связи с этим местный суд присяжных находит его „виновным“ и почтительно просит власть наложить на него соответствующее наказание».

Этим «наказанием» было решение сослать Родинина в Сибирь, что и было сделано.

Любому западному человеку известна народная и повсюду, особенно в Германии и России, распространенная вера в таинственную силу определенного трехлистного папоротника, сорванного в полночь накануне дня св. Иоанна в глухом непроходимом лесу. Побуждаемый неким заклинанием, обращенным к дьяволу, этот лист начинает расти уже при завершении первого стиха и вырастает окончательно, когда произносятся его последние слова. Если экспериментатор не убоится ужасающих видений, которые обступают его, – а они превосходят все мыслимые и не мыслимые кошмары, – не поддастся им и не падет духом, внимая крикам «лесной нечисти» и видя их попытки помешать ему в его начинании – его усердие вознаградится тем, что он получит растение, которое даст ему власть над дьяволом в течение всей его жизни и заставит последнего служить ему.

Это вера является верой в Сатану и его силу. Можем ли мы упрекать за такую веру невежественных или даже образованных, но все же набожных людей? Разве церковь, католическая, протестантская или греческая, не вселяет в нас с самого раннего возраста и, фактически, не требует от нас этой веры? Разве это не sine qua non [необходимое условие, лат. ] христианства? Да, ответят люди; но церковь проклянет нас за любую такую связь с Отцом Зла. Церковь хочет, чтобы мы верили в дьявола, но чтобы мы в то же самое время презирали и «отвергали» его; и только она, через своих законных представителей, имеет право вступать в контакт с его почтенным величеством и поддерживать с ним непосредственные сношения, таким образом прославляя Бога и показывая мирянам ту великую власть, которую она получила от божества, чтобы управлять дьяволом во имя Христа, в чем, однако, ей никак не удается преуспеть. Она бессильна доказать это; но это вовсе не тот случай, когда лучшим доказательством чего-то является тот факт, что в это верит большинство людей. Наиболее убедительное доказательство объективности Ада и Сатаны, которое когда-либо выдвигала церковь, было предоставлено в средние века, когда святая инквизиция была наделена божественным правом силой зажигать адский огонь на земле и жечь в нем еретиков. С достойной похвалы беспристрастностью она сжигала равным образом тех, кто не верил в ад и дьявола, как и тех, кто слишком рьяно верил в силу последнего. И тогда, пожалуй, не лишено смысла убеждение тех бедных, доверчивых людей, которые верят в возможность «чудес» вообще. Поверив в Бога и Дьявола и видя, что зло преобладает на земле, они едва ли смогут избежать мысли о том, что все это является очевидным доказательством победы Сатаны в своей извечной борьбе с Богом. А если это так, то его власть и союз с ним не следует подвергать презрению. Муки ада далеки, а нищета, страдание и голод есть участь миллионов людей. Если покажется, что Бог пренебрег ими, они обернутся к другой силе. Если в одном случае Бог наделяет некий «лист» таинственными силами, почему же тогда не может быть полезным лист, если он вырос под непосредственным наблюдением Дьявола? И разве мы не читаем многочисленные легенды, в которых грешники, заключив некий договор с Дьяволом, обманывали его и не отдавали ему свои души перед концом, приобретая покровительство какого-либо святого, раскаиваясь и прося об «искуплении» в последний момент? Двое убийц из Чембара, признаваясь в своем преступлении, прямо утверждали, что как только в результате кражи их семьи были бы обеспечены, они собирались отправиться в монастырь и, взяв «святой обет, раскаяться»!! И если, в конце концов, мы рассматриваем веру в один-единственный листик как грубое, унизительное суеверие, то почему же государство, общество и, едва ли еще сто лет назад, – закон, подвергали человека наказанию за то, что он не верил в чудеса церкви? Вот свежий пример «чудотворного» листа, извлеченный нами из «Католического зеркала». Мы приводим его для сравнения, и после этого наши читатели, быть может, станут более милосердными к суевериям «бедных язычников», лишенных благословенного знания Христа и веры в него.

Чудотворный лист

Отец Игнатий, в настоящее время исполняющий проповедническую миссию в Шеффилде, сообщил нам о весьма удивительном «чуде» исцеления, произошедшем, по слухам, с одной дамой из Брайтона благодаря листу с того куста, на который, как говорят, снизошла Дева Мария во время своего недавнего небесного явления, которого было удостоено аббатство Лантони. Подробно описав видение, отец Игнатий заявил, что Бог удостоверил их подлинность самым благословенным из всех возможных способов. Листья с этого куста были разосланы многим страждущим и по милости Божьей употреблены во исцеление. Одно из великих чудес, по его словам, произошло с пожилой дамой, которая содержала школу для девочек в Брайтоне, и потому была широко известна. Эта дама в течение тридцати восьми лет страдала от ужасных болей, в результате заболевания тазобедренного сустава, которые не позволяли ей ни сидеть, ни лежать с удобством. Фактически она была полным инвалидом. Он сам был свидетелем, как она становится совершенно мертвенно-бледной от боли в суставе. Он послал ей один лист, не думая о том, что это излечит ее, но желая оставить ей некую память об этом видении. Когда она легла в эту ночь в постель, она взяла с собой его письмо и этот лист, и слова «по вере твоей да пребудет с тобой», которые она вычитала в «Hawker's Morning and Evening Portion», звучали в ее ушах. Помолившись, она приложила лист к гнойнику на своей ноге, и гнойник немедленно исчез, тотчас прекратилось выделение гноя, боль утихла, и она смогла правильным образом поставить свою ногу на пол. С этого момента она стала ходить так же, как и другие люди, и она совершенно избавилась от ужасных и мучительных страданий. Отец Игнатий согласен назвать имя этой дамы и ее адрес любому, кто пожелает исследовать данный случай, а сама дама, со своей стороны, готова предоставить любую информацию.

Некое «видение» в аббатстве Лантони или некое «видение» в кабинете медиума – на самом деле мы не видим большой разницы в этих двух заблуждениях; и если Бог снисходит до того, чтобы действовать через какой-то листок, почему же этого не может сделать дьявол, который все за Ним повторяет подобно обезьяне?

Существуют ли риши?

Перевод – К. Леонов

Следуя примеру джентльмена-парса, письмо которого вы опубликовали в «Теософисте» за январь 1882 года, я хотел бы спросить, есть ли индийские махатмы среди Гималайских Братьев. Под термином «индийские» я подразумеваю людей, верящих в Веды и богов, которых они описывают. Если их нет, то не будет ли какой-либо брат из Первой секции столь любезен просветить индийское общество в целом и индийских теософов в частности, существуют ли до сих пор телесно какие-либо индийские риши древности? Адепт Гималайских Братьев, изучающих невидимую вселенную, безусловно должен знать риши, если они существуют сегодня. Традиция говорит, что в частности следующие семеро являются бессмертными, по крайней мере в данной кальпе:

Ашватхама, Бали, Вьяса, Хануман, Вибхишана, Крипа, Парасурама.

Индийский Теософ

Отвечая на первый вопрос, мы рады сообщить нашему корреспонденту, что среди Гималайских братьев есть махатмы-индусы, – то есть, рожденные в Индии брахманскими родителями и признающие эзотерический смысл Вед и Упанишад. Они согласны с Кришной, Буддой, Вьясой, Шукой, Гаудападой и Шанкарачарьей в признании того, что карма канда Вед не имеет значения настолько, насколько это касается духовного прогресса человека. Будет хорошо, если наш корреспондент вспомнит в этой связи знаменитый совет, данный Кришной Арджуне. «Содержимое Вед связано с тремя гунами; о Арджуна, освободи себя от этих гун». Непримиримая позиция Шанкарачарьи в отношении Пурвамимансы слишком хорошо известна, чтобы специально упоминать здесь о ней.

Хотя Гималайские братья и осознают эзотерическое значение Вед и Упанишад, они отказываются признавать богами силы и другие духовные сущности, упоминаемые в Ведах. В Ведах использован аллегорический язык, и этот факт был прекрасно известен величайшим философам Индии. Наш корреспондент будет должен доказать, что Веды на самом деле «описывают богов», как реально существующих, прежде чем он по праву сможет попросить нас объяснить, верят ли наши Учителя в таких богов. Мы очень сильно сомневаемся, – если только наш корреспондент действительно готов к спору, – что у Агни было четыре рога, три ноги, две головы, пять рук и семь языков, как это утверждается в Ведах; или что Индра совершал прелюбодеяние с женой Гаутамы. Мы предлагаем нашему ученому корреспонденту обратиться за объяснением последнего мифа к Куллука Бхатти (а это, по его мнению, и есть просто миф) и к замечаниям Патанджали о глубоком эзотерическом значении рогов Агни, в качестве поддержки нашего утверждению о том, что Веды в действительности не описывают никаких богов, как это предполагает наш корреспондент.

На второй вопрос мы не готовы ответить, что «до сих пор существуют во плоти какие-либо индийские риши древности», хотя мы и имеем свои собственные причины верить в то, что некоторые из великих индийских адептов древних времен перевоплощались и перевоплощаются время от времени в Тибете и Татарии; но для нас вообще непросто понять, каким образом можно ожидать, что наши Гималайские братья могли бы обнаружить «теесных» индийских риши «обладающих плотью и кровью», при своих исследованиях «невидимой вселенной», поскольку «астральные» тела как правило не содержат в себе этих земных веществ.

Традиция, на которую ссылается наш корреспондент, не является буквально верной, ибо какая связь существует между семью названными персонажами и индийскими риши? Хотя в этом вопросе нас и не призывают дать объяснение этой традиции с нашей собственной точки зрения, мы дадим несколько намеков, которые смогут позволить нашим читателям выяснить ее истинное значение из того, что содержится в Рамаяне и Махабхарате.

Ашватхама достиг бессмертия в бесчестьи и позоре.

Жестокость Парашурамы сделала его бессмертным, но никто не предполагает, что он существует сегодня в виде плоти и крови; обычно утверждается, что он в некотором роде существует в огне, хотя и не обязательно в том, который христиане назвали бы «адским».

Бали – это, если говорить правильно, не некая личность. Принцип, который назван этим именем, будет распознан, когда будет лучше понято эзотерическое значение Тхривикрама Аватар.

Вьяса бессмертен в своих воплощениях. Пусть наш уважаемый брат подсчитает, сколь много существовало Вьяс, от первого до последнего.

Хануман не был ни человеческим существом, ни обезьяной: это одна из сил седьмого принципа человека (Рама).

Вибхишана – это в действительности не ракшас, а персонификация бессмертного Сатвагуны.

Дружба Крипы с Ашватхамой объяснит природу его бессмертия.

Таинственная раса

Перевод – К. Леонов

Во время путешествия от места высадки – мадрасского «Букингемского канала» – до Неллуру, мы переживали новые впечатления пятнадцатимильной поездки в комфортабельных современных экипажах, причем каждый из них быстро тащила дюжина сильных и веселых людей, в которых мы признали обыкновенных индусов низшей касты, или париев. Велик был контраст между этими шумными и довольными людьми, которые были сейчас перед нами, и теми носильщиками паланкинов, которые только что доставили нас сюда, проделав путь в пятьдесят пять миль по песчаным, жарким равнинам от Гантура до Падагангама, расположенного на этом канале. Эти носильщики паланкинов, как нам сообщили, принадлежали к касте мойщиков; у них очень тяжелая жизнь, работа день и ночь, без определенных часов для сна и всего лишь за несколько пайсов в день; и только если пайсы удавалось превратить в анны,[695] то они могли позволить себе такую роскошь, как мутный суп, сваренный из неочищенного и поврежденного риса, который они называли «перченой водой». Вполне естественно, что мы смотрели на этих людей-тяжеловозов, которые тащили наш экипаж, так же, как и на носильщиков паланкинов. Однако вскоре нас вывели из этого заблуждения, потому что один из наших братьев – м-р Касава Пиллэй, секретарь Теософского общества в Неллоре – рассказал, что эти две касты не имеют между собой ничего общего. Первые принадлежат к низшей касте индусов, вторые – к янадхи. Информация относительно этого племени оказалась настолько интересной, что мы хотим поделиться ей с нашими читателями.

Кто такие янадхи?

Слово «янадхи» – это искажение слова «анати» (ab origine [изначальный, лат. ]), означающее «не имеющий истоков». Большинство из них живут на побережье океана в дистрикте Неллуру, округ Мадраса. Они разделяются на два класса: (1) каппала, или кхалла, т. е. «поедатели лягушек», или «поедатели мусора»; и (2) правильные, или «хорошие», янадхи. Представители первого класса живут, как правило, отдельно от шудр, населяющих этот дистрикт, и добывают средства на жизнь тяжелым трудом. Каппала используют как тягловую силу вместо крупного рогатого скота для перетаскивания тележек и экипажей (лошади в этом дистрикте встречаются крайне редко, так как их содержание обходится слишком дорого). Представители второго класса, правильные янадхи, живут или в деревнях, или в джунглях, помогая фермерам в возделывании земли и других сельскохозяйственных работах.

И все же оба эти класса знамениты своим мистическим знанием оккультных свойств природы, и их считают практикующими магами.

И те, и другие являются заядлыми рыболовами и непревзойденными охотниками на крыс и бандикутов. Они добывают полевых мышей, выкапывая их из норок, и ловят рыбу просто руками, не пользуясь крючком и сетью. Они принадлежат к монгольской расе, причем цвет их кожи варьируется от светло-коричневого до очень темной сепии. Их одежда состоит из куска ткани, которым они обматывают голову, и другого куска, опоясывающего бедра. Живут они в маленьких хижинах круглой формы, около 8-ми футов в диаметре, имеющих вход шириной примерно 1,5 фута. Прежде чем построить хижину, они рисуют большой круг вокруг того места, где она должна быть построена, и произносят определенные магические слова, которые должны удержать злых духов и змей от вторжения в их жилище. Они также сажают вокруг хижины определенные травы, которые, как они верят, имеют свойства отгонять ядовитых рептилий. Поистине удивительно видеть, что в этих хижинах живут две дюжины людей, поскольку у янадхов редко бывает меньше дюжины детей. Их пища состоит главным образом из крыс, бандикутов, полевых мышей, канги, гуано и небольшого количества риса, и даже корешки диких растений используются ими для еды. Такая диета в большой степени объясняет их физические особенности. Поедание полевых мышей отчасти объясняет, почему каждый из них имеет столь много детей. Они живут до глубокой старости; и лишь очень редко среди них можно встретить человека с седыми волосами. Это можно объяснить влиянием крахмала, содержащегося в большом количестве в канги, которую они ежедневно пьют, а также легкой и беззаботной жизнью, которую они ведут.

Их исключительным достижением является сокровенное знание оккультных свойств корней, зеленых трав и всевозможных растений. Они могут использовать свойства этих растений, нейтрализуя наиболее губительные яды различных змей; и даже самая свирепая кобра прячет свой капюшон перед конкретным зеленым листочком. Названия, определение и знание свойств этих растений, они держат в строгом секрете. Никто никогда не слышал, чтобы их кусали змеи, хотя они живут в исключительно опасных местах среди джунглей; в то же время, смерть от укуса змеи весьма обычна среди высших классов. Одержимость бесами исключительно редко встречается среди их женщин. Они изготовляют удивительно эффективное средство, представляющее собой отвар из более чем сотни различных кореньев; говорят, что он обладает невероятной способностью излечивать любую болезнь.

В случае крайней необходимости или смертельной болезни они совещаются со своим провидцем (обычно одним на 20–25 семей), который обращается к божеству-хранителю и при этом бьет в барабан перед горящим костром, а женщина поет рядом с ним. Через час или два он впадает в транс, то есть приводит себя в состояние, при котором он может назвать причину заболевания и прописать определенное тайное средство, которое способно вылечить больного. Предполагается, что дух умершего, чье имя подверглось оскорблению, или божество, которым они пренебрегали, сообщает им теперь через провидца, за что на них свалилось это несчастье, требуя от них обещания, что они будут хорошо вести себя в будущем, и после этого исчезает. Нередко случается, что представители высших каст, даже брамины, обращаются к ним по тому же поводу и с тем же успехом консультируются у них. Провидец отращивает свои волосы и не допускает, чтобы бритва когда-либо прикоснулась к его голове. Янадхи бреют свои головы при помощи острой кромки стекла. Таким же образом обсуждается процедура выбора имени для ребенка, вступление в брак, намерение отправиться в путешествие и тому подобное.

У них очень остро развито обоняние и другие чувства, так что они легко могут узнать, где находится нужная им птица или где прячется тот, с кем они играют. Они часто бывают востребованы как сторожа, вследствие их редкой способности выслеживать и находить по следам вора или незнакомого человека. Если какой-либо чужак посещал их деревню ночью, янадхи могли сказать, что деревня посещалась им (чужаком), лишь взглянув на следы множества ног.

Тау-триадельта

Африканская магия

Перевод – К. Леонов

Прежде чем мы перейдем к теме оккультного искусства, которое практиковалось на Западном побережье Африки, было бы неплохо сначала разобраться в том, что подразумевается под слишком затертым термином – «магия».

В обиходе это слово используется во многих значениях; в прошедшие века им объясняли буквально все, что было «непонятно простому обывателю». Мы ограничимся его определением, как – знание основных законов природы, которые не только неизвестны ученым Европы и Америки, но о которых последние даже не подозревают.

Общепризнанный факт, что нет такого закона природы, который можно было бы, хотя бы единожды, отменить. Исходя из этого нам кажется просто случайностью, когда, например, такой незыблемый закон, как земное притяжение, оказывается попранным, но все же мы должны признать, что могут быть и другие законы, пока еще неизвестные западной науке, способные не только не укладываться в действие известного закона, но и приостанавливать его.

Знание этих сокрытых законов как раз и есть то, что мы понимаем под термином оккультная наука, или магия. И нет другой магии, кроме этой, и никогда не было ни в одном из периодов мировой истории. Все так называемые «чудеса» давно минувших времен и по сей день могут воспроизводиться и воспроизводятся магами, когда того требуют обстоятельства. Действие магии имеет чисто научное объяснение, и его нельзя смешивать с любого рода фокусами и надувательством.

Существуют различные школы магизма, которые развиваются и действуют в совершенно различных направлениях. Ведущие из них, чью философию все остальные берут за основу – это индусская, тибетская, египетская (включая арабскую) и обеах, или вуду. Последняя из вышеперечисленных всецело и по сути своей противостоит всем предыдущим: ее корни и основа лежат в некромантии, или «черной магии», тогда как три другие действуют или посредством того, что специалистам известно как «белая магия», или, в большинстве случаев, при помощи психологического воздействия на наблюдателя. Опытный оператор может психологически воздействовать на целую толпу зрителей, которые, обладая своими обычными способностями, могут видеть и чувствовать любую вещь, какую он захочет. Скорее всего, именно таким образом пара заезжих факиров дает свое представление по месту вашей работы или во время отдыха в саду вашего бунгало. Они сооружают небольшой шатер и просят вас назвать любое животное, которое вы бы хотели видеть появившимся оттуда. Зрители попеременно называют множество различных животных, и в каждом случае заказанный экземпляр, будь это безобидный терьер или хищный тигр, появляется из-за полога шатра и неспешно удаляется до тех пор, пока не скрывается за углом. И так, это просто «психологический метод», как, впрочем, и большинство прославленных трюков индийских факиров, таких как «фокус с корзиной», «манговое дерево», подбрасывание веревки в воздух, которая, поднявшись вверх, останавливается и зависает в пространстве, и многое-многое другое, что для каждого англичанина, живущего в Индии почти так же обыденно, как «слова, произносимые каждый день».

Различие между этой школой и школой вуду, или обеах, весьма велико, так как первые добиваются своей цели путем обмана, или иллюзии. Наблюдатель видит не то, что происходит на самом деле, а то, что подсказывает его воображение: его разум просто находится под внушением оператора, чем и достигается результат. Но в африканской магии все происходит наоборот: наблюдатель видит только то, что реально имеет место, и то, что вызвано «черной магией», он не видит. Сила, используемая африканскими некромантами, оказывает не психологическое воздействие, но дьявольское.

Белые маги «как правило, властвуют над низшими духами, которых они используют для выполнения различных своих поручений; так же они прибегают для осуществления своих намерений к помощи могущественных и благодетельных некто. Но это не одно и то же. Белый маг контролирует вредоносных по природе духов, которые становятся его рабами, и принуждает их выполнять его благодетельные замыслы. Некромант же, или приверженец черной магии, напротив, оставляет злого духа, который находится у него в подчинении, таким, каков он есть.

В то время как философия белого мага требует от него соблюдения принципов величайшей чистоты и практического воплощения каждой добродетели, а так же чрезвычайного подчинения и безупречного контролирования всех желаний и потребностей, как ментальных, так и физических, в результате чего он должен стать воплощенным интеллектом, абсолютно очищенным от всех человеческих слабостей и пороков, – некромантия требует от своего адепта надругательства и унижения человеческой природы всеми возможными способами. Наименьшее злодеяние, необходимое черному магу для достижения власти – это ритуальное убийство, или жертвоприношение заранее заготовленной человеческой жертвы. Неискушенный человеческий разум вряд ли сможет вместить, или хотя бы представить, даже десятую часть тех ужасов и зверств, творимых на самом деле женщиной-обеах.

И все же, несмотря на страшную, невыразимо ужасную, цену – их сила вполне реальна. В этом невозможно ошибиться. Каждый, даже самый захудалый, вождь на Западном побережье пользуется услугами «заклинателя дождя». Среди путешественников и миссионеров вошло в моду осмеивать и отрицать силу этих людей. Но, тем не менее, они владеют этой силой и действительно используют ее для вызывания урагана, дождя, ветра и молнии. Вопреки общепринятому мнению, что дикарь невежественен и жесток, у него все же могут быть недюжие природные способности, и, собственно говоря, то же самое невежество заставляет некоторых людей не верить в то, что они могут проверить: разве мог бы «заклинатель дождя» продержаться в течение года, не подтверждая, по требованию вождя, свою силу. Неудача для него означала бы просто – смерть. И нелепая гипотеза о том, что они якобы используют свою способность предсказывать перемену погоды и вызывают лишь те атмосферные явления, которые и без того неминуемо должны были произойти, – лишена всякого смысла и является лишь уловкой миссионеров. Местные вожди, подобно любому туземцу, способны определить приближение перемены погоды за много часов до того, как она наступит. И не кажется ли по меньшей мере странным, что вожди, посылая за заклинателем дождя, одаривают его скотом, причем в количестве, которого ему хватит на год, и это помимо жен и других предметов роскоши, если вызов дождя является заурядным явлением?

Я хорошо помню свое первое впечатление от этих колдунов. В течение многих недель не было дождя, несмотря на то, что был период дождей. Посевы маиса погибали от засухи; по всей местности резали скот; женщины и дети умирали сотнями; воины находились в таком же плачевном положении и были похожи на скелеты. День за днем солнце выжигало землю, подобно раскаленному медному шару. Не было ни одного облака, за которое оно могло бы спрятаться хоть на миг, и вся природа увядала в этом огненном горниле. Неожиданно вождь племени приказал бить в барабан, на звук которого поспешно собрались все воины. Он объявил о прибытии двух знаменитых заклинателей дождя, которые незамедлительно приступят к преодолению бедствия. Старший из этих двоих был чахлый, кривоногий, низкорослый мужчина, его седеющие волосы были сальные и грязные, и их не украшали перья. Второй был более приятный субъект сусунской расы, но с очень угрюмым выражением лица. Сидящие на корточках негры образовали большой круг, собравшиеся – по какой-то им одним известной причине – были вооружены до зубов, вождь находился в центре круга, заклинатели дождя – напротив него, они начали свое колдовское действо. Солнце было в зените. То один, то другой пристальный взор обшаривал горизонт, но не было ни малейшего намека на появление облака. Вскоре старик упал на землю и забился в конвульсиях, похожих на эпилепсию, его товарищ встал у его ног, указывая обеими руками на раскаленное небо. Все взгляды устремились вслед за его жестом в поисках точки, на которую были направлены его руки, но ничего не было видно. Неподвижный как каменная статуя, он стоял, приковав взор к небу. Не прошло и минуты, как на совершенно чистом небе образовалось едва заметное странное пятнышко, отливавшее медью. В следующую минуту оно стало темнеть, увеличиваясь в размерах, и буквально на глазах превратилось в черное облако, которое очень скоро закрыло все небо. Быстро стемнело. Еще минута, и наступившие сумерки прорезала яркая вспышка молнии, на иссушенную землю хлынули потоки воды. Этот ливень запомнился надолго. В течение двух суток дождь хлестал как из ведра, казалось, он все смоет с лица земли.

После того как вождь отпустил заклинателей дождя, одарив их скотом и дорогими подарками, я пробралась в хижину, в которой они находились, и всю ночь напролет провела в беседе, расспрашивая магических искусников. Это была обычная тростниковая хижина диаметром в сорок футов, плетеные стенки которой прочно держались на деревянных сваях, глубоко вогнанных в землю; конусообразная крыша была настолько плотной, что ни капли дождя не проникало во внутрь. В конце концов я уговорила их продемонстрировать мне парочку своих трюков. Они завели заунывную песню, или, вернее, длинное неразборчивое заклинание, и по прошествии нескольких минут младший из них подпрыгнул, словно его подбросила вверх некая скрытая пружина, и завис под самым потолком, свободно паря в воздухе. Яркий свет от большого костра в центре хижины освещал все вокруг до мельчайшей детали, поэтому я встала и подошла поближе, чтобы хорошенько разглядеть человека, парящего в трех футах от земли, – не было ни малейшего сомнения в его левитации. Потом он подплыл к сплошной стене и просочился сквозь нее наружу. Я стремительно рванулась к дверному проему, расположенному в противоположной стороне, и, обежав хижину, огляделась по сторонам. Я увидела светящуюся фигуру, которая была похожа на человека, натертого фосфорным маслом; но мне хотелось поскорее укрыться от потоков нескончаемого дождя. Когда я вернулась в хижину, там находился только старик. Я тщательно обследовала стену, но не нашла никакого отверстия. Старик ни на минуту не прекращал своего монотонного пения, и вскоре в хижине снова появился его товарищ, по-прежнему парящий в воздухе. Он медленно опустился на пол, и я увидела его темную кожу, блестевшую от дождя. Лохмотья, служившие ему одеждой, были такие мокрые, хоть выжимай.

Настала очередь старика, который для демонстрации своих феноменальных способностей несколько раз мгновенно исчезал и неожиданно появлялся вновь; причем в результате этих таинственных исчезновений он оказался таким же насквозь промокшим, как и его молодой спутник.

Дальнейшее представление было еще более захватывающим. Следуя указаниям старика, мы расположились вокруг костра таким образом, чтобы каждый из нас сидел в точке, являющейся вершиной воображаемого правильного треугольника. Мужчины стали медленно раскачиваться в такт пению, делая в направлении огня пассы руками, как вдруг, к моему неописуемому ужасу, из раскаленных углей выползло с дюжину ядовитых змей – самых смертоносных змей во всей Африке – и, свиваясь в кольца и вставая на хвосты, закружились в своем дьявольском танце внутри хижины, непрерывно и устрашающе шипя. По команде старого колдуна они все бросились в пламя и исчезли. Затем молодой мужчина вскочил и начал описывать круги вокруг костра; оказавшись напротив меня, он упал на колени и открыл рот, из которого тут же высунулась голова ядовитой змеи. Он схватил ее и вытащил из глотки – змея оказалась не менее трех футов длиной – и швырнул ее вслед за другими змеями в огонь. В скором времени он вытащил семь змей, одну за другой, и точно также всех их приговорил к сожжению, переправив в костер.

Это было весьма впечатляющее зрелище, но им не терпелось узнать, каким образом они вызывают материализацию духов. К тому моменту, когда стала образовываться человеческая фигура, медленно поднимаясь из огня, колдовство продолжалось уже не менее двадцати минут. Это был мужчина преклонных лет, такой же белый человек, как и я сама, но совершенно голый. Я попыталась задать ему несколько вопросов, но ни на один из них не получила ответа. Тотчас я встала, обошла вокруг костра и внимательно оглядела его со всех сторон, обнаружив синевато-багровый рубец у него на спине. Хотя мне так и не удалось установить, кто же это был, но – из замечания, которыми обменивались мои ночные собеседники – мне показалось, что они относятся к нему с некоторой опаской, – очевидно, они рассчитывали на встречу с духом черного человека.

После появления этого неожиданного духа колдуны наотрез отказались продолжать демонстрацию этой ночью, зато на следующую ночь от их страхов не осталось и следа. Самое невероятное из того, что они мне впоследствии показали – это старинный обряд жрецов Ваала. Начав скорбное песнопение, они медленно двинулись вокруг костра (кстати говоря, огонь – всегда неотъемлемая часть действия), придерживаясь некоего ритма и в движении, и в голосовых вибрациях. Постепенно темп стал набирать силу, и они ускоряли свои движения до тех пор, пока не закружились вихрем, подобно танцующим дервишам. Причем, вращаясь в бешеном темпе вокруг своей собственной оси и вокруг костра, они еще и ухитрялись крутить над головами секирами, со свистом рассекающими воздух. С нарастанием темпа их голоса становились все выше и пронзительнее, пока не стали совершенно нестерпимыми. Потом, сохраняя синхронность в движениях, каждый из них начал рубить свою обнаженную плоть: руки, грудь, бедра, – до тех пор, пока их тела с ног по головы не покрылись глубокими ранами, на которых обильно сочилась кровь. Старик первым прекратил это сумасбродное действо и в изнеможении опустился на землю, пристально наблюдая за своим напарником, который в одиночку продолжал это безумное неистовство, до тех пор, пока тот совершенно не обессилил и не рухнул бездыханным у наших ног. Старик взял нож, просунул его лезвие в узкое горлышко калебасы и достал на его кончике какую-то дурно пахнущую мазь, которой обильно смазал каждую рану своего товарища, после чего ладонями рук энергично растер все его израненное тело.

Через какое-то время молодой человек поднялся; на его упругой черной коже не осталось ни малейшего следа от ран, нанесенных им самому себе во время вышеописанного безумства. Затем он оказал ту же самую услугу своему старшему товарищу и с точно таким же результатом. Десять минут спустя они оба забылись на циновках в сладкой глубокой дреме.

Это представление, изобилующее заклинаниями, характерными телодвижениями и плясками вокруг костра, и многими другими деталями, окончательно убедило меня в том, что если не все, то по крайней мере большая часть магических искусств Западной Африки была унаследована с тех незапамятных времен, когда Ваал был официальным богом и был повсеместно почитаем в этой части Черного Континента.

Теории о реинкарнации и духах

Перевод – К. Леонов

Множество раз в течение первых десяти лет существования Теософского общества возникал этот трудный для понимания, спорный вопрос о перерождении или перевоплощении. При этом ссылались на prima facie [на первый взгляд] очевидные свидетельства значительных разногласий, обнаруженных между утверждениями, сделанными в «Разоблаченной Изиде», том I, стр. 492–493, и более поздними наставлениями, вышедшими из-под того же пера и сделанные под влиянием того же учителя.[696]

Утверждают, что в «Изиде» отрицается перевоплощение. Допускается лишь случайное возвращение «порочных духов». «За исключением этой редкой и весьма сомнительной возможности, „Изида“ допускает только три случая – аборт, смерть в очень раннем возрасте и идиотизм – при которых происходит перевоплощение на этой земле». («Light» за 1882 г.)

На это обвинение был дан ответ тогда же и там же, как это может увидеть каждый, кто обратится к августовскому номеру «Теософиста» за 1882 год. Тем не менее, ответ либо оказался бессильным удовлетворить некоторых читателей, либо остался незамеченным. Оставляя в стороне странность заявления о том, что реинкарнация – то есть серия периодических перерождений каждой индивидуальной монады от пралайи к пралайе,[697] – отрицается перед лицом того факта, что это учение является частью, составным элементом и одной из фундаментальных особенностей индуизма и буддизма, обвинение фактически сводится к следующему: автор данной статьи, открытый поклонник индийской философии, так же как и последователь буддизма за много лет до того, как была написана «Изида», отрицая перевоплощение, должна сходным образом с необходимостью отрицать и КАРМУ! Ибо последняя – это краеугольный камень эзотерической философии и восточных религий; это величественное и единственное основание, на котором зиждится вся философия перерождений, и если отрицать последние, то все учение о карме превращается в бессмыслицу.

Тем не менее, оппоненты, не останавливаясь для того, чтобы подумать о несомненном «разногласии» между обвинением и фактом, обвинили буддистов в том, что они исповедую веру, отрицающую перевоплощение, а следовательно, что подразумевается, – и карму. Не желая спорить с человеком, который был ее другом, и в то же время привлекать для защиты детали и доказательства, относящиеся к сути дела – из-за недостатка времени – автор ответил тогда просто несколькими фразами. Но сегодня необходимо лучше определить суть учения. Наши критики избрали ту же самую линию, и, благодаря неправильному пониманию отрывков из «Изиды», относящихся к этому вопросу, они и пришли к столь удивительным заключениям.

Для того, чтобы положить конец этим бесполезным разногласиям, предлагается объяснить доктрину более ясным образом.

Хотя с точки зрения более поздних подробных толкований эзотерических учений является совершенно несущественным то, что могло быть написано в «Изиде» – энциклопедии оккультных предметов, в который вряд ли мог быть обрисован каждый из них, – позвольте в то же время сказать о том, что автор утверждает правильность каждого слова, высказанного по данному вопросу в ее более ранних трудах. И то, что было сказано в «Теософисте» за август 1882 года, может быть повторено и сегодня. Отрывок, процитированный оттуда, может быть, и вероятнее всего является «неполным, хаотическим, смутным, возможно бестактным, как и многие другие пассажи в этой работе, первой пробой пера иностранца, который и сегодня едва ли может гордиться своим знанием английского языка». Тем не менее он совершенно правилен в отношении косвенных признаков реинкарнации, о которых в нем говорится.

Я приведу теперь отрывок из «Изиды» и продолжу толкование каждого из критикуемых отрывков, о которых говорят, что «некоторые фрагменты этой таинственной доктрины реинкарнации отличаются от метемпсихоза». Фразы, объясняемые теперь, даются курсивом.

Реинкарнация, то есть появление той же самой личности, или, скорее, ее астральной монады, второй раз на той же самой планете – это не правило в природе, а исключение, подобно тератологическому феномену двухголового ребенка. Ей предшествует нарушение законов гармонии в природе, и она случается лишь когда последняя пытается восстановить свое нарушенное равновесие, насильственно возвращая в земную жизнь астральную монаду, которая была выброшена из круга необходимости преступлением или несчастным случаем. Таковы случаи абортов, умирания детей до достижения ими определенного возраста, и врожденный и неизлечимый идиотизм, когда первоначальный замысел природы о создании совершенного человеческого существа был нарушен. Таким образом, в то время как грубая материя каждого из этих обособленных существ страдает, разрушаясь при смерти повсюду в обширном царстве бытия, бессмертный дух и астральная монада личности – последняя, пребывая отдельно, одушевляла организм, и первый, распространявший свой божественный свет на телесную структуру, – должны во второй раз попытаться выполнить намерение творящего разума. («Изида», том I, стр. 492).

Здесь имеется ввиду «астральная монада», или тело умершей личности – скажем, Джона или Томаса. Это то, что в учениях эзотерической философии индуизма известно под именем бхут; в греческой философии называется симулакрум (подобие) или умбра (тень); и во всех остальных философиях имеет соответствующее имя и, согласно учению первой, исчезает после некоторого более или менее продолжительного периода в камалоке – Лимбе католиков, или Гадесе греков.[698] Это есть «нарушение законов гармонии природы», хотя это и является решением законов кармы, – каждый раз, когда астральная монада, или симулакрум личности Джона или Томаса, вместо движения к концу своего естественного периода пребывания в теле, обнаруживает себя (а) насильственно выброшенной из него либо ранней смертью, либо несчастным случаем; или (б) принужденной в связи с невыполнением своей задачи к появлению вновь (то есть, то же самое астральное тело соединяется с той же самой бессмертной монадой) на земле для того, чтобы завершить незаконченную работу. Таким образом «она должна во второй раз попытаться выполнить намерение творящего разума», или закона.

Если разум был столь сильно развит, чтобы стать активным и различающим, тогда нет[699] (немедленного) перерождения на земле, ибо три части триединого человека объединены друг с другом, и он способен двигаться по пути. Но в том случае, когда новое существо не вышло из состоянии монады, или когда, как в идиоте, троица не была закончена на земле, и поэтому не могла быть таковой и после смерти, бессмертная искра, которая осветила ее, должна вновь вернуться на земной план, так как ее первая попытка была тщетной. Иначе смертная, или астральная, и бессмертная, или божественная, души не могли бы развиваться в унисон и двигаться вверх к высшей сфере[700] (Девачану). Дух следует по пути, параллельному пути материи; и духовная эволюция идет рука об руку с физической.

Оккультная Доктрина учит, что:

1). Для монады нет немедленного перевоплощения на земле, как этому ложно учат спиритисты-реинкарнационисты; или же, нет никакого вторичного воплощения для какого-либо «личного» или ложного эго – перисприта – кроме как в упомянутых исключительных случаях. Но (а) существуют перерождения, или периодические перевоплощения для бессмертного эго («эго» в течение цикла перерождений, и не-эго в нирване или мокше, когда оно становится безличным и абсолютным); ибо это эго есть корень каждого нового воплощения, веревка, на которую нанизаны, одна за другой, ложные индивидуальности или иллюзорные тела, называемые людьми, в которые монада-эго воплощается в течение цикла рождений; и (б) такие перевоплощения происходят не раньше, чем через 1 500, 2 000 или даже 3 000 лет девачанской жизни.

2). Манас является местопребыванием дживы, той искры, которая проходит весь цикл рождений и перерождений вместе с монадой от начала до окончания манвантары – это и есть истинное эго. (а) Джива следует божественной монаде, которая дает ей духовную жизнь и бессмертие в Девачане, – именно поэтому она не может быть вновь рождена прежде отмеренного ей периода времени и не может вновь появиться на земле видимой или невидимой в это время; и (б) если осуществление, духовный аромат манаса, или все такие высшие устремления и духовные качества и атрибуты, которые составляют высшую ЛИЧНОСТЬ человека, не объединяются с ее монадой, то последняя становится как бы НЕ-существующей; поскольку она in esse [по существу] «безлична» и per se [сама по себе] лишена эго, и, так сказать, получает свою духовную окраску, или запах эгоизма, лишь от каждого манаса в течение воплощения, и после этого развоплощается и отделяется от всех своих низших принципов.

3). Остальные четыре, или, скорее, два с половиной принципа, – так как они состоят из земной части манаса, его носителя камарупы и линга шариры – тела, которое немедленно распадается, и праны, или жизненного принципа, вместе с ним, – эти принципы, принадлежа к ложной индивидуальности, непригодны для Девачана. Последний представляет собой состояние Блаженства, воздаяния за все незаслуженные земные горести,[701] и то, что побуждает людей ко злу, а именно – земная, полная страсти, природа – не может присутствовать в нем.

Таким образом, не подверженные перерождению принципы остаются в камалоке, сперва как материальный остаток, а впоследствии – как зеркальное отражение астрального света. Обладающие иллюзорным действием до того дня, когда они, постепенно утратив свою силу, исчезнут – что это, как не греческий эйдолон и симулакрум греческих и латинских поэтов и классиков?

Какое воздаяние или наказание может быть в этой сфере бестелесных человеческих существ для фоэтуса (зародыша) или эмбриона, который даже не имел времени подышать на этой земле, но все же был лишен возможности развить божественные качества своего духа? Или для не отвечающего за себя ребенка, чья бесчувственная монада, оставаясь в дремлющем состоянии внутри астральной и физической оболочки, не смогла помочь ему уберечься от самосожжения, как это сделал бы другой человек? Или опять-таки, для идиота с рождения, количество мозговых извилин у которого составляет лишь двадцать или тридцать процентов от нормы, и который поэтому не отвечает ни за свои склонности и действия, ни за несовершенство своего блуждающего, наполовину развитого интеллекта. («Изида», т. I).

Таким образом, существуют «исключения», оговоренные в «Изиде», и учение сохраняется сегодня таким же, как это было сделано тогда. Более того, это не «противоречие», но лишь несовершенство – следовательно, недоразумения, выросшие из более поздних наставлений. И опять-таки, в «Изиде» есть некоторые очень важные ошибки, которые, так как печать данной работы была стереотипной, не были исправлены в последующих изданиях.

Противоречие между первой частью утверждения и последней должно было породить идею об очевидной ошибке. Оно адресовано спиритистам, реинкарнационистам, которые принимают более чем двусмысленный отрывок из Апулея за подтверждение своих претензий в отношении их «духов» и перевоплощения. Пусть сам читатель рассудит,[702] не подтверждает ли Апулей скорее наши утверждения. Нас обвиняют в отрицании перевоплощения, и ведь это именно то, о чем мы говорим здесь и говорили тогда в «Изиде»!

Философия учит, что природа никогда не оставляет свой труд незавершенным; если не удается первая попытка, она пробует еще раз. Когда она создает человеческий эмбрион, ее намерение состоит в том, чтобы человек был совершенным – физически, интеллектуально и духовно. Его тело должно расти, созревать, стариться и умирать; его разум – раскрываться, становиться зрелым, и быть гармонически уравновешенным; его божественный дух – освещать внутреннее «я» и свободно сочетаться с ним. Никакое человеческое существо не завершит своего большого цикла, или «круга необходимости», пока все они не станут совершенными. Так же, как в гонках медлительные люди отстают и тащатся, делая свои первые шаги, в то время как победитель уже промчался мимо цели, так и на пути бессмертия некоторые души обогнали остальных и достигли конца, в то время как мириады их конкурентов медленно плетутся под тяжестью материи невдалеке от места старта. Некоторые несчастные совершенно пали и утратили всякие шансы на победу; некоторые же вернулись по своим следам и начали снова.

Кое-кто мог бы сказать, что все это довольно ясно. После неудачи природа пробует снова. Никто не может покинуть этот мир (или землю), не став совершенным «физически, нравственно и духовно». Как же это может быть сделано, если не существует серии перерождений, требующихся для необходимого развития в каждой области, поскольку развитие в «круге необходимости», конечно, никогда не может быть совершено в одной человеческой жизни? И все же это предложение сопровождается без какого-либо промежутка следующим утверждением:

Это именно то, чего индусы боятся превыше всего остального – трансмиграция и реинкарнация; но лишь на других и низших планетах, и никогда – на этой земле!!!

Последняя сентенция является фатальной ошибкой, могущей ввести в заблуждение лишь несведующего читателя, который ничего не знает об индийской философии и может перепутать «планету» с циклом; ошибкой, за которую автор не должен нести ответственность, так как у него не было возможности заглянуть в «Изиду» во время ее публикации по причине занятости, иначе в листе опечаток было бы внесено следующее исправление:

Индусы боятся трансмиграции в другие низшие формы на этой планете.

Это исправление привело бы в согласие фразу с предыдущим предложением и показало бы, каким образом экзотерические представления индусов позволяют им верить и опасаться возможности перевоплощения человека и, в свою очередь, животного, от человека к зверю и даже к растению и vice versa [наоборот]; в то время как эзотерическая философия учит, что природа никогда не возвращается вспять в своем эволюционном прогрессе, и раз человек развился из какого-либо рода низших форм – минерального, растительного или животного царства – в человеческую форму, он никогда не сможет стать животным кроме как нравственно, и следовательно – метафорически. Человеческое воплощение – это циклическая необходимость и закон; и никакой индус не боится его – сколь бы он не мог сожалеть об этой необходимости. Этот закон и периодическое повторение человеческих перерождений показаны на той же самой странице и в том же самом непрерывном абзаце, который заканчивается такими словами:

Но существует путь для того, чтобы избежать этого. Будда говорил о нем в своем учении о бедности, ограниченности чувств, о полном безразличии к объектам этой земной юдоли скорбей, свободе от страстных желаний, и о частом собеседовании с Атмой – о душевном самосозерцании. Причина перевоплощений[703] – это неведение наших чувств и представление о том, что существует что-либо реальное в мире, что-то, кроме абстрактного существования. От органов чувств происходит «галлюцинация», которую мы называем прикосновением; «от прикосновения – желание; от желания – ощущение (которое также является обманом нашего тела); от ощущения – расщепление на существующие тела; от этого расщепления – воспроизведение, болезнь, разрушение и смерть.

Это должно решить вопрос и показать, в чем должна была быть ошибка, незамеченная по небрежности, и если этого недостаточно, то можно продемонстрировать и кое-что еще, ибо далее в тексте следует:

Таким образом, подобно вращению колеса, существует регулярное чередование смертей и рождений, нравственная причина которых состоит в расщеплении на существующие объекты, в то время как создающей причиной является карма (сила, которая контролирует вселенную, побуждая ее к деятельности), достоинство и недостаток. Поэтому величайшим желанием всех существ, которые освободились от страданий последовательных перерождений, является разрушение моральной причины расщепления на существующие объекты, или злого желания.

Те, в ком желание зла полностью уничтожено, называются архатами. Свобода от желания зла обеспечивает обретение сверхъестественной силы. После своей смерти архат никогда не перевоплощается; он неизменно достигает нирваны – это слово, между прочим, неправильно истолковано христианскими учеными и скептически настроенными комментаторами. Нирвана – это мир причины, в котором исчезают все обманчивые следствия и иллюзии наших чувств. Нирвана – это высшая из достижимых сфер. Питри (до-Адамовы духи) рассматриваются буддийским философом как совершавшие перевоплощения, хотя и на много более высоком уровне, чем земной человек. Не умирали ли они в свою очередь? Радовались ли и страдали ли их астральные тела, и чувствовали ли они то же самое проклятие иллюзорных ощущений, как наделенные телом существа?

И сразу после этого мы снова приводим слова Будды и его Учения о «Достоинстве и Недостатке», или карме:

Но эта первая жизнь, в которую верят буддисты, не есть жизнь на этой планете, ибо буддийский философ в большей степени, нежели любые другие люди, понимает великое учение о циклах.

Исправьте «жизнь на этой планете» на «жизнь в том же самом цикле», и вы получите правильное прочтение: поскольку, что бы дало понимание «великого учения о циклах» буддийской философии, если бы великий мудрец верил лишь в одну короткую жизнь на этой земле и в данном цикле. Но вернемся к истинной теории о перевоплощениях, в том виде, как она содержится в эзотерическом учении, и сравним ее с неудачным отражением в «Изиде».

Таким образом, истинное значение того, что было написано в этой книге, состоит в том, что принцип, который не перевоплощается – кроме отмеченных исключительных случаев – это ложная личность, иллюзорное человеческое Существо, определенное и индивидуализированное в течение этой нашей короткой жизни под некоторой специфической формой и именем; но то, что перевоплощается и должно перевоплотиться nolens volens [волей-неволей] по неумолимому строгому правилу кармического закона – это истинное Эго. Такое смешение истинного бессмертного эго в человеке с ложной и эфемерной индивидуальностью, в которой оно обитает в течение манвантарического развития, лежит в основе всех подобных недопониманий. Теперь о том, чем же является первое, а чем – последнее? Первая группа – это:

1. Бессмертный Дух – бесполая, бесформенная (арупа) эманация Единого универсального ДЫХАНИЯ.

2. Его носитель – божественная душа – называемая «бессмертное эго», «божественная монада», и т. д., и т. д., которая благодаря добавлениям из манаса, в котором сгорает вечно существующая джива – бессмертная искра, – присовокупляет к самому себе в конце каждого перерождения сущность той индивидуальности, которая была, аромат сорванного цветка, которого больше не существует.

Что такое ложная индивидуальность? Это узел, состоящий из желаний, устремлений, привязанностей и ненависти, короче говоря, действий, проявленных человеческим существом на этой земле в течение одного воплощения и в форме одной индивидуальности.[704] Конечно, не все то, что предстает для нас как факт заблуждающегося, материального и материально мыслящего большинства – в виде м-ра такого-то или еще какой-либо миссис – остается бессмертным или постоянно перерождающимся.

Весь этот узел эгоизма, это видимое и мимолетное «Я» исчезает после смерти, как исчезает с тела актера костюм, в котором он играл свою роль, после того, как он покинул театр и отправился спать. Этот актер вновь станет тем же самым «Джоном Смитом» или Греем, каким он был с самого своего рождения, и не будет больше Отелло или Гамлетом, которого он изображал в течение нескольких часов. Ничего не осталось теперь от этого «узла», чтобы перейти в новое воплощение, кроме семян для будущей кармы, которые манас может соединить со своей бессмертной группой, создав из нее бестелесную Высшую Личность в «Девачане». Сведения о том, что касается четырех низших принципов и что получается из них, содержатся в сочинениях многих классиков, которые мы и собираемся подробно процитировать для своей пользы. Доктрина перисприта, «ложной индивидуальности», или пребывание умерших в их астральной форме – угасающих, чтобы исчезнуть в определенное время, – является крайне невыносимой для спиритуалистов, которые настойчиво продолжают смешивать временное и бессмертное ЭГО.

К сожалению для них и к счастью для нас, не современные оккультисты изобрели эту доктрину. Они защищают себя и доказывают то, что говорят, то есть, что никакая «индивидуальность» никогда не «перевоплощалась» «на той же самой планете» (нашей земле, в этот раз это не является ошибкой), кроме как в трех исключительных случаях, приведенных выше. Добавляя к ним четвертый случай, который является преднамеренным, сознательным действием адептства; и то, что такое астральное тело не принадлежит ни к телу, ни к душе, и еще меньше – к бессмертному духу человека, мы выдвигаем нижеследующие утверждения, сопровождаемые доказательствами.

Прежде чем кто-либо выскажет на основании неких неопровержимых проявлений теории о том, каким образом они были созданы, и будет утверждать prima facie [на первый взгляд] очевидность того, что это именно духи умерших вновь посещают нас, ему следует сперва изучить то, что было сказано по этому вопросу древними. Духи и призраки, материализованные и наполовину материальные «ДУХИ», не произошли от Аллана Кардека или Рочестера. Если такие существа, чьей постоянной привычкой является выдавать себя за души и призраки умерших, захотят это сделать и преуспеют в этом, то это произойдет потому, что предостережения древней философии ныне заменены априорными самонадеянными и недоказанными предположениями. Должен быть решен первый вопрос: «Облекают ли духи себя в какого-либо рода субстанцию?» Ответ: То, что сегодня называют перисприт во Франции, и «материализованная форма» в Англии и Америке, называлось в древние времена пери-псюхе и пери-нус, и, следовательно, они были хорошо известны древним грекам. Обладают ли они телами газообразными, флюидными, эфирными, материальными или полуматериальными? Нет; мы говорим это на основании авторитета оккультных учений всего мира в целом. Ибо, согласно индусам, атма, или дух – это арупа, лишенная тела, и у греков мы видим то же самое. Даже в римско-католической церкви ангелы Света, как и ангелы Тьмы, являются абсолютно бестелесными: «meri spiritus, omnes corporis expertes», и, по выражению Тайной Доктрины, примордиальными. Эманации недифференцированного Принципа, дхиан коганы ЕДИНОЙ (первой) категории, или чисто Духовной Сущности, составлены из Духа одного Элемента; вторая категория – из вторичной Эманации Души Элементов; третьи имеют «разумное тело», которому они не подчиняются, но то, чей вид они могут принять и чем они могут руководить как телом, подчиняется им, будучи податливым их воле по форме и по существу. Отделяясь от этой (третьей) категории, они (духи, ангелы, девы или дхиан коганы) обладают ТЕЛАМИ, группируется первая рупа, состоящая из одного элемента эфира; вторая – из двух, эфира и огня; третья – из трех, эфира, огня и воды; четвертая – из четырех, эфира, воздуха, огня и воды. Тогда возникает человек, который, кроме четырех элементов, имеет пятый, преобладающий в нем элемент – землю: поэтому он и страдает. У ангелов, как говорили св. Августин и Петр Ломбард, «их тела созданы для действия, а не для страдания. Это земля и вода, humor et humus, придают склонность к страданию и покорности, ad patientiam [терпению], а эфир и огонь – к действию». Духи, или человеческие монады, принадлежащие к первой, или недифференцированной сущности, являются, поэтому, бестелесными; но те, которые относятся к третьему принципу (или человеческому пятому – манасу), могут вместе со своим носителем стать камарупа и майявирупа – телом желания, или «иллюзорным телом». После смерти лучшие, благороднейшие, чистейшие качества манаса, или человеческой души, восходят вместе с божественной монадой в Девачан, откуда никто не появляется вновь, или не возвращается, кроме как во время перевоплощения, – что же тогда появляется под двойной маской духовного эго, или души умершей личности? Элемент камарупа при помощи элементалов. Ибо нас учили, что такие духовные существа, которые могут принимать форму по своей воле и возникать, то есть, делать себя материальными и даже осязаемыми – это лишь одни ангелы (дхиан коганы) и нирманакая[705] адептов, чей дух облачен в тонкую материю. Астральные тела – остатки и отбросы смертного существа, которое было лишено тела, когда они появляются, представляют собой не индивидуальности, на что они претендуют, но лишь их подобия. И таково убеждение всей древности, от Гомера до Сведенборга; от третьей расы вплоть до наших времен.

Тем не менее, многие спиритуалисты цитировали Павла в качестве подтверждения своего мнения о том, что духи могут появиться и появляются. «Есть тело душевное, есть тело и духовное», и т. д., и т. д. [1 Кор., 15:44]; но нужно лишь более тщательно изучить стихи, предшествующие и следующие за цитируемым, чтобы понять, что то, что имеет ввиду св. Павел, совершенно отлично от того, что ему приписывается. Безусловно, существует духовное тело, но оно не идентично астральной форме, содержащейся в «естественном» человеке. «Духовное» создается лишь благодаря нашей собственной индивидуальности, которая разоблачается и трансформируется после смерти; ибо апостол позаботился объяснить это в строфах 51 и 53: «Immut abimur sed non omnes».

Говорю вам тайну: не все мы умрем, но все изменимся… ибо тленному сему надлежит облечься в нетленное, и смертному сему – облечься в бессмертие.

Но это не является доказательством ни для кого, кроме христиан. Посмотрим, что думали по этому поводу древние египтяне и неоплатоники, и те, и другие – «теургисты» par excellence [преимущественно]. Они разделяли человека на три основных группы, которые состояли из отдельных принципов, как это делаем и мы: чистый бессмертный дух; «призрачную душу» (светящийся призрак) и грубое материальное тело. Отделенные от последнего, которое рассматривалось как земная оболочка, эти группы разделялись на шесть принципов: (1) Kha, «жизненное тело»; (2) Khaba, «астральная форма», или тень; (3) Khou, «животная душа»; (4) Akh, «земной интеллект»; (5) Sa, «божественная душа» (или буддхи); и (6) Sah, или мумия, функции которой начинались после смерти. Осирис был высшим, несотворенным духом, ибо это было, в одном смысле, родовое имя, поскольку каждый человек становился после своего перемещения осирифицированным, то есть поглощенным Осирисом-Солнцем, или великолепным божественным состоянием. Это был Khou, который вместе с низшей частью Akh, или камарупа, с добавлением отбросов манаса, остающихся в астральном свете нашей атмосферы, создавал аналог ужасных, страшных бхутов индусов (или наших «элементалов»). Это видно в переводе так называемого «Магического папируса Харриса» (магический папирус, переведенный Чабасом), который называет их Kouey или Khou, и объясняет, что в соответствии с иероглифами, они назывались Khou, или «вновь ожившие мертвые», «воскресшие тени».[706]

Когда говорили о человеке, что он «имеет Khou», подразумевалось, что он одержим «духом». Были два вида Khou – оправданные, которые, после проживания в течение короткого времени второй жизни (nam onh), угасали и исчезали; и те Khou, которые были осуждены на блуждание безо всякого отдыха во тьме после смерти во второй раз – mut, em, nam – и кого называли H'ou-metre («дважды-умершие»), что не мешало им хвататься за эту ненастоящую жизнь, подобно вампирам. О том, сколь ужасны они были, рассказывается в нашем приложении о египетской магии и «китайских духах» (в «Тайной Доктрине»). Они изгонялись египетскими жрецами так же, как изгоняют злых духов римско-католические кюре; или же, китайский гу-ен, идентичный с Khou и «элементарием», так же как и с ларами и лярвами – это последнее слово было получено из первого грамматиком Фестусом, который объясняет, что они были «тенями умерших, которые не давали покоя в доме ни хозяевам, ни слугам». Такие создания, когда их вызывали в теургических и, особенно, некромантических ритуалах, рассматривались, и все еще рассматриваются в Китае не как дух, душа или что-то, принадлежащее к умершей личности, которую они представляют, но просто как ее отражение – симулакрум.

«Человеческая душа», – говорит Апулей, – «это бессмертный бог» (буддхи), который, тем не менее, имеет свое начало. Когда смерть освобождает ее (душу) от ее земного материального организма, она называется лемуром. Среди последних есть немало благодетельных, которые становятся богами или демонами семейства, то есть, его домашними божками: в этом случае они называются ларами. Но они оживают, и о них говорят как о лярвах, когда они, приговоренные судьбой к скитаниям, распространяют вокруг себя зло и бедствия. (Inane terriculamentum, ceterum noxium malis); или, если их истинная природа была неопределенна, они рассматривались как просто маны (Апулей, см.: «О божестве Сократа»). Выслушайте мнение Ямвлиха, Прокла, Порфирия, Пселла и десятка других писателей об этих таинственных существах.

Маги Халдеи верили и учили тому, что небесная, или божественная душа разделяла бы сияние вечного света, в то время как животная, или чувственная душа, если она добрая, быстро распалась бы, а если злая, отправилась бы в блуждание по земной сфере. В этом случае, «она (душа) принимала на время формы различных человеческих призраков и даже животных». То же самое говорили об эйдолоне греки и о своем нефеш – раввины. (См. «Оккультные науки» графа де Рези, V, 11). Все иллюминаты средних веков рассказывают нам о нашей астральной душе, отражении умершего, или его призраке. При натальной смерти (рождении) чистый дух остается притянутым к промежуточному, или светящемуся телу, но, так как его низшая часть (физическое тело) умерла, первый поднимается на небеса, а последняя нисходит в низшие миры, или камалоку.

Гомер показывает нам тело Патрокла – истинный образ материального тела, убитого Гектором – восставшее в своей духовной форме, а Лукреций показывает старого Энния, представляющего самого Гомера, льющего горькие слезы среди теней и человеческих подобий на берегах Ахеруза, «где не живут ни наши тела, ни наши души», но только наши образы.

…Esse Acherusia templa,

…Quo neque permanent animae, neque corpora nostra,

Sed quoedam simulacra…

Виргилий назвал его «образом» (imago), и в Одиссее (I, XI) автор относится к нему как к типу, модели, и в то же самое время, копии тела; поэтому Телемах не признает Улисса и хочет покинуть его, говоря – «Нет, не отец мой! Меня обольщает демон какой-то!» («Одиссея», I, XVI, строфа 194). «Римляне не испытывают недостатка в соответствующих выразительных именах, чтобы обозначить все разнообразие своих демонов; так, они называют их по порядку: ларами, лемурами, гениями и манами». Цицерон, в своем переводе платоновского «Тимея», перевел слово «даймоны» как «лары»; и грамматик Фестус, объясняя, что низшие боги были душами людей, проводил различие между этими двумя видами, как и Гомер, и между anima bruta и anima divina (животной и божественной душами). Плутарх (в «Proble. Rom.») показывает лар, которые обитают в домах (с привидениями) и возглавляют их, и называет их жестокими, суровыми, назойливыми, и т. д., и т. д. Фестус полагает, что среди ларов существуют как добрые, так и злые. Ибо он называет их в одно время proestites, когда они изредка появляются и тщательно наблюдают за предметами (direct apports), и в другое – hostileos.[707] «Как бы то ни было», – говорит своим странным старофранцузским языком Лелойер, – «они являются не больше, чем нашими дьяволами, которые, если они и оказывают помощь некоторым людям и дарят им какие-либо вещи, – это лишь для того, чтобы им было легче причинить вред впоследствии. Лемуры также являются дьяволами и лярвами, ибо они появляются ночью в различных человеческих и животных формах, но еще более часто – с отличительными признаками, которые они заимствуют от умерших людей». («Livre des Spectres». V, IV, стр. 15 и 16).

Оказывая небольшие почести христианским представлениям о том, что Сатана есть повсюду, Лелойер говорит подобно оккультисту и очень эрудированному человеку.

Совершенно очевидно, что гении, и никто другой, имели своей миссией наблюдение за каждым новорожденным, и что они назывались гениями, как говорит Ценсорий, потому что они имели на своем попечении нашу расу, и руководили не только каждым из смертных, но и всеми поколениями и родами, будучи гениями людей.

Идея ангелов-хранителей людей, народов, местностей, городов и наций, была взята католиками от дохристианских оккультистов и язычников. Симмахус (Epistol., I, X) пишет:

Так же как душа дается тому, кто родился, так и гении распределяются по народам. Каждый город имеет своего гения-покровителя, которому люди приносят жертвы.

Существуют многие надписи, на которых можно прочитать: Genio civitates – «гению города».

Древний непосвященный был не в большей степени, нежели современный, уверен в том, является ли призрак эйдолоном родственника или гением местности. Энний, увидевший во время празднования юбилея своего отца Анхиса змею, ползущую по его гробу, не знал, был ли это гений его отца или гений места (Виргилий). «Маны»[708] были многочисленны и разделялись на добрых и злых; те, которые были злобными, и которые Виргилий называет numina larva, умиротворялись при помощи жертвоприношений, чтобы они не совершали зла, такого, как насылание дурных снов на тех, кто не обращает на них внимания, и т. д.

Тибулл в свою очередь показывает:

Ne tibi neglecti mittant insomnia manes. (Eleg., I, II)

Язычники думали, что низшие души преобразуются после смерти в дьяволических эфирных духов». (Лелойер, стр. 22)

Термин Eteroprosopos, разделенный на составляющие его слова, даст нам целое выражение: «другой, нежели Я, со свойствами моей личности».

И именно в отношении этого земного принципа – эйдолона, лярвы, бхута – назовите его любым именем, – отрицалась реинкарнация в «Изиде».[709]

Учение теософии является просто достоверным эхом учений античности. Человек есть единое только в своем происхождении и конце. Все духи, все души, боги и демоны исходят и имеют в качестве своего корневого принципа ДУШУ ВСЕЛЕННОЙ – говорит Порфирий («Жертвоприношения»). Нет такого сколько либо известного философа, который бы не верил: (1) в перевоплощение (метемпсихоз); (2) в множественность человеческих принципов, или в то, что у человека есть две души с обособленной и совершенно различной природой; одна тленная, астральная душа, другая – нетленная и бессмертная; и (3) что первая не была человеком, которого она представляла – «ни его телом, ни его духом, но лишь, в лучшем случае, его отражением». Этому учили брамины, буддисты, евреи, греки, египтяне и халдеи; послепотопные наследники допотопной Мудрости: Пифагор и Сократ, Климент Александрийский, Синезий и Ориген, древнегреческие поэты так же, как и гностики, о которых Гиббон говорит как о наиболее чистых, ученых и просвещенных людях за все времена (см. «Закат и падение…»). Но толпа была одной и той же во все века: суеверной, чрезмерно самоуверенной, материализующей каждую духовную и наиболее благородную концепцию, и низводящей ее до ее собственного низшего уровня, и – всегда враждебной философии.

Но все это не противоречит тому факту, что наш человек «пятой Расы», эзотерически распознаваемый как септенарное творение, был всегда понимаем экзотерически как маниан, суб-маниан, земной и супра-маниан, и Овидий наглядно описал его так:

Bis duo sunt hominis; manes, caro, spiritus, umbra

Quatuor ista loca bis duo suscipiunt.

Terra tegit carnem, tumulum circumvolat umbra,

Orcus habet manes, spiritus estra petit.

Теория циклов

Перевод – К. Леонов

В наше время вновь начала постепенно приобретать известность теория, впервые возникшая в самой старой из мировых религий, ведизме, воспринятая далее различными греческими философами, защищаемая впоследствии теософами средних веков, которая, однако, подверглась весьма примитивному отрицанию мудрых людей Запада, разделив эту участь со многим другим в этом мире сплошного отрицания. На сей раз, вопреки правилам, этим занимаются люди науки. Статистика событий самого разнообразного характера быстро накапливается и соотносится с серьезностью, которая требуется при исследовании важных научных вопросов. Статистика войн и периодов (или циклов) появления великих людей (по крайней мере тех, которые считались таковыми своими современниками, независимо от более поздних мнений); статистика периодов развития и прогресса в крупных торговых центрах; взлеты и падения искусств и наук; катаклизмов, таких как землетрясения и эпидемии; периодов экстраординарного холода и тепла; циклов революций, возвышения и падения империй, и так далее, – все это подвергается, в свою очередь, скрупулезному математическому анализу. Наконец, неожиданное внимание привлекают даже оккультные значения цифр в личных именах, в названиях городов, в событиях и тому подобных вещах. С одной стороны, значительная часть образованных людей устремляется в атеизм и скептицизм, с другой стороны, мы находим очевидные признаки того, что усиливается приток мистицизма в науку. Это свидетельство неукротимой потребности человечества, связанной со стремлением человечества убедить себя в том, что над материей существует Высшая Сила, оккультный и таинственный закон, управляющий миром, который мы должны изучать и пристально наблюдать, пытаясь приспособится к нему, вместо того чтобы слепо его отрицать, разбивая свои головы о скалы судьбы. Многие мыслящие умы, изучая благоприятные и неблагоприятные периоды в жизни народов и великих империй, были глубоко поражены одной и той же особенностью их истории, а именно, неизбежным повторением сходных исторических событий, происходящих по очереди в каждой из них через равные промежутки времени. Такая аналогия обнаружена между событиями, которые по существу представляют собой одно и то же, хотя с внешней стороны они могут различаться теми или иными деталями. Таким образом, вера древних в своих астрологов, предсказателей и пророков могла бы быть проверена путем оценки результатов многих из их наиболее важных предсказаний, независимо от того, предполагали ли эти прогнозы наличие каких-то сверхъестественных свойств у них самих. Поскольку предсказатели и авгуры во времена древних цивилизаций занимали те же самые места, которые сейчас заняты нашими историками, астрономами и метеорологами, – тот факт, что первые предвидели падение какой-либо империи или поражение в какой-то битве, не более удивителен, чем предсказания, которые последние делают в отношении возвращения кометы, изменения температуры или, скажем, окончательного завоевания Афганистана. Поскольку и те, и другие были по необходимости проницательными наблюдателями, далекими от остальных людей, занятие некоторыми науками могло преследоваться тогда так же, как и сейчас. Таким образом, наука сегодняшнего дня уподобляется «древней» науке тысячелетней давности. Будучи свободным и открытым, научное исследование сейчас доступно всем, тогда как в те времена оно принадлежало лишь немногим. Древняя или современная наука, обе они могут быть названы точными; действительно, если астроном сегодняшнего дня проводит свои наблюдения с помощью математических расчетов, то и древний астролог обосновывал свои прогнозы не менее проницательными и математически точными наблюдениями постоянно повторяющихся циклов. И поскольку секрет этой науки сейчас утрачен, дает ли это какие-либо основания говорить, что она никогда не существовала, или же считать, что, поверив в нее, ты должен быть готовым принять «магическое», «чудесное» и тому подобные вещи? «Если, ввиду того значения, которого достигла современная наука, претензии на предвидение будущих событий должны рассматриваться либо как детская игра, либо как намеренный обман», – говорит автор «Нового времени», лучшей ежедневной газеты Санкт-Петербурга в области литературы и политики, – «то следует обратиться к науке, которая начала заниматься регистрацией событий в их связи с прошлым, выясняя, существует или нет повторение этих событий с определенной периодичностью; другими словами, повторяются ли эти события через один и тот же определенный промежуток времени у разных народов; а если эта периодичность действительно имеется, то обусловлена ли она слепым случаем или зависит от тех же самых естественных законов, от которых более или менее зависят многие явления человеческой жизни». Безусловно, справедливо последнее. Автор имеет очень хорошее математическое доказательство этого в своевременном появлении таких работ, как рецензируемая книга д-ра Е. Засса, и некоторых других. В последнее время появилось несколько научных работ, рассматривающих этот мистический предмет; мы обратимся сейчас к некоторым из них и к приведенным в них расчетам, – и мы делаем это тем более охотно, поскольку в большинстве случаев они принадлежат людям выдающихся знаний. Поскольку в июньском номере «Теософиста» уже сообщалось о статье д-ра Бловица «О значении числа семь у разных наций и народов»[710] (научная статья, появившаяся недавно в немецком журнале «Die Gegenwart»), то сейчас мы суммируем в целом все мнения, высказанные в прессе относительно более проблематичной работы хорошо известного немецкого ученого Е. Засса, а также приведем и наши собственные соображения по этому поводу. Его работа только что появилась в «Прусском статистическом журнале»; она очень серьезно подтверждает древнюю теорию Циклов. Эти периоды, которые меняют направление повторяющихся событий, начинаются с бесконечно малых, например десятигодовых, чередований, и достигают циклов длительностью 250, 500, 700 и 1000 лет, – они совершают круговращение в самих себе и друг в друге. Все они содержатся внутри Махаюги, «великого века», или Цикла по исчислению Ману, который сам вращается между двумя вечностями – называемыми «Пралайя» или «Ночь Брахмы». Поскольку в объективном мире материи, или в системе следствий, малые космические тела и планеты притягивают друг друга, и все вместе притягиваются к Солнцу, так и в мире субъективного, или в системе причин, эти бесконечные циклы располагаются между тем, что конечный интеллект обычного смертного рассматривает как вечность, и тем, что более глубокая (хотя все еще конечная) интуиция мудреца и философа видит как вечность внутри ВЕЧНОСТИ. «Как наверху, так и внизу», – гласит древняя герметическая максима. В качестве эксперимента в этом направлении, д-р Засс избрал статистическое исследование всех войн, возникновение которых было отмечено в истории, как предмет, который легче подвергнуть научной проверке, чем что-либо другое. Чтобы проиллюстрировать свой предмет самым простым и легче всего воспринимаемым способом, д-р Засс представляет периоды войны и периоды мира в виде малых и больших волн, пробегающих по пространству древнего мира. Эта идея не нова, ибо этот образ применялся для подобных иллюстраций многими древними и средневековыми мистиками, в словах или рисунках, – например, Генрихом Кунратом. Однако он хорошо служит своей цели и снабжает нас необходимыми фактами. Прежде чем перейти к цикличности войн, автор приводит данные о возвышении и упадке великих мировых империй, отмечая ту роль, которую они играли во Всемирной истории. Он отмечает тот факт, что если мы разделим карту древнего мира на пять частей – Восточную, Центральную и Западную Азию, Восточную и Западную Европу, и Египет – тогда мы легко сможем увидеть, что огромная волна проходит над этими областями через каждые 250 лет, принося в каждую из них те же события, которые были принесены в предшествующий ее приход. Мы можем назвать эту волну «исторической волной» двухсотпятидесятилетнего цикла. Мы приглашаем читателя проследить за этим мистическим числом.

Первая из этих волн возникла в Китае за 2000 лет до нашей эры, в «золотой век» этой империи, век философии, открытий и реформ. «В 1750 году до н. э. монголы Центральной Азии образуют мощную империю. В 1500 году Египет поднимается из своего временного упадка и распространяет свое влияние на многие части Европы и Азии; около 1250 года историческая волна достигает Восточной Европы и пересекает ее, наполняя эти страны духом путешествия аргонавтов; она угасает в 1000 году до нашей эры вместе с осадой Трои».

Вторая историческая волна появляется примерно в то же время в Центральной Азии. «Скифы покидают свои степи и к 750 году до нашей эры наводняют прилежащие страны, направляясь к югу и западу; в Западной Азии примерно в 500 г. начинается эпоха расцвета древней Персии; и эта волна движется на восток Европы, где приблизительно в 250 г. Греция достигает наиболее высокого уровня своей культуры и цивилизации, и еще далее на запад, где в момент рождения Христа Римская империя оказывается в апогее своей силы и величия».

И в этот период мы наблюдаем подъем третьей исторической волны на Дальнем Востоке. После длительных революций Китай вновь образует могучую империю, и искусство, наука и коммерция снова достигают здесь процветания. Через 250 лет мы обнаруживаем гуннов, появляющихся из глубин Центральной Азии; в 500 году нашей эры формируется новое и могучее Персидское царство; в 750 году в Восточной Европе возникает Византийская империя; а в 1000 году в ее западной части появляется вторая римская власть, Папская Империя, которая быстро достигает исключительного богатства и великолепия.

В то же самое время с Востока приближается четвертая волна. Китай опять процветает; в 1250 году монгольская волна выплескивается из Центральной Азии и покрывает огромные пространства, включая территорию России. Около 1500 года в Западной Азии вырастает во всей своей мощи Оттоманская империя, которая завоевывает Балканский полуостров; но в то же время в Восточной Европе Россия сбрасывает татарское иго, и примерно в 1750 во время царствования императрицы Екатерины достигает неожиданного величия и покрывает себя славой. Волна неустанно движется дальше на Запад, и, начиная с середины прошлого века, Европа переживает эпоху революций и реформ; как говорит автор, «если допустимо делать пророчества, то примерно в 2000 году Западная Европа окажется в одном из тех периодов культуры и прогресса, которые бывают в истории столь редко». Российская пресса, приняв к сведению этот намек, полагает, что «в это время Восточный вопрос будет окончательно разрешен, придут к концу все национальные разногласия европейских народов, и начало нового тысячелетия будет свидетелем уничтожения армий и союза между всеми европейскими империями». Признаки возрождения быстро возникают в Японии и Китае, как бы указывая на приближение новой исторической волны с крайнего Востока.

Если от цикла продолжительностью в два с половиной столетия мы спустимся к циклам, которые оставляют свой отпечаток каждое столетие и, группируя вместе события древней истории, рассмотрим развитие и рост империй, то мы убедимся, что, начиная с 700 года до нашей эры, волна продолжительностью 100 лет двигалась вперед, принося с собой процветание следующим народам – ассирийцам, мидийцам, вавилонянам, персам, грекам, македонцам, карфагенянам, римлянам и германцам.

Поразительная периодичность войн в Европе также была отмечена д-ром Зассом. Начиная с 1700 года нашей эры, через каждые десять лет отмечалась или война, или революция. Периоды усиления и ослабления военной истерии у европейских народов представляют собой волну, исключительно регулярную по своей периодичности и текущую непрестанно, как если бы она запускалась в соответствии с неким невидимым законом. Тот же мистический закон, по-видимому, приводит к совпадению этих явлений с астрономической волной или циклом, которые сопровождаются очень заметным повышением количества пятен на солнце. Периоды, когда европейские силы обнаруживали наиболее разрушительную энергию, отмечены циклом длительностью 50 лет. Было бы очень долгим и утомительным занятием перечисление всех их с самого начала истории. Поэтому мы можем ограничить наше исследование только циклом, начинающимся с 1712 года, когда все европейские нации воевали одновременно, – Северная, Турецкая войны, война за трон в Испании. Примерно в 1761 году – «Семилетняя война»; в 1810 году – войны Наполеона I. К 1861 году волна слегка отклонилась от регулярного курса, но, как бы для компенсации этого, или возможно как отражение действия каких-то необычных сил, именно годы, непосредственно предшествующие этому или следующие за ним, оставили в истории воспоминания о наиболее яростных и кровавых войнах – Крымской войне (в этот первый период) и гражданской войне в Америке (во второй). Периодичность войн между Россией и Турцией кажется в высшей степени удивительной и представляет собой очень характерную волну. Вначале интервалы между циклами весьма постоянны и составляют тридцать лет – 1710, 1740, 1770 – затем эти интервалы уменьшаются, и мы имеем двадцатилетний цикл – 1790, 1810, 1829–1830; далее эти интервалы опять расширяются – 1853, 1878. Но, если мы определим полную длительность фазы роста этой волны, тогда в центре этого периода – от 1768 по 1812 годы – мы получим три войны продолжительностью семь лет каждая, а в начале и конце этого периода – двухлетние войны.

В конце концов, автор приходит к заключению, что в свете этих фактов совершенно невозможно отрицать наличие регулярных периодов в степени выраженности психических и физических сил у разных народов мира. Он доказывает, что в истории всех народов и империй Древнего Мира наиболее важными были циклы с тысячелетним и столетним периодами, а также с периодами меньшей длительности (50 и 10 лет), так как все они оставляли после себя более или менее яркие события в истории народа, приносимые с этими историческими волнами.

История Индии по сравнению с историей других стран является наиболее неясной. Однако если бы ее великие события были последовательно описаны и ее анналы хорошо исследованы, то и здесь был бы обнаружен циклический закон, убеждающий каждого, что он действует в любой стране по отношению к таким явлениям, как войны, периоды голода, политические кризисы и т. п.

Во Франции один парижский метеоролог собирал статистические данные о наиболее холодных сезонах и обнаружил, что наиболее холодными зимами отличались те годы, в которых была цифра «9». Его данные таковы: в 859 году до нашей эры северная часть Адриатического моря замерзла и была покрыта льдом в течение трех месяцев. В 1179 г. земля была покрыта несколькими футами снега даже в зонах с очень умеренным климатом. В 1209 г. во Франции глубокий снег и сильнейший холод привели к такому бедственному положению с фуражом, что большая часть крупного рогатого скота здесь погибла. В 1249 г. Балтийское море около России, Норвегии и Швеции оставалось подо льдом в течение многих месяцев, и связь поддерживалась при помощи санного транспорта. В 1339 г. в Англии была такая ужасная зима, что масса народа погибла от холода и голода. В 1409 г. река Дунай замерзла на всем протяжении от ее истоков до места впадения в Черное море. В 1469 г. все виноградники и фруктовые сады погибли вследствие мороза. В 1609 г. во Франции, Швейцарии и северной Италии люди должны были перед едой оттаивать хлеб и другую провизию. В 1639 г. порт Марселя был на большом расстоянии покрыт льдом. В 1659 г. замерзли все реки в Италии. В 1699 г. во Франции и Италии была самая суровая и длинная зима из когда-либо отмеченных. Цены на пищевые товары выросли так сильно, что половина населения погибла от голода. В 1709 г. зима была не менее ужасной. Во Франции, Италии и Швейцарии почва промерзла в глубину на несколько футов, а море как на севере, так и на юге, было покрыто плотным слоем льда толщиной в несколько футов, причем не только у берега, а и в открытом пространстве длиной в несколько миль. Множество диких зверей, выгнанных холодом из глубины лесов, искали убежища в деревнях и даже городах; и мертвые птицы сотнями падали на землю. В 1729, 1749 и 1769 годах (цикл с 20-летним периодом) по всей Франции все реки и водоемы были скованы льдом в течение многих недель, и все фруктовые деревья погибли. В 1789 г. суровая зима вновь посетила Францию. В Париже термометр показывал 19 градусов ниже нуля. Но самая суровая зима пришлась на 1829 г. В течение 54 дней подряд все дороги во Франции были покрыты снегом толщиной в несколько футов, и все реки замерзли. В тот год голод и нищета достигли в этой стране своей высшей точки. В 1839 г. во Франции снова была исключительно тяжелая холодная зима. И в текущем году (1879) зима снова предъявила свои статистические права и доказала, что цифра «9» действительно является фатальной. Мы хотели бы пригласить метеорологов из других стран последовать этому примеру и провести аналогичные исследования, потому что этот вопрос является и исключительно интересным, и одновременно весьма важным в познавательном отношении.

Очевидно, вышеизложенного достаточно, чтобы доказать, что идеи Пифагора о таинственном влиянии чисел, а также теории древних мировых религий и философий вовсе не являются примитивными и бессмысленными, как в этом хотели бы уверить мир некоторые чересчур свободомыслящие прогрессисты.

Теософические письма

Перевод – О. Колесников

Первое письмо (1888 г.)

Уильяму К.Джаджу

Генеральному Секретарю Американской Секции

Теософического Общества

Мой дорогой брат и Сооснователь Теософического общества:

Отправляя вам это письмо, которое очень прошу вас зачитать на Съезде, созываемом 22-го апреля, сначала хочу передать мои сердечные поздравления и самые добрые пожелания всем делегатам и славным Собратьям нашего Общества, а также вам лично – сердцу и душе этой организации в Америке. Нас было всего несколько человек, когда мы дали ей жизнь в 1875 году. И с тех пор вы остались один, кто оберегает эту жизнь, независимо от хороших или скверных обстоятельств. Это ваша заслуга, что Теософическое общество все еще существует в 1888 году. Позвольте мне поблагодарить вас за это, ибо это первый и, возможно, последний раз, когда я могу сделать это публично и из глубины моего сердца, которое бьется только благодаря тому, чему вы служите с такой преданностью. Также я прошу вас помнить, что, для такого важного случая, мой голос – всего лишь слабый отголосок других, более священных голосов и является только передатчиком ободрения Тех, чье присутствие живо в более чем одном сердце, воистину преданном теософии, и насколько мне известно, в первую очередь живо в вашем сердце. Так пусть же собравшееся Общество ощущает это теплое приветствие с таким же жаром, с каким оно посылается, и пусть каждый присутствующий на съезде Собрат, кто осознает, что заслужил это, вместе с письмом получит благословение.

Недавно в Америке теософия взяла новый старт, что отмечено началом нового цикла всевозможных дел Общества на Западе. И стратегия, которой вы ныне следуете, восхитительно приспособлена для того, чтобы с наибольшим размахом увеличивать распространение этого движения и упрочить твердый фундамент организации, которая при этом стимулирует ощущения братского сочувствия, социального единства и солидарности, предоставит широчайший простор для индивидуальной свободы и усердия в каждом отдельном случае – что и поможет всему человечеству.

Прежде всего, вы должны думать об умножении числа местных центров, и каждый человек должен стараться, чтобы он сам – лично – стал центром работы. Когда его внутренне усовершенствование достигнет определенной точки, он естественно притянет к себе тех, с кем он общается под тем же самым влиянием; и тогда будет создано ядро, вокруг которого станут собираться люди, формируя центр, излучающий духовное влияние и информацию, и этот центр будет стремиться к еще большему влиянию. Однако никому нельзя позволять вместо теософии учреждать папизм, поскольку подобные действия можно рассматривать, как самоубийство, и они всегда заканчиваются роковым образом. Все мы – братья-ученики, более или менее обладающие знанием предмета; однако никто, принадлежащий к Теософическому обществу не должен считать себя чем-то большим, в лучшем случае – учеником-учителем – тем, кто не имеет права высказывать догмы.

С тех пор как было основано Общество, дух этого века претерпел различные перемены. Те, кто давали нам поручение создать Общество, заранее предвидели быстро растущую волну трансцендентального влияния, следующей сразу за другой волной – обычного феноменализма. Даже спиритические журналы постепенно сокращали материалы о феноменах и чудесах, заменяя их философскими статьями. Теософическое общество находилось в авангарде этого движения; хотя теософские идеи внедрились во все новые теории и отрасли, чему способствовала пробудившаяся духовность, все же чистая и простая теософия по-прежнему пребывает в суровой борьбе за признание. Дни старины ушли, чтобы больше не вернуться, и многие теософы, наученные горьким опытом, дали торжественный обет больше не делать из Общества «клуб чудес». Малодушные люди во все времена требовали знамений и чудес, и когда им переставали их показывать, они отказались верить. Подобные люди – отнюдь не те, кто всегда рассматривал теософию чистой и простой. Однако среди нас есть и другие, кто интуитивно осознает, что признание чистой теософии – это философия рационального объяснения вещей, а не догматов, и это – самая жизненно важная вещь в Обществе, ввиду того, что только оно одно способно предоставить путеводную звезду, необходимую, чтобы повести человечество по верному пути. Этого ни в коем случае не следует забывать, равно как пропустить следующий факт. В те дни, когда теософия выполнит до конца свою самую святую и самую важную миссию – а именно, крепко объединит определенную группу людей всех стран в братской любви и склонит их к чисто альтруистическому труду, а не к работе из корыстных мотивов – в этот день саама теософия станет крепче, нежели любое условное людское братство. И это воистину будет чудом, ибо это будет осуществлением того, что человечество тщетно ожидало на протяжении последних восемнадцати веков, и чего до сего времени не смогло осуществить ни одно общество.

Ортодоксальность в теософии – это как невозможно, так и совершенно нежелательно. Именно расхождения во мнениях, в пределах определенных границ, и сохраняют Теософическое общество живым и здоровым телом, вопреки его многим другим неприятным особенностям. Если бы этого не было, то, из-за чрезмерной неопределенности в умах изучающих теософию, такое здоровое состояние было бы невозможным, и Общество опустилось бы до секты, в которой имело бы место ограниченное и стереотипное верование, лишенное жизненности, свежего дуновения Истины и даже вечно растущего Знания.

В соответствии с тем, насколько люди готовы будут принять, Теософия и будет предоставлять им новые учения. Но пользы от этого будет не больше, чем ее даст мир на его нынешней стадии духовности. Это зависит от распространения теософии – ассимиляции того, что уже предоставлено, – несмотря на то, что гораздо больше пока скрыто от всех.

Важно помнить, что Общество было основано не в качестве няньки для поддержки оккультистов или как фабрика для изготовления адептов. Его намерения – это очистить мир от нынешнего материализма, а также от спиритуалистического феноменализма и поклонения мертвым. Ему придется стать проводником для начинающего теперь духовного пробуждения, а вовсе не пособничать физическим желаниям, которые есть не что иное, как еще одна форма материализма. Поскольку материализм подразумевает не только анти-философское отрицание чистого духа, но и, более того, материализм по своему поведению и грубому действию, лицемерию и, наконец, эгоизму – является плодом неверия во все, кроме материальных вещей, неверия, которое чрезвычайно выросло в течение прошлого века и повело очень многих к отрицанию существования всего сущего, кроме материального, и к слепой вере в материализацию духа.

Тенденция современного развития цивилизации – это реакция в сторону анимализма, к развитию тех качеств, которые приводят к жизненному успеху человека, точно так же, как животное борется за свое животное существование. Кроме животной природы человека, теософия стремится усовершенствовать его человеческую природу, причем на жертве избыточной животности, которую современная жизнь и материалистические учения подняли до уровня, совершенно ненормального для человеческого существа на этой стадии его развития.

Все люди не могут стать оккультистами, но все могут стать теософами. Многие, кто никогда не слышал об Обществе – теософы, даже не зная об этом; ибо сущность теософии – это совершенная гармонизация божественного и гуманного в человеке, это согласование его богоподобных качеств и стремлений, и они господствуют над его земными или животными страстями. Нежность, отсутствие злобы или эгоизма, милосердие, доброжелательность к любым существам и совершенная справедливость к другим, как к себе самому – вот его главные особенности. Тот, кто учит теософии, проповедует убеждения доброжелательности, и тем самым превращает это в истинную правду, – тот, кто проповедует доброжелательность, учит теософии.

Эту сторону теософии всегда принимает и полностью признает на своих страницах «ПУТЬ», журнал, которым по праву может годиться Американская Секция. Этот журнал и учитель и сила; и тот факт, что подобное периодическое издание должно издаваться и всячески поддерживаться в Соединенных Штатах, не вызывает сомнений ни у его Издателя, ни у читателей.

Америка заслуживает похвалы за увеличение количества Отделений или Лож, что в настоящее время имеет место. Это знак, указывающий на то, что и в духовных, и в преходящих вещах великая Американская Республика весьма соответствует независимости и самоорганизации. Основатели этого Общества хотят, чтобы каждая Секция как можно быстрее стала достаточно сильной, чтобы быть самоуправляемой, быть как независимой, так и совместимой в своей привязанности и верности Обществу в целом, и Великому Идеальному Братству, самой низшей формальной ступени, представляемой Теософическим обществом. Здесь, в Англии, теософия пробуждается к новой жизни. Клевета и нелепые измышления Общества психических исследований почти парализовали ее, хотя лишь на очень короткое время, а пример Америки подтолкнул английских теософов к тому, чтобы снова проявить активность в своих действиях. «ЛЮЦИФЕР» возвестил эту «утреннюю побудку», и первым плодом явилось учреждение «Общества теософических публикаций». Это Общество имеет огромную важность. Оно взяло на себя весьма необходимую работу по устранению таких препятствий, как предубеждение и невежество, которые и представляли собою самую главную помеху для распространения теософии. Оно будет действовать в качестве вербовочного агентства для Общества посредством распространения простой и доступной всеобщему пониманию литературы на эту тему среди тех, кто во всяком случае готов к ней прислушаться. Уже полученные письма показывают, что к этой теме возникает интересе, и к тому же доказывают, что в таком крупном городе, как Лондон, находится достаточно отдельных теософов, чтобы сформировать группы или Отделения, функционирующие на правах и по Уставу Общества. Однако в настоящее время эти теософы даже не подозревают о существовании друг друга, и многие из них до сих пор никогда не слышали о Теософическом обществе. Я глубоко удовлетворена огромной пользой от этого нового созданного Общества, равно как постоянным увеличением количества членов Теософического общества и тем, что оно находится под руководством выдающихся теософов, таких, как вы, мой дорогой брат У.К. Джадж, Мэйбел Коллинз и графиня Вахтмейстер.

Я уверена что, когда истинная природа теософии понята, то все предубеждения против нее, которые ныне к несчастью превалируют, прекращаются. Теософы – необходимые друзья всех мировых движений, будь то движение интеллектуальное или просто практическое, за улучшения условий жизни человечества. Мы – друзья всех, кто борется против пьянства, жестокого обращения с животными, несправедливости к женщинам, против коррупции в обществе или правительстве, несмотря на то, что в политику мы не вмешиваемся. Мы – друзья тех, кто на деле проявляет милосердие, кто стремится хоть немного приподнять тяжелое бремя страданий, выпавшее на долю бедных. Однако, в соответствии с нашими моральными свойствами, мы, теософы, не можем поручать кому-либо какой-либо из этих великих трудов. В качестве индивидуалов, мы можем заниматься этим, но в качестве теософов у нас есть огромная, более важная и намного более сложная работа. И ее надо выполнить. Люди говорят, что теософам следует продемонстрировать, что в них такого, что «дерево узнается по его плодам» и т. д., и т. д., и мир поверит, что в теософии что-то есть. Эти славные люди забывают, что теософы, как и они – бедны, как уже говорилось, и что сами Основатели беднее, чем кто бы то ни было, и что один из них, во всяком случае, та, кто пишет эти скромные строки, вообще не имеет никакой собственности, и ей приходится работать за ежедневный кусок хлеба в свободное от своих теософских обязанностей время. Деятельность теософов открыта людским сердцам, как и понимание милосердия, справедливости и великодушия – качеств, особенно присущим царству людей, и они естественны для человека, усовершенствовавшего качества человеческого существа. Теософия учит человека-животного стать человеческим существом; и когда люди научатся думать и чувствовать, как должны чувствовать и думать истинные человеческие существа, они будут поступать по-человечески, и тогда работа ради милосердия, справедливости и великодушия будет сама делаться совершенно во всем.

Теперь, что касается «Тайной Доктрины», публикацию которой некоторые из вас столь любезно и от чистого сердца требовали от меня кое-какое время назад. Я очень благодарна за эту поддержку, обещанную мне от всей души, и за ту манеру, в которой это выражалось. Текст первых трех томов уже готов для печати; и публикация отсрочилась только из-за сложностей, которые пришлось испытать, дабы отыскать необходимые средства. Хотя я не писала этот труд ради денег, все-таки, покинув Адьяр, мне пришлось жить, стараясь не влезать в долги до тех пор, пока у меня оставались деньги. Кроме того, Теософическому обществу настоятельно требовались деньги для многих целей, и я понимаю, что с моей стороны несправедливо было бы заниматься «Тайной Доктриной», как я занималась «Разоблаченной Изидой». От моей первой работы я лично получила за все только несколько сотен долларов, хотя этот труд вышел девятью изданиями. В связи с этими обстоятельствами, я стремилась найти какой-либо способ реализовать издание «Тайной Доктрины» на этот раз на более хороших условиях, но в этом мне не пообещали почти ничего. Поэтому, мои дорогие Братья и Сотрудники из трансатлантических стран, вам придется извинить меня за отсрочку и не порицать меня за это, из-за неудачных условий, в которые я угодила.

Мне бы хотелось снова посетить Америку и, наверное, следует однажды это сделать, когда позволит здоровье. Я получила настойчивые приглашения поселиться в вашей великой стране, которую я беспредельно люблю за ее благородную свободу. Полковник Олькотт, в свою очередь, категорически настаивает на моем возвращении в Индию, где он чуть ли не из последних сил сражается в боях за Истину; но я чувствую, что в настоящее время долг призывает меня остаться в Англии, вместе с теософами Запада, где сейчас идет жестокая борьба против предубеждений и невежества. И эту войну обязательно следует выиграть. Но, будь я в Англии или Индии, большая часть моего сердца и надежды на теософию находятся в Соединенных Штатах, где образовано Теософическое общество, и я горжусь, что являюсь гражданкой этой страны. И вы должны помнить, что, хотя существуют местные Секции Теософического общества, но не существует «местных теософов»; и поскольку я принадлежу Обществу, тем самым я принадлежу всем вам.

Я оставляю моему дорогому другу и коллеге полковнику Олькотту рассказать вам все о состоянии дел в Индии, где, как мне сообщили, все выглядит вполне благоприятно, ибо я не сомневаюсь, что он тоже обязательно пошлет самые добрые пожелания и поздравления вашему Съезду.

Между тем, мой далекий и дорогой друг, примите самые теплые и искренние пожелания благоденствия ваших Обществ и вам лично, и, когда вы передадите всем вашим коллегам выражение моего братского уважения, заверьте их в том, что в тот момент, когда вы будете читать им эти строки, я, если буду жива, – духом, душою и мыслью буду находиться среди всех вас.

Всегда ваша, и верная ВЕЛИКОМУ ДЕЛУ, над которым мы все работаем,

Е.П. Блаватская

Лондон, 3 апреля 1888 года.

Второе письмо (1889 г.)

Друзья и Собратья-теософы:

Сейчас вы снова собрались на Съезд, и я опять посылаю вам мои самые сердечные приветствия и пожелания, надеясь, что нынешний Съезд сможет доказать больший успех, нежели предыдущий.

Миновало четырнадцать лет с тех пор, как в Нью-Йорке вами было основано Теософическое общество, и с небывалым упорством и неукротимой энергией Общество продолжает расти среди неблагоприятных обстоятельств, среди доброй и скверной молвы. И сейчас мы вступили в последний год нашего второго семеричного периода, и совершенно справедливо, что нам следовало бы проанализировать занимаемую нами позицию.

В Индии, благодаря заботе полковника Олькотта, продолжают формироваться Секции, и всякий раз, когда Президент читает лекции или наносит визит, безусловно, появляется новая группа людей, интересующихся теософией. Такие визиты духовно питают и его самого, как проливной дождь во время засухи питает иссушенную солнцем почву; цветы и травы начинают произрастать в изобилии, и уже посеяно семя здоровой жизнеспособной растительности. В настоящее время он находится в Японии, куда его пригласила крупная и влиятельная делегация для чтения лекций о теософии и буддизме среди людей, которые оказались настолько безумны, чтобы принять западную цивилизацию; которые верят, что лишь при помощи нее можно добиться самоубийственного принятия христианства в качестве национальной религии. О, Боже! – пренебречь своей естественной национальной религией ради паразитического развития и ради западной цивилизации, с ее благами, такими, какие они суть на самом деле!

Воистину, молодой японец похож на высокомерного грека перед Троей: «Мы восхваляем себя, ибо мы намного лучше наших отцов».

С превеликим сожалением я узнала, что, хотя полковник Олькотт задумывал после посещения Японии поездку с лекциями в Америку, его визиту категорически воспрепятствовали.

Здесь, в Англии, мы много и усиленно работаем; мы сталкивались со множествами трудностей и преодолевали их, однако другие трудности, подобно многоголовой лернейской гидре, которую одолел Геракл, тут же возникали на нашем пути с каждым нашим шагом. Но твердая воля и непоколебимая преданность нашему великому Делу Теософии должны преодолеть и обязательно преодолеют всякие препятствия, пока Истина будет прорываться через все границы и сметать все трудности своим бурлящим потоком. Пусть карма ускорит этот день.

Однако вы – в Америке. Карма вас, как наций, привела теософию к вам домой. Жизнь Души, психическая сторона характера открыта многим из вас. Жизнь альтруистическая – это скорее не высокий идеал, а дело практики. Естественно, при этом теософия обретает дом во многих сердцах и умах и моментально доносит звучащую повсюду гармонию до ушей тех, кто готов к ней прислушаться. Вот это и есть часть вашей работы: высоко поднять факел Свободы Души и Истины, чтобы все смогли его увидеть и извлечь для себя пользу от его света.

Следовательно, теософская этика намного более необходима для человечества, чем научные аспекты психических фактов природы и человека.

При таких благоприятных условиях для теософии, какие существуют ныне в Америке, совершенно естественно, что Общество должно быстро увеличиваться и развиваться, Секция за Секцией. Но в то время, когда организация распространения теософии становится все больше и больше, мы должны помнить необходимость консолидации. Общество должно расти пропорционально, а не слишком быстро, поскольку как бы не наступила опасность, как у некоторых детей, что оно перерастет свои силы, и наступит период трудностей и проблем, когда естественный рост следует остановить, чтобы не принести в жертву сам организм. Это вполне реальный факт, касающийся роста человеческих существ, и мы обязаны тщательно наблюдать за тем, как бы «Дитя-Переросток» – Теософическое общество – не пострадало от той же самой причины. Некогда раньше росту способствовали психические феномены, и все же настало время, когда нравственность и этические основы Общества могли пострадать от них же. Чтобы предотвратить подобное, надо было – каждому Собрату Общества сделать теософию жизненно важным фактором в его жизни – короче говоря, сделать Общество своим собственным и относиться к Теософическому обществу, словно оно – это ты сам. Тщательно следовать этому – необходимо для солидарности среди братьев Общества; и необходимо достичь такого чувства тождественности каждого со всеми, что нападение на одного собрата рассматривалась бы как нападение на всех. Затем нам следует консолидироваться и сплотиться в духе Братства и Любви, однако нам не понадобится для этого, как Архимеду, ни точки опоры, ни рычага, чтобы нам сдвинуть мир.

Нам понадобится вся наша сила, чтобы противостоять трудностям и опасностям, что нас окружают. У нас есть внешние враги в виде материализма, суеверий и невежества, с которыми необходимо вступить с ними в бой; есть и враги в виде различных форм религиозных верований; и эти враги настолько многочисленны, чтобы сейчас перечислить их всех; они почти подобны толстым облакам пыли, вздымающихся в пустыне от свирепых порывов сирокко. Разве нам не понадобится сила, чтобы бороться с этими врагами? И все-таки, снова и снова, появляются коварные и вероломные враги, которые «называют наше имя всуе» и которые делают теософию любимым словечком в устах людей, а Теософическое общество – маркой, которую втаптывают в грязь. Они клевещут на теософов и теософию и превращают нравственность и этику в одежку, которой прикрывают свои корыстные намерения и мысли. И, словно этого недостаточно, есть еще более плохие всеобщие враги – и это собственные домочадцы человека, – теософы, которые вероломно относятся как к Обществу, так к себе самим. Таким образом, мы действительно окружены врагами со всех сторон. Перед нами и вокруг нас – «Долина Смерти», и нам приходится атаковать наших врагов – наступая прямо на их оголенные пистолеты – если мы хотим победить в этом бою. Кавалерию – людей и коней – можно обучить скакать вперед и вместе, как один, устремляться в атаку; так неужели нам не следует сражаться и победить в битве души, мысленно сражающиеся с высшим эго, чтобы завоевать наше духовное наследство?

Давайте-ка на мгновение оглянемся на тот уровень, который мы уже завоевали. Как говорилось прежде, мы стойко держимся против спиритистов, во имя Истины и духовной науки. Мы боремся не против людей, изучающих истинное знание психики, не против просвещенных спиритистов, а против самого низшего типа феноменализма, слепо поклоняющегося иллюзорным призракам мертвых. В этом мы сражаемся ради Истины, а также против тех, кто пытается ввести мир в заблуждение. И я повторяю еще раз: ведется извечное «сражение» не против людей, жадно стремящихся к знаниям и изучающих психические науки. В прошлом году в своем обращении к Западному Обществу психических исследований профессор Коэс сделал очень много, чтобы прояснить нашу настоящую позицию. Он ясным и доходчивым языком объяснил огромную важность занятий психикой, и он проделал воистину великолепную работу, особенно подчеркнув трудности, опасности и, кроме всего, ответственность за их действия. Как он продемонстрировал, существует не только схожесть между подобными исследованиями и изготовлением смертоносной взрывчатки – особенно, если она делается неопытными руками – но и экспериментами (как признался профессор), которые он проводит с и при помощи человеческой души. В случае если перед подобными экспериментами не пройти долгий и тщательный курс специальных штудий, экспериментатор рискует не только душою медиума, но и своей собственной. В настоящее время эксперименты по гипнотизму и месмеризму – суть эксперименты в области бессознательного, тогда как в экспериментах по черной магии сознание не присутствует вообще. Этот путь, широкий и просторный, приводит к подобному разрушению; причем это слишком легко обнаружить; и только те, кто игнорируют слишком многое, приводят себя к такому разрушению. Однако практическое исцеление от этого состоит в одном. Это курс изучения, о котором я упоминала до этого. Это звучит очень просто, однако это чрезвычайно трудно; ибо это исцеление есть «АЛЬТРУИЗМ». Это и есть ведущая идея теософии и исцеление от всех зол; это и есть то, что истинные Основатели Теософического общества поддерживают в качестве своего первого намерения – ВСЕЛЕНСКОЕ БРАТСТВО.

Таким образом, даже если номинально это альтруистическая организация, Теософическое общество должно бороться со всеми, кто, под прикрытием поиска, добиваются магических сил для использования их в своих корыстных целях и для нанесения вреда остальным. Многие из тех, кто присоединился к нашему Обществу, не имеют иных целей, чем любопытство. Но при этом, стремясь к психологическим феноменам, они не желали ни на йоту уступить своим собственным удовольствиям и привычкам, чтобы их достичь, – и очень быстро уходили с пустыми руками. Теософическое общество никогда не было и не будет школой беспорядочных теургических обрядов. Однако существует дюжина небольших оккультных Обществ, которые весьма правдоподобно рассказывают о магии, оккультизме, розенкрейцерстве, адептах и т. д. Они очень горячо заявляют о том, что даже обладают ключом ко Вселенной, но в конце концов идущие по их путям упираются в голую стену вместо «Дверей к Мистериям». Это – наши самые вероломные враги. Под прикрытием философии Мудрости-Религии им удалось достичь такого использования мистического жаргона, который иногда делает их весьма эффективными и дает им возможность при помощи малейшего ясновидения вымогать деньги у мистически настроенных, но невежественных стремящихся к оккультному и повести их, как овец, почти в любую сторону. Об этом свидетельствуют печально известный «Х.Б. их Л.» и недавно прославившийся «Г.Н.К.Р.». Но горе тем, кто пытается превратить благородную философию в притон для омерзительной безнравственности, корысти, алчности и стяжательства под покровом теософии. Карма достанет их, когда они меньше всего этого ожидают. Но возможно ли для нашего Общества быть готовым ко всему и оставаться респектабельным, в то время как его члены пока только планируют в будущем стать единым, как один человек, справиться с хулой и поношениями на себя и мерзкими карикатурами на его высшие идеалы, которые так подло изобразили двое из его претендентов?

Но чтобы мы могли эффективно работать на благо нашего общего дела, нам надо забыть о личных разногласиях. В Теософическом обществе есть очень много энергичных членов, которые готовы работать, не покладая рук. Однако цена их помощи – что приходится действовать именно так, как работают они, а не кто-либо еще. И если этого не будет, они утонут в апатии или вообще оставят Общество, громко объявив, что только они и есть истинные теософы. Или, если они останутся, то станут стремиться к тому, чтобы вселить свой метод работы во всю его мощь в остальных преданных Обществу работников. Это – факт, но это – будет не теософия. Ибо все это может завершиться лишь одним: быстрым расколом Общества на множество разнообразных сект, по количеству лидеров, и это приведет к таким же роковым последствиям, к каким пришло христианство, когда в настоящее время только в одной Англии насчитывается 350 отдельных сект. Разве подобную перспективу видит перед собой Теософическое общество? Разве эта «Раздельность» созвучна объединенному альтруизму Вселенского Братства? Разве это – учение наших благородных Мастеров? Братья и Сестры в Америке, сейчас все в ваших руках, и вам решать, претворится ли подобное в жизнь или нет. Вы работаете, не покладая рук. Но чтобы работать в соответствии с Великим Делом, необходимо забыть все личные различия во мнениях, и особенно, что касается непрерывно продолжаемой работы. Давайте же все вместе пойдем собственным путем и не станем стремиться к тому, чтобы навязывать наши идеалы соседям. Вспомните, как Посвященный Павел предупреждал в своих письмах против позиции сектантства, которое начали было проповедовать в годы раннего христианства: – «Ибо, когда один говорит „Я Павлов“, а другой „я Аполлосов“, то не плотские ли вы?» И пусть это предостережение пойдем нам на пользу. Теософия несектантская по своей сущности, а работа для создания врат, чтобы войти через них во Внутреннюю жизнь. Но никто не сможет войти туда, кроме самого человека, пребывающего в высшем и истиннейшем духе Братства, а все другие попытки будут либо тщетны, либо этот человек падет навзничь у самого порога.

Но карма стирает все различия в убеждениях. Строгий счет нашей действительной работы будет принят, и «заработок» будет записан на наш кредит. Но поскольку в строгий счет за работу кого-то одного, будет зачтена поблажка за его горести, то это, возможно, помешало работать его соседям. Как вы думаете, легко удержать от назначенной работы Теософического общества, когда оно представляет человека, как одного из своих лидеров? Безусловно, когда кармическая сила, стоящая за Обществом, направлена всей своей мощью прямо на отвечающего за это препятствие, он оказывается безрассудным и невежественным человеком, противопоставляющим свое тщедушное эго выполнению назначенной задачи.

Выходит, и вправду «СОЮЗ – ЭТО СИЛА»; и по этой причине все различия должно позабыть для объединенной работы ради нашего Великого Дела.

Итак, что же нами проделано за прошлый год? При помощи и по указаниям Президента-Основателя, полковника Олькотта, мы организовали Британскую Секцию Теософического общества. Вместо одной Ложи мы сформировали несколько – более маленьких секций, которые, благодаря этому, имеют больше возможностей для работы и организации встреч. О том, что нами сделано в Индии, вы наверняка уже знаете. К тому же, вы слышали или сами знаете, что уже удалось претворить в жизнь вашей Секции, в которой трудитесь вы сами.

Что касается наших намерений по распространению знания, то на Западе у нас есть журналы «Люцифер», «Путь» и книжки «О.Т.П». Посредством всех этих изданий мы вступаем в контакт с многочисленными людьми, о чьем существовании нам, возможно, не известно. Все эти люди необходимы для Дела, например, хотя бы их попытками повлиять на общественное сознание при помощи обычной прессы. К сожалению, должна отметить, что некоторое сотрудники «Люцифера» в настоящее время покинули журнал и Общество из-за чисто личных разногласий, о которых уже упоминались выше, и теперь стали нашими антагонистами, не только лично моими, но и системы мышления, прививаемой Теософовским обществом.

Вследствие личной неприязни в отношении полковника Олькотта, французский журнал «Лотус» также откололся от теософии; но мы только что основали «Теософское Ревю», чтобы вскоре перенести его в Париж. Этот журнал редактируется мною, а руководит им графиня д’Адемар, американская леди, уважаемая и любимая всеми, кто с нею знаком, и большой друг нашего Собрата, д-ра Бука.

Как уже узнали многие из вас, мы сформировали «Эзотерическую Секцию». Ее члены, помимо всего прочего, дали торжественный обет трудиться ради теософии под моим руководством. Благодаря ей, с одной стороны, мы стремимся сохранить некоторую сплоченность в нашей общей работе; сформировать крепкую организацию для сопротивления попыткам причинить нам вред в некоторой части внешнего мира, а также предубеждениям против Теософического общества в целом и – меня лично. Таким образом, во многом сводится на нет угроза работе Общества в прошлом, и раскрываются широкие горизонты его работы в будущем.

Тем не менее, сейчас я бы охотно изменила бы ее название. Бостонские скандалы полностью дискредитировали название «эзотерический»; однако это вопрос для дальнейших рассмотрений.

Так что, как я уже говорила, наши главные враги – это общественное предубеждение и категорическое упрямство со стороны мира материалистов; строгая «индивидуальность» некоторых из его членов; фальсификация наших целей и имени со стороны алчных до денег шарлатанов и, наконец, дезертирство совершенно преданных членов, которые теперь стали самыми нашими опасными врагами.

Воистину, были мудры те слова, что приписываются Иисусу Евангелием. Мы сеем наши семена, и некоторые из них небрежно пропускаются мимо ушей; некоторые попадают на каменистую почву, где пытаются прорасти на одном только энтузиазме, ибо не имеют под собою корней, и они погибают, увядают. В других случаях «тернии» и страсти материального мира подавляют рост плодоносного урожая, и он погибает, пытаясь противостоять «заботой о жизни и надувательству богатых». Увы, всего-навсего несколько семян теософии обретают плодородную почву и прорастают, давая стократную отдачу.

Но наш союз – есть и всегда будет нашей силой, если мы сохраним наш идеал Вселенского Братства. Нашим девизом должно стать древнее выражение «In hoc signo vinces»,[711] ибо под этим священным стягом мы и должны победить.

А теперь хотелось бы сказать слово на прощание. Мои слова могут и запомниться, и быть забытыми, однако несколько фраз из писем Мастеров никогда не забудутся, потому что они – олицетворение самой высшей практической теософии. И мне следовало перевести их для вас:

«*** Не давайте плодам хорошей кармы стать вашим мотивом; ибо ваша карма, хорошая она или плохая, будучи единственной или принадлежащей всему человечеству, не принесет вам ни хорошего, ни плохого, если не будет разделена с другими. Тем самым ваш мотив, если он корыстный, может вызвать только двойственный эффект, хороший и плохой, и либо сведет на нет ваш хороший поступок, либо обернется к выгоде другого человека». ** «Так что нет счастья для того, кто всегда задумывается о Себе и забывает обо всех остальных эго».

«Вселенная стонет под весом таких действий (кармы), и ничто иное, кроме кармического самопожертвования, не облегчит ее. * Как много из вас помогли человечеству нести эту мельчайшую ношу, что вы должны нести вы сами, теософы. О, люди Запада, кто расплатиться за Спасителя человечества перед тем, как потратит свою жизнь москита, угрожающего жалом? Разделите ли вы Божественную Мудрость, станете ли истинными теософами? Так поступайте, как воплотившиеся боги. Ощутите себя движителями всего человечества, ощутите себя его частью, и поступайте соответственно. ******»

Это – золотые слова; так, может, вы постараетесь слиться с ними! Ведь это – надежда того, кто искреннее подписывается под этими словами, и сама – ваша преданная и любящая сестра и слуга каждого истинного последователя Мастеров Теософии.

С искренним братским приветом,

Е.П. Блаватская

7 апреля 1889 г.

Третье письмо (1890 г.)

[Это письмо было прочитано на Американском Съезде в апреле мистером Бертрамом Кейтли. Оно составлено из записок, сделанных им под диктовку мадам Блаватской, поскольку в то время она была больна. Все ее остальные письма, опубликованные здесь, были письмами-автографами. Тексты всех писем взяты из официальных докладов Съезда Американской Секции Т. о.]

Собратья теософы и сотрудники:

Новый цикл, открытый теософией, уже начинает давать плоды. Прогресс, сделанный движением за прошлый год, более заметен, чем когда-либо, но, если он и вдохновляет нас, то он также являет собой напоминание о том, что время сбора урожая требует упорного труда ввиду вскоре последующей зимы с ее штормами и бурями. И все же, несмотря на мои поздравления, обращенные ко всем вам, мои самые ревностные и активные сотрудники нашего славного дела, и особенно моего дорогого коллегу, мистера У.К. Джаджа, я должна настоятельно требовать от вас намного ускорить работу, а вовсе не ослаблять ваши усилия.

Оглядываясь на прошедший год, можно увидеть, как много было сделано, благодаря силе союза и бескорыстной преданности в работе. В течение 1888-89 гг. в Америке появилось только шесть новых Секций; в то время как в прошлом году сформировалось пятнадцать, а количество Обществ возросло пропорционально тоже в большей мере. Однако самое важное – это заметное изменение духа среди членов по отношению к Обществу и его работе, признаков чего не ожидалось. За последние двенадцать месяцев засвидетельствована большая активность в истинно теософской работе, стремление помогать остальным, чем в любом предшествующем году в истории Общества на Западе. Это заметные признаки, хотя они только постепенно появляются в поле зрения, что члены Общества наконец пробудились от своей апатии и активно приступили к работе, чтобы практически реализовать первый принцип теософии – ВСЕЛЕНСКОЕ БРАТСТВО. Постепенно они стали осознавать свой долг помогать другим, как прежде всегда помогали, донося знания животворной истины теософии так, чтобы те достигали всех. Направление Главного Маршрута получает все большую и большую поддержку, большее количество работников, готовых на добровольную помощь, и наконец поступили ожидаемые денежные средства для продолжения работы с усиленной действенностью и энтузиазмом. Секции Тихоокеанского побережья явили собой пример, взявшись за выполнение этой задачи в качестве Секции, работающей систематически и организованно, и возвышенное состояние ее сотрудников вкупе с рвением их работы заслуживает наивысшей похвалы. Также я обязана выразить горячую признательность множеству преданных и ревностных членов в Америке, которые так благородно и великодушно ответили на мой призыв о помощи для продолжения издания «Люцифера». Я выражаю им лично мою самую сердечную благодарность, всем и каждому, и плоды их усилий вскоре скажутся на будущей карьере журнала.

В прошлом году в Англии засвидетельствован быстрый рост и обширное распространение Общества и его работы. Наше дело получило двух благородных и преданных последователей, чьи имена были заметны и на протяжении долгих прошлых лет в связи с их усилиями принести реальную помощь страждущему человечеству. Это Анни Безант и Герберт Барроу. Благодаря ним наше движение на Западе сумело добиться выражения своих идей как пером, так и голосом. До некоторой степени они удовлетворили давнюю и сильнейшую потребность в ораторах, которые сумели бы пролить истинный свет на теософию перед огромными аудиториями, и я, в особенности, глубоко обязана Анни Безант за ее бесценную помощь и сотрудничество в том, что касается «Люцифера».

За последние двенадцать месяцев здесь сформировались новые Секции, а к нашим рядам примкнуло множество членов, и при этом в общем возрос интерес к теософии, о чем показывают изменения тона в прессе и частые письма и статьи относительно этого вопроса. В Лондоне интерес к теософии стал настолько велик, что мы были вынуждены построить большой зал для собраний в новой Штаб-квартире, которую нам пришлось в августе перенести, чтобы проводить еженедельные встречи в Ложе Блаватской, поскольку наш старый дом стал слишком мал, чтобы вместить такое огромное количество интересующихся, которые упросили полковника Олькотта подольше задержаться в Англии, что тоже было несравнимой помощью для нашей работы. Он читал лекции по всей Англии и Ирландии, что стало причиной формирования нескольких новых Секций, и его пример и влияние сделало много хорошего повсюду. Для меня его присутствие доставляло огромное удовольствие и удовлетворение, и к тому же – дополнительную силу, когда «Два Основателя» снова оказались бок-о-бок в каждом направлении нашей работы. Я глубоко сожалела, когда узнала об его отбытии в Индию без заезда по дороге в Америку; однако Общество на Востоке больше нуждалось в его присутствии, а смерть мистера Пауэлла только придала его быстрейшему отъезду настоятельности. Хотя я лично не знала мистера Пауэлла, не могу удержаться от того, чтобы не воздать сердечную дань благодарности его памяти за великолепную работу, проделанную им для Общества, и за благородство его полнейшего самопожертвования ради службы Человечеству. На пути в Индию полковника Олькотт сопровождали двое работников из здешнего штата, мистер Боулз Дэли и мистер Е.Д. Фаусетт, чье присутствие в Адьяре, как я считаю, будет весьма ценно для моего досточтимого коллеги, нашего Президента-основателя.

Большая часть этих результатов обязана дополнительной силе, и, кроме того, возросшему духу сплоченности, которую вселила в Теософическое общество организация Эзотерической Секции. Членам этой Секции я скажу следующее: Смотрите и осознавайте, каких огромных результатов можно достичь теми, кто действительно ревностно и сообща бескорыстно трудится ради человечества. Пусть же результат этого года покажет вам, посредством этих верных знаков, какая тяжкая ответственность возложена на вас, и не только забота об Обществе, но и всем Человечестве. Потому вы ни на секунду не должны ослаблять ваши усилия; день ото дня смыкайтесь как можно ближе, плечом к плечу; и держитесь вместе, как один человек, а потом ступайте вперед, несмотря ни на прекрасную погоду, ни на бурю, и победа нашего дела, которому вы поклялись – несомненна. Стремитесь делать это в унисон с вашим высшим эго; ваши усилия будут плодотворны для Общества, для вас самих и для Человечества. А грядущие годы покажут крепкий, здоровый рост, строгую, сплоченную организацию, долговечное, надежное и действенное орудие в руках Мастера. Когда же вы сплотитесь в реальной солидарности, в истинном духе Вселенского Братства, то никакая сила не сумеет побороть вас, никакое препятствие не помешает вашему развитию, и никакая преграда не помешает вступлению теософии в грядущий век.

Но довольно о прошлом. Пусть же энтузиазм и воодушевление, которое мы получаем от обозрения результатов, достигнутых в этом пролетевшем году, подвигнет нас на еще большие усилия и еще большие, напряженные старания. Пусть чувство силы, стоящей за Обществом, придает нам силу, которая нам так необходима и которая способна сдвинуть мир, если мы станем Объединенными и будем Работать, как один ум и как одно сердце. Мастера требуют от каждого только чтобы он делал все, возможное для него, и, кроме того, что каждый должен стремиться действительно ощутить себя единым вместе со своими собратьями-сотрудниками. Это не тупое согласие в интеллектуальных вопросах или невозможное единодушие относительно всех подробностей работы, которая требуется; а истинная, сердечная, ревностная преданность делу, согласны мы или нет с конкретно данным методом ведения работы. Только тот человек, кто абсолютно заблуждается в своем методе – ничего не делает; каждый человек должен сплотиться со всеми, и все – с каждым в великодушном порыве товарищества, чтобы привнести теософию в дом к каждому мужчине или женщине в этой стране.

Давайте смотреть вперед, а не назад. Что такое грядущий век? В первую очередь, слово предостережения. Поскольку происходит подготовка к новому циклу, то предвестники этой новой суб-расы появятся на американском континенте; скрытые и оккультные силы в человеке начинают пускать почки и расти. Отсюда и быстрое развитие таких движений, как христианская наука, врачевание ума, метафизическое исцеление, духовное исцеление и тому подобное. Все эти движения ничего не представляют, кроме разнообразных фаз упражнений этих растущих сил, – не понимаемых и, потому, слишком часто злоупотребляемых по невежеству. Понять все это – значит не прийти ни к чему «духовному» или «божественному» в любом из этих проявлений. Осуществленные такими способами исцеления обязаны просто-напросто бессознательным упражнениям оккультной силы на самых низших уровнях природы – обычной праны, или жизненных потоков. Конфликтующие теории разнообразных школ основаны на неверном понимании и злоупотреблении метафизикой, часто на гротескно-нелепых логических заблуждениях. Однако у них есть одна общая отличительная черта, которая представляет наибольшую опасность в ближайшем будущем. Почти в каждом случае смысл учений этих школ таков, что приводит людей к тому, что они рассматривают процесс исцеления применяемым к разуму пациента. Здесь и кроется опасность, ибо любой подобный процесс, хитроумно замаскированный в слова и скрываемый под ложным чутьем – делается просто для того, чтобы исследовать пациента с психологической точки зрения. Иными словами, куда бы ни вмешивался целитель – сознательно или бессознательно – при помощи свободных умственных действий по отношению к пациенту, все это – черная магия. Уже существуют так называемые науки «Исцеления», частенько используемые, как добыча средств к существованию. Скоро какая-нибудь проницательная личность раскроет, что посредством того же самого воздействия на умы других можно воздействовать во многих, самых разных направлениях, а корыстному мотиву личного обогащения и добывания денег в один прекрасный будет разрешено проникнуть в науку, и тогда однажды «целитель», вероятно еще бессознательно, направит свою силу – для добывания богатства или каких-либо иных объектов своих желаний.

Это – одна из опасностей нового цикла, которая, ко всему прочему, с огромной силой возбуждает страсть к соперничеству и борьбе за существование. К счастью, появляются и новые, здоровые тенденции. И они работают, чтобы изменить основу ежедневной жизни человека, стараясь избавить ее от эгоизма и привести к альтруизму. Националистическое Движение – одно из применений теософии. Но помните все, что если национализм применяется теософией, то последнюю вы должны всегда должны видеть первой на своем пути. Теософия – это действительно жизнь, обитающий дух, который создает каждое жизненно важное преобразование реальности, ибо теософия – это Вселенское Братство, фундамент и краеугольный камень всех движений, ведущих к улучшению нашего состояния.

То, о чем я говорила в прошлом году, остается правдой и сегодня, то есть, нравственность теософии – намного важнее, чем любые опубликованные законы или факты. Последние рассказывают обо всем материальном и исчезающей части семеричного человека, но человек как за соломинку хватается за нравственность – это реинкарнированное эго. Внешне мы – создания только этого дня; внутри – мы вечны. Хорошо познавайте доктрины кармы и реинкарнации и учите, практикуйте, распространяйте эту систему жизни и систему мышления, которая только одна сможет спасти грядущие расы. Не работайте просто на Теософическое общество, а работайте при помощи него на Человечество.

Пусть теософия растет сильнее и сильнее, набирается жизненных сил в каждом из наших членов, и тогда грядущий год будет более полон славной работы и здорового прогресса, чем год, только что ушедший – это и есть скромное желание вашего сотрудника и члена вашего братства.

Четвертое письмо к бостонскому съезду Т. О., 1891 г.

В третий раз со времени моего возвращения в Европу в 1885 году мне удалось отправить моему теософскому братству и знакомым гражданам в Соединенных Штатах делегата из Англии, чтобы он присутствовал на ежегодном Теософском Съезде и передал на словах мое приветствие и самые теплые поздравления. Поскольку я постоянно больна, единственным оставшимся для меня утешением стало узнать о прогрессе священного Дела, которому я отдала все свое здоровье и силы; и которому, теперь, когда оно продолжается, я могу предложить только мою страстную преданность и никогда не уменьшающиеся добрые пожелания его успеха и благоденствия. Новости, прибывающие из Америки в письме за письмом, оповещают о новых Секциях и об отлично продуманном и терпеливо работающем плане развития теософии, бесконечно ободряют и радуют меня, как свидетельство ее роста, причем такого, что это даже трудно выразить простыми словами. Братья-теософы, я горжусь вашей благородной работой в Нью-Йорке; Сестры и Братья Америки, я благодарю и благословляю вас за ваш неутомимый труд ради общего дела, столь дорогого для всех нас.

Позвольте мне еще раз напомнить вам, что эта работа необходима более чем никогда. Этот период, во время которого мы очень много достигли в этом новом цикле, завершается примерно в 1897-98 гг., и отныне будет продолжать расти один из крупнейших конфликтов и постоянное напряжение. Если Теософическое общество сумеет это преодолеть, превосходно; если же нет, то в то время, когда теософия сама пострадать не может, Общество погибнет – быть может, весьма бесславно – и Мир будет страдать. Я лихорадочно надеюсь, что не увижу это несчастье в моем нынешнем теле. Критическая природа стадии, на которую мы вступили, прекрасно известна тем силам, которые борются против нас, как и тем, кто находится на нашей стороне. Ни в коем случае нельзя допустить возможности затеряться в посеянной вражде, дать преимущество ошибочным и ложным ходам, сомнениям, вливаемым капля за каплей, ожившим подозрениям, короче говоря, любым способам разрушить единство Общества и сделать ряды наших братьев более тонкими, чтобы привести их в беспорядочное смятение. Сейчас для членов Теософического общества нет ничего важнее, чем принять близко к сердцу древнюю притчу о связке прутьев; ведь, разобщенные, они неизбежно будут сломаны один за другим; а когда они вместе, то нет силы на земле, способной разрушить наше Братство. Сейчас я с болью в сердце отмечаю среди вас склонность (как и среди европейских и индийских теософов) ссориться по пустякам и позволять вашей преданности делу теософии вести вас к разъединению. Поверьте, это отделение от естественной тенденции происходит из-за присущего человеческой природе несовершенства, и вашими же благородными качествами, как своим преимуществом, часто пользуются наши недремлющие враги, чтобы совершить предательство и сбить вас с толку. Скептики рассмеются над такими словами, и даже некоторые из вас, вероятно, мало верят в действительное существование ужасных ментальных сил, субъективных и невидимых, и все-таки живущих в вас и оказывающих на вас мощное влияние. Однако они есть, и мне известно, что не один среди вас ощущает их и действительно вынужден признать эти чуждые вам ментальные воздействия. На тех из вас, кто бескорыстно и искренне предан Делу, они производят маленькое, если вообще производят, воздействие. На некоторых других, тех, кто поставил гордость выше долга Теософическому обществу, выше, чем даже торжественный обет своим божественным эго, они оказывают обычно разрушительный эффект. Самонаблюдение никогда не бывает более необходимым, чем когда личное желание к первенству и уязвленное тщеславие обряжается в павлиньи перья преданности и альтруистической работы; однако нынешний кризис Общества, отсутствие самоконтроля и самонаблюдения может в каждом случае стать роковым. Но эти дьявольские попытки наших могущественных врагов – непримиримых врагов истины – теперь провозглашенных открыто и практически объявленных – могут быть сметены. Если каждый Собрат Общества согласился бы стать беспристрастной силой ради добра, не обращать внимания как на похвалу, так и на порицание до тех пор, пока он полезен целям Братства, то прогресс удивил бы Мир и поставил бы Ковчег Теософического общества вне опасности. Так возьмите же за свой девиз, который поведет вас через грядущий век: «Мир со всеми, кто искренне любит Истину», и Съезд 1892 года станет красноречивым свидетелем силы, которая родится в единстве.

Ваше положение в качестве предвестников шестой суб-расы пятой коренной расы имеет свои особенные опасности, равно как и свои особые преимущества. Вам необходимо развивать в себе психизм, со своими соблазнами и опасностями, и вы должны остерегаться, чтобы психизм не вышел за пределы манасического и духовного развития. Возможности психизма надо строго держать под контролем, проверять и направлять посредством манасических принципов, и это очень ценная помощь в развитии. Но эти способности буйствуют, контролируя вместо того, чтобы быть контролируемыми, пользуются вместо того, чтобы быть используемыми, и ведут ученика к самым опасным заблуждениям и, безусловно, к моральному разложению. Поэтому надо тщательно следить за этим развитием, неизбежным для вашей расы и эволюционного периода, так чтобы оно наконец смогло работать ради добра, а не зла; и заранее получить искреннее и могущественное благословение от Тех, чьи благодеяния никогда не покинут вас, если вы не потерпите крах сами.

Я очень рада, что здесь, в Англии, могу сообщить вам, происходит стабильный и быстрый прогресс. Анни Безант подробно расскажет вам о вашей работе и о растущей силе и влиянии Общества; доклады, которые она везет из Европейской и Английской секций, говорят сами за себя, поскольку там запечатлена их деятельность. Английский характер, трудный для понимания, но основательный и упорный, стоит его хоть раз встряхнуть, добавляет к нашему Обществу весьма ценный фактор, и в Англии было заложено много крепких и прочных фундаментов для Теософического общества двадцатого века. Здесь же, с вашей помощью, попытки привнести влияние индийского и английского мышления увенчались успехом, и многие из наших индусских братьев теперь пишут короткие и ясные статьи для «Люцифера» об индийских философах. Поскольку одна из задач Теософического общества сблизить Запад и Восток, то это делается так, что качества, отсутствующие у одного, передаются другому и развиваются настолько братские чувства среди столь отличающихся народов, что они буквально смешаются один с другим, и я надеюсь, это и докажет наивысшую службу арианизации западной мысли.

Ссылка на «Люцифер» напомнила мне, что нынешнее упрочившееся положение журнала весьма и весьма обязано помощи, оказанной в самый критический момент американскими Братьями. Поскольку журнал – одно из моих совершенно безграничных средств общения с теософами всего мира, продолжение его издания имело огромное значение не только для меня, но и для всего Общества. Каждый месяц на его страницах я сообщала публике, насколько возможно, о теософских доктринах, и таким образом – о самом важном в нашей теософской работе. Теперь журнал уже почти покрывает все свои расходы, и если Ложи и отдельные Собратья помогали бы увеличению его тиража, он стал бы еще полезнее, чем в настоящее время. Тем самым, когда я благодарю от глубины моего сердца всех тех, кто так великодушно помогал установить журнал на прочный фундамент, я радуюсь, видя все большее увеличение количества регулярных подписчиков, ибо отношусь к ним как к своим ученикам, среди которых обязательно найду кого-нибудь, кто докажет готовность для получения дальнейших инструкций.

Теперь я сказала все. Я недостаточно здорова и сильна, чтобы писать более длинные письма, и могу сделать намного меньше нужного, чем мой друг и доверенный посланник Анни Безант, которая здесь является моей правой рукой. Она сумеет объяснить вам мои желания более полно и лучше, чем я сумею описать их. В конце концов, каждое желание и мысль, которые я сумею высказать, можно вложить в одну-единственную фразу, в никогда не дремлющее желание моего сердца: «Будьте же теософами и работайте ради теософии!» Сначала теософия и потом – теософия; только ее практическая реализация может спасти западный мир от корысти и небратских чувств, которые сейчас разделяют народы и расы, из-за чего появляются ненавидящие друг друга классы и общественные конфедерации, которые прокляты и ненавидимы так называемыми христианами. Только одна теософия способна спасти мир от его полного потопления в примитивном и одновременно роскошествующем материализме, в котором он будет разлагаться и загнивать, когда цивилизация погибнет. Братья, только вашим рукам можно доверить благоденствие грядущего столетия; но и ответственность ваша будет не менее велика, чем это доверие. Наверное, мне осталось недолго жить на этом свете, и если кто-либо из вас хоть в какой-то степени познает мое учение или при моей помощи достигнет огонька Истинного Света, я попрошу его взамен укрепить наше Дело посредством триумфа, от которого этот Истинный Свет при помощи ваших индивидуальных и совместных усилий станет еще ярче и более величественнее, и осветит весь Мир, и тогда, перед тем, как отделиться от моей бренной и поношенной оболочки, я смогу увидеть, что стабильность Общества сохранена.

Благословляю моих прошлых и настоящих великих Учителей. От меня примите все вы уверенность в моих истинных, братских чувствах и искреннюю, сердечную благодарность за работу, проделанную всеми нашими собратьями.

Ваша покорная слуга до последнего,

Е.П. Блаватская

15 апреля 1891 г.

Теософия – сущность философии и науки

Перевод – О. Колесников

[Оригинал нижеследующего фрагмента находится в Адьярских Архивах и представляет собой четыре старых листка, написанных Е.П.Б. от руки; вышеуказанное название было написано ею на оборотной стороне последнего из этих листков. Последний параграф дает приблизительный ключ к дате написанного, это примерно 1879 год. – Составитель.]

Чтобы иметь представление о первых теософах, нам придется проследить шаги сотен поколений, на мгновение вернуться к смутной традиции «нашего бездонного прошлого», как красноречиво заметил мистер Тиндаль – и назвать наших самых первых адептов – Агни, Вайю, Адитью и Ангираса, которые, находясь под вдохновением Вечносущего Духа (Sarva Vipayas), выразили словами четыре Веды.[712] Такие люди, как эти, не знали другого Божества, кроме того, что жило в них, так как они чувствовали себя неотделимыми от Него. Наверное, Эмерсон имел в виду именно это, когда писал свое эссе о Высшей душе (1902). Один из самых трансцендентальных идеалистов нашего времени, Эмерсон, в своем эссе о высшей душе высказал в немногих словах самое великолепное определение психологических утверждений, касающихся написанного выше. Говоря о смешении индивидуума со Вселенской Душой, он описывал это так: «Я – несовершенный, обожаю мое собственное Совершенство». Тех, кто подходит в точности под определение теософов Во, Эмерсон считает подозрительными. Его труды, замечания в виде благочестивой критики – однажды будут приняты благосклонно – «не будь там некоторых поразительных парадоксов и смелых утверждений, которые находятся в прямом конфликте с теологическими верованиями людей, их не поддержали бы ни факты, ни аргументы, но только основанное на простом свидетельстве индивидуальное сознание автора». Быстро проскочив сменяющие друг друга группы более поздних мистиков и Пророков, мы остановимся, чтобы отметить основателей шести великих школ индийской философии; потом отметим Шанкарачарью, Кабира и нескольких других, и пройдем вперед, чтобы вернуться к нашей нынешней точке. И здесь, в нынешнем столетии, мы обнаружим себя лицом к лицу с теми, в ком признаем братьев теософов, таких оригинальных мыслителей, как Свами Нарайан, Рам Мохун Рой, Брахмачарья Бава, Кешаб Чандер Сен и, наконец, последнего в списке, но не по значению – Свами Дайананду Сарасвати, ученого мужа, выдающегося знатока Вед и красноречивого оратора, а также основателя Арийской Реформации.

Теперь мы могли бы внимательнее проследить наши шаги и начать новый перечень с самых ранних теософов Арийской Греции. Где бы ни произошло разделение народов – после окончательного пристанища арийских племен, которые, мигрируя на юг, завладели Семиречьем, или раньше, когда предки современных народов все жили вместе в более северных областях, – это не имеет особого значения, мы по-прежнему обнаруживаем старинные теософии этих эмигрантов, которые сейчас существуют в основных нациях Северо-западной Азии и Европы, те же самые метафизические концепции, надежды и вдохновения – возможно, менее мечтательные, но в некоторых случаях сопоставимые со спекуляциями индийских ариев. Профессор Макс Мюллер приписывает эту миграцию последних – через Гималаи – периоду, который он называет «первым рассветом традиционной истории»,[713] но справедливо оставить этот вопрос открытым, пока не будет дополнительных и более серьезных доказательств, на которые можно будет сослаться, чтобы опровергнуть хронологию древности, как и современных индийских ученых. Для нас очень важно понять, что все эти народы некогда жили вместе, вместе думали и боролись в своих попытках разрешить вечные проблемы, постичь Невидимое и понять Непостижимое. И поскольку, согласно утверждению этого великого филолога, «не было ни одного народа, очень твердо верящего в другой мир и очень мало заботящегося по этому поводу… И нигде еще религиозные и метафизические идеи не пускали так глубоко корни в разум народа, как это было в Индии. Подобные идеи должны обладать… [фраза прерывается]

…огромный океан забвения, обрывки и кусочки самых ранних записей современных писателей, чтобы увидеть, что так оно и было всегда, и так должно всегда быть. Что каждый век демонстрировал одну и ту же особенность человечества, проявляя то, что как сама природа – как в абстрактом, так и конкретном смысле, – имеет свои противоположные полюсы, подобно тому и общество всегда должно состоять из двух противоборствующих элементов, подразделяемых на бесконечное количество меньших, которые однако тоже существуют ради могучего закона противоположности, и они притягивают друг друга, таким образом уравновешивая и помогая себе в своем идущем вперед и прогрессирующем движении. И поэтому людям – особенно философам – кажется, что они рождены, чтобы расходиться во мнениях. Насколько далеко можно раскопать в древней истории, боги создавались постоянно, и им с одной стороны поклонялись, в то время как с другой стороны отталкивали их и оскверняли. И хотя Сатира более жестока, чем Медуза, и настолько же слепа, как Фемида с завязанными глазами, все же никогда не будет доказана достаточность ее для аргументации; ибо это всего лишь применение права сильного судить в тех вопросах, где нужно применять разум. И то и другое, если не будут совсем уничтожены, должны однажды отступить перед логикой и разумом. В лукиановской «Продаже философов» великий Пифагор подставляет локоть циничному Диогену, одетому лишь в тряпье; и хотя один выручает десять мин, а второй – два обола, все-таки оба – бессмертный философ и грязный афинский фигляр – послужили мишенью для стрел иконоборческого сирийского юмориста. Тем не менее некоторые историки, если не сама История, справедливо относились к обоим, и в последующие годы им справедливо воздавали по заслугам. Часто те, кто наиболее жестоко боролся с предрассудками и фанатизмом своего века, оказывались оскорбляемыми более удачливыми преемниками в следующем. В течение многих поколений Сократа называли неверующим; Суидас, для развенчания всеобщих идолов стремящийся сорвать маску с превдо-пророка Пафлагонии, называет Лукиана «Богохульником»…

«Союз – это сила», – утверждает вековая Мудрость. Имея такое разнообразие врагов, чтобы с ними бороться, немногие, разбросанные по всему свету, мистики и независимые мыслители, четыре года назад объединились в небольшую организацию. В конце года они стали маленькой армией, и их ряды постоянно увеличиваются и крепнут.

Е.П. Блаватская

Теософия и спиритуализм

Перевод – О. Колесников

Корреспондент из Калькутты спрашивает:

(а) Является ли оккультизм наукой, родственной спиритуализму?

(б) Каковы главные вопросы, по которым расходятся теософы и спиритуалисты?

(в) Может ли спиритуалист называть себя теософом, не меняя своей веры, и vice versa [наоборот]?

(г) Я понимаю, что Вы не верите в спиритуализм, – как же могло получиться, что президентом Бенгальского отделения Теософического общества был выбран спиритуалист?

Вот наш ответ:

(а) Теософия – это очень древняя наука, тогда как спиритуализм – весьма современное проявление психических феноменов. Он не прошел еще этап экспериментального исследования.

(б) Разница в наших теориях, объясняющих эти феномены. Мы говорим, что в большинстве случаев, хотя и не всегда, они вызваны иными влияниями, нежели влияния, исходящие от бестелесных сознательных духов умершего человека. Спиритуалисты утверждают обратное.

(в) Да, многие превосходные люди являются и теми, и другими; и никому не нужно менять свою веру.

(г) Мы верим в феномены, но не в их причину, как это объяснено выше. Поскольку не существует каких-либо религиозных или иных критериев, кроме оценки нравственных качеств человека и его симпатий к целям нашего Общества, которые мы применяем к тем, кто добивается получения какого-либо поста, то выборы преподобного Бабу Пери Чанд Митры президентом нашего Бенгальского отделения были не только наиболее разумны, но и весьма желательны. Он, конечно, наиболее спиритуалистический философ и наиболее теософски мыслящий спиритуалист, какого мы когда-либо встречали.

Теософия или иезуитизм?

Перевод – К. Леонов

«Изберите себе ныне, кому служить, богам ли, которым служили отцы ваши, бывшие за рекой, или богам Аморреев».

(Иисус Навин, 24:15.)

«Тринадцатый номер „Лотоса“, общепризнанного теософского органа, среди многих статей, представляющих бесспорный интерес, содержит некий ответ мадам Блаватской аббату Рока. Выдающийся писатель, наиболее известная женщина из всех, которых мы знаем,[714] обсуждает следующий вопрос: «Существовал ли когда-либо Иисус?»[715] Она детально опровергает христианскую легенду, апеллируя, по крайней мере, к неоспоримым источникам, которыми обычно пренебрегают религиозные историки.

Эта статья произвела основательную сенсацию в католическом и иудео-католическом болоте: нас это не удивляет, поскольку аргументы автора, подобные этим, трудно опровергнуть, даже тому же самому закаленному в спорах византийскому богословию». («Париж», вечерняя газета от 12 мая 1888 г.)

Ряд статей, одна из которых упомянута в приведенной выше цитате из известной французской вечерней газеты, был первоначально вызван статьей аббата Рока в «Лотосе», перевод который был опубликован в январском номере «Люцифера».[716]

Эти статьи, как и следовало ожидать, разбередили дремлющую вражду. Особенно их появление задело иезуитскую партию во Франции. Некоторые корреспонденты писали нам, привлекая наше внимание к той опасности, которой подвергают себя теософы, восставая против таких страшных и могущественных врагов. Некоторые из наших друзей хотели бы, чтобы мы хранили молчание по этим вопросам. Однако не такова наша политика, и такой она никогда не будет. Поэтому мы воспользуемся представившимся случаем для того, чтобы раз и навсегда заявить о тех взглядах, которых придерживаются теософы и оккультисты в отношении Общества Иисуса. В то же самое время, всем тем, кто в великой жизненной пустыне бессмысленных мимолетных удовольствий и пустых условностей преследует идеал, ради которого стоит жить, предлагается сделать выбор между двумя вновь выросшими сегодня силами – альфой и омегой двух противоположных концов царства непостоянного, тщетного существования – ТЕОСОФИЕЙ и ИЕЗУИТИЗМОМ.

Ибо в пространстве интеллектуальных и религиозных занятий они являются единственными светилами – доброй и злой звездой, поистине, вновь замерцавшими из-за дымки Прошлого, и восходящими на горизонте умственной деятельности. Они являются единственными силами, способными в нынешнее время вывести человека, жаждущего интеллектуальной жизни, из холодной грязи застоявшейся лужи, известной как Современное Общество, которое столь затвердело в своем лицемерии, и выглядит столь тоскливо и монотонно в своем движении, подобно белке, крутящейся в колесе моды. Теософия и иезуитизм – это два противоположных полюса, один против другого, и последний находится много ниже даже этого унылого болота. Оба они придают силу: первая – духовному, последний же – психическому и интеллектуальному эго в человеке. Первая – это «мудрость, которая дана свыше … чистая, умиротворяющая, добрая… полная милосердия и благих результатов, без пристрастий и без лицемерия», в то время как последний – это «мудрость, которая не снизошла свыше, но является земной, чувственной, ДЬЯВОЛЬСКОЙ».[717] Одна есть сила Света, другая же – сила Тьмы…

Конечно, последует вопрос: «Почему кто-либо должен выбирать из этих двух? Не может ли остаться жить в этом мире добрый христианин, принадлежащий к какой-либо церкви, не притягиваясь ни к одному из этих полюсов?» Несомненно, он может сделать это, на какое-то время. Но цикл быстро приближается к последнему пределу, к своей поворотной точке. Одна из трех великих церквей христианства раскалывается на мельчайшие секты, число которых возрастает ежегодно; дом, раздираемый разногласиями, как протестантская церковь, – ДОЛЖЕН ПАСТЬ. Третья, римско-католическая церковь, единственная, которая до сих пор кажется успешно сохраняющей всю свою целостность, быстро разлагается изнутри. Она повсюду подточена и быстро пожирается жадными микробами, порожденными Лойолой.[718]

Она сегодня не лучше, чем плод Мертвого моря, прекрасный для того, кто на него лишь смотрит, но полный гнили разложения и смерти внутри. Римский католицизм – это только название, как и церковь – это призрак прошлого и маска. Она абсолютно и неразрывно связана и опутана Обществом Игнатия Лойолы; ибо, как это правильно выразил лорд Роберт Монтегю, «римско-католическая церковь является (ныне) крупнейшим Тайным Обществом в мире, по сравнению с которым масонство – это лишь пигмеи». Протестантизм медленно, коварно, но уверенно заражается латинизмом – новой ритуальной сектой высшей церкви, и такие люди среди ее духовенства, как отец Ривингтон, являются тому неопровержимым доказательством. Еще через пятьдесят лет, при такой скорости успешного проникновения латинизма в «высшую десятку», английская аристократия вернется к вере короля Чарльза II, а его холопский подражатель – смешанное Общество – приобретет соответствующего феодала. И тогда иезуиты начнут править единолично всем христианским миром, ибо они внедрились даже в греческую церковь.

Бесполезно обсуждать и доказывать различие между иезуитизмом и истинным римским католицизмом, поскольку последний сегодня поглощен первым и неразрывно слился с ним. Мы находим публичное подтверждение этому в послании епископа Кембрии 1876 года.

«Клерикализм, ультрамонтантизм и иезуитизм являются одним и тем же, а именно – римским католицизмом, и различия между ними были созданы врагами религии», – говорится в этом «Послании». – «Было такое время», – добавляет монсеньер кардинал, – «когда во Франции бытовало широко принятое определенное теологическое мнение относительно авторитета папы… Оно было ограничено нашей нацией и имело недавнее происхождение. Гражданская власть в течение полутора веков внедряла официальную директиву. Тех, кто признавал это мнение, называли галликанами, тех, кто не принимал его – ультрамонтанами, потому что центр их учения находился за Альпами, в Риме. Сегодня различия между двумя школами больше недопустимы. Теологический галликанизм не может существовать далее, потому что это мнение перестало быть дозволенным церковью. Оно было торжественно осуждено, навсегда и без возврата, Экуменическим собором в Ватикане. НИКТО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ ТЕПЕРЬ КАТОЛИКОМ, НЕ БУДУЧИ УЛЬТРАМОНТАНОМ – И ИЕЗУИТОМ».

Откровенное заявление; и столь же дерзкое, сколь откровенное.

Это послание вызвало некоторый шум во Франции и в католическом мире, но вскоре было забыто. И так как уже два века утекли с того времени, как были an exposé [обнародованы, франц. ] позорные принципы иезуитов (о которых речь пойдет ниже), то «черная милиция» Лойолы имела достаточно времени для того, чтобы лгать столь успешно, отрицая справедливые обвинения, что даже сейчас, когда нынешний папа высочайше санкционировал высказывание епископа Кембрии, римские католики вряд ли поверят в это. Странное проявление непогрешимости пап! «Непогрешимый» папа, Климент XIV (Ганганелли), запретил иезуитов 23 июля 1773 года, и все же они вновь возродились; «непогрешимый» папа, Пий VII, воссоздал их орден 7 августа 1814 г. «Непогрешимый» папа, Пий IX, мечущийся, на протяжении всего своего долгого понтификата между Сциллой и Харибдой иезуитского вопроса; его непогрешимость очень мало помогла ему. И сегодня «непогрешимый» Лев XIII (фатальное число!) снова вознес иезуитов на высочайшую вершину их дурной и бесстыдной славы.

Последняя «Грамота» папы (менее двух лет назад), датированная 13 июля (то же самое фатальное число), 1886 г., – это событие, важность которого вряд ли можно переоценить. Она начинается словами: Dolemus inter alia, и восстанавливает иезуитов во всех правах этого ордена, которые были навсегда отменены. Это было манифестом и громким вызовом всем христианским народам Нового и Старого света. Из статьи Луиса Ламберта в «Gaulois» (18 августа 1886 г.) мы узнаем:

«В 1750 году было 40.000 иезуитов во всем мире. В 1800 г. по официальным подсчетам их было лишь около тысячи человек. В 1886 г. они насчитывают 7–8 тысяч».

Эта последняя скромная цифра может быть поставлена под сомнение. Ибо, поистине:

«Если вы сегодня встретите человека, верящего в целительную природу лжи, или в божественный авторитет сомнительных вещей, и фантазирующего, что для того, чтобы служить благому делу, он должен для своей поддержки призвать дьявола, – это последователь неканонизированного Игнатия», – говорит Карлейль, и добавляет о черной милиции Лойолы следующее: «Они дали современным языкам новое имя существительное. Слово „иезуитизм“ сегодня во всех странах выражает идею, для которой ранее в природе не было прототипа. До наступления последних веков человеческая душа не создавала такой мерзости и не нуждалась в том, чтобы называть ее. Поистине, они достигли многого в этом мире, и общий результат таков, что мы не можем не назвать его удивительным».

И сегодня, со времени своего восстановления в Германии и повсюду, они добиваются еще больших и еще более удивительных результатов. Ибо будущее может быть легко прочитано в прошлом. К сожалению, в этом году папского юбилея, цивилизованная часть человечества – и даже протестанты – выглядит полностью забывшим это прошлое. Тогда пусть те, кто открыто презирает теософию – прекрасное дитя ранней арийской мысли и александрийского неоплатонизма, – склонятся перед ужасным демоном века, но пусть они не забывают, в то же самое время, его историю.

Надо было видеть, с каким упорством орден с самых ранних времен нападал на все, что было похоже на оккультизм, а также на теософию с момента основания нашего Общества. Мавры и евреи Испании почувствовали угнетающую длань обскурантизма не в меньшей мере, чем каббалисты и алхимики средних веков. Можно подумать, что эзотерическая философия и особенно оккультные искусства, или магия, были отвратительны для этих святых отцов? И что именно поэтому мир поверил им. Но если поближе ознакомиться с историей и трудами их собственных авторов, опубликованных с imprimatur [одобрения, лат. ] ордена, что же обнаружится? То, что иезуиты практиковали не только оккультизм, но и ЧЕРНУЮ МАГИЮв ее худшей форме,[719] более чем кто-либо из живущих людей; и что именно этому они в большой степени обязаны своей силой и влиянием!

Для того чтобы освежить память наших читателей и всех тех, кого это может заинтересовать, можно еще раз попытаться дать краткий обзор деяний наших добрых друзей. Ибо тем, кто склонен насмехаться и отрицать тайные и, поистине, адские средства, применяемые «черной милицией Игнатия», мы можем предоставить факты.

В «Разоблаченной Изиде» об этом святом Братстве было сказано, что: «хотя оно и было образовано в 1535–1540 годах – в 1555 году оно уже вызвало общий протест против себя». И более того:

«Эта хитрая, ученая, бессовестная, ужасная душа иезуитизма в теле римской церкви, медленно, но верно захватывала престиж и всю духовную власть, которая ей доставалась… Где во всем античном мире, в какой стране мы можем найти что-либо подобное этому ордену, или что-либо хотя бы приближающееся к нему?.. Протест против попрания общественной нравственности возникал против него с самого момента его зарождения. Прошло всего лишь пятьдесят лет с того времени, когда была опубликована булла, одобряющая его конституцию, и его членов стали гнать из одного места в другое. Португалия и Нидерланды освободились от них в 1578 г.; Франция – в 1594 г.; Венеция – в 1606 г.; Неаполь – в 1622 г. Из Санкт-Петербурга они были изгнаны в 1815 г., а из всей России – в 1820 г.».

Автор просит читателей обратить внимание на то, что написанное в 1875 году, превосходно и в еще большей степени может быть отнесено к 1888 году. Так же, что утверждения, используемые в цитатах, могут быть все проверены. И, в-третьих, что те принципы (principii) иезуитов, которые они ныне выдвигают, взяты из аутентичных манускриптов и фолиантов, напечатанных самими членами этой весьма известной организации. Поэтому, их проще найти и сверить в «Британском музее» и Бодлианской библиотеке [Оксфордского университета], чем наши собственные работы.

Многие из них скопированы из большого тома in quarto [книга высотой в 25–30 см. ],[720] опубликованного по распоряжению французского парламента, и проверенного и собранного его комиссионерами. Утверждения, собранные в нем, были преподнесены королю для того, чтобы, как это выражено в «Arrêt du Parlement du 5 Mars, 1762»:

«Старший сын церкви смог бы узнать о порочности этой доктрины… Доктрины, оправдывающей Воровство, Ложь, Лжесвидетельство, Нечистоту, всякую Страсть и Преступление; возводящей в догму Убийство, Отцеубийство и Цареубийство, уничтожающей религию и подменяющей ее суеверием, потворствующей Колдовству, Богохульству, Безверию и Идолопоклонству… и т. д.».

Теперь мы рассмотрим идеи магии иезуитов, той магии, которую они предпочитают называть дьявольской и сатанинской, если она изучается теософами. Делая записи на эту тему в своих тайных наставлениях, Антоний Эскобар[721] говорит:

«ЗАКОННО… ИСПОЛЬЗОВАТЬ НАУКУ, ПОЛУЧЕННУЮ ПРИ ПОМОЩИ ДЬЯВОЛА, ОБЕСПЕЧИВ СОХРАНЕНИЕ И ПРИМЕНЕНИЕ ТАКОГО ЗНАНИЯ, НЕ ЗАВИСЯЩЕЕ ОТ ДЬЯВОЛА, ИБО ЗНАНИЕ – ЭТО ДОБРО САМО ПО СЕБЕ, А ГРЕХ, ПРИ ПОМОЩИ КОТОРОГО ОНО ПОЛУЧЕНО, ПРЕХОДЯЩИЙ».[722]

Поистине: почему бы иезуиту не обмануть Дьявола так же, как он обманывает любого мирянина?

«Астрологи и ясновидящие бывают либо обязанными, либо не обязанными возвращать вознаграждение за свое предсказание, если предреченное событие не происходит. Должен признать», – замечает добрый отец Эскобар, – «что первое решение мне совершенно не нравится, поскольку, когда астролог или предсказатель применяет все свое умение в дьявольском искусстве, которое подходит для его цели, он выполняет свой долг, каков бы ни был результат. Как лекарь… не обязан вернуть свою плату… если его пациент скончался; так же астролог не должен возвращать своего вознаграждения… кроме как в тех случаях, когда он не приложил должных усилий или оказался невежественным в своем дьявольском искусстве; потому что, когда он прилагал свои усилия, он не вводил сознательно в заблуждение».[723]

Бузенбаум и Лакруа, в «Theologia Moralis»,[724] говорят:

«ХИРОМАНТИЯ МОЖЕТ СЧИТАТЬСЯ ЗАКОННОЙ, ЕСЛИ ПО ЛИНИЯМ И ЧАСТЯМ ЛАДОНЕЙ УСТАНАВЛИВАЕТСЯ ХАРАКТЕР ЧЕЛОВЕКА И ДЕЛАЕТСЯ ПРЕДПОЛОЖЕНИЕ, ПО-ВОЗМОЖНОСТИ, О СКЛОННОСТЯХ И ЗАБОЛЕВАНИЯХ ДУШИ».[725]

Совершенно бесспорно доказано, что благородное братство, многочисленные проповедники которого в последнее время столь страстно отрицали то, что у них когда-либо была хотя бы одна тайна, все же имело свои секреты. Их уложения были переведены на латынь иезуитом Поланкусом и опубликованы в коллегии Общества в Риме в 1558 г.

«Они ревностно хранили тайны, и большая часть самих иезуитов знала лишь выдержки из них.[726] Они никогда не выносились на свет вплоть до 1761 года, когда были опубликованы по распоряжению французского парламента в 1761–1762 годах в течение знаменитого процесса отца Лавалетта».

Иезуиты считают величайшим достижением своего ордена, что Лойола поддержал в специальном послании к папе петицию, требующую реорганизации этого отвратительного и ненавистного инструмента для массовой резни – позорного трибунала инквизиции.

Этот орден иезуитов сегодня является всевластным в Риме. Их восстановили в конгрегации чрезвычайных церковных дел, в департаменте государственного секретариата и в министерстве иностранных дел. Понтификальное правительство в годы, предшествовавшие оккупации Рима Виктором Эмануилом, оказалось полностью в их руках…[727]

Каково же происхождение этого ордена? Об этом можно рассказать в двух словах. В 1534 году, 16 августа, бывший офицер и «рыцарь Девы Марии», из Бискайской провинции, и владелец величественного замка Căsa Solar [ «Дом Солнца», лат. ] – Игнатий Лойола,[728] стал героем следующего инцидента. В подземной часовне церкви Монмартра, окруженный несколькими священниками и теологами, он принял от них обет, что они посвятят все свои жизни распространению римского католицизма любыми средствами, как благими, так и бесчестными; и таким образом он основал новый орден. Лойола предложил шести своим главным единомышленникам, чтобы их орден стал воинствующим для ведения борьбы за интересы святого престола римского католицизма. Для достижения этого были взяты на вооружение два средства: обучение молодежи и прозелитизм (apostolat). Это происходило при папе Павле III, который выказал полное одобрение по отношению к новой системе. Поэтому в 1540 году была опубликована знаменитая папская булла – Regimini militantis Ecclesiæ (организация воинственной, или воинствующей церкви), – после которой орден начал стремительно наращивать свою численность и свое могущество.

Ко времени смерти Лойолы, общество насчитывало более чем одну тысячу иезуитов, хотя вступление в его ряды, как это утверждается, было сопряжено с исключительными трудностями. Была и другая знаменитая и беспрецедентная булла, выпущенная папой Юлием III в 1552 году, которая подняла орден на столь высокое положение и способствовала его быстрому росту; ибо она помещала общество вне и за пределами юрисдикции местных церковных властей, предоставила орден своим собственным законам и позволила ему признавать лишь один высший авторитет – авторитет своего генерала, резиденция которого находилась в Риме. Результаты такой договоренности были фатальными для белого духовенства. Высшие священнослужители и кардиналы довольно часто трепетали перед простым низшим чином из Общества Иисуса. Его генералы всегда занимали высшее положение в Риме и пользовались неограниченным доверием пап, которые сами часто становились орудиями в руках ордена. Весьма естественно, что в те времена, когда политическая власть была одной из привилегий «вице-правителей Бога», – могущество хитрого общества стало просто ужасающим. Именем папы, иезуиты наделили себя неслыханными привилегиями, которыми они неограниченно пользовались вплоть до 1772 года. В этом году папа Климент XIV опубликовал новую буллу, Dominus ac Redemptor (Господь и Искупитель), упраздняющую знаменитый орден. Но папы доказали свою беспомощность перед этим новым Франкенштейном, демоном, который был вызван одним из «наместников Бога». Общество тайно продолжало свое существование, невзирая на преследования обоих пап и светских властей во всех странах. В 1801 году, под новым названием «конгрегация Sacré Coeur de Jésus», оно все же проникло в Россию и на Сицилию, и было там дозволено.

В 1814 году, как уже было сказано, новая булла Пия VII воссоздала орден Иисуса, хотя его, даже среди его высшего духовенства, лишили прежних привилегий. Светские власти, во Франции, как и повсюду, с тех пор почувствовали себя обязанными разрешать иезуитов и считаться с ними. Все, что они смогли бы сделать, это отказать им в особых привилегиях и подчинить членов этого общества законам страны, наравне со всеми остальными церковными организациями. Но, постепенно и незаметно иезуиты преуспели в приобретении особого расположения даже со стороны светских властей. Наполеон III дал им разрешение открыть семь своих колледжей в одном только Париже для обучения молодежи, и при этом требовалось единственное условие, что эти колледжи будут под управлением и наблюдением местного епископа. Но как только эти учреждения открывались, так иезуиты нарушали это правило. Хорошо известен случай с архиепископом Дарбоем. Выразив желание посетить иезуитский колледж в Rue de la Poste (Париж), он не получил на это разрешения, и ворота были закрыты перед ним по приказу настоятеля. Епископ подал жалобу в Ватикан. Но ответ был задержан на столь долгое время, что иезуиты фактически остались хозяевами ситуации и вне всякой, кроме своей собственной, юрисдикции.

А теперь прочитаем, что говорит лорд Монтегю об их деяниях в протестантской Англии, и рассудим:

«Вот Общество иезуитов – с его нигилистическими последователями в России, его союзниками-социалистами в Германии, его фениями[729] и националистами в Ирландии, его сообщниками и раболепными прислужниками в их религиозном экстазе, – подумайте об этом Обществе, которое без колебаний развязывало наиболее кровавые войны между народами для достижения своих целей; и все же снисходящее до преследования отдельного человека, знающего их тайну и не являющегося их рабом… подумаем об Обществе, которое смогло изобрести такую дьявольскую систему и затем гордиться ей; и спросим, не нуждаемся ли мы отчаянно в защите?.. Даже если вы не принимали непосредственное участие в событиях… все же перед вами возникает задача распутать все то, что было сделано нашим правительством, и разорвать паутину лжи, которая скрывает их деяния. Неоднократные попытки научат вас, что нет ни одного общественного деятеля, на которого вы могли бы в этом положиться. Поскольку Англия находится между двух жерновов, никто, кроме приверженцев и рабов тех или других, не делает нынче успехов; и, само собой разумеется, что иезуиты, которые достигли столь многого, приготовили новые жернова для того времени, когда нынешнее удалится в прошлое; и тогда снова появятся обновленные жернова и завладеют властью над народом».[730]

Во Франции дела сынов Лойолы процветали до того самого дня, когда кабинет министров Жюля Ферри заставил их покинуть поле битвы. Многие еще помнят бессмысленную строгость полицейских мер и драматические сцены, разыгрываемые самими иезуитами. Все это лишь увеличило их популярность в глазах определенных классов. Они приобрели таким образом ореол мученичества и симпатию всех набожных и недалеких женщин в стране, которые подпали под их влияние.

И сегодня, когда папа Лев XIII опять возродил деятельность добрых отцов-иезуитов, все их привилегии и права, которые когда-либо были предоставлены их предшественникам, чего же ожидать публике на просторах Европы и Америки? Согласно булле, полная власть, моральная и физическая, в странах, где распространен римский католицизм, охраняется черной милицией. Ибо в этой булле папа утверждает, что из всех ныне существующих религиозных конгрегаций именно иезуиты в наибольшей степени дороги для его сердца. Ему не хватает слов для того, чтобы достаточно совершенно выразить ту горячую любовь, которую он (папа Лев) испытывает к ним, и т. д., и т. д. Поэтому они имеют уверенность в поддержке Ватикана во всем и вся. И постольку, поскольку это они направляют его, мы видим его святейшество кокетничающим и флиртующим со всеми крупными европейскими правителями – от Бисмарка до коронованных особ Континента и Острова. Ввиду все возрастающего влияния Льва XIII, морального и политического – такого рода уверенность иезуитов имеет большое значение.

Для более подробного ознакомления с этим вопросом, читатель может обратиться к таким широко известным авторам, как лорд Роберт Монтегю в Англии; и на Континенте, Эдгар Квине: «L'Ultra-montanisme»; Мишле: «Le prêtre, la Femme et la Famille»; Поль Берт: «Les Jésuites»; Фридрих Нипполд: «Handbuch der Neuerster Kirchengeschichte and Welche Wege führen nach Rome?», и т. д., и т. д.

Тем временем, мы напомним слова предупреждения, которые мы получили от одного из наших теософов, ныне покойного д-ра Кеннета Маккензи, который, говоря об иезуитах, сказал:

«Их шпионы есть повсюду, во всех доступных слоях общества, и они могут выглядеть учеными и мудрыми, или же простыми и глупыми, в соответствии со своими инструкциями. Существуют иезуиты обоих полов и любого возраста, и является общеизвестным фактом, что члены ордена, принадлежащие к высокопоставленным семьям и имеющие утонченное воспитание, действуют как слуги в протестантских домах, и совершают другие дела такого рода для достижения целей Общества. Мы не можем быть здесь чересчур бдительными, ибо все Общество, основывающееся на законе беспрекословного повиновения, может употребить свою силу для достижения любой поставленной цели, с безошибочной и фатальной точностью».[731]

Иезуиты утверждают, что:

«Общество Иисуса – это не человеческое изобретение, но оно происходит от того, чье имя носит. Ибо Иисус сам определил это правило жизни, которому следует Общество, сначала своим собственным примером, а впоследствии – своими словами».[732]

Теперь, пусть сами благочестивые христиане послушают и познакомятся с этим мнимым «правилом жизни» и заповедями их Бога, в понимании иезуитов. Петр Алагона (St. Tomæ Aquinatis: Summæ Theologiæ Compendium)[733] говорит:

«По велению Бога законно убить невиновного человека, украсть или предать… (Ex mandato Dei licet occidere innocentem, furari, fornicari); потому что он – Господин жизни и смерти, и всех вещей, И ЭТО С ЕГО СОИЗВОЛЕНИЯ ВЫПОЛНЯЮТСЯ ЕГО ПРИКАЗЫ». (Ex primâ secundæ, Quæst., 94.)

«Член религиозного ордена, который на короткое время оставил свой обычай ради греховной цели, свободен от ужасного греха и не подвергается отлучению от церкви». (Де Руже: «Stele», lib. iii, sec. 2, Probl. 44, n. 212).[734]

Табернский Иоанн Креститель ставит следующий вопрос:

«Обязан ли судья возвратить взятку, которую он получил за вынесение приговора? Ответ: «Если он получил взятку за вынесение несправедливого приговора, то, вероятно, он может ее не возвращать… Это мнение поддержали и защитили пятьдесят восемь докторов» (иезуитов)».[735]

На этом мы вынуждены остановиться. Настолько отвратительно распущены, лицемерны и деморализующи почти все эти предписания, что большинство из них невозможно опубликовать, кроме как на латыни.[736]

Но что же мы должны думать о будущем Общества, если оно контролируется в своих словах и делах этой столь отвратительной основой! Чего мы должны ждать от публики, которая, зная о существовании вышеприведенных обвинений, и о том, что они не являются преувеличениями, но опираются на исторические факты, все же позволяет иезуитам, чуть ли не с благоговением, собираться, и в то же время всегда высказывает презрение к теософам и оккультистам? Теософия преследуется при помощи необоснованной клеветы и насмешек с подстрекательства тех же самых же иезуитов, и много есть таких, кто вряд ли осмелится открыто признать свою веру в философию архатства. И все же это не Теософское общество всегда угрожало публике моральным разложением и открытым проявлением в полном объеме семи смертных грехов под маской святости и следования Иисусу! И теософы никогда не держали в секрете своих правил, ибо они живут при ярком дневном свете истины и искренности. А что же можно сказать об иезуитах в этом отношении?

«Иезуиты, принадлежащие к высшей категории», – говорит, к тому же, Луис Ламберт, – «имеют полную и абсолютную свободу действий – даже на убийство и поджог. С другой стороны, те иезуиты, которые оказываются виновными в малейших попытках подвергнуть опасности или риску Общество Иисуса – безжалостно наказываются. Им позволяется писать наиболее еретические книги, при условии, что они не откроют тайны ордена».

Все эти «тайны», безусловно, имеют в высшей степени ужасную и опасную природу. Сравним некоторые из этих христианских заповедей и правил для вступления в это Общество, имеющих, как утверждается, «божественное происхождение», с законами, которые регулировали принятие в тайные общества (храмовые мистерии) язычников.

«Брат-иезуит имеет право убить всякого, кто может представлять опасность для иезуитизма».

«Христианские и католические сыны», – говорит Стефан Фагундес, – «могут обвинить своих отцов в преступлении или ереси, если те хотят увести их от веры, даже если они могут знать, что их родители будут сожжены и преданы смерти за это, как учит Толет… И они не только могут отказать им в пище… но они могут также справедливо убить их».[737]

Хорошо известно, что император Нерон никогда не осмеливался желать посвящения в языческие мистерии из-за убийства Агриппины!

В Разделе XIV «Принципов иезуитов» мы обнаруживаем, что убийство соответствует христианской этике, выраженной отцом Генри Генрикесом в «Summæ Theologiæ Moralis», том I, Венеция, 1600 г. (Ed. Coll. Sion):

«Если человек, совершивший прелюбодеяние, даже если он священнослужитель… подвергся нападению мужа и убил нападавшего… он не может считаться нарушившим закон (nonridetur irregularis)». (Кн. XIV, De Irregularite, раз. 10, § 3.)

«Если отец был опасен для Государства (будучи изгоем), и для общества в целом, и не было никаких других способов избежать этого дурного поступка, тогда я бы одобрил это (убийство сыном своего отца)», – говорится в части XV, «Об отцеубийстве и человекоубийстве».[738]

«Для священнослужителя, или члена религиозного ордена, было бы законным убить клеветника, который пытается распространить ужасные обвинения против него самого или его религии»,[739] – это правило изложено иезиутом Франциском Амикусом.

Одним из наиболее непреодолимых препятствий для получения посвящения, как у египтян, так и у греков, было убийство любого рода, или даже просто невоздержанность.

Эти «враги рода человеческого», как их называют, еще раз получили свою старую привилегию работать в тайне, соблазнять и разрушать всякое препятствие на своем пути – с полной безнаказанностью. Но – «кто предостережен, тот вооружен». Люди, изучающие оккультизм, должны знать о том, что в то время как иезуиты при помощи своих методов умудрились заставить мир в целом, и англичан в частности, думать, что не существует такой вещи как МАГИЯ, эти хитрые и коварные интриганы сами содержат магнетические кружки и создают магнетические цепи посредством концентрации своей коллективной воли, когда они имеют какой-либо специальный объект для воздействия, или какую-нибудь особенную и важную персону для осуществления влияния на нее. Кроме того, они проявляют чрезвычайную щедрость, способствующую им в этом предприятии. Их богатство безгранично. Когда их недавно изгнали из Франции, они вывезли с собой столько денег, частично переведенные в английские ценные бумаги, что последние немедленно возросли в своей цене, о чем тогда сообщала «Daily Telegraph».

Они добились успеха. С этого времени церковь является их безвольным орудием, и папа – лишь бедный инструмент в руках этого ордена. Но надолго ли? Может настать такой день, когда их богатства будут насильно отняты у них, и они сами будут безжалостно уничтожены под гром проклятий и аплодисментов всех наций и народов. Существует Немезида – КАРМА, хотя она и позволяет часто Злу и Греху успешно продолжать свое дело в течение веков. Также тщетна их попытка, со своей стороны, угрожать теософам – своим непримиримым врагам. Ибо последние, вероятно, это единственная организация во всем мире, которая может не бояться их. Они могут попытаться, и возможно успешно, уничтожить отдельных членов. Но они напрасно протягивали бы свои руки, сильные и могущественные, нападая на Общество. Теософы столь же хорошо защищены, и даже лучше, чем они сами. Для современных ученых, для всех тех, кто ничего не знает, и тех, кто не верит в то, что они слышат о БЕЛОЙ и ЧЕРНОЙ магии, все вышеизложенное будет выглядеть как нонсенс. Пусть так, хотя Европа очень скоро почувствует, и уже сейчас ощущает тяжелую руку последней.

Иезуиты и их приверженцы клевещут и по любому поводу оскорбляют теософов. Их обвиняют в идолопоклонстве и суеверии; и все же мы читаем в тех же самых «Принципах» отцов-иезуитов:

«Более правильным является то мнение, что всем неодушевленным и неразумным объектам можно законным образом поклоняться», – говорит отец Габриэль Васкес, рассказывая об идолопоклонстве. – «Если правильно понимать учение, которое мы создали, то можно поклоняться не только Богу и нарисованному образу, и любому святому предмету, который пользуется авторитетом у народа, как Его образ, но также и любому другому объекту в этом мире, будь он неодушевленным и неразумным, или же разумным по своей природе».[740]

Таков римский католицизм, идентичный и с этого времени единый с иезуитизмом – как это показано в послании кардинала-епископа Кембрии, и папой Львом. Это наставление, делает ли оно честь христианской церкви или нет, может быть с пользой процитировано любым индусским, японским, или каким-либо другим «языческим» теософом, который все еще не отказался от веры своего детства.

Но нам пора заканчивать. На языческом Востоке существует пророчество относительно христианского Запада, которое, если его перевести на понятный английский язык, будет выглядеть так:

«Когда завоеватели всех древних народов будут побеждены, в свою очередь, армией черных драконов, созданных их грехами и порожденных разложением, тогда пробьют часы освобождения первых».

Нетрудно определить, кто эти «черные драконы». И они, в свою очередь, увидят, что их могущество остановлено и силой низвергнуто освобожденными легионами. Тогда, возможно, наступит новое вторжение Атиллы с далекого Востока. Однажды миллионы людей из Китая и Монголии, язычников и мусульман, снабженных всеми наиболее смертоносными видами оружия, изобретенными цивилизацией, и усиленные Небожителями Востока, опираясь на инфернальный дух торговли и жажде наживы на Западе, и, кроме того, хорошо обученные христианскими человекоубийцами, – ворвутся и захватят разлагающуюся Европу, подобно неудержимому потоку. Таков будет результат деятельности иезуитов, которые, как мы надеемся, падут его первой жертвой.

«Теософские махатмы»

Перевод – К. Леонов

С искренним и глубоким сожалением (хотя и без удивления, поскольку за долгие годы я смогла подготовиться к таким заявлениям) я прочла в рочестерском «Оккультном слове», издаваемом миссис Дж. Кейбл, преданным президентом Теософского общества в этом городе, ее редакционную статью, написанную совместно с м-ром У. Т. Брауном. Ее внезапное изменение чувств можно считать вполне естественным для женщины, поскольку у нее никогда не было таких возможностей, как у м-ра Брауна; и ее чувства, с которыми она пишет: «после большого желания… вступить в контакт с теософскими махатмами мы пришли к заключению, что бесполезно пытаться достигнуть психическим взором Гималаев…» – бесспорно разделяются многими теософами. Оправданы ли подобные жалобы, и кто в этом виноват, теософы или «махатмы», – вопрос остается открытым. Этот вопрос был в подвешенном состоянии в течение нескольких лет, и его следует решить сейчас, поскольку двое жалующихся заявляют, поставив под этим свои подписи, что «мы (они) не должны следовать за восточными мистиками, которые не могут подтвердить свою способность помочь нам». Эта последняя часть предложения требует серьезного исследования. Я прошу дать мне возможность сделать несколько замечаний по этому поводу.

Скажем вначале, что тон всей статьи – это тон настоящего манифеста. Сокращая и убирая библейские выражения, в изобилии встречающиеся в статье, ее можно свести к следующей декларации-парафразе: «Мы стучали в их дверь, и они не ответили нам; мы просили их о хлебе, они отказали нам даже в камне». Обвинение чрезвычайно тяжелое; тем не менее, это и несправедливо, и нечестно, – вот то, что я собираюсь показать.

Поскольку я была первой в Соединенных Штатах, кто сделал достоянием общественности факт существования наших Учителей, и сделала доступным священные имена двух членов Братства, неизвестных до того в Европе и Америке (за исключением немногих мистиков и посвященных), но священных и почитаемых на всем Востоке и особенно в Индии, что привело к возникновению множества вульгарных спекуляций и насмешек вокруг этих святых имен и закончилось публичным осуждением, поэтому я полагаю, что моим долгом является опровержение уместности последнего путем объяснения всей ситуации в целом, ибо я чувствую себя главным обвиняемым. Может быть, это будет полезно для некоторых, и интересно для других.

Пусть никто не думает, однако, что я выступаю как защитник тех, кто, совершенно очевидно, не нуждается в защите. То, что я намереваюсь сделать, это просто представить факты, а после этого ситуация пусть будет оцениваться по существу. На ясное заявление наших братьев и сестер о том, что они «жили шелухой (чем-то внешним и несущественным)», «искали странных богов», не получая доступа к ним, я, в свою очередь, спросила бы столь же открыто: «Уверены ли вы, что стучали в правильную дверь? Уверены ли вы в том, что не утратили своего пути, останавливаясь слишком часто во время путешествия у каких-то странных дверей, за которыми лежат в засаде злейшие враги тех, кого вы ищете?» Наши УЧИТЕЛЯ – это не «какой-нибудь ревнивый бог»; они просто святые смертные, и тем не менее более высокие, чем кто-либо в этом мире, в моральном, интеллектуальном и духовном отношениях. Сколь бы святыми и продвинутыми в науке мистерий они ни были, все же они люди, члены Братства, подающие пример служения его освященным временем законам и правилам. И одно из первых правил этого Братства требует, чтобы те, кто начинает свое путешествие на Восток под руководством и с благословения тех, кто является хранителями этих мистерий, следовали бы только прямой дорогой, не останавливаясь на каждом повороте и не пытаясь примкнуть к другим «Учителям» и профессорам, принадлежащим часто Науке Левой Руки; они должны иметь доверие и быть терпеливыми, а также удовлетворять некоторым иным требованиям. Не обладая ни одним из этих качеств, какое право имеют те или иные мужчины или женщины взывать к обязанности Учителей помогать им?

Поистине «Живущие на пороге находятся внутри!»

Каждый теософ, став кандидатом в челы, или удостоившись чести быть избранным, должен сознавать неписанное взаимное обязательство, даже если не последовало официального заявления и признания обеих сторон, – подобное обязательство является священным. Это – узы на весь семилетний испытательный срок. Если в течение этого времени, невзирая на многие недостатки и ошибки кандидата, вполне естественные для человека (за исключением двух, о которых нет необходимости заявлять в печати), он остается во всех своих искушениях верным избранному им Учителю, или Учителям (в случае мирских кандидатов), то только тогда теософ будет посвящен в…, и с этих пор ему позволено сколько угодно общаться со своим гуру, и все его просчеты, кроме одного специально оговоренного, будут рассматриваться сквозь пальцы: они принадлежат его будущей карме, но оставлены в настоящем на усмотрение и суд Учителя. Он один лишь имеет власть судить, можно ли в течение этих долгих семи лет, несмотря на ошибки и прегрешения челы, позволить ему отдельные контакты с гуру, инициатива которых принадлежит либо ему, либо адепту. Последний находится в курсе всех причин и побуждений, которые приводят кандидата к греху совершения или несовершения какого-либо поступка, и является единственным, кто может оценить разумность или неразумность ободрения и поощрения ученика; поскольку только он имеет право на это, считая, что он сам находится под действием неумолимого закона кармы, которого не может избежать никто, от дикого зулуса до высшего из архангелов, – и поэтому он должен быть в высшей степени ответственен за свои собственные поступки.

Таким образом, главное и единственное обязательное условие, требуемое от кандидата или челы в период испытания, – это просто безусловная верность выбранному Учителю и его целям. Это условие sine qua non [совершенно необходимое]; и это, как я говорила, связано не с каким-либо с чувством зависти, а просто с тем обстоятельством, что если магнетические отношения между обоими когда-нибудь разрушатся, то для их восстановления потребуется вдвое больше времени; и кроме того, несправедливо и неразумно, чтобы Учитель тратил свои силы на тех, чье конечное дезертирство часто можно ясно предвидеть заранее. Сколь многие из тех, кто ожидая «одобрения заранее», как я это назвала бы, и будучи разочарованы в этом, обвиняют своих Учителей в эгоизме и несправедливости вместо того, чтобы скромно повторять mea culpa [моя вина]? Они способны по своей воле рвать нить, связывающую их с Учителем, десять раз за один год, и все же будут каждый раз надеяться, что все вернется к старому! Я знаю об одном теософе, – разрешите мне не называть его имени, хотя я надеюсь, что он узнает себя сам, – спокойном, интеллигентном молодом джентльмене, мистике по природе, который в своем неблагоразумном энтузиазме и нетерпении менял Учителей и свои взгляды примерно полдюжины раз менее чем за три года. Прежде всего он предложил себя, был принят для испытания и дал клятву ученичества; примерно через год после этого, он внезапно решил жениться, хотя к тому времени он имел несколько доказательств телесного присутствия своего Учителя и был удостоен нескольких поощрений. Оставив планы на женитьбу, он начал искать «Учителей» в других странах и стал фанатичным последователем розенкрейцеров; затем он вернулся к теософии в качестве христианского мистика; после этого пытался совершенствовать свой аскетизм, живя с женой; в конце концов он оставил эту идею и превратился в спиритуалиста. И сейчас, решив еще раз попробовать, «чтобы его приняли назад как чела» (я имею его письмо), и не получив ответа от своего Учителя, он вообще отрекся от него и стал искать так же, как это сказано в вышеупомянутом манифесте, своего старого «Ессея-Учителя, и испытывать духов при помощи его имени». Талантливый и уважаемый редактор «Оккультного слова» и ее секретарь правы, они выбрали единственно верный путь, на котором с очень небольшим количеством слепой веры они, разумеется, не встретят ни разочарований, ни обмана. «Для многих из нас приятно», – говорят они, – «подчиниться зову „Человека Скорбей“, который никого не отправит назад из-за того, что тот является недостойным или не набравшим определенный процент личных добродетелей». Откуда они это знают? Разве только они приняли ужасную по своему цинизму и весьма опасную догму протестантской церкви, которая учит прощению даже самого тяжкого преступления, если только убийца искренне верит в то, что кровь «Искупителя» спасет его в последний момент, – что это, кроме слепой, далекой от философии, веры? Эмоциональность – это не философия; и Будда посвятил свою долгую, полную самопожертвования, жизнь тому, чтобы спасти людей именно от этого порожденного дьяволом суеверия. Почему мы говорим сейчас, не переводя дыхания, о Будде? Учение о спасении благодаря личным добродетелям и самозабвению – это краеугольный камень в учении Господа Будды. Оба вышеупомянутых автора могли «искать странных богов», и скорее всего они так и делали, но это не были наши УЧИТЕЛЯ. Они «трижды отреклись от Него», а теперь, «с кровоточащими ступнями и изнеможенным духом» хотят «молиться, чтобы Он (Иисус) взял нас (их) еще раз под свое крыло», и так далее. Конечно, «Учитель из Назарета» пока еще делает им одолжение. Они все еще «живут шелухой» и в «слепой вере». Но в этом они являются самыми лучшими судьями, и никто в нашем Обществе не имеет права вмешиваться в их личные верования; но лишь небеса могут помочь в том, чтобы однажды они, будучи глубоко разочарованными, не превратились в наших злейших врагов.

И все же тем теософам, которым не нравится наше Общество в целом, никто никогда не давал каких-либо поспешных обещаний; тем более, ни Общество, ни его основатели никогда не предлагали своих «Учителей» как премию за хорошее поведение. Многие годы каждому новому члену говорилось, что ему не обещают ничего; он должен всего ожидать лишь от своих личных заслуг. Теософ полностью свободен и ничем не ограничен в своих поступках. Если он чем-то недоволен, он волен alia tentanda via est [искать другие пути], менее тяжелые и утомительные; и так до тех пор, пока он не будет готов принять на себя ученичество и не решится заслужить покровительство Учителя. Прежде всего к таким людям я обращаюсь сейчас с вопросом: а выполнили ли вы свои обязательства и обещания? Вы, которые охотно возложили бы всю вину на Общество и его Учителей (последние – воплощение милосердия, терпимости, справедливости и вселенской любви), вели ли вы подобающую жизнь, которую должен вести человек, пожелавший стать кандидатом в ученики, и соблюдали ли вы все необходимые в таком случае требования? Пусть тот, кто чувствует в своем сердце и своей совести, что так оно и было, – что он не совершал никаких серьезных проступков, никогда не сомневался в мудрости своего Учителя, никогда не искал другого Учителя, или Учителей, стремясь как можно быстрее сделаться оккультистом и овладеть оккультными силами; и что он никогда не изменял ни в помыслах, ни на деле своему теософскому долгу, – пусть тот, говорю я, выйдет вперед и протестует. Он вправе делать это без всякого страха, поскольку не понесет за это никакого наказания и даже не получит ни единого упрека, если не считать того, что он будет исключен из Общества – того самого, которое известно своими самыми широкими и либеральными взглядами, наиболее всеобъемлющего из всех известных и неизвестных Обществ. Я опасаюсь, правда, что мое приглашение останется без ответа. Я знаю, что за одиннадцать лет существования Теософского общества из семидесяти двух принятых на испытательный срок полных чел и нескольких сотен мирских кандидатов всего лишь трое до сих пор не утратили своего статуса, и всего лишь один из них достиг истинного успеха. Никто не вынуждает кого-либо идти в ученичество; никаких обещаний не дается, – ничего, кроме того, что между Учителем и вероятным учеником существуют взаимные обязательства. Истинно, истинно, много есть званых, но мало избранных; или, точнее, мало тех, у кого есть достаточно терпения, чтобы пройти весь мучительно горький путь до конца, – если можно выразить таким образом простую настойчивость и единство цели.

И что же сказать об Обществе в целом за пределами Индии? Кто из многих тысяч его членов ведет истинную жизнь? Может быть так скажет тот, кто является вегетарианцем – но таковы ведь слоны и коровы, – или тот, кому случается быть холостым, хотя его бурная молодость шла совсем в другом направлении; или же тот, кто изучает «Бхагаватгиту» или «философию йоги», читая их шиворот на выворот, но являются ли они истинными теософами, живущими в соответствии с духом Учителей? Как не сутана делает человека монахом, так и длинные волосы с поэтическим выражением лица недостаточный повод, чтобы превратить кого-либо в истинного последователя божественной Мудрости. Посмотрите вокруг себя и на так называемое ВСЕОБЩЕЕ Братство! Общество, созданное для того, чтобы исправить бросающееся в глаза зло христианства, чтобы избегать фанатизма и нетерпимости, ханжества и суеверия, для того, чтобы развивать истинную всеобщую любовь, простирающуюся вплоть до бессловесных тварей, – во что превратилось это Общество в Европе и Америке за одиннадцать лет испытаний? Лишь в одном отношении нам удалось достичь успеха по сравнению с нашими христианскими братьями, которые, по красочному выражению Лоренса Олифанта, «убивают друг друга для пользы Братства и сражаются, как дьяволы, за любовь Бога»; успех состоит в том, что мы избавились от любых догм и пытаемся сейчас благоразумно избавиться от последних следов даже номинальной авторитарности. Но во всех других отношениях мы ничем не лучше их: злословие, клевета, немилосердие, критицизм, бесконечные призывы к войне, взаимные упреки, которыми мог бы гордиться сам христианский черт! И все это, надо полагать, вина Учителей? ОНИ не намерены при помощи пинков и скандалов помогать тем, кто помогает таким образом другим, идущим по пути спасения и освобождения от эгоизма. Поистине, мы являем собой пример для всего мира, и кто как не мы достойны составить компанию святым аскетам снежных гор!

Теперь несколько слов перед тем, как я закончу. Меня спросят: «И кто же Вы, чтобы находить у нас ошибки? Тот ли вы человек, кто имеет связь с Учителями и ежедневно получает Их одобрение? Являетесь ли Вы столь святой, никогда не ошибающейся и столь достойной?» На это я отвечаю: нет, не являюсь. Моя природа весьма несовершенна; у меня много бросающихся в глаза недостатков – и потому моя карма тяжелее, чем у какого-либо другого теософа. Это является – и так и должно быть – мишенью для моих врагов, а также некоторых друзей, поскольку столько лет я чувствую себя прикованной к позорному столбу, и вряд ли в этом что-то можно изменить. И все же я бодро встречаю испытание. Почему? Потому что я знаю, что несмотря на все мои недостатки, я нахожусь под защитой Учителей. И если это так, то причина этого весьма проста: за тридцать пять лет и даже более, с 1851 года, когда я впервые увидела Учителя во плоти и лично, я никогда не отрекалась от Него и даже никогда не усомнилась в Нем, хотя бы и мысленно. Никогда никакая жалоба или ропот, направленный против Него, не срывались с моих уст, и ни на мгновение не возникали они в моем сознании даже при самых тяжелых испытаниях. С самого начала я понимала, чего следует ожидать, и о чем я уже говорила выше, и что я не устаю повторять другим: как только кто-либо вступает на Путь, ведущий к ашраму благословенных Учителей, последних и единственных хранителей первичной Мудрости и Истины, – с тех пор его карма обрушивается на него целиком и сокрушает его всем своим весом, вместо того чтобы быть равномерно распределенной в течение всей его жизни. Тот, кто верит в то, что он исповедует, и в своего Учителя, тот преодолеет это и выйдет победителем из всех испытаний; а тот, кто сомневается, кто проявляет малодушие и боится получить то, что ему причитается по заслугам, пытаясь избежать правосудия, тот терпит неудачу. Он все равно не сможет избегнуть кармы, но он утратит и то, ради чего он шел на риск преждевременной встречи с ней. Именно поэтому, хотя карма столь постоянно и беспощадно избивала меня, используя моих врагов как свое бессознательное оружие, я и смогла все это выдержать. Я чувствовала уверенность в том, что Учитель не позволил бы мне погибнуть, что Он всегда появился бы в одиннадцатый час, – и так оно и было на самом деле. Три раза я была спасена Им от смерти; последний раз почти против моей воли; тогда я опять вернулась в этот холодный, греховный мир от любви к Тому, кто научил меня всему, что я знаю, и сделал меня тем, чем я являюсь. Поэтому я совершаю Его работу и выполняю Его указания, и это дало мне львиную силу для того, чтобы выдержать сокрушительные удары – физические и нравственные – одного из которых было бы достаточно, чтобы погубить любого теософа, если бы он усомнился в могущественной защите. Преданность Тому, кто служит для меня олицетворением долга, и вера в коллективную Мудрость этого великого, мистического и все же реального Братства святых людей, – это мое единственное достоинство и причина моего успеха в оккультной философии. И, повторяя сейчас вслед за Парагуру – моего Учителя УЧИТЕЛЕЙ – те слова, которые Он высказал в своем послании к тем, кто хотел бы превратить Общество в «клуб чудес», вместо того, чтобы сделать его Братством Мира, Любви и взаимной Помощи: «Уж лучше пусть прекратит свое существование Теософское общество, и его несчастные основатели останутся не у дел», и я добавляю к этому, – пусть лучше пропадут двенадцать лет упорного труда и даже сама наша жизнь, чем свершится то, к чему сейчас намечается тенденция: теософы, преуспевающие на политических «рингах» в поисках личной власти и авторитета; теософы, критикующие и клевещущие друг на друга, как это могут делать только две соперничающие христианские секты; наконец, теософы, отказывающиеся вести праведную жизнь и вместо этого критикующие и стремящиеся опорочить величайших и благороднейших людей потому лишь, что связанные своими мудрыми законами – древними и основанными на многотысячелетнем опыте человечества – эти Учителя отказываются взаимодействовать с кармой и быть на вторых ролях по отношению к любому теософу, взывающему к ним несмотря на свои собственные заслуги и прегрешения.

Если быстро не произойдут радикальные реформы в наших Американских и Европейских теософских обществах, я опасаюсь, что вскоре на весь мир останется лишь один центр теософских обществ и теософии, а именно – в Индии; к этой стране я возношу все молитвы моего сердца. Вся моя любовь и все мои устремления принадлежат моим возлюбленным братьям – сынам древней Арьяварты – родины моего УЧИТЕЛЯ.

Теософическое общество

Одна правдивая история девятнадцатого века

Перевод – К. Леонов

Материалы для будущей истории психизма в дарвиновскую эпоху. Посвящены отечественным скептикам.

[Оригинальная рукопись этой неоконченной истории, написанная рукой Е. П. Б., находится в адьярском архиве. Ее русское название таково: «Теософическое общество – сказка-быль XIX века». Сестра Е. П. Б., госпожа Вера Павловна Желиховская утверждает («Русское обозрение», том VI, ноябрь 1891 г., стр. 275–278), утверждает, что такой рассказ Е. П. Б. писала незадолго до ее последней болезни, но что была написана лишь некая часть введения; она приводи также некоторые краткие выдержки из этой работы.

Английский перевод этой незавершенной работы, который подготовил Золтан де Алгья-Пап, весьма ученый венгерский теософ, живший в то время в Адьяре, был опубликован в «Теософисте», том 82, сентябрь 1961 г. Несколько позже, а именно, в 1962 году, теософский журнал «Альба», издаваемый в Бостоне (Массачусетс) двумя преданными русскими теософами, Николаем Павловичем фон Рейнке и его сестрой, Дагмарой Павловной фон Рейнке, опубликовал оригинальный русский текст этого рассказа с приложением факсимиле двух его страниц. Текст Е. П. Б. – это шедевр русской прозы, выполненный с блестящим остроумием и живым воображением.

Наш английский перевод этой истории в целом следует переводу м-ра Алгья-Папа, с несколькими изменениями и улучшениями, которые требует оригинальная русская редакция. – Составитель.]

Существует столько вздора и чепухи, словесной и печатной, и особенно в России, в отношении Теософического общества, которое я самолично задумала и основала в Нью-Йорке 17 ноября 1875 года, что в конце концов я решила просветить моих дорогих соотечественников по этому вопросу. Верить ли мне, или нет, – конечно, оставим это решать им самим.

История говорит, что когда принц Бисмарк хотел скрыть от публики задуманные им политические трюки, для спокойного разворачивания которых могло возникнуть препятствие, если их преждевременно раскрыть, – он открыто информировал публику о своих планах. Другими словами, Железный Канцлер рассказывал чистую правду – и никто ему не верил. Сходным образом, я должна сообщить правду, утверждая факты, и заблаговременно зная о том, что правила критики в цивилизованной стране стоят на пути веры. Напротив, читая мое правдивое сообщение, основывающееся на совершенно невероятных и все же истинных фактах, и знакомясь с историей Общества, возникшего почти мгновенно, без какой-либо подготовки, и которое от семи своих членов, личностей, неизвестных миру, быстро развилось за несколько лет в многочисленное «Братство», охватившее весь земной шар, подобно грибам после дождя, своими «ложами», – эти мудрые критики почувствуют насущную необходимость выразить свои сомнения. И даже от тех, кто мне симпатизирует, я не ожидаю чего-то большего, чем написала мне жена одного майора, служащего на Кавказе. Она оказывает мне почтение в связи с тем впечатлением, которое произвел на нее мой рассказ о «Таинственных племенах Голубых Гор», и заканчивает свое письмо восклицанием: «О, какой же вы изобретательный рассказчик!»

С 1881 года я много раз писала о Теософическом обществе и его деятельности в Индии, сперва в виде «Писем на Родину», опубликованных в «Московских ведомостях», а позднее – в «Русском вестнике», и то, что я описала, было расценено публикой как мой «вымысел», в особенности мое сообщение о психологических особенностях индусов, сведения о которых, конечно, не следует искать в статистических записях и книгах британских колоний. Мои истории «Из пещер и джунглей Индостана», публикация которых осталась незавершенной после смерти М. Н. Каткова, были восприняты публикой как некий роман и чистая фантазия. В действительности же имеет смысл припомнить мудрое замечание английского поэта: «Истина часто бывает более странной, чем выдумка». Вообще говоря, не верить ни во что, быть может, наиболее разумно. У неверующего более спокойный сон и легкая жизнь. Отвергнуть что-либо – это удобнее, чем принять на веру нечто, что не приобрело еще в обществе права гражданства, и, принимая это, вы вынуждены плыть против течения общественного мнения и общепринятых представлений. По этой причине люди не поверят мне даже сейчас. Неважно! Как Эпиктет сказал своему хозяину, который бил мудреца своей палкой за данный им совет, я скажу моим критикам: «Бейте, но выслушайте». И что бы не случилось тогда, это меня не касается, так как бабушка обычно говорила о будущем: «Всему есть причина».

Общественное мнение в России, как и везде, подобно калейдоскопу, в котором комбинации фигур постоянно изменяются в соответствии с движением руки, держащей его; или, другими словами, представление о том, что возможно или невозможно, благоразумно или глупо, подходит или не подходит, зависит от некоторых авторитетов в науке и в моде, которые заставляют общественное мнение поворачиваться подобно флюгеру. Мы не верим больше сегодня в то, во что мы верили вчера; и в обоих случаях просто потому, что ветер подул из разных сторон. Даже современная наука, или скорее ее верховные жрецы, учили в средние века всему тому, что сегодня они же отрицают, и верят сегодня в то, что они же высмеивали в те давние времена. Астрологию, алхимию и магию выбрасывают подобно старому хламу на чердак Академий, в то время как кровообращение, сила пара и электричество, которые столь долгое время назывались ими вздорными, абсурдными выдумками, ныне окружены почестями на их собраниях. С другой стороны, джентльмены-академики чувствуют себя сегодня вынужденными верить в такие вещи, от которых еще десять лет назад они с глубочайшим презрением отвернули бы свои высокоэрудированные носы; в вещи, которые пятьдесят лет назад подвергались суровому остракизму и изгонялись прочь за священную ограду Академии, – а именно, в месмеризм и животный магнетизм. В настоящее время они процветают под маской «внушения» и «гипнотизма». И все это потому, что наша земля повернулась, и человеческие мозги последовали за ее движением. До Галилея ученые представляли земной шар в виде плоского блина в центре вселенной, в то время как Пифагор за 2000 лет до Коперника учил гелиоцентрической концепции. Наши европейские ученые средних веков рассматривали индийскую аллегорию, изображающую нашу Землю покоящейся на четырех слонах, стоящих на черепахе, которая качает своим коротким хвостом в совершенно пустом вселенском пространстве, – как священную истину. Ныне они убедились, что земля имеет круглую форму, и что наша планета является незначительным маленьким небесным телом среди миллионов других и больших по размерам планет. Люди привыкли думать о себе как о богах этой Земли, для которых был сотворен космос; но сегодня наука убеждает нас, что мы суть не больше, чем потомки бесхвостых обезьян, и что мы, вместе с этими нашими несчастными кузенами, является потомством одного и того же (однако, все еще неоткрытого) предка, – Адама с хвостом. Давно? Прекрасно, всего лишь вчера, согласно авторитетному учению Геккеля и его друга Гексли, у самого корня генеалогического древа человечества находился Moneron, океанский отшельник, желеобразный шарик, которого дарвинисты считали альфой всей органической жизни на земле, омегой которой является сам человек. Этот кусочек желе, выловленный в океане Гексли, был назван им в честь его немецкого коллеги, Bathybius Haecalii, и дарвинисты щедро восхваляют сами себя за это великое открытие. «Эврика! Открыто подлинное семя человеческой расы», – недавно сообщили мне римляне. И что дальше?.. Сегодня этот кандидат в предки человечества был подвергнут точному химическому исследованию и доказано, что это всего лишь сгусток неорганической материи, простой осадок.

[Страница 5 рукописи отсутствует]

Тот факт, что основатель этого якобы чудотворного Общества – это дитя, рожденное от того же самого ствола, не может не представлять интереса для русского читателя. И следующий факт, а именно, что это «дитя их собственной страны» заслужила для себя и для Общества всемирную, хотя и весьма разнородную репутацию, привлекая в свою «церковь» самые лучшие, самые сильные и наиболее ученые головы (как это будет доказано позднее) из многих заморских стран, до тех пор враждебных по отношению к русскому духу, – замечателен сам по себе и должен вызвать улыбку на лицах наших патриотов. Однако, до тех пор, пока история нашего «Братства» не будет рассказана для потомков, читатели и критики, которые не слышали о Теософическом обществе ничего, кроме сплетен, имеют безусловно вполне логичное и законное право думать и судить о нем в соответствии со своим собственным воображением. Таков дух этого века. Поэтому я дам им всем возможность посмеяться над «Махатмами» с Тибета и Индии. Пусть все осторожные критики видят в них, вынося свое суждение из историй, рассказываемых врагами Общества, просто пугала, сделанные из муслина и резиновых камер на длинных шестах, магов, парящих в голубом небе Индии, и даже порхающих, как утверждали очевидцы, в английских туманах. Пусть они смеются вместе с тем и над теми сотнями мудрых людей, которых я, по мнению Общества психических исследований, столь искусно одурачила этими муслиновыми махатмами! И пусть они вспомнят, что индийская и допотопная магия, включая сюда всех адептов и их феномены, являются простой мистификацией и фокусничеством. Пусть будет так! Однако, магия не исчерпывается всем этим… Я могу заверить вас, что Теософическое общество совершенно не затрагивает отрицание существования «сверхъестественных феноменов», так как никакой теософ, включая и меня, никогда не верил ни во что «сверхъестественное». И в еще меньшей степени можно объяснить существование Общества при помощи таких явно нелепых и совершенно преувеличенных проявлений.

[Страница 7 рукописи отсутствует]

… [что этот человек, ] придя из степей и с берегов Днепра, не имея ни дома, ни жилища, ни общественных связей, ни денег, внезапно придумал и осуществил то, чего не смог сделать никто из вас. Только она послала свой призыв в Нью-Йорк 7 октября 1975 года, – и 17 ноября того же года, пятью неделями позже, было основано Теософическое общество с несколькими сотнями членов в Америке, а ее первое Отделение в Лондоне насчитывало 73 члена. И с этого дня, благодаря простому прикосновению моей руки, лавина начала распространяться вперед. И после того она прокатилась по всему земному шару, и все еще продвигается сегодня, увеличиваясь не только день за днем, но и час за часом. И этот поток не может остановить ни клевета Общества психических исследований, ни издевательства или преследования. Почему? Потому что, без всяких феноменов, этот поток является – силой! И за ним – сила Истины. Эту тайну нельзя убить топором лютого критицизма; ее следы нельзя уничтожить метлой безразличия или отрицания. То, что составляет сущность этой силы, будет объяснено позже. И тогда каждый сможет увидеть, в сколь малой степени могут феномены повлиять на рост и успех Теософического общества, но что напротив, сколь пагубными могли они быть для него, – если вообще что-либо в мире могло повредить наступлению этого предреченного часа.

Но все это является просто неким введением, которое я почувствовала необходимость написать, принимая во внимание бытующие повсюду многочисленные и разнообразные истории. Теперь, эта задача выполнена…

(Не было закончено по причине смерти Е. П. Блаватской 26 апреля 1891 года.[741])

Теософское общество: его миссия и его будущее

[в изложении мосье Эмиля Бёрнуфа, французского ориенталиста]

Перевод – К. Леонов

Это вина другого, если он неблагодарен; но если я не одарил его, то это моя вина. Чтобы найти одного благодарного человека, я вынужден общаться со многими, лишенными этого качества.

Сенека

…Завеса с глаз моих упала!

Я, наконец, прозрел! Со всеми вместе!

Молясь своим богам – услышан не был;

Иль без внимания оставлены молитвы,

Хоть в помощи нуждался очень я!

Как все, кто молится богам усердно!

Быть может, боги немощны настолько,

Что в помощи нуждаются и сами?

И, слыша скорбный крик, они помочь не в силах?!

Не допустил бы я, чтоб плакал тот,

Кого могу спасти!..

Свет Азии

Не так уж часто случается Теософскому обществу встречаться с таким вежливым и даже симпатизирующим ему обращением, как то, которое проявил всем известный санскритолог, мосье Эмиль Бёрнуф, в своей статье «Le Bouddhisme en Occident», в Revue des Deux Mondes (от 15 июля 1888 г.).

Эта статья доказывает, что Общество, в конце концов, по праву заняло свое место в интеллектуальной жизни XIX века. Оно отмечает зарю новой эры в ее истории, и как таковое заслуживает более внимательного рассмотрения всеми теми, кто посвящает свою энергию работе в нем. Позиция мосье Бёрнуфа в ученом мире Запада дает право относиться с уважением к его суждениям; благодаря его имени, имени одного из первых и наиболее выдающихся сегодня представителей школы санскритского языка (покойного мосье Эжена Бёрнуфа), представляется более чем вероятным, что человек, носящий это имя, не будет делать поспешных утверждений и непродуманных заключений, но что его выводы будут основаны на внимательном и тщательном изучении вопроса.

Его статья посвящена тройственному предмету: происхождению трех религий, или сообществ, основные доктрины которых мосье Бёрнуф считает идентичными, цели теми же самыми, а источник, из которого они происходят, общим. Это буддизм, христианство, и – Теософское общество.

Он пишет на стр. 341:

«Восточный источник до сих пор оставался спорным; сегодня он стал полностью доступен благодаря научному исследованию, прежде всего английских ученых и благодаря публикации оригинальных текстов. Среди этих проницательных исследователей достаточно назвать такие имена, как Сейс, Пул, Бил, Рис-Дэвид, Спенсер-Гарди, Бунзен… Прошло уже много времени с тех пор, как они были поражены сходством или, скажем точнее, идентичностью элементов, имеющихся в христианской религии и буддизме… В прошлом веке эти аналогии объяснялись предполагаемым влиянием несторианства; но с тех пор была создана восточная хронология и было показано, что Будда жил на несколько столетий раньше, чем Нестор, и даже чем Иисус Христос… Проблема оставалась открытой вплоть до сегодняшнего дня, когда были изучены пути, по которым шел буддизм, и прослежены этапы его движения вплоть до Иерусалима… И сегодня мы являемся свидетелями того, как на наших глазах возникает новое сообщество, созданное для распространения буддийских догм во всем мире. Именно об этом тройном предмете мы и будем говорить».

Итак, на этом в какой-то мере ошибочном представлении о целях и задачах Теософского общества основана статья мосье Бёрнуфа и его замечания и мнения о нем. Он с самого начала берет фальшивую ноту и идет дальше в этом направлении. Теософское общество не было создано для распространения какой либо догмы, любой экзотерической, ритуализированной церкви, будь то буддийская, брахманская или христианская церковь. Эта идея является широко распространенным и общепринятым заблуждением; а что касается знаменитого санскритолога, то источник, который направил его по неверному пути, совершенно очевиден. Мосье Бёрнуф читал в «Лотосе», журнале Теософского общества в Париже, полемическую переписку между одним из редакторов «Люцифера» и аббатом Рока. Последний весьма неразумно настаивал на связи между теософией и папизмом, а также римской католической церковью, которая представляется его корреспонденту наиболее отвратительной из всех догматических религий; не эта церковь, в ее северных или южных формах, но философия и этика Гаутамы Будды выдвигались им на первый план. Упомянутый редактор является бесспорным буддистом, то есть последователем эзотерической школы великого «Света Азии»; это полковник Олькотт, президент Теософского общества. Но это вовсе не означает, что теософия в целом жестко связана с духовным буддизмом. Общество было основано не для того, чтобы просто пропагандировать буддизм, но для того, чтобы стать Братством Человечества – философским и религиозным центром, общим для всех. Его первые шаги были направлены к той же самой великой цели, которую мосье Бёрнуф приписывает Будде Сакьямуни, «открывшему свою церковь для всех людей, независимо от происхождения, касты, нации, цвета кожи или пола» (см. «Устав» Теософского общества, ст. I), и говорившему, что «Мой закон – это закон милосердия для всех». Точно так же, Теософское общество открыто для всех людей, без различия «происхождения, касты, нации, цвета кожи или пола», и более того – верований…

Вводные параграфы этой статьи показывают, насколько верно (за небольшим исключением) автор усвоил ту идею, что все религии имеют общую основу и произрастают от одного корня. Посвятив несколько страниц буддизму, религии и человеческой ассоциации, основанной принцем из Капилавасты, манихейству, ошибочно названному «ересью», и его отношению к буддизму и христианству, он заканчивает свою статью Теософским обществом. Он переходит к последнему, (а) проследив жизнь Будды, столь хорошо известную англоязычному читателю благодаря великолепной поэме сэра Эдвина Арнольда, что она не нуждается в повторном изложении; (б) показав в нескольких словах, что нирвана – это вовсе не полное уничтожение;[742] и (в) обсудив вопрос о том, что греки, римляне и даже брахманы рассматривают жреца как посредника между людьми и Богом, что означает признание идеи о личном Боге, распределяющем свои милости по своему собственному усмотрению, коротко говоря, о властителе вселенной.

Процитируем несколько строк относительно нирваны, прежде чем обсуждать последнее высказывание. Автор говорит:

«Моей задачей не является обсуждение здесь проблемы нирваны. Я скажу только, что идея полного уничтожения абсолютно чужда Индии, и что целью Будды было освобождение человечества от страданий в земной жизни и последовательных реинкарнаций; и что он провел свою долгую жизнь, сражаясь против Мары и его ангелов, которых он сам называл Смертью и воинами смерти. Действительно, слово нирвана означает угасание, как, например, угасание потушенной лампы, но оно означает также отсутствие ветра. Поэтому я полагаю, что нирвана – это нечто, что требует вечности, тот lux perpetua [вечный свет, лат. ], который христиане также желают для своих умерших».

В отношении концепции роли жрецов автор показывает, что она полностью отсутствует в буддизме. Будда является не Богом, но человеком, достигшим высшей степени мудрости и добродетели. «Поэтому буддийская метафизика постигает абсолютный Принцип всех вещей, называемый другими религиями „Богом“, совершенно другим путем и не делает из него чего-то отдельного от Вселенной».

Далее автор указывает, что равенство всех людей по отношению друг к другу является одной из основных концепций буддизма.

Кроме того, он добавляет, что евреи создали свое учение о Мессии благодаря буддизму.

Учения ессеев, терапевтов и гностиков принято считать результатом слияния индийской и семитической мысли, и при сравнении жизнеописаний Иисуса и Будды было показано, что обе эти биографии включают в себя идеальную легенду и реальные факты. Легендарная часть в обоих случаях идентична; именно так и должно быть с теософской точки зрения, поскольку обе они основаны на цикле инициации. Наконец, эта «легендарная» часть перекликается с соответствующими особенностями других религий, прежде всего, ведической историей о Вишвакармане.[743] В соответствии с представлениями автора, лишь на Никейском соборе христианство официально порвало с духовным буддизмом, хотя он и рассматривает Никейский символ веры как простое развитие формулы: «Будда, Закон, Церковь» (Будда, Дхарма, Сангха).

Манихеи исходно были шаманами, или шраманами, буддийскими аскетами, присутствие которых в Риме в третьем веке было отмечено св. Ипполитом. Мосье Бёрнуф объясняет их дуализм исходя из двойственной природы человека, состоящей из добра и зла, причем принцип зла происходит от Мары буддийской легенды. Он показывает, что учение манихеев было более непосредственно связано с буддизмом, чем христианство, поэтому борьба жизни и смерти происходит между двумя началами, в то время как христианская церковь считает, что она имеет право быть единственным и исключительным обладателем Истины. Эта идея находится в прямом противоречии с самыми основными представлениями буддизма, поэтому исповедующие ее неизбежно находятся в сильном противостоянии с манихеями. Таким образом, именно еврейский дух исключительности поднял против манихеев светское оружие христианских государств.

Проследив, таким образом, эволюцию буддийской мысли от Индии до Палестины и Европы, мосье Бёрнуф указывает, что последним свидетельством этого влияния являются, с одной стороны альбигойцы, с другой – павликиане, влияние которых прослеживается в протестантизме. Далее он продолжает:

«Анализ показывает нам, что в современном обществе имеются два существенных момента: идея личного Бога среди верующих, и почти полное исчезновение милосердия среди философов. Еврейский элемент в христианстве стал господствующим, тогда как буддийский в сильной степени затемнен.

Таким образом, одно из наиболее интересных и неожиданных явлений нашего времени – это попытка, которая делается сейчас, по оживлению и воссозданию нового общества, покоящегося на тех же основаниях, что и буддизм. Хотя оно и находится лишь в самом начале, его рост происходит столь быстро, что наши читатели, вероятно, будут рады, если мы привлечем их внимание к этому. Это общество является до некоторой степени миссией, его распространение происходит без шума и насилия. Оно не имеет даже определенного имени; его члены объединяются под различными восточными именами, используемыми как заголовки их публикаций: «Изида», «Лотос», «Сфинкс», «Люцифер». Общим названием для всех них, в данный момент преобладающим, является Теософское общество».

После очень точного отчета об образовании и истории Общества – вплоть до количества его отделений в Индии, а именно, 135 – он продолжает:

«Общество очень молодо, но, тем не менее, оно уже имеет свою историю… Оно не имеет ни денег, ни покровителей, и действует исключительно благодаря своим наличным ресурсам. Оно не содержит никакого мирского элемента. Оно не льстит какому-либо частному или общественному интересу. Оно само установило нравственный идеал великого самовозвышения, оно борется против порока и эгоизма. Оно стремится к объединению религий, которые считает идентичными по своему философскому происхождению; но оно признает верховенство только лишь истины…

Имея такие принципы, и в то время, в которое мы живем, общество едва ли может наложить на само себя более тяжелые условия существования. Тем не менее, оно разрослось с удивительной быстротой…»

Суммируя историю развития Теософского общества и роста его организации, автор спрашивает: «Что же это за дух, который его вдохновляет?» На это он отвечает цитированием трех задач Общества, замечая относительно второй и третьей задачи (изучение литературы, религии и науки арийских народов, исследование латентных психических способностей и т. п.), что хотя это, казалось бы, придает Обществу некий академический оттенок, отдаленный от повседневных занятий, но на самом деле это не так. Он цитирует следующий отрывок из заключения редакторской статьи в «Люцифере» за ноябрь 1888 года:

«Тот, кто не ведет себя как альтруист; тот, кто не готов разделить свой последний кусок с более слабым или более бедным, чем он сам; тот, кто пренебрегает помощью своему собрату, любой расы, нации или вероисповедания, где бы и когда бы он ни встретил страдальца; тот, кто остается глухим к воплю человеческого несчастья; тот, кто слышит, как оскорбляют невинного, будь он братом-теософом или нет, и не делает ничего для его защиты, как для себя самого, тот – не теософ. („Люцифер“, № 3).

Эта декларация, – продолжает мосье Бёрнуф, – не является христианской, потому что она не принимает в расчет верования и не пытается никого обратить в свою веру, а также потому, что христиане любят использовать клевету для борьбы со своими противниками, такими как манихеи, протестанты и иудеи.[744] Еще в меньшей степени она является мусульманской или брахманической. Она чисто буддийская: публикации Общества представляют собой или переводы буддийских книг, или оригинальные работы, вдохновленные учением Будды. Поэтому Общество имеет буддийский характер.

Против этого оно слегка протестует, опасаясь принять исключительный и сектантский характер. Это ошибка: истинный и оригинальный буддизм – это не секта, и вряд ли это религия. Это, скорее, нравственная и интеллектуальная реформа, которая исключает неверие, но не принимает никакой веры. Именно этим и занимается Теософское общество».

Мы изложили наши основания для протеста. Мы не привязаны жестко ни к какой вере.

Утверждая, что Теософское общество является «буддийским», мосье Бёрнуф совершенно прав, но лишь с одной точки зрения. Оно имеет буддийскую окраску просто потому, что эта религия, или скорее философия, в большей степени приближается к ИСТИНЕ (тайной мудрости), чем какая-либо иная экзотерическая форма верования. Отсюда тесная связь между ними обоими. Но с другой стороны Теософское общество совершенно право, протестуя против ошибочного обвинения в пропаганде буддизма по причинам, которые были высказаны нами в начале этой статьи, а также самим нашим критиком. Хотя мы полностью согласны с ним в отношении истинной природы и характера примитивного буддизма, однако сегодня буддизм, тем не менее, представляет собой довольно догматическую религию, расколотую на множество различных сект. Мы придерживаемся одного только Будды. Поэтому, как только возникает необходимость следовать за существующей формой, а кто будет отрицать эту необходимость в отношении буддизма? – коль скоро это произошло, не лучше ли вернуться назад к чистому и незамутненному источнику самого буддизма, чем остановиться на промежуточной стадии? Такая половинчатая реформа была проведена, когда протестантизм откололся от старой церкви; и можно ли считать удовлетворительным результат этого?

Такова простая и естественная причина, по которой Теософское общество не поднимает знамя экзотерического буддизма и не объявляет себя последователем храма Господа Будды. Оно слишком искренне желает оставаться с этим чистейшим «светом», чтобы позволить себе быть поглощенным его искаженной тенью. Это хорошо понимает мосье Бёрнуф, так как он ясно выражает это в следующем отрывке:

«С точки зрения доктринального вероучения, буддизм не имеет тайн; Будда проповедовал с помощью притч, но притчи являются развернутым сравнением, и в них нет ничего символического. Теософы ясно увидели, что в религиях всегда имеются два учения; одно из них имеет простую форму и полно образов или историй, которые выдаются за реальность; это общедоступное учение, называемое экзотерическим. Другое, эзотерическое или внутреннее, сохраняется для более образованных и благоразумных приверженцев, посвященных второй степени. Наконец, имеется вид науки, которая в старые времена культивировалась в тайных святилищах, наука, называемая герметизмом, которая дает окончательное объяснение символов. Когда такая наука сопоставляется с различными религиями, то можно увидеть, что их символы, хотя и отличающиеся внешне, покоятся на той же самой идейной основе, и прослеживаются до одного-единственного способа объяснения природы.

Характерной чертой буддизма является как раз отсутствие такого герметизма, скудность его символизма, и тот факт, что он представляет человеку истину на его обычном языке, без какого-либо покрова. Именно это и повторяет Теософское общество…»

И нет лучшей модели, которой Общество могло бы следовать: но это еще не все. Совершенно верно, что в основных буддийских храмах, южном и северном, не имеется ни мистерий, ни эзотеризма. Буддисты могут быть довольны далекой от жизни буквой учений Сиддхарты Будды, поскольку до сих пор не существует, к счастью, более высокого и благородного учения, если его оценивать по его влиянию на этику масс. Но в этом и состоит большая ошибка всех ориенталистов. За внешним телом храмового буддизма в действительности существует эзотерическая доктрина, облагораживающая душу философия. Чистая, незапятнанная и целомудренная, как девственный снег на вершинах гималайского хребта, она столь же холодна и безлюдна, как и вершины, в отношении состояния человека после смерти. Этой тайной системе обучали только архатов в промежутках между дхианами (или, мистическими созерцаниями); их учил сам Господь Будда в пещере Саптапарна (Саттапани в «Махавансе»), известной тахианам как пещера Чету, расположенная невдалеке от горы Бейбхар (Вебхара на пали) в Раджагрихе, древней столице Магхада. Именно из этой пещеры, называемой в наше время Сакьямуни, Сарасвати, или «Бамбуковая пещера», архаты, посвященные в Тайную Мудрость, вынесли свое учение и знание за пределы Гималайского хребта, где обучение Тайной Доктрине происходит и по сей день. Если бы южно-индийские завоеватели Цейлона не «собрали бы в кучи, столь высокие, как кокосовые деревья» все ценности буддистов, и не сожгли бы их так же, как христианские завоеватели сожгли все тайные записи гностиков и посвященных, то ориенталисты имели бы доказательство этого, и не было бы никакой нужды снова утверждать этот ныне хорошо известный факт.

Мосье Бёрнуф, впадая в общую ошибку, продолжает:

«Многие скажут: это несбыточное предприятие, оно имеет не больше перспектив, чем Новый Иерусалим на улице Туин, и не больше raison d'être (оснований, франц.), чем Армия Спасения. Это может быть и так; однако следует заметить, что эти две группы представляют собой Библейские общества, сохраняющие все атрибуты угасающих религий. Теософское общество прямо противоположно им; оно отходит от внешних признаков, пренебрегает ими или отодвигает их на задний план, выдвигая на передний план науку, как мы понимаем ее сейчас, и нравственную реформацию, в которой так нуждается наш старый мир. Каковы же в таком случае социальные элементы, которые могут быть сегодня за или против его? Я постараюсь заявить о них со всей откровенностью».

Коротко говоря, как первое препятствие на пути Общества мосье Бёрнуф рассматривает общественное безразличие. «Безразличие порождено скукой; скука возникает от неспособности религии улучшить социальную жизнь, и от постоянного совершения ритуалов и церемоний, никогда не объясняемых священником». Люди требуют сегодня «научных формул, описывающих законы природы, будь они физические или моральные…» Именно с таким безразличием обязательно встретится Общество; «его название также усугубляет эти трудности, поскольку слово „теософия“ ничего не значит для простых людей, а для образованных оно имеет в лучшем случае очень неопределенный смысл». «По-видимому, оно говорит о личном боге», – думает мосье Бёрнуф, добавляя: – «тот, кто говорит о личном боге, говорит о творении и чудесах», – и он заключает таким образом, что – «было бы лучше для Общества, если бы оно стало откровенно буддийским, или же перестало существовать».

С этим советом нашего дружественного критика довольно трудно согласиться. Он, очевидно, усвоил величественный идеал раннего буддизма и справедливо заключил, что он идентичен с идеалом Теософского общества. Но он до сих пор не извлек урока из истории буддизма и не понял, что попытка вырастить молодую и здоровую веточку на основе большой ветви, которая уже утратила (в меньшей степени, чем какие-либо другие, но все же очень сильно) свою внутреннюю жизненную силу, вряд ли могла бы привести к новому росту. Самая суть позиции, занимаемой Теософским обществом, состоит в том, что оно утверждает истину, общую для всех религий; истину, которая справедлива и независима от вековых наслоений человеческих страстей и потребностей. Но хотя теософия означает Божественную Мудрость, она не включает в себя ничего, напоминающего веру в личного бога. Это не «мудрость Бога», но божественная мудрость. Так, теософы Александрийской неоплатонической школы верили в «богов» и «демонов», и в одно неперсонифицированное АБСОЛЮТНОЕ БОЖЕСТВО. Продолжим:

«Условия нашей современной жизни, – говорит мосье Бёрнуф, – не являются суровыми, и год за годом они требуют от нас все больше мягкости, однако при этом создается опасность того, что мы будем уж совсем бескостными. Нравственная выносливость современных людей весьма невелика; идеи добра и зла, вероятно, еще сохраняются, но воля действовать должным образом утрачивает силу. Люди, прежде всего, ищут удовольствия и того сноподобного существования, которое называется комфортом. Попробуйте проповедовать необходимость принести в жертву то, чем человек обладает, и его самого, людям, которые вступили на этот путь эгоизма! Вы не сможете обратить в свою веру многих людей. Разве вы не видите, что принцип «борьбы за существование» приложим к любым функциям человеческой жизни? Эта формула стала для наших современников своего рода откровением, и они слепо следуют за его проповедниками и восхваляют их. Кто-нибудь может говорить им, но безуспешно, что надо разделить последний кусок хлеба с голодным; они засмеются и ответят формулой: «борьба за существование». Они пойдут дальше: они скажут, что для успеха противоположной теории, вы сами боретесь за свое существование и потому не являетесь лицом незаинтересованным. Как же можно избегнуть этого софизма, которым полны современные люди?..

Эта доктрина, конечно, является наибольшим врагом теософии, ибо это наиболее совершенная формула эгоизма. Она кажется основанной на научных наблюдениях, и она суммирует нравственные тенденции наших дней… Те, кто принимают ее и одновременно взывают к справедливости, противоречат сами себе; те, кто осуществляют ее и привлекают Бога на свою сторону, являются богохульниками. Но на тех, кто ее не замечает и проповедует милосердие, смотрят как на недостаточно разумных людей, которых сердечная доброта доводит до безумия. Если Теософскому обществу удастся опровергнуть лицемерный закон «борьбы за существование» и изъять его из сознания людей, то это будет даже большим чудом в наше время, чем были в свое время чудеса Сакьямуни и Иисуса».

И Теософское общество будет совершать это чудо. Оно будет делать это не путем опровержения относительного характера этого закона, но определением его истинного места в гармоничной структуре вселенной; разоблачением его истинного смысла и природы, и показом того, что этот псевдо закон в действительности является «лицемерным», постольку, поскольку он относится к семье человечества, и представляет собой выдумку особо опасного сорта. «Самосохранение» – это в действительности верное, хотя и медленное самоубийство, политика взаимного уничтожения людей, поскольку человек, применяя на практике этот принцип к самому себе, претерпевает ретроградную эволюцию и все больше сливается с царством животных. Вот чем является «борьба за жизнь» в реальности, даже если рассматривать ее с чисто материалистической позиции политической экономии. Однажды эта аксиоматическая истина будет доказана всем людям; и тогда тот же самый инстинкт самосохранения, направленный по другому пути, повернет их к альтруизму – как самой верной для них политике спасения.

Именно потому, что истинные основатели Общества всегда осознавали мудрость истины, заключенной в одном из последних параграфов прекрасной статьи мосье Бёрнуфа, они приняли меры против этой ужасной опасности в своих основных учениях. «Борьба за существование» приложима лишь к физическому, но вовсе не к нравственному плану бытия. Поэтому, когда автор предостерегает нас такими справедливыми словами, как: «Вселенское милосердие является весьма несовременным; богатые будут хранить свое богатство и стараться накопить еще больше; бедные будут пропорционально становиться еще беднее до тех пор, пока, подталкиваемые голодом, они не потребуют хлеба – и не от теософии, но от революции. Теософия будет сметена ураганом…»

Теософское общество отвечает на это: «Так оно и будет, если мы последуем его благоразумному совету, который, однако, касается лишь низшего плана». Это не политика самосохранения, не благосостояние той или иной личности в ее конечной и физической форме, которые могут уберечь желаемый объект или защитить Общество от социального урагана; но лишь ослабление чувства разъединенности в единицах, образующих его основной элемент. И ослабление этого чувства может быть достигнуто лишь процессом внутреннего просветления. Это не насилие, которое может обеспечить всех хлебом и комфортными условиями; это не царство мира и любви, взаимной помощи и милосердия, и «пищи для всех», которое будет завоевано холодной, разумной, дипломатической деятельностью. Царство справедливости и равенства для всех может быть установлено только при помощи тесного братского союза внутренних СУЩНОСТЕЙ людей, душевной солидарности, роста и развития чувства, которое заставляет человека страдать, когда он думает о страдании другого. Это первая из трех фундаментальных целей, ради которых было создано Теософское общество; она названа «Всеобщим Братством Людей», независимо от расы, цвета кожи или убеждений.

Когда люди начнут понимать справедливость того, что ужасный личный эгоизм, главный двигатель «борьбы за существование», лежит на самом дне и является единственной причиной человеческого голода; что другой – национальный эгоизм и тщеславие, побуждает государства и богатых людей вкладывать огромные капиталы в непродуктивное возведение огромных церквей и храмов, и поддержку роя социальных трутней, называемых кардиналами и епископами, истинных паразитов на теле своих подчиненных и своей паствы, – тогда они попытаются излечить это всеобщее зло здоровым изменением политики. Эта долгожданная революция может быть достигнута мирным путем только при посредстве Теософского общества и его учений.

Это, по-видимому, в какой-то степени понял мосье Бёрнуф, так как, выделяя главную суть ситуации, он заканчивает следующим образом:

«Общество найдет себе союзников, если поймет, как найти свое место в сегодняшнем цивилизованном мире. Поскольку против него будут все позитивные культы, за исключением может быть небольшого числа несогласных и смелых священников, то единственный путь, открытый для него, состоит в том, чтобы вступить в союз с людьми науки. Если его догма о милосердии является добавочной доктриной, которой оно снабжает науку, то общество будет обязано построить ее на научной основе, под угрозой остаться в области сентиментальности. Часто повторяемая формула о борьбе за жизнь является верной, но не универсальной; она справедлива для растений; она становится все менее справедливой для животных, по мере того, как мы поднимаемся по ступеням эволюционной лестницы, поскольку при этом возникает и увеличивается в своем значении закон жертвенности; у человека эти два закона уравновешены друг с другом, и закон жертвенности, который является также законом милосердия, стремится занять верховное положение, благодаря царству разума. Именно разум в нашем обществе является источником права, справедливости и милосердия; благодаря ему мы избегаем необходимости борьбы за существование, морального рабства, эгоизма и варварства, другими словами, избегаем того, что Сакьямуни поэтически назвал властью и воинством Мары».

И все же наш критик, по-видимому, не удовлетворен этим состоянием дел и советует нам следующее:

«Если Теософское общество, – говорит он, – войдет в этот строй идей и поймет, как сделать их своей точкой опоры, то оно покинет круг рудиментарных мыслей и найдет свое место в современном мире, оставаясь, тем не менее, верным своим индийским источникам и их принципам. Оно может найти союзников; ибо если люди устали от символических культов и не разбираются в своих собственных учителях, то люди сердечные (каких много) так же устали и запуганы эгоизмом и коррупцией, которые стремятся поглотить нашу цивилизацию и заменить ее ученым варварством. Чистый буддизм обладает максимальной широтой, которую можно требовать от учения, одновременно и религиозного, и научного. Его терпимость является причиной того, что он ни у кого не может вызвать зависть. В его основе находится лишь провозглашение верховенства разума над животными инстинктами, по отношению к которым он является регулятором и ограничителем. Наконец, он сам сформулировал свою суть в нескольких словах, которые замечательно выражают закон человечности, науки и добродетели».

Эту формулу Общество расширило, добавив сюда почти столь же превосходную аксиому: «Нет религии выше истины».

В этом месте мы оставим нашего ученого, и, по-видимому, слишком любезного критика, и обратимся с несколькими словами к теософам вообще.

—

Заслужило ли наше Общество, как целое, лестные слова и замечания, посвященные ему мосье Бёрнуфом? Сколько индивидуальных членов Общества, сколько его отделов выполняли заповеди, содержащиеся в благородных словах Учителя Мудрости, цитируемые нашим автором из № 3 «Люцифера»? «Тот, кто не практикует» эти и другие заповеди, «не является теософом», – говорится в цитате. Тем не менее, те, кто никогда не разделял с бедным человеком даже лишнего, не говоря уж о последнем куске; те, кто продолжают различать в своем сердце цветного брата от белого; а также те, для кого злобные высказывания об их близких, жестокие сплетни и даже клевета без всякого повода, подобны небесной росе, упавшей на пересохшие губы, – называют и считают себя теософами!

Конечно, это не вина меньшинства истинных теософов, которые пытаются следовать по пути и делают отчаянные попытки достичь его, если большинство членов Общества так не поступает. Поэтому эти слова адресованы не им, а тем, кто в своей горячей любви к себе и своему тщеславию широко сеет среди членов Общества семена раздора, вместо того, чтобы пытаться проводить собственную программу для улучшения своих собственных возможностей; тем, чье собственное тщеславие, неудовлетворенность и любовь к власти, часто заканчивающаяся показным поведением, вносят ложь в исходную программу и девиз Общества.

Действительно, эти исходные задачи ПЕРВОЙ СЕКЦИИ Теософского общества не напоминались сколько-нибудь часто нашим членам.[745] Дух этих задач ясно выражен в письме одного из Учителей, цитированном в «Оккультном мире» на стр. 71 и 73. Те теософы, которые с течением времени захотели отойти или отошли от этих исходных задач и, вместо того, чтобы соглашаться с ними, предложили новую административную политику, исходящую из глубины своего сознания, – они не искренни в своих обещаниях.

«Мы постоянно работали в направлении, указанном нам с самого начала», – уверяют нас горделиво некоторые из них.

«Это не так», – отвечают те, кто больше знает о скрытой деятельности основателей Теософского общества, чем знают или когда-либо будут знать те, кто продолжает действовать в состоянии самообмана и самодостаточности.

Каковы же направления, намеченные «Учителями»? Обратимся к подлинным словам, написанным одним из них в 1880 году автору «Оккультного Мира»:

«…Нашему разуму эти мотивы, искренние и достойные самого серьезного рассмотрения с мирской точки зрения, кажутся эгоистичными… Они эгоистичны, поскольку вы должны сознавать, что главная цель Теософского общества – не столько удовлетворение индивидуальных устремлений, сколько служение нашим последователям… На наш взгляд, самые высокие устремления, направленные на благосостояние человечества, окрашиваются эгоистичностью, если в сознании филантропа имеется что-то от желания принести пользу самому себе или совершить какую-либо несправедливость, хотя бы и бессознательно. Вы обсуждали ранее, но с тем, чтобы принизить, идею Всеобщего Братства, подвергали сомнению ее полезность, и предлагали перестроить Теософское общество по принципу колледжа со специальным изучением оккультизма…» («Оккультный Мир», стр. 72).

Но имеется и другое письмо, написанное в том же 1880 году, которое является не только прямым порицанием теософов, пренебрегающих основной идеей Братства, но также ответом, который предвосхитил главный аргумент мосье Эмиля Бёрнуфа. Вот несколько отрывков из него. Оно было адресовано также тем, кто хотел бы отойти от «сентиментального названия» и сделать из Общества всего лишь арену для «гадания на кофейной гуще и астральных колокольных перезвонов»:

«…В свете все возрастающего триумфа свободы и в то же время неправильного использования свободомыслия, как можно ограничить воинственный инстинкт человека от связанной с ним неслыханной грубости, преступлений, тирании, несправедливости, если не благодаря умиротворяющему влиянию Братства и практическому применению эзотерических доктрин Будды?.. Буддизм является самым верным способом привести людей к единой эзотерической истине. Мы видим, что в современном мире, будь он христианским, мусульманским или языческим, справедливость не пользуется уважением, а доброе имя и милосердие часто пускаются по ветру. Коротко говоря, поскольку основные цели Теософского общества неправильно интерпретируются теми, кто больше всего хочет нам служить, как же нам быть с остальной частью человечества, с этим проклятием, известным как „борьба за существование“, которое является истинным и наиболее плодовитым прародителем большинства несчастий и скорбей, а также всех преступлений? Почему эта борьба стала почти универсальной вселенской системой? Мы отвечаем: Потому что никакая религия, за исключением буддизма, не учила до сих пор на практике презрению к этой земной жизни, тогда как все они, опять-таки за этим единственным исключением, внушали величайший ужас смерти при помощи запугивания адом и проклятиями. Поэтому мы обнаруживаем, что „борьба за существование“ наиболее сильно выражена в христианских странах, прежде всего в Европе и Америке. Оно ослаблено в языческих странах, и почти неизвестно среди буддийских народов… Если учить людей видеть, что жизнь на этой Земле, даже самая счастливая, – это лишь бремя и иллюзия, что это лишь наша собственная карма, причина, вызывающая следствие, то есть наш собственный судья, наш спаситель в будущих жизнях, то великая борьба за существование скоро утратит свою силу… Мир в целом, и христианский мир особенно, потратившей две тысячи лет на веру в личного Бога, так же как его политические и социальные системы, основанные на этой идее, доказали в настоящее время свою несостоятельность. Если теософы говорят: „мы не должны иметь дело со всем этим, низшие классы и низшие расы (например, индийцы, с точки зрения британцев) не могут занимать нас и должны сами устраиваться, как могут“, – что остается тогда от нашей веры в благотворительность, реформы и т. д.? Не является ли она насмешкой? А если так, то может ли наш путь быть верным? Должны ли мы посвятить себя обучению немногих роскошно живущих европейцев, одаренных слепой фортуной, должны ли мы учить их гаданию на кофейной гуще, общению с духами и т. д. и т. п., – и пренебречь многими миллионами невежественных, бедных, презираемых, угнетаемых, занимающих самое низкое положение в обществе, и предоставить им заботиться самим о себе и своем будущем, лучшем, чем они имеют сегодня? Никогда! Пусть Теософское общество скорее погибнет, чем мы позволим ему стать не более чем академией магии и чертогом оккультизма. Но если бы мы, убежденные последователи духовного воплощения абсолютного самопожертвования, филантропии и божественной доброты, в высшей степени достигнутых на этой грешной земле Гаутамой Буддой, самым великим из людей, позволили бы Теософскому обществу стать воплощением эгоизма и дать приют лишь немногим, не думая о многих, – это была бы странная идея… И это мы, скромные ученики совершенных лам, находимся в ожидании того, чтобы Теософское общество утратило свое благородное название, и вместо того, чтобы стремиться к созданию Братства Человечества, превратилось в простую школу психологии? Нет! Нет! наши братья, вы уже столь долго трудились под знаком этой ошибки. Давайте поймем друг друга. Тому, кто не чувствует себя достаточно компетентным для того, чтобы принять эту благородную идею и работать во имя ее, не нужно брать на себя задачу, которая для него слишком тяжела…

Чтобы быть истинной, религия и философия должны давать решение любой проблемы. То, что мир находится в плохом нравственном состоянии – это убедительное свидетельство того, что ни одна из его религий и философий, и в особенности тех, которые принадлежат цивилизованным расам, никогда не обладала ИСТИНОЙ. Правильное логическое объяснение проблем великой двойственности – правды и неправды, добра и зла, свободы и деспотизма, боли и удовольствия, эгоизма и альтруизма – столь же невозможны для них сейчас, как и 1880 лет назад. Они так же далеки от решения, как были когда-то, но…

Где-то должно быть дано определенное решение этих проблем, и если наши доктрины покажут, что они могут предложить его, тогда мир впервые поверит, что именно они являются истинной философией, истинной религией, истинным светом, который несет правду и ничего кроме ПРАВДЫ…»

И этой ПРАВДОЙ является не буддизм, но эзотерический БУДХИЗМ. «Имеющий уши, да услышит…»

Теософы в Малигаве

Перевод – О. Колесников

Сэр! Могу ли я надеяться, что мне разрешат использовать некоторое количество строк в колонках вашей уважаемой газеты для опровержения ложного заявления, несомненно, написанного введенным в заблуждение и лживым корреспондентом? Абзац, опубликованный в вашем выпуске от 22 июня под заглавием «Теософы в Малигаве», должно быть, первоначально предназначался для колонок «Observer», от которого не следовало ожидать ни соблюдения приличий, ни беспристрастности, поэтому там мы ничему не удивились бы. Однако обнаружить в столь респектабельной газете, как «Times», одиозно-злобные нападки на меня – это совсем другое дело! Я призываю вас, как джентльмена, исправить неверное впечатление, которое вызвала эта статья у общественного мнения.

Полковник Олькотт ничего не терял в Даладе Малигаве, ни «розочку», ни чего еще. В уплотнившейся внезапно толпе сорвали с груди сопровождающего нас джентльмена мистера Падши, одного из парсов, значок Теософского общества, изготовленный из золота и серебра. Это случилось настолько быстро, что он не смог рассмотреть эту руку, а поскольку предмет стоил больше нескольких рупий, его первой мыслью стало поведать всем нам о свершившемся, несомненно порожденным чистой злобой. Его подозрения в некотором роде оправдывались недостойным поведением одного местного жителя из группы христиан, предыдущим вечером в ратуше, где полковник Олькотт читал лекцию аудитории, которая, как мы тогда полагали, состояла только из джентльменов. (Теперь я отмечу в скобках одно из двадцати трех ложных заявлений «Observer». Лектор не только в подобных обстоятельствах не пожаловался, что «провел целый час, оскорбляемый христианством», но – если заглянуть в уже напечатанный текст лекции – он даже совсем не упоминал ни христианство, ни христиан. Тем не менее, в конце описываемого вечера поступки клики этих буйных фанатиков, их шум и выкрики, вызвали негодование даже у присутствующих джентльменов-христиан из Европы, включая высших должностных лиц, поэтому они подошли к нам и извинились). Итак, узнав об эпизоде со значком, я сразу же отнеслась к нему как к оскорблению, нанесенному либо каким-нибудь местным обращенным в христианство, либо бюргером, и я это высказала. Но я не обращалась ни к Дэва Ниламе, ни к святым мощам, когда мы находились рядом с ними. Взяв под руку мистера Уимбриджа, я вышла из храма через главные ворота, и тут мы встретили европейского управляющего «Европейского Кэнди Клуба» и рассказали ему эту историю. Рядом находилось несколько молодых англичан; но утверждать, что я непосредственно указала на кого-либо из них как на виновника инцидента – это просто ложь. Пусть они прочтут эти строки, и я взываю к их чести и справедливости, чтобы они подтвердили мои слова.

Факт заключается в том, что с момента, когда шесть недель назад мы ступили на остров Цейлон, мы читали проповеди против миссионеров и клеймили на их печатные органы, с «Observer» во главе. Они же посыпали нас клеветой, фальшью, порочащими высказываниями, занимались злобными инсинуациями; ни разу ни в одном из этих журналов не печаталось правды о том, чем мы занимаемся или что говорим. А что касается истории в Малигаве, то в завершение я прилагаю абзац из «Times», против которого я так категорически выступаю – «мотив предположить нетрудно».

Е.П. Блаватская

Галле, 25 июня.

Теософы и индусский пантеизм

Перевод – К. Леонов

Именно эту вышеозначенную тему обсуждает в мадрасской «Philosophic Inquirer» м-р Генри Аткинсон из Булони, Франция. Обычно этот джентльмен, талантливый и пользующийся широкой известностью писатель, ясно и определенно излагает свои идеи. Именно поэтому мы премного удивлены и не можем найти объяснения тому, что он задел в своей вышеупомянутой статье теософов. Свой анализ системы Веданты, который, по сути, является сжатым изложением антитеистических теорий профессора Флинта, приведших его к заключению, что отрицание реальности миров вместе с утверждением, что Парабрахма является неким безличным божеством (вид пантеизма, называемый акосмизм), м-р Аткинсон подкрепляет следующим выводом:

«Точно также пантеизм имеет своим следствием атеизм».

Насколько нам известно, это не так, – вот наш ответ. Согласно тому, как этому учат самые талантливые и ученые ведантисты Бенареса, пандиты и знатоки санскрита, их пантеизм приводит к прямо противоположному результату. Однако не будем отклоняться от нашей непосредственной темы. Автор говорит:

«От этого виртуального атеизма всего лишь один шаг до общепризнанного атеизма. Философия санкхьи и буддизм – суть индийские иллюстрации этой тенденции пантеистического мировоззрения. То, что материальные атомы существуют извечно, не требует никаких доказательств. Причина, по которой вера в творение отвергается индийскими философами, по своей сути аналогична той, которую мы обнаруживаем, таким образом, в одной сутре, принадлежащей к системе санкхья: Не может быть создано что-либо из ничего; то, чего нет, не может развиться в то, что есть – создание того, что не существовало бы уже в потенциальном виде ранее, невозможно; потому что необходимым образом должен существовать некий материал, из которого будет создан продукт, так как все вещи не могут находиться повсюду одновременно; и потому что нечто возможное должно быть создано из чего-либо достаточного для создания его».

Сразу же за этим отрывком следует совершенно неожиданный и потому весьма удивительный вопрос.

«Не призывают ли сегодня нас теософы возвратиться к таким внутренне противоречивым, призрачным абстракциям, таким произвольным блужданиям древних непросвещенных времен и стран, лишенных научного знания?»

И это единственное упоминание о ТЕОСОФАХ, которое мы находим в данной статье. Поэтому мы не в силах понять уместность этого вопроса и его связь хоть с чем-то в статье м-ра Аткинсона; мы также не видим ничего «ненаучного» в этом отрывке из сутры; более того, мы вообще не видим в этом примере, приведенном автором, какой-либо возможной связи с теософией. Что общего в этом отношении имеют теософы с рассуждениями профессора Флинта, с ведантизмом, санкхьей и даже с буддизмом. Теософы изучают все системы и… никого не поучают, предоставляя каждому обдумывать и выбирать истину для себя. Члены нашего Общества лишь помогают в совместной работе, и каждый из нас всегда открыт для убеждения, когда предполагаемая истина какой-либо данной гипотезы демонстрируется ему в свете современной науки, логики или разума. Ни один теософ более чем вся современная наука, вечно балансирующая на одной ноге на краю «непреодолимой пропасти», не «призывает кого-то возвратиться куда-то, остаться где-то» или перейти к «внутренне противоречивым, призрачным абстракциям» и «произвольным блужданиям древних непросвещенных времен», – если такие «блуждания» не являются закономерными исходя из еще больших блужданий и многочисленных недоказанных суждений нашего собственного «просвещенного» века. Если наука, неспособная самостоятельно сложить дважды два так, чтобы при этом не получилось пять, вынуждена была вернуться к атомической теории древнего Демокрита и гелиоцентрической системе еще более древнего Пифагора – причем оба они жили в те времена, которые ныне принято считать «непросвещенными», – то мы не понимаем, почему теософам отказывают в праве обращаться к тем временам для поиска решения наиболее жизненных проблем, к которым еще никто из современных философов, действующих в меру своих способностей, не смог даже приблизиться. Но вот к чему мы всегда решительно призывали и будем призывать, так это к тому, чтобы люди изучали, сравнивали и самостоятельно обдумывали, прежде чем принять что-либо на веру на основании полученных из вторых рук доказательств. Поэтому мы выступаем против многочисленных авторитетных и столь деспотичных допущений этого нашего так называемого «просвещенного и научного века». До сих пор, наш повседневный совместный опыт показывал нам, что эти прилагательные есть не более чем словоблудие и пустое бахвальство; и мы полностью готовы доказать нашу позицию, приглашая и заверяя в нашей признательности м-ра Аткинсона или кого бы то ни было, кто возьмется опровергать ее.

Начнем с того, почему это мы должны называть наш век «просвещенным» веком, отмечая его превосходство и допуская для него больше оснований так называться, чем век Александра Великого, или даже халдейского Саргона? В нашем столетии родились многие люди науки; еще больше тех, кто воображают себя весьма образованными людьми, но вряд ли смогут доказать это при перекрестном тестировании; и – огромные массы «невежд», которые почти столь же темны, сколь и суеверны, и также же умственно неразвиты и необразованны ныне, какими были какие-нибудь добропорядочные обыватели во времена гиксосов, Перикла или Рамы – в те дни. Никто не станет отрицать, что на каждого подлинного человека науки приходится, по крайней мере, сотня лжеученых – претендующих на ученость – и десять миллионов совершенно невежественных людей по всему миру. Также никто не будет опровергать утверждения о том, что к каждому просвещенному и действительно широко образованному человеку в обществе мы должны прибавить несколько сотен полуобразованных болванов, которые прикрываются не более чем внешним налетом общественных предрассудков для того, чтобы скрыть свое грубое невежество. Кроме того, Наука, или скорее Знание, и Невежество взаимосвязаны, как и все остальные противоположности в природе, – антагонистичные, но все же скорее подтверждающие друг друга, чем опровергающие. Поэтому, если современный ученый в чем-то одном бесконечно превосходит ученого, который процветал в дни фараона Тутмоса, то последний, вероятно, в чем-то другом добился неизмеримо больших успехов, чем все наши Тиндали и Герберты Спенсеры вместе взятые, доказательство чему мы усматриваем в «утраченных» искусствах и науках. И если наш век – это век удивительных достижений в физических науках, век пара и электричества, железных дорог и телеграфов, телефонов и много другого, то это также век, в котором лучшие умы не находят себе лучшего, более надежного или разумного прибежища, чем в агностицизме, в современной разновидности этой самой древней темы греческого философа: «Все что я знаю – это то, что я ничего не знаю». За исключением горстки мужей науки и образованных людей в целом, – это также век принудительного обскурантизма и, как прямое его следствие, упрямого невежества, и большая масса нынешнего населения земного шара не менее «непросвещенна» и в той же степени грубо суеверна, как и 3 000 лет назад.

Готов ли м-р Аткинсон или кто-либо еще (кроме христиан) отрицать следующее утверждение, которое весьма легко проверить: что выбранный наугад один из миллиона необразованных буддистов – тех, что придерживаются «благого закона», которому учат на Цейлоне с тех пор, как его принес им сын царя Ашоки, Махинда, в «непросвещенный» век за 200 лет до нашей эры – в сто раз менее легковерен и суеверен, и в своей вере ближе к научным истинам, чем выбранный также наугад один из миллиона христиан, воспитанный в этом «просвещенном» веке? Любому, кто соберется опровергнуть сказанное нами, мы предложили бы сперва взять «Буддийский катехизис» полковника Олькотта, предназначенный для бедных, невежественных детей столь же невежественных и непросвещенных сингалезских родителей, и положить рядом с ним «Римский католический катехизис» или тщательно разработанный «Вестминстерский символ веры», или даже «39 статей» [свод догматов] англиканской церкви, – и сравнить, делая выписки. Пусть он, прочитав их, изложит свои впечатления в свете науки, а затем скажет нам, какие догмы – буддийские или христианские – ближе к учениям современной науки? В связи со всем этим нам следует принять к сведению, что буддизм в том виде, как ему учат сегодня, совершенно идентичен тому, каким его проповедовали в течение первых столетий после смерти Будды, а именно, с 550 года до н. э. по 100 г. н. э. в «древнее непросвещенное время и в древней непросвещенной стране» раннего буддизма, в то время как вышеупомянутые толкования христианских взглядов (особенно это касается двух протестантских сочинений) являются тщательно переработанными и исправленными изданиями, плодом совместных усилий высокоученых теологов и величайших грамотеев нашего «просвещенного» века. Хотя, с другой стороны, они являются выражением и исповеданием веры, сознательно принятой самыми культурными классами Европы и Америки. Таким образом, поскольку подобное учение сохраняет свой авторитет для большинства западного народонаселения – одинаково как для образованных, так и для необразованных, – мы чувствуем за собой полное право утверждать, что наш век не только «непросвещен» в целом, но и то, что западный религиозный мир поистине ненамного опередил дикарей-идолопоклонников.

Теософы и их оппоненты

Перевод – О. Колесников

[Мы публикуем это письмо с большим нежеланием. Тема его – неподходящая для наших колонок, и мы не имеем никакой симпатии к тем, кто совершает нападки на религиозное кредо других людей. Но фактически калькуттская газета попыталась очернить группу людей, и последние окажутся в большом неудобстве, если у них не будет возможности в другой газете опубликовать ответ на нападение. Именно из чувства справедливости мы выделили место для публикуемого письма. – Редактор «The Amrita Bazar Patrika», 13 июня 1879 г.]

Умоляю вас предоставить мне в вашей калькуттской газете достаточно места, чтобы ответить на лживые комментарии одного из ваших собратьев по цеху, направленные против Теософического общества. «The Indian Christian Herald», в номере за 4 апреля (который, к сожалению, лишь недавно попался мне на глаза) с щедростью, столь характерной для религиозных газет, отводит два параграфа под благочестивое поношение нашего Общества. Более того, из них я сделала вывод, что «The Frend of India» незадолго до этого тоже прошелся по нашему адресу, чтобы очернить Общество, так как первая газета замечает:

Теософическое общество заслужило тот эпитет, которым наградил его «The Frend of India».

К моему вечному позору, я виновна в преступлении, что не только не читала, но и в глаза-то никогда не видела этого ветерана «печатных органов». И никто из теософов не мог быть обременен этой «драгоценнейшей привилегией» – чтением миссионерских журналов; с тех пор как нас «отучили от груди» и мы отказались от «кашки на воде с молоком», прошло уже очень много времени. И это мое выступление – вовсе не потому, что мы вспомнили о необходимости усыплять бдительность, «пришпоренные» обстоятельствами. Если самого по себе этого недостаточно, я напомню случай с бомбейским миссионерским печатным органом «The Dnyanodaya», который оклеветал нас в номере за семнадцатое число прошлого месяца, но был принужден адвокатом полковника Олькотта, м-ром Турнером, к публикации, во избежании судебного преследования за клеветнические материалы, полного опровержения. Мы сожалеем, что прекрасный и набожный писатель из «Herald», хотя и оказался способным подняться до уровня Биллинсгейта, не смог (или не посмел?) достичь высот клеветы, дающей основания для судебного наказания. Воистину, осмотрительность – великая добродетель!

Сравнив же нас, как это часто приходится делать, с нетерпимым предубеждением (они называют это религиозным «рвением») и ребяческими анафемами духовных служителей, «последователей кроткого и тихого Иисуса», не-теософы с удивлением обнаруживают, что вся эта брань похожа на стук горошин стрелка из «Herald», отскакивающих от нашей брони. Это лишь увеличивает шум, но никого еще всерьез не ранило. Совершенно естественно, что эти несчастные служители культа, старающиеся регулировать духовную пищу для невежественных язычников – в точности как страсбургские любители гусятины, которые пропихивают кусочки пищи непрожеванными в горло лишенных подвижности птиц, чтобы их печень разбухла, – потрясены вторжением европейцев, готовых проанализировать приготовленные для язычников куски священных писаний, которые те просят подмазать слепой верой и проглотить не прожевывая. Такие люди, как мы, имеющие наглость требовать такого же права анализировать Библию, на какое претендуют христианские священники, разбирая и даже оскорбляя священные книги других религий, должны быть непременно унижены. Вот эта самая «Сhrisian Herald» и старается. Она пишет:

Позвольте непредубежденно и беспристрастно отразить… о Теософическом обществе… какая гибельная деградация личностей (включая буддийских, арийских, джайнистских, парсских, еврейских и мусульманских теософов?), которые не видят ничего хорошего в Библии… (и которые) должны вспомнить, что Библия – это не просто благословенная книга, но это наша книга (!).

Последний возглас самонадеянного тщеславия нельзя оставить незамеченным. Прежде чем я отвечу на предыдущую брань, я хочу потребовать ясного определения этого последнего предложения – «наша книга». Чья книга? Этой «Herald»? «Наша» означает именно это, ибо семь толстых томов «Speaker's Commentary on the Old Testament»,[746] показывают, что притяжательные местоимения и существительные в единственном числе не должны употребляться, когда речь идет о Библии. Ошибки и искажения при переводе, выявленные сорока богословами англиканской церкви за время семилетней ревизии Ветхого Завета, столь грубы и многочисленны, что лондонское «Qarterly Review» (N 294, апрель 1879), наиболее ортодоксальный печатный орган, приведенная в отчаяние, пишет:

Уже, определенно, миновали те времена, когда вся Библия могла быть действительно почитаема как единственная Книга, чудодейственно переданная с небес последовательными частями, записанная руками человеческими, но под диктовку божественного духа.

Таким образом, мы видим, что если это и чья-то «Книга», то, несомненно, она должна быть «Книгой» «The Indian Christian Herald», ибо, действительно, ее редакторы добавляют:

Мы воспринимаем ее не как несколько книг, но как книгу.

Но вот еще горькая пилюля от другой газеты. В своих благочестивых излияниях она пишет:

Слова, дошедшие от пророков отверженного Израиля, стали источником жизненной силы мировой религиозной преданности.

Но неумолимый обозреватель квартального журнала, неохотно отдав под аналитические скальпели каноника Кука и епископа Гарольда Бруни – Моисеевы чудеса, сверхъестественный характер которых более не подтверждается, – они отныне признаются лишь «естественными явлениями», – обращается к так называемым ветхозаветным пророчествам о Христе и печально говорит:

В поэтических (псалмы, песни) и особенно в пророческих книгах число исправлений просто огромно.

Он показывает, как неохотно признают комментаторы Исайи и других так называемых пророчеств, что обветшалые строфы, искаженные, дабы служить предсказанием пришествия Христа, имеют на самом деле иной смысл. Он пишет:

Требуются усилия, чтобы разбить привычные представления и показать, как мало они (пророчества) должны были значить вначале для самого писателя. Но именно этого-то и не способен сделать критик… ибо для этого требуется смелость, так как результат может показаться разочарованием для худших, принижением средних и осквернением рая, в котором ревностные души нашли духовную пищу и повод для восторга.

(Такие души, как у редактора «Herald»?) Далее, крайне удивительно, что взрыв этих семи теологических торпед (как воистину можно назвать семь томов «Speaker's Commentary») вызвал у обозревателя следующие слова:

Мы уверены, что любая попытка поднять древние Писания на ту же священную высоту, на которой находится Новый Завет более позднего Откровения, обречена на провал.

«Herald» может получить все, что осталось от ее Книги.

Сколько ребяческого абсурда в том, как «Herald» делает все Общество козлом отпущения за грехи одной личности! Всем известно, что в Общество входят люди многих национальностей, последователи множества различных религий и что его Совет состоит из представителей этих религий; тем не менее, «Herald» печатает ложь, что принципы Общества являются «странной смесью язычества и атеизма» и что его кредо – «делать понятное непонятным». Что же еще можно ответить на это, кроме как привести тот факт, что наш президент публично заявил, что Общество «не предлагает для мирового признания никакой веры»;[747] что в статье VIII «Правил» Общества, приложенных к опубликованному докладу, при перечислении целей Общества, в первом параграфе говорится, что оно старается:

«Сохранить в человеке веру, что у него есть душа, и веру во Вселенского Бога».

Если это называется «смесью язычества и атеизма», то пусть «Herald» потрудится побольше усвоить из нее.

Но Общество тут ни при чем; камни святош брошены в мой огород. Цитирование «Herald» моего выражения из комментариев к отрывку из книги сэра Джона Кея «Война сипаев», которое устанавливает основными виновниками этой кровопролитной трагедии «The Friend of India» и K°, показывает их полную враждебность. Но именно я сказала (см. «Indian Spectator», 2 марта), что:

«Индия обязана всем британскому правительству – христианству же ничем»,

– т. е. миссионерам. Я могла при этом «совершенно утратить рассудок», как вежливо замечает «The Indian Christian Herald», но я думаю, у меня осталось его достаточно, чтобы видеть насквозь всю пустую софистику, порождаемую ею благодаря такой аргументации.

Мы можем сказать «Herald» лишь следующее: 1) Именно потому, что мы живем в «век просвещения и прогресса», в котором есть (или должно быть) место любой вере, именно потому-то подобные августинские тирады «Herald» совершенно неуместны. 2) У нас нет «смертельной ненависти к христианству и его Божественному Основателю», ибо Общество стремится освободить своих членов от какой бы то ни было ненависти или предпочтения любой экзотерической формы религии, т. е. связанной более с человеческим, нежели с божественным элементом, по сравнению с другими (см. Правила); также не можем мы ненавидеть «Основателя», поскольку большинство из нас вообще не верит, что он когда-либо существовал. 3) Для того, чтобы сохранять «уважение к Библии», необходимо, чтобы она изначально его имела, и если мы сами прекратили наши исследования, как только те убедили нас, что Библия является «Словом Господним» ничуть не больше, нежели полдюжины других священных книг, то последние заключения английских богословов (по крайней мере те из них, которые относятся к Ветхому Завету) окончательно рассеяли последние сомнения в этом плане. К тому же, среди членов нашего Общества, кроме различных американских священников и епископов, находится и приходской священник англиканской церкви, который является одним из ее образованнейших антикваров. 4) Утверждение, что «монотеизм Вед – это чистый миф», является откровеннейшей ложью; кроме того, это оскорбление доказавшим именно обратное: Максу Мюллеру и другим западным востоковедам, не говоря уже о величайшем арийском ученом, проповеднике и реформаторе Свами Даянанде Сарасвати.

«Деградировавшие личности», каковыми мы являемся, должны быть «совершенно извращены и порочны» по своей «моральной сути», если они (то есть мы) радуются, видя постоянный рост Общества от вступления в него некоторых из наиболее влиятельных мирян из разных стран. И еще большее восхищение доставляет нам думать, что, когда мы достигнем дна канавы, нашими компаньонами будет половина христианских священнослужителей, особенно если «Speaker's Commentary» устроят такое же опустошение в богословии Нового Завета, какое они навели в Ветхом. Наш индийский христианский Пексниф в праведном негодовании восклицает:

Метафизикам должно быть интересно изучить сей печальный факт – как это они умудрились так низко опуститься морально и духовно?

Печально, действительно. Но еще печальнее, что если редактор «The Indian Christian Herald» не запасся посмертным полисом страхования от огня, то находится по угрозой вечных мук.

«Если кто скажет брату своему „безумный“, подлежит геенне огненной», – говорит Иисус в Матф. 5:22, если (о ужасная мысль) эта версия тоже не окажется ошибочным переводом.

Тетраграмматон

Перевод – К. Леонов

Я советовал бы всем людям в целом обратить серьезное внимание на истинные и подлинные цели знания; чтобы они искали их не только ради удовольствия или борьбы, или презрения к остальным, или ради выгоды, или ради славы, или ради чести и возвышения, или ради помыслов с примесями такого рода, или с еще более низкими целями; но ради таких заслуг и наград в жизни, которые они могут упорядочить и преобразовать в милосердие.

– Бэкон

В данной статье я не буду заниматься бесполезными вещами. Это означает, что я не собираюсь учить высокоученых браминов тайнам их собственной религиозной философии, но изберу для своих целей некоторые моменты из универсальной каббалы. Первая – если поместить ее на полемическую почву – это слишком неудобный соперник в борьбе. Если некто не имеет вместо своей головы энциклопедию, переполненную цитатами, рисунками, цифрами и стихами, рассеянными по миллионам страниц, такая полемика была бы скорее вредоносной, чем полезной. Каждый из спорщиков обнаружил бы себя окруженным тем же самым количеством последователей, как и до того, так как никто не убедил бы ни одного человека из противостоящего ему лагеря.

Повторяя за сэром Т. Брауном, что «Я не завидую никому, кто знает больше меня самого, но я жалею тех, кто знает меньше», я займусь теперь предметом, который я детально изучила, и в подтверждение которого я могу привести цитаты из авторитетных источников.

Изучая каббалу в течение почти сорока лет, я, вероятно, могла бы позволить себе рассматривать Зогар как ту законную почву, на которую я могла бы опереться. Однако, это будет не дискуссия, но просто несколько фактических утверждений. В противоположность нашей септенарной доктрине были выдвинуты четыре наименования и учения из каббалы:

I. Нам говорят, что Тетраграмматон «является путем конечного соединения с Логосом», потому что его мистическое «строение», «поскольку оно представлена сакральной Тетраграммой, не имеет семеричного основания».

II. Что «одним из старейших направлений древней Религии-Мудрости является то, что макрокосм[748] должен быть истолкован в соответствии с планом, открытом посредством Малкут».

III. Что (а) «Шекина – это андрогинная сила»; и (б) что ее «следует понимать как руководителя при объяснении строения микрокосма».

IV. Что «ее (Шекины) мужская форма – это фигура человека, которого узрел на таинственно троне в своем видении Иезекииль».[749]

Я боюсь, что ни одно из вышеприведенных заявлений не является правильным. Я вынуждена сказать, что все они и каждое из них полностью ошибочны. Моими авторитетными источниками для такого утверждения будут три главные книги Зогара – «Книга Сокрытой Тайны» и два «Собрания», «Большое» и «Малое», а также «Каббала» Кнорра фон Розенрота,[750] Сефер Иецира, с комментариями к этой книге, и Metzareth Аша, содержащие ключ к каббалистическому символизму, – дополненные различными старинными рукописями.

Аксиома, пришедшая к нам из времен седой античности, учит нас, что первый шаг к знанию – это знать и признавать, что мы невежественны. Я должна была сделать этот шаг, ибо я полностью поняла, сколь сильно невежественна я во многих отношениях, и признаю, сколь мало я знаю. Тем не менее, то, что я знаю – я знаю.

И, возможно, будь я мудрее, мне следовало бы радоваться тому, что я знаю столь мало; поскольку,

Если невежество – Бога проклятье,

то, как говорится у Шекспира, излишнее знание,

Коль разум слишком слаб, чтоб обуздать его,

Оно, как норовистый конь, его отбросит самого…

Однако, в данном конкретном случае я не опасаюсь того, что меня выбросят из моих стремян. Я рискну сказать, что это даже невозможно, если иметь перед глазами Зогар с его ста семьюдесятью отрывками, содержащими упоминание одного только Тетраграмматона, и несколькими сотнями, которые комментируют и истолковывают его действительное значение. Кроме того, поскольку «никто не знает всего», – errare humanum est [человеку свойственно ошибаться], – и никто из нас, насколько мне это известно, не достиг прославленного состояния всеведающего Будды или Шанкарачарьи, – лишь поэтому мы должны сравнивать записи и раскрывать то, что может быть законно раскрыто. Таким образом, я собираюсь показать истинную природу «Тетраграмматона» и доказать, что его четыре буквы – это просто глиф, маска, метафизически скрывающая его связи и отношения с высшими и низшими мирами. Я не буду высказывать никаких собственных размышлений или познаний, которые являются моим собственным имуществом, плодами моих исследований, и с которыми, посему, публике делать нечего. Я лишь покажу, что представляет собой Тетраграмматон согласно Зогару, и как это объяснил самому автору посвященный еврейский раввин в Палестине, и как это истолковывается каждому продвинувшемуся каббалисту.

I. Тетраграмматон называется в каббале различными именами. Это IHVH, Микропросопус, в отличие от AHIH, Макропросопуса. Это малый лик, отражение (зараженное материей, или Малкут, его невестой, матерью-землей) – «Обширного», скорее даже «Безграничного» Лика; таким образом, он есть антитезис Макропросопусу. Но кем, или чем является сам Макропросопус?

II. Он не есть «Эйн-Соф», НЕ-СУЩЕЕ, или НЕ-БЫТИЕ; в такой же степени, как и Тетраграмматон; ибо оба они, AHIH и IHVH, являются глифами существования и символами террестриально-андрогинной, так же как и мужской и женской, жизни. Оба они поэтому связаны с Малкут – H-eva, «матерью всего живого», и не могут быть смешиваемы в нашем духовном восприятии с EHEIEH – единственным АБСОЛЮТНЫМ БЫТИЕМ, или «Бытийностью», как некоторые называют его, хотя раввины и испытывали трудности в том, чтобы снять покров со своего эзотерического бога. Они являются отражениями Эйн-Соф, еврейского парабрахмана; поскольку Эйн-Соф есть негативное, постольку они – это действительная, позитивная жизнь – Майя, или Иллюзия.

Это ясным образом доказывается благодаря их дуальному присутствию в кресте – древнейшем фаллическом символе, —

– как это показано в «Открытой каббале», стр. 31.

Столь древнем и столь фаллическом, что даже оставляя в стороне египетский крест – анх, мы видим, что терракотовые диски, называемые юсиоли, обнаруженные Шлиманом во множестве под руинами древней Трои, являются в своих двух формах: индийской свастикой и крестом,

причем последний есть свастика, или «молот Тора» без его четырех дополнительных углов. Не нужно объяснять, что ориенталисты, которые не способны подняться выше материального плана, тем не менее правы, и что они открыли один из тайных ключей (однако, лишь к экзотерическим религиям), утверждая, что происхождение креста заключено в аранте и праманте, палке и сосуде с отверстиями для зажигания огня у древних браминов. Прометей, укравший священный огонь творения и одаривший им людей, безусловно производит свое имя от праманта. Бог Агни был небесным огнем, но лишь столь долго, пока он находился внутри своего вместилища. И Матаришван, воздушное существо в Ригведе, изгнал его оттуда для пользы Бхригу не раньше, чем он стал земным огнем, огнем порождения, и, таким образом, фаллическим. Нам говорили, что слово мата или параманта содержит в себе префикс пра, выражающая идею грабежа или насильственной кражи того, что содержит в себе корень мата, от глагола матами, или мантнами, «производить при помощи трения». Следовательно, Прометей, украв небесный огонь, унизил его (в некотором смысле) до земли. Он не только зажег искру жизни в человеке из глины, но и научил его тайне творения, которая, от Криясукти, была низведена до эгоистического акта порождения. [См. текст выше].

III. В каббале есть два «Тетраграмматона», или, скорее, – он двойственен, и, по существу, даже тройственен, четверичен и семеричен. Он становится девятью и тринадцатью только в конце, когда «тринадцать», или ЕДИНИЦА уничтожает семеричность, который символизируют «Семеро Низших», которые представляют собой «семь королей Эдома» (по отношению к расам), и семь «низших сефирот», когда они соотносятся с человеческими принципами. Первый Тетраграмматон – это нечто всегда сокрытое, ОТЕЦ, – который сам есть эманация вечного света, а потому – не Эйн-Соф. Он представляет собой не четверобуквенный Тетрактис, но лишь один Квадрат, так сказать, на поверхностном плане. Это идеальная геометрическая фигура, образованная четырьмя воображаемыми линиями, абстрактный символ абстрактной идеи, или четыре «математических» линии, ограничивающие «математическое» пространство – что представляет собой «ничто, ограничивающее ничто», – как говорит д-р Пратт, рассуждая о треугольнике в своих «Новых аспектах жизни». Призрак, скрытый четырьмя дуновениями. Но достаточно об «Отце» Макропросопусе-ТЕТРАГРАММАТОНЕ. Тогда как —

IV. Микропросопус-Тетраграмматон – «Сын», или Логос, – это треугольник в квадрате; семикратный, куб; как показывает нам м-р Р. Скиннер, – шестигранный куб, который, развернувшись, становится семичастным крестом, когда андрогин разделяется на два противоположных пола.[752] Словами комментария к Тайной Доктрине:

«Круг испускает свет, который становится для нашего видения четырехугольным; он разворачивается и получается семь». Этот «круг» – это первая сефира, «кетер», или корона, Risha Havurah, или «белая голова», и «высший череп». [Он является не безграничным, но временным в этом феноменальном мире]. Он испускает две более низшие сефирот (Хокма и Бина, которые есть «Мать-Отец»), и таким образом формирует треугольник – первую, или высшую триаду Древа Сефирот. Это единица, или монада Пифагора. Но она произошла от Семи Элохим, мужских и женских, которые называются «Высшими Отцами-Матерями». Сами же они являются отражениями Женского Святого Духа, о котором говорится в Сефер Иецира: «Одно есть Она, Элохим жизни».[753] Но сколь же далеки от ЭЙН-СОФ все эти числа[754] еврейской каббалы, поскольку они, по существу, являются лишь тайными числами и глифами. Микропросопус становится четвертым.

Пусть кто-либо откроет таблицу IV «Kabbalah Denudata» (в переводе на англ. яз.), нарисованную м-ром Матесом. Пусть он бросит взгляд на «Символические Божественные Формы», соотнесенные с четырьмя каббалистическими мирами – и он вскоре увидит, что «Тетраграмматон», или Микропросопус, «Малое лицо», появляется четвертым. Для более ясного объяснения я приведу здесь небольшую часть таблицы.

БУКВЫ ТЕТРАГРАММАТОНА

Из этого следует, что так как Макропросопус – или кетер, венец цифр, поскольку он есть белая глава, или «О», ноль,[755] все же удален от Эйн-Соф, являясь лишь его универсальным отражением, или светом, – он не есть тетраграмма. Это просто ПРОСТРАНСТВО, безграничное и непостижимое, высшая земля, в которой сокрыты архетипические идеи, или формы всего; земля, из которой вырастает КОРЕНЬ Вселенной, универсальное Древо Жизни в мире творения. Ствол этого «древа» – это «отец и мать, 2-й и 3-й сефирот, или Хокма и Бина», соответственно, Иегова и «Иегова-Элохим».[756]

V. «Отец-Мать» принадлежат к миру творения, потому что это те, кто творит; то есть, они являются двуполой материей, сущностью, из которой создается «Сын» (вселенная). Этот Сын есть Микропросопус, или ТЕТРАГРАММАТОН. Почему он представляет собой четырехбуквенный символ? В чем сакральный смысл этого Тетрактиса? Есть ли это невыразимое имя, или же он связан неким образом с таким непроизносимым именем? Я без колебаний отвечу отрицательно. Это просто штора, символ, служащий для того, чтобы лучше сокрыть септенарное строение человека и его происхождение, и различные тайны, связанные с ним. Это имя, Тетраграмма, состоит из ЧЕТЫРЕХ букв, но в чем же их секрет, их эзотерический смысл? Каббалист не промедлит с ответом: «прочитай их с помощью цифр и сосчитай числа и цифры, и ты узнаешь».

«Тетраграмматон» – это Отец-Мать и Сын воедино. Это Иегова, имя которого пишется IHVH, и чьи буквы читаются символически, в соответствии с методом, открытым ЧЕТВЕРТОЙ инициацией,[757] и будут прочтены двумя способами. Оно состоит из двух мужских букв (I и V) и двух женских (Н, двух he); или высокого и низкого «H». Первая – это «высшая мать», или «женский Иегова, как Бина»; другая – это низкое «Н», или 10-я сефира, Малкут, основание материи. Невозможно раскрыть в печатном виде первое его прочтение, когда он записывается AHIH, мы можем лишь сообщить о том, что экзотерически это связано с «Я есть то, что я есть» и с Eheieh, «Абсолютным БЫТИЕМ, или САТ».

Это может иметь двоякое прочтение, и каждая фраза символизируется здесь знаком Зодиака. Все такие перестановки имеют отношение к тайне бытия, или существования – как некоего абстрактного представления.

Но IHVH, Тетраграмматон мира формирования, и супруг «Невесты», царством которой является Асия, или Материя, хотя и легче в объяснении, но все же очень труден для выражения в словах, и скорее не из-за своей сакральности, а из-за своей непристойности. Я отсылаю читателя, в отношении символизма четырех букв I, H, V, H, к книге м-ра Р. Скиннера «Источник мер», стр. 10, где все это объяснено. Индус видит это ежедневно в своих лингвах и йиони. Это Иегова-Савоаф, Семеричный Элохим, сокрытый в Святая Святых, Аргхе, или в Ноевом ковчеге. Таким образом («Откр. каб.»), он является седьмой сефирой среди «высшей» семерки, как Малкут есть седьмая из «низших» сефирот. Микропросопус – это третья буква V (вав), и он называется тетраграммой лишь потому, что он есть один из четырех букв, которые охватывают все девять сефирот, – но не является сефирой. Он есть тайна семерки, которая оставалась тайной до сих пор, и теперь раскрывается во всей полноте. На таблице, которая показывает соотношение десяти сефирот с десятью божественными именами, десятью архангелами, их десятью порядками, планетами, и т. д., демонами и десятью главными дьяволами – Нецах, 7-я сефира, чье имя экзотерически означает «решительность и победа», а эзотерически – нечто большее, называется своим Божественным именем Иегова Савоаф, и соответствует Ханиэлю (физическая жизнь человека) и андрогинному Элохиму, Венере-Люциферу и Ваалу, и наконец – букве вав, или Микропросопусу, Логосу. Все они принадлежат к миру формирования.

Все они семеричны и связаны с пластической формацией и МАТЕРИЕЙ – своей «невестой». Последняя является «низшей матерью», аймой, «женщиной с ребенком» из 12-й главы Откровения, которую преследует великий дракон (Мудрости). Кто этот дракон? Есть ли он дьявол-Сатана, как этому учит нас Церковь? Конечно, нет. Это дракон эзотерической Мудрости, который возражает против появления ребенка, рожденного «женщиной» (вселенной), ибо этот ребенок – это его человечество, следовательно, невежество и иллюзия. Но Михаил и его ангелы, или Иегова Савоаф («Воинство), которые отказываются творить, – как это сделали и семеро бесстрастных, рожденных разумом сынов Брахмы, потому что они желали воплотиться как люди, чтобы стать выше, чем боги, – сражаются с драконом, побеждают его, и этот ребенок рождается. «Дракон» Эзотерической Мудрости поистине опускается во тьму![758]

Таким образом, хотя я не испытываю ни малейшего возражения в отношении любого мистического желания объединить себя с Логосом, называемым «Тетраграмматоном», или Микропросопусом, все же я лично предпочитаю единство с Макропросопусом, из общих соображений; во всяком случае, в этом цикле воплощения. По завершении которого, с помощью «СОВЕРШЕННОГО ЧИСЛА», я надеюсь увидеть вышний свет, который будет низведен к останкам не только моих «семи низших» (Микропросопус), но даже к подобию тринадцати в их единстве, тех, которые «ведут войну с семью» («Book of Conc. Mys.», с. 27), и вместе с ними – квадрату Макропросопуса. Букву йод на пути девятой сефиры, имеющую определенно фаллическое значение, я отказываюсь соединять с низшим семикратным и семибуквенным Иеговой, предпочитая обращать свою веру к «Эйн-Соф» – чистому и простому; а иначе, зачем вообще оставлять лоно Православной церкви? А также, почему бы однажды не присоединиться к «Армии спасения» и не петь целый день: «Кровь, кровь»?

«Логос», который мы признаем, – это не Тетраграмматон, но КОРОНА, Кетер, который не имеет ничего общего с материальным планом ни Макро-, ни Микропросопуса – но который связан лишь с про-архитипическим миром. Как это сказано:

«Посредством гематрии AHIH, равной IHV без Н, символа Малкут», «Невесты» (стр. 31). «Тесно связана с… буквами Тетраграмматона эта тема четырех кароубов (херувимов)… Таким образом, кароубы представляют силы букв Тетраграмматона на материальном плане… кароубы являются живыми формами букв, которые символизируют в Зодиаке Телец, Лев, Водолей и Скорпион…» (стр. 32 и 34, Введение к «Кab. Den.»).

Опять-таки, известно, что в свою очередь представляет собой символизм этих четырех животных «на материальном плане».

Телец, которого называли Быком Шивы, египетским быком Аписом, зороастрийским «Быком», убитым Ариманом, – это всегда символ семени жизни, как порождающей, так и разрушающей силы, в то время как Скорпион является символом греха (в сексуальном смысле), зла и духовной смерти, и Скорпион есть четвертая цифра Тетраграмматона, – или Малкут.

«Тайна земного и смертного человека следует за тайной высшего и бессмертного человека…» В форме тела проявляется Тетраграмматон. «Голова – это (буква йод), руки и плечи подобны (высокому) Н, тело – это V, и ноги представлены Н (he) в конце». («Откр. каб.», стр. 34).

В «Шкале цифры Семь», имя Бога представлено семью буквами. Шкала семерична; любой путь можно просмотреть от первого, изначального или архетипического – до седьмого, или временного мира.

«Древо Жизни» имеет семь ветвей с семью плодами на них. В «Книге Сокрытой Тайны», БЕРЕШИТ, первоначальный мир в Книге Бытия, читается Бера шит, «Он сотворил шесть». От них зависит все то, что находится ниже (с. 16), все вещи, синтезируемые Малкут – Седьмой – Микропросопусом.

«Микропросопус образуется из шести сефирот, трех мужских и трех женских» (с. 67). Части Тетраграмматона называются шестью членами Микропросопуса, и 6 – это числовое значение V (вав), его буквы. Когда они (части) касаются земли, их становится семь (стр. 32, «Откр. каб.», и стих 9 Ком. XXII в «Книге Чисел»).

Вся «Книга Сокрытой Тайны» полна такими фразами. «Микропросопус является шести-частным…» Так как он сформирован из шести сефирот, которые вместе с Малкут составляют семь. Эти члены происходят от первых шести произнесенных (творящих) слов. «Его седьмой принцип представлен десятой сефирой… которая есть Ева в экзотерической системе, или низшая мать…» Отсюда седьмая неделя называется Тысячелетним царством, Шаббат, а также седьмым царством». («Книга Сокр. Тайны», с. 22).

Каббалисты всегда проводили различие не только между ЭЙН-СОФ, неисчислимым и непостижимым, но даже между Микропросопусом и низшим Тетраграмматоном, «Сыном», следовательно, Логосом. Ибо в «Великом святом собрании» записано:

«(строфа 83.) И об этом пожелали узнать в своих умах дети Израиля, так, как это написано» [Исход, 17:17], «Есть ли Тетраграмматон среди нас, или это что-то существующее негативно?» Вот где они видели различие между Микропросопусом, который назывался Тетраграмматоном, и Макропросопусом, который назывался «Эйн, негативное существование» (стр. 121). Но – «йод древних спрятан и сокрыт». (73, Введение).

(с. 1152.) Мы учили, что было десять (спутников, сефирот), которые вступили в СОД (мистерии творения), и что лишь семь вышли оттуда.

(с. 1158.) И когда Рабби Симеон раскрыл Арканы, то там не было обнаружено ничье присутствие, кроме них (спутников).

(с. 1159.) И Рабби Симеон назвал их семью глазами Тетраграмматона, подобно тому, как это написано у Захарии III, 9: «Это семь глаз Тетраграмматона».

В Библии последнее слово переведено «Господь», и это ясно показывает, что христиане приняли за своего «Господа Бога» четвертую эманацию сефирот и мужскую букву «вав».

Есть ли это тот «Логос», единства с которым должен искать каждый посвященный, как «конечной цели своего труда»? Тогда он также сможет оставаться в своем семеричном смертном теле столь долго, сколько сможет.

Что касается остальных «препятствий», то они являются лишь неправильными утверждениями. «Фигура человека на Троне» в Иезекииле соответствует в эзотеризме архетипическому плану, миру Ацилут, а не Шекине в Малкут и Асии, на материальном плане; это становится очевидным для всякого, кто анализирует это видение каббалистически. Ибо, во-первых, существует четыре ясных подразделения в символизме видения; а именно, фигура человека, трон, на котором он сидит, небесный свод над головами живых созданий, и сами «живые создания» с их офаним, или колесами. Они опять-таки ясно соответствуют самим четырем каббалистическим мирам, или планам, то есть, Ацилут, Архетипический мир – это призрачная фигура человека; Брия, мир Творения, – трон; Йецира, мир Формирования, небесный свод; Асия, Материальный мир, живые создания. Они опять-таки соотносятся с четырьмя буквами тетраграммы: так, высшая точка в IHVH принадлежит Йод, «фигуре человека», Н (he) – это трон, V (вав) – небесный свод, и Н, последняя, – создания. (См. Табл. IX «Открытой каббалы»).

«Фигура человека» – это не «Мужская форма Шекины». Шекина не является «андрогинной силой».[759] Шекина беспола или женственна, если вообще она какая-то. Это изначальный свет, исходящий от вечно-сокрытого Эйн-Соф. В архетипическом мире это сефира, в материальном мире и мире формирования он становится Шекиной, скрытой жизнью и светом в этом низшем мире материи – «покрывалом Эйн-Соф» и «божественным присутствием» на пути Малкут от материального мира к высшим мирам. Она есть Буддхи физического тела – душа или искра, горящая в сосуде; и после того, как сосуд разбит, она соединяется с седьмым (согласно подсчетам теософов) и первым, или Макропросопусом, согласно каббале, так как это первый луч из сокрытого.[760]

План, который показывает Малкут, описывается в «Книге Сокрытой Тайны», Сифра Дицениута, таким образом:

Дерево, чье наказание облегчается (то есть, Путь Царства, или Шекина, которая является Древом Познания Добра и Зла, пребывающим в себе вследствие наказания, но это наказание облегчается женихом благодаря потоку его сострадания), пребывает внутри скорлуп; (потому что Царство обладает властью надо всем, и его ноги погружены в смерть). В его ветвях (в низших мирах) селятся птицы и вьют там свои гнезда (обитают души и ангелы). Под ним – те животные, что имеют силу искать тени (то есть скорлуп, Клиппот, «в ней (во время ее) бродят все лесные звери». Псалом 104, 20).

Это дерево, у которого есть два пути к одной цели (а именно, добро и зло, поскольку это Древо Познания Добра и Зла). И вокруг него есть семь колонн (семь дворцов), и четыре великих сияния (четверо животных) кружатся вокруг него (в четырех колесах) с четырех сторон (согласно четырехкратному описанию колесницы у Иехекеля (Иезекииля)».

У дерева есть семь ветвей,[761] на каждой из которой растут четыре листа и три плода. Кроме того, существует очевидная аналогия между вышеприведенной строфой из «Сифра Дицениута» и главами I и IV Откровения. Ибо семь церквей «Асии» идентичны с «семью дворцами» в [мире] Асии, или на материальном семеричном плане. Семь звезд, которые находятся в правой руке «фигуры» в 1-й главе являются не этими семью церквями, а семью ключами к ним; и обоюдоострое (андрогинное) слово, исходящее из его уст – это йод в IHVH. Это «фигура» есть семеричный «Тетраграмматон» V (вав).[762]

Но эта фигура совершенно отлична от той, которая находится на троне в видении Иезекииля. Ибо первая (фигура в главе I Откровения) пребывает на плане Иецира (мира формирования, жилища ангелов, которые не творят), а фигура у Иезекииля находится на плане Ацилут, и описана в главе IV Апокалипсиса как «тот, кто сидит на троне».

Для того, чтобы разделить ношу вышеприведенных утверждений, я обратилась к м-ру С. Л. Макгрегору Матерсу (поскольку в Англии существует немного более ученых каббалистов, чем он, хотя я, безусловно, не во всем согласна с его взглядами. Но по этому вопросу мы достигли полного согласия). Наш брат любезно согласился представить свое мнение в письменном виде, и вот как он представляет Древо СЕФИРОТ:

Здесь фигура на троне в видении Иезекииля соотносится с Кетер; трон – с Хокма и Бина, миром Брия, другим именем которого является Корсия – трон; небесный свод – это Микропросопус, состоящий из шести сефирот – Хесед, Гебура, Тиферет, Нецах, Ход и Иесод. Иесод есть путь, вводящий в Малкут, или сотворенный материальный мир; и Шекина – это Присутствие в Малкут, Царственное Присутствие (Присутствие Королевы); ибо Шекина женственна, а не андрогинна. И печать Макрокосма, шестиконечная звезда:[763]

– это эмблема Микропросопуса, Тетраграмматона – буквы вав в IHVH, которая находится внутри семи светоносцев Малкут, представляющих собой ничто иное, как семь последних сефирот, или шесть сефирот, составляющих Микропросопус, с Малкут, добавленной к ним в качестве седьмой.[764]

Я убеждена, что ничто не может быть яснее. Любые трансцендентальные, метафизические спекуляции и толкования, конечно, могут быть удовлетворены Тетрактисом на плане Архетипического мира, но как только мы спускаемся в мир Астрала и феноменальной тайны, у нас не может быть меньше, чем семь принципов, на которых основаны мы сами. Я изучала каббалу у двух раввинов, один из которых был посвященным, и не было разницы между двумя учениями (эзотерическим восточным и западным) в данном случае.

Конечно, это хорошо известно, что любой человек, наделенный хотя бы умеренной долей изобретательности, если он изучил три вида каббалистических интерпретаций – особенно Нотарикон – может сделать то, что захочет, из отдельных еврейских слов и букв. Но то объяснение, которое даю я, требует не Нотарикона, а просто знания седьмого эзотерического ключа. С мазоретскими огласовками можно преобразовать астрал Иеговы Саваофа, и даже Иеговы-Элохима, в «Единого живого» и высшего Бога, «Бога богов», – поскольку он есть просто один из формирующих и порождающих богов. Хороший пример такого рода нечестности обнаруживается в переводе м-ра Матеса «Kabbalah Denudata» Кнорра фон Розенрота. Он дает нам шесть примеров различного прочтения одного только первого слова (берашит) в Книге Бытия. Согласно правилам нотарикона, первой фразе – «Берашит бара элохим эт хашамаим в'эт х'арэц», или «В начале сотворил Бог небеса и землю», может быть придано такое значение, которое желательно; поэтому первое и взятое отдельно слово «берашит» вызвало образование шести догматических учений в латинской церкви.

Это было показано вышеупомянутым каббалистом Соломоном Мейром Бен Мозесом, перешедшим в католичество в 1665 году и принявшим имя Проспер Руже, который успешно доказал на строго нотариконистическом основании, что данное слово (берашит) обнаружило шесть христианских значений, первым из которых было: «Солнце, дух, отец, их троичное, совершенное единство»; третьим – «Ты должен поклоняться моему перворожденному, моему первенцу, чье имя Иисус»; пятое – «Я изберу Деву, достойную родить Иисуса, и ты должен назвать ее блаженной». Шестое дается в нижеследующей сноске.[765] Два других являются повторениями.

Такая же удивительная пластичность истолкования допускается в эзотерических текстах каждого народа. Поскольку каждый символ и глиф имеет семь ключей к себе, из этого следует, что одна сторона может использовать в споре один ключ к одному предмету, и затем обвинить другого изучающего, который использует иной ключ, в преднамеренном неправильном толковании.

Однако это – не моя политика. В эзотерических вопросах я скорее искала бы примирения, чем споров о сделанных ошибках, действительных или воображаемых; потому что ДЕЛО и триумф истины должны быть дороже для настоящих оккультистов и теософов, чем незначительные успехи спорщиков.

Никакой истинный оккультист, если он действительно таков, не выскажет значения всех «Семи Тайн Мудрости», – даже если сам он знаком со всеми из них, – которые были бы, воистину, чудом. Ибо эти «Семь Тайн» in toto [в целом] известны достоверно лишь «УЧИТЕЛЯМ МУДРОСТИ»; и эти Учителя вряд ли позволят себе выступить в полемических дискуссиях в газетах или периодике. В чем же тогда смысл тратить время и доказывать, что одна грань алмаза блестит более ярко и ослепительно, чем соседняя с ней, вместо того, чтобы объединить все силы и обратить внимание неведающего на великолепие самого бриллианта? Мы, изучающие сакральную науку, должны помогать друг другу, поддерживая исследования и принося пользу при помощи нашего общего знания, вместо бесполезной критики ради удовлетворения личных амбиций. Вот как это выглядит в моих глазах: ибо иначе наши враги, которые, начав с обвинения нас в обмане и основываясь лишь на своих сектантских и материалистических предрассудках и своем фанатизме, будут оправданы, повторяя свои обвинения, по причине наших же собственных взаимных обличений.

Материализм поднимает свою ужасную голову выше, чем когда-либо.

«Знание», одно из лондонских научных изданий, позволяет нам почувствовать, что припасено для оккультиста. Рецензируя «Открытую каббалу», оно во весь голос вещает о «экстраординарных интеллектуальных выходках еврейских комментаторов ихних писаний». Оно сокрушает всем весом своего материалистического презрения идею, выдвинутую д-ром Гинзбургом в «Эссе о каббале», что тайнам бытия «учил сам Всемогущий избранный круг ангелов, которые образовали теософскую школу в Раю!», и заканчивает ужасным издевательским восторгом в скобках(!). Это мы видим на странице 259 «Знания» за 1 сентября 1887 г. На стр. 245 м-р Эдвард Клодд предлагает нам вместо учений о «теософических ангелах» – учения дарвинистов школы Геккеля. Обозревая «широкое поле» Космоса, «границы которого исчезают в беспредельном во всех направлениях», этот антикаббалист-чемпион современной науки завершает статью своей «выходкой», посредством такой поразительной формулировки:

Мы начинали с примитивной туманности, мы заканчиваем высшими формами сознания; показано (?!), что история творения – это непревзойденный рекорд превращения ГАЗА В ГЕНИЯ (!!!).

Это показывает наше положение относительно людей современной науки и сколь много сил мы должны приложить для того, чтобы не подпускать их к себе.

Еще одно слово, и я закончу. Меня постоянно просят показать мой авторитетный источник – книгу, страницу, строфу – относящийся к эзотерической доктрине «Семеричности». Это звучит так же, как если бы кто-то посреди пустыни доказывал мне, что вода полна инфузориями, когда рядом нельзя найти микроскопа. Я знаю лучше, чем другие люди, которые предъявляют мне такие претензии, что за исключением нескольких мест, где веками хранятся тайные манускрипты, никакие эзотерические доктрины никогда не были записаны и ясно истолкованы; иначе они бы давным-давно утратили свое собственное название. Существует «неписаная» каббала, так же, как и запечатленная в письменном виде, – и даже на Западе. Многое объясняется изустно, и так было всегда. Тем не менее, намеки и упоминания о ней многочисленны и рассеяны по всем экзотерическим писаниям, и их распределение, конечно, зависит от той школы, которая ее истолковывает, и все же еще в большей степени – от личной интуиции исследователя и его представлений. Вопрос состоит не в том, есть ли три, пять или семь цветов в лучах спектра, ибо каждый знает, фактически, лишь о существовании одного – бесцветного белого. И, хотя наука и очень точно различает семь призматических лучей, столь же ясно, как семь нот в гамме, все же были очень крупные ученые, которые настаивали на том, что существует только четыре или пять цветов, до тех пор, пока не было обнаружено, что они дальтоники.

Тибетские учения

Перевод – К. Леонов

Те, кто находятся на вершине горы, могут видеть всех людей; подобным образом те, кто обладают разумом и свободны от печали, способны взойти выше рая богов; и когда они увидели там подверженность человека рождению и смерти и печали, которыми он поражен, они открыли двери бессмертия.

«Уданаварга» (udanavarga, ched-du mjod-pa'i tshoms) из Данчжура.

В январском номере «Теософиста» за 1882 год мы обещали изложить мнения преподобного коган-ламы – главного архивариуса библиотек, содержащих манускрипты по эзотерическим учениям, принадлежащих ринпоче ламам Талои и Ташилунпо в Тибете – относительно некоторых выводов, сделанных автором работы «Будда и ранний буддизм». Благодаря братской доброте ученика высокоученого когана, который более, чем кто-либо в Тибете, сведущ в науке эзотерического и экзотерического буддизма, мы имеем сегодня возможность дать некоторые учения, которые имеют прямое отношение к этим выводам. Мы твердо убеждены, что письма ученого когана и сопровождающие их примечания не могли быть получены в более благоприятное время. Кроме многочисленных и разнообразных неправильных представлений о наших учениях, мы были сильнее, чем когда-либо, озадачены тем, что некоторые из наиболее разумных спиритуалистов были введены в заблуждение относительно действительной позиции и веры индусов и буддистов в отношении «духов умерших». На самом деле, согласно некоторым спиритуалистам, «буддийская вера пропитана отчетливыми и специфическими признаками современного спиритуализма, связанными с существованием и руководящей ролью духов умерших», и теософы были обвинены в неправильном представлении этой веры. Так, теософы имели смелость утверждать, например, что эта «вера в проникновение бестелесных человеческих духов» была anathema maranatha [предметом осуждения] на Востоке, тогда как «на самом деле, это есть основополагающий принцип буддизма».

То, что думает всякий индус, к какой бы касте он не принадлежал и какое бы образование не имел, по поводу «проникновения духов умерших», столь хорошо известно повсюду в Индии, что было бы пустой тратой времени повторять это. Существует несколько людей, обратившихся в современный спиритуализм, таких, как Бабу Пири Чанд Митра, удивительная личная чистота жизни которого сделала безвредным для него такое общение, даже если бы он не был безразличен к физическим феноменам, придерживаясь лишь духовной, субъективной стороны такого общения. Но, поскольку это есть исключения, то мы вновь решительно заявляем то, что мы всегда утверждали: что нет ни одного индуса, который не испытывал бы отвращения к самой идее о появлении бестелесных «духов», которых он всегда будет считать нечистыми; и что за этими исключениями никакой индус не верит в то, что кроме как в случае самоубийства, или смерти в результате какого-нибудь несчастного случая, какой-либо дух, за исключением дьявольского, может вернуться на землю. Поэтому, освободив от ответа индусов, мы представим идеи северных буддистов по этому вопросу, надеясь в благоприятное время добавить к ним и представления южных буддистов. И, когда мы говорим о «буддистах», мы не включаем сюда многочисленные еретические секты, распространенные повсюду в Китае и Японии, которые утратили всякое право носить такое название. С ними мы не имеем ничего общего. Мы подразумеваем лишь буддистов Северного и Южного храмов – так сказать, католиков и протестантов в буддизме.

Тема, о которой пишет наш ученый тибетский корреспондент, основывается на нескольких прямых вопросах, предложенных ему нами с покорной просьбой о том, чтобы они не были оставлены без ответа, и на следующих параграфах из статьи «Будда и ранний буддизм»:

Я довольно подробно остановился на этом супернатурализме, потому что он очень важен для нашей темы. Буддизм безусловно был тщательно разработанным инструментом для того, чтобы свести к нулю действия злых духов при помощи добрых духов, совершающим свое воздействие в наибольшей степени при помощи трупа или части трупа главного духа-помощника. Буддийские храмы, буддийские ритуалы, буддийская литургия, – все они основаны, по-видимому, на этой идее о необходимости целого тела, или же части тела умершего. Что же это были за духи-помощники? Любой буддист, древний или современный, немедленно сказал бы, что дух, который все еще не достиг бодхи, или духовного пробуждения, не может быть добрым духом. Он не может делать добра; более того, он должен совершать дурные поступки.

Ответ Северного буддизма состоит в том, что добрые духи – это будды, умершие пророки. Они приходят с некоторых «полей будд», чтобы общаться с землей.

Наш ученый тибетский друг пишет:

Позвольте мне сразу же сказать, что монахи и миряне распространяют в высшей степени нелепое и абсурдное изложение Закона Веры, популярное среди верующих Тибета. Отчет капуцина делла Пенны о братстве «Бианг-цзиуб» является полным абсурдом. Взяв из Бхагчжура и других книг тибетских законов некоторые буквальные описания, он приукрасил их своими собственными толкованиями. Так, он говорит о легендарных мирах «духов», где живут «лха, которые подобны богам»; добавляя, что тибетцы представляют себе «эти места, расположенными над великой горой, имеющей около ста шестидесяти тысяч лиг в высоту и тридцати двух лиг в окружности; она состоит из четырех частей: из кристалла – на востоке, из красного рубина – на западе, из золота – на севере, и из зеленого драгоценного камня (лазурита) – на юге. В этой обители счастья они (лха) остаются столь долго, сколь пожелают, и далее переходят в рай других миров».

Это описание намного больше напоминает (если воспоминания о периоде времени, проведенном в миссионерской школе в Лахуле не обманывают меня) «новый Иерусалим, нисходящий с небес от Бога» в видении Святого Иоанна, – этот город, размеры которого насчитывают «двенадцать тысяч фарлонгов», чьи стены были из «яшмы», здания из «чистого золота», фундаменты стен «украшены всеми видами драгоценных камней» и «двенадцать врат были двенадцатью жемчужинами», – чем город Джанг-Чхуб, как в Данчжуре, так и в представлениях тибетцев. Надо сказать, что священный канон тибетцев, Ганчжур, и комментарии к нему, Данчжур, включают в себя 1707 отдельных произведений (350 томов, состоящих из 1083 произведений для общего пользования, и 77 томов, содержащих 624 тайных сочинения).

Я могу заверить теософов, что даже если бы они случайно увидели их, то содержание этих томов осталось бы непонятным для любого человека, кому не был дан ключ к их специфическим буквам и к их скрытому значению.

Каждое описание местности имеет в нашей системе метафорический смысл; каждое имя и слово тщательно сокрыто; и ученик, перед тем как ему дадут любые дальнейшие инструкции, должен сперва изучить способ расшифровки, а уже затем – способ понимания и изучения равнозначащих тайных терминов или синонимов почти для каждого слова в нашем религиозном языке. Египетская демотическая или иероглифическая системы – это детская игра по сравнению с расшифровкой наших сакральных загадок. И даже в тех книгах, которые доступны массам, каждое предложение имеет двойное значение, одно – обращенное к необученному человеку, другое же – к тому, кто получил ключ к этим записям.

Даже попытки таких высокообразованных, ученых и добросовестных людей, как авторы работ «Буддийские летописи о западном мире» и «Будда и ранний буддизм» – поэтические гипотезы которых могут быть очень легко расстроены и одна за другой опровергнуты – не привели ровным счетом ни к чему, поистине точно так же, как и предшественники и последователи аббата Хука, Габе и других доказали свое прискорбное бессилие; хотя последние и хотели достигнуть некой цели в преднамеренном искажении непревзойденного и великолепного учения нашего благословенного учителя, Шакьямуни, а первые – нет.

В «Теософисте» за октябрь 1881 года корреспондент правильно сообщает читателям, что мудрый Гаутама Будда «настаивал на том, что посвящение должно быть открыто для всех, кто готов к нему». И это правда; такова была первоначальная цель, которую в течение некоторого времени осуществлял на практике великий Будда-Сангиас, и перед тем, как он обрел Всеведение. Но через три или четыре столетия после того как он покинул свою земную оболочку, когда Ашока, великий покровитель нашей системы, оставил этот мир, посвященные архаты, из-за скрытого но постоянного противодействия их системе со стороны брахманов, были вынуждены один за другим уходить из этой страны и искать себе защиты за Гималаями. Таким образом, хотя народный буддизм и не был распространен в Тибете до седьмого века, буддийские посвященные в мистерии и эзотерическую систему арийского дваждырождения, оставляя свою родину, искали себе убежища у до-буддийских аскетов; у тех, кто обладал Благим Учением даже до Шакьямуни. Эти аскеты с незапамятных времен жили за хребтами Гималайских гор. Они были прямыми последователями тех арийских мудрецов, которые вместо того, чтобы последовать вместе со своими брахманскими братьями во время доисторической эмиграции от озера Манасаровара, через Снежный Хребет в долины Семиречья, предпочли остаться в своих недостижимых и неизвестных цитаделях. И не надо удивляться, если арийская эзотерическая доктрина и наши архатские учения обнаруживают полную идентичность друг с другом. Истина, подобно солнцу над нашими головами, одна; но, по-видимому, поскольку этот вечный трюизм должен был постоянно создавать как темное, так и светлое, люди помнят его. Лишь та истина может быть сохранена в чистоте и незагрязненной человеческими преувеличениями, – поскольку ее поклонники сразу же стали стремиться принять ее, и исказить и извратить ее прекрасное лицо для своих собственных эгоистических целей, – которая сокрыта вдалеке от глаз непосвященных. Со времени самых ранних универсальных мистерий до дней нашего великого Шакья Татхагаты Будды, который приспособил и объяснил эту систему для всеобщего спасения, божественный Голос Личности, известный как Куан-йин, был слышим лишь в священном уединении приготовительных мистерий.

Наш почитаемый во всем мире Цзонхава, завершая свой пятый Дангаг, напоминает нам, что «каждая священная истина, которую не может понять правильным образом непосвященный, должна быть сокрыта в тройной оболочке, пряча себя, как черепаха, которая прячет свою голову в свой панцирь; ее лицо следует показывать лишь тому, кто полон желания обрести состояние ануттара самьяк самбодхи», – человеку с наиболее сострадательной и просветленной душой.

Далее, существует двойной смысл и в том каноне, который открыт для народа, и, совсем недавно, стал открытым для западных ученых. Я не буду сегодня пытаться исправить ошибки, – слишком умышленные и преднамеренные, с сожалением должен сказать я, в случае авторов-иезуитов. Без всякого сомнения, даже тибетские и китайские писания, так называемые образцовые труды Китая и Японии, некоторые из которых написаны нашими наиболее учеными авторами, многие из которых (поскольку они не были посвященными, хотя и были искренни и набожны) истолковывали то, что сами не понимали правильным образом, – содержат массу мифологических и легендарных мотивов, более пригодных для детских сказок, чем для толкования Религии Мудрости, как она была проповедана Спасителем мира. Но не следует искать никого из них в каноне; и, хотя они и хранятся в большинстве библиотек ламаистских монастырей, их читают и в них безоговорочно верят только легковерные и набожные люди, чья наивность не позволяет им совершить ни малейшего шага за порог действительности. К сочинениям этого класса принадлежит «Буддийский космос», написанный бонзой Джин-чаном в Пекине; «Шинг-Тао-ки», или «Рассказы о просветлении Татхагаты» Ванг-Пу, книга, написанная в седьмом веке, сутра «Хи-шай», или «Книга Творения», различные сочинения о небесах и об аде, и так далее, – поэтические выдумки, группирующиеся вокруг символизма, появившегося в качестве дополнения к учению.

Но труды, которые цитирует (или, я скорее сказал бы, из которых приводит ложные цитаты) наш ученый автор, монах делла Пенна, не содержат выдумок, а просто являются информацией для последующих поколений, которые смогут в свое время обрести ключи для их правильного прочтения. «Лха», о которых говорит делла Пенна лишь для того, чтобы высмеять эту басню, те, кто «достигли состояния святости в этом мире», были просто посвященными архатами, адептами многочисленных и разнообразных уровней, обычно известными под именем бхантов, или братьев. В книге, которую знают как «Аватамсака Сутра», в главе о «Высшем Атмане – Личности – как он проявлен в характере архатов и пратьекабудд», утверждается, что «Поскольку с самого начала, все чувствующие создания помрачили истину и избрали ложь, поэтому начало существовать скрытое знание, называемое Алая Виджняна». «Кто обладает истинным скрытым знанием?» «Великие учителя Снежной Горы», – дается ответ в «Книге Закона». Снежная Гора – это «гора высотой сто шестьдесят тысяч лиг». Посмотрим, что это значит. Если просто отбросить последние три цифры, то мы получим сто шестьдесят лиг; тибетская лига составляет около пяти миль; это дает нам семьсот восемьдесят миль от некоего святого места по определенной дороге на запад. Это становится ясно для каждого, кто имеет в себе хотя бы малейший проблеск истины, – даже из дальнейшего описания делла Пенны. «Согласно их закону», – пишет этот монах, – «на западе этого мира существует некий вечный мир, рай, и в нем – святой, называемый Хопан, что означает „Святой великолепного и безграничного света“. Этот святой обладает многочисленными „силами“, которые все вместе именуются „чанг-чуб“, и которые, – как добавляет он в примечании, – означают „духов тех, кто, в связи со своим совершенством, не заботятся о том, чтобы стать святыми, и тренируют и наставляют тела вновь рожденных лам так, чтобы они могли помочь живым людям“.

Все это показывает, что эти предполагаемые умершие «чанг-чубы» являются живыми бодхисаттвами, или бхантами, которые известны под различными именами в тибетском народе; среди всех остальных, лха, или «духи», как полагают, скорее существуют в духовном виде, чем телесно. После смерти они часто отказываются от нирваны – блаженства вечного успокоения, или забвения индивидуальности – чтобы остаться в виде духовных астральных эго для совершения добра своим ученикам и человечеству в целом.

По крайней мере некоторым теософам должно быть ясно мое объяснение, хотя другие, конечно, будут протестовать против такого толкования. И все же мы утверждаем, что нет никакой возможности для полностью очищенного «эго» остаться в земной атмосфере после своего освобождения от физического тела в своей собственной личности, в которой оно передвигалось по земле. Из этого правила могут быть лишь три исключения:

Если священные намерения побуждают бодхисаттву, шраваку или рахата помочь в достижении того же блаженства тем, кто оказался позади него, живым людям; в этом случае он задержится, чтобы давать им наставления, как изнутри, так и извне; или, во-вторых, это те, кто, будучи чистыми, безобидными и сравнительно свободными от греха людьми в течение своих жизней, были столь поглощены какой-либо специфической идеей, связанной с одной из человеческих майя, что даже умерли среди этих всепоглощающих мыслей; и, в-третьих, люди, в которых сильная и святая любовь, такая как любовь матери к своим осиротевшим детям, создает неодолимую волю, поддерживаемую этой безграничной любовью, чтобы задержаться среди живых людей в своих внутренних эго.

Периоды времени, предназначенные для этих исключительных случаев, различны. В первом случае благодаря знанию в них достигается состояние ануттара самьяк самбодхи – наиболее святой и просветленной души – и бодхисаттва не имеет установленного предела времени. Привыкший во время своей жизни оставаться в течение часов и дней в своей астральной форме, он обладает силой создавать после смерти вокруг себя свои собственные условия, рассчитывая воспрепятствовать естественной тенденции других принципов восстановить свои соответствующие элементы, и может опускаться или даже оставаться на земле сотни и тысячи лет. Во втором случае этот период будет продолжаться вплоть до того момента, когда всевластное магнетическое притяжение субъекта его мысли – столь сильно сконцентрированное в момент смерти – ослабнет и постепенно исчезнет. В третьем случае притяжение разрушится либо благодаря смерти, либо вследствие морального недостоинства того, кого любят. Во всяком случае, оно не может длиться дольше, чем время человеческой жизни.

Во всех остальных случаях появлений или взаимоотношений любого рода, «дух» окажется злобным «бхутом» или, в лучшем случае, «ролангом» – лишенной души оболочкой некоего «элементария». «Благое Учение» отвергается из-за неправомочных обвинений в том, что лишь одни «адепты» претендуют на обладание бессмертием. Никто из восточных адептов или посвященных никогда не выдвигал подобной претензии. На самом деле, наши Учителя учат нас, «что бессмертие является обусловленным», и что шансы адепта, который стал знатоком Алайя Виджняны, высшей мудрости, вдесятеро выше, чем у того, кто невежественен относительно возможностей, заключенных внутри своего Эго, и позволяет им оставаться в дремлющем и непотревоженном виде вплоть до того момента, когда уже слишком поздно, чтобы пробудить их в этой жизни. Но адепты знают на земле не больше, и их силы здесь не сильнее, чем будут знания и силы среднего доброго человека, когда он достигнет своего пятого и, особенно, шестого цикла или раунда. Наше нынешнее человечество все еще находится в четвертом из семи великих циклических раундов. Человечество – это ребенок, который вряд ли еще освободился от своих пеленок, и высший адепт настоящего века знает меньше, чем он будет знать в детском возрасте в седьмом раунде. И так как человечество является коллективным младенцем, то таков же и отдельный человек в его нынешнем развитии. И, поскольку вряд ли стоит ожидать, что маленький ребенок, хотя бы и развитый не по годам, будет помнить свое существование с момента рождения, день за днем, каждый из которых содержит какое-либо переживание, и различные одежды, которые он носил в каждый из этих дней, так же и «эго», если оно не принадлежит адепту, достигающему состояния самма-самбуддхи, – в течение которого озаренный видит длинную серию своих прошедших жизней во всех своих предыдущих рождениях в других мирах, – никогда не способно вспомнить разнообразные жизни, через которые оно проходило. Но такое время должно наступить однажды. Если человек не является непоправимым сенсуалистом, обрекающим себя по этой причине на полное уничтожение после одной из таких греховных жизней, этот день настанет тогда, когда, достигая состояния полного освобождения от любого греха или желания, он увидит и воскресит в памяти все свои прошлые жизни столь же легко, как человек нашего века обращается назад и просматривает, день за днем, каждый день своего существования.

Мы можем добавить несколько слов для объяснения предыдущего отрывка, относящегося к Куан-йин. Эта божественная сила была в конце концов превращена антропоморфизмом китайских буддийских ритуалистов в определенное двуполое божество с тысячей рук и тысячей глаз, и названа бодхисаттвой Куан-шай-йин, Голос-Божество, но в действительности она означает голос вечно присутствующего скрытого божественного сознания в человеке; голос его истинного Эго, который может быть в полной степени вызван и услышан только благодаря великой нравственной чистоте. Следовательно, Куан-йин должен быть, так сказать, сыном Будды Амитабхи, который порождает этого Спасителя, милосердного бодхисаттву, «Голос», или «Слово», которое распространено повсюду, «Звук», который вечен. Он имеет то же самое мистическое значение, что и Вач у брахманов. В то время как брахманы охраняют вечность Вед от вечности «звука», буддисты утверждают при помощи синтеза вечность Амитабхи, следовательно, он был первым, кто доказал вечность Само-рожденного, Куан-йин. Куан-йин – это Вачишвара, или Голос-Божество, у брахманов. Оба они имеют то же самое происхождение, что и Логос греков-неоплатоников; «проявленное божество» и его «голос», обнаруживаемые в человеческом Эго, его сознании; в Эго, являющемся невидимым Отцом, и «голосе Эго» – Сыном; каждый из них связан с другим и соотносится с ним. И Вачишвара и Куан-йин играли, и все еще играют, выдающуюся роль в ритуалах посвящения в брахманической и буддийской эзотерических доктринах.

Мы можем также отметить, что адептам не нужно быть бодхисаттвами или рахатами; и еще меньше им нужно быть брахманами, буддистами, или даже «азиатами», – поскольку адепты есть просто святые и чистые люди любой нации и вероисповедания, которые устремляют все свои жизни на то, чтобы принести добро человечеству.

Тодды

Перевод – О. Колесников

Эти строки – ответ «Х. М.», корреспонденту вашей газеты, высмеявшему мои взгляды о тоддах. Я хочу сказать, что все, о чем я рассказала в «Разоблаченной Изиде», было написано после прочтения книги полковника Маршалла «Френолог среди тоддов», в которой, на мой взгляд, автор приходит к ошибочным выводам. Мне можно было бы отказать в здравом уме, если бы я, описывая восточную психологию, ее феномены и тех, кто их производит, не предвидела все те отрицания и указания на «противоречия», с которыми выступил «Х. М.». Какое удовлетворение может получить искатель оккультных знаний, если, пренебрегая опасностями, лишениями и разного рода препятствиями, чтобы овладеть ими, он так и не получит никаких фактов, неведомых профану? Большинство моих критиков – простые путешественники или обычные наблюдатели, коих д-р Карпентер ласково называет «представители науки», или просто «известный гражданин», хотя общеизвестно, что европейцам, не обладающим неким мистическим паспортом, запрещают входить в дом ортодоксального брахмана и во внутренние помещения пагоды. И все же мы, несчастные теософы, должны трепетать пред презрительным взором этих современных Даниилов, хотя даже умнейший из них не может объяснить простейшие «трюки» индусских фокусников, не говоря уже о феноменах факиров! Эти «ученые мужи» на все свидетельства спиритуалистов отвечают высокомерным презрением и отвергают, как личное оскорбление, приглашение присутствовать на спиритическом сеансе.

Я не стала бы заострять внимания на тоддах, если бы не письмо «Бывшего начальника штаба в Мадрасе», напечатанное в вашей газете от 15 числа. Я чувствую себя обязанной ответить на него, так как его автор изображает меня лгуньей. Более того, он грозит мне язвительными уликами, которые некий другой офицер прячет в шкафах своей библиотеки.

Примечательно, что часто человек, прибегая к использованию псевдонима, забывает, что он джентльмен. Возможно, так принято в вашей цивилизованной Англии, где, как говорят, манеры и образование достигли утонченной изысканности, однако же в несчастной варварской России, которую как раз сейчас добрая половина ваших соотечественников старается (по-возможности) подмять под себя, все обстоит совсем не так. В моей стране бравых казаков и калмыков оскорбляющий обычно не прячется за спинами других. Мне не хотелось бы столь долго распространяться об этом, но это вы позволили своим корреспондентам, без всякого на то повода с моей стороны, всячески оскорблять меня, и я уверена, что, как человек чести, вы не откажете мне в привилегии ответить на эти оскорбления. «Бывший начальник штаба в Мадрасе», также как и миссис Шоуэрз, утверждает, что я никогда не была в Индии. Это напомнило мне о клеветнических слухах, распространявшихся в прошлом году по поводу «духов», говоривших через знаменитого бостонского медиума; тогда в эту клевету поверили многие.

Когда я там находилась, то была не русской, и даже не говорила на этом языке, а считалась всего лишь французской путешественницей. Но довольно о непогрешимости добрых «ангелов». Конечно, я не намерена предъявлять никому из моих замаскированных клеветников, как в этом мире, так и в ином, те мои паспорта, которые русское посольство выдавало мне несколько раз во время моего путешествия в Индию и обратно. Я также считаю выше своего достоинства показывать конверты с марками, полученными мною в различных частях Индии.

Подобные обвинения вызывают у меня просто смех, поскольку без сомнения, моим словам можно доверять в той же мере, как и словам всех других. Я лишь скажу, что весьма сожалею, что английский офицер, который провел «пятнадцать лет в этой части Индии», знает о тоддах меньше, чем я, которая, как он утверждает, никогда в Индии не была.

Он называет «башню» пагоды гопурам. А почему не крышу или что-нибудь еще? Гопурам – это священный пилон, ворота пирамидальной формы, через которые входят в пагоду; и все же я неоднократно слышала как население Южной Индии саму пагоду называет гопурам. Возможно, это просто неточное выражение, употребляемое простонародьем, но когда мы обращаемся к авторитету лучших индийских лексикографов, то убеждаемся, что такое значение действительно существует. В «Hindustani – English Dictionary» Джона Шекспира (издание 1849 г., стр. 1727), слово гопурам означает «храм идолопоклонников-индусов». Был ли «Бывший начальник штаба в Мадрасе» или кто-либо из его друзей внутри этого храма, чтобы выяснить, кто или что скрывается там? Если нет, тогда его выпад против меня является явно преждевременным. Жаль, что я задела чувства такого филологического пуриста, но я действительно не понимаю, почему, говоря о храмах тоддов – существуют они или нет, – даже гуру брахманов не может сказать, что у них есть свои гопурамы?

Может быть он или кто-то из других блестящих знатоков санскрита и других индийских языков объяснит нам этимологию этого слова? Означает ли первый слог, го или гу, округлость этих «куполов», как называет их мой критик (ибо слово го действительно означает что-то круглое), или этот слог относится к слову гоп, пастух, которое дало наименование индусской касте и одному из имен Кришны, Го-пал, что означает пастух? Пусть эти критики внимательно прочтут работу полковника Маршалла и убедятся сами, можно ли сказать, что это племя пастухов (он так много раз его видел и так мало о нем узнал), которое поклоняется (экзотерически, конечно) священным коровам и буйволам, проводя свои дни в заботах о распределении «священной жидкости» – молока, и чье восхищение, как нам говорят миссионеры, своими буйволами настолько велико, что они называют их «Даром Божьим» – не имеет своих гопурамов, хотя последние представляют собой лишь огороженную площадку для скота, тириери, в короткой форме – маунд, куда наш френологический исследователь прополз в одиночку в потемках, испытывая бесчисленные затруднения, но так ничего и не увидел, так ничего и не нашел. И только потому, что он ничего не нашел, он делает вывод, что у них нет ни религии, ни представления о боге, ни предмета поклонения. Приблизительно к такому же умственному заключению может прийти и д-р Карпентер, если однажды вечером, пробравшись в комнату спиритических сеансов миссис Шоуэрз, обнаружит, что в комнате уже нет ни «ангелов», ни их гостей; он тут же поспешит оповестить весь мир, что на самом деле у спиритуалистов нет ни медиумов, ни феноменов.

Полковника Маршалла я нахожу гораздо менее догматичным, чем его поклонников. Такие осторожные фразы, как «я полагаю», «я не мог выяснить», «я думаю, что это правда» и тому подобное доказывают его желание докопаться до истины, хотя едва ли свидетельствуют о том, что он ее нашел. В лучшем случае, все сводится к тому, что полковник Маршалл считает достоверным то, к чему я отношусь совсем по-иному. Он доверяет своему другу миссионеру, я же верю своему другу брахману, который и рассказал мне то, о чем я написала. К тому же, я очень ясно выразилась в своей книге (см. «Изиду», том II, с. 614–615):

Как только их (тоддов) уединенность была осквернена лавиной цивилизации… тодды начали перебираться в другие места, такие же неизвестные и еще более недоступные, чем до этого Нильгирийские холмы.

Следовательно, тодды, о которых мне говорил мой друг брахман и которых видел капитан В. Л. Д. О'Грэйди, в прошлом менеджер «Madras Branch Bank» в Утакаманде, не были вырождающимися остатками племени, чьи френологические шишки измерял полковник Маршалл. И все же, несмотря на все то, что он о них написал, я должна признать, что сама допустила много неточностей. Мои критики могут считать меня слишком легковерной, но это не дает повода обвинять меня во лжи ни прежним, ни нынешним должностным лицам Мадраса. Ни капитан О'Грэйди, который родился в Мадрасе и какое-то время был расквартирован вместе со своей частью на Нильгирийских холмах, ни я сама не признали в существах, описанных в книге полковника Маршалла, тоддов. У тех, кого мы видели, длинные темно-коричневые волосы и сами они намного светлее, чем бадаги или другие индусские племена; и ничем не напоминают тип, описанный полковником Маршаллом. «Х. М.» пишет:

У тоддов коричневая, цвета кофе, кожа, такая же, как и у многих других туземцев.

Но в «Cyclopaedia» Эпплтона (том XII, стр. 173) мы читаем:

У этого народа светлый цвет лица, с ярко выраженными еврейскими чертами; многие считают, что они – одно из затерянных племен.

«Х. М.» уверяет нас, что места, где живут тодды, не кишат ядовитыми змеями и тиграми, но та же «Cyclopaedia» замечает, что:

Горы кишат дикими животными, среди которых много слонов и тигров.

Но «Бывший начальник штаба в Мадрасе» («бывший» – в смысле «ныне усопший»? Ваш корреспондент бесплотный ангел?), достигает верха абсурдности, когда под конец с язвительной иронией говорит:

Все хорошие духи, независимо от их степени, астральные или элементарные… стараются не допустить встречи (капитана Р. Ф. Бартона) с Изидой – тяжким может оказаться разоблачение!

Конечно, пока эта военная Немезида будет испытывать гостеприимство какой-либо американской газеты, где всем заправляют политики, он никогда не будет казаться грубее, чем этот мадрасский Грэндисон. Даже сама идея, что после того, как в двух томах своего труда я вступила в полемику с величайшими авторитетами Европы и Америки, начиная с Макса Мюллера и кончая позитивистами, и высмеяла их, я должна прийти в ужас от капитана Бартона или целой гвардии прочих капитанов на службе у ее величества, поскольку у каждого из них на плече ружье Армстронга, а в кармане митральеза – просто великолепна! Пусть они приберегут свои угрозы для моих соотечественников христиан.

Любой средний лжеученый (а чем меньше у него мозгов, тем проще), встав на позиции простолюдина, может растерзать «Изиду» на кусочки софистикой и якобы авторитетным анализом; но докажет ли это то, что он прав, а я нет? Пусть за меня ответят все записи вполне заурядных феноменов, отвергнутых, сфальсифицированных, оклеветанных и высмеянных, а также записи медиумов, не признаваемых вот уже 30 лет. Я не из тех, кого можно легко заставить замолчать такими методами, в чем «Бывший начальник штаба в Мадрасе» со временем убедится; и никогда он не увидит меня прячущейся за псевдонимом, если я захочу кого-то оскорбить. У меня всегда было, есть и, я уверена, будет достаточно мужества высказывать свои убеждения, какими бы непопулярными и ошибочными они ни считались; и в Великобритании не хватит дождей, чтобы потушить тот жар, с каким я буду отстаивать свои убеждения.

Есть лишь единственное объяснение той бури, которая в течение четырех месяцев свирепствовала в «Спиритуалисте» над Олькоттом и мною, и оно прекрасно выражается французской пословицей: «Quand on veut tuer son chien, on dit qu'il est enrangé» [Когда хотите убить собаку, говорите всем, что она – бешеная (фр.)].

Нью-Йорк, 24 марта 1878 г.

Е.П. Блаватская

Трансмиграция жизненных атомов

Перевод – К. Леонов

[В своей статье, озаглавленной «Иерософия и теософия», которая появилась в «Теософисте», в номере за июль 1883 г., Уильям Оксли, член Теософского общества, коротко упоминает о практике мумификации у древних египтян для того, чтобы поддержать этим свои рассуждения об «атомах» и «душах». Е. П. Б. снабдила эту статью критическим комментарием. Далее, в последующем августовском номере корреспондент «Н. Д. К.» задал несколько вопросов по поводу утверждений, сделанных Е. П. Б. в своем комментарии. Мы публикуем здесь комментарий из июльского номера, сопровождаемый кратким изложением вопросов Н. Д. К., а затем статью с вышеприведенным названием, в которой содержатся ответы Е. П. Б. – Ред.]

М-р Оксли позволит нам поправить его. Он смотрит на объективную материальную и пустую оболочку – «мумию», и забывает, что под грубой аллегорией может быть сокрыта великая научная и оккультная истина. Нас учат, что по меньшей мере через 3 000 лет «мумия», несмотря на всю химическую обработку, продолжает испускать невидимые атомы, вплоть до самых последних, которые с самого момента смерти, вступая в различные вихри бытия, действительно проходят через «все разнообразие форм организованной жизни». Но это не есть душа, 5-й, и тем более не 6-ой, принцип, но жизненные атомы дживы 2-го принципа. По истечении трех тысяч лет, немного позже или раньше, после бесконечных перемещений, все атомы еще раз стягиваются вместе и должны образовать новое внешнее одеяние, или тело той же самой монады (истинной души), которая уже была облачена в них за два или три тысячелетия до того. Даже в самом плохом случае уничтожения разумного личного принципа, монада, или индивидуальная душа, всегда остается той же самой, так же как атомы низших принципов, которые воссоздаются и обновляются в этом вечно текущем потоке бытия, магнетически стягиваются вместе вследствие своего сродства, и еще раз воплощаются вместе. Таково было истинное оккультное учение египтян.

[В своем письме к редактору, Н. Д. К. отмечает, что комментарий Е. П. Б. устанавливает «новое устроение оккультного учения», видящее суть истины в учении о трансмиграции (перемещении). «Что же тогда», – спрашивает он, – «означают жизненные атомы и их прохождение через бесконечные трансмиграции?» А также, «действительно ли невидимые атомы дживы после прохождения через различные жизненные атомы снова начинают воссоздавать физическое тело, и джива существа, достигшего конца девачанского состояния, становится вновь готовой к воплощению?» Далее, «включает ли термин низшие принципы также и камарупа, или только низшую триаду тела, дживу и лингашариру?» Наконец, «формируются ли вновь атомы 4-го принципа (камарупа) и низшей части 5-го принципа, которые не могут быть поглощены 6-м принципом… после прохождения через различные трансмиграции, чтобы снова создать 4-й и низшую часть 5-го принципа в новом воплощении?»]

Для начала, мы могли бы привлечь внимание нашего корреспондента к предложению, завершающему комментарий после его статьи. «Таково было истинное оккультное учение египтян», – причем слово «истина» использовано здесь в смысле сущности того учения, в которое они действительно верили, а вовсе не того, что приписывается им некоторыми востоковедами, которых цитирует м-р Оксли, и того, чему учат современные оккультисты. Не очевидно, что мы должны принять все то, что египтяне, или какие-либо другие народы, считали истиной, кроме тех оккультных истин, которые становились известными великим иерофантам при их окончательном посвящении. Жрецы Изиды были единственными истинными посвященными, и их оккультные наставления оставались более сокрытыми, чем учения халдеев. Существовала истинная доктрина иерофантов внутреннего Храма; далее, наполовину скрытые учения жрецов внешнего Храма; и наконец, общенародная религия большого количества непосвященных людей, которым было позволено поклоняться животным как божеству. Как правильно показал сэр Гарднер Уилкинсон, посвященные жрецы учили, что: «распад – это единственная причина воспроизведения… ничто не исчезает, что уже однажды существовало, но все, что по-видимому разрушается, лишь изменяет свою природу и переходит в другую форму». Однако, в первом случае египетское учение об атомах совпадает с нашими собственными оккультными учениями.

Справедливая критика нашего наблюдательного брата, который вполне удовлетворен буквальным пониманием выражения – «жизненные атомы дживы», в тоже самое время, более чем когда-либо, напоминает нам о таком важном правиле, что никогда нельзя чрезмерно заботиться о ясном выражении новых идей, когда пишешь о метафизических вопросах. Когда я писала эти слова, поистине, не было никакой мысли о том, что эта идея будет «новым устроением», и поэтому ее неполнота вызовет появление нового непонимания. Без всякого сомнения, джива, или прана, совершенно отлична от атомов, которые она одушевляет. Последние принадлежат к низшему и грубейшему состоянию материи – объективно обусловленному; первая – к ее высшему состоянию: тому состоянию, которое непосвященный, не ведающий о его природе человек назвал бы «объективно конечным», но которое, во избежание какого-либо непонимания в будущем, мы бы позволили себе назвать «Субъективно Вечным», хотя и, в то же самое время, в некотором смысле реально существующим – каким бы парадоксальным и ненаучным не мог бы показаться этот термин.[766]

Оккультист говорит, что жизнь – это вечная несотворенная энергия, и что она одна представлена в бесконечном пространстве, – это то, что физики согласны наименовать принципом, или законом непрерывности, хотя они относят это лишь к бесконечному развитию обусловленного. Но с тех пор, как наука в лице своих наиболее ученых профессоров признала, что «энергия имеет столько же оснований рассматриваться как объективная реальность, как и сама материя»,[767] и что жизнь, согласно оккультному учению, – это один вид энергии, действующий подобно Протею в разнообразных формах, оккультист получил некоторое право на использование такой фразеологии. Жизнь всегда присутствует в атоме или материи, будь она органической или неорганической, обусловленной или необусловленной – это разница, которую оккультисты не признают. Их учение состоит в том, что жизни столь же много в неорганической материи, как и в органической: когда жизненная энергия действует в атоме, этот атом является органическим; когда она дремлет, или пребывает в латентном состоянии, – этот атом неорганический. Таким образом, выражение «жизненный атом», хотя и способное в некотором смысле ввести читателя в заблуждение, не является совершенно некорректным, поскольку оккультисты не признают, что что-либо в природе может быть неорганическим и не знают никаких «мертвых атомов», какое бы значение не придавала наука этому прилагательному.

Безосновательно выдвигаемый закон биогенезиса является результатом неведения людей науки относительно оккультной физики. Он принимается потому, что ученые до сих пор были неспособны отыскать необходимые средства для того, чтобы пробудить дремлющую жизнь в том, что мы называем неорганическим атомом: отсюда ошибочное представление о том, что живое может быть создано только из живого, как будто в природе когда-либо существовало что-либо мертвое! В этом случае, чтобы быть последовательным, мул должен быть также отнесен к неорганической материи, поскольку он неспособен воспроизвести себя и создать жизнь.

Мы столь много раз повторяем это для того, чтобы сразу ответить на любые будущие возражения относительно идеи о том, что мумия возрастом в несколько тысяч лет может испускать атомы. Тем не менее это может быть выражено более ясным образом, если говорить вместо «жизненных атомов дживы» – атомы, «одушевленные скрытой дживой, или жизненной энергией». И опять-таки, выражение, цитируемое нашим корреспондентом из Фрагмента № 1,[768] хотя и вполне корректное в целом, может быть выражено более полно, если не более ясно. «Джива», или жизненный принцип, который одушевляет человека, животное, растение и даже минерал, безусловно является «формой силы, неразрушимой», поскольку эта сила есть единственная жизнь, или anima mundi, вселенская живая душа; и потому что различные виды, в которых возникают перед нами в природе разнообразные объективные вещи в своих атомических сочетаниях, таких как минералы, растения, животные, и т. д., – это лишь разные формы, или состояния, в которых проявляет себя эта сила. Что бы ни происходило, мы не скажем, что она отсутствует, так как это невозможно, ибо она вездесуща, но в отдельном случае неактивна, скажем, в камне, частицы которого немедленно утратили бы свою способность к сцеплению и внезапно распались – хотя сила все же осталась бы в каждой из его частиц, но в скрытом состоянии. Таким образом, продолжение фразы о том, что когда эта неразрушимая сила «утрачивает связь с некой конфигурацией атомов, она немедленно притягивается другими», вовсе не подразумевает, что она полностью покидает первую конфигурацию, но то, что она переносит свою vis viva, или жизненную мощь, энергию движения, на другую конфигурацию. Но из-за того, что она проявляет себя в последней конфигурации в том, что называется кинетической энергией, не следует, что первая конфигурация полностью оставлена этой силой; ибо она все еще есть в ней в виде потенциальной энергии, или скрытой жизни.[769] Это – кардинальная и главная истина оккультизма, от совершенного понимания которой зависит создание любых феноменов. Если мы не признаем этого, мы должны отринуть и все остальные истины оккультизма. Таким образом, выражение «жизненные атомы проходят через бесконечные трансмиграции» означает просто следующее: мы рассматриваем и называем в нашей оккультной терминологии «жизненными атомами» такие атомы, которые двигаются благодаря кинетической энергии; в то время как те, которые на время остаются пассивными и содержат лишь невидимую потенциальную энергию, мы называем «спящими атомами», рассматривая в то же самое время эти две формы энергии как созданные одной и той же силой, или жизнью. Мы должны попросить прощения у наших читателей: мы не являемся ни человеком науки, ни английским ученым. Вынужденные обстоятельствами обнародовать лишь немногое из того, что мы знаем, мы делаем лучшее из того, что можем, и объясняем вопросы настолько хорошо, насколько способны на это. Не зная законов Ньютона, мы утверждаем знание только оккультных законов движения. А теперь – к индусскому учению о метемпсихозе.

Оно имеет истину в своей основе; и, на самом деле, это аксиоматическая истина – но только в отношении человеческих атомов и эманаций; и она не является таковой после смерти человека, но лишь в течение всего периода его жизни. Эзотерическое значение Законов Ману (Гл. XII, 3, и XII, 54 и 55), стихов, которые утверждают, что «каждое действие, мысленное, словесное или телесное, приносит добрый или злой плод (карма), различные перемещения людей (не душ) через высшие, средние и низшие уровни создаются его действиями»; и опять-таки, что «Убийца брахмана попадает в тело собаки, медведя, осла, верблюда, козла, барана, птицы, и т. д.», – не имеет отношения к человеческому эго, но лишь к атомам его тела, его низшей триады и его флюидным эманациям.

Для браминов было бы очень выгодно исказить в своих собственных интересах истинный смысл, содержащийся в этих законах, но такие слова, как приведенные выше, никогда не означали того, что они пытались получить из этих стихов позднее. Брамины эгоистично относили их к себе самим там, где аллегорически подразумевался «брахман», седьмой принцип человека, его бессмертная монада или личное эго. Тот, кто убивает или гасит в себе свет парабрахма, то есть отделяет свое личное эго от атмана и таким образом убивает девачан, становится «убийцей брахмана». Вместо обретения при помощи добродетельной жизни и духовных устремлений единства буддхи и манаса, он обрекает своими собственным дурными поступками каждый атом своих низших принципов на то, чтобы он, в силу магнетического сродства, созданного его страстями, был вовлечен в создание тел низших животных или зверей. Таково истинное значение учение о метемпсихозе. И такое смешивание человеческих частиц с животными или даже растительными атомами не может привнести в него идею о личном наказании per se [как таковом], ибо это безусловно не так. Но создается причина, следствия которой могут проявить себя в течение всего нового перерождения – если индивидуальность не уничтожается. Иначе говоря, от причины к следствию, каждое следствие становится в свою очередь причиной, и они устремляются по всему циклу перерождений; однажды созданный импульс исчерпывает себя лишь на пороге пралайи. Около него.

Несмотря на все свое эзотерическое значение, даже слова величайшего и благороднейшего из всех адептов, Гаутамы Будды, неправильно понимались, искажались и высмеивались по тем же причинам. Хинаяна, низшая форма трансмиграции буддиста, столь же мало понята, как и махаяна, его высшая форма, и из-за того, что показано, как Сакьямуни однажды говорит своим бхикшу, обращая их внимание на метлу, что «это был прежде послушник, который отказался подмести» комнату для собраний, и потому переродился в метлу(!) – мудрейшего из всех мудрецов мира обвиняют в идиотском суеверии. Почему не попытаться, перед тем как обвинять, выяснить истинный смысл метафорического утверждения? Почему должны мы насмехаться до того, как поймем?

Является ли или нет то, что называется магнетическим испарением, чем-то, материей, или субстанцией, невидимой и неуловимой, но все же существующей? Если ученые авторы «Невидимой вселенной» возражают против того, чтобы рассматривать свет, теплоту и электричество просто как нечто неуловимое, и показывают, что каждое из этих явлений в той же мере требует к себе отношения как к объективной реальности, как и сама материя – то мы имеем много большее право считаться с месмерическим или магнетическим флюидом, который истекает от одного человека на другого, или даже от человека на то, что называется неодушевленным объектом. Недостаточно сказать, что этот флюид является видом молекулярной энергии, подобной теплоте, например, ибо это что-то значительно большее. Нам говорят, что теплота создается тогда, когда видимая энергия преобразуется в молекулярную энергию, и это может быть вызвано при помощи любого вещества, состоящего из спящих атомов, или неорганической материи, как ее называют: в то время как магнетический флюид, испускаемый живым человеческим телом – это сама жизнь. «Поистине, это жизненные атомы» бессознательно испускает человек в слепой страсти, и все же он делает это почти столь же эффективно, как месмеризатор, который сознательно и под руководством собственной воли переносит их с самого себя на другой объект. Пусть какой-нибудь человек откроет дорогу любому сильному чувству, такому как гнев, горе, и т. д., под деревом или невдалеке от него, или прикасаясь к камню; и много тысяч лет после этого любой сносный психометрист будет видеть человека и ощущать его чувства от одного-единственного кусочка этого дерева или камня, к которому он прикоснулся. Подержите любой предмет в своей руке, и он станет насыщенным вашими жизненными атомами, направленными вовнутрь или вовне, измененными и перенесенными в вас в любой момент вашей жизни. Животное тепло – это лишь многочисленные жизненные атомы в молекулярном движении. Не требуется обладать знанием адепта, но простой естественный дар ясновидения позволяет видеть их двигающимися туда и сюда, от человека к предмету и vice versa [обратно], подобно голубоватому колышущемуся пламени.

Почему бы тогда не быть метле, сделанной из куста, который рос, по-видимому, неподалеку от дома, в котором жил ленивый послушник, куста, до которого он, вероятно, неоднократно дотрагивался в состоянии гнева, вызванного его ленью и ненавистью к своим обязанностям – почему бы некоторому количеству его жизненных атомов не перейти на материал для будущей метелки, и почему бы это не могло бы быть распознано Буддой при помощи его сверхчеловеческих (не сверхъестественных) сил? Природные процессы являются актами непрекращающегося заимствования и возвращения назад. Однако, материалистически настроенный скептик не принимает ничего в каком-нибудь смысле, кроме буквального. Мы бы пригласили тех из христианских ориенталистов, кто насмехается над этой записью поучений Будды, сравнить ее с одним отрывком из Евангелия – учения Христа. На вопрос своих учеников, «кто согрешил, он или родители его, что родился слепым?», – они получили ответ, – «не согрешил ни он, ни родители его: но это для того, чтобы на нем явились дела Божии» [Иоанн, 9:2–3].

Сегодня утверждение Гаутамы имеет научное и философское значение, по крайней мере для каждого оккультиста, даже если в глазах непосвященного ему и недостает ясности; в то время как ответ, вложенный (вероятно, столетиями позже)[770] в уста основателя христианства его чрезмерно ревностными и невежественными биографами, не имеет даже того эзотерического смысла, который столь часто скрыт в изречениях Иисуса. Это безосновательно выдвигаемое учение является богохульным оскорблением их собственного Бога, подразумевающим с особенной ясностью, что для наслаждения проявлением своей силы, Божество обрекает невинного человека на муки слепоты на протяжении всей его жизни. Это все равно, что обвинять Христа в авторстве 39 статей!

Заканчивая наш столь затянувшийся ответ, скажем, что «низшие принципы», упомянутые в комментарии, – это 1-й, 2-й и 3-й принципы. Они не могут включать камарупу, поскольку эта «рупа» относится к средним, а не к низшим принципам. И на следующий вопрос нашего корреспондента, «формируются ли вновь атомы этих (4-го и 5-го) принципов после прохождения через различные трансмиграции, чтобы снова создать 4-й и низшую часть 5-го принципа в новом воплощении», – мы отвечаем – «да». Причина, по которой мы попытались объяснить столь подробно учение о «жизненных атомах» непосредственно связана с этим последним вопросом и с намерением дать еще один полезный намек. Однако, мы не чувствуем себя сейчас достаточно свободными для того, чтобы предоставить еще какие-либо детали.

Трансцендентальная физика

Перевод – К. Леонов

Нашумевшая книга профессора Цельнера[771] об экспериментальном исследовании теории о четвертом измерении пространства при содействии д-ра Генри Слейда, американского медиума, является одной из наиболее ценных работ, которые когда-либо появились в связи с медиумическими феноменами. Современный спиритуализм произвел практически столько же книг, сколько икры могла бы создать самка сельди, но лишь немногим из них стоило бы появляться на свет. Однако, снова и снова исследование этой проблемы приносит нам такие работы, которые по праву являются безусловным и постоянным вкладом в научный прогресс. Сочинение профессора Цельнера принадлежит к их числу. Это запись серии сеансов с человеком, обладающим одними из самых удивительных «психических способностей» в наше время. Слейд – это человек, который кажется окруженным некой аурой, или магнетической атмосферой, способной до такой степени пропитать предметы около него, что они могут стать субъектами разрушения или восстановления по воле некой разумной силы, которая слышит, соглашается, изъявляет желание и наказывает. Он воображает, что это находящаяся рядом душа его умершей жены, которая, однако, как полагают, время от времени уступает свое место другим «духам», чтобы записать их собственные послания своим (живым) друзьям на их языках, – языках, которые никогда не были известны ни Слейду, ни ей. Большинству медиумов свойственна одна или две формы феноменов. Так, Уильям Эдди создает ходящие и, время от времени, говорящие фигуры умерших людей; мадам Тайер,[772] из Америки, и Гуппи-Волкмен, из Англии, производят целые ливни цветов; Давенпосты показывали из окна кабинета руки, не связанные с телом, и музыкальные инструменты, парящие в воздухе; Фостер показывал написанные кровью имена, которые постепенно исчезали под кожей его руки, и выбирал те же самые имена из разбросанных на столе листков, на которых были написаны различные имена; и так далее. Главная особенность Слейда состоит в создании автоматических надписей на грифельных досках в условиях доскональной проверки; но временами он также бывает ясновидящим, вызывает появление в комнате туманных фигур, и, под наблюдением профессора Цельнера, он вызвал серию неизвестных и поразительных феноменов, показывающих прохождение материи через материю. Следует отметить, что этот лейпцигский ученый является одним из наиболее выдающихся астрономов и физиков. Он также глубокий метафизик, друг и коллега самых ярких умов современной Германии. В течение долгого времени он подозревал, что кроме длины, ширины и глубины, существует четвертое измерение пространства, и если это так, то это подразумевает наличие другого бытийного мира, отличного от нашего трехмерного мира, с его собственными обитателями, приспособленными к его четырехмерным законам и условиям, как и мы приспособлены к нашим трехмерным. Он не был изобретателем этой теории; Кант и, позднее, метафизический геометр Гаусс, предвидели возможность этой концепции. Но, из-за отсутствия экспериментальной демонстрации, она оставалась просто интеллектуальным предположением, пока Цельнер не смог решить эту проблему и убедить своих великих коллег: Вебера, Фехнера и Шайбера. Публикация данных этих экспериментов вызвала сильный интерес повсюду в научном мире и породила активные, и даже гневно-обличительные, дискуссии между партиями прогрессивных и консервативных мыслителей. Размеры нашей статьи не позволяют нам дать исчерпывающий обзор книги профессора Цельнера, и поскольку она должна быть в библиотеке каждого человека, который хотел бы придерживаться разумных представлений о силе, материи и духе, мы должны предоставить читателю искать большую часть ее удивительных сообщений на ее страницах.

Вкратце эти факты таковы: Цельнер начал с предположения о том, что, если принять ради аргумента существование мира четырех измерений с его четырехмерными обитателями, то эти последние должны быть способны выполнить простой опыт по завязыванию крепких узлов на веревке без концов (то есть, со связанными концами). Ибо четвертое измерение пространства – или, должны сказать мы, четвертое качество материи – должно быть проницаемостью. Так, когда он узнал, что медиум Слейд прибыл в Лейпциг, он взял веревку, связал два ее конца вместе и залил их воском, который запечатал своей собственной печатью. Слейд пришел, и профессор Цельнер сел вместе с ним за стол, средь бела дня, их четыре руки лежали на столе, ноги Слейда также были видны, а веревка с запечатанными концами находилась у профессора, причем петля свисала вниз на его колени. Слейд впервые услышал о такого рода эксперименте, и никто не испытывал этот опыт с каким-либо другим медиумом. Через несколько секунд профессор почувствовал слабое движение веревки, (до которой никто не дотрагивался) и, взглянув на нее, к своему удивлению обнаружил, что его желание было удовлетворено. Только, вместо одного узла, на его веревке было завязано сразу четыре. Для такого ученого как он, этот результат, хотя и неизмеримо менее сенсационный, чем сотни медиумических феноменов, был убедительным и очень важным доказательством теории четырех измерений, как падение одного лишь яблока было для Ньютона подтверждением его бессмертной теории притяжения. Это был явный пример прохождения материи сквозь материю, короче говоря, – краеугольного камня всей системы космической философии. Этот эксперимент он повторял много раз в присутствии нескольких свидетелей. В качестве следующего теста он задумал предложить ему освободить два кольца из цельных кусков дерева разного рода (одно из дуба, другое из ольхи), которые он связал кетгутовой веревкой. Он также одел на нее чехол, который он вырезал из резиновой камеры. Затем он запечатал концы веревки, как и в предыдущем эксперименте, и, как и прежде, поместил печать перед собой на столе, позволив петле с двумя деревянными кольцами и чехлом свисать между его коленями. Слейд и он сели – опять-таки, средь бела дня – по обе стороны от стола, все четыре их руки были на виду, также профессор мог видеть и ноги медиума. У дальнего конца стола стояла небольшая подставка с круглым верхом, или чайный столик, с одной прочной ножкой, к которой крепился верх, и с тремя отходящими от нее вниз ножками. Через несколько минут раздался сильный звук, доносившийся со стороны небольшой подставки, как если бы дерево ударялось о дерево, и этот звук повторялся трижды. Они оставили свои сидения и огляделись вокруг; деревянные кольца исчезли с кетгутовой веревки; сама веревка была завязана двумя незатянутыми узлами, через которые свисала неповрежденная резиновая оболочка. Два цельных деревянных кольца были – где бы вы думали? Они были надеты на главную ножку подставки, без малейшего разрыва или нарушения последовательности своих волокон или волокон этой ножки! Это было наиболее неопровержимое свидетельство того, что материя может проходить сквозь материю; короче, для простых людей – «чуда».

В ходе тридцати сеансов, проведенных профессором Цельнером со Слейдом, были получены и многие другие феномены такого рода. Среди них: изъятие монет из герметично закрытой коробки и их проникновение через стол на грифельную доску, которая лежала горизонтально под нижней поверхностью крышки стола; одновременно два кусочка грифеля, которые лежали на ней в начале опыта, были обнаружены в его конце внутри запечатанной коробки. Опять-таки, две кожаные полоски без концов, свободно лежащие под руками профессора Цельнера на столе, соединились друг с другом прямо под его руками, при этом не были нарушены печати и не произошло изменение в волокнах кожи. Книга, взятая с книжной полки и положенная на грифельную доску, которую Слейд частично держал под краем стола, исчезла, и после того, как участники сеанса безуспешно искали ее в течение пяти минут по всей комнате, а затем вновь уселись за стол, она упала прямо с потолка комнаты на стол с громким звуком. В комнате было светло, сеанс происходил в восемь часов утра, и книга упала из точки, противоположной тому месту, где сидел Слейд, поэтому никакая человеческая рука не могла бросить ее. Маленький столик, или подставка, о которой уже упоминалось и до которой никто не дотрагивался, начала медленно качаться. О том, что произошло дальше, пусть расскажет сам д-р Цельнер:

Очень скоро движения усилились, и весь столик, приближаясь к карточному столу, оказался под последним, причем три его ножки были обращены в мою сторону. Ни я, ни, по-видимому, м-р Слейд, не знали о том, как будет дальше развиваться этот феномен,[773] поскольку в течение следующей минуты ничего не произошло. Слейд должен был взять доску и грифель, чтобы спросить своих «духов», должны ли мы ожидать еще чего-либо, в то время как я захотел ближе рассмотреть положение круглого столика, лежащего, как я полагал, под карточным столом. К моему великому удивлению, а также к удивлению м-ра Слейда, мы обнаружили пространство под карточным столом совершенно пустым, и мы не могли найти во всей остальной комнате этого столика, который еще минуту назад был доступен для нашего восприятия. В ожидании его появления мы вновь уселись за стол, Слейд сел ближе ко мне, в том самом углу стола, который был противоположен тому, у которого стоял до того круглый столик. Мы просидели пять или шесть минут в напряженном ожидании его появления, когда внезапно Слейд снова заявил, что он видит свечение в воздухе. Хотя я, как и обычно, был не восприимчив к такого рода вещам, все же я непроизвольно направил свой взгляд в том направлении, куда повернул свою голову Слейд, и в течение всего этого времени наши руки постоянно оставались на столе, сложенные вместе (uber-einander liegend); под столом моя левая нога во всю ее длину касалась правой ноги Слейда, что было совершенно непреднамеренно и вызвано тем, что мы сидели рядом у одного и того же угла стола. Смотря в воздух с напряжением и удивлением в различных направлениях, Слейд спросил меня, не вижу ли я сильного свечения. Я уверенно ответил, что нет; но как только я повернул мою голову, следя за взглядом Слейда в сторону потолка комнаты за моей спиной, я внезапно обнаружил на высоте около пяти футов до сих пор невидимый стол с ножками, обращенными вверх, очень быстро опускающийся по воздуху на поверхность карточного стола. Хотя мы непроизвольно отдернули наши головы в стороны, Слейд налево, а я направо, чтобы падающий стол не причинил нам вреда, все же мы оба, прежде чем столик приземлился на поверхность карточного стола, столь сильно ударились своими головами с одной стороны, что я чувствовал боль в ее левой половине в течение четырех часов после этого происшествия, которое имело место около половины одиннадцатого.

Англоязычная публика многим обязана м-ру Массею за его перевод и краткий обзор немецкого издания работы д-ра Цельнера. Эта задача, возложенная им на себя добровольно и безо всякой заинтересованности со своей стороны (он не получил за нее никакого денежного вознаграждения), была тем более сложна, поскольку он совершенно самостоятельно выучил немецкий язык, и потому его хороший перевод этой книги заслуживает еще большего восхищения. В почти сорокастраничном введении м-р Массей знакомит нас с несколькими личностями, которые связаны с достопамятными лейпцигскими экспериментами, и с очевидностью показывает их честность и надежность; в то же время в послесловии более чем в двадцать страниц, он со всей ясностью излагает вопрос о двух сторонах предположения о том, что доказательство, чтобы оно внушало уважение, должно быть пропорциональным возможности и невозможности того факта, который должен быть доказан.

Нашим читателям, а, быть может, и публике будет небезынтересно узнать о тех обстоятельствах, которые повлекли за собой визит м-ра Слейда в Европу в 1877 году, в результате которого были получены столь поразительные результаты. Зимой 1876/77 года профессора Императорского Санкт-Петербургского Университета в России были вынуждены – под давлением самого императора – сформировать комитет для научного исследования медиумических феноменов. Достопочтенный Александр Н. Аксаков, русский государственный советник, а ныне должностное лицо в Теософском обществе, который долго изучал этот предмет, был приглашен для помощи. Поэтому он попросил полковника Олькотта и руководителя этого журнала, которые были в Америке, выбрать из числа лучших американских медиумов одного, кого они могли бы порекомендовать комитету. Был проведен тщательный поиск, и м-р Слейд был избран по следующим причинам: (1) Все его феномены происходили на полном свету; (2) Они были такого характера, который убедил бы людей науки в действительном присутствии силы и в отсутствии шарлатанства или ловкости рук; (3) Слейд был согласен находиться в любых имеющих смысл условиях для проверки и помогал в попытках проведения научных экспериментов, поскольку он был достаточно умен для того, чтобы понимать их важность. После этого он предоставил себя на три месяца для исследования специальным комитетом наших членов, специально избранных президентом Олькоттом из числа наших скептиков; когда был получен благоприятный отчет комитета, мы посоветовали м-ру Аксакову заняться им. Вскоре наш выбор был утвержден, необходимые деньги для оплаты проезда Слейда были посланы нам, и медиум отплыл из Нью-Йорка в Россию через Англию. Его последующие приключения, включая его арест, суд над ним в Лондоне по умышленному обвинению в попытке мошенничества, его освобождение и триумфальное подтверждение его психических сил в Лейпциге и других европейских столицах, – все это хорошо известно. Не будет слишком сильным заявление о том, что в данном случае деятельность Теософского общества произвела благотворное воздействие на связи точной науки с психологическими исследованиями, важность которых ощущалась в течение многих лет. Слейд не только был первоначально избран теософами для европейских экспериментов и послан заграницу, но и в лондонском суде его защищал адвокат-теософ, м-р Массей; в Санкт-Петербурге о нем заботился другой теософ, м-р Аксаков; и теперь м-р Массей передал по наследству будущим поколениям английских читателей полную историю его удивительного психического дара.

Уместные вопросы

Перевод – К. Леонов

Не могли бы Вы или кто-либо из ваших читателей просветить меня в отношении следующих вопросов:

1. Кто такой «йог»?

2. Может ли он быть поставлен наряду с махатмой?

3. Можно ли поставить рядом с йогами и махатмами Вишвамитру, Вальмики, Вашиштху и других риши?

4. Или только с махатмами?

5. Или только с йогами?

6. Знали ли йоги оккультную науку?

7. Необходимо ли вегетарианство для изучения и развития оккультной науки?

8. Знали ли наши риши оккультные науки?

Вы сделаете мне большое одолжение, пролив некоторый свет на эти вопросы.

Искренне ваш, Г. Н. Вакил

Бомбей, 30 апреля 1883 г.

161, Малабар Хилл

1. Слово «йог» в Индии весьма многозначно. Сегодня оно служит для обозначения очень грязного, покрытого коростой и лишенного одежды человека, который никогда не стрижет и не расчесывает свои волосы, покрывает себя от своего лба до пяток мокрой золой, совершает пранаяму, не осознавая ее истинного значения, и живет на милостыню. И лишь случайно это название относится к тому, кто достоин такого наименования. Однако, истинный смысл этого слова, если провести его этимологический анализ, покажет, что его корень – «юг», соединять, и таким образом будет получено его реальное значение. Подлинный йог – это человек, который, отказавшись от материальных благ, порвал свою связь с миром и в результате более или менее продолжительного периода тренировок достиг воссоединения своей души с «Универсальной Душой», или «соединился» с Парабрахмом. Если под словом «йог» наш корреспондент подразумевает последнего индивидуума, а именно, того, кто связал свой 7-ой и 6-ой принципы, или атман и буддхи, и благодаря этому установил свои низшие принципы, или манас (животную душу и персональное эго) en rapport [в гармонии] с Универсальным Принципом, тогда —

2. Его можно поставить наряду с махатмами, поскольку это слово означает просто «великая душа». Поэтому вопрос № 3 становится бессмысленным. Риши – во всяком случае те, в отношении кого можно доказать их действительное существование (поскольку многие из тех, кто упоминается под этим названием, являются в той или иной степени мифическими персонажами), конечно были «махатмами» в широком смысле этого слова. Три названных нашим корреспондентом риши были историческими личностями и очень высокими адептами, достойными того, чтобы называть их махатмами.

4. Они могут быть махатмами (когда они становятся достойными этого названия) независимо от того, женаты они или дали обет безбрачия, в то время как они могут быть названы —

5. «Йогами», только когда они остаются в одиночестве, а именно, посвящают свою жизнь религиозному созерцанию, аскетизму и – безбрачию.

6. Теоретически каждый настоящий йог в той или иной степени знает оккультные науки; так сказать, он должен понимать тайну и символическое значение любого предписанного ритуала, так же как и правильный смысл аллегорий, содержащихся в «Ведах» и других священных книгах. Практически же, в наши дни можно встретить очень немногих йогов (если среди них вообще есть таковые), которые случайно знакомы с оккультизмом. Это зависит от степени их интеллектуального развития и религиозной набожности. Совершенно безгрешный, искренний, и все же невежественно набожный аскет, который не проник глубоко под покровы своей философской доктрины, сказал бы вам, что в Кали юге никому не позволено быть практикующим оккультистом, в то время как посвященный йог обязан быть оккультистом; во всяком случае, он должен быть достаточно могущественным для того, чтобы создавать все второстепенные феномены (непосвященный назвал бы даже подобные малые проявления – «чудесами») адептства. Однако нельзя встретить в мире подлинного йога, наследника мудрости арийских риши, который называл бы себя йогом в окружении непосвященных. Счастливы те, кому открыт весь мир и кто познает его из своих недостижимых ашрамов; в то время как мир (за исключением весьма немногих) не знает о них и отрицает само их существование. Но в действительности это не имеет для них большого значения, верят ли в них люди в целом, или даже знают ли они о них.

7. Изложение «оккультизма» на страницах нашего журнала было достаточно ясным для того, чтобы показать, что это есть наука, посредством изучения и практикования которой изучающий может стать МАХАТМОЙ. Статьи «Эликсир жизни» и «Краткие советы по эзотерической теософии» достаточно проясняют этот вопрос. Они также научным образом объясняют необходимость вегетарианства для целей психического развития. Прочитайте и изучите их, и вы увидите, почему вегетарианство, безбрачие и, особенно, полный отказ от вина и крепких спиртных напитков совершенно необходимы для «развития оккультного знания».

Поскольку вопрос № 8 теряет свой смысл ввиду всего вышесказанного, мы заканчиваем наше объяснение.

Умывать ноги ученикам

Перевод – О. Колесников

На церемонии «умывания ног», происходившей 8 августа в христианском лагере Лимвуд и описанной в сегодняшнем номере «The Sun», Элдер Джонс из Механиксбурга, штат Пенсильвания, поведал историю этого древнего обряда. В газетном изложении описано так:

Он рассказал, что обряд этот не мог появиться до Христа; также не имеет он отношения к чистоте тела, как можно было бы подумать. Его соблюдение имеет смысл исключительно как следование библейским традициям: Христос умыл ноги ученикам и наказал им следовать своему примеру. Многие другие места в Писании свидетельствуют в пользу этого.

Преподобный джентльмен заблуждается. Впервые этот обряд был совершен Кришной (Christna или Krishna) индусов, который умыл ноги своим брахманам, в качестве примера смирения, за много тысячелетий до христианской эры. Если понадобится, мы можем указать главу и стихи из брахманических книг. Впрочем, читателю легче будет посмотреть книгу его преподобия Джона П. Ланди «Монументальное христианство», стр. 154.

Е.П.Блаватская

Нью-Йорк, 12 августа.

Упадок протестантского христианства

Перевод – О. Колесников

Азиатскими друзьями было выражено сомнение касательно истинности нашего суждения, что протестантизм быстро приблизил переломный момент своей судьбы. И все же достаточно посетить любую протестантскую страну, чтобы самим удостовериться в этом факте. Мы обнаружили перепечатанную редакционную статью из одного из самых оголтелых печатных органов римской церкви – «Catholic Mirror» – в «New York Times», ведущей американской газеты, – специально посвященную интересам ортодоксальной протестантской публики, содержащую следующее многозначительное предостережение:

Протестантское духовенство, похоже, не осознает чудовищных военных действий, уже развернутых против богооткровенной религии. Защитники, которые были эффективны против грохочущей артиллерии Пайна, оказались бесполезными против бесшумного и беспрестанного подкопа и минирования, при помощи которых их атакует рационализм. Ортодоксальный протестантизм закрывает глаза на тот факт, что наука и литература находятся в руках его врагов. Он отказывается постичь, что почва, на которой он стоит, ускользает из-под его ног; что Германия по призыву Лютера признала непогрешимую Книгу вместо самозванной непогрешимости Церкви и отвергнутой теперь Книги, и что новая реформация, которая искореняет христианство из существования, распространяется по всему протестантскому миру.

Результат этого, согласно «Times», будет к выгоде римской церкви. Фактически, предвидится, что последняя может стать «гораздо сильнее, чем она была в любое время после Реформации». Разумеется, внезапный взрыв фанатической горячечности над мнимыми «чудесами» во Франции и совсем недавно в Ирландии и возрастающие отклонения от нормы англиканских священников и мирян показывают решительный дрейф в указанном направлении. Люди в массе не думают, а чувствуют, и они скорее эмоциональны, нежели рациональны, и идут толпами к той религии, которая больше взывает к эмоциям и воображению и меньше к здравому смыслу. Так что вся паства протестантизма теперь готова броситься в объятья какой-нибудь новой веры, которая выглядит более утешительной, чем протестантизм, и более разумной, чем католицизм, – это настолько ощутимо и неизбежно, что ни один эрудированный и незаинтересованный наблюдатель не станет отрицать это положение. Именно это побудило основателей нашего Общества провести исследование сложившейся ситуации. И результат его заставил некоторых из нас поверить, что для буддистов настал благоприятный час и надо готовиться к новой пропаганде буддизма.

Упрек Шеппарду

Перевод – О. Колесников

Мне искренне жаль, что такое спиритуалистическое издание как «Религиозно-философский журнал», заявляющее своей целью учение и просвещение своих читателей, предлагает иногда вниманию публики вздор, подобный написанному м-ром Джессом Шеппардом. Не буду рассматривать здесь предыдущие опубликованные письма этой одаренной личности, хотя все, что он сообщает о России и Санкт-Петербургской жизни, не выдерживает никакой критики даже поверхностно знакомых со страной и людьми; также не обольстит меня аромат букета его якобы высокопоставленных знакомых – принцесса Булкова и принцы Тот и Этот, – которые являются столь же нелепым вымыслом, хотя и американцам никакого особого вреда не было бы, если бы какой-нибудь русский медиум с целью позабавить себя и читателей упомянул бы о своих друзьях принце Джоне, герцоге Брауне или герцоге Смите, существующих только в его воображении. Но то, что он говорит в письме, опубликованном в этом издании 3 июля – это уже нечто совсем другое. Он говорит о якобы исторических событиях – которых никогда не было. Он говорит о вещах, которые видел зрением ясновидца, и его история есть набор таких нелепых и гигантских анахронизмов, что не только показывает его полное невежество в русской истории, но и целенаправленно вредит спиритуализму, бросая тень сомнения на все описания истинных провидцев. По сравнению с этим менее важен тот факт, что такие фантазии уничтожают его репутацию честного человека, клеймят как обманщика и лживого писателя, а также бросают серьезную тень сомнения на утверждение, что он обладает способностями медиума.

Какой же мало-мальски сведущий в истории человек может верить медиуму, который видит мать (Екатерину II) отдающей приказ задушить своего сына (Павла I), когда хорошо известно, что император Павел взошел на престол после смерти матери, обвиненной этим изобретательным гением в детоубийстве?

Позвольте мне, о, молодой провидец и спиритуалист, немного освежить вашу память, – ведь я русская и немного знакома с историей своей страны. Над спиритуализмом совсем недавно смеялись из-за подобной же лжи во спасение, как ваша, но наша репутация не будет запятнана, когда русские всерьез займутся этой историей. Журнал, который любезно опубликовал вашу статью, и его интересы пострадают, если вам позволят беспрепятственно продолжать сочинять Историю по своему вкусу. Припомните, юный поэт-историк, что император Павел был дедушкой по отцовской линии нынешнего царя, и каждый, кто бывал в Санкт-Петербурге, знает, что «старый дворец», в котором вы усмотрели своим зрением ясновидца «запущенность и разрушение, как в средневековом замке», и где задушили вашего Павла, в действительности – современное, прекрасного вида здание, построенное после того, как покойный самодержец Николай снес старое. Это здание сейчас называют Павловский военный институт для «кадетов». А эти два убийцы, зачатые в ваших ясновидящих телесах, – Петрески и Ковски! Ну же, мистер Шеппард, убийцы-джентльмены будут очень признательны вам за эти прозвища!

Ваше счастье, уважаемый сэр, что вам не пришло в голову обсуждать в Санкт-Петербурге эту историю, плод вашего воображения, потому что в нашей автократичной стране запрещается обсуждать неприятные моменты в истории царской семьи и никаких поблажек не дадут ни испанскому гранду, ни лицу рангом повыше, например, американскому медиуму. Попытка сделать подобное наверняка навлекла бы на вас гнев имперского двора и привела бы к доставке вас к границам России в сопровождении вооруженного эскорта, как и подобает вашему высокому чину.

Участь оккультиста

Перевод – О. Колесников

С самого первого месяца моего прибытия в Америку, я, по загадочным, но, вероятно, объяснимым причинам, начала вызывать ненависть среди тех, кто претендовал на хорошие со мною отношения, если вообще не стремился стать лучшими друзьями. На меня изливались клеветнические измышления, гнусные инсинуации и грязные намеки, поскольку больше двух лет я хранила молчание, несмотря на то, что приписываемые мне и меньшие оскорбления были рассчитаны на то, чтобы возбудить ответную ненависть к людям. Я избавилась от большого количества сплетников, однако, обнаружив, что действительно пострадала в оценке моих друзей, чьим добрым мнением очень дорожила, в дальнейшем выбрала политику уединения. В течение двух лет всем моим миром были мои апартаменты, и в среднем по семнадцать часов в день я проводила за письменным столом со своими книгами и рукописями, в то время считая их своими единственными друзьями. В течение этого периода состоялось множество весьма ценных знакомств с некими леди и джентльменами, которые отыскали меня, не надеясь на то, что я сделаю им ответные визиты.

Я – пожилая женщина и испытываю необходимость в свежем воздухе, как и другие люди в возрасте, но мое отвращение к лживому, клеветническому миру, который я нахожу за пределами «языческих», нецивилизованных стран, достигло такой степени, что, в итоге, за семь месяцев я уезжала отсюда три раза. Однако эти «бегства» не смогли уберечь меня от анонимного клеветника, пользующегося почтой Соединенных Штатов. Письма, получаемые моим доверенным другом, содержали в себе самые отвратительные обо мне высказывания. В совершенно разные времена я обвинялась в: (1) пьянстве; (2) подделке документов; (3) том, что я российская шпионка; (4) что я антироссийская шпионка; (5) что я вовсе не русская, а французская авантюристка; (6) что я попала за решетку за воровство; (7) что я была любовницей польского графа на Юнион-сквер; (8) что я убила семерых мужей; также меня обвиняли в (9) двоебрачии; (10) том, что я любовница полковника Олькотта и (11) какого-то акробата. Можно было бы перечислять еще много обвинений, но я считаю, что их лучше опустить.

Со дня прибытия Вонга Чин Фу эта игра возобновилась с удвоенной силой. Мы получили анонимные письма и кое-что еще, а целые своры газетчиков рассказывали о нас самые неблаговидные истории. Со своей стороны, он получал о нас сведения, некоторые из которых я, с его позволения, включаю в настоящую статью.

4 мая.

Знает ли ученик Будды нрав народа, с которым он сейчас проживает? Окружение учителя морали и религии должно быть высоконравственным. А что происходит на самом деле. Напротив, они – это люди с сомнительной репутацией, как он может выяснить, обратившись в ближайший полицейский участок.

Друг.

Мне ничего не известно о заслугах или промашках Вонга Шин Фу, если не считать того, что со дня его прибытия его беседы и поведение действовали на меня самым благоприятным образом. Казалось, что он очень преданный делу и восторженный ученик. Тем не менее он – мужчина и способен позаботиться о себе сам, несмотря на то, что он, как и я, иностранец. Однако мне бы хотелось сказать именно так: что я бросаю вызов любому человеку в Америке, чтобы тот выступил вперед и доказал хотя бы какое-нибудь обвинение против моей чести. Я приглашаю любого, кто обладает подобным доказательством, представить эти доказательства в суде, и тогда я сама опубликую их в газетах. Я предоставлю любому список моих нескольких резиденций и оплачу услуги детективов, которые бы прослеживали каждый мой шаг. Настоящим я уведомляю, что если хотя бы еще одно клеветническое заявление дойдет до соответствующих источников, я призову на защиту закон, который, будучи одним из разделов американской национальной Конституции, был создан как для язычников, так и для христианского населения.

С уважением,

Е.П. Блаватская.

Нью-Йорк, 5 мая 1877 г.

Учения о святых «лха»

Перевод – К. Леонов

Формы, в которых могут быть вновь рождены какие-либо живые существа, шестиричны. Высшим классом являются лха, «духи, высшие существа, боги»; они занимают место за буддами и населяют шесть небесных областей. Две из этих областей относятся к земле; но четыре остальные, которые рассматриваются как высшие дворцы, расположены в атмосфере далеко за землей.

«Бардо» продолжается как следствие преждевременной кончины. Это промежуточное состояние между смертью и новым рождением, – рождением, которое не наступает немедленно, но между ними существует некий интервал, который короче для доброго человека, чем для дурного.

Эмиль Шлагинтвейт, «Буддизм в Тибете».

Следующие замечания, составленные, или, скорее, переведенные (столь внимательно, насколько это позволяют идиоматические трудности) из тибетских писем и рукописей, которые были получены в качестве ответа на некоторые вопросы, имеющие отношение к неправильным западным представлениям о северном буддизме, или ламаизме. Информация получена от гелонга [настоятеля] Внутреннего Храма, приверженца, Тайной Доктрины – Дхармабаспа.

Поскольку братья, живущие в Gya-P-heling (Британской Индии) почтительно привлекли внимание моего учителя к некорректным и вводящим в заблуждение утверждениям по поводу Благого Учения нашего благословенного Phag-pa Sang-gyas (самого святого будды), о которых заявлялось, что они якобы распространены в Bhod-Yul (на тибетской земле), я был послан преподобным Ngag-pa, чтобы ответить им. Я сделаю это настолько, насколько позволят мне наши правила открыто обсуждать столь священный вопрос. Я не могу сделать большего, поскольку до того дня, когда наш Pban-chhen-rin-po-che воплотиться в стране P-helings (иноземцев) и, появившись как великий Chom-den-da (победитель), разрушит своей могущественной рукой все ошибки и все невежество веков, было бы немного толку – если вообще какой-либо – от попыток искоренения подобных заблуждений.

Пророчество Цзонхавы приводит в Тибете к такому впечатлению, что истинное учение будет сохранятся во всей своей чистоте лишь столь долго, сколько Тибет будет свободен от вторжения западных народов, чьи грубые представления о фундаментальных истинах неизбежно помрачили бы последователей Благого Закона. Но, если западный мир скорее устремлен в направлении философии, то когда произойдет воплощение Панчен Римпоче – Великого Сокровища Мудрости – одного из таши-лам, сияние истины осветит весь мир. Именно в этом подлинный ключ к тибетской исключительности.

Наш корреспондент продолжает:

Из многочисленных ошибочных взглядов, представленных на рассмотрение нашего учителя, мне было позволено обратиться к следующим: во-первых, к ошибке, широко распространенной среди Ro-lang-pa (спиритуалистов), что те, кто следует Благой Доктрине, имели общение и испытывали благоговение к духам Ro-lang, – или призракам умерших людей; и, во-вторых, что Bhante (братья) или, как их называют в народе, «лха», – это либо бесплотные духи, либо боги.

Первая ошибка обнаруживается в книге «Будда и ранний буддизм», поскольку эта работа дала начало неправильному мнению о том, что спиритуализм исходит из того же основания, что и буддизм. Вторая ошибка находится в «Кратких заметках о великом хаосе тибетских законов» капуцина делла Пенны и в отчете, составленном его компаньоном, чьи абсурдные клеветнические измышления о тибетской религии и законах, написанные в прошлом столетии, были недавно переизданы в «Тибете» м-ра Маркхема.

Я начну с первой ошибки, – пишет наш корреспондент. – Ни южные, ни северные буддисты, будь то на Цейлоне, в Тибете, Японии или Китае, не признают западных идей о возможностях и свойствах «лишенных [тела] душ».

Ибо мы безусловно и абсолютно осуждаем все неквалифицированные общения с Ro-lang. Поскольку, чем же являются те, которые возвращаются? К какому роду созданий принадлежат те, кто может по своей воле иметь общение посредством волевого воздействия или при помощи физического проявления? Они являются нечистыми, в высшей степени греховными, душами «a-tsa-ras» (самоубийц) и тех, кто преждевременно скончался в результате несчастного случая и долен задержаться в земной атмосфере вплоть до полного истечения естественного срока своей жизни.

Никакой здравомыслящий человек, будь то лама или Chhipa (небуддист), не отважится защищать практику некромантии, которая благодаря некоторой естественной интуиции была осуждена во всех великих Дхармах (законах или религиях), а вступление с ними в связь и использование сил этих привязанных к земле душ является обыкновенной некромантией.

Далее, существа, включенные во второй и третий классы – самоубийцы и жертвы несчастных случаев – не завершили естественного срока своих жизней; и, в результате этого, хотя они и не должны быть обязательно злыми, они все же привязываются к земле. Преждевременно изгнанная из тела душа пребывает в неестественном состоянии; первичный импульс, благодаря которому существо развивалось и было ввергнуто в эту земную жизнь, еще не исчерпал себя – и необходимый цикл не был завершен, но он должен быть тем не менее закончен.

И все же, хотя эти несчастные существа, вольные или невольные жертвы, и привязаны к земле, они все же лишь подвешены, так сказать, в поле магнетического притяжения земли. В отличие от первой группы, они не привязываются к живым существам из-за сильного стремления питаться их жизненной силой. Их единственное побуждение – слепое, поскольку они находятся в совершенно ошеломленном и оглушенном состоянии – это войти в круговорот перерождений как можно быстрее. Их состояние мы называем ложным Bar-do (периодом между двумя перевоплощениями). В зависимости от кармы – на которую влияют возраст и заслуги человека в прошлом рождении – этот интервал будет длиннее или короче.

И только лишь некоторое непреодолимо сильное притяжение, такое как святая любовь к дорогому существу в великой опасности, может привести их, с их согласия, к живым существам; но месмерическая сила Ba-po (некроманта) – это слово использовано преднамеренно, поскольку некромантические чары – Dzu-tul, или то, что вы называете месмерическим притяжением – может заставить их появится перед нами. Такое призывание, однако, полностью отвергается теми, кто придерживается Благого Учения; ибо вызванная таким образом душа неминуемо совершает только злые дела, даже если это не она сама, а лишь ее образ, который был вырван или оторван от нее для того, чтобы стать привидением; из-за ее преждевременного отделения от тела в результате насилия, jang-khog (животная душа) все еще сильно нагружена материальными частицами, – поскольку не произошло естественного отделения крупных молекул от более мелких, – и некромант, искусственно завершая такое разделение, почти всегда заставляет ее страдать так же, как и любого из нас, если бы он снял с него кожу живьем.

Таким образом, вызывать существа первого класса – чрезвычайно зловредные души – опасно для живых; заставить появиться существа второго и третьего класса – крайне мучительно и жестоко по отношению к мертвым.

В том случае, если человек умер естественной смертью, существуют совершенно различные состояния; душа почти всегда, а в случае своей исключительной чистоты, полностью находится вне досягаемости некроманта; следовательно – и вне сферы деятельности круга вызывающих, или спиритуалистов, которые, сами того не осознавая, практикуют настоящий Sang-nyag некромантов, или магнетическое колдовство. В соответствии с кармой прошлого рождения, период скрытого состояния – обычно проходящий в оцепенении – будет продолжаться от нескольких минут до, как правило, нескольких недель, возможно, нескольких месяцев. В течение этого времени jang-khog (животная душа) готовится в торжественном спокойствии к своему перемещению либо в высшую сферу, – если она достигла своего седьмого человеческого локального уровня эволюции, – или к своему более высокому перерождению, если она еще не прошла последнего локального раунда.

При всем том, она не хочет и не обладает силой в это время для того, чтобы передать какую-либо мысль живым людям. Но после завершения этого периода скрытого существования новое эго в полном сознании вступает в блаженную страну Девачан, – где рассеиваются все земные заблуждения, и перед его духовным взором в удивительной ясности проходят картины прошлой жизни, – тогда оно может, при внезапной встрече с теми, кого оно любило на земле и кто любил его, побудить к общению при помощи одного только притяжения любви духи живых людей, которые, возвращаясь в обычное состояние, воображают, что оно спускалось к ним.

Таким образом, мы радикально отличаемся от западных Ro-lang-pa (спиритуалистов) так же как и от того, что они видят и с чем вступают в общение в своих кругах и при помощи своей бессознательной некромантии. Мы говорим, что это лишь материальные отбросы, или лишенные духа останки умершего существа; то, что было выделено, отброшено и оставлено позади, когда его тонкие частицы перешли в загробную жизнь.

В них задерживаются некоторые фрагменты памяти и интеллекта. Безусловно, все это было когда-то частью существа и потому обладает некоторым интересом; но в действительности и на самом деле это не есть существо. Образованное из материи, пусть даже отчасти наполненной эфиром, оно должно быть рано или поздно вовлечено в водоворот, в котором существуют условия для его атомического уничтожения.

Другие принципы исчезают из мертвого тела. Несколькими часами позже второй принцип – принцип жизни – полностью угасает и обособляется от человеческой и эфирной оболочек. Третий – витальный двойник – в конце концов рассеивается, когда разрушаются последние частицы человеческого тела. Тогда остаются четвертый, пятый, шестой и седьмой принципы: тело воли; человеческая душа; духовная душа, и чистый дух, который является аспектом Вечного. Оба последних, соединяясь с личным эго или обособляясь от него, создают вечно длящуюся индивидуальность и не могут исчезнуть. Оставшееся переходит в состояние созревания – астральную душу и в то, что сохранилось в ней от воли перед разрушением физического тела.

Следовательно, для любого сознательного действия в этом состоянии требуется квалификация адепта или сильная, непреходящая, возвышенная и святая любовь к тому, кого умерший оставил на земле; так как в другом случае астральное эго либо становится бхутом, – ro-lang по-тибетски, – либо приступает к дальнейшему перемещению в высшие сферы.

В первом случае лха, или «человеко-дух», может проживать среди живых людей неопределенное время по своему собственному выбору; во втором случае так называемый «дух» будет жить и задержит свое окончательное перемещение лишь на небольшой период времени; желаемое тело удерживается в плотном состоянии пропорционально силе любви, которую испытывает душа, и ее нежеланию расстаться с любимыми существами.

При первом же ослаблении воли оно разрушится, постепенно утрачивая свою индивидуальность и все воспоминания о ней, поднимаясь в высшие области. Таково учение. Никто не может защитить смертных, кроме одних только избранных, «достигших», «Byang-tsiub», или «бодхисаттв», – тех, кто проник в великую тайну жизни и смерти, – поскольку они способны по своей воле продлить свое пребывание на земле после «смерти». Используя простонародную фразеологию, такие защитники должны «рождаться вновь и вновь» для блага человечества.

Если бы спиритуалисты, вместо того чтобы наделять силой «контролирующих» и «руководящих» живых личностей каждого духа, называющего себя «Джоном» или «Питером», ограничили бы способности перемещения и воздействия, свойственные немногочисленным избранным чистым мужчинам и женщинам, лишь кругом таких бодхисаттв или святых посвященных – рожденных на земле буддистами или христианами, брахманами или мусульманами – и, в исключительных случаях, святыми и безгрешными людьми, которые имеют некое устремление, некую поистине благотворную миссию, которую они должны выполнить после своей кончины, – тогда они были бы ближе к истине, чем они находятся сегодня.

Приписывать сакральное превосходство (как они это делают) каждому «элементарию» или «элементалу», вырядившемуся в одолженный плюмаж и появившемуся для цели не более достойной, чем просто сказать: «Как поживаете, м-р Снукс?» и пить чай с тостами, – это кощунственная и весьма прискорбная точка зрения для того, кто обладает интуитивным ощущением величественной сакральности таинства физического перемещения, не говоря уж об учении адептов.

Далее делла Пенна пишет:

«Эти chang-chub (ученики высшего святого) еще не стали святыми, но они овладели в высшей степени пятью добродетелями – милосердием, как мирским, так и духовным, ясным пониманием закона, великим терпением, великим усердием в работе по совершенствованию, и наиболее возвышенным созерцанием».

Мы хотели бы знать, каким образом они могли бы овладеть всеми этими качествами, и особенно последним – трансом – если они физически мертвы!

Эти chang-chub завершили свой путь и освободились от последующих трансмиграций, переходя из тела одного ламы в тело другого; но лама [имеется ввиду далай-лама] всегда наделен душой того же самого chang-chub, хотя последний и может пребывать в телах других существ для пользы живых, чтобы обучать их Закону, – что и является причиной их нежелания становиться святыми, поскольку тогда они не будут иметь возможность наставлять их. Движимые жалостью и состраданием, они хотят остаться chang-chub, чтобы учить живых людей Закону, позволяющему им побыстрее завершить трудный путь своих перерождений. Кроме того, если эти chang-chub пожелают, они свободны перемещаться в те или иные миры, и в то же самое время перемещаться в другие места с той же целью.

Это довольно запутанное описание содержит в своем внутреннем значении два факта: во-первых, что тибетские буддисты – мы говорим об образованных классах – не верят в возвращение духов умерших, если душа не стала на земле столь чистой, что сотворила в себе состояние бодхисаттвы (высшей степени совершенства, следующей за состоянием будды), и даже святые, в обычном понимании этого термина, неспособны руководить живыми или учить их после своей смерти; и, во-вторых, что отрицая теории о творении, Боге, душе – в их христианском и спиритуалистическом смысле – и о дальнейшей жизни индивидуальности после смерти, они все же наделяют человека такими возможностями его воли, что именно от него становится зависящим – стать ли бодхисаттвой и обрести силу для того, чтобы регулировать свои будущие состояния либо в физической, либо в полуматериальной форме.

Ламаисты верят в неразрушимость материи, как некоего элемента. Они отрицают бессмертие и даже выживание персонального эго, и учат тому, что лишь одно только индивидуальное эго – то есть, составной агрегат многочисленных персональных эго, которыми было представлено это Единое в течение долгой серии разнообразных существований – может выжить после смерти. Последнее может даже стать вечным – слово «вечность», употребляемое в этой связи, охватывает лишь период великого цикла, – вечным в своей целостной индивидуальности, но это может быть достигнуто только путем становления дхиан-коганом, «небесным буддой», или тем, кого христианские каббалисты могли бы назвать «планетарным духом», или одним из элохим; некой частицей «сознательного целого», состоящего из совокупности разумов в их универсальном единстве, в то время как нирвана является «бессознательным целым». Тот, кто становится Tong-pa-nyi (тем, кто достиг состояния абсолютного освобождения от любого желания личного бытия, высшего состояния святости), пребывает в не-существовании и больше неспособен приносить пользу смертным. Он есть «Nipang», ибо он достиг конца «Thar-lam», пути освобождения или спасения от перевоплощений. Он не может совершать Tul-pa (произвольное воплощение, временное или на срок всей жизни) в тело живого человеческого существа; ибо он является «Dang-ma», полностью очищенной душой. С этого времени он освобожден от опасности «Dal-jor», человеческого перерождения, поскольку семь форм существования – лишь шесть из них доступны непосвященному, – подверженных трансмиграции, были благополучно пройдены им. «Он с безразличием взирает в каждой из сфер пути восхождения в течение всего периода времени, охватывающего краткие периоды личного существования», – говорит Книга Khiu-ti.

Но, так как «необходимо большое мужество для того, чтобы принять бытие вместо небытия, жизнь вместо смерти», существуют и такие среди бодхисаттв и лха – «и их можно встретить столь же редко, как цветы удамбара», – кто по своей воле отказывается от блаженства достижения совершенного освобождения и остается в своем персональном эго либо видимым, либо невидимым для человеческого взгляда, чтобы помогать своим бедным братьям и учить их.

Некоторые из них продолжают свою жизнь на земле, хотя и не до какого-то сверхъестественного предела; другие становятся «дхиан-коганами», классом планетарных духов, или «девов», которые, будучи, так сказать, ангелами-хранителями людей, являются единственным классом из семеричной иерархии духов в нашей системе, которые сохраняют свою персональность. Эти святые лха, вместо того, чтобы наслаждаться плодами своих деяний, приносят себя в жертву в невидимом мире, как господь Sang-gyas (Будда) сделал это на земле, и остаются в Девачане – мире блаженства, наиболее близком к земле.

Факиры и летающие столы

Перевод – О. Колесников

Может быть я и профан в законах, управляющих солнечной системой, но в любом случае твердо верю в гелиоцентрическую журналистику и сделаю несколько замечаний «The Sun» по поводу своего «иконоборства».

Бесспорно, для скромной иностранки большая честь оказаться под огнем полемических выступлений двух выдающихся личностей вашей великодушной страны – воистину добрым дьяконом Ричардом Смитом и сладостно поющим соловьем Дж. Вашингтоном Чайлдсом, мастером искусств. Я не индусский факир и мне не нравится оказываться в огне, особенно когда я этого не заслуживаю. И мне также не нравится, выражаясь образно, быть привязанной к столбу и пронзенной стрелами вашей сатиры. Я не приглашала журналистов на подобное представление. Не искала дурной славы. Я всего лишь поселилась в тихом уголке вашей страны, и, как женщина, которая много путешествовала, пытаюсь рассказать общественности Запада необычные вещи, которые наблюдала на Востоке. Меня не было бы здесь, будь у меня возможность сделать это в России. Но поскольку я здесь, то «скажу всю правду», как гласит старая английская поговорка.

Посетивший меня репортер «The World» написал статью, в которой перепутал свои воспоминания о чучелах моих обезьян, канареек, тигровых голов и пальм с эфирной музыкой и похожими на тени двойниками адептов. Эта была очень интересная статья, и конечно, автор не хотел показаться предвзятым. Если читатели усмотрят в ней отрицание мною законов природы или косвенное утверждение о возможности чудес, то виноват либо мой плохой английский, либо невнимательность самих читателей.

Нет более бескомпромиссных верующих в непреложность и универсальность законов природы, чем оккультисты. Оставим в покое, с вашего разрешения, великого Ньютона. Я не отрицаю закон гравитации или притяжения Солнца, но я против утверждения, что кроме закона, утверждающего, что центр Земли притягивает к себе тела – это самый наглядный для нас пример гравитации – нет другого, такого же справедливого, закона, способного при определенных обстоятельствах нейтрализовать первый.

Если мы хотя бы раз в сто лет наблюдаем, как факир или стол зависает над землею без видимых механических причин, то можно говорить, что явление это есть результат закона природы, о котором ученые еще ничего не знают. Христиане верят в чудеса; оккультисты верят в них даже меньше, чем набожные ученые, как например, сэр Дэвид Брустер. Попробуйте показать оккультисту неизвестный ему феномен, и он никогда не будет утверждать a priori, что это фокус или чудо. Он будет искать причину в условиях возникновения феномена.

В 1854 году, когда шла настоящая война между Академией и «танцующими столами», по Парижу ходил анекдот про астронома Бабине. Этот ученый-скептик заявил в «Revue des Deux Mondes» (январь 1854 г., стр. 414), что левитация мебели без физического контакта «так же невозможна, как и вечный двигатель». Спустя несколько дней во время сеанса в его присутствии стол поднялся в воздух без физического воздействия. В результате Бабине сразу же отправился к зубному врачу и тот удалил ему коренной зуб, потому что иконоборческий стол во время левитации двинул в челюсть астроному-скептику. Однако статья уже пошла в печать, и вернуть ее было невозможно.

Думаю, девять из десяти человек, включая редакторов, верят в то, что волновая теория света одна из самых убедительных. Однако если открыть страницу 22 в «The New Chemistry», написанной проф. Иосией П. Куком-младшим из Гарвардского университета (Нью-Йорк, 1876), мы прочтем:

Я не могу согласиться с теми, кто считает волновую теорию света окончательно установленным принципом науки… Следует учитывать комбинации свойств эфира пространства, и я с большим трудом могу поверить, что сейчас кто-то в этом действительно разбирается.

Что же это, как не иконоборство?

Надо помнить и то, что сам Ньютон соглашался с корпускулярной теорией Пифагора и его предшественников, и только en désespoir de cause [по причине отчаяния (фр.)] ученые приняли волновую теорию Декарта и Гюйгенса. Кеплер полагал, что Солнце имеет магнитную природу. Лейбниц считал, что планеты двигаются благодаря возмущениям эфира. Борелли предвосхитил открытие Ньютона, но ему не удалось преподнести его так же эффективно, как это сделал последний. Гюйгенс и Бойль, Хоррокс и Хук, Халли и Рен – все они думали о центральной силе, действующей по направлению к Солнцу, и об истинном принципе уменьшения действия этой силы пропорционально обратному квадрату расстояния. О гравитации еще не сказано последнее слово, но из-за того лишь, что природа Солнца пока что мало изучена.

Ученые только сейчас начинают осознавать (смотри лекцию «Солнце и Земля» проф. Бальфура Стюарта, прочитанную в Манчестере, а также лекцию проф. А.М. Майера «Земля как огромный магнит») тонкую связь между пятнами на Солнце и положением небесных тел. Только сейчас начинают говорить о межпланетных магнитных притяжениях. До тех пор, пока полагают, что гравитация есть лишь магнитное притяжение или отталкивание, и покуда не будет лучше понята роль магнетизма в бесконечных взаимодействиях сил в эфире пространства – этой «гипотетической среде», как называет ее словарь Вебстера – я смело говорю, что неумно и несправедливо отрицать факты левитации факиров или столов. Тела с противоположными электрическими зарядами притягивают друг друга; если же заряды одинаковы, то они отталкиваются. Представьте, например, что любому телу, имеющему вес, будь то человек или предмет, может, по внешней или внутренней причине, быть сообщена полярность, идентичная полярности опоры, на которой он находится – что же помешает подняться этому телу в воздух?

Прежде, чем уличать меня во лжи, когда я утверждаю, что наблюдала левитацию как людей, так и предметов, вы прежде всего должны опровергнуть свидетельства более известных лиц, чем я. Мистер Крукс, проф. Тьюри из Женевы, Луи Жаколио, ваши д-р Грей и д-р Вагнер и сотни других могут подтвердить, от первого слова до последнего, феномен левитации.

Я удивлена, что редакторы даже такого солидного издания, как «The World», мало знакомы с восточной метафизикой вообще и не имеют представления о штанах факиров-индусов в частности. Глупо писать, что святые эти нищие, исповедующие религию Брахмы, все вышли из буддийских монастырей Тибета, и уже совсем не годится одевать их в широкие шаровары при выполнении религиозных функций.

Это примерно как если бы журналист-индус, желая показать скромность его преподобия мистера Бичера, описывал бы его выходящим на кафедру в скудном облачении факира – только в dhoti, набедренной повязке, и больше ничего. А потому объяснение часто наблюдаемых левитаций, демонстрируемых браминами и гуру, наличием спрятанного под одеждой куска железа – настолько же логично, как и объяснение монсеньера Бабине, утверждавшего, что произвольные движения стола и непонятно откуда взявшееся постукивание происходит благодаря бессознательному чревовещанию.

Вы можете не верить, что у человека могут удалить кишечник, но могу заявить, что сама видела, как это делают. Вы правильно говорите, что это «удивительно», но все же чуда здесь нет. Ваше предложение, что д-ру Хаммонду следует самому пронаблюдать это, заслуживает внимания. Наука от этого только выиграет, а ваш скромный корреспондент получит свидетельство в ее поддержку. Однако можете ли вы дать гарантию, что он представит миру скептиков пример «правдивого изложения», если результаты его наблюдений будут противоречить теориям того, что мы условно называем наукой?

С уважением,

Е.П. Блаватская.

Нью-Йорк, 28 марта 1877 г.

Ферекид

Перевод – К. Леонов

Ферекид – древнегреческий философ с острова Сирос, учитель Пифагора. Подобно последнему, в соответствии с античными свидетельствами, он долгие годы путешествовал по Востоку, посещал Индию и Халдею, жил в Египте, причем в двух последних странах он был учеником посвященных жрецов. С другой стороны, такие авторы, как Клемент Александрийский и Филон Библский, утверждают, что «Ферекид не получал наставлений в философии ни от какого учителя, но приобрел свое знание из тайных книг финикийцев».[774] Однако, последнее утверждение не может никоим образом противоречить первому, причем наиболее интересен во всем этом тот факт, что у финикийцев, как и у всех других древних народов, были свои тайные книги, то есть, они имели некую экзотерическую религию для непосвященных и масс и эзотерическую систему для тех, кто стремился к посвящению в мистерии. Современные энциклопедисты лишают Ферекида титула философа на том основании, что, как полагают, «он жил в то время, когда люди начинали размышлять о космогонии и природе богов, но едва ли приступили к занятиям подлинной философией».[775] Это такое же заблуждение, как и многое другое. Подлинная философия начинается с Пифагора лишь в Греции, но ею занимались за много тысяч лет до того в других странах; и не увидел бы Пифагор, «любитель истины»… того, что он называл философией, в безумно материалистических, хотя и научных рассуждениях и теориях нашей современной, так называемой, философии. Как бы то ни было, теософы вполне могут смотреть на Ферекида как на одного из своих древнейших западных учителей и авторитетов, поскольку его сочинение «Эптамукос» (Επταμυκος), – которое некоторые называют «Теокразией», а иные – «Теологией», – является первым в классической литературе, в котором говорится о реинкарнации, или метемпсихозе, ныне понимаемом столь превратно, но которое у древних было синонимом перерождения или бессмертия души. Именно этим последним термином Суид называет доктрину, которой учил Ферекид, и говорит, что она содержалась в двух книгах, в которых, помимо того, был ясно изложен семеричный принцип, конечно, более или менее аллегорическим и символическим языком. Так, он утверждает, что в Космосе существуют три высших принципа, которые он обозначает как Хтона (Хаос), Эфир (Зевс) и Хронос (Время), и четыре низших принципа, элементы-стихии огня, воды, воздуха и земли. Из них образовано все видимое и невидимое во вселенной. Он был большим знатоком орфических сочинений, а его собственные труды еще сохранились во времена александрийских нео-платоников. Аристотель упоминает о нем как о мифологическом персонаже, а Плутарх говорит о нем как о писателе-богослове; он упоминается у многих классиков. Диоген Лаэртский[776] называет его наследником Фалеса, а некоторые считают, что он был первым писателем-прозаиком в Греции, поскольку он использовал прозу для объяснения философских вопросов. Существовал и другой Ферекид из Афин, которого часто путают с Ферекидом Сиросским. Но если последний был современником Сервия Туллия (ср. Цицерона и Диогена Лаэртского), шестого цезаря Рима, и должен был жить, таким образом, в соответствии с Олимпиадами, в шестом веке до н. э., Ферекид Афинский жил на сто лет позже и был современником Геродота. Он был логографом и не сделал ничего такого, ради чего о нем стоило бы упомянуть в этой работе. Любопытно, что Демокрит намекает на то, что вся философия Ферекида «тайком переписана» с восточных систем, а Цицерон отрицает это. Это обвинение довольно странно, поскольку ни Ферекид, ни Пифагор не делали тайны из восточного происхождения своих учений.

Философы и философчики

Перевод – О. Колесников

Тщетно нам истолковывать их слова при помощи наших философских понятий и учений наших школ.

Локк

Знание самого низшего порядка есть разъединенное знание; наука – есть частично объединенное знание; философия – полностью объединенное знание.

Герберт Спенсер. Основные начала.

Наши придирчивые критиканы выдвинули несколько обвинений против нашего Общества, и в основном – против теософии. По ходу нашей работы мы вкратце подведем им итог и отметим «самые свежие» обвинения.

Нас обвиняют, что в «Конституции и Правилах» Теософического общества мы нелогичны; а вследствие этого в применении их на деле возникают противоречия. Обвинение выстроено таким образом:

В опубликованных «Конституции и Правилах» очень сильно акцентируется полностью несектантский характер Общества. Постоянно и настойчиво утверждается, что это ни кредо, ни философия, ни религия, ни догмы и даже не особенные точки зрения о перечисленном, чтобы их отстаивать, чтобы они хоть в какой-то мере воздействовали на членов Общества. И все же…

«О, благослови нас Господь! Неужели настолько неоспорим тот факт, что некоторые вполне определенные философские воззрения и, более того, их религиозный характер поддерживаются Основателями и самыми выдающимися членами Общества?»

«Воистину это так, – отвечаем мы. – Но где же в этом таится сомнительное противоречие? И Основатели, и «самые выдающиеся члены», и даже, вследствие этого, большинство его членов составляют это общество, а не только некоторую его часть, которая, помимо всего прочего, не имеет кредо как организация, но все-таки позволяет его членам верить в него, что доставляет им удовольствие». Отвечая на это, нам говорят:

«Совершенно верно; и все-таки эти доктрины всеми назывались „теософией“. Каково же объяснение всему этому?»

Мы отвечаем: «Называть их таким образом – есть „всеобщее“ заблуждение, одно их тех свободных применений термина к вещам, которым должно давать определение с великой осторожностью; и когда члены Общества пренебрегают этим, тогда и пожинаются плоды этого пренебрежения. Фактически это оплошность настолько же вредная, как и то, что следует из-за смешения двух понятий „буддизм“ и „бодхизм“, что приводит к ошибочному пониманию философии Мудрости как религии Будды».

Однако нетрудно убедиться, что при изучении этих доктрин становится очевидным, что вся работа, проделанная Обществом, как организацией, на Востоке и Западе, зависит от них. Это – совершенная правда в случае учения, лежащего в основе объединения всех религий и бытия, о чем утверждают и взывают теософы, а также общего источника, называемого религией Мудрости тайного учения, по отношению к которому, согласно тем же утверждениям, все существующие виды религии прямо или косвенно вторичны. Допуская это утверждение, от нас требуют объяснить, почему Теософическое общество, несмотря на это, не имеет специальной точки зрения или доктрины, ни убеждений, ни догм, чтобы внушать их, когда они-то и есть основа Общества, самое его сердце и душа?»

На это мы можем ответить, что это опять же еще одно заблуждение: эти учения – самая безупречная «основа Теософических обществ» на Западе, но не на Востоке, где таких отделений Общества в пять раз больше, чем на Западе. Будь эти специальные доктрины «сердцем и душой» всей организации, то теософия и ее Теософическое общество исчезли бы после 1885 года – хотя это, конечно, не довод. Ибо с того года они не только фактически покинули Адьяр, поскольку не оказалось никого, кто бы смог обучать их, поскольку в то время некоторые брахманские теософы очень сильно возражали, чтобы это учение стало публичным, другие же, самые ортодоксальные – недвусмысленно боролись с ними, как с учениями, вредными для их экзотерических систем.

Это – самоочевидные факты. А все же, отвечая на это, мы скажем, что все было не так; что Т. о., как организация, обучает не какой-то специальной религии, а тому, чтобы терпимо и на деле принимать все религии, никоим образом не вмешиваясь в них, или даже не выспрашивая своих членов об их религиозных убеждениях, равно как наших крючкотворов и даже дружественно настроенных противников, чтобы они не чувствовали себя обиженными. Напротив, десять к одному, что они не приведут вас в замешательство следующим безапелляционным возражением:

«Как такое может быть, тогда как вера в „эзотерический буддизм“ – это sine qua non[777] для принятия собрата вашего Общества?

Дальше напрасно возражать; равно как и убеждать наших противников, что вера нашего Общества в буддизм, эзотерический либо экзотерический, не более ожидаема и необходима, чем почитание обезьяньего бога Ханумана и его единственного хвоста или вера в Магомета и его обожествленную кобылу. Бесполезно стараться объяснять, несмотря на то, что в Т. о. так же много браминов, мусульман, парсов, иудеев и христиан, как и буддистов, и прочих подобных им, кто вряд ли станет последователем Будды и даже буддизма, каким бы тот ни был эзотерическим. Их невозможно заставить постичь оккультные доктрины – небольшое количество фундаментальных учений, о которых поверхностно изложено в «Эзотерическом буддизме» мистера Синнетта – хотя там рассказано не обо всей теософии, и даже не обо всех тайных доктринах Востока, а описана лишь малая их часть: оккультизм как таковой в качестве одной из теософских наук или религия-Мудрость, но никоим образом не теософия в целом.

Эти понятия настолько прочно укоренились в сознании среднестатистического британца, что все это выглядит как если подойти к нему и сказать, что русские – не нигилисты и панслависты и что не все французы ежедневно едят лягушек: любой британец откажется вам верить. Похоже, предубеждение против теософии становится частью национального сознания. Ибо почти три года автор настоящей статьи – которому помогали в ее написании уйма теософов – тщетно пыталась вымести из мозгов публики кое-что из этой фантастической неразберихи и чуши, которыми приправлены все эти воззрения; и вот теперь она на грани того, чтобы в полном отчаянии отказаться от этой попытки! В то время как половина англичан будет продолжать путать теософию с «эзотерическим будд-измом», остальные будут продолжать произносить благородное на весь мир название Будды так, как привыкли его произносить – масло.[778]

Именно подобные люди породили утверждение, которое ныне принято легкомысленной прессой за достоверное, что «Теософия – это не философия, а религия» и «новая секта».

Бесспорно, теософия это не философия, просто потому, что она включает в себя все философии, равно как и каждую науку и религию. Но прежде чем еще раз доказать это, было бы уместно спросить, какое же количество наших критиков сообщало о таком хотя бы отчасти верном определении этого слова, впервые введенного Пифагором, что им пришлось так легкомысленно отрицать систему, о которой, похоже, им известно намного меньше, чем о философии? Неужели они ознакомились с лучшими и самыми последними определениями, или даже с точкой зрения насчет нее сэра У. Гамильтона, которая уже считается весьма старомодной? Похоже, что ответ будет отрицательным, иначе бы они поняли, что каждое такое определение доказывает, что теософия – есть мощный синтез философии в ее самом широком абстрактном смысле, как и в ее особых условиях. Давайте попытаемся еще раз прояснить и кратко выразить определение теософии и показать, что она является прочнейшим корнем и сущностью всех наук и систем.

Теософия – «божественная мудрость» или «мудрость бога». Следовательно, она должна быть источником жизненной силы этой системы (философии), которая определяется как «наука о божественных и человеческих вещах и причинах, по которым они происходят» (сэр У. Гамильтон), теософия одна владеет ключами к этим «причинам». Взяв же ее самую элементарную классификацию, мы обнаруживаем, что философия – это любовь к мудрости и ее поиски, а также «знание феноменов, объясняемых с ее помощью, и их разрешение, как объяснение причин и смысла, сил и законов» (Энциклопедия). Когда подразумевались Бог или боги, в любой стране это становилось теологией; когда подразумевалась материальная природа, это называлось физикой и естественной историей; то, что относилось к человеку, называлось антропологией и психологией; и когда это поднималось до более высоких областей, то становилось известным под названием метафизики. Такова философия – «наука о действиях и последствиях, которые они вызывают» – это очень высокая духовная доктрина кармы, самое важное учение, имеющее в каждой религиозной философии свое особое наименование, и теософский принцип, который не принадлежит ни одной религии, но объясняет их все до единой. Философию также называли «наукой о вероятных вещах, о том, насколько они вероятны». Это непосредственно применяется к теософским доктринам, а также к тому, что они отвергают чудо; но едва ли это можно применить к теологии или какой-либо другой догматической религии, каждая из которых принудительно навязывает веру в невозможные вещи; ни к современным философским системам материалистов, которые отвергают даже «вероятное», всякий раз, когда последнее противоречит их суждениям.

Теософия претендует объяснить и примирить религию с наукой. Мы нашли у Дж. Х. Льюиса («История философии», том 1. Пролегомены, с. xviii) утверждение, что «философия, отделив свои самые широкие концепции от обеих (теологии и науки), представляет доктрину, которая содержит объяснения участи мира и человека». «Здание философии – есть систематизация концепций, выработанных наукой… Наука создает знание, а философия – доктрину…» (цит. соч.) Последняя может стать полной только при условии обладания этим «знанием», и эта «доктрина» пропустила через решето Божественную Мудрость, или теософию.

Юбервег («История философии») определяет философию как «Науку основ», что, как известно всем членам Общества, и утверждает теософия в своих дочерних науках, таких как алхимия, астрология и главным образом – в оккультных науках.

Гегель относится к теософии как «созерцанию саморазвития Абсолюта» или, иными словами, как «представлению Идеи» («Darstellung der Idee»).

Вся тайная доктрина опирается на то, что название – это атом – и есть подобное созерцание и запись этих наблюдений, насколько хватает языка и насколько ограничена мысль, при помощи которой можно запечатлеть бесконечно сложные процессы.

Таким образом, становится очевидным, что теософия не может быть «религией» и менее всего является «сектой», но это истинная квинтэссенция самой высшей философии во всех ее аспектах. Показав, что лежит под нею и полностью отвечает на все описания философии, мы можем добавить к вышесказанному еще несколько определений сэра У. Гамильтона и доказать наше утверждение, продемонстрировав те же самые стремления в теософской литературе. Действительно, это довольно простая задача. Ибо разве «теософия» не включает «науку о вещах, явно происшедших из основных начал», равно как «науку об истинах, воспринимаемых и абстрактных»? Разве наука не проповедует «применение разума в своей законной области» и не создает какую-нибудь из своих «законных областей» – чтобы выяснять «науку первоначальной формы эго или ментального себя», также как и обучить секрету «абсолютного различия идеального и реального»? Из всего этого несомненно, что согласно каждому определению философии – старому или новому – тот, кто изучает теософию, изучает самую высшую трансцендентальную философию.

Нам не надо далеко удаляться от этого рассуждения, чтобы детально отметить глупость подобных утверждений касательно теософии и теософов, которые мы обнаруживаем чуть ли не ежедневно в общественной прессе. Такие определения и эпитеты, как «новая модная религия» и «изм», «система, изобретенная высшей жрицей теософии» и другие неразумные замечания, возможно обретут свою собственную участь. Они встречались и в других ситуациях, оставленных нами без внимания.

Наш век считается исключительно критическим: век, который подробно все анализирует, и публика отказывается допускать что-либо, предложенное на рассмотрение, прежде чем эта тема не будет изучена самым тщательным образом. Это – предмет гордости нашего столетия; но это отнюдь не мнение беспристрастного наблюдателя. Во всяком случае, это мнение чрезвычайно преувеличено с тех пор, как подобная хвастливая дотошность в анализе применяется к тому, что никоим образом не затрагивает национальные, общественные или личные предрассудки. С другой стороны, все это зловредное и разрушительное для репутации, порочно и оскорбительно-клеветническое, но принимается с открытыми объятьями и весельем, и тем самым превращается в постоянные публичные сплетни, без всякой проверки или хотя бы малейшего колебания, и с поистине слепой верой самого гиблого сорта. И мы бросаем вызов противоречию такого рода. Ни сами популярные личности, ни их работа не рассматривается в наши дни по их действительной ценности, а просто по личности автора и предубежденному мнению масс. Теософы даже не смеют надеяться, что их работы будут заново перепечатаны во многих нелитературных журналах благодаря их заслугам, а не исключительно из-за сплетен об их авторах. Такие издания, пренебрегающие правилами, сначала припасают для читателя Аристотеля, который сказал, что критика – это «вполне обычное суждение», и при этом решительно отказываются принять любую теософскую книгу, не говоря уже об ее авторе. И в результате первая судится по разрозненным мыслям последнего, клевета на которого беспрерывно печатается в ежедневных газетах. Личность автора висит подобно темной тени между мнением современного журналиста и неприкрашенной истиной; и в конечном счете на его труд обращают внимание ничтожное количество людей во всей Европе и Америке, которые хоть как-то разбираются в учениях нашего Общества.

Как же правильно относиться к теософии или даже к Т. о.? Я не скажу ничего нового, утверждая, что настоящий критик по крайней мере обязан разбираться в вопросе, который он принялся анализировать. И не будет слишком рискованным добавить, что ни один из Терситов нашей прессы не знает даже самым отдаленным образом, о чем он говорит – и таким образом из большой рыбины получается крошечное жаркое;[779] всякий раз, когда слово «теософия» напечатано и ухвачено читательским оком, за ним обычно следуют оскорбительные эпитеты и инвективы, направленные против некоторых теософов. Современный издатель, угождающий вкусу миссис Гранди,[780] напоминает героя Байрона: «Он не знал, что сказать, и поэтому стал клясть». Примерно так он всякий раз ведет себя, когда встречается с чем-либо, недоступным его пониманию. Все подобные проклятия неизменно основаны на старых сплетнях и банальном объявлении «помешанными» тех, кто «придумал» теософию. Имей островитяне Южного моря свою ежедневную прессу, они бы, бесспорно, обвинили миссионеров в изобретении христианства для того, чтобы накликать беду на их местный фетишизм.

Доколе, о, ослепительные боги истины, доколе будет продолжаться эта ужасающая умственная слепота «философов» девятнадцатого столетия? Сколько же еще они будут утверждать, что теософия – не национальная принадлежность, не религия, а только лишь универсальный научный кодекс и самая трансцендентальная этика, которая была известна всегда; она лежит в основе каждой нравственной философии и религии; и ни теософия per se и даже ни ее скромный недостойный движитель, Теософическое общество, не имеет никакого отношения к какой-либо личности или личностям! Отождествить ее с ними – это показать себя печально отстающим в логике и даже здравом смысле. Чтобы отвергать это учение и его философию под предлогом, что его лидеры или, точнее, один из его Основателей, подвергнуты различным обвинениям (так и не доказанным) – это глупо, нелогично и абсурдно. По правде говоря, это настолько же нелепо, как во времена александрийской школы неоплатоников, которая была в своей сущности теософией, отрицать ее учение, потому что оно пришло к Платону от Сократа и потому что афинские мудрецы, кроме того что имели приплюснутые толстые носы и лысые головы, обвинялись в «богохульстве и развращении молодежи».

Мало того, любезные и великодушные критики, называющие себя христианами и похваляющиеся цивилизацией и прогрессом нашего века, стоит только вас как следует поскрести, и глубоко под кожей обнаружится то же самое жестокое и суеверное «варварство», как и в древности. Если бы вам предложили возможность публично и законно высказать свое суждение о теософе, то кто из вас, живущих в девятнадцатом веке, поднялся бы выше, чем какой-нибудь афинский δικαστήριον со своими пятьюстами присяжными, который приговорил Сократа к смерти? Которого из вас должно презирать, чтобы стать Мелетом или Анитом и приговорить к такой позорной смерти теософию и ее приверженцев, основываясь на словах лжесвидетелей? Ненависть, явно обнаруживающаяся в ваших ежедневных нападках на теософов, – это ваша основа основ. Не вас ли имел в виду Хэйвуд, когда писал о критике Общества:

О! Этот слишком критический мир научился бы

Полезному правилу, и вместе со всеми другими терпел бы его;

Но человек, словно враг себе же подобным,

Получает удовольствие, рассказывая об ошибках соседа,

И судит неумолимо все малые обиды,

И гордится собою, когда участвует в скандале…

Многие оптимистично настроенные авторы могли бы признать наш меркантильный век веком философии и назвали бы его ее возрождением. Нам не удалось обнаружить за пределами нашего Общества ни одной попытки философского возрождения, пока слово «философия» насильно лишено своего первоначального значения. Ибо, куда бы ни обращались, мы натыкались лишь на презрительно-холодную насмешку, когда речь заходила об истинной философии. Скептик никогда не стремится к этому названию. Тот, кто способен вообразить Вселенную вместе с ее служанкой Природой счастливой и сумеет высидеть, подобно черной курице из сказки, самосотворяемое яйцо, подвешенное в пространстве, не обладает ни силою мысли, ни духовной способностью постижения абстрактных истин; ибо эти сила и способность – суть первичные необходимые условия философского ума. Мы видим целое королевство современной науки, подточенной такими материалистами, которые все еще претендуют на звание философов. Либо они вообще ни во что не верят, как это делают миряне, либо испытывают сомнения на манер агностиков. Поминая два мудрых афоризма Бэкона, современный материалист тем самым осуждает индуктивный метод Основателя его же собственными словами, как контрастирующий с дедуктивной философией Платона, принятой теософией. Ибо разве не Бэкон сказал нам, что «философия, изучаемая поверхностно, вызывает сомнение; когда же она изучается тщательно, то рассеивается», и еще, «немного философии склоняет человеческий разум к атеизму; однако глубокая философия приводит человека к религии»?

Вышеуказанное логическое заключение неоспоримо, а значит, никто из наших нынешних дарвинистов, материалистов и их поклонников, наших критиков, не изучал философию иначе, как весьма «поверхностно». Отсюда, теософы имеют законное право называться философами – истинными «любителями мудрости» – а их критики и клеветники в лучшем случае могут называться ФИЛОСОФЧИКАМИ – последователями современного ФИЛОСОФСТВОВАНИЯ.

Фокус или магия?

Перевод – О. Колесников

Мудрое высказывание гласит, что стремящийся доказать слишком много в итоге не докажет ничего. Проф. В. Б. Карпентер, член Королевского научного общества (и имеющий всяческие прочие титулы на все буквы алфавита) являет именно такой пример в борьбе с лучшими, чем он, людьми. Его атаки становятся все более эмоциональными и, пропорционально усилению оскорблений, доводы его теряют силу и становятся менее убедительными. Но, поистине, несмотря на это, он укоряет своих противников в отсутствии «спокойствия в полемике», хотя сам взрывается как нитроглицерин! Налетая на неприятеля со своими доказательствами, которые «неопровержимы» только для него, он допускает множество ошибок. Именно одну из его ошибок я и хотела бы использовать как повод рассказать о некоторых случаях из моей жизни.

Я не преследую цель сокрушить чью-либо репутацию. Господа Уоллас и Крукс вполне могут позаботиться о себе сами. Каждый в своей области способствовал прогрессу полезного знания и в большей степени, чем это сделал д-р Карпентер. Оба они были удостоены почестей за ценные и оригинальные исследования и открытия, в то время как их обвинителя часто упрекали за то, что он не лучше других, умеющих умело обобщить чужие идеи. Прочитав толковые ответы «обвиняемых» и разгромный обзор проф. Бьюкенана все, за исключением его друзей, ненавидящих психические феномены, увидели, что д-р Карпентер повержен и не подает признаков жизни.

В декабрьском приложении к «The Popular Science Monthly» я нашла на стр. 116 интересное признание, что бедный фокусник-индус может показать такое, от чего у именитого профессора захватит дух! А вот спиритические феномены мисс Николь (миссис Гуппи) во внимание не принимаются. Вот что говорит доктор Карпентер:

Знаменитый «фокус с деревом», знакомый многим, кто жил в Индии продолжительное время, и описанный несколькими нашими известными гражданами и представителями науки, является самым большим чудом, о котором я когда-либо слышал. То, что дерево манго сначала почти мгновенно вырастает на шесть дюймов из клочка земли, к которому фокусник ни имел доступа, выходит из опрокинутой вверх дном корзины и за полчаса вырастает до шести футов из все более высоких корзин, оставляет гораздо большее впечатление, чем феномены мисс Николь.

Может быть и так. Во всяком случае ничего подобного ни один член Королевского научного общества не может продемонстрировать ни днем, ни в сумерках, будь он в королевском институте или еще где-либо. Разве подобное явление, засвидетельствованное должным образом и происходящее при обстоятельствах, исключающих обман, не будет изучаться учеными? Если нет, что же тогда достойно исследования? Однако посмотрите на лазейку, которую оставил для себя член Королевского научного общества. Профессор иронически замечает:

Приписывает ли это мистер Уоллас какой-либо невидимой силе? Или, как весь мир [конечно, имеется в виду мир, который создала наука и который Карпентер приводит в движение] или фокусники, показывающие трюк с деревом, он считает это частью ловкого фокуса?

Оставим отвечать на эти вопросы мистеру Уолласу, если он только переживет эту молнию Юпитера, но замечу, что индусы-«фокусники» ответят категоричным «нет» на оба пункта. Фокусники-индусы никогда не утверждают, что действуют посредством какой-либо «невидимой силы», а также не признают этот феномен «фокусом или ловким трюком». Они исходят из убеждения, что подобные «фокусы» возможны благодаря неким силам, подчиняющимся любому человеку, и силы эти могут быть одинаково использованы как для хороших, так и для плохих целей. Сама же я, скромно следуя за теми, чье мнение основано на точных психологических опытах и знании, считаю, что ни д-р Карпентер, ни ученые, защищающие его, пусть даже их титулы не вмещаются на одной странице, не имеют ни малейшего представления об этих силах. Для того чтобы хотя бы поверхностно ознакомиться с ними, необходимо изменить научные и философские концепции. Вслед за Уолласом и Круксом, они должны начать с азов спиритуализма, который д-р Карпентер презрительно называет «сосредоточием просвещения и прогресса». Они должны извлекать уроки не только из истинных, но и ложных феноменов, тех, которые главный авторитет (Карпентер), «верховный жрец новой религии», называет «Иллюзиями, Бессмыслицей и Фокусами». Пройдя через все это, как надлежит сделать каждому разумному исследователю, они могут увидеть фрагменты истины. Для начала полезно знать, что не представляют из себя данные феномены, чтобы понять их суть.

У д-ра Карпентера есть два ключа, которыми он якобы может открыть любую потайную дверь медиумов. Имя им «ожидаемый результат» и «предвзятость». Таковы отмычки большинства ученых. Но едва ли они помогут раскрыть тайну «фокуса с деревом», ибо ни его «известные граждане», ни «представители науки» не ожидали, что голый индус на странном клочке земли вырастит за какие-то полчаса из зерна дерево манго высотой в шесть футов, и потому не могли отнестись к этому предвзято. Это не может происходить благодаря «невидимой силе», это наверняка «трюк». И вот сейчас Маскелайн и Кук, два ловких английских фокусника, находятся в центре внимания общественности благодаря своим разоблачениям спиритуализма. Ими восхищаются все ученые, а на процессе по делу Слейда они выступили как свидетели-эксперты со стороны прокурора. Они заодно с д-ром Карпентером. Что же он ни попросит их объяснить этот ловкий трюк, чтобы господа Уоллас и Крукс покраснели от своей собственной тупости? Им известны все фокусы ученых; где еще наука может найти лучших союзников? Но мы должны настаивать на равных условиях. «Фокус с деревом» не должен демонстрироваться в помещении при искусственном свете, а исполнителю не нужен строгий вечерний костюм. Все должно происходить днем на клочке земли, к которой фокусники не имели доступа. Никакой техники, соучастников, белые галстуки и фраки необходимо будет снять, и англичанам придется предстать в незатейливых костюмах времен Адамы и Евы – это плотно облегающее тело пальто из собственной кожи, а единственным посторонним украшением будет dhoti, набедренная повязка шириной в семь дюймов. Так поступают индусы, и мы просим вас играть честно, поступая так же. Если им при этих условиях удастся превратить росток манго в дерево, пусть д-р Карпентер использует его в качестве дубинки и вышибет мозги первому попавшемуся «сумасшедшему спиритуалисту». Но до тех пор, пока они этого не сделают, Карпентеру лучше как можно меньше говорить о трюках индусов ради своей репутации ученого.

Нельзя отрицать тот факт, что в Индии, Китае и вообще на Востоке есть настоящие фокусники, показывающие трюки. Также верно и то, что некоторые из этих фокусов выглядят чудесами для западноевропейцев. Но фокусники эти – не факиры, не те, кто демонстрирует чудо с деревом манго, как об этом пишет д-р Карпентер. Адепты из индусов и европейцев тоже могут вырастить дерево, произведя манипуляции руками, но при совершенно других условиях. Скромно замыкая процессию «известных граждан» и «представителей науки», я расскажу о том, что видела собственными глазами.

Когда мы находились возле Канпура по пути в священный город Бенарес, у одной леди, моей попутчицы, украли все содержимое из небольшого сундучка. Драгоценности, платья и даже записная книжка, в которой она вела дневник в течение трех месяцев – все исчезло при таинственных обстоятельствах, причем замок остался цел. После пропажи прошло несколько часов, может быть сутки, когда мы начали искать вещи на рассвете в расположенных неподалеку от города руинах, усеянных свидетельствами возмездия Нана Сахиба англичанам. Моя спутница хотела обратиться к местной полиции, я же стремилась найти местного госсейна (так индусы называют святых, знающих обо всем происходящем) или хотя бы jadugar, т. е. волшебника. Но западный образ мышления победил, и мы потратили целую неделю на бесполезные визиты в chabutara (полицейский участок) и интервью с kotwal (начальником). В отчаянье, моя спутница решила прибегнуть к последнему шансу, и мы отыскали госсейна. Жили мы в маленьком одноэтажном доме на окраине города, на правом берегу Ганга, и с веранды было видно через реку, поскольку в той местности она еще очень узкая.

Эксперимент проводился на веранде в присутствии семьи хозяина – португальца с юга, – моей подруги и двух недавно приехавших французов, которые открыто смеялись над нашими предрассудками. Жара была невыносима, тем не менее этот святой цвета кофе, настоящий ходячий скелет, потребовал, чтобы мы прекратили пользоваться pankah (веер, приводимый в движение шнуром). Он не объяснил, почему так надо, но причина в том, что движение воздуха создает помехи точным экспериментам с магнитным полем. Все мы слышали о «катающихся горшках», используемых в Индии для обнаружении кражи – обычный железный горшок, который волей мага-индуса катится к месту, где находятся украденные вещи. Госсейн поступил иначе. Прежде всего он попросил какой-либо предмет, который был в сундучке дольше всех из неукраденных вещей – ему подали пару перчаток. Он сжал их своими тонкими ладонями, перевернул несколько раз, затем бросил на пол и начал медленно поворачиваться, стоя на месте. Руки и пальцы его были вытянуты, как будто он искал направление, где лежали вещи. Внезапно он резко остановился, медленно опустился на пол и замер, сидя «по-турецки». Руки его были по-прежнему вытянуты в одном направлении, и все это напоминало состояние каталепсии. Это продолжалось больше часа – для нас долгое ожидание в такую жару было настоящей пыткой. Вдруг хозяин дома вскочил и подбежал к перилам, внимательно всматриваясь в сторону реки. Мы последовали его примеру. Откуда или как это появилось, мы не могли сказать, но там, над водой близко от поверхности появился темный предмет, двигающийся в нашем направлении. Мы не могли его рассмотреть, но, казалось, предмет вращался какой-то внутренней силой, вначале медленно, затем, по мере приближения, все быстрее и быстрее. Создавалось впечатление, что он находился на невидимой платформе и двигался строго по прямой. Предмет достиг берега и пропал из поля зрения, закрытый высокой растительностью. Вскоре он с какой-то пружинящей силой перелетел через низкую ограду сада и скорее влетел, чем вкатился на веранду, упав с тяжелым стуком под протянутые руки госсейна. Сильная судорога пробежала по телу старика, когда он глубоко вздохнул и широко открыл до того полуприкрытые глаза. Все были поражены, а французы уставились на сверток с выражением замешательства и ужаса. Поднявшись, святой открыл просмоленный парусиновый мешок, в котором и нашли пропажу, все до последней вещи. Ни сказав ни слова, и не ожидая благодарности, он низко нам поклонился по восточному обычаю и вышел прежде, чем мы оправились от изумления. Нам пришлось догонять его бегом и заставить взять дюжину рупий, которые он положил в деревянную чашу.

Эта история может показаться удивительной и невероятной европейцам и американцам, никогда не бывавшим в Индии. Но ведь д-р Карпентер говорит, что его «известные граждане» и «представители науки» (которые едва ли учуют своими аристократическими носами что-либо мистическое в Индии, равно как и он сам, находясь в Англии, не может увидеть ничего необычного, несмотря на их телескопы, микроскопы и увеличивающее стекло) наблюдали «фокус с деревом», который еще более чудесен. Если фокус с деревом – ловкий трюк, то рассказанное мной, должно быть, тоже. Может быть, джентльмен во фраке и с белым галстуком потрудится объяснить Королевскому обществу, как проделать такие фокусы?

Фокусники-спиритуалисты

Перевод – О. Колесников

Вечером минувшего воскресенья в Бостонском театре общественность стала жертвой бесстыднейшего обмана. Некие лица, чьи самые высокие устремления не идут дальше желания положить несколько долларов в их карманы, истощенные неудачными дешевыми представлениями, дали объявление о «спиритическом сеансе», пригласив в качестве «медиумов» самых гнусных обманщиков, какие только есть. Они также ввели в заблуждение публику, убеждая ее, что этим «медиумам» предстоит поездка в Санкт-Петербург, чтобы показать свои способности комиссии ученых.

Неужели в Бостоне нет ни одного общества, чье финансовое положение было бы достаточно прочным и чьи члены обладали бы нужной энергией, чтобы действовать в подобных чрезвычайных ситуациях? Здравый смысл подскажет, что нужно делать, а преисполненный решимости преодолеет все трудности. Спиритуализму следовало бы образовать Комитет Бдительности. Общественное мнение оправдает любые действия, направленные против подобных шуток. «Вперед, на них!» будет нашим кличем до тех пор, пока мы не избавим общество от этих вредителей и их сторонников.

Надо сказать, бостонская пресса милостива к спиритуалистам. Но если последние не защищают спиритуализм от обманщиков, которых и фокусниками-то нельзя назвать, то как они могут надеяться сохранить свой имидж?

В доказательство доброй предрасположенности бостонской прессы, а также в подтверждение и для дальнейшего разъяснения вышеизложенного, приведем здесь объявление, принятое и опубликованное во вторник всеми ежедневными газетами.

Бостон, 10 июля, 1875

Уважаемые господа,

Нижеподписавшиеся желают заявить, что лица, организовавшие прошлым вечером в Бостонском театре так называемый спиритический сеанс, показали публике чистое надувательство. Только мы уполномочены Академией Наук, прикрепленной к Императорскому Санкт-Петербургскому университету, в России, отбирать медиумов, которые получат приглашение от этого учреждения продемонстрировать свои способности во время предстоящего научного исследования спиритуализма, а мистер Е. Джерри Браун, редактор «The Spirituai Scientist» – наш единственный в Бостоне полномочный представитель.

Ни «Ф. Уоррен», ни «проф. Дж. Т. Бейтс», ни «мисс Лойдем», ни «мисс С. Гулд», ни «мисс Лили Дарлинг» не были в числе избранных, и вряд ли они будут удостоены этой чести.

Поскольку подобное мошенничество может повториться, мы заявляем, что ни один из выбранных нами медиумом не будет из числа демонстрирующих свои способности за деньги, и что мы не потерпим ни одной такой демонстрации. Императорский Санкт-Петербургский университет проводит это исследование в интересах науки, а не для того, чтобы помогать шарлатанам устраивать от нашего имени шутовские представления в театрах.

Генри С. Олькотт

Е. П. Блаватская

Халдейские «веды» или «ведические» халдеи?

Перевод – К. Леонов

Древнейшая книга, в которой содержится слово «магия», – говорит христианский ориенталист Франсуа Ленорман, великолепным образом забывая о ведических и зороастрийских сочинениях, – это Библия. Первый народ, практиковавший ее, – добавляет он, – это халдеи. Но кем же они были? Ни филология, ни этнология не способна дать нам никакого определенного ответа; а в географическом или этнографическом отношении, Халдея является предметом самых противоречивых утверждений со времен Геродота до нашего дней.

Географ Птолемей сообщает нам, что Халдеей называлась юго-западная часть Вавилонии, ограниченная рубежами Аравии. В то же самое время, едва ли за четверть века до того, многие критики считали, что «Ур халдеев» или Хасдим Авраама находился на месте Месопотамии, а некий замок с таким названием упоминается Аммианом и помещается им между Нисибом и Тигром. О халдеях как о народе известно в истории столь же мало. Страбон называет их «племенем», живущим на границе Аравии. Геродот упоминает о них как о подразделении в армии ассирийцев, хотя последние завоевали их через много веков после того как халдеи стали цивилизованным царством; и Ксенофонт, в истории об отступлении десяти тысяч, видит в них «свободный и воинственный народ на Кардушийских холмах», а затем – где-то невдалеке от гор Армении. Даже сам язык кушитской Халдеи – тот язык, на котором сделан подстрочный перевод аккадских надписей на цилиндрах, выкопанных на месте древней Халдеи – обычно называется нашими филологами «ассирийским», тогда как этот язык уже существовал в те времена, когда еще не было придумано само название Ассур в генеалогии Ноя. Таким образом, поскольку никакая из отраслей науки неспособна сказать миру ничего определенного о халдеях, мы должны были выступить со своими собственными предположениями. Поэтому мы попытаемся по крайней мере выяснить, чем этот народ не мог быть, поскольку мы не можем узнать точно, кем они были.

В истории Моисея мы в первый раз читаем о Халдее (Бытие, X, 10), когда Нимрод, сын Куша и внук Хама, завоевывает четыре города, соответственно именуемые «Вавилон, Эрех, Аккад и Халне, в земле Сеннаар»; и снова, когда нам сообщают, что Авраам «ушел из Ура Халдейского» (Бытие, XI, 31). Библия, утверждающая, что мир был сотворен в 710 году юлианского летосчисления (4004 г. до Р. Х.), потоп произошел в 2348 и Авраам родился в 1996 г. до Р. Х. (что оставило бы всего лишь период в 289 лет для развития халдейской, или аккадской, цивилизации, которой предшествовала другая, еще более древняя!), в конце концов окончательно запутывается в своей собственной хронологии и таким образом, благодаря своим собственным противоречиям и lapsus calami [опискам], доказывает совершенно обратное тому, что она намеревалась доказать в начале. Она ясно показывает существование другого и особенного элемента в Халдее, некой расы, не хамитской и не семитской, но той, которую сегодня называют аккадской. Поскольку Библия упоминает о том, что город Аккад был завоеван Нимродом, национальность которого определяется из его генеалогии, этот город должен был существовать до него; и поскольку сам кушитский, или хамитский, Нимрод не был халдеем по рождению, очевидно, что они не могли называться таким образом до его появления. Тогда этот народ несомненно предшествовал дикой расе «могущественного охотника перед Богом». И они были высокоразвитой нацией задолго до дней «всеобщего» Ноева потопа (от которого не осталось никаких геологических следов), поскольку хорошо установлено, что Нимрод, которого сегодня отождествляют с Саргоном I, прибыв туда, обнаружил народ, высокая культура которого находилась тогда в точке своего наивысшего развития. Эта нация, которая задолго до того времени отказалась от кочевого пастушеского состояния, которым патриархальные потомки Сима довольствовались впоследствии еще долгие века, и была теми «таинственными» аккадцами, или халдеями, именем которых классические и библейские авторитеты обозначали не только народ, но и особую жреческую касту, посвященную в науки астрологии и магии и всецело преданную им. Оставаясь священным во все века, это специфическое учение было сконцентрировано в Вавилоне и известно в самые удаленные от нас периоды истории как система религиозного культа и Наука, которая принесла славу халдеям.

По мнению некоторых ориенталистов, этот народ принадлежал к индоевропейской, или кавказской, расе, другие же – не меньшие авторитеты в науке – рассматривают его как монголов или туранцев, – глубокий покров тайны опустился на этот народ. Ассириологи говорят нам, что они были изобретателями клинописных надписей, авторами великой и тщательно разработанной литературы, столь таинственным образом сохранившейся на тысячах цилиндров, откопанных ныне Джорджем Смитом, Лэйардом и другими. Но, с другой стороны, мы знаем, что самим аккадцам, принадлежали ли они к туранской или индоевропейской расе, предшествовал другой еще более таинственный народ, «…вероятнее всего более темной расы, чем были они», потомков которого можно найти сегодня то там, то тут в виде изолированных групп около Персидского залива, – полагает профессор Роулинсон («Пять великих монархий»). Об этом народе не осталось сегодня никаких воспоминаний. Исчезло само его название, хотя «мы и должны признать его существование в наших объяснениях этнографических элементов древней Халдеи», – говорит автор «Очерков халдейской культуры».

Для лучшего понимания этой теории, которая уничтожает последние следы веры во «всеобщий» потоп и отрицает саму его возможность, мы вкратце сопоставим несколько мнений таких людей науки, как наши покойные ассириологи, и добавим к ним сведения, которые мы сами нашли у античных авторов. Наши ориенталисты полагают, что туранцы были не первыми жителями долин Тигра и Евфрата. Они и не были сами некой чистой, первобытной расой, так как они являются результатом смешения белой и желтой рас, и народы, принадлежащие к ним, дают нам бесконечное число оттенков и типов, постепенно переходящих от чисто европейского до китайского типа. Невзирая на все это, их общее происхождение видно в сходствах языка, религии и обычаев. Языкам туранских народов недостает той устойчивой и определенной формы некоего типа, которая позволила бы нам назвать их шагом к формированию человеческой речи, – говорит Макс Мюллер («Языки очага войны на Востоке», стр. 88). Что же касается их религий, они «никогда не поднимались выше некой формы грубого натурализма, который превращает все явления природы в два бесчисленных воинства духов добра и зла, и все культы которого неизменно состоят из магии и заклинаний», – заявляет Ф. Ленорман («La Magie chez les Chaldeens», стр. 184 и далее).

В том, что касается происхождения и древней страны обитания туранцев, как некой расы, наши люди науки уверены еще меньше. У тюрков и монголов существует общая традиция о том, что их раса возникла где-то невдалеке от южных склонов Алтайских гор, в долине, окруженной неприступными горами, полными минералов. Благодаря огню, появившемуся однажды из недр земли, одна сторона гор была разрушена, и древний народ вышел в широкий мир. Эта традиция согласуется с другой, в соответствии с которой восточные народы Сирии и Месопотамии считают, что место их появления находится к востоку от их поселений, а персы-мидийцы полагают, что к северу. Тибетцы же утверждают, что предки их хубилганов и шаберонов, или высших и посвященных лам, были теми удивительными людьми, которые жили на прекрасном острове, некоем Эдеме в центре Гоби, когда эта ужасная пустыня еще была безбрежным морем. Они были гигантами, в которых, переходя от одного к другому, непрестанно двигался дух Фо, или Будды (высочайшая мудрость). Что же касается остальных лам и тибетцев, то их предки были созданы первыми из кусочков каждого растения, минерала или животного, причем эта теория подозрительно похожа на теорию наших современных эволюционистов. В свою очередь, наши люди науки, которые еще совсем недавно должны были по крайней мере официально признавать, что они верят в басню об Эдеме, однажды единодушно заявили, что колыбелью человечества было плато Памира, откуда вытекают четыре великие реки: Инд, Гельмунд, Оксус, или Йехуна, и Яксарт, или Сыр-Дарья, древний Сихон. Разделение туранцев происходило в двух направлениях: одна ветвь поднялась к северу и обосновалась в области Алтая, Аральского моря и долин Уральских гор, откуда они впоследствии рассеялись по северным областям Европы и Азии до Балтики в одну сторону, и до Амура – в другую. В то же время другие и столь же многочисленные племена туранцев избрали южное и западное направления, и некоторые из них достигли Армении и Малой Азии, а другие обосновались у подножия гористого Иранского плато в долинах Сузианы и на берегах Тигра и Евфрата, где они в течение веков ожидали появления семитов и кушитов.

Таким образом, традиции полных дикарей и цивилизованных, но «низших» рас, так же как и научные теории европейских, или «высших» рас, удивительным образом совпадают в этом. Где бы не находилась колыбель человечества, здесь или там, она в любом случае ограничена пределами Центральной Азии. И, хотя катехизис науки и признает учение о многих и одновременно существующих «колыбелях», в которых разноцветное человечество развивало каждый из своих особенных типов и цветов, – теорию, которая еще сильнее ослабила бы красиво состряпанную басню об Эдеме и первородном грехе, или по крайней мере ограничила бы ее лишь предками семитов, мы – «высшие» белые расы – должны будем среди других неприятных вещей признать и ту истину, что наши предки были так же черны или даже еще чернее, чем у любых из тех, на кого мы смотрим ныне как на расы, которые ниже нас, ибо – они были АЗИАТСКИМИ ЭФИОПАМИ!

Это – простое и логическое следствие, исходящее из мнения ученых, сколь бы многочисленными и противоречивыми не были бы их теории. Таковы факты, вытекающие из последних достижений филологии и этнологии. И если мы должны принимать истину, откуда бы она не приходила, и придерживаться фактов, то мы должны будем поверить, что когда-то черная, или весьма темнокожая, раса населяла Западную Европу, и они были, попросту говоря, аборигенами Европы. «Азиатские эфиопы», – пишет профессор Роулинсон, – «по самому своему названию, которое близко связывает их с кушитским народом, населяющим страну невдалеке от Египта, могут быть отнесены к хамитской семье, и эта связь подтверждается единодушным мнением античности, которая говорит об эфиопах как о единой расе, живущей вдоль берегов Южного океана от Индии до Геркулесовых Столпов…» «Очевидно, что первый человек, который появился на арене цивилизации, принадлежал, по-видимому, к той семье, которую мы именуем до некоторой степени неразборчиво хамитской, кушитской и эфиопской», – говорит д-р А. Уайлдер в своей книге «Черные народы Европы». Область их пребывания не имела четких границ… Их этнические названия весьма многочисленны. В древние времена Египет назывался «землей Хамовой» [Псалтирь, CV, 22] по имени Кхема, их главного божества. Сузиана и Аравия величались Киссоей и Кушем, а страны хамитских рас назывались Эфиопией. Геродот неоднократно упоминает эфиопов Азии, помещая их страну на юге современного Афганистана, сегодня это Керман и Белуджистан. Гомер говорит о Мемноне как о сыне Эоса, или зари, а Диодор утверждает, что он был царем эфиопов и построил дворец в Сузах, библейском Шушане. Традиционное представление о том, что эфиопская раса владела Мидией, Вавилонией, Ассирией, Арменией и Малой Азией, включая Иберию и Грузию, по всей видимости подтверждается последними открытиями. Роулинсон считает, что их первыми центрами были Белуджистан и Керман, но Дж. Д. Болдуин в своих «Доисторических народах» утверждает, что древней Эфиопией была Аравия. И наконец, в «Классическом атласе» Лонга арабы помещаются в устье Инда, на его западных берегах. Евсевий заявляет, что эфиопы пришли из Индии, причем он не упоминает, из Восточной или из Западной.

Индия, или Ходду из «Книги Есфирь», была Удом, или Пенджабом, но само название «Индия» является весьма неопределенным и обозначает лишь некую страну, расположенную на реке. Сэр У. Джонс считает Иран, или Бактрию, первоначальным источником этих народов и предполагает, что черное, или эфиопское, царство некогда управляло всей Южной Азией, имея своей метрополией Сидон. Годфри Хиггинс предполагает в «Анакалипсисе», что это был Вавилон… Владения Нимрода (Саргона I ассирийских цилиндров, или табличек), очевидно, этому соответствуют. («Черные народы Европы».)

Наконец, Страбон, цитируя Эфора, говорит:

Считалось, что эфиопы населяют все восточные побережья Азии и Африки и разделены Красным морем на восточных и западно-азиатских, и африканских.

Все подобные объединения народов под одним названием эфиопов не дает нам никаких сколь-либо определенных сведений о том, кем была эта «черная раса», которая, согласно проф. Роулинсону, Ленорману и другим, предшествовала турано-аккадцам, которые, в свою очередь, предваряли появление хамитского народа, приведенного Нимродом; но это неоспоримо доказывает, что они были темнокожими, хотя вовсе и не обязательно неграми или даже хамитами. Это ясное научно-этнографическое истолкование кажется всем еще более темным и запутанным благодаря филологическим попыткам проф. Роулинсона разрешить эти противоречия. Признавая в этом авторитет Макса Мюллера, который сам лишь освящает предположение профессора Опперта, приписывая изобретение клинописных знаков и создание «некой цивилизации, предшествовавшей цивилизации Вавилона и Ниневии, туранской или скифской расе», – преп. Джордж Роулинсон, брат нашего знаменитого археолога, сэра Генри, – пытается придать этим эфиопам туранское, или скифо-татарское, происхождение. «Хамитизм», – говорит он, – «хотя он без сомнения и есть та языковая форма, из которой развился семитизм, сам является скорее туранским, нежели семитским», – и добавляет затем в качестве некоего более детального объяснения, что: «туранский язык – это ранний этап хамитского языка».

Далее мы обратимся к этой скифо-татарской расе и посмотрим, можем ли мы найти в них нечто, что связывает их с туранскими халдеями, или же с древней «черной расой», к которой принадлежали творцы древнейшей истории, и надписями, запечатлевшими «религию магии», переведенные ныне с ассирийских цилиндров.

На основании цитаты, которую приводит Юстин из некой исторической книги Трога Помпея, утраченной после второго века нашей эры, в которой утверждается, что первоначально все пограничные области Азии находились во владении скифов, которые также, как это показано, должны быть древнее египтян, и на самом деле, самым древним народом в мире, – в силу этой цитаты и путаницы, содержащейся в Библии, как мы предполагаем, и принято повсюду в наши дни смешивать этих азиатских скифов с туранскими народами, приписывая им изобретение клинописных букв и говорить об аккадском языке, на котором они писали, что он, подобно санскриту, оставался литературным языком в течение долгого времени после того, как на нем перестали говорить, и он стал мертвым языком.

Может ли это помочь нам узнать больше о том, кем были халдеи? Вовсе нет. Ибо мы знаем о скифах – это общее родовое название, данное всем азиатским племенам древности, история которых остается для нас неведомой – столь же немного, если не меньше, как и об аккадийцах, язык которых был по крайней мере приблизительно раскрыт нашими филологами. Из сообщений Геродота и Гиппократа мы не узнаем почти ничего о скифах, и становится почти невозможным связать их с халдеями с большей уверенностью, чем с любым другим народом, жившим до седьмого века до Р. Х. Говоря о них, Гиппократ описывает их внешний вид как отличный от облика, присущего остальному человечеству, и говорит, что «они не похожи ни на кого, кроме самих себя». Производящие омерзительное впечатление, «их тела грубые и мясистые, их суставы свободные и податливые, живот отвислый… и все они похожи друг на друга». Некий полукочевой народ, варварский в те времена, которые мы привыкли считать таковыми; не о них ли говорят наши современные ассириологи, что «они принимали участие и помогали в создании самой древней культуры наших человеческих рас»?[781]

Не тот ли это народ, зарождение и развитие культуры которого, по мнению наших ориенталистов, относится к столь давним временам седой античности, что память о них исчезла даже из наиболее древних письменных памятников человечества, а их язык – причем сегодня доказано, что это был язык, на котором была написана огромная литература – «был мертвым языком по крайней мере за две тысячи лет до нашей эры»?[782]

В историческом отношении наши источники относятся не ранее чем к первым векам до Р. Х. В то время как поэт Аристей изображает «Гриффинов» крайнего Севера, которые изгоняют киммерийцев из их страны и попадают по ошибке в Мидию вместо Малой Азии, Нибур, противореча сообщению Геродота, который цитирует Аристея, показывает, как мидийский царь Киаксар, осадивший Ниневию, встречается с неожиданным нашествием скифов, которые, одержав над ним победу, провозглашают себя хозяевами «земель до Палестины и окраин Египта». С одной стороны, Нибур, Бёкх, Тирлуолл и Грот утверждают, что скифы Геродота были монголами, а с другой стороны, такие авторитеты, как Гумбольдт, Грим, Клапрот и сэр Г. Роулинсон пытаются доказать, что они принадлежали к индоевропейской расе.

Имея на руках такие позитивные данные, нам ничего не остается, кроме как выжать все возможное из единственного имеющегося у нас безупречного источника – автобиографии этого народа, запечатленной его собственными руками на протяжении бесчисленных поколений.

В результате непрестанных попыток ориенталистов, за последние несколько лет была сделана серия неожиданных, поразительных открытий. Под грудами мусора и горами разрушенных руин недавно была откопана целая библиотека, которая, когда она будет переведена, составит много тысяч томов. Тематика этих записей по большей части имеет отношение к развитию религиозных идей аборигенов этих областей, в которых мир видит если даже не колыбель, то по крайней мере одну из колыбелей, и притом главную, из которой человечество развилось в его современном виде. Но они содержат также историю народов и рас, о которой современные люди не имеют никакого представления. На самом деле, это лишь весьма фрагментарная история, многие строки которой утрачены ныне, поскольку столь многие из табличек разломаны или разрушены в пыль; но все же их достаточно, чтобы показать, что хотя города, царства и народы, и целые расы, причем некоторые из них имели высочайшую цивилизацию, росли и развивались, они же деградировали и приходили в упадок, а религии и философии, искусства и науки, проходя подобно китайским теням по стенам Времени, появлялись – подобно всем реальным и временным вещам, – но лишь затем чтобы исчезнуть в пучине неподвижной Вечности; существуют абстрактные идеи, которые никогда не умирают. Такие идеи сегодня относят к суевериям самого грубого сорта, называют колдовством, верой в добрых и злых демонов, короче – МАГИЕЙ, и отвергают самым решительным образом. С одной стороны, именно христиане присваивают себе монопольное право учить мир об ангелах и дьяволах при помощи своего собственного метода; но с другой стороны, это происходит благодаря ученым, которые не верят ни во что и разрушили бы одним ударом всякую веру, кроме веры в самих себя.

Ориенталисты полагают, что когда туранцы, предшественники Нимрода, пришли в долину Тигра и Евфрата, они уже обладали определенной культурой, которую принесли с собой из других мест. Кроме клинописной формы письма, которую они изобрели до своего появления в этих местах, либо сами они, либо «черная раса», которую они обнаружили там, имела письменные знаки другого рода, идеографические значки, упрощенную форму иероглифов, которые использовались для выражения символического образа конкретного предмета или абстрактной идеи. Когда эти знаки приобрели фонетическое значение, идеографические формы постепенно утратили свой характер, и знаки не представляли более предметы, которые они символизировали, а стали простой комбинацией различных клиновидных черточек, главным образом, горизонтальных. Они читались слева направо, были либо выдавлены, либо вырезаны, и встречаются на табличках, вырезанные в скалах, на каменных плитах, на барельефах, на ассирийских крылатых быках, на черепках и небольших цилиндрах, высушенных на солнце или обожженных в печах, на печатях, причем некоторые из этих надписей столь миниатюрны, что для того, чтобы разобрать их, требуется микроскоп. Все эти системы знаков в полной мере отвечают агглютинативному языку туранцев и были приняты кушитами долины Тигра и Евфрата в более поздний период. Исследования этих элементарных клинообразных знаков и их связей с материальными объектами привели к тому важному результату, что известные сегодня клинописные буквы возникли в более северной области, чем Халдея, в некой стране с совершенно иной фауной и флорой, где, например, не было никаких львов, но в изобилии жили волки и медведи, где не было известно ни пальм, ни винограда, но в избытке имелись хвойные деревья, сосны и пихты (Дж. Смит, «Фонетические значения клинописных букв», стр. 4).

В то время как палеография при помощи палеологии доказала столь многое, археология открыла, что «древнейшие гробницы в Халдее уводят нас во времена столь же глубокой древности, как и египетские саркофаги» (Ленорман, «Les Premieres Civilisations», том I, стр. 118). Религия местных жителей, которые предшествовали предполагаемым туранцам, несмотря на противоположные утверждения некоторых ориенталистов, существенно не отличалась от позднейших форм халдео-вавилонских верований, как это показано сегодня благодаря табличкам и памятникам. Если одна из них была «грубой формой примитивного фетишизма», такой же должна была быть и вторая, хотя мы лично склонны верить в то, что обе эти религии были столь же философскими в своей основе, как и любая из религиозных систем античности, или, в особенности, та, которая преследовала их и помогала огнем и мечом их искоренению. Тот наводящий на размышления факт, что халдеи, чьи математические и астрономические познания принесли им славу еще на заре истории, не могли быть одновременно с этим суеверными и поклоняющимися фетишам глупцами, кажется, никогда не приходил в голову востоковедам. Неизвестно, чтобы кто-либо из них когда-нибудь заметил, что народ, получивший от Аристотеля возможность проводить в высшей степени точные астрономические наблюдения на протяжении по крайней мере 1903 лет, не мог в то же самое время верить в «магию» и заклинания, талисманы и амулеты, как они это делали, если во всем этом не было более философского основания истины, чем это предполагается в отношении данных терминов в нашем веке. Если изучающий такую религиозную систему не проводит специального ее изучения в свете оккультных наук, то он рискует никогда не подняться выше поверхностного уровня буквального понимания. Маловероятно, что в современных обстоятельствах и в связи с теми обвинениями, которые основаны на утверждениях психологии и на неправильно понятых феноменах спиритуализма и оккультизма особенно, ориенталисты зашли бы столь далеко. Их искренними, хотя и до сих пор непризнанными проводниками в их суждениях по поводу «магии» древних являются магические ритуалы и вера в добрых и злых демонов в том виде, как она практикуется под названием религиозных учений в римско-католической и греко-восточной церквях. Ибо все, что касается буквального понимания халдейской магии – бесполезные и абсурдные заклинания, церемониальные молитвы и талисманы, – перешло по большей части в католическую христианскую церковь под именем «экзорцизма», святой воды, церемоний, освященных папой амулетов и изображений ангелов и святых.[783]

Поэтому довольно забавно слышать м-ра Ф. Ленормана, ревностного паписта, который, выражая свое мнение о религии халдеев, утверждает, что так же, как и все остальные древние верования, она «никогда не поднялась выше поклонения природе». Тот единственный факт, что аккадцы изображали землю в форме лодки не продолговатой, как те, с которыми мы знакомы, а совершенно круглой, подобной слегка уплощенному мячу с отрезанной вершиной, какие использовали халдеи, находящейся в непрестанном круговом движении в океане пространства, уже доказывает, что их древние маги сильно опередили христианских отцов средневековья. Мы сомневаемся, можно ли сравнивать какие-либо представления первых, с их огромными познаниями в астрономии, с отрицанием сферичности земли Августином на том основании, что это помешало бы антиподам увидеть Господа Христа во время его второго пришествия; или Лактанция, который полагал, что это заставило бы людей на другой стороне земли ходить вниз головами; или, наконец, святых мудрецов, которые совсем недавно сожгли Галилея за его анти-духовное богохульство. И мы все еще испытываем сомнение в том, рассеется ли столь предвзятое отношение к «магии» хотя бы в наши дни? То, что эти маги жили и творили среди халдеев, было известно с незапамятных времен как египтянам, грекам, ариям, так и многим другим народам. Но то, что, по причине предрассудков, осталось втуне, это – в чем именно заключается такая магия? И даже сегодня, имея в своем распоряжении целую библиотеку надписей, раскрывающих эту тему, найденную Лэйардом и Смитом в развалинах древних городов Халдеи, если ученые не попытаются прочитать их в свете других аналогичных сочинений, они никогда не поймут их истинного значения. Ибо у них уже имеются «Веды», «Зенд-Авеста» и [египетская] «Книга Мертвых», но они находят в них лишь буквальный смысл мертвой буквы – дух неизменно ускользает от них.

Харичандра Чинтамон

Перевод – О. Колесников

Сэр!

В соответствии с вашей просьбой, от 2-го апреля, проинформировать вас об итоговом количестве денег, посланных нашим Обществом из Нью-Йорка по распоряжению Совета к Арье Самадж, позволю себе сообщить вам следующее:

С августа 1878 года мистер Харичандра Чинтамон, тогдашний Президент Арья Самадж в Бомбее, подтвердил получение 609 3/4 рупий чеком, а его расписка находится теперь в вашем распоряжении.

Кроме того, когда вы обнаружите копии (приложенных к расписке) оригинальных счетов и моих требований отправить вышеуказанную сумму к Самадж или возвратить ее мне, как секретарю Теософского общества и его казначею со времени моего отбытия из Америки, из фондов Общества, то поймете, что это была значительная часть всех финансовых средств. Мистер Харичандра Чинтамон удержал из вышеуказанной суммы р-й 609 3/4 – 53 рупии и 12 анн для указанных ниже расходов Арья Самадж:

Рупий анн

Почтовые расходы на письма,

написанные им в Америку150

Телеграмма в Нью-Йорк,

адресованная им мне264

Наём стульев для собрания Самадж

после нашего прибытия в Бомбей 128

Итого…5312

Что касается списка вещей, предоставленных нью-йоркскими теософами мистеру Харичандре Чинтамону, как Президенту Самадж, он тоже прилагается, а я могу порадовать вас только тем, что эти вещи я передала ему лично. Среди них были фотографические портреты собратьев из Америки и Англии, посылаемые ими своим собратьям из Арья Самадж, а на обратной стороне карточек было написано их вероисповедание и имена. Если не ошибаюсь, их было не менее шести, а именно: Д.Х.Дж. Биллинга, миссис Биллинг, С.С. Массея, президента Лондонского филиала, преподобного д-р Айтона, Палмера Томаса, У.Л. Хьюджа и еще нескольких других, присланных тоже из Америки. Также было прислано большое золотое и бирюзовое покрывало с пятью узорами, чтобы расположить на нем пять фотографий собратьев Арья Самадж. Его доставил из Америки один человек и подарил мистеру Харичандре Чинтамону для Самадж. Но поскольку самоуверенность не следует поощрять, его титул президента, и даже члена Самадж были убраны – чтобы выгравировать на обложке альбома не название Арья Самадж, а только имя его президента, и получилось следующее:

«Харичандре Чинтамону

от

Е.П.Б.»

Формально он имел право получить его, несмотря на то, что когда присланный Альбом был ему вручен в первый день нашего прибытия, в присутствии полковника Олькотта и других, при этом мною было ясно заявлено, что Альбом предназначен для Самадж, чтобы поместить в нем фотографии его западных членов, некоторые из которых уже прислали со мной свои фотографии и приветствия их восточным собратьям.

Я не сомневалась, что, после его исключения из Самадж, если вспомнить об отсылке Альбома тем, кому он предназначался в первую очередь, мистер Харичандра Чинтамон откажется от него, если только не пожелает представить дополнительные доказательства разумности исключения его из членов общества. И все же я не могу поверить, что ради завладения предметом стоимостью от силы в 75 долларов кто-нибудь, называющий себя джентльменом, когда-либо унизится до подобного публичного поступка. Я повторяю еще раз – он имел право на это; но если он воспользовался этим правом, то Альбом, к большому сожалению, останется у наших американских теософов, и мы всегда будем открыты и по-братски привязаны к любому, кто хотя бы немного этого достоин.

А тем временем остается только верить.

С уважением к вам, Е.П. Блаватская.

Христианское военное искусство

Перевод – О. Колесников

Было бы неплохо, чтобы наши преподобные проповедники, пропагандирующие христианство среди «несчастных язычников», великодушно читали бы в своих начальных библейских классах воскресной школы или на встречах на открытом воздухе, как христианское воинство ведет войну против голых дикарей – это будет производить глубокое впечатление. Ниже следуют выдержки из влиятельного лондонского журнала, в качестве практической иллюстрации. Вот что сообщает кейптаунский корреспондент «Daily News»:

Печальное известие проливает свет на злодеяния, совершенные нашими союзниками, племенем амасвази, в экспедиции Секокоени. Они сообщили в своем отчете, что по пути не щадили ни мужчин, ни женщин, ни детей; и этих ужасающих подробностей достаточно, чтобы у любого кровь застыла в жилах. Вещи подобного рода обычно не выплывают на свет. Совершили бы они свои деяния под другим флагом, мир подверг бы их презрению и негодованию; но причастность к цивилизации предполагает набросить на подобные зверства завесу молчания. Это глубокий позор на нашу национальную честь, ибо, чтобы отмстить в сомнительной ссоре человеку, который по крайней мере способен к пониманию рудиментов цивилизации, мы натравили на него 10 000 варваров Южной Африки и, согласно более чем одному докладу, абсолютно уничтожили его клан. Ничто не может оправдать действия амасвази в Секокоенской кампании – безусловно, неуспешной и низменной, которые, однако, выставляются как заслугой этой операции. Этого вполне достаточно любому, чтобы разувериться в христианстве, – знать, что в девятнадцатом столетии его апологеты оправдывают подобные деяния, приписывая себе честь иметь дело с местным населением континента при помощи таких же мер, посредством которых испанцы шестнадцатого века обращали индейцев в испанских рабов. Рабство, наверное, скверная штука, но трудно выбрать между ним и истреблением, хотя в случае таких головорезов, как амасвази, возможно, разницы никакой и нет. То, что такие деяния вообще имеют место – довольно прискорбно. А что им довелось иметь место под британским флагом, то стоит только попробовать любому здравомыслящему англичанину настаивать провести расследование, как официальное красноречие перекрывает действия, которые совершали буры или колонисты, мгновенно вспыхивающей бурей праведного негодования. «Volksblad», голландский печатный орган, который, конечно, нельзя обвинить в чрезмерной филантропии, этим утром получил следующую телеграмму: «Ужасающие злодеяния свазилендцев в Секокоени выплыли на свет. «Volkterm» упоминает лишь немногие из них, например о том, как женщинам отрезали груди, сжигали младенцев, перерезали глотки, а с пяти– и шестилетних детей заживо сдирали кожу». Напомню, что эти деяния, как говорилось выше, совершались нашими союзниками или, точнее, нашими наемниками, действующими под британским флагом.

Царство снов и сомнамбулизм

Перевод – К. Леонов

«Это письмо вызвано сообщением об одном сновидении в „Chamber’s Journal“. Я выражаю надежду, что вы напечатаете его и любезно согласитесь дать исчерпывающие объяснения нижеследующим темам.

1. Всегда ли сны являются реальными? Если это так, что порождает их; если они нереальны, то не может ли быть, что они все же несут в себе некий глубокий смысл?

2. Не могли бы вы подробнее рассказать нам об антинатальной стадии существования и о трансмиграции души?

3. Не сообщите ли вы нам что-либо заслуживающее внимание с точки зрения психологии в дополнение к этой статье?

Искренне преданный вам, Джехангир Курсетджи Тарачанд, член Теософского общества.

Бомбей, 10 ноября 1881 г.»

Если сформулировать данную просьбу более точно, нас просят дать в пределах одной статьи «исчерпывающие объяснения» фактов, охватывающих все тайны подлунного мира. Они включали бы:

1. Всю философию сновидений, прослеженных в их физиологическом, биологическом, психологическом и оккультном аспектах.

2. Буддийские джатаки (рассказы о перерождениях и воплощениях нашего Господа Шакьямуни), вместе с философским эссе о трансмиграции 387.000 будд, «вращавших колесо веры» в течение того периода, на протяжении которого миру последовательно открылись еще 125.000 других будд, святых, которые могли «брать под контроль и распутывать завязанные тысячей узлов нити нравственной цепи причинности», добавив к тому же трактат о ниданах, цепи из двенадцати причин, снабженный полным перечнем двух миллионов их следствий, а также обширные дополнения архатов, «достигших потока, истекающего в нирвану».

3. Вся совокупность мечтаний всемирно-известных психологов: от египетского Гермеса и его «Книги Мертвых», определения души Платоном, в «Тимее», и т. д., до «Ночных бесед в будуаре с бесплотным духом», преп. Адрамелеха Ромео Тибериуса Тафскина из Цинциннати.

Вот какую скромную задачу поставили перед нами. Но сперва мы приведем фрагмент из данной статьи, которая вызвала столь великую жажду философской информации, а затем попытаемся сделать то, что в наших силах. Это весьма любопытный случай – если только он не является полной литературной выдумкой:

«У автора данной статьи есть родной брат, который чувствует, что некоторые из его снов носят удивительный и многозначительный характер; и его опыт показывает, что существует странная и необъяснимая связь между такими снами и состоянием сомнамбулизма. Прежде чем во всех деталях привести некоторые примеры сомнамбулизма, проявленные им и его дочерью, я дам описание одного из его снов, который был четыре раза повторен в своих удивительных и особенных деталях с разными интервалами в течение последних тридцати лет. Он был в своей юности практикующим агрономом, но теперь уже на пенсии. Всю свою жизнь он был худощавым, активным, доброжелательным и очень дружелюбным человеком, и ни в каком отношении не может быть назван книжным червем. Его сон состоял в следующем: он обнаружил себя в одиночестве стоящим перед монументом, сложенным из очень твердого камня, и рассеянно глядящим на его северную сторону, когда, к его изумлению, средние камни на уровне его глаз постепенно раздвинулись и один за другим соскользнули вниз, пока отверстие не стало достаточно большим для того, чтобы там смог поместиться человек. Внезапно внутри отверстия возник маленький человечек, одетый в черное и с большой лысой головой, который, по-видимому, удерживался там при помощи своих ног, замурованных по колено в монументе. Выражение его лица было мягким и интеллигентным. Они смотрели друг на друга, как показалось, очень долго, и ни тот, ни другой не пытался заговорить; изумление моего брата все время возрастало. Наконец, как это выразил сам спящий, „Маленький человечек в черном, с лысой головой и спокойным выражением лица“, сказал: «Вы меня не знаете? Я тот человек, которого вы убили на антинатальной стадии существования; и я ожидал, когда вы придете, и буду ждать этого, не сомкнув глаз. Нет доказательства дурного поступка в вашем состоянии человеческого существования, поэтому вам не надо опасаться в вашей смертной жизни, – сокройте меня обратно во тьме».

Спящий принялся, по его мнению, складывать камни в их первоначальное положение, заметив маленькому человечку, как он сам это выразил: «Все это – ваш сон, ибо нет никакой антинатальной стадии существования». Маленький человечек, который выглядел все меньше и меньше, сказал: «Закрой меня и убирайся». В этот момент спящий проснулся.

Прошли годы, и сон, как водится, забылся, и вот – обратите внимание! – без какой-либо предшествующей мысли по этому поводу, он увидел во сне, что он стоит при свете солнца перед старинной стеной сада, прилегающего к большому необитаемому дому, как вдруг камни перед ним начинают падать вниз медленно и плавно, и скоро открылась та же самая таинственная фигура, со всеми присущими ей чертами, включая и произношение, такое же, как и в первый раз, хотя минуло уже много лет. Тот же самый сон повторялся еще дважды за некоторый период времени; но выражение лица человечка в черном не менялось».

Мы не чувствуем себя достаточно компетентными, чтобы обсуждать достоинства или недостатки этого специфического сна. Его интерпретацию можно благополучно оставить Даниилам от физиологии, которые, подобно У. А. Хаммонду, доктору медицины из Нью-Йорка, объясняют сновидения и сомнамбулизм как результат возбужденного состояния спинного мозга. Он может быть бессмысленным, случайным сном, вызванным взаимодействием мыслей, которые механически занимают мозг в течение сна:

Когда рассудок угасает,

И разум лишь едва мерцает, —

Причудливо расцветит ночь

Игры воображенья дочь…

– когда наши мысленные действия продолжают совершаться независимо от наших сознательных желаний.

Наши физические чувства – это агенты, при помощи которых астральный дух, или «нечто сознающее» внутри нас, получает посредством контакта с внешним миром знание о фактическом существовании; тогда как духовные чувства астрального человека являются посредниками, «телеграфными проводами», через которые он поддерживает связь со своими высшими принципами и получает от них способность ясного и зрительного восприятия царств невидимого мира.[784] Буддийская философия утверждает, что благодаря практике дхиан можно достигнуть «просветленного состояния ума, проявляющего себя в непосредственном восприятии священной истины, так, что, открывая Писания (или вообще любую книгу?), их истинное значение сразу же вспыхивает в сердце».[785]

Однако если в первом случае вышеприведенный сон был бессмысленным, то в трех последующих случаях он мог быть повторен благодаря внезапному пробуждению той части мозга, которой он был обусловлен, поскольку во время сновидений или в сомнамбулическом состоянии мозг спит лишь частично и пробуждается к деятельности под воздействием внешних чувств, вызванных некой особой причиной: произнесенное слово, мысль или картина, запавшая в латентном состоянии в одну из клеток памяти и пробудившаяся от внезапного звука падающего камня, мгновенно порождает у дремлющего человека видение кирпичных стен, и т. д. Когда человек внезапно пугается во сне, при этом полностью не пробуждаясь, он не начинает и не заканчивает свой сон с одним этим простым звуком, частично его разбудившим, но часто переживает в своем сновидении длительную череду событий, сконцентрированных в узком отрезке времени, которое занимает этот звук, и приписываемый единственно этому звуку. Как правило, сновидения вызываются ассоциациями бодрствующего состояния, которое им предшествовало. Некоторые из них производят такое впечатление, что малейшая идея, касающаяся какого-либо предмета, связанного с определенным сновидением, может вызвать его повторение годами позже.

Тартини, знаменитый итальянский скрипач, создал свою «Дьявольскую сонату» под впечатлением своего сновидения. Во сне он увидел дьявола, явившегося перед ним и предложившего ему испытать искусство игры на его собственной, личной скрипке, принесенной им прямо из адских обителей; Тартини принял вызов. Когда он проснулся, мелодия «Дьявольской сонаты» столь живо запечатлелась в его уме, что он тут же записал ее; но когда он приблизился к ее финалу, все дальнейшие воспоминания внезапно оборвались, и он должен был отложить в сторону неоконченное музыкальное произведение. Двумя годами позже ему приснилось то же самое, и в нем он попытался заставить себя вспомнить финал при пробуждении. Сон повторился из-за того, что слепой уличный музыкант играл на своем инструменте под его окном.

Сходным образом Колридж написал во сне свою поэму «Кублай-хан». Проснувшись, он обнаружил знаменитые ныне строки столь сильно врезавшимися в свой разум, что он тут же записал их. Причиной этого сна было то, что поэт заснул в своем кресле, прочитав следующие строки из «Странствия» Пёрча: «Здесь Кублай-хан приказал построить дворец… окруженный стеной».

Популярную веру в то, что среди большого количества бессмысленных снов есть и такие, в которых часто содержатся предсказания о будущих событиях, разделяют и многие широко образованные люди, но не наука. И все же существуют бесчисленные хорошо документированные примеры сновидений, которые были подтверждены последующими событиями, и которые, таким образом, могут быть названы пророческими. Сочинения греческих и латинских классиков пестрят сообщениями о знаменитых сновидениях, некоторые из которых стали историческими. Вера в духовную природу сновидения была столь же широко распространена среди языческих философов, как и среди христианских отцов церкви; вера в предсказания и толкования снов (онейромантия) вовсе не ограничивалась языческими народами Азии, поскольку ими наполнена сама Библия. Вот что говорит о таких предсказаниях, видениях и пророческих снах великий современный каббалист Элифас Леви:[786]

«Сомнамбулизм, предчувствия и ясновидение – это лишь случайная или унаследованная предрасположенность видеть сновидение и пробуждаться во время произвольного, специально вызванного, или же естественного сна; т. е. воспринимать [и интуитивно постигать] аналогичные отражения астрального света… Атрибуты и инструменты для предсказаний – это просто средства для установления [магнетической] связи между предсказателем и тем, кто просит у него совета; они служат для того, чтобы фиксировать и концентрировать две воли [одинаково направленные] на одном и том же знаке или предмете; странные, сложные, движущиеся фигуры помогают собрать отражения астрального флюида. Таким образом, человек может иногда видеть в кофейной гуще или в облаках, в белке яйца и т. д. фантастические формы, существующие лишь в транслюциде [или воображении ясновидящего]. Видение в воде порождается усталостью ослепленного ярким светом оптического нерва, которая приводит к передаче его функций транслюциду и созданию церебральной иллюзии, заставляющей простые отражения астрального света выглядеть как реальные образы. Поэтому, для такого рода предсказаний наиболее подходят люди с нервным темпераментом, со слабым зрением и живым воображением, лучше всего приспособлены к нему дети. Но никоим образом не следует неправильно интерпретировать природу той функции, которую мы приписываем воображению в искусстве предсказания. Несомненно, мы видим посредством нашего воображения, и это является естественным аспектом данного чуда; но мы видим действительные и подлинные вещи, и именно в этом заключается чудо данного природного феномена. За подтверждением сказанного нами мы обращаемся к свидетельству всех адептов…»

Циклическое движение

Перевод – О. Колесников

Дайте же этому великому миру кружиться по грохочущим желобам перемен.

Теннисон

Вчерашняя цель – это исходный пункт для завтра.

Карлейль

Величайший мистик восемнадцатого века, ревностный последователь Якоба Бёме – Луи-Клод де Сен-Мартен – в последние годы жизни часто говорил: «Мне бы очень хотелось познакомиться с теми, кто угадывает истины, ибо только такие люди – живые». Эта фраза подразумевает то, что, кроме ограниченного круга существовавших в каждом веке мистиков, людей, наделенных верным психическим чутьем, в конце прошлого столетия все же было меньше, чем теперь. И действительно, тогда были годы, отмеченные душевной слепотой и недостатком интеллекта. Во время этого века хаотическая тьма и вавилонское столпотворение в отношении духовных предметов как никогда прежде царили в людских умах, переполненных заурядными научными познаниями, которые совершенно утвердились в массах. В целом отсутствие духовного восприятия не ограничивалось «Сорока Бессмертными»,[787] равно как и их менее претенциозными европейскими коллегами, однако почти все общественные классы заразились хронической болезнью под названием скептицизм и отрицание всего, кроме материи.

В последней четверти каждого века на запад периодически отправлялись посланники – с тех пор как тайные обряды (мистерии), единственные, имевшие ключи к секретам природы, были уничтожены в Европе языческими и христианскими завоевателями. И на этот раз все оказалось безуспешным. Феноменальные возможности Сен-Жермену и Калиостро приписывались только в модных романах – чтобы их имена остались в энциклопедиях для недальновидных, а, по нашему мнению, для более трезвых умов грядущих поколений, как имена обычных, но очень ловких шарлатанов.

Единственного человека, чьи силы и знания можно легко проверить при помощи точной науки, и тем самым установить прочную связь между физикой и метафизикой – Фридриха Антона Месмера – с научной арены Европы во всеуслышание называли величайшим «школяром-неучем» во всем, что касалось духовных предметов. Почти на целое столетие, а именно: с 1770 по 1870, на западное полушарие спустилась кромешная духовная тьма, и она установилась так, словно намеревалась надолго остаться среди образованных обществ.

Однако примерно в середине нашего века, где-то между 1850 и 1860 гг., Атлантику пересекло подводное течение, которое достигло Америки. Затем, прямо по его пятам, в Америку для психических опытов прибыл удивительный медиум, Д.Д. Хоум. После того как он штурмом взял Тюильри и Зимний Дворец, он больше не стал скрывать свой ум и талант. Уже за несколько лет до его прибытия «над духом мечты» почти всех цивилизованных народов на обоих континентах произошла «перемена». Теперь же эта великая движущая сила работает вовсю.

Что же это было? Ответ прост. В центре величайшего накала самоуверенности точной науки и отчаянных триумфальных криков победы над развалинами основы основ – как безрассудно предвкушали некоторые дарвинисты – прежних предрассудков и убеждений; в самом центре мертвого спокойствия всеобщих отрицаний, внезапно повеяло ветерком из совершенно неожиданного места. Сначала это выдающееся вдохновение напоминало едва ощутимое шевеление, порывы ветра, надувающие паруса гордого корабля – корабля, имя которому «Материализм», команда которого бодро и весело вела своих пассажиров навстречу Мальстриму уничтожения. Но очень скоро этот бриз усилился и наконец превратился в шторм. С каждым часом он все сильнее ударял по ушам борцов с традиционными верованиями и в конце концов стал достаточно силен, чтобы стать услышанным всеми, кто имеет уши, и увиденным всеми, у кого есть глаза, и понятым всеми, у кого есть разум. Это был внутренний голос масс, их духовное чутье – этот традиционный враг холодного интеллекта, этот законный предшественник материализма, пробудившийся из своего долгого каталептического сна. И в результате все идеалы человеческой души, до сих пор попираемые ногами будущих завоевателей мировых предрассудков, самозванных проводников нового человечества – внезапно появились в самом центре всех неистовых стихий человеческой мысли и, подобно Лазарю, восставшему из могилы, подняли свой голос и громко потребовали признания.

Все это пришло вместе с лавиной «духовных» манифестаций, когда по всю Европу поразил феномен медиумизма, словно инфлюэнца. Несмотря на их неверное истолкование, эти явления, будучи в своем существе и реальности истинными и правдивыми, как сама правда, не вызывали сомнения; и, будучи по своей природе неоспоримыми, стали рассматриваться как очевидные доказательства загробной жизни – и более того, стали широким полем признания всяких метафизических возможностей. На сей раз все усилия материалистической науки опровергнуть их не привели ровным счетом ни к чему. Вера, что человек возрождается после смерти, и вера в бессмертие души больше не считались презрительно игрою воображения; ибо однажды уже доказали истинность подобного трансцендентального явления, что находится за пределами царства материи и недоступно исследованиям посредством психической науки. Поэтому независимо от того, что этот феномен содержит per se, и является ли он доказательством бессмертия, он демонстрирует существование невидимых и духовных областей, где действуют совершенно иные силы, чем известные точной науке, показывает, что все это лежит за пределами царства материализма. Стоит лишь переступить границу материи, и область духа становится беспредельной. Следовательно, тех, кто в это верит, больше нельзя запугать угрозами общественного отвержения и остракизма. По этой, очень простой причине после начала этих представлений почти все высшие европейские классы стали приверженцами «спиритуалистов». По сравнению со всеми этими людьми, верящими в эти феномены, оставалась лишь небольшая горстка недовольных и все на свете отрицающих консерваторов. Они и противостоят мощной волне этого процесса.

Тем самым, было еще раз продемонстрировано, что человеческая жизнь, свободная от всех мировых идеалов и верований, в чем и заключалась вся философская и культурная жизнь античности, в те давние, исторические времена возглавляемая Сократом, Платоном, Пифагором и неоплатониками Александрии, лишилась своего высочайшего смысла и значения. Мировые идеалы не могут полностью исчезнуть. Изгнанные отцами, они будут приняты детьми с открытыми объятьями.

Давайте вспомним, как все происходило.

Случилось так, что между третьей и четвертой четвертями нынешнего века это влияние установилось в Европе – а еще раньше в Соединенных Штатах. Произошло это в предустановленное и предназначенное законом циклического развития время – в дни решительного восстания психики против сухого научного догматизма и еще более пугающих учений школ Бюхнера и Дарвина. Те, кто читали наш журнал с самого его основания, могут без труда вспомнить ход этих событий, наводящий на определенные размышления. Так пусть же они вспомнят, каким образом волна мистицизма, первые двенадцать-пятнадцать лет свобода распространения которой в Америке публично не позволялась, особенно из-за религиозных предубеждений, наконец прорвалась через все искусственные преграды и наводнила Европу, начав с Франции и России и завершая Англией – страной, где медленнее всего принимаются новые понятия, даже если они преподносят нам истины такие же старые, как мир.

Тем не менее и вопреки этому противостоянию, «спиритуализм», как вскоре было названо это явление, получил «права гражданства» в Великобритании. Несколько лет он царствовал там повсеместно. И все же, в действительности, сам его феномен, его психические и месмерические манифестации оказались не чем иным, как циклическими возвращением возрожденной доисторической теософии и оккультного гностицизма допотопных мистерий. Существуют факты, которые не может отрицать образованный спиритуалист; а именно: на самом деле, современный спиритуализм есть не что иное, как самый ранний этап возрождения еще не сформировавшейся теософии, а современная теософия есть renaissance [возрождение] древнего спиритуализма.

Таким образом, волны великого спиритуалистического течения оказались ни самостоятельным, ни чем-то принципиально новым. Когда, ведомые законом цикличности, они появились впервые, проявив себя в Рочестере, то оказались на попечении двух молоденьких девушек и их неуклюжими приспособлениями, которые дали им название и истолкование. И потому, когда, сломив все преграды, этот поток проник в Европу, он нес с собою накипь, окалину и всяческий мусор, старые обломки гипотез и смутно намеченные стремления, основанные на заявлениях, высказанных этими девушками. И все-таки рвение, с которыми почти все образованные европейцы приняли «спиритуализм» и спиритизм сестер-близняшек, несмотря на всю его несостоятельность, являет собою превосходный урок.

В этом страстном порыве человеческой души – в этом безудержном стремлении самых высших человеческих стихий навстречу к своим забытым богам и Богу внутри них самих, можно было услышать голос общественного сознания. Это и было явным и правильно понятым ответом внутренней природы человека на тогдашнее буйство, поглотившее материализм этого века, восторжествовавший в качестве бегства еще одной формы зла – приверженности догматическому, духовному консерватизму государственных религий. Это было громким, страстным протестом против медленного перемещения к средней точке между двумя крайностями – а именно: между принудительным насаждением в течение многих веков личного Бога бесконечной любви и милосердия посредством дьявольских методов меча, костра и инквизиторских пыток; и с другой стороны (как естественная реакция), царства полного отрицания такого Бога, а вместе с ним бесконечного духа, Универсального Принципа, проявляющегося в качестве непреложного Закона.

Истинная наука мудро старалась покончить с этим ментальным рабством человечества, с его ортодоксальным и парадоксальным Богом; псевдонаука придумала как при помощи софистики избавиться от всякой веры, кроме веры в материю. Ярые противники мирового Духа, отрицая Бога в Природе, равно как и особое космическое Божество, долгие годы прилагали усилия к созданию искусственного, лишенного души человечества; но получилось лишь так, что их карма послала сонмы псевдо-духов или душ, чтобы воспрепятствовать их усилиям. Разве стал бы кто-нибудь отрицать, что величайшие и лучшие представители материалистической науки не выдержали чар этой обманчивой надежды, которая на первый взгляд выглядела весьма очевидным доказательством бессмертия души человека[788] – то есть сомнительной связи между жизнью и смертью?[789] И все-таки подобные неестественные проявления, будучи в своей массе неподдельными и самопроизвольными, привлекали и убеждали всех, обладающих в душе священной искрой интуиции. Некоторые примыкали к ним вследствие гибели идеалов, крушения богов и верований в каждом центре цивилизации, где сами они изнывали от духовного голода; иные, живя среди софистического искажения всякой достойной истины, предпочли даже самое слабое приближение к правде вере во что-либо иное.

Но, возлагали ли они надежду на веру и последующий за ней «спиритуализм» или нет, находились многие, на которых духовная и психическая эволюция цикла производила неизгладимое впечатление; и подобные экс-материалисты уже никогда не возвращались к своим идеям, направленным против традиционных верований. Огромное и постоянно растущее количество мистиков, появившихся в настоящее время, доказывает лучше, чем что-либо еще, явную оккультную работу этого цикла. Тысячи мужчин и женщин, не принадлежащих к церкви, секте или какому-либо обществу, не теософы и не спиритуалисты, все-таки фактически являются членами этого Молчаливого Братства, в котором они часто не знают друг друга, принадлежа разным народам по всему земному шару, и все же каждый несет на выражении лица отметину кармической печати – печати, которая делает из него или нее члена Братства Избранной Мысли. Потерпев крах в удовлетворении желаний в их ортодоксальных верованиях, они отделяются от своей церкви душой, а не телом, и посвящают остаток жизни поклонению более величественным и чистым идеалам, чем может дать им любое мыслительное умозрение. Как мало по сравнению с их количеством и как редко кто-то встречается с подобным, и все же имя им – легион, если только они захотят открыться.

Под влиянием такого же страстного поиска «жизни в духовности» и «жизни в истине», чего добивается каждый ревностный теософ, тяжело идущий по жизни сквозь годы морального осуждения и общественного остракизма; движимый той же самой неудовлетворенностью принципами полнейшего консерватизма современного общества и презрения к все еще победоносному, модному мышлению, которое, беззастенчиво присваивает себе благородные эпитеты «научное», «передовое», «новаторское» и «либеральное», пользуется этими привилегиями, чтобы безраздельно властвовать над малодушными и эгоистичными – теми отважными мужчинами и женщинами, предпочитающими идти в одиночку и без посторонней помощи по узкой и тернистой тропе, пролегающей перед тем, кто никогда не признает авторитетов и никогда не склонит голову перед ханжеством. Пусть они без возражений уходят от «Господ Оракулов» современного мышления, равно как и Пекснифов,[790] опозоренных временем и запятнавших себя догмами манекенов церковного консерватизма; и все-таки, неся в молчаливой обители своей души такие же идеалы, как и все мистики, они и вправду становятся теософами если не de jure, то de facto. Мы сталкиваемся с подобным явлением во всех слоях общества и в каждой жизненной категории. Их можно обнаружить среди артистов и писателей, среди аристократии и в коммерческих кругах, среди самых высокопоставленных и самых богатых людей, равно как среди самых низких по положению и самых бедных. Среди самых выдающихся людей этого столетия живым примером можно назвать графа Л. Толстого. Он – одно из знамений времени этого периода оккультных работ постоянно продвигающегося цикла. Послушаем же несколько строк об исторических особенностях психо-спиритического развития этого аристократа, величайшего писателя современной России, написанных одним из лучших фельетонистов Санкт-Петербурга.

…Самый знаменитый из наших российских авторов, «художник слова», писатель шекспировского реализма, языческий поэт, один из тех, кто в определенном смысле в своих литературных произведениях боготворил жизнь ради самой жизни, по словам Гегеля – an sich und fur sich (в себе и саму по себе), внезапно сломал свою волшебную палитру, погрузился в мучительные думы; и тотчас же поставил собой и миром самые сложные для понимания и неразрешимые задачи… Автор «Казаков» и «Семейного счастья» облачился в крестьянское платье и лапти и отправился пешком, как паломник, на поиски божественной истины. Он заходил в уединенные лесные скиты[791] раскольников;[792] посещал монахов Оптиной Пустыни, постился и молился. В своих belles lettres[793] и философских произведениях он подменяет Библию и писания Отцов Церкви; и, как следствие этого появляется «Анна Каренина», затем он создает свою «Исповедь» и «Объяснение Нового Завета».

Тот факт, что граф Толстой, несмотря на всю свою неистовую серьезность, не стал ортодоксальным христианином и не поддался на уловки спиритуализма (как доказывает его поздняя сатира на медиумов и «духов»), это ничуть не спасло его от того, что он стал вполне созревшим мистиком. Какое же таинственное влияние внезапно заставило его поддаться этому сверхъестественному течению почти без всякого переходного периода? Какая неожиданная идея или воззрение повело его в это мысленное русло? Кому это известно, кроме него самого или тех абсолютных «духов», которые, вероятно, не распространяются об этом в современных комнатах для сеансов?

И все же граф Толстой отнюдь не являет собой единственный пример работы этого таинственного цикла психической и духовной эволюции, которая пребывает ныне в своем полном действии – работы, которая, бесшумно и незаметно будет перемалывать в пыль самые крупные и величественные строения материалистических рассуждений и в считанные дни превратит в ничто интеллектуальный труд многих лет. Что же это за нравственная и невидимая сила? Только восточная философия может объяснить это.

В 1875 году начало свое существование Теософическое общество. Оно вступило в мир с определенным намерением стать союзником, поддержкой и помощником спиритуалистического движения – конечно, в его самом высоком и наиболее философском аспекте. Однако оно преуспело только в том, чтобы стать самым ярым врагом спиритуализма, превратиться в его самых неутомимых преследователей и обличителей. Быть может, наиболее вескую причину всего этого можно обнаружить в том обстоятельстве, что большинство лучших и наиболее образованных его представителей перешло в Теософическое общество телом и душой. Действительно, теософия была единственной системой, которая давала философскую рациональность феноменам медиумистики и их логический raison d'être.[794] Конечно, существует незавершенность и неудовлетворительность некоторых из ее учений, что происходит из-за несовершенства человеческой природы ее истолкователей, однако здесь нет никакой вины самой системы или ее учений. Основанная на древних философиях, проверенных веками, на опыте отдельных людей и целых народов, находившихся ближе нас к происхождению вещей, и записях мудрецов, последовательно и в течение бесчисленных поколений вопрошавших Сфинкса Природы (который ныне крепко-накрепко смежил губы) касательно секретов жизни и смерти – эти доктрины, безусловно, должны были остаться немногим больше заслуживающими доверия, чем суждения некоторых «умов».

Либо интеллект и сознание последних были «вынужденными» и искусственными – как мы полагаем – либо произошли из персонального источника и бытия, неважно какого. Даже экзотерические философии восточных мудрецов – величие и логичность системы мышления которых станут отрицать лишь немногие – одинакового мнения в каждом фундаментальном положении с нашими теософскими учениями. Что же касается тех созданий, которых называют и воспринимают как «духов смерти», их истинная природа не известна как спиритуалистам, так и их медиумам, поскольку они, говоря честно, сами так утверждают. Для большинства интеллектуалов Теософического общества этот вопрос и по сей день остается sub judice.[795] Но отнюдь не это теософы различали бы из них в своей наиболее высокой оценке духов.

Однако, поскольку цель этой статьи заключается не в том, чтобы противопоставить два наиболее значительных движения нашего века, равно, как и не в том, чтобы оспаривать их относительные заслуги или преимущества, сразу оговоримся, что наша единственная цель – это выдвинуть их вперед, дабы привлечь внимание к удивительным достижениям оккультного цикла за недавнее время. Сейчас огромное число приверженцев теософии и спиритуализма, внутри или за пределами наших связанных с ними обществ, показывает, что оба эти движения были тем не менее необходимой и, так сказать, кармически предопределенной работой века, и что каждое из них родилось в свой должный час и выполняло свою должную миссию в должное время; но при этом существуют и другие, даже более значительные знамения времени.

Несколько лет назад, мы прогнозировали в печати, что после короткого периода оскорблений и преследований многие из наших противников поменяют убеждения, в то время как остальные en desespoir de cause[796] последуют нашему примеру и сами создадут мистические общества. Подобно Египту в пророчестве Гермеса, теософия обвинялась «безбожными чужеземцами» (в нашем случае, теми, кто находился в стороне от своей церкви) в поклонении чудовищам и химерам, а также в том, что она учит «загадкам, в которых не разберутся последующие поколения». Если наши «святые писцы и жрецы» не скитальцы по белу свету, то это не вина добродетельных христианских священников и пасторов; и по примеру египтян в ранние века новой веры и эры мы, из страха еще худшей профанации священных вещей и имен, должны запрятать глубже, чем когда-либо, наше ничтожное эзотерическое знание, чтобы не дать ему исчезнуть с лица земли.

Но в течение последних трех лет все это очень быстро изменилось, и спрос на мистические сведения стал настолько велик, что Теософическое издательское общество не сумело найти достаточно работников, чтобы удовлетворить этот спрос. Даже «Тайная Доктрина», самая сложная для понимания наша публикация – несмотря на ее непривлекательную цену, заговор молчания и отвратительные, презрительные заметки некоторых ежедневных газет – добилась финансового успеха. Теперь обратимся к переменам. Ранее теософы с трудом осмеливались говорить, а если и говорили, то, затаив дыхание, из страха, что их назовут сумасшедшими, еще несколько лет назад, который теперь разогнали лекторы, публично защищаемые мистически настроенными священниками. В то время как ортодокс спешит избежать древнего ада и вымощенного сапфирами Нового Иерусалима, то нынче самый отъявленный либерал принимает христианские завеса и библейскую терминологию нашей доктрины Кармы, Реинкарнации и Бога за абстрактный Принцип.

Тем самым церковь медленно дрейфует в сторону философии и пантеизма. Ежедневно мы замечаем, как обсуждаются некоторые из наших учений – с религиозной, поэтической и даже научной точки зрения; это с уважением отмечалось теми же самыми газетами, которые не допускают своего теософского происхождения, равно как не воздерживаются от очернения «житницы» подобных мистических идей – Теософического общества. Примерно год тому назад один слишком умный критикан громко воскликнул в газете, в рекламе которой мы не нуждались:

«Чтобы продемонстрировать совершенно ненаучные идеи, которыми этот труд («Тайная Доктрина») буквально переполнен битком, наверное, достаточно указать, что его автор отвергает веру в существование неорганической материи и наделяет разумом атомы».

И вот недавно мы обнаруживаем концепцию материи Эдисона, которая излагается с одобрением и симпатией лондонскими журналами, например, «Harper'ом», в котором мы читаем следующее:

«Мне не верится, что материя инертна и действует лишь благодаря внешней силе. Мне кажется, что каждый атом обладает определенным количеством примитивного разума: стоит лишь взглянуть на тысячи способов, которыми атом водорода комбинируется с другими элементами… Неужели вы хотите сказать, что у них нет разума?..»

Мистер Эдисон – теолог, хотя и не очень активный. И несмотря на очевидный факт обладания дипломом, похоже, верит в теософские истины.

«Теософы верят в реинкарнацию!» – презрительно заявляют наши христианские противники. – «Мы не сможем обнаружить ни одного слова, изреченного когда-либо нашим Спасителем, которое можно было бы истолковать против современной веры в реинкарнацию…» – поучает во время проповеди Преподобный мистер Баллард, тем самым наполовину открывая (и, кстати, очень мудро) заднюю дверь тому дню, когда это буддистское и брахманское «бессмысленное верование» станет общепризнанным.

Теософы считают, что самые ранние человеческие расы были бесплотными, а теперь существуют их астральные двойники; и их называют чхайя (тени). А сейчас послушаем знаменитого английского поэта, воспевающего в своей последней книге стихов «Деметра и другие поэмы»:

Призрак в человеке, призрак, который

некогда был человеком,

Но не могущий полностью высвободиться

из человеческой оболочки.

И они зовут друг друга сквозь Рассвет.

Громче, чем когда-нибудь слышала земля; покров

Разорван, и эти дневные голоса

Слышны чрез голоса кромешной Тьмы.

И для человека нет ни неожиданного рая,

ни неожиданного ада,

.

.

Вечная эволюция, быстрая или медленная,

Проходит чрез все сферы… на всегда открытых высотах

И вечно уменьшающейся земле…[797]

Создается впечатление, что лорд Теннисон прочитал теософские книги, или его, как и нас, вдохновили те же самые великие истины.

«О! – громко обращаются к нам некоторые скептики. – Но ведь это поэтические вольности! Сам поэт не верит ни одному слову из этого». Откуда вам это известно? Но даже, если это было бы так, существует еще одно доказательство циклического развития наших теософских идей, которые, надеюсь, не будут соответственно пообтесаны, чтобы соответствовать «поэтическим вольностям». Один из самых уважаемых и благожелательных лондонских священников, Преподобный Г.У. Аллен только что сменил наши теософские одежды и последовал нашему доброму примеру, основав «Христианско-теософическое общество». Как показывает такое двойное название, его позиция и программа неизбежно должны быть намного уже и ограниченнее наших, ибо, как сказано в его проспекте «оно предназначено (только) для того, чтобы изучить вопросы, которые в настоящее время не изучены (первоначальным, Основным) Обществом. Тем не менее, наш весьма уважаемый друг и коллега по теософии, по-видимому, ошибается, считая, что учения Теософического общества не изучают эзотерическое христианство, как они изучают эзотерический аспект всех остальных религий мира. И все-таки его новое Общество, бесспорно, занимается полезной работой. Поскольку его название все-таки означает, что работа и обучение членов его общества по необходимости должно быть теософским. Вышесказанное дополнительно обосновывается тем, что в проспекте «Христианско-теософического общества» содержатся следующие слова:

«Считается, что в настоящее время существует множество людей, не удовлетворенных грубым и нефилософским изложением христианского учения, очень часто высказываемым на проповедях и в теологических произведениях. Некоторые из таких недовольных вынуждены совсем отказаться от христианской веры, однако большинство из них делает это неохотно, и они бы с радостью приветствовали бы изложение старых истин, которые продемонстрировали бы им гармонию разумных умозаключений и свидетельство неоспоримой интуиции. Также есть и многие другие, чье единственное чувство заключается в том, что истины их религии практически значат для них очень мало, и у них недостаточно силы, чтобы повлиять и облагородить свою повседневную жизнь и характер. К подобным лицам и взывает Христианско-теософическое общество, приглашая их собраться вместе в едином усилии, чтобы обнаружить это осознание Христианской Истины и чтобы достичь той Мощи, которая сумела бы удовлетворить страстные желания человеческого сердца и дать силу для самообладания и существования для остальных».

Все это превосходно, и оно явственно говорит о намерении общества противостоять пагубным влияниям экзотерической и догматической теологии; и это – именно то, что мы и пытались сделать с самого начала. Однако на этом и заканчивается наше сходство с этим обществом, поскольку совершенно ясно, что оно имеет отношение не к универсальной, а к сектантской теологии. И мы очень опасаемся, что «ХТО» – поскольку

Приглашает в свое членство тех лиц, которые, несмотря на жажду еще более сильно постичь Божественную Истину, все-таки желают сохранить в качестве основания для своей философии христианские учения о Боге, как Отце всех людей, а Христа, как Его Собственное откровение человечеству

– ограничивает «Мистерии Божественной Истины» до единственной и самой юной из всех религий, и к аватаре только одного человека. Мы искренне надеемся, что члены Христианско-теософического общества, вероятно сумеют «избегая Сциллы, не попасть к Харибде».[798]

На нашем пути есть еще одна трудность, и мы смиренно попросим, чтобы нам ее объяснили. «Общество» заявляет в проспекте, что «оно составлено не их Учителей и Учеников. Все мы ученики». Это, вместе с надеждой, ясно выражено в нескольких строках выше, где говорится, что члены общества «с радостью приветствовали бы изложение старых истин… гармония разумных умозаключений» и так далее, приводит к вполне естественному вопросу: каким образом «ученики» представят вышеуказанные истины другим ученикам? После неизбежно возникает объяснение, что кем бы ни был этот «ученик», он сможет взяться за свое «изложение» не раньше того, как сам волей-неволей станет «учителем».

Однако все это пустяки. Мы испытываем гордость и радуемся тому уважению, которое, тем самым было оказано теософии представителем английского духовенства, последующего за нами, и не имеем намерения отыскивать недостатки в деталях его организации или желать Христианско-теософической ассоциации что-нибудь, кроме удачи.

Челы

Перевод – К. Леонов

Несмотря на то, что в журналах появилось много статей, посвященных данному вопросу, все еще преобладают ложные взгляды и недоразумения. Кто такие челы, и каковы их возможности? Имеют ли они недостатки, и чем прежде всего они отличаются от людей, не являющихся челами? Следует ли рассматривать каждое слово, произнесенное ими, как евангельскую истину?

Эти вопросы возникают потому, что у многих людей сложились исключительно абсурдные взгляды относительно чел, и когда стало ясно, что эти взгляды следует изменить, во многих случаях это вызвало исключительно резкую реакцию.

Слово «чела» означает просто «ученик»; но оно выкристаллизовалось в теософской литературе, и у разных людей существует столько же определений этого слова, как и в случае слова «бог». Некоторые люди зашли очень далеко и считают, что если человек является челa, то тем самым он переходит в иной план бытия, и любое слово, которое он произносит, звучит как бы ex cathedra [с трибуны], так что он не может позволить себе иметь простейшую «привилегию» – говорить как обычный человек. Поскольку каждое такое высказывание находится на его совести, он несет ответственность в том случае, если поведет своих слушателей по неправильному пути.

Эта ложная идея должна быть наконец-то исправлена раз и навсегда. Бывают челы и челы, так же как бывают Махатмы и Махатмы. Имеются Махатмы, которые по существу сами представляют из себя чел, то есть учеников, по отношению к тем, кто выше их. Никто даже на мгновение не может спутать этого челу, находящегося в самом начале своего труднейшего пути, с тем великим челой, который является Махатмой.

На самом деле, чела – это несчастный человек, который вступил на «путь не-проявления», и Кришна говорит, что «это наиболее трудный путь».

Вместо того, чтобы быть постоянным рупором своего гуру, он чувствует себя гораздо более одиноким в этом мире чем те, кто не являются челами; его путь окружен такими опасностями, которые отпугнули бы многих стремящихся, если бы они могли их видеть в натуральную величину; поэтому вместо того, чтобы принять своего гуру и сдавать вступительные экзамены, имея ввиду стать бакалавром оккультизма под постоянным и дружеским руководством своего учителя, на самом деле он стремится в некое охраняемое место и, начиная с этого момента, должен бороться и победить, – или умереть. Вместо того, чтобы принять что-то самому, он должен стать достойным того, чтобы приняли его. Он не должен предлагать себя самого. Один из махатм написал по этому поводу: «Никогда не навязывайтесь нам в ученичество; подождите, пока это не снизойдет на вас».

Но если все-таки он был принят в челы, неверно, что он является просто инструментом своего гуру. Он говорит как обычный человек, так же, как он говорил до того, и только в том случае, если учитель посылает посредством магнетизма этого челы действительно рукописное послание, только тогда наблюдатели могут сказать, что через него произошла некая коммуникация.

Может случиться, как это бывает время от времени с каждым автором, что они делают верные и прекрасные высказывания, но отсюда вовсе не следует заключать, что в это время через них обязательно говорит гуру. Если у челы в сознании был зародыш хорошей мысли, то влияние гуру, подобно тихому дождю, внезапно могло бы вызвать его к жизни и привести к скорому цветению; тем не менее, это еще не голос учителя. На самом деле, случаи, в которых учитель говорит через челу, очень редки.

Способности чел меняются по мере их развития; но каждый должен знать о том, что если челa и имеет какие-то «способности», ему не позволяется использовать их, кроме как в очень редких и экстраординарных случаях, и он никогда не может похвастаться тем, чем он обладает. Отсюда, таким образом, следует, что начинающие челы имеют не больше способностей, чем обычные люди. На самом деле цель, стоящая перед челой – это не приобретение психологической силы; его главная задача состоит в отказе от непреодолимого чувства индивидуальности, которое, как плотное покрывало, находится перед взором нашего бессмертного существа – истинного человека. До тех пор, пока он не может преодолеть это чувство, он будет находиться у самого входа в оккультизм, не способный проникнуть дальше.

Поэтому сентиментальность не может быть снаряжением челы. Его работа тяжела, его дорога камениста, а конец вдалеке. Будучи просто сентиментальным, он не сможет ничего достигнуть. Ожидает ли он, что учитель прикажет ему показать свою храбрость и броситься вниз головой с обрыва или бесстрашно встретиться с холодными гималайскими скалами? Это ложная надежда; он не позовет вас таким образом. И поэтому, если ему не следует одевать себя в сантименты, то и люди не должны набрасывать ложное покрывало сентиментальности на все его действия и слова тогда, когда они хотят его понять.

И пусть, глядя на чел, мы будем в последующем немного более проницательными по отношению к ним.

Челы и мирские челы

Перевод – К. Леонов

Поскольку слово чела вместе со многими другими было введено теософией в номенклатуру западной метафизики, а также потому, что область распространения нашего журнала постоянно увеличивается, для пользы наших, если не восточных, то во всяком случае западных, членов было бы полезно дать более точное, чем это было сделано до сих пор, определение значения этого термина и правил ученичества. Таким образом, «чела» – это тот, кто предложил себя в качестве ученика, чтобы не практике изучить «тайные мистерии природы и психические силы, дремлющие в человеке». Духовный учитель, которому он предлагает свою кандидатуру, в Индии называется гуру; и истинный гуру – это всегда адепт оккультной науки. Человек глубокого экзотерического и эзотерического знания, и прежде всего последнего; тот, кто подчинил свою телесную природу воле; тот, кто развил в себе самом две силы (сиддхи), одну для управления природными явлениями, и вторую для исследования тайны природы с помощью способностей своего существа, пребывавших ранее в скрытом состоянии, а теперь ставших активными, – таким должен быть истинный гуру. Предложить себя в качестве кандидата в челы достаточно легко, но превратиться в адепта – это наиболее трудная из задач, когда-либо выполняемых человеком. Имеется множество «прирожденных» поэтов, математиков, ремесленников, государственных деятелей, и т. п., но прирожденный адепт – это нечто практически невозможное. Ибо, хотя изредка мы слышим о ком-то, имеющем экстраординарные внутренние способности для приобретения оккультного знания и силы, все же даже такой человек должен проходить через те же самые тесты и испытания и совершать ту же самую самотренировку, что и любой менее талантливый человек, стремящийся к тому же. В этом смысле совершенно справедливо то, что не существует королевской дороги, по которой могли бы путешествовать люди, особо выделенные и обласканные судьбой.

В течение столетий выбор чел – помимо традиционной группы людей внутри гонпа (храма) – производился самими гималайскими махатмами среди естественных мистиков в Тибете, где их довольно много. Единственные исключения были сделаны для людей Запада, таких, как Фладд, Томас Воган, Парацельс, Пико делла Мирандола, граф Сен-Жермен и т. п., чья близость к этой небесной науке заставила этих далеко обитающих адептов вступить с ними в личные контакты и передать им малую (или большую) часть целостной истины, в той мере, в какой это было возможно в окружающих их социальных условиях. Из книги IV Киу-те, главы «Законы упасак», мы узнаем, что чела должен обладать следующими качествами:

1. Совершенным физическим здоровьем;

2. Абсолютной нравственной и физической чистотой;

3. Неэгоистичностью своих целей; всеобщим милосердием; состраданием ко всем одушевленным существам;

4. Правдивостью и непреклонной верой в закон кармы, верой, не зависящей от какой-либо силы, которая могла бы на него повлиять: закон, действию которого не может помешать никакая иная сила, и который не может быть изменен молитвой или какой-нибудь экзотерической церемонией;

5. Смелость, бесстрашная в любой опасной ситуации, даже под угрозой смерти;

6. Интуитивное восприятие любого существа как проявление Авалокитешвары или Божественного Атмана (Духа);

7. Спокойная незаинтересованность, но в то же время высокая оценка всего, что составляет наш объективный и преходящий мир, в его отношении к невидимым областям.

Таковы, по меньшей мере, должны быть требования к тому, кто стремится к совершенному ученичеству. За единственным исключением первого пункта, который, в принципе, хотя и очень редко, мог быть модифицирован, все остальные должны были выполняться неукоснительно, и все они, в большей или меньшей степени, должны были быть развиты во внутренней природе челы БЕЗ ЧЬЕЙ-ЛИБО ПОСТОРОННЕЙ ПОМОЩИ, прежде чем он действительно мог быть подвергнут испытаниям.

Когда самосовершенствующийся аскет – находящийся внутри или вне обычного мира – достигал какого-то успеха в соответствии со своими способностями, он становился хозяином своих: 1) шарира – тела; 2) индрия – чувств; 3) доша – недостатков; 4) дукха – страданий; он был готов стать единым со своим манасом – разумом, буддхи – интеллектом, или духовным разумом, и атмой – высочайшей душой, т. е. духом. Когда он становится готов для этого, и к тому, чтобы увидеть в атме высшего правителя в мире чувств, а в воле – высшую созидательную энергию (силу), тогда он, в соответствии с освященными временем правилами, может быть взят одним из посвященных. Тогда ему возможно будет показан мистический путь, в конце которого он может быть обучен безошибочному различению фала, то есть результатов, произведенных причинами, и ему будут даны способы достижения апаварга – освобождения от страдания повторных рождений (процесса, в который не может погрузиться неведающий), и таким образом избежать пратьябхава – перевоплощения.

Но со времени образования Теософского общества, одной из важных задач которого было пробуждение в арийском сознании дремлющей памяти об этой науке и о трансцендентальных человеческих способностях, с тех пор правила выбора челы стали слегка менее строгими в одном отношении. Многие члены Общества, на практике убедившись в справедливости вышеизложенного, и справедливо полагая, что если кто-то ранее достиг цели, то и они, будучи внутренне готовы к этому, тоже могут достичь ее, следуя тем же самым путем, начали настаивать на их принятии в качестве кандидатов. И постольку отказать им, по меньшей мере, в возможности начать, означало бы вмешательство в действие кармы, а также потому, что они были столь настойчивы, – это было дано им. Результаты весьма далеки от того, чтобы быть обнадеживающими, и данная статья предназначена как раз для того, чтобы показать этим несчастным причину их неудачи, а также предостеречь других от того, чтобы они опрометчиво выбирали себе подобную судьбу. Предполагаемые кандидаты, хотя их заранее открыто предостерегали против этого, ошибочно начинали смотреть в будущее с точки зрения собственного эгоизма, утрачивая при этом чувство прошлого. Они забыли, что ничего не сделали для того, чтобы заслужить редкую честь быть избранными; ничего, что оправдывало бы ожидания такой привилегии; что они не могли похвастаться ни одним из вышеперечисленных достоинств. Как люди эгоистического, чувственного мира, женатые или одинокие, торговцы, гражданские или военные служащие, представители ученых профессий, они принадлежали к той школе, которая была предназначена скорее для их поглощения животной природой, и в гораздо меньшей степени – для развития их духовных способностей. И все же каждый из них и все они имели достаточно тщеславия, чтобы предполагать, что специально для них может быть сделано исключение из закона, существующего множество веков, как если бы в их личности в мир пришел новый Аватар! Все ожидали, что их научат тайным вещам, им будут даны сверхъестественные силы потому, что они просто присоединились к Теософскому обществу. Некоторые искренне решили внести улучшение в собственную жизнь и отказаться от своего неправильного пути; мы должны, во всяком случае, проявить к ним справедливость.

Поначалу все отказались, и президент, полковник Олкотт, в первую очередь; что касается последнего, то сейчас не будет никакого вреда в том, чтобы сказать, что формально он не был принят как чела до тех пор, пока не доказал в течение более чем года особых трудов и при помощи непредвзятого определения то, что его испытание может завершиться благополучным образом. Затем со всех сторон стали поступать жалобы – и от индусов, которые могли бы обо всем знать лучше, и от европейцев, которые конечно не могли ничего знать о правилах. Раздавались крики о том, что Общество не может этого вынести, хотя некоторым теософам и был дан шанс попробовать. Все иные благородные и бескорыстные пункты нашей программы игнорировались – долг человека по отношению к своему соседу, к своей стране, его обязанность помогать, просвещать, поощрять и поднимать тех, кто слабее и менее благополучен, чем он; все эти цели были попраны в их безумном стремлении стать адептами. Призыв к феномену, феномену, феномену без конца звучал повсюду, и основателям мешали в их действительной работе, безрассудно приставая к ним с просьбами вступиться за них перед махатмами, на которых обрушивался настоящий гнев, хотя все удары и пришлись на их бедных посредников. В конце концов, от высших авторитетов пришло извещение о том, что некоторые из наиболее настойчивых кандидатов могут быть приняты под их обещание. Результат этого эксперимента, возможно, показал бы лучше, чем множество молений, что означает ученичество и каковы могут быть последствия эгоизма и безрассудства. Каждого кандидата предостерегали, что в любом случае он должен ждать годами, прежде чем его готовность может быть подвергнута испытанию, и что он должен пройти через серию тестов, которые выявят все то, что есть в нем, будь оно плохим или хорошим. Почти все они были женатыми мужчинами, и поэтому были названы «мирскими челами» – термином, новым для английского языка, но давно имевшим свой эквивалент в азиатских языках. Мирской чела – это всего лишь человек этого мира, который подтверждает свое желание приобрести мудрость в духовных вещах. В действительности, каждый член Теософского общества, который признает две из трех наших декларированных целей, является таковым. Ибо, хотя он и не принадлежит к числу истинных чел, он все же имеет возможность стать одним из них, поскольку переступил через пограничную линию, отделяющую его от махатм, и отдал самого себя под их наблюдение. Присоединяясь к Обществу и связывая себя обязательством помогать в его работе, он принял на себя обязанность действовать в какой-то мере совместно с махатмами, по повелению которых и было организовано наше Общество, остающееся под их покровительством. Присоединение к Обществу – это введение; все остальное полностью зависит от самого члена, и ему не следует никогда надеяться на некое особое благоволение от одного из наших махатм, или каких-либо других махатм, – если бы даже они и согласились открыться им, – надеяться можно лишь на то, что получено посредством личных достижений. Махатмы являются слугами, а не арбитрами закона кармы. МИРСКОЕ УЧЕНИЧЕСТВО НЕ ДАРУЕТ НИКОМУ НИКАКИХ ПРИВИЛЕГИЙ, КРОМЕ ПРИВИЛЕГИИ РАБОТАТЬ РАДИ ТОГО, ЧТОБЫ СТАТЬ ДОСТОЙНЫМ, ПОД РУКОВОДСТВОМ УЧИТЕЛЯ. Будет ли чела видеть своего Учителя или не будет, не имеет никакого значения для результата: его добрые мысли, слова и дела принесут свои плоды, а злые – свои. Хвастаться мирским ученичеством или выставлять его напоказ, – это вернейший способ ослабить связь с гуру, свести ее просто к пустому названию, поскольку это будет prima facie [первейшее] доказательство бесполезности и непригодности такого человека для дальнейшего прогресса. Долгие годы близких отношений с махатмами научили нас справедливости выражения: «Сперва заслужить, а потом желать».

В природе, как оказывается, действует жестокий закон, который не может быть изменен, и деятельность которого выявляет кажущуюся тайну выбора определенных «чел», которые в течение нескольких последних лет оказались не лучшими образцами нравственного поведения. Помнит ли читатель старую пословицу: «Не будите спящую собаку»? В этой пословице содержится глубокий оккультный смысл. Никто из мужчин или женщин не знает о своей собственной нравственной силе, пока он не подверг ее испытанию. Тысячи людей проходят вполне достойно через всю жизнь, поскольку они никогда не оказывались в экстремальной ситуации. Это безусловный трюизм, но он наиболее подходит к данному случаю. Тот, кто пытается вступить в ученичество, тем самым пробуждает и доводит до крайности все дремлющие страсти его животной природы. Ибо это начало борьбы за обладание, в которой не будет пощады. Это, раз и навсегда, «быть или не быть»; победа означает приобщение к АДЕПТСТВУ, неудача – позорное мученичество; поскольку пасть жертвой вожделения, гордости, скупости, суетности, эгоизма, трусости, или любого другого из этих низших пристрастий, – это действительно позорно, если исходить из стандарта истинного человечества. Чела призван к тому, чтобы бесстрашно встречать не только все дремлющие наклонности своей природы, но и, кроме того, всю массу пагубных сил, накопленных в обществе и в нации, к которым он принадлежит. Ибо он представляет собой совокупность всех этих факторов, и то, что действует на отдельного человека или на группу людей (город или нацию), действует и на любого другого человека. В этом случае его борьба за добро наталкивается на все то зло, которое есть около него, и которое направляет против него всю свою ярость. Если он согласен идти вместе со своими соседями и быть почти такими же, как они – скажем, чуть лучше, или чуть хуже, чем средний человек, – то никто не обратит на него никакого внимания. Но пусть будет известно, что он способен обнаружить пустоту общественной жизни, ее лицемерие, эгоизм, плотские интересы, алчность и другие скверные качества, и что он решил поднять самого себя на более высокий уровень, – сразу же он будет подвергнут ненависти, и все плохое, фанатичное, тлетворное пошлет против него мощный поток энергии. Если он силен внутренне, то он стряхнет это с себя, так же как сильный пловец переправится через поток, который снесет вниз более слабого. Но если чела имеет хотя бы один скрытый недостаток, в этой нравственной битве он должен сделать все, что может, то есть должен вынести его на ясный свет. Налет условностей, которыми «цивилизация» покрывает всех нас, должен быть полностью снят, и внутренняя сущность, без малейших покровов, скрывающих ее истинную природу, должна быть выставлена напоказ. Обычаи общества, которые в большей или меньшей степени налагают на человека моральные ограничения, заставляют его платить дань добродетели тем, что он кажется хорошим, вне зависимости от того, каков он на самом деле, – все эти обычаи должны быть забыты, а эти ограничения разрушены в связи с этим ученичеством. Он находится сейчас в атмосфере иллюзий – майи. Зло принимает свой наиболее соблазнительный вид, и заманчивые страсти пытаются завлечь неопытного ищущего в пучину психического унижения. Это вовсе не похоже на случай, описанный великим художником, когда Сатана играет в шахматы с человеком, и ставкой является его душа, в то время как добрый ангел последнего стоит около него, советуя и помогая ему. Ибо в данном случае происходит борьба между волей челы и его плотской природой, и карма препятствует тому, чтобы какой-либо ангел или гуру вмешивался бы, пока результат не определен. Бульвер Литтон с живостью своей поэтической фантазии изобразил это нам в своей книге «Занони», которая еще будет когда-нибудь по достоинству оценена оккультистами; а в своей «Странной истории» он показал темную сторону оккультного исследования вместе с ее смертельными опасностями. Один махатма дал недавно такое определение ученичества: это «психический растворитель, который уничтожает весь шлак и оставляет одно лишь чистое золото». Если кандидат имеет скрытое влечение к деньгам, или политической софистике, или к материалистическому скептицизму, или пустому хвастовству, ко лжи, грубости, к плотским удовольствиям всякого рода, – можно быть уверенным, что эти зерна прорастут; то же, с другой стороны, относится и к благородным свойствам человеческой природы. Проявляется истинный человек. Поэтому, не является ли верхом безумства, если кто-либо оставляет гладкий путь общепринятой жизни и хочет карабкаться на скалы ученичества, не обладая чувством уверенности в том, что его внутреннее содержание соответствует данному выбору? Об этом хорошо сказано в Библии: «Пусть стоящий обратит внимание на того, кто падает»; этот текст предполагаемые челы должны бы хорошо усвоить, прежде чем очертя голову броситься в драку! Для некоторых из наших мирских чел было бы лучше, если бы они подумали дважды, прежде чем стремиться к испытаниям. Мы взываем к разуму нескольких бедных неудачников последнего года. Одному в голову пришло что-то плохое, он отрекся от благородных чувств, высказанных всего лишь несколько недель назад, и стал последователем религии, которую он только что презирал и считал бесспорно ложной. Другой стал банкротом и скрылся с деньгами своих сослуживцев, – а он также считал себя теософом. Третий отказался сам от великой распущенности и признался в этом выбранному им гуру, со слезами и рыданиями, но безрезультатно. Четвертый попался в ловушку, связав себя с человеком противоположного пола, и отпал от своих самых дорогих и верных друзей. Пятый обнаружил признаки умопомрачения и был доставлен в суд с обвинением в недостойном поведении. А шестой застрелил самого себя, чтобы избежать последствий уголовного преступления, будучи на грани разоблачения! И мы можем двигаться дальше и дальше в этом направлении. И все они, по-видимому, были искренними искателями правды и считались в мире достойными людьми. С внешней стороны, по своим проявлениям, они вполне могли бы быть признаны кандидатами в ученичество, но «внутри них была гнилая испорченность и кости мертвеца». Мирской налет был столь толстым, что скрывал отсутствие под ним истинного золота, и когда «растворитель» делал свое дело, то кандидат в каждом случае обнаруживал лишь позолоченную внешность морального шлака, от поверхности до самой сердцевины…

В том, что было рассказано выше, мы имели дело, конечно, с неудачниками среди мирских чел; в других случаях был также и некоторый успех, и они постепенно проходили через первые этапы своего испытания. Некоторые сделали себя полезными для Общества и всего мира в целом благодаря хорошему примеру и наставлениям. Если они еще держатся, то это хорошо как для них, так и для всех нас: хотя условия исключительно жестоки, но все же «нет невозможного для того, кто ХОЧЕТ». Трудности ученичества не уменьшатся до тех пор, пока не изменится человеческая природа и не разовьется новый характер. Св. Павел («К Римлянам», VII, 18–19), вероятно, имел в виду чела, когда сказал: «Желание добра есть во мне, но чтобы сделать оное, того не нахожу. Доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которого не хочу, делаю».

И в мудрой Киратаджанья Бхарави (XI, 32) написано:

Врагам, что в нас гнездятся до сих пор —

Страстям порочным – нужно дать отпор,

Тот, кто избавится от их оков,

Тот станет равным покорителю миров.

Черная магия в науке

Перевод – К. Леонов

…Исследование начинается там, где догадки нашего времени складывают свои ненадежные крылья.

Бульвер-Литтон, «Занони»

Плоское отрицание вчерашнего дня стало научной аксиомой сегодня.

Афоризмы здравого смысла

Тысячи лет назад фригийские дактили, посвященные жрецы, о которых говорили как о «магах и целителях», лечили болезни с помощью магнитных процессов. Утверждали, что они получали такие целительные способности от могущественного дыхания Кибелы, многогрудой богини, дочери Неба и Земли. Поистине, ее родословие и мифы, относящиеся к ней, указывают, что Кибелу считали воплощением и образцом жизненной сущности, источник которой помещался древними между землей и звездным небом, и рассматривали ее как истинный fons vitae [животворный источник] всего, что живет и дышит. Горный воздух вокруг этого источника укреплял здоровье и продлевал человеческую жизнь; поэтому в мифе, посвященном Кибеле, ее жизнь как новорожденной хранится на некой горе. Это было до того, как эта Magna [великая] и Bona Dea [добрая богиня] превратилась в Цереру-Деметру, покровительницу Элевсинских мистерий.

Животный магнетизм (называемый сегодня внушением или гипнотизмом) был существенным действующим фактором в теургических мистериях так же, как и в асклепиях – храмах исцеления Эскулапа, где допущенного туда пациента лечили магнетически в течение «инкубационного» процесса, пока он спал.

Эту творящую и наделяющую жизнью силу, которую отвергали и высмеивали, именуя теургической магией, обвиняли в последнем столетии в том, что она основана на суевериях и обмане, рассматривая ее как месмеризм, сегодня называют гипнотизмом, шаркоизмом, внушением, «психологией» и как угодно еще. Но какое бы выражение ни использовать, оно всегда останется чем-то неопределенным, если его употреблять без соответствующей квалификации. Ибо, если бы ее кратко изложили со всеми сопредельными ей науками, которые представляли бы собой все науки внутри данной науки, то в ней бы обнаружились такие возможности природы, о которых никогда даже не мечтали старейшие и наиболее ученые профессора ортодоксальной физической науки. Последние, так называемые «авторитеты», не более чем наивные облысевшие основоположники, столкнувшиеся с тайнами допотопного «месмеризма». Как уже неоднократно утверждалось ранее, все цветы магии, белой или черной, божественной или адской, растут из одного корня. «Дыхание Кибелы» – акаша таттва в Индии – это единственная главная действующая сила, и она лежит в основании так называемых «чудес» и «сверхъестественных» феноменов во все времена и во всех странах. Так как этот родовой источник универсален, производимые им эффекты бесчисленны. Даже величайшие адепты вряд ли могли бы сказать, где заканчивается его могущество.

Ключ к алфавиту этих теургических сил был утерян после того, как последние гностики были истреблены жестокими преследованиями церкви; и так как мистерии, иерофанты, теофании и теургии постепенно исчезали из умов людей, в то время как они видели в них лишь некую неопределенную традицию, все они в конце концов были забыты. Но в период ренессанса, в Германии, один ученый теософ, философ per ignem [огненный], как он себя называл, вновь открыл некоторые из утраченных секретов фригийских жрецов и Асклепия. Это был великий и несчастный физик-оккультист, величайший алхимик своего времени – Парацельс. Этот гений был первым из тех, кто в средние века публично предлагал действие магнита в качестве средства для лечения болезней. Теофраст Парацельс – «шарлатан» и «пьяный обманщик» в глазах, так сказать, «облысевших основоположников» того времени и их сегодняшних наследников – среди других явлений семнадцатого века ознаменовал появление того, что стало полезными областями знания в восемнадцатом. Это он предложил применять и использовал для лечения различных мышечных и нервных заболеваний намагниченные браслеты, пояса, кольца, ожерелья и ножные браслеты; однако его магниты лечили намного более эффективно, нежели это делают современные электрические кольца. Ван-Гельмонт, преемник Парацельса, и Роберт Фладд, алхимик и розенкрейцер, также применяли магниты в лечении своих пациентов. Месмер в восемнадцатом и маркиз де Пуисегюр в девятнадцатом веке также следовали по их стопам.

В большом лечебном заведении, которое Месмер основал в Вене, он использовал, кроме магнетизма, электричество, металлы и различные деревья. Его основной доктриной было учение алхимиков. Он верил, что все металлы, а также деревья и растения обладают сродством и несут в себе в скрытом виде связь с человеческим организмом. Все во Вселенной развилось из единой гомогенной первоначальной субстанции, разделенной на неисчислимые виды материи, и все они обречены на возвращение обратно. Он утверждал, что секрет излечения состоит в знании соответствия и сродства между родственными атомами. Если обнаружить, что металл, дерево или растение в большой степени обладают соответствующим сродством с телом больного; и если при внутреннем или наружном применении это средство наделяет пациента дополнительной силой для борьбы с болезнью (как правило, развивающейся в результате введения некоторого инородного элемента в организм) и ее изгнания, это, безусловно, приведет к его излечению. Такие лекарства, применяемые Антоном Месмером, были многочисленны и удивительны. Были вылечены люди с сердечными заболеваниями. Даме высокого положения, обреченной на смерть, было полностью возвращено здоровье путем прикладывания определенных симпатических сортов древесины. Сам Месмер, страдавший от острого ревматизма, полностью излечился применением специально приготовленных магнитов.

В 1774 году он на самом деле случайно столкнулся с теургическим секретом прямой витальной передачи; и он был столь сильно заинтересован этим, что оставил все свои старые методы, посвятив себя целиком этому новому исследованию. С тех пор он месмеризировал пристальным взглядом и движениями рук и перестал использовать естественные магниты. Таинственные действия таких манипуляций он назвал – животным магнетизмом. Это привлекло к Месмеру множество последователей и учеников. Эксперименты с новой силой ставили во всех городах Европы, и повсюду ее признали как реальный факт.

Около 1780 года Месмер обосновался в Париже, и в скором времени вся столица, от королевской семьи до последних истеричных буржуа, была у его ног. Духовенство было напугано и кричало – «Дьявол»! Дипломированные «вымогатели» почувствовали все возрастающее оскудение своих кошельков; и аристократия, и двор почувствовали себя на краю безумия от возбуждения. Нет нужды повторять столь хорошо известные факты, но память читателя можно освежить некоторыми деталями, о которых он мог позабыть.

Так случилось, что именно в это время академическая наука была очень горда собой. После многих столетий ментальной стагнации в области медицины и общего невежества, наконец, были сделаны некоторые шаги в направлении истинного знания. Естественные науки достигли решительного успеха, и химия и физика находились на правильном пути, ведущем к прогрессу. Поскольку ученые мужи прошлого века не доросли до той высокой скромности, которой столь выгодно отличаются их современные последователи, они надувались тогда от собственного величия. Период похвальной скромности, сопровождаемый признанием относительной малозначимости знаний того времени – и даже современного знания в этом отношении – по сравнению с тем, что знали древние, так и не наступил. Это было время наивных хвастливых павлинов науки, выставляющих напоказ свои хвосты и требующих всеобщего признания и восхищения. Господа-оракулы были не столь многочисленны, как в наше время, но все же их количество было значительным. И поистине, не были ли Дулкамары публичных базаров подвергнуты остракизму? Не исчезли ли вскоре вымогатели, освободив место для дипломированных докторов с королевским разрешением убивать и хоронить a piacere ad libitum [по собственной воле и усмотрению]? Таким образом, клюющий носом «бессмертный» на своей академической кафедре рассматривался как единственный компетентный авторитет в решении вопросов, которых он никогда не изучал, и в вынесении вердиктов о том, о чем он никогда не слышал. Это было ЦАРСТВО РАЗУМА и науки – в своем детстве; начало великой и ужасной борьбы между теологией и фактом, духовностью и материализмом. В образованных классах общества одна вера слишком часто сменялась полным безверием. Период поклонения науке только что начался, с паломничествами в Академию, на Олимп, где пребывали во всеобщем почтении «сорок бессмертных», с нападками на каждого, кто отказывался проявлять шумное восхищение, эту разновидность младенческого энтузиазма, перед дверью в храм науки. Когда появился Месмер, Париж разделял свою преданность между церковью, которая приписывала Дьяволу все феномены, за исключением своих собственных божественных тайн, и Академией, которая не верила ни в Бога, ни в Дьявола, но лишь в собственную непогрешимую мудрость.

Но были и такие умы, которых не удовлетворяло ни одно из этих верований. Поэтому после того, как Месмер заставил весь Париж столпиться у своих приемных, часами ожидая возможности получить место в кресле рядом с таинственным багетом, некоторые люди думали, что наступило то время, когда истина должна быть обнаружена. Они принесли свои верноподданические желания к королевским стопам, и король тут же приказал своей ученой Академии разобраться в этом. И тогда, пробудясь от своей постоянной дремоты, «бессмертные» учредили «Исследовательский» комитет, в который входил и Бенджамин Франклин, и выбрали некоторых наиболее старых, мудрых и облысевших среди своих «основоположников» для наблюдения за Комитетом. Это было в 1784 году. Каждый знает о том, каков был отчет последнего и окончательное решение Академии. Это дело в целом выглядит сегодня как генеральная репетиция пьесы, один из актов которой был сыгран Лондонским «Диалектическим обществом» и некоторыми крупнейшими английскими учеными почти восемьюдесятью годами позже.

На самом деле, невзирая на противоположный отчет д-ра Жюсьё, академика высшего ранга, и придворного лекаря д'Эслона, который, как очевидец наиболее поразительных феноменов, настаивал на проведении Медицинским факультетом тщательного изучения терапевтического действия магнитного флюида – их требования потерпели неудачу. Академия не поверила своим наиболее выдающимся членам. Даже сэр Б. Франклин, столь хорошо знакомый с космическим электричеством, не распознал его первоначальный источник, и вслед за Байи, Лавуазье, Магенди и другими провозгласил месмеризм обманом. Второе исследование, которое последовало за первым – в 1825 году – принесло не лучшие результаты. Отчет был еще в большей степени подавляющим (см. «Разоблаченную Изиду», том 1, стр. 265).

Даже сегодня, когда эксперименты полностью продемонстрировали, что «месмеризм», или животный магнетизм, ныне известный под именем гипнотизма (поистине, несчастное следствие «дыхания Кибелы») – это факт, все же мы видим большинство ученых, отрицающих его существование. Даже гипнотизм, эта мелкая рыбешка среди величественных экспериментальных психомагнетических феноменов, кажется слишком невероятным, слишком загадочным для наших дарвинистов и геккелистов. Вы видите, что необходима большая нравственная смелость, чтобы встретить лицом к лицу подозрения коллег, недоверие публики и хихиканье дураков. «Тайны и шарлатанство переходят из рук в руки», – говорят они; и «самоуважение и профессиональное достоинство», – как отмечает Магенди в своей «Физиологии человека», – «требуют того, чтобы хорошо образованный медик помнил, как легко тайны переходят в шарлатанство». К сожалению, «хорошо образованный медик» не помнит, что физиология среди всего прочего полна тайн – глубоких, необъяснимых тайн от А до Я, – и спрашивает, не должен ли он, исходя из вышеприведенного трюизма, выбросить за борт биологию и физиологию как крупнейших представителей шарлатанства в современной науке. Тем не менее, некоторые из здравомыслящего меньшинства наших медиков предпринимают серьезные исследования гипнотизма. Но даже они, с неохотой вынуждаемые поверить в реальность его феноменов, все же настаивают на том, что они видят в таких проявлениях действие не большего фактора, чем материальная и физическая сила, и таким образом отрицают правомерность именования их животным магнетизмом. Но как только что сказал преподобный м-р Хевис (о нем немного позднее) в «Daily Graphic»:

Феномены Шарко, из всех подобных, являются во многих отношениях идентичными с месмерическими феноменами, и гипнотизм было бы наиболее правильно рассматривать как область месмеризма, чем нечто, отличное от него. Как бы то ни было, факты Месмера, ныне широко признанные, сперва безусловно отрицались.

И их все еще отрицают.

Но хотя они и отрицают месмеризм, они увлекаются гипнотизмом, несмотря на научно признанные сегодня опасности этой науки, в которой медики-практики во Франции опережают английских. И первые утверждают, что между двумя состояниями месмеризма (или магнетизма, как они называют его) и гипнотизма «существует пропасть». Что одно из них благотворно, а другое зловредно, как это, очевидно, должно быть; поскольку, в соответствии и с оккультизмом, и с современной психологией, гипнотизм вызывается посредством удаления нервного флюида из капилляров нервов, которые являются, так сказать, часовыми, которые держат двери наших чувств открытыми и впадают в состояние анестезии при гипнотических условиях, позволяя им закрыться. А. Г. Симонин открыл многие полезные истины в своей выдающейся работе «Solution de probleme de la suggestion hypnotique» [ «Решение проблемы гипнотического внушения»].[799] Он показал, что в то время как «в магнетизме (месмеризме) в человеке происходит значительное развитие моральных способностей», и его мысли и чувства «становятся возвышенными, и чувства приобретают аномальную остроту»; в гипнотизме, напротив, «человек становится простым зеркалом». Внушение является истинным двигателем в различных процессах, происходящих в гипнотике; и если время от времени «совершаются действия, кажущиеся удивительными, это происходит благодаря гипнотизеру, а не самому человеку». И еще… «В гипнотизме инстинкт, то есть, животное, достигает своего наивысшего развития; поистине, столь большого, что афоризм «крайности сходятся» нигде не мог бы получить столь лучшего выражения, как в случае магнетизма и гипнотизма». Эти слова столь же истинны, как и различие между человеком, находящимся под воздействием месмеризма или гипноза. «В одном человеке, его идеальная природа, его моральное эго – отражение его божественной природы – подходит к своему крайнему пределу, и он становится полностью небесным существом (un ange). В другом же, его инстинкт развивается наиболее удивительным образом. Гипнотик низводит себя до уровня животного. С физиологической точки зрения, магнетизм (месмеризм) успокаивает и исцеляет, и гипнотизм, который является лишь результатом неуравновешенного состояния, – наиболее опасен».

Таким образом, враждебно настроенный Отчет, написанный Бейли в конце прошлого столетия, повлек за собой ужасные последствия в этом веке, но это также и его карма. Направленный на то, чтобы уничтожить «месмерическое» безумие, он нанес смертельный удар доверию публики к научным утверждениям. В наши дни Non-Possumus [недоверие] королевских колледжей и академий котируется на фондовой бирже всеобщего мнения столь же низко по своей цене, как Non-Possumus Ватикана. Дни авторитетов, человеческих или божественных, утекли прочь; и мы уже видим мерцающий на горизонте будущего единственный трибунал, высший и окончательный, перед которым склонится человечество – ТРИБУНАЛ ФАКТА и ИСТИНЫ.

Да, этому трибуналу оказывают почтение даже либеральные церковники и знаменитые проповедники. Роли сегодня перешли из одних рук в другие, и во многих случаях это наследники тех, кто зубами и ногтями отстаивал реальность Дьявола и его прямую взаимосвязь с психическими феноменами, кто долгие века печатно выступал с бранью в адрес науки. Заслуживающий внимания пример такого рода содержится в уже упоминавшемся письме преп. м-ра Хевиса в «Graphic». Ученый проповедник, кажется, разделяет наше негодование по поводу пристрастности современных ученых, замалчивания истины и неблагодарности к своим древним учителям. Его письмо столь интересно, что его лучшие моменты должны быть увековечены в нашем журнале. Вот его некоторые фрагменты. Он спрашивает:

Почему наши ученые не могут сказать: «Мы грубо ошибались в отношении месмеризма; он по своей сути истинен»? Не потому, что они являются людьми науки, но просто потому, что они люди. Без сомнения, это унизительно, когда о том, что вы догматизировали во имя науки, вы же говорите: «Я был неправ». Но не более ли унизительно, когда твоя неправота бывает обнаружена; и не в высшей ли степени унизительно после бесполезного изворачивания в плотных сетях неумолимых фактов внезапно падать духом и называть ненавистную сеть «подходящей оградой», в которую вы отныне уже не возражаете быть пойманным? Именно это, как мне кажется, делают сегодня м-р Шарко, французские гипнотисты и их поклонники-медики в Англии. Даже после смерти Месмера в возрасте восьмидесяти лет, в 1815 году, французские и английские «факультеты», за немногими достойными уважения исключениями, высмеивали и отрицали факты так же, как и теории Месмера, но сегодня, в 1890 году, армия ученых внезапно признала их, хотя и стирая (так хорошо, насколько они это могут) имя Месмера, лишив его всех его феноменов, которые они тихо присвоили под именами «гипнотизма», «внушения», «терапевтического магнетизма», «психопатического массажа», и все остальное. Поистине, «Что в имени»?

Хотя я больше озабочен вещами, нежели именами, но я склоняюсь перед пионерами мысли, которые были изгнаны, попраны и распяты ортодоксами всех веков, и я думаю, что немногие ученые могли сделать столько для людей, как Месмер, дю Поте, Пуисегюр, или Майо и Элиотсон; теперь их нет, и следует «построить им надгробия».

Но м-р Хевис мог бы добавить, что вместо этого гипнотисты – любители от науки – роют своими собственными руками могилы для умов многих мужчин и женщин; они порабощают и парализуют свободную волю в этих «личностях», превращая бессмертных людей в бездушные, невменяемые автоматы, и расчленяют их души с тем же равнодушием, с каким они подвергают вивисекции тела кроликов и собак. Короче говоря, они легко превращаются в «колдунов» и поворачивают науку на безбрежное поле черной магии. Преподобный автор, однако, очень легко прощает преступников; и отмечая, что он признает «различие» (между месмеризмом и гипнотизмом), «не имея пристрастия к какой-либо теории», он добавляет:

Я занимаюсь главным образом фактами, и то, что я хотел бы узнать, так это почему об этих лечениях и аномальных состояниях возвещается как о современных открытиях, хотя «факультеты» до сих пор высмеивают или игнорируют своих великих предшественников, сами не имея никакой теории, о которой они могли бы договориться, или хотя бы одного-единственного факта, который они могли бы назвать новым. Истина состоит в том, что мы снова ощупью, с большим трудом, пытаемся разрабатывать старые неиспользованные рудники древних; повторное открытие таких оккультных наук точно соответствует возрождению скульптуры и живописи в современной Европе. Вот история оккультной науки в двух словах. 1. Когда-то известная. 2. Утраченная. 3. Вновь открытая. 4. Отрицаемая. 5. Вновь подтвержденная, и медленно, под новыми именами, победившая. Доказательства всего этого являются исчерпывающими и изобильными. Этого может быть достаточно для того, чтобы заметить, что Диодор Сицилийский упоминает о том, как египетские жрецы, за много веков до Христа, приписывали Изиде наделение ясновидением для терапевтических целей. Страбон приписывал то же самое Серапису, в то время как Гален упоминает об одном храме невдалеке от Мемфиса, знаменитом таким гипнотическим лечением. Пифагор, который добился доверия египетских жрецов, полностью поглощен этим вопросом. Аристофан в «Plutus» детально описывает месмерическое лечение – «и сперва он начал брать голову руками». Целий Аврелиан описывает манипуляции (1569) для лечения болезни, состоящие в том, что «руками проводят от верхних частей тела к нижним»; и была такая старая латинская поговорка: «Ubi dolor ibi digitus», «Где больно, надо приложить руку». Но время не позволяет мне рассказать о Парацельсе (1462)[800] и его «глубокой тайне магнетизма»; о ван Гельмонте (1644)[801] и его «вере в силу рук при заболевании». Многое в писаниях этих людей прояснилось для современной публики лишь благодаря экспериментам Месмера, и имея ввиду современных гипнотистов, становится ясно, что мы должны делать относительно его самого и его учеников. Он безусловно утверждал передачу животного магнетического флюида, которую, как я полагаю, гипнотисты отвергают.

Да, они это делают. Но то же самое ученые делали в отношении более чем одной истины. Отрицать «животный магнетический флюид» – это, без сомнения, не более абсурдно, чем отвергать циркуляцию крови, что они делали столь энергично.

Некоторые дополнительные подробности о месмеризме, приводимые м-ром Хевисом, могут показаться интересными. Он напоминает нам об ответе, написанном сильно обиженным Месмером академикам после их неблагоприятного Отзыва, и называет его «пророческими словами».

«Вы говорите, что Месмер никогда больше не поднимет снова своей головы. Если такова судьба человека, то не такова судьба истины, которая по своей природе является нерушимой, и воссияет рано или поздно в этой или какой-либо другой стране с еще большим великолепием, чем раньше, и ее триумф уничтожит ее несчастных разрушителей». Месмер с отвращением покинул Париж и до самой смерти уединился в Швейцарии; но знаменитый д-р Жюсьё был обращен в его веру. Лафатер принес систему Месмера в Германию, в то время как Пуисегюр и Делюз распространили ее по всей провинциальной Франции, создавая многочисленные «гармонические общества», занимающиеся изучением терапевтического магнетизма и родственных с ним феноменов передачи мысли, гипнотизма и ясновидения.

Около двадцати лет тому назад я познакомился, вероятно, с наиболее знаменитым учеником Месмера, ныне покойным бароном дю Поте.[802] Вокруг терапевтических и месмерических подвигов этого человека шла (между 1830 и 1846 годами) резкая полемика по всей Франции. Один убийца был осужден и наказан единственно на основании доказательств, которые предоставили ясновидящие дю Поте. Поэтому мировой судья допустил многих людей на открытый суд. Этого было более чем достаточно даже для скептически настроенного Парижа, и Академия решила вновь провести заседание и, если возможно, разрушить это суеверие. Они заседали, но, странно сказать, в это же время они и уверовали. Итард, Фукье, Гверсент, Бурдуа де ла Мотт, сливки французского факультета, сочли месмерические феномены достоверными – лечения, трансы, ясновидения, передачу мысли и даже чтение закрытых книг; и с этого времени была изобретена тщательно разработанная номенклатура, в которой, где это было возможно, стирались ненавистные имена неутомимых людей, которые вынудили появление этого научного признания, и в то же время многие факты, подтвержденные Месмером, дю Поте и Пуисегюр, вносились в число бесспорных феноменов, принятых, на основании какой-нибудь теории, медицинской наукой…

Теперь подошла очередь нашего туманного острова и его фанатичных ученых.

Кроме того, – продолжает автор, – Англия была более упрямой. В 1846 году прославленный д-р Эллиотсон, популярный практик с обширной клиентурой, зачитал знаменитую Гарвейскую лекцию, в которой он признал свою веру в месмеризм. Он был осужден медиками с такими результатами, что полностью потерял свою практику и вскоре умер разоренным, если не убитым горем. Им был создан Месмерический госпиталь на Марильбон-роуд. Здесь проводились успешные операции под воздействием месмеризма, и все те феномены, которые впоследствии происходили в Лидсе и в других местах и удовлетворили медиков, были получены на Марильбон пятьюдесятью годами ранее. Тридцать пять лет назад профессор Листер проделал то же самое – но введение хлороформа было более быстрым и намеренно с целью анестезии, что убивало на время месмерическое лечение. Интерес публики к месмеризму угас, и месмерический госпиталь на Марильбон-роуд, который был в тяжелом положении после расправы с Эллиотсоном, в конце концов закрылся. Позже мы узнали, какой была судьба Месмера и месмеризма. Говоря о Месмере, его помещали рядом с графом Калиостро, а сам месмеризм вообще упоминался очень редко; но мы слышим много всего об электробиологии, терапевтическом магнетизме и гипнотизме. О, тени Месмера, Пуисегюра, дю Поте, Эллиотсона – sic vos non vobis [так вы трудитесь, но не для себя]. И все же, я говорю: Palmam qui meruit ferat [И на камнях растут деревья]. Когда я познакомился с бароном дю Поте, он был на краю могилы, в возрасте около восьмидесяти лет. Страстный поклонник Месмера, он посвятил всю свою жизнь терапевтическому магнетизму, и был абсолютно уверен в том, что реальная магнетическая аура переходит от месмеризатора на пациента. «Я покажу вам это», – сказал он однажды, когда мы с ним стояли у постели пациентки, находящейся в столь глубоком трансе, что когда мы вонзали иголки в ее руки и кисти, она не подавала ни малейшего знака или движения. Старый барон продолжал: «Я буду, с расстояния один или два фута, вызывать слабые конвульсии в любой части ее тела при помощи простого перемещения моей руки над этой частью, без какого-либо контакта». Он начал с плеча, которое вскоре стало судорожно подергиваться. Тихо успокоив его, он попробовал локоть, запястье, колено, и конвульсии возрастали по своей интенсивности в зависимости от времени воздействия. «Вы теперь достаточно удовлетворены?» Я сказал: «Полностью удовлетворен»; и он продолжал, – «некоторых пациентов, которых я испытывал, я подвергал воздействию через кирпичную стену, и в то время, и в таком месте, когда пациент не должен был знать о моем присутствии или моем намерении. Это», – добавил дю Поте, – «было одним из экспериментов, наиболее загадочных для парижских академиков. Я повторял этот эксперимент снова и снова, при любых условиях и проверках, с совершенно неизменным результатом, пока самые большие скептики не были вынуждены признать его».

Мы обвинили науку в том, что она на всех парусах погружается в Мальстрим Черной Магии, практикуя то, что древняя психология – наиболее важная область оккультной науки – всегда объявляла колдовством, примененным по отношению к внутреннему человеку. Мы готовы отстаивать то, что мы говорим. Мы намерены доказать это в ближайшем времени в одной из будущих статей, основываясь на опубликованных фактах и действиях, совершаемых гипнотизмом самих вивисекционеров. Таким образом, эти бесстрастные колдуны не смогут избавиться от тех фактов, что они практикуют Черное Искусство bel et bien. Короче, ситуация состоит в следующем. Меньшая часть из образованных медиков и других ученых экспериментирует с «гипнотизмом» потому, что они что-то увидели в нем; большая же часть представителей мира науки до сих пор отрицает существование животного магнетизма в его месмерической форме, даже под его современной маской – гипнотизма. Первые – полностью невежественные относительно фундаментальных законов животного магнетизма – экспериментируют наугад, полностью вслепую. Если вспомнить в соответствии с их декларациями, что (а) гипнотизм не является месмеризмом, и (б) что магнетическая аура или флюид, исходящий от месмериста (или гипнотизера) – это чистое заблуждение, они не имеют права, конечно, применять законы древней науки к науке современной. Однако они вмешиваются и пробуждают к действию наиболее опасные силы природы, сами не осознавая этого. Вместо лечения болезней – единственного использования, для которого животный магнетизм под его новым названием может быть применен законным образом, – они зачастую внушают людям свои собственные как физические, так и ментальные болезни и пороки. За все это, и за невежество меньшинства своих коллег, неверящее большинство саддукеев несет огромную ответственность. Ибо, противостоя им, они препятствуют свободе действия и нарушают клятву Гиппократа, делая себя бессильными принимать и совершать многое из того, что верующие могли делать и делали бы другим способом. Но, как верно отметил в своей работе д-р А. Тест:

Существуют такие несчастливые истины, которые компрометируют тех, кто в них верит, и особенно тех, кто столь искренен, что признает их публично.

Таким образом, смысл гипнотизма, хотя он и не изучается надлежащим образом, самоочевиден. Много лет назад было отмечено:

Долг Академии и медицинских авторитетов – изучить месмеризм (то есть, оккультную науку в своем духе) и испытать оный; наконец, изъять его применение и использование из рук тех людей, кто совершенно незнаком с этим вопросом, кто злоупотребляет этими средствами и делает их предметом наживы или спекуляции.

Тот, кто выразил эту великую истину, был «гласом вопиющего в пустыне». Но те, кто имеет некоторый опыт в области оккультной психологии, пошли бы дальше. Они сказали бы, что это обязанность каждой научной организации – нет, каждого правительства – положить конец публичным представлениям такого рода. Применяя магическое воздействие человеческой воли на более слабую волю; высмеивая существование оккультных сил в природе – сил, имя которых легион, – но все же вызывая их под предлогом, что они не являются ни совершенно независимыми силами, ни даже психическими силами по своей природе, но «связаны с известными физическими законами» (Бине и Фере), эти авторитетные люди фактически являются ответственными за все ужасные последствия, которые следуют и могут последовать за их опасными публичными экспериментами. Поистине карма – ужасный, но справедливый карающий закон – поразит всех тех, кто создал наиболее страшные последствия в будущем, проводя такие ужасные публичные представления для развлечения профанов. Пусть они подумают лишь об опасностях для потомства, о новых формах болезней, ментальных и физических, порожденных таким безумным использованием психической воли! Это столь же вредоносно на моральном плане, как искусственное введение животного вещества в кровь человека, в соответствии с имеющим дурную репутацию методом Броуна Секварда, – на плане физическом. Они смеются над оккультными науками и высмеивают месмеризм? Все же еще не закончится этот век, как они получат неопровержимые доказательства, что идея преступления, внушенная ради эксперимента, не уносится обратным движением волевого потока столь же легко, как она была вызвана. Они могли бы понять, что если внешнее проявление идеи «внушенного» преступления может исчезнуть из воли оператора, то искусственно внесенное активное живое зерно не исчезнет из него; что однажды попавшее в место человеческих – или, скорее, животных – страстей, оно может пребывать в скрытом виде иногда годами и внезапно пробуждаться к действию при некоторых непредвиденных обстоятельствах. Известно, что плачущие дети, испуганные до немоты посредством внушения некоего монстра, дьявола, стоящего в углу, глупой няней, впадали в безумие через двадцать или тридцать лет по тому же самому поводу. Существуют таинственные, тайные ящики, темные уголки и потаенные места в лабиринте нашей памяти, до сих пор неизвестные физиологам, которые открываются лишь однажды, в редких случаях дважды, за человеческую жизнь, и лишь при аномальных и очень специфических условиях. Но когда это случается, то это обычно либо героический поступок, совершенный человеком, от которого его совсем не ожидали, либо – ужасное преступление, причина которого навсегда останется тайной…

Такие эксперименты по «внушению», производимые людьми, несведущими в оккультных законах, представляют собой наибольшую из опасностей за последнее время. Действие и обратное действие идей на внутреннее низшее «эго» никогда ранее не изучалось, и поэтому это эго есть terra incognita [неведомая земля] (даже когда его не отрицают) для людей науки. Кроме того, такие представления перед разношерстной публикой несут в себе опасность. Люди, обладающие бесспорной научной образованностью, которые экспериментируют с гипнотизмом на публике, дают своими именами санкцию на такие представления. И тогда любой недостойный спекулянт, достаточно хорошо понимающий процесс, может, развиваясь благодаря практике и накоплению той же самой силы в себе самом, применить ее для своих собственных эгоистических, а часто и криминальных целей. И вот кармические последствия: любой гипнотизер, любой человек науки, пусть даже свободомыслящий и достойный уважения, однажды позволивший себе стать бессознательным инструктором того, кто изучал лишь злоупотребления тайной наукой, становится, без сомнения, моральным сообщником каждого преступления, совершенного таким образом.

Таковы последствия публичных «гипнотических» экспериментов, которые таким образом приводят к ЧЕРНОЙ МАГИИ, а фактически и являются таковой.

Число семь

Перевод – О. Колесников

В глубокой древности числам придавалось огромное значение. В те времена ни у одного народа не было ничего похожего на философию, зато числа занимали очень видное положение в их использовании для религиозных действ, установления праздничных дней, символизма, догм и даже в географическом расположении империй. Мистическая система чисел Пифагора была совсем не новой, поскольку она появилась гораздо раньше 600 г. до н. э. Мудрецы всех народов размышляли о тайном значении чисел и их комбинаций; и ныне не далек тот день, когда, подчиняясь вечному круговороту событий, нашему теперешнему скептически настроенному Западу придется признать, что в этой постоянной периодичности всегда повторяющихся событий имеется нечто большее, нежели просто слепой случай. И наши ученые мужи уже начинают отмечать это. Недавно они, наконец, навострили уши и стали рассуждать о циклах, числах и обо всем, что не так давно они же предали забвению, заперев в старых чуланах памяти, чтобы больше никогда не отпирать, а если и отпирать, то только для того, чтобы посмеяться над дикими и дурацкими суевериями наших неученых предков.

Как одно из подобных новшеств, старый и консервативный немецкий журнал «Die Gegenwart» («Настоящее время») издал серьезную и ученую статью по поводу «значения числа семь», представив ее читателям, как «Культурно-исторический обзор». Сначала приведем из нее несколько выдержек, затем добавим к ним кое-что. Итак, автор статьи пишет:

«Число семь считалось священным не только всеми культурными народами древности и Востока, но и очень глубоко почиталось даже поздними народами Запада. Астрономическое происхождение этого числа не вызывает никаких сомнений. Испокон веков человек, ощущающий себя зависимым от божественных сил, всегда и повсюду считал землю подвластной Небесам. Чем больше и ярче становились в его глазах светила, тем могущественнее и сильнее становилась их мощь; такими были планеты, которые в классической древности насчитывалось семь. С течением времени они превратились в семь божеств. У египтян было семь первых и самых могучих богов; у финикийцев – семь кабири; у персов семь священных коней Митры; у парсов – семь ангелов, противостоящих семи демонам, и семь небесных обителей, которым соответствуют семь низших областей. Чтобы более ясно представить эту идею в ее конкретной форме, семь богов часто представлялись как одно семиголовое божество. Все небеса подчинялись семи планетам; в результате чего почти во всех религиозных системах мы обнаруживаем семь небес.

Вера в сапта лока в брахманистской религии сохранена в точности со времен древней философии; и – кто знает – сама эта идея могла зародиться в Арьяварте – этой колыбели всей философии и матери всех последующих религий! Если египетская догма о метемпсихозе, или перевоплощении души, учила, что существует семь состояний очищения и постепенного совершенства, то также верно, что буддисты взяли у индийских ариев, а не из Египта, их идею о семи состояниях постепенного развития души, освобожденной от телесной оболочки, аллегорически изображаемую семью зонтичными ярусами, постепенно сужающимися к вершине, в их пагодах.

В мистическом культе Митры были «семь врат», семь алтарей и семь тайн. Жрецы большинства восточных народов подразделялись на семь степеней; семь ступеней, ведущих к алтарям, а в храмах горели свечи, установленные в семисвечниках. И по сей день некоторые масонские ложи имеют семь и четырнадцать ступеней.

Семь планетарных сфер служили моделью для государственной администрации и делений. Китай подразделялся на семь провинций; древняя Персия – на семь сатрапий. Как гласит одна арабская легенда, семь ангелов гасят солнце при помощи льда и снега, чтобы оно не превратило землю в тлеющие угли; а каждое утро прилетают семь тысяч ангелов и снова приводят солнце в движение. Две старейших реки Востока – Ганг и Нил – каждая имела по семь устьев. В древности на Востоке было семь главных рек (Нил, Тигр, Евфрат, Окс (т. е. Амударья), Яксарт (т. е. Сырдарья), Аракс и Инд), семь знаменитых сокровищ; семь городов, полных золота; семь чудес света и т. д. Равным образом число семь играло выдающуюся роль в архитектуре храмов и дворцов. Знаменитая пагода Чурингам окружена семью квадратными стенами, выкрашенными в семь разных цветов, а в середине каждой стены находится семиэтажная пирамида; равно как в допотопные времена храм Борсиппы, ныне Бирс-Нимруд, имел семь ярусов, символизирующих семь концентрических кругов семи сфер, каждая построенная из черепицы и металла, чтобы соответствовать цвету господствующей планеты, которую эта сфера символизировала.

Нам говорят, что все эти «остатки язычества», следы «суеверий старины», – подобно совам и летучим мышам в темном подземелье, разлетелись, чтобы никогда не появиться снова, перед «славным светом христианства», – утверждение, которое уж слишком легко опровергнуть. Если автор статьи, о которой идет речь, собрал сотни примеров, чтобы доказать, что не только первые, но даже современные христиане относились к числу семь так же благоговейно, как и прежде, то в реальности таких примеров можно обнаружить тысячи. Начать хотя бы с астрономического и религиозного исчисления древних римских язычников, которые делили неделю на семь дней, и считали седьмой день самым священным: Солнце или Воскресенье Юпитера, которому поклоняются все христианские народы – и особенно протестанты. Если же, быть может, нам возразят, что это произошло не от языческих римлян, а от монотеистических иудеев, то почему же тогда вместо воскресенья, или дня Солнца, соблюдалась суббота, или «шабат», священный день отдохновения?

Если в «Рамаяне» во дворцах индийских царей упоминалось семь ярдов; а семь врат обычно приводили к знаменитым храмам древних городов, то почему же в десятом веке христианской эры фризы строго придерживались числа семь при разделении своих провинций и в качестве дани требовали семь пфеннингов? Святая Римская и Христианская Империя имела семь курфюрстов, или выборщиков. Венгры эмигрировали под предводительством семи герцогов и основали семь городов, известных Семиградие (ныне Трансильвания). Если языческий Рим был возведен на семи холмах, то Константинополь имел семь названий: Византия, Антония, Новый Рим, град Константина, Разделитель Частей Света, Сокровище Ислама, Стамбул – и, как дополнение к остальным, также назывался городом на семи Холмах и городом семи Башен. Мусульмане «осаждали его семь раз и по прошествии семи недель город был взят семью османскими султанами». По представлениям восточных народов, семь планетарных сфер представлялись семью кольцами, надеваемыми женщинами на семь частей тела: на голову, шею, руки, ноги, в уши, нос и вокруг талии; и эти семь колец или кругов в те времена восточные женихи дарили своим невестам. В персидских песнях красота женщины заключалась в семи прелестях.

Семь планет всегда оставались на одинаковом расстоянии друг от друга и вращались по одной орбите; отсюда, внушаемое этим движением, появилось представление о вечной гармонии Вселенной. В связи с этим число семь стало особенно священным, и астрологи всегда подчеркивали его значение. Пифагорейцы считали цифру семь образом и моделью божественного порядка и природной гармонии. Это было число, содержащее дважды священное число три, или «триаду», к которой прибавлялась «единица», или божественная монада: 3 + 1 + 3. Поскольку природная гармония извлекает звуки на клавиатуре космоса, между семью планетами, то эта звуковая гармония занимает место на меньшей проекции музыкальной гаммы вечно повторяющихся семи тонов. Отсюда семь трубочек свирели бога Пана (или Природы) и их постепенно и пропорционально уменьшающиеся размеры, представляющие расстояние между планетами и между последней планетой и землей – и семиструнная лира Аполлона. Заключающее в себе соединение числа три (символ божественной триады у всех народов, как христиан, так и язычников) и числа четыре (символ космических сил или элементов), число семь символически указывает на союз Божества со вселенной; это представление пифагорейцев использовалось и христианами (особенно в Средние века) – которые широко применяли число семь в символизме своей культовой архитектуры. Так, например, знаменитый Кельнский кафедральный собор и Церковь Ордена доминиканцев в Ренесбурге демонстрирует это число даже в самых мельчайших архитектурных деталях.

Это число считалось не менее важным в мире интеллекта и философии. У греков было семь мудрецов, в христианские Средние века имелось семь свободных искусств (грамматика, риторика, диалектика, арифметика, геометрия, музыка, астрономия). У мусульман шейх аль-ислам[803] на каждую важную встречу приглашал семерых «ученых мужей». В Средние века клятву должны были приносить перед семью свидетелями, а приносящего клятву семь раз окропляли кровью. Процессии обходили вокруг храма семь раз, и верующие должны были встать на колени семь раз перед тем, как произнести молитву. Мусульманские паломники, достигнув Каабы, обходили ее семь раз. Священные сосуды, изготовленные из золота и серебра, освящались семь раз. Места, где происходили древние германские суды, устраивались так, что там было семь деревьев, под которыми располагались семь «шофферов» (судей), которые требовали семерых свидетелей. Преступника ожидало семикратное наказание, а добродетельного человека – семикратное очищение, а также семикратное вознаграждение. Общеизвестно, какое огромное значение на Западе возлагалось на седьмого сына седьмого сына. Все мифические персонажи, как правило, наделялись семерыми сыновьями. В Германии король, а теперь – император не мог отказаться стать крестным отцом седьмому сыну, даже если тот был нищим. На Востоке во время вражды или подписания перемирия, правители обмениваются семью либо сорока девятью (7 × 7) подарками.

Для того чтобы перечислить все факты, связанные с этим таинственным числом, понадобятся многие тома. Поэтому мы закончим наш обзор несколькими примерами из области демонического. Согласно утверждениям авторитетных специалистов по этой части – христианского духовенства Средневековья, – договор с дьяволом должен состоять из семи частей, заключался на семь лет и подписывался тем, кто его заключал, семь раз; все магические напитки, приготовленные при помощи врага рода человеческого, настаивались на семи травах. Выигрышный лотерейный билет вытаскивается семилетним ребенком. Легендарные войны длились семь лет, семь месяцев и семь дней; а количество героических воинов было семь, семьдесят, семьсот, семь тысяч и семьдесят тысяч. В волшебных сказках принцесса пребывала под чарами семь лет, а сапоги знаменитого кота – маркиза де Карабаса – делали шаги по семь лье. Древние разделяли человеческое тело на семь частей: голову, грудь, живот, две руки и две ноги; человеческую жизнь – на семь периодов. У грудного дитяти прорезаются зубки на седьмом месяце; ребенок начинает садиться после четырнадцати месяцев (2 × 7); ходить – после двадцати одного месяца (3 × 7); разговаривать – после двадцати восьми месяцев (4 × 7); прекращает сосать материнскую грудь после тридцати пяти месяцев (5 × 7); на четырнадцатом году жизни (2 × 7) он, наконец, начинает сформировываться; а в двадцать один год (3 × 7) он прекращает расти. Средний рост человека до того, как человечество выродилось, достигал семи футов; поэтому старинные западные законы предписывали строить стены садов в семь футов высоты. У спартанцев и древних персов воспитание мальчиков начиналось с семилетнего возраста. И в христианских религиях – как римской католической, так и греческой – ребенок не отвечает за преступление до тех пор, пока ему не исполнится семь лет, и в этом же возрасте он принимает конфессию.

Если индусы задумаются об их Ману и вспомнят, что содержат древние шастры, то вне всякого сомнения они обнаружат там происхождение всей этой символики. Нигде число семь не играло столь выдающейся роли, как у древних ариев Индии. Мы должны будем вспомнить о семи ученых мужах – Сапта Риши. Сапта Лока – это семь миров; Сапта Пура – семь священных городов; Сапта Двипа – семь священных островов; Сапта Самудра – семь священных морей; Сапта Парватта – семь священных гор; Сапта Аранья – семь священных пустынь; Сапта Врикша – семь священных деревьев, и так далее. Все это необходимо, чтобы убедиться в правдоподобности этой гипотезы. Арийцы никогда ничего не одалживали, как и брахманы, которые слишком горды и взыскательны к себе, чтобы совершать подобные действия. Так откуда же в таком случае возникла сия загадочность и священность числа семь?

Число семь и наше общество

Перевод – О. Колесников

Вдумчивый читатель должен как следует поразмыслить над таинственным значением, которым, казалось, всегда обладало число семь у наших предков, о чем вкратце изложено в нашем июньском номере, а также о теории циклов, обсуждаемой в июльском обзоре. Там было замечено, что теперь немецкие ученые обращают внимание на проявление числовой гармонии и периодичность природных явлений. Серия статистических наблюдений, охватывающая исторические события за несколько веков, стремится доказать, что древние должны были прекрасно сознавать этот закон, когда они создавали свои философские системы. В действительности, когда статистическая наука будет значительно усовершенствована, как это, похоже, и случится, то значительно увеличится количество доказательств, что развитие героев, поэтов, полководцев, философов, теологов, знаменитых купцов и других выдающихся лиц возможно просчитать математически, основываясь на потенциальных возможностях чисел, как можно при помощи правил астрономических исчислений рассчитать возвращение кометы. Сравнительно недавно возникшая система страхования жизни опирается на подсчитанную вероятность жизни в среднем до определенного возраста; и поскольку нет ничего необычного в таком понятии, как наиболее вероятная продолжительность жизни человека в обществе, то можно с уверенностью заявить, что вероятность продолжительности жизни любого человека из всей массы населения можно узнать, основываясь на обычной средней длительности человеческой жизни. И действительно, как справедливо отмечает мсье де Казенью в «Journal du Magnetisme», закон числовых пропорций подтверждается в каждом разделе физических наук. В химии мы встречаем это как закон определенных пропорций и сложных сочетаний; в физике – как законы оптики, акустики, электричества и т. д.; в минералогии – в удивительном феномене кристаллизации; в астрономии – в небесной механике. Будет небесполезно процитировать вышеуказанного автора:

«Физические и нравственные законы имеют бесконечное количество точек соприкосновения, так что, хотя мы пока еще не достигли точки, где мы можем выявить их идентичности, тем не менее наверняка между ними существует очень большое сходство».

Мы попытались установить, каким образом, при помощи обычных инстинктов люди во все времена придавали числу семь особую торжественность и мистическое значение. Теперь нам остается привести некоторые факты из опыта Теософического общества, которые указывают, как власть этого числа проявлялась на нас. Наш жизненный опыт постоянно был связан с числом Семь, его комбинациями или числами, кратными ему. Надо вспомнить, что не единственный раз число семь играло роль в наших делах; даже когда это происходило, зачастую, совершенно вопреки нашим ожиданиям. Только на следующий день мы начали отмечать поразительную цепочку обстоятельств, и теперь, во время написания этого обзора, вспомнились лишь некоторые из них.

Двумя главными основателями нашего Общества были его Президент, полковник Олькотт, и Редактор данного журнала. Когда они познакомились (в 1874 г.), номер конторы полковника Олькотта был семь, а номер дома Редактора журнала – семнадцать. Инаугурационная речь Президента, произнесенная им перед Обществом, состоялась 17 ноября 1875 года; штаб-квартира Общества располагалась на 47-ой улице (все улицы главной части Нью-Йорка обозначены номерами), а контора полковника Олькотта была перенесена в дом 71 на Бродвее. 17 декабря 1879 года наши делегаты в Индию выплыли в Лондон; путешествие, из-за штормов и туманов, длилось семнадцать дней; 17 декабря 1880 года мы выехали из Лондона в Ливерпуль, чтобы сесть на пароход, следующий рейсом до Бомбея и попали на борт на следующий день, и всю ночь мы шли по Мерси (река на западе Великобритании), а 19-го – на семнадцатый день после нашего прибытия в Лондон – мы вышли в море. 2 марта – через семнадцать дней после прибытия в Бомбей – мы переехали в бунгало, в котором с того времени жили. 23 марта, на тридцать пятый (7 × 5) день после прибытия в Бомбей, полковник Олькотт произнес свою первую публичную речь о теософии в Институте Фрамджи Ковасджи, в Бомбее. 7 июня был написан первый проспект, извещающий о предполагаемом учреждении журнала «Теософист»; 27-го сентября в типографии был отпечатан первый «образец», а 1 октября появился наш журнал – 227-й в Индии.

Однако мы предвосхищаем события. В начале апреля прошлого года полковник Олькотт и Редактор журнала отправились в северо-западные провинции на встречу со Свами Дайанандой и отсутствовали в штаб-квартире тридцать семь дней. Во время своей поездки они посетили семь различных городов. В декабре этого года мы снова выехали на север, и 21-го (7 × 3) числа этого месяца состоялась особая встреча с Обществом пандитов Бенареса, на которой торжественно приветствовали полковника Олькотта и избрали его Почетным Членом Общества в знак дружбы ортодоксальных пандитов Индии с нашим Обществом. Это было весьма знаменательное событие.

Отправившись в поездку на Цейлон, мы обнаружили (заглянув в дневник), что наша группа выплыла из Бомбея 7 мая, а пароход запустил свои двигатели в 7 часов 7 минут утра. Мы прибыли в порт Галле 17-го числа. На первой цейлонской встрече кандидатов для инициации представлялась группа из семи человек. В Панадуре в Общество было принято только семь человек, поскольку вечером поднялся шторм, и остальные не смогли выйти из дома. В Коломбо в первую же ночь было принято четырнадцать (7 × 2) человек, в то время как на предварительной встрече для организации временного местного филиала Общества было инициировано двадцать семь человек. В Кэнди в состав первой основной группы кандидатов было включено семнадцать человек. Возвратившись в Коломбо, 17-го числа мы организовали «Теософическое общество Ланки», чисто научный филиал, а вечером, когда был сформирован панадурский филиал, было зарегистрировано тридцать пять (7 × 5) имен последователей. Во время нашего второго визита туда было инициировано семь жрецов, а в Бентоте, где мы задержались для организации филиала, снова было принято семь жрецов. Тридцать пять (7 × 5) членов организовали филиал в Матаре; и здесь снова в наше братство было принято семь жрецов. То же самое произошло и в Галле, где на организационной ночи присутствовали двадцать семь человек – остальные по уважительным причинам отсутствовали. В Велитаре – двадцать один человек, или трижды семь. Итак, подсчитывая всех светских буддистов, включенных в наши семь цейлонских филиалов, которые стали преданны интересам этой веры, мы обнаруживаем, что наше мистическое число семь имело место во всех филиалах, чему добавляет значительности тот факт, что подобное верно и в отношении количества жрецов, присоединившихся к нашему головному Обществу.

Этот семеричный рок преследовал нас во время обратной поездки в Бомбей. Из-за неотложных дел двое членов делегации сели на более ранний пароход, выходящий из Коломбо, и тем самым нас осталось семеро. Еще двоим срочно понадобилось домой, и они выплыли из Галле на судне, уходящем 7-го июля, но, как оказалось, судно так и не отправилось, и, волей-неволей, наша группа из семи человек выехала целиком 12 числа – на пятьдесят седьмой день после нашего прибытия. Морское путешествие из Цейлона в Бомбей, можно сказать, началось с того, что мы вышли из Коломбо, поскольку маршрут из Галле до этого порта проходит в цейлонских водах. От друзей – пятерых мирян и двоих священников (кстати, опять семерых человек), которые в Коломбо спустились на борт, чтобы попрощаться с нами, мы узнали, что июльский номер «Теософиста» уже добрался туда, и, будучи взволнованными от нетерпения ознакомиться с ним, мы настоятельно потребовали, чтобы кто-нибудь из них по возможности доставил журнал до 5 вечера, поскольку именно в пять мы должны были выйти из порта. Пообещав выполнить эту просьбу, наши друзья ушли, а мы наблюдали за всеми судами, отходящими от берега. Наступило пять часов, потом – шесть и половина седьмого, но ни посланника, ни журнала не было видно. Наконец, ровно в семь часов, мы заметили на тяжелых волнах моря крошечное каноэ. Оно приближалось, а когда подошло к борту нашего судна, то мы увидели на его носу нарисованную на белом фоне огромную цифру семь. Спустя несколько секунд какой-то человек быстро взобрался на борт, и мы увидели в его руке долгожданный журнал! Когда подняли якорь, и лоцман ударил в рынду, чтобы завели двигатели, двое из нашей группы, посмотрели на корабельные часы: стрелки стояли на семи часах семи минутах вечера.

В Тутикорине[804] один член нашей группы, мистер Падшах, сошел на берег, поскольку захотел добраться до Бомбея на поезде, чтобы полюбоваться Южной Индией. Маленькая лодочка, на которой он отправился к берегу, была хороша видна с идущих мимо нее судов, а на ее борту явственно проглядывался номер – сорок семь. Когда мы плыли в Индию, наш пароход заходил в четырнадцать (7 × 2) портов; на обратном же пути, из-за сильного муссона и мощного прибоя у Малабарского берега, он зашел только в семь. И наконец, словно для того, чтобы окончательно доказать нам, что нам никуда не деться от семеричного рока, ровно в семь часов – как показали солнечные часы «Чанды» – когда мы лоцмана, прибывающего из Бомбейской гавани, который в 7:27 ударил в рынду, чтобы снизили скорость двигателей; а в 7:47 лоцман вышел на капитанский мостик и повел судно, а в 9:37 наш якорь сбросили в порту Аполлона. Так наше путешествие подошло к концу 24 июля, через семьдесят семь дней после того дня, в который мы отправились на Цейлон. Так что приписать это необычное, если не беспрецедентное стечение обстоятельств простому совпадению, в котором число семь было «в господствующем положении» (как назвали бы это астрологи), было бы нелепостью. Самого поверхностного изучения теории вероятности будет вполне достаточно, чтобы это продемонстрировать. И если действительно мы должны допустить, что несколько таинственный закон числовых вероятностей самоутверждается в виде случайностей Теософического общества, то куда же нам обратиться за объяснениями, как не к тем древним восточным философским системам, которые формировались на основе оккультной науки?

Что в имени?

Почему журнал называется «Люцифер»

Перевод – К. Леонов

Что в имени? Очень часто в нем содержится больше, чем дано понять непосвященному, и может объяснить ученый мистик. Это невидимое, скрытое, но очень сильное воздействие, которое каждое имя несет с собой, «оставляя следы везде, где оно ни объявится». Карлейль полагал, что «в именах содержится многое, если не все».

«Если бы я мог раскрыть влияние имен, являющихся наиболее важными из всех покровов», – пишет он, – «я стал бы вторым великим Трисмегистом».

Название или имя журнала, посвященного определенной теме, является, таким образом, наиболее важным фактором; ибо это, поистине, то невидимое зерно, из которого либо вырастет «дерево, дающее тень повсюду вокруг себя», по плодам которого до́лжно судить о проделанной работе, или это будет дерево, которое зачахнет и засохнет. Это соображение показывает, что имя данного журнала – весьма сомнительное на слух ортодоксального христианина – не плод легкомысленного выбора, но результат длительного обдумывания его пригодности, и было принято как лучший символ из всех возможных, чтобы наглядно отразить эту тему и ее ожидаемые последствия.

Первая и наиболее важная, на текущий момент, если не единственная цель нашего издания, выражена на его титульном листе словами «Первого послания к Коринфянам». Она заключается в том, чтобы пролить свет на «скрытое во мраке» (4:5); чтобы показать истинные свойства и подлинное первоначальное значение вещей и имен, людей и их поступков и обычаев. Наконец, наш журнал борется с предубеждением, лицемерием и обманом в любой нации, в любом классе общества, как и в любой области жизни. Эта задача является весьма трудоемкой, но она ни невыполнима, ни бесполезна, даже если это всего лишь эксперимент.

Поэтому, для попытки преодоления подобного первобытного состояния нельзя было найти лучшего названия, чем то, которому мы отдали предпочтение. «Люцифер» – это неяркая утренняя звезда, предвестник ослепительного сияния полуденного солнца, «Эосфор» греков. Он робко мерцает на закате, чтобы накопить силы и слепить глаза после захода солнца как свой собственный брат, «Геспер» – сияющая вечерняя звезда, или планета Венера. Нет более подходящего символа для предложенной работы – чем пролить луч истины на все то, что сокрыто во мраке предубеждения, социальных или религиозных заблуждений; особенно, вызванных тем идиотически рутинным образом жизни, который, как только некий поступок, вещь или имя были опозорены клеветническим измышлением, сколь бы несправедливо оно ни было, заставляет так называемых добропорядочных людей с содроганием отворачиваться от них и отказываться даже просто взглянуть на них с какой-нибудь другой стороны, кроме как с той, которая санкционирована общественным мнением. Поэтому такой попытке, заставить малодушных людей взглянуть правде в лицо, весьма эффективно помогает название, отнесенное к категории проклятых имен.

Набожные читатели могут возразить, что слово «Люцифер» признано всеми церквями в качестве одного из многочисленных имен дьявола. Согласно величественной фантазии Мильтона, Люцифер – это Сатана, «мятежный» ангел, враг Бога и человека. Но если проанализировать его бунт, то нельзя найти в нем ничего более дурного, чем требование свободной воли и независимой мысли, как если бы Люцифер родился в XIX веке. Этот эпитет «мятежный» является теологической клеветой, подобной клеветническим измышлениям фаталистов о Боге, которые делают из божества «Всемогущего» – дьявола, еще более дурного, чем сам «мятежный» дух; «всемогущего Дьявола, который хочет, чтобы его приветствовали как всемилостивого, когда он проявляет в высшей степени дьявольскую жестокость», – как формулирует Дж. Коттер Морисон. И предвидящий все Бог-дьявол, и подчиненный ему слуга, оба являются человеческими изобретениями; это две самые омерзительные в нравственном отношении и ужасные теологические догмы, которые когда-либо могли появиться из ночных кошмаров отвратительных фантазий монахов, ненавидящих дневной свет.

Они восходят к эпохе средневековья, тому периоду умственного помрачения, в течение которого было насильственно внедрено в умы людей большинство современных предрассудков и суеверий, так, что они стали практически неискоренимы в некоторых случаях, один из которых и является тем современным предрассудком, который сейчас обсуждается.

Воистину, это предубеждение и отвращение к имени Люцифер – означающему всего лишь слово «носитель света» (от lux, lucis, «свет», и ferre, «носить»)[805] – является столь глубоко укорененным даже среди образованных классов, что, принимая его в качестве названия для своего журнала, редакторы ясно видели перед собой перспективу длительной борьбы с общепринятым предрассудком. На самом деле, этот предрассудок столь абсурден и смешон, что никто, по всей видимости, никогда не задавался вопросом, почему Сатану стали называть носителем света, если только серебряные лучи утренней звезды не могли каким-то образом навести на мысль об ослепительном блеске адского пламени. Как доказывает Хендерсон, это есть просто «одно из таких грубых искажений священного писания, которые принадлежат исключительно к стремлению отыскать в данном отрывке большее, чем в нем содержится в действительности, и причину которых всегда следует искать в такой предрасположенности – данная склонность вызвана скорее впечатлением, чем смыслом, и слепой верой в полученное истолкование», – что является не единственной слабостью нашего времени. Тем не менее, этот предрассудок существует, к стыду нашего столетия.

Этому нельзя помочь. Оба редактора выглядели бы изменниками в своих собственных глазах, предателями самого духа намеченной работы, если бы они стали причитать и трусливо лить слезы перед опасностью. Если кто-либо хочет бороться против предрассудка и открыть отличие уродливой паутины суеверий и материализма от благородных идеалов наших предков, то ему следует приготовиться к сопротивлению. «Корона реформатора и новатора – это поистине терновый венец». Если кто-то хочет освободить Истину во всей ее непорочной чистоте из того почти бездонного колодца, в который она была заброшена лицемерными и ханжескими правилами приличия, он должен безо всяких колебаний опуститься в темную, зияющую шахту этого колодца. Не имеет значения, сколь плохо могут встретить незваного гостя слепые летучие мыши – обитатели тьмы, ненавидящие свет – в своем мрачном жилище, но если он с самого начала не проявит силу духа и мужество, которые он проповедовал другим, то он может быть справедливо назван лицемером и изменником по отношению к своим собственным принципам.

Не успело это название утвердиться, когда первые предупреждения того, что припасено для нас, в смысле противодействия, с которым мы встретимся из-за выбранного названия, появились на нашем горизонте. Один из редакторов получил и записал некоторые особо острые возражения. Сцены, которые приводятся далее, являются зарисовками с натуры.

I

Знаменитый романист. Расскажите мне о вашем журнале. К какому классу, как вы предполагаете, он обращен?

Редактор. Ни к какому конкретному классу: мы намерены обращаться к публике.

Романист. Меня это очень радует. Ибо я отношусь к публике, поскольку я совершенно не понимаю вашей темы, и хотел бы понять ее. Но вы должны помнить, что если ваша публика должна понимать вас, то это неизбежно будет довольно небольшой круг людей. Люди повседневно говорят об оккультизме так же, как они говорят и о многих других вещах, без малейшего понимания того, что они означают. Мы слишком невежественны, и слишком полны предрассудков.

Редактор. Именно. Это именно то, что и вызвало появление нового журнала. Мы предполагаем научить вас, и сорвать маску с любого предрассудка.

Романист. Это поистине хорошая новость для меня, ибо я хочу быть культурным. Как называется ваш журнал?

Редактор. «Люцифер».

Романист. Что?! Разве вы собираетесь учить нас греху? Мы достаточно знаем об этом. Падших ангелов несметное число. Вы можете приобрести популярность, ибо запачканные голубки сегодня в моде, в то время как белоснежные ангелы считаются скучными, потому что они не столь забавны. Но я сомневаюсь, что вы способны научить нас многому.

II

Умудренный опытом человек (говорит вполголоса, ибо сцена происходит во время званого обеда). Я слышал, что вы собираетесь начать издание журнала обо всем, что касается оккультизма. Знайте, что я очень рад. Я, как правило, ничего не говорю о таких материях, но в моей жизни случались некоторые странные вещи, которые нельзя объяснить каким-либо обычным способом. Я надеюсь, вы сможете их объяснить.

Редактор. Конечно, мы попытаемся. Мое убеждение состоит в том, что когда оккультизм поймут в той или иной степени, его законы будут приняты каждым человеком, как единственное подлинное объяснение жизни.

Умудренный опытом человек. Совершенно верно, я хочу узнать все об этом, ибо честное слово, жизнь – это тайна. Существует множество других людей, столь же любопытных, как и я. Этот век страдает от болезни янки, «желающих знать». Я приведу вам массу подписчиков. Как называется ваш журнал?

Редактор. «Люцифер», – и (памятуя о первом опыте) не поймите неправильно это название. Оно символизирует божественный дух, принесший себя в жертву ради человечества, – это Мильтон сделал так, что его стали связывать с дьяволом. Мы являемся заклятыми врагами общепринятых предрассудков, и совершенно очевидно, что мы должны бороться против такого предрассудка, как этот: Люцифер, как вам известно, это Утренняя Звезда ― Светоносец…

Умудренный опытом человек (перебивая). Ох, я-то знаю, – по крайней мере, я допускаю, что у вас была достаточно веская причина для выбора этого названия. Но ваша первая цель – это заполучить читателей; я полагаю, вы хотите, чтобы публика покупала ваш журнал. Разве не таковы ваши планы?

Редактор. Несомненно.

Умудренный опытом человек. Хорошо, послушайте совет человека, который знает, что такое жизнь. Не окрашивайте свой журнал с самого начала в ошибочный цвет. Совершенно очевидно, если на мгновение остановиться и подумать о его происхождении и значении, что Люцифер – это превосходное слово. Но публика не останавливается, чтобы подумать о происхождениях и значениях, и первое впечатление является самым важным. Никто не будет покупать журнал, если вы назовете его «Люцифер».

III

Светская дама, интересующаяся оккультизмом. Я хотела бы услышать немного больше о новом журнале, потому что я заинтересовала им очень много людей, даже тем немногим, что вы сообщили мне. Но я затрудняюсь выразить его действительную цель. Какова она?

Редактор. Попытаться дать немного света тем, кто пожелает его.

Светская дама. Хорошо, это очень простой способ выразить ее, и очень пригодится мне. Как следует называть ваш журнал?

Редактор. «Люцифер».

Светская дама (после паузы). Вы не можете говорить это всерьез.

Редактор. Почему?

Светская дама. Но ассоциации слишком ужасны! Чем можно оправдать такое название? Это звучит как некая неудачная шутка, высказанная против него его врагами.

Редактор. О, но Люцифер, как вам известно, значит Светоносец; это символ Божественного Духа…

Светская дама. Но все это неважно – я хочу оказать услугу вашему журналу и принести ему известность, и вы не можете рассчитывать на то, что я буду вдаваться в подобные объяснения всякий раз, когда мне придется упоминать это название! Это невозможно! Жизнь слишком коротка и слишком занята. Кроме того, это вызовет такой плохой эффект; люди сочтут меня резонёрствующей, и тогда я вообще не смогу говорить, потому что я не смогу убедить их. Пожалуйста, не называйте его Люцифер. Никто не знает о том, что символизирует это слово; сегодня оно означает дьявола, ни больше и ни меньше.

Редактор. Но это совершенно ошибочно, и это один из первых предрассудков, против которых мы собираемся бороться. Люцифер – это светлый, чистый вестник зари…

Светская дама (перебивая). Я думала, что вы собирались делать нечто более интересное и более важное, чем обелять мифологических персонажей. Нам всем придется снова ходить в школу или читать Классический словарь д-ра Смита. И какова же будет польза от всего этого, когда это будет сделано? Я думала, что вы собирались рассказать нам кое-что о ваших собственных жизнях и о том, как сделать их лучше. Кажется, о Люцифере писал Мильтон, не так ли? – но сегодня никто не читает Мильтона. Дайте нам современное название с каким-нибудь человеческим смыслом, содержащимся в нем.

IV

Журналист (глубокомысленно, и в то же время скручивая себе папиросу). Да, это хорошая идея, этот ваш журнал. Естественно, мы все посмеемся над ним: и мы раскритикуем его в газетах. Но мы все будем читать его, потому что втайне от других каждый из нас жаждет таинств. Как вы собираетесь назвать его?

Редактор. Люцифер.

Журналист (прикуривая). А почему не «Фузея»? Прекрасное название, и не столь претенциозное.

—

«Романист», «Умудренный опытом человек», «Светская дама» и «Журналист», – всем им для начала не помешало бы получить небольшой инструктаж. Некоторое представление о действительном и первоначальном характере Люцифера не принесло бы им никакого вреда, и, быть может, могло бы отчасти излечить их от этого нелепого предрассудка. Им следует изучить теогонию Гомера и Гесиода, если они намерены судить о Люцифере, «Эосфоре и Геспере», Утренней и Вечерней прекрасной звезде. И если есть более полезные занятия в этой жизни, чем «обелять мифологических персонажей», то клеветать и очернять их – это, по крайней мере, отвратительно, и, кроме того, это показывает такую ограниченность ума, которая вряд ли кого украсит.

Возражать против названия «Люцифер» лишь потому, что связанные с ним «ассоциации слишком ужасны», простительно (если это вообще может быть простительно в каком бы то ни было случае) лишь для невежественного американского миссионера какой-нибудь протестантской секты, в котором природная лень и недостаток образования заставляют его оказывать предпочтение тому, чтобы «вспахивать» умы язычников, столь же невежественных, как и он сам, перед более полезным, но много более трудным процессом вспахивания поля на ферме своего собственного отца. Однако для английских священников, которые получили более или менее классическое образование и, таким образом, предположительно знакомы со всеми тонкостями теологической софистики и казуистики, такого рода возражения совершенно непростительны. Это не только пахнет лицемерием и обманом, но и ставит их на более низкий нравственный уровень, чем тот, который они сами отвели для ангела-отступника. Пытаясь показать теологического Люцифера, падшего из-за идеи, что

Царить, хотя бы и в аду, вот что стремления достойно;

Чем быть слугой на небесах, уж лучше быть главою ада, —

они фактически совершают на практике то предполагаемое преступление, в котором они с радостью обвиняют его. Они предпочитают управлять духом масс при помощи пагубной темной ЛЖИ, несущей много зла, вместо того, чтобы служить небесам служением ИСТИНЕ. Такая практика достойна лишь иезуитов.

Но их священное писание первое опровергает их толкования и попытку соединить Люцифера, Утреннюю Звезду, с Сатаной. В Откровении, глава 22, стих 16, сказано: «Я, Иисус… есмь корень… и светлая и Утренняя Звезда» (ορφρινος, «встающая рано»): отсюда Эосфор, или латинский Люцифер. Позорное значение, которое приписывается этому имени, имеет столь недавнее происхождение, что сама римская церковь вынуждена скрывать – как обычно ― теологическую клевету за двухсторонним толкованием. Нам говорят, что Христос – это «Утренняя Звезда», божественный Люцифер; а Сатана, usurpator Verbum [узурпатор Слова, лат. ], – это «адский Люцифер».[806]

«Великий архангел Михаил, победитель Сатаны, идентичен в язычестве[807] с Меркурием-Митрой, кому, после того как он защитил Солнце (символическое обозначение Бога) от нападения Венеры-Люцифера, было передано владение этой планетой, et datus est ei locus Luciferi. И, поскольку архангел Михаил является ангелом предстояния и наместником Слова, он рассматривается сегодня в римской церкви как регент этой планеты Венеры, которую узурпировал побежденный враг рода человеческого. Angelus faciei Dei sedem superbi humilis obtinuit».[808]

Это дает нам объяснение того, почему один из первых пап был назван Люцифером, что доказывает Юнг и церковные сочинения. Таким образом, из этого следует, что название, избранное для нашего журнала, в не меньшей мере связано с божественными и благочестивыми идеями, чем с предполагаемым бунтом героя «Потерянного рая» Мильтона. Выбирая его, мы пролили первый луч света и истины на нелепый предрассудок, который не должен иметь места в наш «век фактов и открытий». Мы действуем ради истинной религии и науки, в интересах факта против вымысла и предрассудка. Это наш долг, так же как обязанность физической науки – согласно с ее миссией – проливать свет на те факты в природе, которые были до тех пор сокрыты тьмой невежества. И, поскольку невежество по справедливости считается главным покровителем суеверия, эта работа является благородной и полезной. Но естественные науки – это лишь один из аспектов НАУКИ и ИСТИНЫ. Психологическая и нравственная наука, или теософия, знание божественной истины, на чем бы оно ни было основано, является, все же, более важным в человеческих делах, и подлинная наука не должна ограничиваться просто физической стороной жизни и природы. Наука – это некая абстракция любого факта, понимание любой истины в сфере человеческого исследования и ума. «Глубокая и точная наука психической философии Шекспира» (Колридж), оказалась более благотворной для истинного философа в деле изучения человеческого сердца, ― таким образом, в содействии истине, ― чем более точная, но, безусловно, менее глубокая наука любого из членов Королевского Общества.

Тем читателям, которые, не смотря на это, не чувствуют себя убежденными в том, что церковь не имеет права порочить прекрасную звезду, и что она делает это из-за простой необходимости, связанной с одним из совершенных ею многочисленных заимствований из язычества, со всеми его поэтическим представлениями о соответствии в природе, мы предлагаем прочитать нашу статью «История одной планеты». Возможно, после ее внимательного прочтения они увидят, сколь справедливым было утверждение Дюпи, что «все теологии происходят из астрономии». Согласно современным ориенталистам, любой миф является солярным. Это еще один предрассудок и еще одно предубеждение в пользу материализма и физической науки. И одной из наших обязанностей будет бороться с ним до самого конца.

Что касается феноменов

Перевод – О. Колесников

Издателям «ЛЮЦИФЕРА»:

Я пользуюсь вашим предложением вести переписку, чтобы задать вопрос:

«Почему теперь мы ничего не слышим о знамениях и чудесах, которые сопровождали нео-теософию? Неужели „век чудес“ для Общества уже в прошлом?»

С уважением, О.

«Оккультные феномены» – вот на что явно ссылается наш корреспондент. Они выглядят весьма эффектно, но при этом не имеют никакого отношения к слову «чудеса». Предполагалось, что интеллигентные люди, особенно имеющие отношение к науке, по меньшей мере признают существование новой и весьма интересной области поиска и исследования, став свидетелями физических эффектов, производимых в любое время, которые никак нельзя объяснить. Предполагалось, что теологи охотно примут доказательства, в которых они так нуждаются в эти агностические дни, что душа и дух – не просто создания их воображения, следствия презрения к физическому строению человека, а сущности, совершенно такие же реальные, как и тело, и еще больше значительные. Эти ожидания не оправдались. Феномены были не поняты и представлены в ложном свете, в отношении как их природы, так и целей.

Теперь все материальные аспекты этих опытов объяснили несчастливым обстоятельством, за которым не надо далеко ходить. Ни наука, ни религия не признают существование оккультного, поскольку этот термин понимался и употреблялся в теософии в том смысле, что говорилось о сверхматериальной, но не сверхъестественной области, управляемой законами; равно как не признали существование скрытых сил и возможностей в человеке. Любое вмешательство в эту ежедневную рутину материального мира религия объясняет произволом доброго или злого диктатора, обитающего в сверхъестественной области, недоступной человеку, и дело тут не в законах, в их действии или устройстве, а в знании, что идеи и желания смертных полностью зависят от тайно внушенных связей, посылаемых через специфический проводник этому посланнику. Сила воздействия так называемых чудес всегда считалась обязательными и весьма значительными верительными грамотами, приданными посланнику с небес, а поскольку ментальный характер, относящийся к любой оккультной силе в этом свете, очень силен, то любое проявление этой силы предполагает стать «волшебным» или претендует быть таковым. Нет никакой необходимости считать, что этот способ ссылаться на исключительные происшествия – находится в прямом противоречии с научным духом нашего века, как и верить, что в настоящее время наиболее образованная часть человечества заняла отнюдь не эту точку зрения. Когда люди в наши дни видят чудеса, ощущение, возбуждающее их разум – это больше не почитание и благоговение, а любопытство.

Была надежда поднять и использовать этот дух любопытства, который вызвал феномены оккультизма. Считалось, что эта манипуляция с силами природы, которые лежат ниже восприятия – той поверхности вещей, которую современные науки вскапывают и долбят с таким усердием и гордостью, – приведет к исследованию природы и законов этих сил, неведомых науке, но совершенно известных оккультизму. То, что эти феномены вызывали любопытство в умах у тех, кто был им свидетелем, – это абсолютная правда, однако, к несчастью, это было большей частью необоснованной тратой времени. Величайшее число таких свидетелей выработали ненасытный аппетит использовать феномены для своего же блага, не думая при этом об изучении философии или наук, для которых истина и сила этого явления оказались просто-напросто тривиальными и, так сказать, случайными примерами. Лишь в немногих случаях пробужденное любопытство породило серьезное желание изучать философию и науку самим и для себя.

Опыт научил лидеров движения, что подавляющее большинство признающих себя христианами абсолютно устранились посредством своего умственного состояния и положения – в результате вековых суеверных учений – от спокойного изучения этих феноменов с точки зрения природных явлений, управляемых законами. Римская католическая церковь, верная своим традициям, освободила себя от изучения любых оккультных явлений под предлогом, что это несомненная работа Дьявола, всякий раз, когда они случались за пределами их собственной территории, поскольку церковь имеет законную монополию на легитимное производство чудес. Протестантская церковь отрицает личное вмешательство Дьявола на материальном уровне; но никогда она не занималась «чудесным» бизнесом сама, очевидно немного сомневаясь, будет ли признано зрелище добросовестным, если его кто-нибудь увидит, но, будучи совершенно неспособной, как и ее старшая сестра, к постижению распространения царства законов за пределы границ материи и силы, как известно нам в нашем нынешнем состоянии сознания, она освободила себя от изучения оккультных явлений под предлогом, что они скорее находятся в пределах области науки, нежели религии.

И вот теперь наука обрела свои чудеса, как когда-то Римская церковь. Но поскольку все здесь зависит от «изготовителя инструментов» для производства этих чудес и поскольку явление претендует на владение последним словом, касающимся законов природы, едва ли можно надеяться на любезное отношение к «чудесам» тех, в чьем механизме производства не хватает нужной части, и тех, кто претендует на эталонное понимание действия сил и законов, о которых они не имеют представления. Кроме того, современная наука работает в условиях неспособности ко всему, что касается исследований оккультизма, и находится в полном замешательстве, как и священники, ибо в то время как религия не может постичь идею естественных законов, применяемых к сверхчувственной Вселенной, наука вовсе не допускает существования какой-либо сверхчувствительной вселенной, на которую могло бы распространиться царство законов; равно как она не может постичь возможность какого-либо иного состояния сознания, чем наше нынешнее земное состояние. А потому трудно ожидать, что наука возьмет на себя эту задачу, для выполнения которой призвана, с огромным энтузиазмом и желанием; и действительно, похоже, уже чувствуется, что отношение к оккультизму ожидается не менее бесцеремонное, чем к божественным чудесам. Вот так сразу и молча пренебрегли этими феноменами; а когда обязательно надо выразить свое мнение, то оно выражается без колебания, без изучения и в исследованиях, основанных на слухах, чтобы использовать их для мошеннических уловок – проволочных силков, западней и так далее.

Этого оказалось достаточно для очернения лидеров движения, когда они стремились привлечь внимание мира к великой и неведомой области для научных и религиозных изысканий, лежащих на границе между материей и духом. Лидеров тотчас же объявили агентами Его Величества Сатаны или верховными адептами шарлатанства; и та злоба, отрезавшая их от всего, вероятно, пришла от класса людей, чье добросовестное изучение экспериментов, безусловно, должно было обучить их большему: ведь на феномены оккультизма претендовали спиритуалисты, как на работу их дорогих усопших, а лидеры теософии презрительно были объявлены чем-то гораздо менее заслуживающим доверия, чем даже медиумы.

Ни разу эти феномены не являлись в каком бы то ни было ином виде, чем в виде примеров власти над совершенно естественными, хотя и не признанными силами, и в связи с этим – над материей, которой обладают определенные личности, достигшие знания Вселенной намного больше и выше, нежели ученые и теологи, или даже вообще смогут достичь их путем, которым теперь следуют. И все-таки эта сила скрыта во всех людях, и могла бы со временем стать достоянием кого-нибудь, кто станет совершенствовать знание и приспосабливаться к условиям, необходимым для их развития. Тем не менее, за исключением нескольких малоизвестных и достойных примеров, это еще ни разу не было воспринято в каком-либо ином виде, чем в качестве допустимых чудес, либо как работа Дьявола, либо как вульгарные трюки, либо как удивительное чудо, на которое стоит поглазеть, либо как представление опасных «привидений», за которые выдают себя некие личности в зале для сеансов, пожирающих жизненные силы медиумов и простофиль, так легко поддающихся обману. А теософов и теософию атакуют со всех сторон злобно и жестоко, и при этом как не принимают во внимание фактов и логики, так и, ввиду озлобления, ненависти и осуждения, совершенно не могут постичь того, что не история религии учит нас тому, что станется с неразумными животными, невежественными людьми, когда их касаются лелеемые ими предубеждения и суеверия; и, в свою очередь, не история научных исследований учит нас, почему образованный человек может вести себя, как невежда, когда истина его теорий ставится под вопрос. Оккультисты способны производить феномены, но при этом они не могут снабжать весь белый свет мозгами, равно как разумом и верою, необходимыми для того, чтобы понять и должным образом оценить их. А потому едва ли можно удивиться, что слово явилось теперь, чтобы оставить в покое феномены и позволить теософским идеям отстоять свои подлинные заслуги.

Что такое индусский спиритуализм?

Перевод – О. Колесников

Оккультные феномены в Индии – помимо того, что вызывают несомненный интерес, сильно отличаются друг от друга, а во многих случаях и являются полной противоположностью тому, о чем мы привыкли слышать в Европе и Америке – обладают еще одним свойством, которое заслуживает серьезного внимания исследователя психологии.

Надо ли приписывать феномены непосредственному вмешательству и помощи духам умерших людей или же какой-то другой, и к тому же неизвестной, причине, – этот вопрос пока отложим в сторону. С некоторой степенью обоснованности его можно обсудить только после того, как большинство этих феноменов будет тщательно изучено и представлено на суд беспристрастной и непредубежденной публике, во всей правдивости и без преувеличений. Кое-что я все же хотела бы подчеркнуть: что вместо требований обычных «условий темноты» и кругов гармонии, которые, тем не менее, оставляют свидетелей не уверенными в достижении ожидаемых результатов, индийские феномены, за исключением самостоятельных проявлений бхутов (духов умерших), никогда не бывают случайными и спонтанными и выглядят целиком зависящими от воли оператора, будь он святой индусский йог, мусульманский садху, факир или еще какой-нибудь хитроумный джаддугар (колдун).

В связи с этим я намерена предоставить многочисленные доказательства того, о чем здесь говорю; читаем ли мы о якобы сверхъестественных манифестациях риши, арийских патриархов античности, или ачарий (духовных учителей) века Пуран, рассказывают ли нам о них народные предания или же мы сами наблюдаем за этими манифестациями в наши дни, эти феномены будут всегда существенно разниться друг от друга.

И в феноменах медиумизма, и в средневековых проделках лудонских монахинь и других исторических possédées [одержимых (фр.)] в момент одержания бхутами мы часто узнает точные копии – как если бы они были когда-то оригиналами – библейских чудес. За двумя исключениями, из-за которых мир добродетели впадает в экстаз, славя Всевышнего, а мир скептицизма язвительно ухмыляется, а именно, анти-гелиоцентрического преступления, совершенного Иешуа, и неприятной экскурсии Ионы в чреве кита, в Индии можно встретить почти все феномены, которые, как говорят, так прославили Моисея и других служителей Господа.

Но пожалейте тех почтенных фокусников Иудеи! Пожалейте те благочестивые души, которые возвели на такую высоту этих якобы пророков будущего пришествия Христа. Сорок теологов англиканской церкви сейчас заняты исключительно тем, что порочат еврейскую Библию, сбрасывая идолов с их пьедесталов. Отчаянный крик, поднятый «Комментарием» к «Священному» Писанию, только что напечатанным в наиболее ортодоксальном органе (Лондонский «Quarterly Review», апрель 1879) подстать лишь кроткой покорности неизбежному. То, на что я намекаю, уже вам известно: я говорю о решении и окончательных выводах о достоинстве Библии, к которым пришли ученые епископы, занимающиеся в последние десять лет тщательной ревизией Ветхого Завета. Результаты этого труда любви можно подытожить следующим образом:

1. Низведение Моисеевых и других «чудес» до простых естественных феноменов (см. решения «Канона» Кука, королевского капеллана, и епископа Гарольда Брауна).

2. Отказ от многих пророчеств Христа как таковых; упомянутые пророчества, оказывается, имеют отношение лишь к событиям еврейской истории.

3. Решения не возводить на одинаковую высоту Ветхий Завет и Евангелия, так как это неизбежно приведет к осквернению Нового Завета.

4. Печальное признание, что книги Моисея не содержат ни слова о загробной жизни и справедливая жалоба что:

Моисей, находящийся под божественным водительством (?), должен был бы воздержаться от признания жизни после смерти, несмотря на то, что эта вера была широко распространена во всех религиях за пределами Израиля.

То есть:

Это признано одной из загадок, которые являются испытанием для нашей веры.

Это также и испытание для наших американских миссионеров. Образованные туземцы читают английские газеты и журналы, и сейчас становится все труднее убедить этих «просвещенных язычников» в «возвышенных» истинах христианства. Но это лишь в качестве прелюдии; я упоминаю об этих новых фактах лишь потому, что они имеют прямое отношение к спиритуализму вообще и его феноменам в частности. Спиритуалисты всегда пытались сопоставлять свои феномены с библейскими чудесами, и данное решение, принятое теми, кто больше расположен за, чем против «чудес» и божественных явлений, представляет неожиданную трудность на нашем пути. Будем надеяться, что ввиду этих новых течений в религиозной жизни наш уважаемый друг д-р Пиблз, прежде чем всецело посвятить себя созданию «независимых христианских церквей», подождет следующих церковных постановлений и увидит, как английские теологи-иконоборцы и их вердикты опрокинут феномены и Нового Завета тоже. Вполне возможно, если им хватит упорства, они все чудеса, совершенные Иисусом, тоже припишут «естественным феноменам».

К счастью для спиритуалистов, а также и для теософов, от феноменов девятнадцатого века нельзя столь же легко отмахнуться, как от чудес, описанных в Библии. Последним слепо верили почти две тысячи лет, хотя очень часто они переступали границы всех возможных законов природы; в нашем же случае все наоборот: мы можем предоставить именно факты.

Но вернемся назад. Если можно сказать, что феномены оккультной природы в изобилии встречаются в Индии, то частые высказывания д-ра Пиблза о том, что в Индии полно прирожденных спиритуалистов, являются, как бы это выразиться, слишком поспешными и преувеличенными. Отстаивая свою точку зрения в лондонском «Спиритуалисте» от 18 января 1878 г. в споре с одним мадрасским джентльменом, проживающим сейчас в Нью-Йорке, он утверждал:

Я встречал не только сингальских и китайских спиритуалистов, но и сотни индусских спиритуалистов, одаренных способностью к сознательному медиумизму. Тем не менее, м-р О'Грэйди из Нью-Йорка сообщает читателям «Спиритуалиста» (см. номер от 23 ноября), что индусских спиритуалистов не существует. Вот его слова: «Ни один индус не является спиритуалистом».

В подтверждение своей точки зрения д-р Пиблз приводит цитату из письма одного уважаемого индусского джентльмена, м-ра Пири Чанд Митры из Калькутты, где говорится, что он благодарит Бога за то, что его «внутреннее зрение все более крепнет» и что он разговаривает «с духами». Все мы знаем, что м-р Митра – спиритуалист, но что это доказывает? Будут ли соответствовать действительности слова д-ра Пиблза что, поскольку Е. П. Блаватская и полдюжины других русских стали буддистами и ведантистами, в России полно буддистов и ведантистов? Возможно, что в Индии и найдется несколько спиритуалистов среди образованных классов, но я очень сомневаюсь, что наш уважаемый оппонент без затруднений сможет найти хоть дюжину спиритуалистов среди 240-миллионного населения этой страны. Есть, конечно, исключения, но они, как известно, только подтверждают правило.

За несколько лет до того, как доктрины спиритуализма стали широко распространяться в мире, я покинула Индию и жила в Америке. Я воздерживалась от полемики в печати со знаменитым спиритуалистом – «паломником» и философом, хотя его заявления и удивляли меня, прекрасно знающую, как мне казалось, Индию. Я подумала, что Индия, консервативная сама по себе, все же могла измениться, и не была уверена в своих доказательствах. Но сейчас, когда я возвратилась в эту страну в четвертый раз и вот уже 5 месяцев живу здесь, тщательно изучая эти феномены, и особенно мнение людей по этому вопросу, проведя семь недель в путешествиях по стране, я знаю, о чем говорю. М-р О'Грэйди был прав. Ни один «индус» не является спиритуалистом, в том смысле, в котором мы понимаем это слово. И сейчас я готова доказать, если понадобится, на примере десятков писем от заслуживающих доверия индусов, которых воспитали брахманы и которые знакомы с религиозными взглядами и суевериями своих соотечественников лучше, чем кто-либо из нас, что индусов можно назвать кем угодно, но только не спиритуалистами. «Что входит в понятие „спиритуалист“?» – уместно вопрошает в лондонской спиритуалистической прессе один корреспондент, имеющий страсть к описаниям (см. «Спиритуалист», 13 июня 1879 г.). Он спрашивает:

Можно ли назвать м-ра Крукса спиритуалистом, если он, также как и ваш покорный слуга, не верит, что духи мертвых являются посредниками в феноменах?

Затем он приводит несколько определений —

От наиболее вольнодумных до самых консервативных.

Давайте посмотрим, к какому из этих определений «спиритуализм» индусов, я не говорю обо всех, подходит больше всего. Так как д-р Пиблз во время своих двух кратких пребываний в Индии, а также по дороге из Мадраса, когда он следовал от Калькутты до Бомбея, мог повстречать «сотни спиритуалистов», то это действительно могло бы составить, если не большинство, то, по крайней мере, значительную долю их из всего 240-миллионного населения Индии. Я сейчас процитирую определения из письма одного интересующегося, который подписывается «Спиритуалист» (?), и добавлю к ним свои собственные замечания:

А. – Каждый, кто верит в бессмертие души, является спиритуалистом.

Думаю, что нет, в противном случае всю христианскую Европу и Америку можно было бы занести в разряд спиритуалистов; также определение (A) не отвечает религиозным воззрением ни одной из индусских сект. В то время как невежественные массы верят и стремятся к мокше, т. е. к растворению духа человека в Брахмане, или к утрате индивидуального бессмертия, как средству избежать наказания и ужасов посмертного перехода, философы, адепты и знатоки йоги, такие как наш досточтимый учитель Свами Даянанд Сарасвати, великий реформатор Индии, ученый-санскритолог и глава Ведической секции восточного отделения Теософического общества, объясняют будущее состояние духа, его прогресс и эволюцию в терминах, совершенно отличающихся от воззрений спиритуалистов. Об этих взглядах, если захотите, я могу написать в одной из следующих статей.

Б. – Любой, кто верит, что общение с духами умерших подтверждает продолжение существования сознания после смерти, является спиритуалистом.

Индус, будь он ученый муж, философ или невежественный идолопоклонник, не верит в «продолжение существования сознания», хотя верит в святую, безгрешную душу, которая достигает Сварги (неба), и мокшу в продолжение периода, длящегося много миллионов и квадрильонов лет, от одной Пралайи[809] до другой. Индусы верят в циклическое переселение души, во время которого есть периоды, когда душа теряет свои воспоминания, а также и сознание своей индивидуальности; если бы это было не так, то каждый из нас отчетливо помнил бы все свои предыдущие воплощения, но мы их не помним. Логика индусских философов очень последовательна. По крайней мере, они не допускают вечно длящейся награды или наказания за какие-нибудь несколько десятков лет жизни на земле, будь эта жизнь святой или грешной.

В. – Спиритуалистом является тот, кто верит в любой из объективных спиритических феноменов, какой бы теории он ни придерживался или даже если он не придерживается никакой.

Таковыми являются «феноменалисты», а не спиритуалисты, и в этом случае описание соответствует индусским религиозным представлениям. Все они, даже те, кто придерживается современной школы атеизма, объявляют себя материалистами, хотя в душе они феноменалисты.

Г и Д. – Спиритуализм невозможен без духов, но духи не обязательно должны быть человеческими.

В этом случае теософы и оккультисты могут быть объединены под общим названием спиритуалисты, хотя последние относятся к спиритуалистам как к врагам; в этом смысле только индусы являются спиритуалистами, хотя их идеи о человеческих духах диаметрально противоположны идеям «спиритуалистов». Они воспринимают бхутов, т. е. духов, которые умерли с неудовлетворенными желаниями и которые, в силу своих грехов и земных привязанностей, притягиваются к земле и не допускаются в Сваргу («элементарии» теософов), как злых демонов, которые могут быть уничтожены в любой день всемогущими проклятиями медиумов.[810] Индус одержание и осаждение бхутом рассматривает как величайшее проклятье, которое может обрушиться на человека, и даже любящие супруги часто разводятся, если жена одержима бхутом своего родственника; похоже, что бхуты осаждают исключительно женщин.

Е. – Не имеет права называть себя спиритуалистом тот, кто придерживается новомодных понятий об «элементариях», духе медиума и т. д.; или не верит, что духи умерших людей причастны ко всем сверхъестественными феноменам.

Это одно из самых правильных «определений» по сравнению со всеми, приведенными выше, с точки зрения ортодоксального спиритуализма, и кладет конец нашему спору с д-ром Пиблзом. Ни один индус, если бы даже его заставить рассматривать бхутов как безнравственных, страдающих духов на пути к совершенствованию и окончательному прощению, не смог бы, если бы даже и захотел, объяснить все сверхъестественные феномены этой спиритуалистической теорией. Традиции его религии и философии противятся такой ограниченной идее. Индус, прежде всего, есть прирожденный метафизик и логик. Если он и верит во что-то, то никогда не допустит, чтобы законы, существующие только для этой планеты; применялись для всей вселенной, т. к. он прежде всего пантеист, а потом уже все остальное, независимо от его принадлежности к какой-то конкретной секте.

Таким образом, м-р Пиблз, удачно использовав парадокс, сам прекрасно определил ситуацию в своем письме, опубликованном в «Спиритуалисте» и упомянутом выше, где он пишет:

Лучших из медиумов, с которыми мне посчастливилось познакомиться, я встретил на Цейлоне и в Индии. Но и они не были медиумами, поскольку на самом деле общались с pays и pesatsays, которые обитают в воздухе, воде, огне, в скалах и деревьях, в облаках, в дожде, росе, под землей и в пещерах!

Таким образом «медиумы», которые были не медиумы, были также не в большей степени спиритуалистами, чем были медиумами. Дом (д-ра Пиблза) разделился сам в себе и не может устоять. Со всем сказанным ранее мы полностью согласны, и я продолжаю свой рассказ.

Как уже упоминалось ранее, я и полковник Олькотт, в сопровождении индусского джентльмена, м-ра Мулджи Такер Синга, члена нашего Совета, отправились в семинедельное путешествие в начале апреля. Мы преследовали две цели: 1) нанести визит и провести некоторое время у нашего союзника и учителя Свами Даянанда, с которым мы долго переписывались из Америки, и тем самым укрепить союз нашего Общества с Арья Самадж (последнее сейчас насчитывает более 50 членов); и 2) увидеть как можно больше сверхъестественных феноменов и, с помощью нашего Свами, йога и посвященного в тайны Видьи (или Тайного Учения), выяснить из первых рук некоторые спорные вопросы об агентах и сверхъестественных способностях в действии.

Конечно, ни у кого не было лучшей возможности, чем у нас, выяснить это. Наши отношения с пандитом Даянандом были дружескими отношениями между учеником и учителем. Он – самым образованный человек в Индии, брахман привилегированной касты, который в течение долгих семи лет подвергался обычным и страшным испытаниям йогизма в горной и дикой местности, в одиночестве, в наготе и в постоянной борьбе со стихиями и дикими животными – борьбе божественного Духа человека и его высшей воли со слепыми силами природы в виде тигров, леопардов, носорогов и медведей, в окружении ядовитых змей и скорпионов. Жители ближайшей к горе деревни могли бы подтвердить, что в течение нескольких недель редко кто отваживался отнести Свами хоть немного еды, хоть пригоршню риса; и когда они приходили, то неизменно заставали его сидящим в одной и той же позе и на одном и том же месте – на открытом песчаном холме среди джунглей, кишащих хищными зверями – без всякой еды и воды в течение многих недель, как будто он был сделан из камня, вместо мяса и костей.[811] Он раскрыл нам эти загадочные секреты, которые дают человеку силы переносить страдания и жестокие лишения, позволяет ему обходиться без еды и питья в течение дней и недель, помогает ему стать абсолютно невосприимчивым к жаре и холоду, и, наконец, пребывать в течение ряда дней вне тела.

Во время этого путешествия мы посетили колыбель индийского мистицизма, средоточие аскетов, где память о чудесных феноменах риши так же жива, как и в дни, когда школа Патанджали, известного основателя йогизма, была только-только основана и где его йога – санкхья – все еще изучается с таким же рвением, хотя и с меньшим пониманием. Мы отправились дальше в Верхнюю Индию и северо-западные провинции; в Аллахабад и Канпур, где у берегов священного Ганга многочисленные толпы верующих, уже пресыщенных жизнью, проводят остаток своих дней в медитации и уединении, становясь саньяси, госсейнами, садху. Потом в Агру, с ее Тадж Махалом, этой поэмой в мраморе, по удачному выражению епископа Гебера, и дальше к могиле основателя Агры, великого Императора-Адепта, Акбара, в Секундре; в Агру, где храмы переполнены поклоняющимися шакти и к тому знаменитому месту в истории индийского оккультизма, где Джамна смешивает свои голубые воды с патриархальным Гангом, и которое было выбрано шактами (поклонниками женских сил) для совершения своих пудж, во время которых руками девственниц создаются знаменитые черные кристаллы или зеркала, упомянутые П. Б. Рандольфом. Оттуда снова в Сахарампур и Мират, место, где вспыхнуло сипайское восстание 1857 года. Во время нашего пребывания в Сахарампуре, где располагается узловая железнодорожная станция, собралось почти 25 тысяч санньяси и госсейнов после паломничества в Хардвар. Там полковник Олькотт учинил тщательный допрос паломникам, часами беседуя с ними. Затем мы отправились в Раджастхан, страну, где живет самая отважная и самая мистическая из всех рас Индии – «солнечная раса», чьи раджи ведут свое происхождение от самого Солнца. Мы дошли до самого Джейпура, этого индийского Парижа и одновременно Рима земли Раджастхан. Мы исходили многие долины, горы и священные рощи, в которых было много пагод и верующих, среди которых нам встретилось много святых, действительно обладающих чудесными свойствами. Однако большинство из них все же были отъявленными мошенниками. Нам удалось расположить к себе нескольких брахманов, стражей и хранителей тайн своих богов и своих храмов, но от этих «наследственных жуликов», как их метко окрестил полковник Олькотт, мы получили не больше свидетельств о схожести их взглядов со взглядами спиритуалистов, чем от санньяси и заклинателей злых духов. Также мы никогда не упускали возможности, встречаясь с образованными индусами, расспросить их о том, что думают их соотечественники о феноменах вообще и спиритуализме в частности. И на наши вопросы, кто именно святых йогов наделяет «чудодейственными силами», позволяющими им совершать феномены, неизменно получали один и тот же удивленный ответ: «Он (сам йог), сливаясь с Брахманом, совершает их». Очень часто наши собеседники испытывали отвращение и даже обижались на непочтительные расспросы полковника Олькотта о том, не помогают ли бхуты творить магу чудеса? Почти два месяца в нашем жилище в Бомбее, в саду, на верандах и в залах, ежедневно толпились – до ста человек одновременно – с утра и до позднего вечера туземцы, принадлежавшие к различным кастам, расам и религиозным верованиям. Они приходили к нам обменяться мнениями по метафизическим вопросам и обсудить достоинства восточной и западной философии, в том числе оккультные науки и мистицизм. Во время нашего путешествия мы принимали наших братьев из Арья Самадж, которые отправляли свои депутации приветствовать нас везде, где бы мы ни находились, и где было отделение Самадж. Так мы познакомились ближе со взглядами сотен и тысяч последователей Свами Даянанда, которые они исповедовали прежде, чем он отвратил их от той или иной идолопоклоннической секты. Многие из них были образованными людьми и настолько же сведущими в ведической философии, насколько раньше в догматах секты, с которой расстались. Таким образом, у нас было намного больше возможностей познакомиться со взглядами индусов, их философиями и традициями, чем у других европейских путешественников и даже чиновников, живших в Индии многие годы; поскольку они не исповедовали индусскую веру и не были с индусами в приятельских отношениях, как мы, им не доверяли и не называли их, как нас, «братьями».

После всех этих непрерывных исследований и долгих бесед, которые вели в течение нескольких месяцев, мы пришли к тем же заключениям, как и м-р О'Грэйди: ни один индус не является спиритуалистом; и, за исключением очень редких случаев, никто из них никогда не слыхал о спиритуализме и его распространении в Европе, и в особенности в Америке; многие из них знают об этой стране так же мало, как и о Северном полюсе. Лишь недавно Свами Даянанд обнаружил, что ранние арии должны были знать об Америке, поскольку Арджуна, один из пяти пандавов, друг и ученик Кришны, как повествуют Пураны, отправился в Паталу на поиски жены, женился в той стране на Улупи, дочери Нага, царя Паталы, страны-антипода Индии – описания которой в точности совпадают с Америкой и о которой в те далекие времена не знал никто, кроме ариев. Поэтому члены Самадж проявляют такой интерес к этой стране. Но когда мы объяснили происхождение, развитие и доктрины спиритуалистической философии нашим друзьям, и особенно modus operandi медиумов, т. е. сообщение духов умерших с живыми людьми, чьи организмы эти духи используют как средство общения, каждый раз ужас наших слушателей был явно неподдельным. «Общение с бхутами, – восклицали они, – это общение с духами, ставшими злыми демонами, которым мы готовы приносить жертвы в виде еды или питья, чтобы ублажить их, или чтобы заставить их мирно покинуть нас, но которые всегда возвращаются, чтобы нарушить наш покой. Их присутствие мы рассматриваем как осквернение! Какое удовольствие или комфорт беллати (белые иностранцы) могут испытывать от общения с ними?» Поэтому я повторяю, и очень настойчиво, что в Индии не только нет спиритуалистов, в том смысле, в каком мы понимаем этот термин, но даже сам намек на так называемое «общение с духами» вызывает отвращение у индусов, если можно так выразиться, у самой древней нации в мире, которая знала все о феноменах на протяжении многих тысяч лет. Разве это ни о чем не говорит нам, тем, кто совсем только недавно начал лицезреть чудеса медиумизма? Должны ли мы мнить себя такими умными, чтобы отказываться следовать указаниям Востока, видевшего своих святых – даже своих богов, демонов и духов стихий – совершающими чудеса в далекой древности? Разве мы настолько усовершенствовали нашу собственную философию, что можем сравнить ее с индийской философией, которая способна объяснить каждую тайну и убедительно продемонстрировать саму суть любого феномена? Поверьте мне, стоит попросить помощи у индусов, если потребуется доказать материалистам и скептикам от науки, и убедительнее, чем мы может это сейчас сделать, что какой бы ни оказалась догадка о подлинной сущности агентов, все феномены, будь они библейские или ведические, христианские или языческие, полностью согласуются с законами этого мира и первые претендуют на научное исследование. Давайте сначала докажем существование сфинкса профанам, а уже потом попробуем разгадать его тайну. Спиритуалисты всегда найдут способ опровергнуть «устаревшие доктрины» прошлого. Истина вечна, и как бы долго ее ни топтали, она все равно вновь поднимется и, обновленная, засветит еще ярче среди опадающих сумерек суеверия. Но в одном смысле применение нами термина «спиритуалисты» к индусам полностью оправдано. Как бы они ни выступали против физических феноменов, произведенных бхутами или неуспокоенными душами умерших, и одержания ими медиумов, все же они с радостью принимают утешительные свидетельства непрекращающегося к ним интереса со стороны их умершего отца или матери. В субъективном феномене снов, в картинах ясновидения или транса, вызванного чарами святых, они приветствуют духов любимых ими когда-то людей и часто получают от них важные напутствия и советы.

Если читателям вашего журнала это интересно, я могла бы посвятить серию статей индийским феноменам, объясняя их по мере описания. Я искренне надеюсь, что американские спиритуалисты более не будут относиться предвзято к теософам-иконоборцам и их «устаревшим» идеям. Я пишу это не ради того чтобы проповедовать новые доктрины или распространять индусскую пропаганду, а единственно из желания предоставить материал для сравнения и изучения тем спиритуалистам, которые еще не отучились думать.

Бомбей, июль 1879 г.

Что такое теософия

Перевод – О. Колесников

Этот вопрос задается столь часто, и превратные толкования распространяются столь широко, что редактор журнала, в моем лице, считает необходимым конкретно пояснить своим читателям, для полного разумения, что означает слово «теософия». При этом буду иметь в виду необходимость дальнейших пояснений: что такое Теософическое общество и кто такие теософы – и эти пояснения тоже далее будут даны.

Согласно лексикографам, термин теософия образован из двух греческих слов: теос – «бог» и софия – «мудрость». Пока что – все именно так. Но такое объяснение не дает ни малейшего представления, что же такое теософия. Вебстерский словарь довольно оригинально определяет ее так:

«Подразумевает общение с Богом и высшими духами и сознательное достижение сверхчеловеческого знания путем физических процессов, как добивались того через теургические действа некоторые древние платонисты, или химическими процессами, как немецкие философы огня».

Это, как минимум, примитивное и весьма поверхностное объяснение. То, что м-р Вебстер применяет подобное описание к учениям Аммония Саккаса, Плотина, Ямвлиха, Порфирия, Прокла, показывает либо сознательное искажение, либо незнание им философии и побуждений великих гениев поздней александрийской школы. Относить намерение развить свои психологические, духовные чувства посредством «физических процессов» к тем, кого как современники, так и потомки называли «теодидакты», богом ученые, – значит говорить о них как о материалистах. Что же касается сарказма в отношении философов огня, то его следует переносить на наших знаменитейших современных ученых, от имени которых преподобный Джеймс Мартини высказывает следующее бахвальство: «Материя – вот все, что нам нужно; дайте нам описание каждого атома, и мы объясним всю вселенную».

Воган предлагает значительно более хорошее, более философское определение. Он говорит:

Теософ – это тот, кто дает вам теорию Бога или действий Бога, которая не есть откровение, но основа которой вдохновлена Им.

С этой точки зрения, каждый мыслитель и философ, в особенности же каждый основатель новой религии, философской школы или секты, автоматически уже считается теософом. Следовательно, теософия и теософы существовали с той самой поры, когда первый проблеск нарождающейся мысли заставил человека попытаться сформулировать свое собственное, независимое мнение.

Так что, хотя христианские писатели исчисляют развитие эклектической теософской системы с начала третьего века христианской эры, теософы существовали и до нее. Диоген Лаэртский прослеживает существование теософии от эпохи династии Птолемеев и называет ее основателем египетского иерофанта Пот-Амуна, – это коптское имя, означающее, что священник посвятил себя богу Амону – богу Мудрости. Как показывает история, возродил ее Аммоний Саккас, основатель неоплатонической школы. Он и его ученики называли себя «филалетами» – поклонниками истины, тогда как сторонние люди, за их методы интерпретации всех священных легенд, символических мифов и тайн посредством аналогии или соответствия таким образом, что события, происходящие во внешнем мире, есть лишь восприятие впечатлений и опыта человеческой души, называли их «аналогетиками». Целью и задачей Аммоний Саккас ставил примирение всех сект, людей и наций под одной верой – в Высшего Предвечного, Непознаваемую и Невыразимую Силу, правящую во вселенной незыблемыми вечными законами. Он ставил своей задачей обосновать самые основы теософии, изначально единые во всех странах; он хотел убедить человечество отложить споры и распри и объединиться в мыслях и намерениях, как детям общей матери; хотел очистить древние религии от шлака субъективного элемента, объединяя и объясняя их на основе чисто философских принципов. Именно потому наряду со всеми философами Греции в эклектической теософской школе изучались также и буддизм, веданта и магизм или зороастризм. Отсюда и проявление среди александрийских теософов таких, характерных преимущественно для буддистов и индусов, особенностей, как почитание родителей и пожилых людей, братская любовь ко всему человечеству, сострадание даже к бессловесным животным. При этом прилагались усилия построить систему правил морали, которая вызывала бы у людей стремление жить по законам своих стран, возвысить, пробудить их разум созерцанием и изучением Абсолютной Истины; главной его целью, для того чтобы достучаться до сердец всех людей, было, как он полагал, извлечение из различных учений, как из многострунного инструмента, одной всеобъемлющей мелодии, которая нашла бы отклик во всех почитающих истину сердцах.

Таким образом, теософия – это древняя Мудрость-Религия, эзотерическая доктрина, которая когда-то была известна во всех претендующих на цивилизованность странах. Все писания тех времен изображают эту «Мудрость» как эманацию божественного Принципа, и ясное понимание этого отражено в таких именах, как индийское Буддх, вавилонское Нево, Тот Мемфиса и Геркулес Греции, а также в именах богинь – Метис, Нейт, Афина, София гностиков и, наконец, сами Веды, название которых произошло от слова «знать». Это же понятие распространяется на всех античных философов Востока и Запада, иерофантов древнего Египта, риши Арьяварты, теодидактов Греции, получивших знание оккультных и божественных тайн. Таким образом, меркаба европейских раввинов, популярная мирская теория, является средством достижения, внешней оболочкой, содержащей высшее эзотерическое знание. Маги Зороастра получали инструкции и посвящения в пещерах и тайных ложах Бактрии; египетские и греческие иерофанты произносили свои апорхета, или тайные формулы, и мисты становились эпоптами – пророками.

Центральной идеей эклектической теософии была единая Высшая Сущность, Незнаемая и Непознаваемая, ибо, как вопрошает «Брихадараньяка упанишада»: «Как можно познать то, кто творит знание?». Ее система характеризуется тремя определенными разделами: теорией вышеупомянутой Сущности; доктриной человеческой души как ее эманации, то есть аналогичной ей по природе; и ее теургией. Именно эта последняя наука и послужила причиной столь искаженных представлений о неоплатониках в наш век материалистической науки. По существу, теургия – это искусство применения божественных возможностей человека для подчинения слепых сил природы; сначала представителей этой науки называли магиками – что было искажением слова «магх», обозначающего мудрого или ученого человека – и затем осмеивали. Скептики недавних лет допустили бы невероятную промашку, насмехаясь над идеей фонографа и телеграфа. Те, кого одно поколение осмеивало и называло «неверными», следующее, как правило, почитало мудрецами и святыми.

В Божественную Сущность и природу души и духа современные теософы верят столь же, как и древние. Диу ариев идентичен Иао халдеев и даже Юпитеру менее образованной и философской части римлян; и точно так же он идентичен Яхве самаритян, Тиу или «Тиуско» норманнов, Дуву бриттов и Зевсу фракийцев. Что же касается Абсолютной Сущности, Единой и Вездесущей, то, возьмем ли мы для рассмотрения этого понятия учение греков-пифагорейцев, халдейскую каббалу или философию ариев, – результат будет один и тот же. Первичная Монада в системе Пифагора, которая растворяется в темноте и которая и есть сама Темнота (для человеческого сознания), была положена в основу всех вещей; эту идею, во всей ее целостности, можно увидеть в философских системах Лейбница и Спинозы. Следовательно, соглашается ли теософ с каббалой, которая, говоря о Эйн Софе, вопрошает: «Кто же, таким образом, может осознать Его, если Он Бесформенный и Несуществующий?»; повторяет ли он величественный гимн из «Ригведы» (книга X, гимн 129):

Кому ведомо, откуда исходит это великое творение?

Создано ли оно по воле или по бездействию?

Это знает лишь Он – а может быть, не знает даже Он;

принимает ли ведантическую концепцию Брахмы, который представляется в «Упанишадах» как «не имеющий жизни, не имеющий разума, чистый», бессознательный, ибо Брахма – это «Абсолютное Сознание»; или, наконец, разделяя веру свабхавиков Непала, он утверждает, что не существует ничего, кроме «свабхавы» (субстанции природы), которая существует сама по себе и не имеет никакого Творца – любая из этих концепций может привести его лишь к чистой и абсолютной теософии, той самой, что побуждала таких людей, как Гегель, Фихте, Спиноза, продолжить труд греческих философов по разъяснению Единой Субстанции – Божества, Божественного Всего, происходящего от Божественной Мудрости, – неосознаваемого, непознаваемого и невыразимого, – на основе всех древних и современных религий, кроме христианства и магометанства. Каждый теософ, придерживающийся теории Божества, «который не давал откровений, но вдыхал в себя свои основы», может принять любое из вышеперечисленных определений, принадлежащее к любой из этих религий, и, тем не менее, оставаться в пределах теософии, ибо она является верой в Божество, которое есть ВСЁ, которое является источником существования, беспредельностью, которая не может быть понята и осознана, вселенной, которая одна лишь представляет ЭТО или ЕГО, как предпочитают говорить некоторые, тем самым наделяя это полом, антропоморфизируя, что является богохульством. Истинные теософы сторонятся грубых материализацией; они предпочитают веру, что, вечно оставаясь в себе, Дух Бога ничего не желал и ничего не творил, но то, что бесконечно, озаряя все, исходит от Великого Центра, то, что создает все видимое и невидимое – это Луч, несущий в себе творящие и зарождающие силы; луч, который в свою очередь создал то, что греки называли Макрокосмос, каббалистский Тиккун, или Адам Кадмон – первичный человек, арийский Пуруша, проявленный Брама, или Божественный Муж. Теософы верят также и в анастазис, или продолжение существования, и в трансмиграцию (эволюцию), серию изменений души, что может быть защищено от нападок и объяснено на строгих философских принципах; следует только установить различие между ведантической параатма (трансцедентальной, высшей душой) и дживатма (животной, сознательной душой).

Для полного определения теософии нужно рассмотреть ее во всех ее аспектах. Внутренний мир не скрыт от нас непроницаемой тьмой. Во все века и во всех странах существовали люди, которые с помощью высшей интуиции, даваемой теософией, или богопознанием, ощущали вещи мира внутреннего, невидимого. Следовательно, «самадхи», или дхиан йог самадхи, индийских аскетов; «даймонион-фотизм», или духовное просветление, неоплатоников; «звездные беседы души» розенкрейцеров и философов огня; и даже экстатический транс мистиков и современных гипнотизеров и спиритуалистов – хотя и различны по выражению, едины по сути. Поиски человеческого божественного «я», столь часто интерпретируемые как личное общение с персональным Богом, занимали всех мистиков, и, похоже, что вера в его существование – ровесница человечеству. Но каждый человек называет это по-своему. Так, то, что Платон и Плотин называли «умственной (ноэтической) работой», йогины и шротрия именуют – видья. «Размышлением, самопознанием и дисциплиной мысли душа может быть поднята до видения вечной истины, добра и красоты – видения Бога – это и есть эпоптиа», – говорят греки. Порфирий же добавляет к этому следующее:

Для объединения души со Вселенской Душой необходим совершенно чистый разум. Через самосозерцание, целомудрие и очищение тела мы можем приблизиться к Ней и получить, в таком состоянии, знания и прекрасную проницательность.

Свами Даянанд Сарасвати, не читавший ни Порфирия, ни других греческих писателей, но в совершенстве изучивший Веды, в своей «Веда Бхашья» пишет:

Для достижения дикша (высшего посвящения) и йоги необходимо руководствоваться правилами… Познавая Вселенский Дух (или Бога), все многообразие вселенной и качества (оккультные) вещей, душа в человеческом теле может творить величайшие чудеса. Такой человек (дикшита, или посвященный) может достичь способности слышать и видеть на огромном расстоянии.

И наконец, процитируем слова Альфреда Р. Уолласа, члена Королевского общества, спиритуалиста и в то же время признанного натуралиста, смело и откровенно заявляющего следующее:

Чувствует, ощущает, думает один лишь дух – это он достигает познания, размышляет и возвышается… Очень редко встречаются люди с такой организацией, что их дух может воспринимать независимо от телесных органов чувств или может, частично или полностью, покинуть на время свое тело и вернуться в него вновь… но дух… сообщается с другим духом легче, чем с материей.

Так что, мы можем видеть, как, преодолев тысячелетия, эра гимнософистов[812] вмешалась в наш высокоцивилизованный век, несмотря на просвещение, а может быть, именно благодаря просвещению, пролившему свой сияющий свет как на физическую, так и на психологическую область естества. Около двадцати миллионов людей верят сегодня, в различных формах, в те же самые духовные возможности, в которые верили йоги и пифагорейцы около 3000 лет назад. Как арийские мистики заявляли о своей способности решать все проблемы жизни, когда они достигали возможности действовать независимо от тела, через атман – «я» или «душу»; как древние греки искали атму – Сокрытого, или Бога-Душу человека, пользуясь символическим зеркалом фесмофорских мистерий [Диметры], так и современные спиритуалисты верят в способность духов, или душ развоплощенных людей, сообщаться, видимо и ощутимо, с теми, кого они любили при земной жизни. И все они – арийские йоги, греческие философы и современные спиритуалисты – утверждают эту возможность на том основании, что воплощенная душа и ее никогда не воплощающийся дух – реальное «я» – вовсе не отделены ни от Вселенской Души, ни от других духов пространством, но единственно лишь различием их качеств; ведь беспредельное развитие вселенной не может быть ограничено. И если это различие преодолено – абстрактным ли созерцанием, дающим временную свободу заточенной в теле душе, как понимали это греки и арийцы, или же, согласно представлениям спиритуалистов, медиумизмом – такое объединение воплощенного и развоплощенного духов действительно становится возможным. Именно это и происходило с йогами системы Патанджали и следовавшими по их стопам Плотином, Порфирием и другими неоплатониками, утверждавшими, что иногда, во время их жизни, в часы экстаза, они соединялись, или вернее становились одним целым, с Богом. Хотя было, да и есть, немало философов, требующих отмести эту смешную идею, какой она может показаться в приложении к Вселенскому Духу, как совершенную химеру. Единственным оспариваемым местом, темным пятном в философии экстремального мистицизма у теодидактов было их требование поставить видение экстаза выше чувственных ощущений. В случае же йогов, утверждавших, что они способны видеть Ишвару «лицом к лицу», это их утверждение было ниспровергнуто строгой логикой Капилы. Что же касается аналогичного предположения, сделанного относительно греческих последователей, множества последователей христианства, обладавших способностью впадать в экстаз и, в конце концов, для последних двух претендентов на «боговидение» нашего столетия – Якоба Бёме и Сведенборга – то эта претензия могла бы и должна бы быть логически и философски подвергнута сомнению, если тех немногих наших знаменитых ученых, являющихся спиритуалистами, более интересует философия, нежели чистый феноменализм спиритуализма.

Александрийские теософы подразделялись на неофитов, посвященных и учителей, или иерофантов; они заимствовали свои принципы от античных мистерий Орфея, который, как пишет Геродот, привез их из Индии. Аммоний брал со своих учеников клятву не разглашать высшие доктрины никому, кроме тех, кто был достоин того и посвящен, кто умел уважать богов, ангелов и демонов других людей, согласно эзотерической гипонии, или скрытому значению. Эпикур замечает следующее:

Боги существуют, но они не являются тем, как их понимают хои поллои, необразованные массы. Он не атеист, тот, кто отрицает существование тех богов, которым поклоняются толпы, но он – тот, кто устремляет мысли масс к этим богам.

По-своему, Аристотель выражает это так:

Божественная Сущность пронизывает собой всю природу, иными словами, боги просто являются первичными принципами.

Плотин, ученик «богом ученого» Аммония, говорит, что тайный гнозис, или познание теософии, имеет три степени – убеждение, изучение и просветленность.

Средствами или инструментами первой являются чувства или ощущения; второй – диалектика; третьей – интуиция. На последней ступени рассудок находится в подчиненном положении; это абсолютное познание, основанное на слиянии сознания с объектом изучения.

Теософия – это, так сказать, точная наука области психологии; она находится в таком же отношении к естественному, некультивированному медиумизму, как познания в физике Тиндаля и школьника. Она развивает в человеке непосредственное созерцание – то, что Шеллинг назвал «реализацией отождествления объекта и субъекта в личности»; под воздействием знания гипонии человек воспринимает божественные мысли и вещи так, как они есть на самом деле и, в завершении, «становится приемником Мировой Души», как прекрасно выразился Эмерсон. «Я, несовершенство, поклоняюсь своему собственному совершенству», – говорит он в своем прекрасном эссе о Высшей Душе. Кроме этого психологического, душевного фактора, теософия культивирует все разделы науки и искусства. Она очень хорошо знакома с тем, что широко известно как гипноз. Теософы отвергают практическую теургию, или «ритуальную магию», к которой прибегают римские католические священники для изгнания злых духов. Когда человек не знает истинного значения эзотерических божественных символов, он неправильно оценивает силы своей души и, вместо духовного и мысленного контакта с высшими небесными сущностями, добрыми духами (богами теургов школы Платона), он, не сознавая того, призовет таящиеся вокруг человечества злые, темные силы – неумирающие злобные порождения человеческих преступлений и пороков – и так от теургии (белой магии) докатится до гоэтии (черной магии, колдовства). Конечно, ни белая, ни черная магии не являются на самом деле тем, что понимает под этими словами общественное суеверие. Думать, что существует возможность «поднятия духа», согласно определению Соломона, – верх суеверия и невежества. Только лишь чистота наших действий и мыслей поднимает нас до общения с «богами» и приближает к желанной цели. Алхимия, воспринимаемая многими как духовная философия, также как и физическая наука, принадлежит к учениям теософской школы.

Следует отметить тот факт, что ни Зороастр, ни Будда, ни Орфей, ни Пифагор, ни Конфуций, ни Сократ, ни Аммоний Саккас ничего не записывали. Причина тому понятна. Теософия – это оружие, заостренное с двух сторон и непригодное для эгоистов и невежд. Как и у всех древних философий, у нее есть жрецы и в наши дни; но с самых древних времен и поныне последователи ее немногочисленны, и принадлежат они к самым различным сектам и взглядам.

Чисто умозрительная, не создающая никаких школ, она до сих пор оказывает молчаливое влияние на философию, и, несомненно, когда придет время, эти безмолвно выдвинутые идеи могут дать даже новое направление человеческой мысли,

– замечает м-р Кеннет Р. Х. Маккензи, сам мистик и теософ, в замечательном фундаментальном труде «Королевская масонская энциклопедия».

Со времен «философов огня» они никогда не объединялись в общества и были известны как теософы лишь немногим равным, ибо христианские священники выслеживали их как диких зверей, и смерть им была определена заранее. Статистика показывает, что за период в 150 лет по обвинению в колдовстве в Европе было сожжено более 90 000 мужчин и женщин. Только в Великобритании с 1640 по 1660, за двадцать лет, за договор с «Дьяволом» было предано смерти 3000 человек. И лишь в конце нашего века, в 1875 году, несколько прогрессивных мистиков и спиритуалистов, неудовлетворенных теорией и объяснениями спиритизма, посвятив себя служению ему и обнаружив, что они далеки от того, чтобы охватить всю область феноменов, организовали в Нью-Йорке, в Америке, ассоциацию, широко известную ныне как Теософическое общество. Объяснив теперь, что такое теософия, мы разъясним, в отдельной статье, сущность нашего Общества, которое называется также «Всеобщим Братством Людей».

Эзотерические аксиомы и спиритуалистические спекуляции

Перевод – К. Леонов

В своей растянутой рецензии на книгу А. Лилли «Будда и ранний буддизм», наш уважаемый друг, критик М. А. (Оксон), пользуется случаем, чтобы сделать еще один выпад против своих доброжелателей, теософов. На основании авторитета (?) м-ра Лилли, который, по-видимому, обладает всезнанием по данному вопросу, обозреватель опровергает и разоблачает утверждения и теории, сформулированные теософами. Приведем теперь цитату из его рецензии «Буддизм и западная мысль», опубликованной в октябрьском номере «Psychological Review»:

«Каждому читателю, до сих пор следовавшему за мной, будет очевидно, что буддийская вера пронизана тем, что я описываю как некий специфический, характерный признак современного спиритуализма – верой в существование и руководящую роль духов умерших. (!?)[813] Я признаю, что это явилось для меня некоторой неожиданностью, и, можно сказать, приятной неожиданностью, ибо натолкнуло меня на мысль, что между восточным и западным образом мышления и верованиями в данном вопросе существует заметный антагонизм. Мы слышали немало пренебрежительных слов относительно этой особой области веры от некоторых из наших друзей, которые многое поведали нам о теософских убеждениях индусов и, превознося преимущества буддийской веры над христианской, страстно восхваляли одну из них, выказывая чрезвычайное презрение к другой… Но как бы то ни было, нам слишком часто говорили, что мы должны принять это как урок от тех, кто знает больше нас, и что наша западная вера в деятельность духов умерших людей в нашем мире является «крайним» заблуждением. А мы-то были уверены, что таким было восточное кредо. Для самих себя, мы (по крайней мере, некоторые из нас) предпочитаем наш собственный опыт наставлениям кого бы то ни было, чьи догматические утверждения столь же огульны, как и взгляды восточных экспертов, с которыми нам довелось ознакомиться. Их утверждения и претензии в целом кажутся нам чрезмерными. Быть может, нас склоняют к мысли, что духи умерших не действуют на Востоке, но в любом случае они проявляют активность на Западе. И хотя мы далеки от того, чтобы отказаться признать истину, которая в значительной степени наполняет восточный спиритуализм, более того, мы изо всех сил пытались убедить наших друзей расширить свои взгляды, выборочно приняв ее, нам ничего не осталось, как с грустью констатировать, что она совершенно противоречит западному опыту.

Некоторое утешение мне доставил м-р Лилли. Повсюду в его книге я нашел не только весьма поучительное разнообразие мнений, которые я мог с большой пользой сопоставить со своими собственными убеждениями и теориями, но также обнаружил, что вера во вмешательство духов умерших людей, о которой все мы воображали, что она anathema maranatha [проклята, лат. ] на Востоке, является, в результате, общепринятым принципом буддизма, по его мнению». (Часть II, стр. 174.)

После этого автор продолжает разглагольствовать о «буддийском спиритуализме»… «основным принципом» которого является «вера в то, что живые люди могут находиться en rapport [в контакте, франц. ] со своими умершими друзьями»; о существовании адептов, являющихся «высокоразвитыми медиумами»; и приводит интересную цитату из книги м-ра Лилли. Вот что говорит вышеназванный авторитет:

«Я столь подробно остановился на этой вере в сверхъестественное, потому что она имеет исключительную важность для нашей темы. Буддизм, безусловно, был тщательно разработанной системой для компенсации действия злых духов при помощи добрых духов, которые оказывают наибольшее воздействие при посредстве трупа или части трупа главного содействующего духа. Буддийский храм, буддийские ритуалы и буддийская литургия, все, по-видимому, сходились на этой одной идее о необходимости наличия всего тела умершего человека или его части. Кем же были эти духи-помощники? Каждый буддист, древний или современный, немедленно признал бы, что дух, все еще не достигший личного, или духовного пробуждения, не может быть добрым духом. Он все еще пребывает во владениях камы (смерти, страсти).[814] Он не в состоянии сделать ничего хорошего; более того, он должен творить зло… Ответ северного буддизма, если мы поищем его в таких книгах, как «Белый лотос дхармы» и «Лалитавистара», состоит в том, что добрые духи – это будды, умершие пророки. Они приходят из «сфер будд» общаться с землей».

Все это к вящей радости М. А. (Оксона), так как он полагает, что это подтверждает спиритуальные теории и, предположительно, должно поставить в тупик теософов. Однако мы опасаемся, что все это, в конце концов, приведет в смущение лишь м-ра Лилли.

«Жизнь Будды проникнута тем», – говорит обозреватель, – «что кажется мне безусловным спиритуализмом…»; и с торжеством добавляет: «Знаменательно, что нигде во всем этом объяснении буддийского спиритуализма мы ни разу не натолкнулись на элементального или элементарного духа».

Тут нечему удивляться, поскольку они имеют в буддийском и брахманическом эзотеризме свои собственные рабочие названия, обозначения которых м-р Лилли – если он понял их смысл столь же правильно, как и значение слова кама – просто проглядел или включил их в общее название «духов». Мы не будем пытаться в личном порядке обсуждать спорные вопросы с нашим другом М. А. (Оксоном), так как наш голос обладает для него не бо́льшим авторитетом, чем голос м-ра Лилли – для нас. Но мы все же сообщим ему о том, что мы предприняли. Как только мы получили его компетентную рецензию, мы тщательно изучили ее и отослали два номера журнала с ней двум авторитетам для того, чтобы они, в свою очередь, отрецензировали ее и исправили. Мы надеемся, что эти специалисты в области эзотерического буддизма будут сочтены много более весомыми, чем м-р Лилии или любой другой авторитет в этом вопросе; ибо эти двое: (1) г-н Сумангала Уннанс, буддийский первосвященник с Адамова пика (Цейлон), учитель м-ра Риса Дэвидса, член нашего Генерального Совета и наиболее ученый знаток северного буддизма; и (2) коган-лама из Ринччадзе (Тибет), глава архив-регистраторов тайных библиотек далай-ламы Ринпоче в Ташилхунпо, – также член нашего Общества. Кроме того, последний является «панченом», или великим наставником, одним из наиболее ученых богословов северного буддизма и эзотерического ламаизма. От него мы уже получили обещание показать, сколь ошибочны по всем пунктам взгляды обоих, и автора, и его рецензента, в своем последующем письме, сопровождаемое некоторыми нелестными замечаниями в адрес первого, которые вряд ли польстят его авторскому тщеславию. Мы надеемся, что первосвященник Сумангала также поделится своими мыслями относительно «буддийского спиритуализма», как только он выкроит свободное время, – что, кстати, не так-то легко, принимая во внимание его загруженность делами. Если и после этого авторитет и ученость м-ра Лилли все же будет считаться выше свидетельства этих двух наиболее ученых буддийских толкователей южного и северного буддизма наших дней, тогда нам ничего более не останется, как развести руками.

Между тем, никто не будет отрицать тот факт, что эзотерический буддизм и брахманизм по сути одно и то же, ибо первый произошел из последнего. Однако хорошо известно, что наиболее важной особенностью реформы Будды было то, что он сделал адептство или просветление (посредством дхьянических практик иддхи) открытым для всех, тогда как брахманы ревниво лишали всех людей за пределами своей собственной высокомерной касты привилегии учиться совершенной истине. Поэтому, в данной связи мы приведем идеи ученого брамина о спиритуализме, рассматриваемом с эзотерической точки зрения.[815] Автор статьи, более опытный в брахманических оккультных науках, чем любой индийский мирянин за пределами внутреннего конклава адептов, рассматривает в ней семеричный принцип в человеке, как он дается во «Фрагментах оккультной истины», и проводит для этой цели исчерпывающее сопоставление между двумя эзотерическими доктринами, брахманической и буддийской, которые он считает «идентичными по существу». Его письмо было написано по нашей личной просьбе, и не с целью вступить в полемику, поскольку сам автор, отвечая нам, скорее всего, был далек от мысли, что оно когда-либо будет опубликовано. Однако, получив его разрешение на публикацию, мы теперь с удовольствием воспользуемся этой возможностью. Помимо того, что это будет, вероятно, лучшей рецензией на столь сложный для понимания вопрос, которую мы когда-либо рассчитывали бы получить, это покажет М. А. (Оксону) и другим нашим друзьям, спиритуалистам, сколь поверхностно усвоили такие авторы, как м-р Лилли, «основной принцип» азиатских религий и философии. К тому же читатели смогут осмыслить, в какой мере современный спиритуализм, в его нынешней интерпретации, является «распространенным принципом» брахманизма, старшего брата буддизма.

Электрическое и магнетическое сродство между человеком и природой

Перевод – К. Леонов

Не вдаваясь слишком глубоко в некоторые волнующие вопросы, основанные на том, что правоверные люди науки предпочитают называть «гипотетическими» утверждения психологической школы, – даже если бы речь шла об открытиях, сделанных наукой и полностью совпадающих с теориями последней, – мы хотим сами дать им названия и ознакомить с ними мир скептиков. Например, эта психологическая, или духовная, школа утверждает, что «каждое существо и естественно сформированный объект являются при своем зарождении духовным, или монадическим, существом», которое, появившись в духовном, или монадическом, плане бытия, необходимым образом должно иметь с ним столь же многочисленные связи, как оно имеет с материальным, или чувственным, планом, в котором оно развивается физически.

«Каждое из них, в соответствии со своими особенностями, развертывает из своего монадического центра эссенциальной аурой, которая обладает положительными и отрицательными магнетоидными связями с эссенциальными аурами всех остальных, и такое месмерическое притяжение и отталкивание обнаруживает прямую аналогию с магнетическим притяжением и отталкиванием, и подобное притяжение и отталкивание достигается не только между индивидуумами одного и того же вида, но и между существами разных видов, не только в живой, но и в неживой природе». («Ясновидение, гигиена и медицина» Якоба Диксона).

Таким образом, если мы обратим наше внимание на электрические и магнетические флюиды в людях и животных и на существующие таинственные, но несомненные взаимоотношения между ними, также как между ними и растениями и минералами, мы получим неистощимое поле для исследований, которые могут привести нас к более простому пониманию происхождения некоторых феноменов. Видоизменения периферических окончаний нервов, при помощи которых генерируется и разряжается электрическая энергия у некоторых видов рыб, имеют в высшей степени удивительный характер, и все же их природа до наших дней остается тайной для точной науки. Ибо когда она говорит нам, что электрические органы рыбы генерируют электричество, которое активизируется благодаря нервному воздействию, она дает нам столь же гипотетическое объяснение, как и психологи, теории которых точная наука отвергает in toto [в целом]. Лошадь имеет нервы и мышцы так же, как и рыба, и даже в большем количестве; существование животного электричества – это хорошо установленный факт, и существование мышечных токов обнаружено как в целых, так и в расчлененных мышцах животных, и даже в мышцах человека. И все же благодаря простым ударам своего слабого хвоста маленькая электрическая рыбка повергает ниц сильную лошадь! Откуда эта электрическая сила и какова конечная природа и сущность электрического флюида? Но причина это или следствие, первичный источник действия или опосредованный, – смысл каждого из ее проявлений все еще гипотетичен. Насколько много или насколько мало должен он иметь отношение к жизненной силе? Таковы вечно повторяющиеся и все еще остающиеся без ответа вопросы. Однако мы знаем одно, а именно, что феномены электричества, также как и теплоты и фосфоресценции, внутри тела животного зависят от химических реакций, и что они происходят в организме точно так же, как они могли бы происходить и в химической лаборатории; всегда изменяемые и подвластные тому же самому таинственному Протею – Жизненному Принципу, о котором наука ничего не может сказать нам.

Ссора между Гальвани и Вольта хорошо известна. Один был поддержан таким авторитетом, как Александр Гумбольдт, другой – последующими открытиями Маттеуччи, Дюбуа Реймона, Броун-Секара и других. Их объединенными усилиями было определенно установлено, что производство электричества постоянно происходит во всех тканях живого организма; что каждый элементарный пучок волокон в мышце подобен электропаре в гальванической батарее; и что продольная поверхность мышцы действует подобно положительному полюсу элемента (или гальванической батареи), в то время как поперечная работает как отрицательный полюс. Последнее было установлено одним из величайших физиологов нашего столетия – Дюбуа Реймоном, который тем не менее был крупнейшим оппонентом барона Рейхенбаха, открывателя одической силы, и даже показал себя наиболее неистовым и непримиримым противником трансцендентальных теорий, или того, что лучше известно как изучение оккультных, то есть еще неоткрытых сил в природе.

Каждая вновь открытая сила, каждое до сих пор неизвестное соотношение той великой и непознанной Силы, или Первоначальной Причины всего, которая является не в меньшей степени гипотетичной для скептической науки, чем для простых легковерных смертных, была, до своего открытия, оккультной силой природы. Как только по следам нового феномена наука дает описание фактов – сперва независимое от каких-либо гипотез, предлагаемых в качестве причин данного проявления; далее – обнаружив, что их мнение является недостаточным и неудовлетворительным для публики, ее поклонники начинают делать обобщения, создавать гипотезы, основанные на некотором знании принципов, и обосновывают их действие, ссылаясь на законы их взаимосвязи и взаимозависимости. Они не объяснили феномен; они лишь предположили, как он мог быть получен, и представили более или менее обоснованные факты, чтобы показать, как он не мог бы быть получен, и тем не менее некая гипотеза, выдвигаемая из лагеря их оппонентов, лагеря трансценденталистов, спиритуалистов и психологов, как правило высмеивается ими еще до того, как эти последние раскроют свои рты. Мы отметим некоторые из недавно открытых электромагнетических феноменов, которые все еще не получили объяснения.

В организмах некоторых людей накопление и выделение электричества достигает при определенных условиях очень высокой степени. Такой феномен особенно хорошо наблюдается в странах с холодным и сухим климатом, например, в Канаде, также как и в странах с жарким, но в то же время сухим климатом. Таким образом – согласно авторитетному широко известному медицинскому журналу «Ланцет» – часто можно встретить людей, которые, просто поднеся свой указательный палец к газовой трубке, из которой выходит струя газа, зажигают газ, как будто для этого была использована горящая спичка. Известный американский физиолог д-р Дж. Г. Хаммонд обладает этой аномальной способностью, о которой он подробно рассказывает в своих научных статьях. Исследователь Африки и путешественник Митчисон информирует нас об еще более удивительных фактах. Когда он был в западной части Африки, с ним время от времени случался припадок гнева и раздражения по отношению к местному населению, во время которого он нанес своим хлыстом тяжелый удар негру. К его сильному удивлению, удар вызывал целый град искр из тела жертвы; изумление путешественника усилилось благодаря тому, что он заметил, что этот феномен не вызывал никаких толкований и, видимо, не удивлял никого из местных жителей, которые были свидетелями этого факта. Казалось, что это совершенно обычно для них и находится в естественном порядке вещей. В результате серии экспериментов он окончательно убедился в том, что при определенных атмосферных условиях и особенно при самом слабом ментальном возбуждении можно извлечь из черного тела практически каждого негра этого региона массу электрических искр; для того, чтобы вызвать это явление, достаточно мягко погладить его кожу или даже просто коснуться ее рукой. Когда негры остаются спокойными и тихими, из их тел невозможно получить никаких искр.

В «American Journal of Science» профессор Лумис показывает, что «люди, особенно дети, одевающие сухие туфли с тонкой подошвой и шелковые или шерстяные платья, в теплой комнате нагреваются по крайней мере до 70 градусов (по Фаренгейту), и если их накрыть толстым вельветовым ковром, часто становятся столь наэлектризованными, когда они прыгают через комнату и трутся туфлями о ковер, что при прикосновении их к другим людям возникают искры, а при поднесении их пальца к газовой трубке газ может воспламениться. Таким образом был зажжен серный эфир; а в сухую, холодную погоду юной девушкой, которая танцевала, создавались искры в полдюйма длиной, в результате чего была зажжена размельченная смола». Но довольно об электричестве, создаваемом человеческими существами. Эта сила постоянно проявляется повсюду в природе; и Ливингстон в «Путешествии в Южную Африку» рассказывает нам, что горячий ветер, который дует в течение сухих сезонов над пустыней с севера на юг, «находится в столь наэлектризованном состоянии, что пучок страусиных перьев, который несколько секунд держат против ветра, становится столь сильно заряженным, как если бы его прикрепить к электрической машине, и сжимает протянутую руку с резким трескучим звуком… Благодаря слабому трению меха накидок, одетых местными жителями, появляется свечение. Это происходило даже при верховой езде; и потирание рук вызывало искры и отчетливое потрескивание».

На основании некоторых фактов, установленных м-ром Дж. Джонсом из Пекхама, мы обнаруживаем их сходство с результатами экспериментов д-ра Рейхенбаха. Мы видим, что «магнетическая связь существует между людьми с нервным темпераментом и раковинами – продуктами живых существ, которые, конечно, определяют динамические качества своих естественных покровов». Экспериментатор проверил свои результаты на четырех разных чувствительных людях. Он говорит, что «был впервые озадачен дамой, которая, рассматривая коллекцию раковин, жаловалась на боль, когда держала одну из них. Его экспериментальный метод состоял просто в том, что раковина помещалась в руку человека; purpura chocolatum примерно через четыре минуты вызывала сокращение мышц пальцев и болезненную судорогу руки, которую можно было снять посредством быстрых пассов, совершаемых без прикосновения, по направлению от плеч к пальцам».

Он экспериментировал с более чем тридцатью раковинами, из которых двенадцать он испробовал 9 мая 1853 года; одна из них вызвала резкую боль в руке и голове, сопровождаемую обмороком.

Затем он поместил пациентку на софу, а раковины – на буфет. «Через короткое время», – говорит м-р Диксон, из книги которого мы и приводим этот эксперимент, – «к его удивлению, пациентка, все еще оставаясь без сознания, медленно подняла свои сжатые руки, направляя их в сторону раковины, лежащей на буфете, вытянула руки во всю длину и показала на нее. Он опустил ее руки; она снова подняла их, ее голова и тело медленно следовали за ними. Он перевел ее в другую комнату, отделенную от той, где находились раковины, девятидюймовой стеной, коридором и деревянной оштукатуренной стенкой; феномен, странно сказать, повторился. Тогда он поместил раковины в заднюю комнату, а впоследствии и в другие места, одно из которых находилось вне дома. При каждом изменении позиции раковин изменялось и положение рук. Пациентка оставалась без сознания… четыре дня. На третий день кисть руки, которая держала раковину, распухла, покрылась пятнами и почернела. Утром четвертого дня эти изменения прошли, и осталось только небольшое пожелтение руки. Наиболее сильное воздействие в этом эксперименте исходило от cinder murex и chama macrophilla, которые были наиболее удивительными; остальными из двенадцати были purpurata coocia, cerethinum orth., pyrula ficordis, sea urchin (Австралия), voluta castanea, voluta musica, purpura chocolatum, purpura hyppocas tanum, melanatria fluminea, и monodonta declives».

В книге, озаглавленной «Естественное и сверхъестественное», м-р Джонс сообщает об испытании магнитных воздействий различных камней и деревьев, повлекших аналогичные результаты; но, так как мы не видели этой работы, то не можем ничего сказать об этом эксперименте. Собрав больше фактов, мы предпримем попытку сравнить «гипотезы» точной науки и науки психологической, относящиеся к случаям такого взаимодействия между человеком и природой, Микрокосмом и Макрокосмом.

Элементарии

Перевод – О. Колесников

В последнее время изгнанные и запрещенные ранее темы об «элементариях» каббалы стали часто появляться в прессе ортодоксальных спиритуалистов. Это и не удивительно. Спиритуализм и его философия прогрессирует, и она будет развиваться несмотря на оппозицию некоторых весьма ученых невежд, которые полагают, что всем космосом вращают их академические мозги. Но первое, что нам следует сделать при обсуждении нового понятия, это разъяснить, что именно этот термин означает. Мы, изучающие восточную философию, считаем, что она находится только в выигрыше от того, что журналы спиритуалистов по обе стороны Атлантики начинают обсуждать тему предчеловеческих и привязанных к земле существ, хотя и высмеивают эту идею. Но, не изучив писателей каббалы, знают ли эти насмешники о чем они говорят? Для меня совершенно очевидно, что они путают понятие «элементарии» – означающее порочных, земных, и, все-таки, человеческих духов – с понятием «элементалов», или духов природы.

С вашего позволения, теперь я отвечу на статью д-ра Уолдриджа, которую автор озаглавил «Элементарии». Я вполне допускаю, что написав вначале элементарии, вследствие моего несовершенного знания английского, я сама навлекла на свою голову гнев спиритуалистов и медиумов вкупе с их «руководителями». И все же постараюсь пояснить свое намерение. Элифас Леви употребляет термин «элементарий», обозначая им как земных человеческих духов, так и сущности стихий. Эта беззаботность с его стороны объясняется тем, что каббалисты считают человеческих элементариев утерявшими все шансы на бессмертие и, следовательно, после определенного периода времени становящимися ничуть не лучше, чем «элементалы», которые вообще не имеют никакой души. Чтобы привести это в порядок, в «Разоблаченной Изиде» я показала, что необходимо все же их разделять, первых называть «элементариями», а последних «элементалами» (т. I, «Перед завесой»).

Подражая Герберту Спенсеру, д-р Уолдридж пытается объяснить существование популярной веры в духов природы, демонов и мифологических божеств как эффект воображения, не изучаемый наукой и появившийся вследствие неверного понимания природного явления. Он причисляет легендарных сильфид, ундин, саламандр и гномов – четыре основные группы, которые включают в себя бесчисленное множество низших божеств – к плодам воображения. Однако утверждает, что:

«Посредством длительной практики, некоторые развоплощенные духи могут материализовать видения своей волей».

Но если «развоплощенные духи» имеют иногда такие возможности, почему не допустить этого и у воплощенных, например, у живущих людей, которые, изучив оккультизм, стали его адептами? Согласно теории д-ра Уолдриджа, воплощенные духи, или маги, могут творить только субъективно, или, его словами:

«Находясь в состоянии вызывания, он привлекает в свое воображение сродственных ему духов, которые отвечают на его волю, и считает их реально существующими».

Я не могу не потребовать доказательств к подобным умозаключениям, иначе это приведет к бесконечным дискуссиям. Если много тысяч спиритов в Европе и Америке видели материализованные формы, которые представлялись им духами живших однажды людей, то миллионы жителей Востока на протяжении последних веков видели иерофантов храмов, и даже сейчас видят их в Индии, без всякого участия медиумов. Эти видения совершенно реальны и вовсе не претендуют на то, что они развоплощенные души людей. Но я только хотела бы заметить, что даже субъективные и невидимые для других, как уверяет нас д-р Уолдридж, но осязаемые для самого ясновидящего, эти проявления являются для него самого объективными. У ученого, даже в достаточной степени овладевшего тайнами физики, нет ни основания, ни возможности привести какие-либо правдоподобные и непротиворечащие доказательства в опровержение предположения, что если видимые ясновидящим явления и остаются субъективными для других, то это вовсе не значит, что они являются «галлюцинацией» или бредом воображения. Если бы рядом находилось несколько людей, наделенных способностями ясновидения, они бы все до одного видели это творение «галлюцинации» очень хорошо, и это было бы достаточное доказательство, что подобные явления имеют объективное существование. Именно так и проводятся эксперименты в некоторых, как я их называю, психологических школах на Востоке. Но нельзя доверять утверждениям одного провидца. Человек может быть честным, правдивым и стремиться познать только то, что реально, и тем не менее неосознанно путать действительность, принимать элементалов за развоплощенных духов. Какие, например, гарантии может дать нам д-р Уолдридж в том, что «Хоки» и «Тала», «водители» мисс Мэй Шау, не являются на самом деле просто продуктами воображения? Этот джентльмен может, конечно, привести слова своей подопечной, и он действительно может полностью доверять ее честности, когда она находится в нормальном состоянии. Но то, что медиум является пассивным и послушным инструментом в руках неких невидимых и таинственных сил – это уже факт установленный, и каждому серьезному исследователю следовало бы понять всю безответственность подобных личностей. Сам он проверил, духи ли это или незримые силы? И какие доводы он имеет в оправдание своего выхода в оппоненты философии, основанной на тысячелетнем опыте, на экспериментах, проводившихся целыми поколениями ученых египетских иерофантов, гуру, браминов, адептов других священных учений и множеством более или менее ученых каббалистов, которые все обучались провидению? Весьма опасно вести себя так для спиритуалиста! Если допустить, что маги создают свои видения только в воображении, и что все это только галлюцинации, как же тогда быть с «водителями», друзьями-духами и tutti quanti из благоухающего Саммерленда, которые роем толпятся вокруг медиумов и пророков. Почему эти сущности должны быть рассматриваемы как более соответствующие человеку, чем элементалы магов, или, как их называет д-р Уолдридж, «элементарии».

С точки зрения некоторых буддистских школ, ваш корреспондент, может быть, и прав. Их философия учит, что даже наша видимая вселенная была проявлена как объективная форма благодаря воображению и воле Непознаваемого Высшего Адепта, чем в корне отличается от христианской теологии, так как они учат, что вместо вызывания из небытия нашей вселенной, Он применил свою волю на пред-материи, вечной и недоступной описанию, невидимой субстанции, иногда, однако, принимающей определенные формы. Некоторые высочайшие и более проницательные метафизические школы Непала доходят даже до утверждения – тоже на вполне разумных основаниях, – что эта пред-существующая Субстанция или Материя (Свабхават) существует сама по себе, без какого бы то ни было творца и правителя. Когда она находится в состоянии активности – она вселенский творящий принцип, Правритти; когда же в скрытом и пассивном, они называют эту силу Нирвритти. Как нечто вечное и безграничное, она не имеет ни начала, ни конца, ни прошлого, ни будущего, но всегда была, есть и будет; но все, что было и будет – ЕСТЬ, а значит, не было ни одного действия, ни одной мысли, даже самых малейших, которые не были бы навечно отпечатаны в этой Субстанции, называемой Свабхават буддистами и «астральный свет» каббалистами. Как верное зеркало, этот Свет отражает каждый образ, и человеческое воображение не способно представить себе нечто, не существующее где-либо в этой Субстанции. Полагать, что человеческий мозг может выдумать что-либо не задуманное до него вселенским разумом – самонадеянная ошибка. В лучшем случае создающий что-либо может уловить блуждающие проблески «Вечного Мышления» и уже после этого образовать какие-то объективные формы как в видимом, так и невидимом мире. Единодушные подтверждения ученых провидцев доказывают, что существуют такие создания, как «элементалы»; и что, хотя «элементарии» и являются человеческими духами, они, вследствие потери всяческой связи с бессмертным миром, должны обозначаться неким специальным термином, который бы ясно показывал их отличие от бесплотных душ, которые остаются вечными. Для каббалистов и адептов, особенно в Индии, это различие очень важное, и они никогда не путают одно с другим – для необразованных же медиумов это одно и то же.

Спиритуалисты никогда не принимали во внимание предложения и советы некоторых их провидцев и медиумов. Они равнодушно отнеслись к «гадаренису» д-ра Пибла; они пожали плечами по поводу «розенкрейцерских» фантазий П. Б. Рэндольфа и никого из них его «Равалетт» не сделал умнее, они хмурили свои брови и ворчали на «диакку» А. Джексона Дэви, и в заключение, высоко подняв свое знамя, объявили войну против теософов и каббалистов не на жизнь, а на смерть. И каковы же результаты?

Сколько раз уже со стыдом и позором разоблачались лже-медиумы; проверка действительными провидцами этих «духо-форм», которые оказывались явно разыгранными, доказывает, что в тех случаях, когда не было полной уверенности, отождествления происходили, как правило, благодаря разным фокусам со стороны называвших себя медиумами; произведения подобных спиритов – это состряпанные маски и кипы отрепья; преследуемые навязчивыми идеями, внушенными их руководителями, медиумы доходят до пьянства и аморальности поведения; практика свободной любви одобряется и даже подсказывается мнимыми бессмертными духами; чувствительные верующие толкаются к мародерствам, самоубийствам, подлогам, растратам и т. п.; особенно легковерные доводятся до полной растраты своих средств во всяческих глупых вкладах, после чего направляются на поиски кладов; медиумы вынашивают планы и претворяют губительные спекуляции на акциях; приверженцы свободной любви сторонятся своих жен и ищут близости с другими женщинами; два континента наводнены гнусной клеветой одних медиумов против других, печатаемой и пересказываемой устно; инкубы и суккубы принимаются за вернувшихся ангелов-мужей и жен; фокусники и шарлатаны, поддерживаемые учеными и духовенством, собирают большие аудитории для подтверждения имитированных явлений, реальность которых подлинные медиумы и спириты не могут удостоверить; сеансы проводятся в кромешной тьме, где действительно немудрено истинные явления принять за фальсифицированные и розыгрыши за чистую монету; изобличенные, осужденные и отправленные в тюрьму медиумы оказываются беспомощны – их ангелы-водители бросают их, не пытаясь даже освободить своих подопечных; но если эти духи могут влиять на дела смертных, то медиумам следовало бы заручиться поддержкой своих небесных хозяев на случай подобных несправедливостей судьбы; другие доверчивые спиритуалисты и медиумы теряют свое здоровье и также остаются без поддержки своих, как они их называют, покровителей и защитников – таковы некоторые основные черты, характерные для сложившейся ситуации; то, чему следовало бы стать величественным в философиях всех религий, очерненное ныне, бросается как упрек неверующими и материалистами в лицо спиритов. Разумные представители последних вовсе не нуждаются в чужом опыте – в их собственном опыте достаточно примеров, подобных вышеуказанным. Спиритизм не имел прогресса, не прогрессирует и не будет прогрессировать до тех пор, пока его явления и факты не будут рассматриваться в свете восточной философии.

Так что, г-н Редактор, ваш корреспондент, д-р Уолдридж, виновен в двух ошибочных постулатах. Вот что он говорит в заключительном предложении своей статьи:

«Не знаю, преуспел ли я в доказательстве того, что элементарии – это миф, но, по крайней мере, я хоть чуть больше осветил этот вопрос для некоторых читателей журнала».

На это я бы ответила так: 1) Он вовсе не доказал что это миф, так как элементарии, за некоторыми исключениями – это земные «водители» и духи, в которых он сам верит, как и все другие спиритуалисты. 2) Вместо того, чтобы осветить, доктор еще больше затемнил данную тему. 3) Такие объяснения и беззаботные разоблачения оказывают медвежью услугу будущему спиритуализма. Наставляя его приверженцев, что им более уже нечего познавать, они служат только замедлению развития спиритуализма.

Искренне надеясь, что не заняла слишком много места на страницах вашего журнала, позвольте мне, уважаемый сэр, на сем поставить свою подпись:

С почтением,

Е.П. Блаватская

Ответственный секретарь Теософического общества

Это кот!

(Посвящается тем членам Т. о., которые, возможно, примут эту статью на свой счет)

Перевод – О. Колесников

Пускай позор клеймит твое ненавистное имя;

Пусть скромные матроны недобро поминают;

И рдеющие девственницы, читая о событьях,

Торопятся листы перевернуть, где та легенда,

Что благородный труд порочит…

Шекспир

Извинение хуже и намного ужаснее лжи;

Ибо извинение – это осмотрительная ложь.

А. Поп

Женщина протянула мне плод, и я ел, – произнес первый мужчина, первый вор и трус, тем самым сваливая и свою долю вины на своего беспомощного товарища. По словам Попа, это могло быть «хуже лжи», и все же, по правде говоря, это не было ложью. Ложь не родилась вместе с первыми мужчиной или женщиной. Ложь – это продукт поздней цивилизации, законное дитя ЭГОИЗМА – готовое пожертвовать ради себя всем человечеством – а ЛИЦЕМЕРИЕ часто рождается от страха. Первоначальный грех, в котором, согласно ортодоксальному учению Воскресной школы, потонул и из-за которого был проклят весь мир, был непростительным до 1 года нашей эры – и это не величайший грех. Потомки Адама, усовершенствуя проступок своего предка, изобрели ложь и добавили к ней извинение и уклонение от прямого ответа. «Это кот», – выражение, которое возникло, возможно, у допотопных людей, и говорилось всякий раз, когда действительно совершался грех и требовался козел отпущения. Но тем, кто жил после потопа, потребовалось сваливать вину на «кота», даже когда никто вовсе ничего не совершал; и это было порождением изобретательных умов клеветников, которые всегда лгали без колебания, и особенно возмутительно – тогда, когда ощущали потребность выказать недовольство собратом или соседом. Плоды искупления, Дети спасения, мы лжем и грешим более охотно. Не «позор нам», а:

Приветствовать политику, которая первая начала

Смягчать чувства, дабы скрывать свои мысли,

– и это мировой девиз. Разве Мир – это не одна гигантская ложь? Разве есть еще что-то под солнцем, что предлагает такое богатое разнообразие и почти неисчислимое количество степеней и форм, как это делает ложь? Ложь – политика нашего века, от общественной лжи, как обязательно навязываемой нам культуры и хорошего воспитания, до индивидуальной лжи, т. е. высказывания доброкачественной, прямой, неприкрытой лжи в форме фальшивого свидетельства или, как говорит русская пословица: «валить с больной головы на здоровую». О ложь, имя тебе легион! Теперь выдумки и ложь являют собой запутаннейшее уродство в душе нашей нравственности и повседневных жизней, произрастающее на них подобно поганкам на лесных болотах и в таком же обилии. И в другом подобны грибам: произрастая предпочтительно в тенистых укромных уголках, они производят плесень и грязь нравственной и физической жизни. О, до чего же верно сказано: «Не обманешь – не продашь»!

—

Как говорилось выше, существуют выдумки и ложь, сознательная и бессознательная, есть мистификации и надувательства, обманы и клевета – последняя часто является следствием нравственной и физической ущербности; есть незначительное искажение правды или увертка и намеренное двуличие. Однако также существует показная ложь, рассчитанная на дешевый эффект: к примеру, насмешка в газете и невинное введение в заблуждение, рассчитанное на простое невежество. Последнее принадлежит большинству газетных статей, касающихся Теософического общества и его официального козла отпущения – Е.П. Блаватской.

В последнее время часто стало случаться, что подобные выпады можно обнаружить в серьезных статьях о научных вопросах, где упоминается «эзотерический буддизм» и для чего-то, как правило – невпопад, говорится о «мадам Блаватской». Последнее обстоятельство весьма и весьма многозначительно и – в любом случае – чрезвычайно лестно!

Обнаружить, что мое скромное имя сопоставимо с именами сэра Монье Монье-Уильямса, кавалера ордена Индийской империи, и профессора Бастиана[816] – это действительно огромная честь. Например, когда этот знаменитый оксфордский лектор решил сделать несколько сильных и самоуверенных ударов по действительности и правде – бесспорно, к удовольствию своей набожной аудитории, – заявив, что буддизм никогда не был тайным или эзотерическим учением, доступным лишь для круга посвященных, – то что же случилось? Тотчас же «эзотерический буддизм» получает, выражаясь метафорически, сильнейший удар; Теософическое общество – тоже – один или пару ударов; и наконец, широко распахиваются ворота журналистского птичьего двора и оттуда вырываются неистовые выпады против «Блаватской и K°», а затем оттуда вылетает стая раздраженных гусей, злобно шипя и клюя теософов за пятки. «Наши Предки – они спасли Рим!» – каркают они, – «давайте же спасем Британскую империю от этих притязателей на знание буддизма!» И снова: довольный «корреспондент» получает доступ в рабочий кабинет профессора Бастиана. Немецкий этнограф, «одетый, как средневековый алхимик» и «улыбающийся на вопросы по поводу трансов знаменитых факиров», сообщает интервьюирующему, что подобные трансы никогда не длятся больше, чем «от пяти до шести часов». Мы думаем, что одежда как у алхимика, помогая вызвать удачную ассоциацию мыслей – presto[817] приводит американскую «Sabbath-breaking paper»[818] и к суровому упреку в наш адрес. На следующий день мы читаем:

Знаменитые факиры… Конечно же, они могут обманывать других путешественников, но, безусловно, не смогли обмануть этого благоразумного немецкого профессора, несмотря на противоположные уверения мадам Блаватской.

Превосходно. И все же профессор Бастиан, несмотря на то, что все «корреспонденты» утверждают обратное, открыто сам же подставляет себя под опасную критику с точки зрения фактов и истины. Более того, мы сомневаемся, мог ли когда-нибудь ученый этнолог профессор Бастиан называть индийских йогов факирами – использование этого названия строго ограничено и относится только к ревностным приверженцам мусульманства. И еще больше вызывает у нас сомнений, мог ли прилежный немец профессор Бастиан отрицать часто встречающийся тот феномен, что йоги и те же самые «факиры» иногда пребывают в глубоком, похожем на смерть трансе по несколько дней, а то и недель; и что даже был случай, когда йога закапывали в землю на сорок дней, и по прошествие этого срока снова вызвали к жизни, о чем свидетельствовали сэр Клод Вад и другие.

Однако все это слишком старая и слишком хорошо известная история, чтобы нуждаться в доказательствах. Когда «корреспонденты» узнают как значение, так и написание слова дхьяна – которое вышеуказанный «корреспондент» пишет диана, – мы сможем побеседовать с ними о йогах и факирах, указав им на огромную разницу между этими двумя понятиями. Тем временем, мы любезно оставим их наедине с их смутными идеями: они – «повсеместные простаки» в королевстве дальнего Востока, слепцы, ведущие слепцов, а теософское милосердие распространяется даже на критиков и убежденных врагов.

—

Однако существуют и некоторые другие вопросы, которые мы не можем оставить неопровергнутыми. Когда неделю за неделей и день за днем «простаки» плутают по теософским лабиринтам, публикуя свои безвредные выдумки и – как кто-то окрестил это – «слабые подобия истины», – они заодно часто добавляют к ним злобную и вероломную ложь случайных корреспондентов – бывших членов Т. о., и в особенности – их друзей. И вот эту порожденную ими ложь, вызволенную из глубин внутреннего сознания наших безжалостных врагов, нельзя просто оставить без внимания. Хотя, поскольку они, подобно гробу Магомета, висят без опоры в пустоте пространства, это есть их отрицание самих себя, все же они настолько чудовищно пропитаны отвратительной ложью, построенной на общепринятых и очень сильно укоренившихся предрассудках, что, если это не опровергнуть, они приведут к очень страшной беде. Ложь всегда принимается охотнее, чем правда, и отказаться от нее бывает очень трудно. Они затемняют горизонты теософских центров и препятствуют непредубежденным людям узнавать точную истину о теософии и ее вестнике – Теософическом обществе. Насколько коварны и мститель некоторые из наших врагов, свидетельствует тот факт, что некоторые из них без колебаний совершают над собою нравственное харакири для того, чтобы умертвить свою собственную правдивую репутацию, ради удовольствия ударить посильнее – или по крайней мере стараясь просто ударить тех, кого они ненавидят. Почему же они ненавидят? Да просто потому, что клевета, злобное, беспочвенное злословие часто прощаются и даже забываются; а высказанная правда – никогда! У них есть веские причины воспрепятствовать этой правде опровергнуть их доводы, и это еще сильнее возбуждает их ненависть, ибо мы ненавидим только то, чего боимся. И потому они изобретают ложь, коварно сращивая ее с явно абсолютно фальшивым, но тем не менее с популярным обвинением, и снова поднимают крик: «Это все кот, ко-от, ко-о-о-от!»…

Понятно, что успех подобной политики зависит от темперамента и наглости. У нас есть один приятель, у которого никогда не возникало проблем убедить кого-либо поверить в его «да» или его «нет». Однако всякий раз, когда он замечает, что его слова подвергаются сомнению, он говорит: «Вы же отлично знаете, что я слишком нагл, чтобы нуждаться еще и во лжи!» А ведь под этим кажущимся парадоксом скрывается величайшая психологическая истина. Наглость часто происходит из двух абсолютно противоположных чувств: бесстрашия и трусости. Смелый человек никогда не станет лгать; трус же лжет, чтобы скрыть тот факт, что он трус, да еще и лжец в придачу. Такой человек никогда не признает свою вину, во всяком случае не легче, чем это сделает самодовольный глупец; таким образом, какая бы ни случилась беда, и тот и другой стараются возложить ответственность за нее на кого-нибудь еще. Человек, признающийся в своих ошибках или вине, должен обладать благородным характером и твердым чувством долга. Так и выбирается козел отпущения, на чью голову сами грешники и возлагают грехи за вину. Постепенно этим козлом отпущения становится «кот».

В настоящее время Теософическое общество имеет своего особого, так сказать, «семейного кота», на которого и взваливают все прежние, нынешние и будущие проступки Собратьев. Поссорился ли член Т. о. со своей тещей, позволил ли себе отрастить длинные волосы, забыл ли заплатить долги или утратил расположение теософской ассоциации по семейным или личным причинам или из-за уязвленного самолюбия, сразу же раздается громкий крик – в Европе, Азии, Америке или где-нибудь еще – «Это кот!». Посмотрите на этого члена Т. о.: он пишет, пребывая в муках упущенных желаний. Его страстное стремление преобладать над своими собратьями потерпело крах, и он чувствует сильнейшее разочарование – и теперь он изливает весь свой гнев на «кота». «Зелен виноград», – заявляет он, потому что «кот» не сорвал «виноград» для него и при этом не мяукал в такт его скрипке. Поэтому вино «получилось слишком разбавленным». Вот вам еще одна «звезда» теософии, страдающая от иного рода обиды – безымянная, поскольку ее нельзя назвать. Ненависть – «с тех пор, как некто потерян навсегда» – бушует в этом братском сердце. Набрасываясь, подобно хищной птице, на избранную жертву – чтобы поднять ее очень высоко, гораздо выше облаков, чтобы с большей уверенностью убить ее в ее падении, – этот будущий мститель за свои же воображаемые ошибки остается полностью слеп к тому факту, что, поднимая жертву в такую высь, он только лишь поднимает ее гораздо выше всех людей. Ты не сможешь убить то, что ненавидишь, о, слепой ненавистник, с какой бы высоты ни бросал свою жертву; «кот» имеет девять жизней, мой дорогой друг, и всегда падает на лапы.

Среди лучших теософов есть несколько догматов веры, даже слабое упоминание о которых производит на определенных лиц и общественные группы такой же эффект, как красная тряпка на взбешенного быка. Одно из них – это наша вера – совершенно безвредная и невинная per se[819] – в существование очень мудрых и святых людей, которых некоторые называют своими Мастерами, тогда как другие относятся к ним как к «махатмам».

Далее, существуют они или нет (мы утверждаем, что они существуют), мудрые они или нет, или же владеют они всеми описанными или приписываемыми им волшебными силами, все это – вопрос персонального знания – или, в некоторых случаях – веры. При этом только в Индии 350 000 000 человек с незапамятных времен верят в своих великих йогов и махатм, равно как существуют люди, ощущающие их присутствие в каждом веке, причем с нескончаемого количества веков до настоящего времени. Они ощущают их, как себя. Неужели ко всем этим людям надо относиться как к суеверным и обманывающим самих же себя дуракам? Может быть, этот эпитет больше подходит к христианам любой конфессии, которые соответственно верят в прошлых и настоящих апостолов, в святых, мудрецов, патриархов и пророков?

Давайте оставим все, как есть; читатель должен понимать, что пишущий эти строки не собирается силой навязывать ему веру во что-то, чего тот не желает принимать, будь он обычный мирянин или теософ. Несколько лет назад со всею искренностью предприняли подобную глупейшую попытку, и она провалилась. Более того, глубоко почитаемые имена сначала подверглись такому осквернению со стороны и друзей и врагов, что некогда почти непреодолимое желание донести настоящую правду до тех, кто нуждался в главных жизненных идеалах, с тех пор стало постепенно затухать. Теперь же мы снова горячо сожалеем, что навсегда вытащили их из сумерек традиционных знаний на яркий солнечный свет.

Весьма мудрое предостережение:

Не давайте святыни псам

И не бросайте жемчуга вашего перед свиньями[820] —

нынче отчеканено огненными буквами в сердцах тех, кто виновен в том, что сделал «Мастеров» публичным достоянием. Таким образом доказана мудрость индо-буддистского аллегорического учения, которое гласит: «Во время калиюги не может быть ни махатм, ни архатов». Что тех, в кого не верят, не существует. Архаты и махатмы объявлены большинством западных народов несуществующими; выдумкой – не существующей для неверующих.

«Великий Пан умер!» – завывал таинственный голос над Ионическим морем, и тотчас же вверг Тиберия и языческий мир в отчаяние. Появившиеся назареи возрадовались и приписали эту смерть новому «Богу». Простофили и те, и другие – кто предполагал, что Пан, «Вся Природа», не мог умереть. То, что умерло, оказалось лишь их выдумкой, рогатым чудовищем с козлиными ногами пастухов и священников, которые жили под влиянием общепринятых суеверий, и своими действиями принесли пользу только тому Пану, которого они же сами выдумали. ИСТИНА никогда не может умереть.

Мы испытываем величайшую радость, считая, что «махатмы» тех, кто стремился на них создать свою зыбкую репутацию и пытался воткнуть их, подобно павлиньим перьям, в свои шляпы – также умерли. Эти «адепты» диких галлюцинаций и слишком коварных, амбициозных намерений; эти индийские мудрецы тысячелетнего возраста; эти «таинственные незнакомцы» и tutti quanti, превращенные в гвозди, удобные для хозяйства, чтобы что-то вешать – одни «приказывают», вдохновленные своими отвратительными пороками; другие – своими эгоистичными намерениями; третьи – издевательские образы из астрального света – теперь так же мертвы, как и «бог Пан» или вошедший в поговорку дверной гвоздь.[821] Они растворились в прозрачном воздухе, как и должны исчезать все грязные «обманы». Те, кто придумал тысячелетних «махатм», понимая, что этот обман не окупится, могли бы с таким же успехом сказать, что они «пришли в себя от чар и снова пребывают в нормальном состоянии». К тому же приятно и уверенно «появиться и обнаружить, что все их жертвы обмана – пьют чаши их сарказма», хотя в их «жизненной трагедии» никогда не наступит последнего акта. Поскольку это правда, что истинные «Мастера», чьи настоящие имена, к счастью, никогда не будут объявлены, не могут быть созданы и убиты по мановению руки какого-нибудь «оппортуниста», находись он внутри или вне Т. о. Только Паны современных нимф и луперки, эти алчные священники аркадского бога, который дает нам надежду – умерли и похоронены.

—

Пронзительный крик «Это кот!» смолкнет, не причинив вреда гордому «козлу отпущения», Теософическому обществу. Он уже почти перестал беспокоить жертву, и по этой причине теперь даже становится приятным и безусловно весьма обнадеживающим знаком. Осуждение неприятно, когда оно заслуженно; когда же оно заслуженно, то это только доказывает, что в гонимой стороне есть нечто большее, нежели у гонителей. Это – количество врагов и степень их злобы, что главным образом и решает заслуги и ценность тех, кого гонители намеревались стереть с лица земли, если бы сумели. И потому мы завершаем наш обзор цитатой из старого Аддисона:

«Осуждение, – утверждает этот гениальный автор, – это пошлина, которую человек выплачивает публике за свое выдающееся положение. Для выдающегося человека было бы безрассудством полагать, что он сумеет избежать осуждения, а волноваться из-за этого – проявление слабости. Все блестящие личности античного мира, да и нашего века тоже, претерпевали жестокие преследования. Против порицания нет защиты, кроме неизвестности; это своего рода спутник величия с тех времен, когда сатиры и инвективы были существенной частью римского триумфа».

Дорогие, любезные враги «татарской мегеры», какой тяжкий труд вам предстоит, чтобы добавить ей величия и выдающихся черт, уж будьте в этом уверены!

Является ли аборт преступлением?

Перевод – К. Леонов

Публикация в вашем журнале, озаглавленная «Является ли самоубийство преступлением?», побудила меня задать другой вопрос: «Является ли преступлением аборт?» Дело не в том, что я лично имею какие-либо серьезные сомнения в незаконности такого поступка; но данный обычай до такой степени преобладает в Соединенных Штатах, что лишь сравнительно немногие видят в нем что-то неправильное. Лекарства для этой цели открыто рекламируются и продаются; в «респектабельных семьях» эта церемония регулярно повторяется каждый год, и семейный доктор, который предложил бы отказаться от этого, был бы безапелляционно отстранен и заменен более сговорчивым.

Я говорила с докторами, которые при совершении аборта имеют не больше колебаний, чем при введении лекарств; с другой стороны, существуют определенные брошюры, исходящие из ортодоксальных источников и направленные против этой практики; но они обычно столь перегружены описанием «опасных последствий», что утрачивают свою действенность для обычного читателя вследствие своей абсурдности.

Следует признать существование определенных обстоятельств, при которых может случиться так, что самое лучшее как для ребенка, который должен родиться, так и для общества в целом, чтобы его появление было предотвращено. Например в том случае, если сама мать искренне желает уничтожения ребенка, то ее желание, вероятно, повлияет на формирование его характера и сделает из него, когда он вырастет, убийцу, закоренелого преступника или человека, для которого было бы лучше, «если бы он никогда не родился».

Но если убиение плода оправдано, не лучше ли было бы убивать ребенка после того, как он родится, поскольку тогда не было бы опасности для матери; а если оправдано убивание детей до или после их рождения, то возникает следующий вопрос: «В каком возрасте и при каких обстоятельствах убийство позволительно?»

Поскольку это вопрос огромного значения для многих тысяч людей, я была бы признательна, если бы он был рассмотрен с теософской точки зрения.

«М. Д.», член Т. О.,

Джорджтаун, Колорадо, США

ОТВЕТ РЕДАКТОРА. – Теософия в целом отвечает: «Ни в каком возрасте и ни при каких обстоятельствах убийство не может быть оправдано!» – а оккультная теософия добавляет: «Предостережения против аморальной и опасной практики исходит не от закона и не из аргументов, взятых из того или иного ортодоксального „изма“, но скорее оттого, что в оккультной философии как физиология, так и психология обнаруживают бедственные последствия этого поступка». В данном случае аргументация основана не на причинах, но на производимых ими следствиях. Наша философия заходит так далеко, чтобы считать, что если Уголовный Кодекс большинства стран наказывает за попытки самоубийства, то он должен (если он намерен быть последовательным) вдвойне наказывать за убийство плода как за попытку к двойному самоубийству. Ибо действительно, если даже оно происходит успешно и мать не погибает, все же это укорачивает ее жизнь на земле и надолго продлевает ее тоскливое пребывание в камалоке, которая является промежуточной сферой между землей и областью покоя, и это не есть «чистилище св. Патрика», но факт и место необходимой остановки в эволюции жизненных стадий. Совершенное преступление неминуемо приводит к греховному разрушению жизни и грубому вмешательству в деятельность природы, а также пагубно влияет на КАРМУ матери и вероятное будущее нерожденного человеческого существа. Этот грех не рассматривается оккультистами как грех религиозного характера, – ибо, на самом деле, в плоде или даже в ребенке до того, как он достиг самосознания, содержится не больше духа и души, чем в каком-нибудь другом маленьком животном, – поскольку мы отрицаем отсутствие души у минералов, растений или животных и верим лишь в то, что она выражена у них в неравной степени. Тем не менее, умерщвление плода – это преступление против природы. Без сомнения разного рода скептики будут смеяться над нашими замечаниями и называть их абсурдными предрассудками и «ненаучной болтовней». Но мы пишем не для скептиков. Нас попросили изложить взгляды теософии (или, скорее, оккультной философии) по этому поводу, и мы отвечаем на данный вопрос соответственно нашему знанию.

Является ли желание «жить» эгоистичным?

Перевод – К. Леонов

Высказывание, «Жить, Жить, ЖИТЬ – это должно быть непреклонным решением», появившееся в статье «Эликсир Жизни», опубликованной в мартовском и апрельском номерах третьего тома «Теософиста», часто цитируется поверхностными читателями, несимпатизирующими Теософическому обществу, как аргумент в пользу того, что учение оккультизма представляет собой наиболее концентрированную форму эгоизма. Прежде чем выяснится правота или неправота таких критиков, следует определить значение слова «эгоистичность».

В соответствии с признанным авторитетом, эгоистичность – это «исключительная приверженность к собственным интересам или счастью; та высшая само-любовь или само-предпочтение, которые приводят человека к тому, чтобы действовать в соответствии со своим собственным интересом, силой или счастьем, не обращая внимания на других людей».

Коротко говоря, абсолютно эгоистичный индивидуум – это тот, кто заботится о себе и более ни о ком, или, другими словами, тот, кто так сильно наполнен чувством важности своей собственной личности, что для него она является душой всех его мыслей, желаний и устремлений, а все, что кроме этого – это абсолютная пустота. Как же можно сказать об оккультисте, что он «эгоистичен», если он желает «жить» в том смысле, в котором это слово употребляется автором статьи «Эликсир Жизни»? Мы снова и снова говорили о том, что конечная цель каждого, кто стремится к оккультному знанию, – это нирвана, или мукти, когда индивидуум, освобожденный от всей майявической упадхи, становится единым с Параматмой, или Сын отождествляет себя с Отцом, в соответствии с христианской фразеологией. С этой целью каждый покров иллюзии, создающей чувство личной изоляции, ощущение своей отдельности от Всего, должен быть разорван; или, другими словами, стремящийся должен постепенно освободиться от всякого чувства эгоистичности, которым поражены в той или иной степени все мы. Изучение Закона Космической Эволюции говорит нам о том, что чем выше уровень эволюции, тем больше он стремится к Единству. В действительности, Единство – это окончательная возможность Природы, и те, кто идет против ее намерений по причине своей суетности и эгоистичности, могут навлечь на себя лишь наказание в виде полного уничтожения. Таким образом оккультист сознает, что бескорыстие и чувство всеобщей филантропии – это внутренний закон нашего бытия, и все, что он делает, – это попытки разорвать цепи эгоистичности, в которые нас заковала Майя. Борьба между Добром и Злом, Богом и Сатаной, сурами и асурами, дэвами и дайтьями, о которой говорится в священных книгах всех народов и рас, символизирует ту борьбу между импульсами бескорыстия и эгоизма, которая происходит в человеке, пытающемся следовать высшим задачам природы, пока он полностью не победит низшие животные тенденции, создаваемые эгоистичностью, и пока враг не будет полностью разбит и уничтожен. В различных теософских и оккультных писаниях часто выдвигается мысль о том, что единственная разница между обычным человеком, работающим вместе с природой на пути космической эволюции, и оккультистом заключается в том, что последний, благодаря своему высшему знанию, использует особые методы тренировки, чтобы ускорить этот процесс эволюции, и таким образом он достигает в относительно короткое время такой вершины, подъем на которую потребовал бы для обычного индивидуума вероятно биллионы лет. Коротко говоря, за несколько тысячелетий он приближается к той форме эволюции, которой обычное человечество достигнет вероятно в шестом или седьмом цикле в процессе манвантары, то есть циклического продвижения. Очевидно, что средний человек не может стать махатмой в течение одной жизни, или точнее – в одной инкарнации. Те, кто изучили оккультные доктрины относительно дэвачана и наших последующих состояний, помнят, что между двумя инкарнациями имеется значительный период субъективного существования. Чем больше количество таких дэвачанических периодов, тем больше количество лет, которые занимает эта эволюция. Главная задача оккультиста поэтому – контролировать самого себя так, чтобы быть способным проконтролировать и свои будущие состояния, постепенно сокращая длительность дэвачанических состояний между двумя инкарнациями. На этом пути может наступить такое время, когда между физической смертью и его следующим перерождением вообще не будет дэвачана, а будет лишь своеобразный духовный сон, шок смерти, переводящий его в состояние бессознательности, из которого он постепенно выходит и обнаруживает самого себя рожденным вновь для того, чтобы продолжить свои усилия. Длительность этого сна может варьировать от 25 до 200 лет, в зависимости от степени его продвижения, но даже этот период, можно сказать, является потерянным временем, и поэтому все его усилия направлены на то, чтобы сократить его длительность и постепенно прийти к такой точке, в которой переход из одного состояния существования в другое почти неощутим. Это его последняя инкарнация, когда шок смерти больше не ошеломляет его. Именно эту мысль пытается высказать автор статьи «Эликсир Жизни», когда он пишет:

«В то время, или около того, когда Граница Смерти его расы пересечена, ОН ДЕЙСТВИТЕЛЬНО УМИРАЕТ, в обычном смысле этого слова, то есть, он освободил себя от всех или почти всех таких материальных частиц, которые надо было бы разрушать в агонии умирания. Он постепенно умирал в течение всего периода его Посвящения. Катастрофа не может произойти дважды. Он лишь распределил на несколько лет процесс исчезновения, на что другим требуется срок от краткого мгновения до нескольких часов. Высший адепт на самом деле мертв по отношению к Миру или абсолютно не осознает его, – он забывает о его удовольствиях, он не обеспокоен его страданиями – поскольку чувственность уходит, а суровое чувство долга никогда не покидает его, не замечающего свое собственное существование…»

Процесс испускания и притяжения атомов, который контролирует оккультист, подробно обсуждался в этой статье и в других писаниях. Именно таким путем он постепенно освобождается от всех старых крупных частиц своего тела, замещая их более тонкими и более эфирными, пока наконец исходная стхула шарира полностью не отмирает и не разрушается, и тогда он начинает жить в теле, полностью созданном им самим. Это тело весьма существенно для его намерений, поскольку, как говорится в «Эликсире Жизни»:

«Но для того, чтобы делать добро, как и во всех других случаях, человек должен иметь время и материал для своей работы, и это необходимые средства для приобретения тех сил, при помощи которых может быть сделано намного больше добра, чем без них. Как только эти силы приобретены, появляются и возможности использовать их…»

В другом месте, давая практические инструкции по этому поводу, та же статья говорит:

«Физический человек должен быть сделан более эфирным и чувствительным; ментальный человек – более проницательным и глубоким; нравственный человек – самоотреченным и философичным».

Вышеприведенные глубокие рассуждения не замечаются теми, кто выхватывает из контекста следующий отрывок из той же самой статьи:

«Поэтому очевидно, насколько это глупо, когда люди просят теософов помочь им „установить связь с высшими адептами“. Лишь с очень большим трудом можно вынудить (даже мучениями целого мира) одного или двух из них повредить своему собственному продвижению вперед вмешательством в мирские дела. Обычный читатель скажет – „Это не Богоподобно. Это душа эгоизма“… Но пусть он поймет, что даже очень высокий адепт, пытающийся преобразить мир, неизбежно подвергся бы еще одной инкарнации. И является ли результат всего, что было сказано ранее в этой статье, достаточно обнадеживающим для того, чтобы побудить к совершению новой попытки?»

Но, осуждая вышеприведенное высказывание как проявление крайнего эгоизма, поверхностные читатели не учитывают несколько очень важных обстоятельств. Прежде всего, они забывают о других положениях этой статьи, цитированных выше, согласно которым необходимым условием успеха является самоотречение и приобретение по мере продвижения новых чувств и новых сил, благодаря чему может быть сделано гораздо больше добра, чем до того. Чем более духовным становится адепт, тем менее он может вмешиваться в мирские, грубые дела и тем более он ограничивает себя духовной работой. Множество раз повторялось, что работа в высшем плане является столь же превосходящей работу в плане интеллектуальном, сколь эта последняя является более высокой по отношению к работе в физическом плане. Поэтому самые высокие адепты действительно помогают человечеству, но только в духовном смысле: по своей природе они не могут вмешиваться в мирские дела. Но это относится только к самым высоким адептам. Имеются разные степени адептства, и адепты, находящиеся на разных стадиях, трудятся для человечества в том плане, до которого они доросли. И только челы могут жить в мире до тех пор, пока они не поднялись до определенного уровня. Именно таким образом адепты заботятся о мире: они помогают своим челам жить в нем и заботиться о нем, как об этом осведомлены многие из изучающих этот вопрос. Каждый цикл создает своих собственных оккультистов, которые могут работать для человечества своего времени в самых различных планах; но если адепты предвидят, что в какой-то период человечество не сможет создать оккультистов для работы в тех или иных планах, то в таких случаях они помогают человечеству или путем добровольного отказа от своего собственного продвижения вперед, ожидая, пока человечество пройдет этот период, или отказываясь вступать в нирвану и подчиняясь перерождениям, если человечество требует их помощи в это время. И хотя мир может ничего не знать об этом, но даже сейчас имеются некоторые адепты, которые предпочли сохранить statu quo и отказались от более высоких степеней для блага будущих поколений человечества. Коротко говоря, поскольку адепты работают гармонично – так как фундаментальным законом их бытия является единство – они как бы разделили между собой труд, благодаря чему каждый работает для духовного возвышения всех нас в течение выделенного ему времени; – процесс долговечности, упомянутый в «Эликсире жизни», – это только средство для достижения того, что бесконечно далеко от эгоизма и является наиболее бескорыстной целью, ради которой только и может трудиться человеческое существо.

Является ли самоубийство преступлением?

Перевод – К. Леонов

ПИСЬМО В РЕДАКЦИЮ «ТЕОСОФИСТА». – Автор в ноябрьском номере лондонского «Спиритуалиста», который называет «Фрагменты оккультной истины» спекуляциями, вряд ли прилагает это определение к Фрагменту N 3, в котором столь осторожно выдвигается гипотеза относительно самоубийства. Эта гипотеза, если рассматривать ее в самом общем виде, кажется достаточно разумной, она удовлетворяет нашим представлениям о Нравственном Законе Вселенной и совпадает с нашими житейскими взглядами, а также с тем, что мы извлекаем из науки. Вывод, который может быть сделан на основании двух приведенных случаев, то есть об эгоистичном самоубийстве с одной стороны, и о бескорыстном с другой, состоит в том, что хотя состояние после смерти может быть разным, все же основной результат неизменно плохой, а вариации касаются лишь степени наказания. Мне кажется, что приходя к этому выводу, он не имел представления о всех возможных случаях самоубийства, которые происходят или могут происходить. Я утверждаю, что в некоторых случаях самоубийство не только оправдано, но и желательно с нравственной точки зрения, и что результат такого самопожертвования, по-видимому, не может быть плохим. Я приведу один случай, самый редкий из всех редких случаев, но нет необходимости считать его чисто гипотетическим по этой причине, ибо я знаю по крайней мере одного человека, который руководствуется чувствами, не отличающимися от тех, которые я сейчас опишу, и который был бы весьма признателен за любой дополнительный свет, который мог бы быть пролит на этот в высшей степени мистический вопрос. (См. примечание редактора, I.)

Предположим, что некто, кого я буду называть М., долго и глубоко размышляет над проклятыми вопросами о тайнах земного существования, его целях и высочайших обязанностях человека. Для того, чтобы посодействовать своим мыслям, он обращается к философским работам, особенно к тем, которые имеют дело с возвышенным учением Будды. В конце концов он приходит к заключению, что Первая и Единственная цель существования – это быть полезным нашим собратьям, что неудача в этом представляет собой его собственную никчемность в качестве разумного человеческого существа, и что продолжая такую жизнь, он просто рассеивает энергию, которую он имеет, и которую он не в праве растрачивать по мелочам. Он пытается быть полезным, но терпит в этом полную неудачу. Что же тогда является для него лекарством? Вспомните, что здесь нет никаких причин, чтобы обратить против кого-то оружие, не нужно бояться того, что нарушен человеческий закон, не нужно избегать земного наказания; на самом деле нет никакой нравственной трусости в этом самопожертвовании. М. просто кладет конец существованию, которое является бесполезным, и поэтому не удовлетворяет своей собственной первичной цели. Не является ли такой поступок оправданным? Или он также является жертвой того превращения в призрака и пишача, против чего предостерегает Фрагмент N 3. (II.)

Может быть М. надеется получить более благоприятные условия при последующем рождении, и тогда он будет в большей мере способен выполнять задачу Бытия. Да, вряд ли он может быть хуже; ибо вдобавок к тому, что он вдохновлен похвальным намерением освободить дорогу для того, кто может быть более годным к служению, он невиновен в данном случае ни в каком нравственном преступлении. (III.)

Но я еще не закончил. Я пойду немного дальше и скажу, что М. не только бесполезен, но и определенно вреден. К своей неспособности делать добро он добавляет беспокойную склонность, которая постоянно толкает его на попытки делать добро. М. делает попытку – он был бы недостоин носить имя человека, если бы он ее не сделал – и обнаруживает, что его неспособность постоянно приводит его к ошибкам, которые превращают потенциальное добро в действительное зло; и что благодаря своей природе, рождению и воспитанию, большое количество людей оказалось вовлеченным в результаты его ошибочного рвения, и что мир в целом больше страдает от его существования, чем от его отсутствия. Итак, если после достижения таких результатов М. пытается придать им логическое завершение, то есть, будучи морально обязанным уменьшить зло, которому подвержены разумные существа на земле, он должен уничтожить самого себя, и таким образом совершить то единственное доброе дело, на какое он способен; есть ли в таком случае, спрашиваю я, какая-либо нравственная вина, связанная с актом преждевременной смерти? Что касается меня, то я конечно скажу, что нет. Нет, больше того, я утверждаю, с учетом высшего знания, что М. не только оправдан в совершении такого поступка, но что он был бы негодяем, если бы сразу и без колебаний не положил бы конец жизни не только бесполезной, но и определенно вредной. (IV.)

М. может ошибаться, но, полагая, что он умирает, лелея счастливую надежду, что в смерти – все хорошее, а в жизни – все зло, на которое он способен, и в этом случае нет никаких извиняющих его обстоятельств, чтобы сильно ходатайствовать в его пользу и чтобы помочь ему избегнуть падения в ту ужасную пропасть, которой так запуганы ваши читатели? (V.)

М., повторяю я, это не гипотетический случай. История изобилует примерами бесполезных и вредных жизней, которые привели к горькому результату разрушения наций. Посмотрите на творцов Французской революции, пылающих такой страстной любовью к своим соотечественникам, которая зажигала человеческие сердца; посмотрите на них, красных от невинной крови, приносящих неисчислимые бедствия своей стране, выступая под священным именем Свободы! такие сильные на вид! такие ничтожные и слабые в действительности! Какой горестный результат их неспособности! Если бы они смотрели глазами М., не были бы они его прототипом? Не благо ли это было бы для Франции, если бы они предвосхитили поступок М.?

Опять-таки, посмотрим на Георга III Англии, имевшего самые лучшие намерения, но неспособного правителя, который, после своего царствования в течение долгих лет, оставил свою страну отчаявшейся и обедневшей от войн, разрываемой внутренними противоречиями, отделенной от родственных народов по ту сторону пролива, со свободой подчиненных, попранной его ногами, и с добродетелью, проституированной в кабинете, парламенте в Лондонском суде. Его переписка с лордом Нортом и другими дает многочисленные доказательства того, что благодаря его самонадеянности (хотя бы и вызванной добрыми намерениями) произошли бедствия Великобритании и Ирландии, бедствия, от результатов которого Соединенные Королевства до сих пор еще не оправилось. Было бы счастьем для Англии, если бы ее правитель, подобно М., увидел бесполезность своей жизни и пресек бы ее, как это может сделать М., в самом начале своей пагубной карьеры!

Спрашивающий

ОТВЕТ РЕДАКТОРА. – I. «Спрашивающий» не является оккультистом, отсюда его утверждение, что в некоторых случаях «самоубийство не только оправдано, но и желательно с нравственной точки зрения». Оно оправдано не в большей мере, нежели убийство, хотя иногда и может показаться, что оно желательно. Оккультист, который видит происхождение и конечный результат всего, считает, что человек, который признает, что любой человек в некоторых обстоятельствах может положить конец своей жизни, виновен в таком же большом преступлении и в столь же пагубной софистике, как и народ, который утверждает право убивать во время войны тысячи невинных людей под предлогом мести за что-то, причиненное кому-то одному. Все подобные рассуждения являются плодами авидьи, принятой за философию и мудрость. Наш друг очевидно ошибается, полагая, что автор «Фрагментов» пришел к своим заключениям только потому, что он не сумел охватить своим мысленным взором все возможные случаи самоубийств. Результат в определенном смысле конечно однозначен, и существует лишь одно общее правило или закон для всех самоубийств. Но, именно потому, что «состояния после смерти» разнообразны ad infinitum [до бесконечности], ошибочно полагать, что различия могут касаться только степени наказания. Если в каждом случае результатом будет проживание определенного периода разумного существования, мы не понимаем, откуда «Спрашивающий» вывел свое заключение о том, что результат «в любом случае плохой». Результат полон опасностей, но существует надежда на определенное самоубийство, а во многих случаях даже вознаграждение, если жизнь была принесена в жертву ради спасения других жизней и не было альтернативы этому. Пусть он прочтет параграф 7, стр. 313 в сентябрьском номере «Теософиста» [за 1882 г. ] и подумает об этом. Конечно, вопрос представлен автором в слишком общем виде. Чтобы рассмотреть детально каждый случай самоубийства и их посмертные состояния, это потребовало бы не наших «Фрагментов», а целого стеллажа книг в библиотеке Британского музея.

II. Никто из людей, повторяем мы, не имеет права положить конец своему существованию просто потому, что оно бесполезно. Это все равно, что доказать необходимость побуждения к самоубийству всех неизлечимых инвалидов и калек, представляющих собой постоянный источник страдания для своих семей, или проповедовать нравственную красоту закона, существующего у диких племен на островах Тихого океана, подчиняясь которому, они предают смерти с воинскими почестями своих стариков и старух. Пример, выбранный «Спрашивающим», не является удачным. Есть огромная разница между тем человеком, который расстается с жизнью, пребывая в полном отвращении от постоянной безуспешности совершить добро, от отчаяния быть когда-нибудь полезным или даже от страха причинить вред своим ближним в случае продолжения жизни; и тем, кто по своей воле отказывается от своей жизни ради спасения жизни людей, которых он должен спасать по обязанности или потому, что они ему дороги. Один – это наполовину больной мизантроп, а другой – герой и жертва. Один лишает себя жизни, другой предлагает ее в жертву филантропии и своему долгу. Капитан, который остается один на борту тонущего корабля; человек, который отказывается от своего места в лодке, в которой не могут поместиться все, в пользу более молодых и слабых; врач, сестра милосердия и няня, которые не отходят ни на минуту от постелей больных, умирающих от инфекционной лихорадки; ученый, который проводит свою жизнь в умственной работе и усталости, и знает, что он трудится день за днем и ночь за ночью, чтобы открыть великий закон вселенной, что может привести к великому благу человечества; мать, которая бросается перед диким животным, напавшим на ее детей, чтобы закрыть их и дать им убежать, – все это не случаи самоубийства. Импульс, который толкает их на то, чтобы нарушить первый великий закон одушевленной природы – сохранение жизни – является великим и благородным. И хотя все они должны будут жить в камалоке отведенный им жизненный строк, все же они являются предметом восхищения для всех, а их память будут чтить среди живущих в течение еще более долгого периода времени. Мы все хотим, чтобы при подобных обстоятельствах у нас нашлась смелость умереть таким образом. Но не так конечно обстоят дела в случае того человека, пример которого приводит «Спрашивающий». Несмотря на его утверждения о том, что «здесь нет никакой нравственной трусости» в таком самопожертвовании, мы называем это со всей определенностью «нравственной трусостью» и отказываемся от того, чтобы назвать это жертвой.

III и IV. В большинстве случаев гораздо больше требуется смелости для того, чтобы жить, чем умереть. Если «М.» чувствует, что он «определенно приносит вред», пусть он удалится в джунгли или на уединенный остров, или, что еще лучше, в пещеру или в хижину около большого города, и тогда, ведя жизнь отшельника, которая исключает любую возможность нанести вред кому-либо, – работать тем или иным образом для бедных, голодающих и страдающих. Если он будет жить именно так, то никто не «окажется вовлеченным в последствия его ошибочного рвения», и если у него есть хотя бы малейший талант, он сможет облагодетельствовать многих простым физическим трудом, совершенным в столь полном одиночестве и молчании, как это могут сделать данные обстоятельства. Все что угодно, даже быть названным сошедшим с ума филантропом, – все это лучше, чем совершить самоубийство – наиболее трусливый и подлый из всех поступков, хотя бы felo de se [самоубийца] прибегнул к нему в припадке безумия.

V. «Спрашивающий» интересуется, не является ли его «М.» также жертвой превращения в призрак или пишача! Судя по описанию его характера, данному его другом, мы должны сказать, что из всех случаев самоубийства, он с исключительно высокой вероятностью является призраком из комнаты для спиритических сеансов. Вполне возможно, что он невиновен в «какой-либо нравственной низости», но поскольку он поражен «беспокойной склонностью, которая постоянно толкает его делать добро» – здесь, на земле, – мы не знаем причины, почему он должен утратить такую несчастную склонность (несчастную, потому что она приводит к постоянной неудаче) в камалоке. «Ошибочное рвение», конечно, должно приводить его к различным медиумам. Привлеченный сильным магнетическим желанием сенситивов и спиритуалистов, «М.» вероятно будет чувствовать себя «морально обязанным уменьшить зло, которому подвержены на земле эти разумные существа (медиумы и верующие)», и должен будет уничтожить не только себя, но и близких к нему духовно медиумов.

Является ли теософия религией?

Перевод – О. Колесников

Религия – лучшее оружие, которым обладает человек,

Но она мерзкая клоака.

Буньян

Не преувеличением будет сказать, что никогда не было – во всяком случае, на протяжении нашего века – движения, общественного или религиозного, настолько ужасно, мало того, настолько до абсурда непонимаемого или понимаемого совершенно ошибочного, чем ТЕОСОФИЯ – рассматривалось ли оно теоретически, как нравственный кодекс, или практически, в своем объективном выражении, т. е. как Общество, именованное в ее честь.

Год за годом и день за днем нашим сотрудникам и рядовым членам приходится вмешиваться в разговоры людей о теософском движении, выражающих более или менее настоятельные протесты против теософии, на которую ссылаются как на «религию», а Теософическое общество рассматривают своего рода церковь или религиозную организацию. Хуже того, о нас много раз говорилось, как о «новой секте»! Это что, упорное предубеждение, ошибка или то и другое? Вполне вероятно, что – последнее. Самые узколобые и даже печально известные несправедливые люди все еще нуждаются в благовидном предлоге, в том пресловутом гвоздике, на который они могли бы повесить свои неблаговидные замечания и с невинным видом высказанную клевету. И такой гвоздик – более надежен для подобной цели и более удобен, чем всякие «измы» или «секты». Огромное большинство оказалось бы весьма опечалено, что его вывели из заблуждения и наконец заставили принять тот факт, что теософия – ни то, ни другое. Имеющаяся репутация их устраивает, и они притворяются, что не понимают ее ошибочность. Но также есть и многие другие, более или менее дружественно настроенные люди, которые искренно находятся под тем же самым заблуждением. Им мы и говорим: Конечно, мир до сих пор был в достаточной мере обречен на страдания от «гасителей» интеллекта, известных как догматические кредо, и без того, чтобы возлагать на него новую форму веры! Действительно, слишком многие уже облеклись в свою веру, по замечанию Шекспира, «как в модную шляпу», чтобы действовать далее «как все». Более того, самый raison d’être[822] Теософического общества с самого начала выражал громкий протест и вел открытые военные действия против догм или любого верования, основанного на слепой вере.

Возможно, это прозвучит странно и парадоксально, но, по правде говоря, до сих пор самые способные работники в практической теософии и ее самые преданные члены набирались из рядов агностиков и даже материалистов. Ни одного истинного, искреннего искателя правды никогда нельзя обнаружить среди слепых верующих в «Божественное Слово», что позволяет им провозглашать себя пришедшими от Аллаха, Брахмы или Иеговы, или их Корана, Пураны или Библии соответственно. Ибо:

Вера – это не смысл действий, а успокоение.

Тот, кто верит в свою собственную религию по причине самой веры, будет относиться к вере любого другого человека как ко лжи и ненавидеть ее по той же самой причине. Кроме того, если вера сковывает разум и полностью ослепляет наше восприятие чего-либо, находящегося за пределами нашей личной веры, то это – вовсе не вера, а временное верование, заблуждение, под влиянием которого мы находимся некоторую часть своей жизни. Более того, по меткому определению Колриджа: «Вера без принципов – это всего лишь красивые слова для поддержания преднамеренной самоуверенности или изуверских телесных ощущений».

Что же тогда есть теософия, и как можно ее определить в понятиях завершающей части 19-го столетия?

Мы утверждаем, что теософия – это не религия.

И все-таки, как всем известно, существуют определенные убеждения, философские, религиозные и научные, которые недавно стали настолько близко ассоциировать со словом «теософия», что воспринимаются обычными людьми как сама теософия. Так что нам следовало бы рассказать об этих убеждениях, имеющих место, объяснить и защитить при этом тех самых Основателей, которые во всеуслышание объявили, что теософия – не является религией. Каково же тогда будет объяснение этого явного противоречия? Как может определенный предмет убеждений, учение и тщательно разработанная доктрина фактически назваться «теософией» и с молчаливого согласия девятнадцати членов Т. о. признаваться теософскими, если теософия – это не религия? – спрашивали нас.

Объяснить это и есть цель настоящего возражения.

Наверное, прежде всего необходимо сказать, что утверждение «Теософия – это не религия» никоим образом не исключает того факта, что внутри себя «теософия – это все же религия». Религия правды и единого верного восприятия – это узы, объединяющие людей вместе – а не ряд особых догм и убеждений. В наше время религия per se в ее самом мудром значении – это то, что связывает не только всех ЛЮДЕЙ, но также и все существа и все вещи во всей Вселенной в одно огромное целое. Вот наше теософское определение религии; однако же подобное определение зависит от кредо и страны, а в наше время даже двух христиан нельзя считать сходными верою. Мы обнаружили такие вот слова у одного более чем выдающегося автора. Вот как в свое время Карлейль определил протестантскую религию, осмотрев все своим пророческим оком, и значение его слов в наши дни только выросло:

Поскольку мудрые, продиктованные благоразумием чувства упростились до простого расчета, вопрос, как ныне и все остальное, заключается в целесообразности и практичности; на основании чего некоторое самое малое количество земных удовольствий имеет смысл обменять на гораздо большее количество небесных удовольствий. Тем самым – религия тоже является выгодой, работой за заработную плату; и это не почитание, а вульгарная надежда или страх.

В свою очередь миссис Стоув, либо сознательно либо нет, представила римский католицизм, по ее мнению более предпочтительный, чем протестантизм, когда устами своей героини сообщает следующее:

Религию она рассматривала в качестве билета (с соответствующим количеством индульгенций, купленных и оплаченных), который, будучи только что приобретен, уютно расположился в книжке карманного формата, чтобы предъявить его у небесных врат и тем самым обеспечить допуск на небеса…

Но для теософов (здесь подразумеваются истинные теософы), которые не принимают посредничество, выданное по доверенности, равно, как спасение через невинное кровопролитие, и не задумываются о «работе за заработную плату» в Единой Вселенской религии, существует лишь одно определение, с которым бы они могли согласиться и полностью его принять, и это определение дано Миллером. Как правдиво и теософично он описывает это, доказывая, что:

…истинная религия

Всегда снисходительна, благожелательна и скромна;

Она не играет роль тирана, и не сеет веру на крови,

Не несет разрушения на колесах своей колесницы;

А нагибается, чтобы погладить, прийти на помощь

и загладить ущерб,

И создает свое величие на благо людей.

Вышесказанное – это точное определение того, какой должна быть истинная теософия. (Только среди убеждений буддизма существует подобная философия, связывающая сердца и людей, поскольку это – не догматическая религия). В этом отношении, поскольку долг и задача каждого истинного теософа принять и довести до конца эти принципы, теософия это РЕЛИГИЯ, и Общество – ее единая Вселенская Церковь, Соломонов храм мудрости,[823] при построение которого «ни молота, ни тесла, ни всякого другого железного орудия не было слышно» (3-ая Царств, гл. 6); ибо этот «храм» был сделан не человеческой рукою, и не построен ни в каком-либо месте на земле – но, поистине, он был воздвигнут только во внутреннем святилище человеческого сердца, где царствовала только пробудившаяся душа.

Тем самым, теософия не религия, но, скажем мы, РЕЛИГИЯ в самой себе, одно сплоченное сообщество, которое настолько вселенское и всеохватывающее, что ни человек и ни крупица – от богов и простых смертных до животных, ни травинка и атом – не смогут находиться за пределами его света. Следовательно, любая организация или группа, именуемая теософской, обязательно должна быть ВСЕЛЕНСКИМ БРАТСТВОМ.

Если же будет иначе, то теософия была бы лишь словом, добавляемым к сотням других подобных словам, настолько громко звучащим, насколько притворным и пустым. Рассматриваемая в качестве философии, теософия в своей практической работе – есть перегонный куб средневекового алхимика. Он превращает явно низкокачественный металл любого ритуалистического и догматического кредо (включая христианство) в золото факта и истины, и тем самым действительно производит универсальную панацею от болезней человечества. Вот почему, когда обращаются с просьбой вступления в Теософическое общество, никого не спрашивают, к какой он принадлежит религии, равно, какие у него деистские взгляды. Эти взгляды и убеждения – его персональное достояние, и они не имеют никакого касательства к Обществу. Потому что теософией может заниматься христианин и язычник, еврей и иноверец, агностик и материалист, и даже атеист, при условии, что никто из перечисленных людей не слепой фанатик, отказывающий признавать своим братом или сестрою любых мужчину и женщину, находящихся вне его особенных личных убеждений. Граф Лев Николаевич Толстой не верил в Библию, церковь и в божественное происхождение Христа; и все же ни один христианин не превзошел его в практическом подтверждении заповедей, высказанных во время Нагорной проповеди. Таких же заповедей придерживается и теософия; не потому, что их изрек христианский Христос, а потому, что они являют собою универсальные нравственные нормы, и тысячи лет до этого их проповедовали Будда, Конфуций, Кришна и все великие Мудрецы. Отсюда, коли это мы оправдываем теософией, это действительно становится универсальнойпанацеей, ибо это врачует раны, наносимые грубыми жестокостями церковных «измов» на чувствительную душу каждого естественно религиозного человека. Какое великое множество тех, которых мощным толчком разочарования швырнуло с тесной поляны слепой веры в ряды бесплодного неверия, и все же они возвратились к вселяющему надежду стремлению благодаря простому присоединению к нашему Братству – даже хотя оно несовершенно.

Если, в качестве некоего отклонения от темы, мы напоминаем, что несколько выдающихся членов покинули Общество, разочаровавшись в теософии, когда они были в других ассоциациях, то по крайней мере это не сможет привести нас в смятение. Ибо за очень, очень немногими исключениями на ранней стадии деятельности Т. о. некоторые покидали его, потому что посчитали мистицизм, практикуемый в Главной Организации, не таким, как они его понимали, или потому что «у лидеров отсутствует духовность» и они «были нетеософичны, а отсюда, не честны по отношению к правилам». Как понимаете, большинство покинувших Общество были либо полны противоречивых чувств, либо слишком самоуверенными – в церкви и в непогрешимой вере в себя. Некоторые разошлись опять же под какими-то неясными предлогами, как, например, «потому что христианство (было бы правильнее сказать: церковность или фальшивая церковность) слишком грубо трактовалось в наших журналах» – словно другие фанатические религии когда-нибудь поддерживали что-нибудь и относились к этому лучше! Таким образом, все те, кто покинул нас, правильно сделали и никогда об этом не пожалели.

Кроме того, нам есть еще, что добавить: количество тех, кто ушел, едва ли можно сравнить с количеством тех, кто нашел все, на что надеялся, в теософии, Ее доктрины, если их серьезно изучить, призывают вперед, посредством стимуляции интеллектуальной мощи человека и пробуждая внутреннее в плотском человеке, и все до сих пор дремлющие в нас силы к добру; а также пробуждая восприятие истины и реальности, как противоположность лжи и нереальности. Срывая неуверенной рукою плотную завесу мертвой буквы, в которую облачены все старинные религиозные письмена, научная теософия, знающая лукавый символизм веков, открывает цинику и насмешнику древнюю мудрость происхождения мировых верований и наук. Это открывает новые панорамы за пределами старых горизонтов закристаллизованных, неподвижных и деспотических верований и обращает слепое убеждение в осмысленное знание, обнаруженное в законах математики – единственной точной науки – это показывает человеку под самыми глубокими и самыми философскими аспектами существование то, чего, отталкиваемого грубостью формы своей мертвой буквы, он был лишен долгие-долгие годы, подобно колыбельной песне на ночь. Это предоставляет ясную и четко определенную цель, идеал для жизни, для каждого честного мужчины или женщины, принадлежащим к какому бы то ни было общественному положению, культуре или уровню интеллекта. Практическая теософия – это не просто единая наука, она охватывает все науки о жизни, морали и физике. Короче говоря, теософию справедливо можно считать универсальным «учителем», преподавателем всемирного знания и опыта, а также эрудицией, способной не только помочь своим ученикам и направить их к успешному изучению всех научных или нравственных учреждений в земной жизни, но и приспособить их к грядущим жизням, если эти ученики будут изучать только вселенную и ее загадки внутри них самих вместо изучения через представление ортодоксальной науки и религии.

А теперь, ни в коем случае нельзя позволить читателю неправильно понять эти утверждения и, тем более, смешивать понятия. Оба – и теософия и Теософическое общество – это как транспортное судно, и всякую всячину, содержащаяся в нем, нельзя смешивать. Первое – это идеал, божественная Мудрость и само совершенство; второе же – ничтожная, несовершенная вещь, пытающаяся действовать под, если не в пределах своей тени на Земле. Никто не совершенен; тогда почему же каждый член Т. о. должен надеяться стать образцом всех человеческих добродетелей? И почему надо критиковать и обвинять всю организацию за ошибки, настоящие или воображаемые, совершенные некоторыми ее «собратьями» или даже лидерами? Никогда не существовало общества, как и любой другой конкретной организации, свободного от порицания или греха – errare humanum est[824] – равно как и любой из его членов. Следовательно, скорее те члены – большинство из которых не последуют за теософией – должны быть порицаемы. Теософия – душа своего Общества; последнее же – грубая и несовершенная организация первой. Отсюда, и эти современные Соломоны, которые будут восседать в судейском кресле и утверждать, что они ничего не знают об этом, что их пригласили до того, как они поносили теософию и теософов, чтобы сперва ознакомиться и тем и с другими, вместо того чтобы по незнанию назвать первую «смесью нечестивых верований», а вторых «мошенниками и умалишенными».

Несмотря на все это, теософия представляется и друзьям, и врагам как религия, а не секта. Давайте-ка посмотрим, как неким особым убеждениям, ставшим ассоциироваться с этим словом, пришлось занять эту точку зрения, и насколько они оказались правы, что ни один из лидеров Общества никогда даже не задумывался отречься от их учений.

Мы уже говорили, что верим в абсолютную целостность природы. Целостность подразумевает возможность единства на одном уровне, взаимосвязанного с другим единством из другого уровня. Мы в это верим.

В недавно опубликованной «Тайная Доктрина» показано, каково было представление античности относительно первобытных учителей первобытного человека и его трех более ранних рас. Происхождение МУДРОСТИ-РЕЛИГИИ, в которую верят все теософы, относится как раз к той эпохе. Так называемому «оккультизму» или, точнее, эзотерической науке, пришлось проследовать в своем происхождении до тех Существ, которые, ведомые кармой, инкарнировались в наше человечество, и тем самым задали тон этой тайной науке, породив несметное количество поколений более поздних адептов, число коих увеличивалось с тех пор в каждом веке, которые проверяли свои теории посредством личных наблюдений и опыта. Огромное количество этого знания – которым никто не способен обладать во всей его полноте – составляет то, что сейчас мы называем теософией, или «божественным знанием». Существа из других, более высших миров, возможно, владеют ею полностью; мы же знаем эту науку только приблизительно.

Таким образом, всеобщее единство во вселенной подразумевает и подтверждает нашу веру в существование знания одновременно научного, философского и религиозного, доказывая необходимость и актуальность связи человека и со всеми другими вещами во вселенной; и что это знание тем самым, по существу становится РЕЛИГИЕЙ, и из-за своей целостности и универсальности должно называться МУДРОСТЬЮ-РЕЛИГИЕЙ.

Именно из этой МУДРОСТИ-РЕЛИГИИ происходили все разнообразные «религии» (называемые так ошибочно), формируя в свою очередь ответвления и «разновидности», а также все особенные верования, основанные и всегда порожденные через чей-то личный психологический опыт. Каждая такая религия или разновидность религии, считалась она ортодоксальной или еретической, мудрой или глупой, начиналась как чистый и естественный ручеек, вытекающий из Материнского Источника. Но фактически каждая такая религия со временем загрязнялась часто людскими спекуляциями и даже выдумками, вследствие корыстных мотивов, и предотвратить это было невозможно, какой бы чистой она ни была в своих первых начинаниях. Существуют такие убеждения – и мы не сможем назвать их религиозными – в некоторых не признавался человеческий элемент; другие же просто являли знаки раннего разложения; и ни одно не могла избежать руки времени. Однако все религии считались божественными, из-за своего природного и истинного происхождения; и это справедливо для всех – маздеизм, брахманизм, буддизм, равно как и христианство. Догмы плюс человеческий элемент в христианстве привели прямо к современному спиритизму.

Конечно, со всех сторон послышатся громкие крики, если мы скажем, что современный спиритизм per se, очищенный от нездоровых спекуляций, основанных на утверждении двух юных девушек и их весьма не заслуживающих доверия «духов» – тем не менее, гораздо правдивее и философичнее любой церковной догмы. Лишенный же одухотворенности спиритизм теперь пожинает свою карму. Его первоначальные новаторы, вышеуказанные «две юные девушки» из Рочестера, Мекки современного спиритизма, уже выросли и стали двумя пожилыми женщинами, с тех пор как произведенные ими первые стуки открыли настежь врата между этим и другим миром. Это их «невинное» свидетельство, которое выработало план звездной Летней страны (Саммерленда) с ее воплощающимся в действие намерением «духов», вечно носимых ветром между их «Страною Безмолвия» и нашей громкоголосой и наполненной слухами землей – именно оно началó всё это. Но теперь два Магомета современного спиритизма женского пола изменили своим взглядам и обманывают ими же созданную философию, тем самым перейдя во вражеский стан. Они выставляют спиритизм в неверном свете, объявляя практический спиритизм многовековым обманом. Спиритисты (кроме кучки явных исключений) – обрадовались и примкнули к нашим врагам и хулителям, когда те, которые никогда не были теософами, обманывали нас и показывали дьявольски злобный характер, объявив Основателей Теософического общества мошенниками и самозванцами. Стоит ли теософам в свою очередь смеяться над тем, что теперь своеобразные «открыватели» спиритизма стали его «хулителями»? Ни в коем случае! Ибо феномен спиритизма – это факты, а предательство «девушек Фокс» вызывает у нас только сожаление ко всем медиумам и подтверждает перед всем миром наше постоянное объяснение, что на медиума нельзя полагаться. Не-истинный теософ будет всегда смеяться или отчасти радоваться при виде крушения всех планов даже своего противника. Смысл такого подхода прост:

Поскольку мы знаем, что существа из других, более совершенных миров беседуют с некоторыми избранными смертными, и это как сейчас, так было и всегда; несмотря на то, что сейчас оно случается гораздо реже, чем в старину, когда человечество становилось с каждым цивилизованным поколением хуже во всех отношениях.

Воистину, теософия – обязана настроить к бою всех спиритистов Европы и Америки по отношению первым же словам, обращенным против мысли, что каждый сообщающийся разум – непременно есть дух какого-нибудь бывшего смертного с этой земли – хотя последнее слово по поводу спиритизма и «духов» еще не сказано. Но однажды это случится. Тем временем, покорный слуга теософии, Главный Редактор, еще раз заявляет о ее вере в Существа, которые величественнее, мудрее и благороднее любого персонального Бога, который находится вне любого «духа умершего», почитаемых святых или крылатых ангелов, которые, тем не менее, время от времени снисходят во все века к очень редко встречающемуся медиуму, пребывающему в тени – и это часто совершенно не связано с церковью, спиритизмом и даже теософией. И, веруя в высшие и священные духовные Существа, она должна также верить в существование их противников – низших «духов», хороших, плохих или равнодушных ко всему. Следовательно, она верит в спиритизм и его феномены, некоторые из которых вызывают у нее сильнейшее отвращение.

Это – случайное замечание и небольшое отклонение в сторону сделано для того, чтобы просто-напросто доказать, что теософия включает в себя спиритизм – как и должно быть, но при этом – лишь как одну из наук, основанных на знании и опыте бессчетного количества веков. И не может быть религии, заслуживающей такое название, которая основывалась бы на другом, нежели вследствие подобныхпосещений от Существ, обитающих на более высших уровнях.

Таким образом родилась вся предыстория, равно, как и вся история религий, маздеизма и брахманизма, буддизма и христианства, иудаизма, гностицизма и магометанства; короче, все эти более или менее удачные «измы». Вся правда на самом дне, а ложь – на их поверхности. «Открыватель», мастер, который внушил некоторое количество Истины в мозги Провидца, во всех случаях оказался настоящим мастером, который провозглашал настоящие истины; но этот своеобразный «инструмент» доказательств, во всех отношениях, был всего лишь человеком. Пригласите Рубинштейна и попросите его исполнить сонату Бетховена на ненастроенном рояле, где половина клавиш западает, а струны натянуты еле-еле; и тогда вы увидите, что, несмотря на гений музыканта, вы не сможете узнать сыгранную им сонату. Мораль этой фабулы заключается в том, что человек, пусть самый величайший из всех медиумов или Провидцев – это всего лишь человек; и человек, предоставленный самому себе и своим размышлениям, должен быть не в ладах с абсолютной истиной, пусть даже он нахватался некоторых крупиц необходимых сведений. Ибо Человек – хотя и падший Ангел, с Богом внутри себя, но с мозгами животного в голове, больше подвержен холоду и винным парам, когда находится в компании с другими земными людьми, чем к безошибочному восприятию божественных откровений.

Отсюда такое многоцветие церковных догм. Отсюда также тысяча и одна так называемые философии (некоторые – включающие в себя противоречивые теории) и разнообразные «науки» и схемы, духовные, ментальные, христианские и светские; сектантство и фанатизм, и особенно личное тщеславие и самомнение почти в каждом «Новаторе», и все это – со средневековья. Но хотя факт существование ИСТИНЫ пребывает во тьме и скрыт от всех – все имеет один корень. Смогут ли наши критики вообразить, что мы исключаем теософское учение из этого перечня? Вовсе нет. И хотя эзотерические доктрины, которые истолковываются нашим Обществом – это не ментальные или духовные впечатления из чего-то «неведомого или находящегося наверху», но плоды учения, предоставляемые нами живым людям, не считая тех, что диктуют и пишут им сами Мастера Мудрости, все же возможно, что эти доктрины во многих случаях неполны и ошибочны, чего очень хотелось бы нашим противникам. «Тайная Доктрина» – это работа, которая провозглашает все, что, вероятно, было провозглашено в течение этого столетия; это попытка отчасти открыто изложить простое обоснование и наследие всего – больших и малых религий и философских систем. В ней обнаружилась необходимость освободиться от целой массы конкретных неправильных представлений и предубеждений, которые ныне скрывают исходный стержень (а) всех великих мировых религий; (в) всех мельчайших сект; и (с) – теософии, какова она пребывает при существующем состоянии вещей – часто скрытая великой Истиной для нас и нашего ограниченного знания. Панцирь, в котором скрыта ошибка – очень прочный, и сооружен он не просто чьей-то рукою; а поскольку нам приходится персонально снимать хотя бы его часть, это усилие вызывает непрестанные упреки, направленные против всех теософских авторов и даже самого Общества. Некоторые из наших друзей и читателей ошибочно истолковали наши попытки выявлять ошибки, в «Теософисте» и «Люцифере», как «жесточайшие нападки на христианство», «нетеософские резкие выпадки» и т. д., и т. д. И все-таки это необходимо, мало того, это то, без чего нельзя обойтись, если мы желаем «выкопать» хотя бы приблизительные истины. Нам приходится открыто излагать эти вопросы и быть готовыми пострадать за это – как обычно. Совершенно тщетно обещать предоставить правду, ибо тогда осталось бы лишь смешивать ее с ошибками из простого малодушия. Результат подобной политики смог бы только загрязнить поток правды из фактов, что совершенно ясно. За двенадцать лет упорного труда и борьбы с врагами со всех четырех сторон света, тем не менее, наши четыре теософских журнала – «Теософист», «Путь», «Люцифер» и французский «Лотос» – наши слабые, нерешительные, мягкие протесты, опубликованные в них; наши робкие заявления, наша «мастерская политика бездеятельности» и наша игра в прятки в тени мрачных метафизиков, привели лишь к одному: теософию стали серьезно считать религиозной СЕКТОЙ. Ибо в сотый раз нам сказали: – «Чем же хорошим занимается ваша теософия?» и «Вы посмотрите, сколько хорошего делает церковь!»

Тем не менее, существует доказанный факт, что человечество ни на йоту не стало лучше в своем нравственном облике, а в определенном отношении даже в десять раз хуже, чем в эпоху язычества. Кроме того, за последние полвека, с того периода, когда Свободная мысль и Наука взяли самое лучшее от церквей, христианство ежегодно теряет гораздо больше приверженцев среди образованных классов, чем приобретает себе прозелитов в нижних слоях общества, этой языческой накипи. С другой стороны, теософия из материализма и полного отчаяния в вере (основанного на логике и очевидности) привнесла обратно человеческое божественное Я и бессмертие последнего, причем тем людям, которых церковь лишилась из-за своих догм, категорического требования веры и тирании. И если доказано, что теософия спасает только одного человека из тысячи тех, кого лишилась церковь, то разве не теософия – гораздо более высокий фактор добра, чем все собравшиеся вместе миссионеры?

Теософия, как неоднократно повторялось в печати и viva voce[825] членами Общества и его сотрудниками, продолжает ступать диаметрально противоположными путями к тем, которые ведут к церкви; и теософия отвергает методы науки, поскольку ее индуктивные методы могут лишь привести к совершеннейшему материализму. И все же, de facto,[826] теософия претендует быть и РЕЛИГИЕЙ и НАУКОЙ, ибо теософия – сущность обеих. И это происходит ради блага и любви к этим двум божественным абстракциям – т. е., теософская религия и наука и ее Общество становятся добровольным уборщиком мусора и из ортодоксальной религии, и из современной науки; как безжалостная Немезида тех, кто довел эти две благородных истины до их конца, а потом жестоко разъединил их одну от другой, хотя эти две истины должны быть единым целым. Чтобы доказать это, в настоящем документе есть одно из наших возражений.

Современный материализм настаивает на том, что существует непреодолимая пропасть между религией и наукой, объясняя это тем, что «конфликт между религией и наукой» завершился победой последней и полным поражением первой. Современные теософы: напротив, отказываются видеть между ними какую бы то ни было пропасть. Если и церковь и наука претендует на то, что каждая из них ищет истину и ничего, кроме истины, тогда либо одна из них ошибается, принимая за истину ложь, или ошибаются обе. Любое другое препятствие для их примирения должно рассматриваться, как чисто фиктивное. Истина одна, даже если она ищется или преследуется с двух противоположных концов. Тем самым, теософия призывает примирить этих двух противников. Это предпосылается из утверждения, что истинная духовная и примитивная христианская религия, как и другие предшествующие ей великие и древнейшие философские системы суть – свет Истины – «жизнь и свет всех людей».

Но так же происходит и с истинным светом науки. Тем самым, затемненная, как и первая, которая утверждалась посредством догм и изучалась сквозь стекла, закопченные суевериями, искусственно производимыми церковью, и свет этот с трудом проникает и встречается со своим родственным лучом в науке, в равной степени покрытой паутиной парадоксов и материалистической софистикой этого века. Учения религия и науки – несовместимы, и не могут найти общий язык до тех пор, пока религиозная философия и наука о физической и внешней (в философии – ошибочной) природе не добьются непогрешимости своей почти недостижимой цели. Эти два света, посылая лучи одинаковой длины на то, что касается ошибочных заключений, могут уничтожить друг друга и породить еще более глубокую тьму. И все-таки, они могут совместиться при условии, что и религия и наука очистят свои дома, первая от вековых человеческих подонков, а вторая от ужасающей опухоли современного материализма и атеизма. И когда обе избавятся от этого, произойдет самая похвальная и лучшая вещь – именно то, что способна сделать и сделает только одна теософия: т. е. укажет невинным, пойманных в тенета этими двумя захватчиками – воистину двумя драконами старины, один из которых жадно поглощает умы, а второй людские души – что их гипотетическая пропасть есть не что иное, как оптический обман; и что, находясь очень далеко от кого бы то ни было, он – есть огромная груда мусора, возведенная обоими этими противниками, как крепость против обоюдного нападения.

Таким образом, если теософия не более чем поясняет и обращает серьезное внимание мира на тот факт, что предполагаемое разногласие между религией и наукой – условно, то с одной стороны разумные материалисты правильно отбиваются от абсурдных человеческих догм, а с другой стороны слепые фанатики и корыстные священники, которые вместо того, чтобы защищать человеческие души, просто впиваются зубами и ногтями за кусок своего личного хлеба с маслом и за власть – почему же, даже тогда, теософия должна доказывать, что она станет спасительницей человечества?

Теперь мы продемонстрировали, как и надеялись, что такое настоящая теософия и кто суть ее приверженцы. Теософия – это божественная наука и нравственный кодекс, настолько возвышенный, что ни один теософ не способен об этом судить, ибо все они – лишь слабые, но искренние люди. Почему тогда теософию должны судить за персональное несовершенство какого-нибудь руководителя или члена наших 150 филиалов? Кто-то может работать из последних сил, и все же никогда не подняться на вершину своего призвания и стремления. Это его или ее несчастье, но никак уж не теософии или даже ее организации в целом. Основатели Общества не претендуют на другие заслуги, кроме того, чтобы однажды установленное теософское колесо продолжало вертеться. Если бы судили всех, то их, вероятно, можно было бы судить за их проделанную работу, но не за то, о чем думают их друзья или скажут враги. В нашей работе нет места для личностей; и все должны быть готовы, как всегда готовы Основатели, если понадобится, броситься под колесницу Джаггернаута, чтобы она лично раздавила их для всеобщего блага. Только в дни туманного Будущего, когда смерть возложит свою хладную руку на несчастных Основателей и тем самым завершит их деятельность, только тогда их заслуги и ошибки, их добрые и плохие деяния, равно как и их теософский труд может быть положен на чаши Весов Потомства. Только тогда, после того как две чаши с их противоречивыми грузами обретут равновесие и конечный результат станет очевидным во всей своей полной и подлинной цене, только тогда можно будет вынести вердикт, который можно счесть нечто, похожим на правосудие. В настоящее время, везде, кроме Индии, такие результаты слишком уж разбросаны по Земле, слишком сильно ограничены кучкой индивидуалов, чтобы было возможно судить. Сейчас эти результаты едва ли можно воспринять; сейчас гораздо больше слышен шум и крики, издаваемых нашими кишащими повсюду врагами и теми, кто готов им подражать. Это не вызывает ничего, кроме равнодушия. И все же, если хоть раз доказано существование добра, то он даже сейчас каждый человек, который ощущает в сердце нравственный прогресс человечества, должен за это поблагодарить теософию. И поскольку теософия снова возродилась и предстала перед миром, посредством своих недостойных слуг, «Основателей», если их работа оказалась полезной, то это и есть единственное доказательство, независимо от нынешнего состояния баланса их деяний, выражаемого мелкими монетами кармы, невзирая ни на какие общественные «светские условности».

Являются ли сны лишь бесполезными видениями?

Перевод – К. Леонов

«Несколько месяцев назад один бабу, Джагат Чандр Чаттерджи, помощник налогового инспектора Моршедабада, был pro tempore [временно, лат. ] назначен на службу в Канди – провинцию округа Моршедабад. Он покинул свою жену и детей в Бахрампуре, столице округа, и остановился в Канди в доме бабу Сурджи Кумар Басакха (помощника налогового инспектора провинции).

Получив предписание проделать некоторую работу в месте, расположенном примерно в десяти милях от Канди, внутри страны, бабу Джагат Чандр условился соответственно отправиться на следующий день. Ночью он увидел во сне свою жену, терзаемую холерой в Бахрампуре и сильно страдающую. Это привело его в беспокойство. Он рассказал утром свой сон бабу Сурджи Кумару, и они оба решили, что это был бессмысленный сон, и приступили без каких-либо посторонних мыслей к своей работе.

После завтрака бабу Джагат Чандр удалился, чтобы немного отдохнуть перед дорогой. Во сне он увидел то же самое сновидение. Он увидел свою жену, сильно страдающую от ужасной болезни, став свидетелем той же самой сцены, и, вздрогнув, проснулся. Теперь он обеспокоился и, встав, рассказал снова сон № 2 бабу Сурджи, который не знал, что на это сказать. Было решено, что, так как бабу Джагат Чандр должен отправиться в то место, куда он был послан, его друг бабу Сурджи Кумар будет пересылать ему без промедления любое письмо или извещение, которое он получит на свой адрес из Бахрампура, и предпримет специальные меры для этой цели; бабу Джагат Чандр уехал.

Едва ли минуло несколько часов после его отправления, как прибыл курьер из Бахрампура с письмом для бабу Джагата. Его друг вспомнил то настроение, в котором он покинул Канди, и, опасаясь дурных новостей, открыл письмо и обнаружил в нем подтверждение повторенного дважды сна. Жена бабу Джагата заболела холерой в Бахрампуре в ту самую ночь, когда ее муж видел ее во сне, и все еще страдала от нее. Получив эти вести, посланные со специальным курьером, бабу Джагат сразу же вернулся в Бахрампур, где была оказана немедленная помощь, и заболевшая, в конце концов, выздоровела.

Этот рассказ мне довелось услышать в доме бабу Лал Кори Мукерджи, в Бахрампуре, в присутствии самого бабу Джагат Чандра и Сурджи Кумара, которые пришли туда с дружеским визитом, и эта история была, таким образом, подтверждена свидетельством того, кто был здесь и слышал об этом в то время, когда никто из них двоих еще и не помышлял о том, что что-то случилось.

Я убежден, что вышеописанный случай может рассматриваться как прекрасный пример присутствия постоянно бодрствующей астральной души человека, обладающей разумом, не зависящим от разума его собственного физического мозга. Однако я был бы весьма обязан, если бы вы любезно согласились дать объяснение этого феномена. Бабу Лал Кори Мукерджи является подписчиком «Теософиста», и поэтому он, конечно, сможет прочитать его. Если он вспомнит даты или увидит какое-либо обстоятельство, пропущенное или ошибочно привнесенное сюда, автор будет очень обязан ему за предоставление дополнительных деталей и исправление, если это необходимо, каких-либо ошибок, которые я мог допустить, при передаче его рассказа.

Насколько я могу припомнить, это происшествие случилось в 1881 году.

Навин К. Сарман Банерджи,

член Теософского общества».

«Сны – это интерлюдии, которые создает фантазия», – говорит нам Драйден; вероятно, показывая, что даже поэт иногда ставит свою музу на службу псевдонаучному предубеждению.

Вышеприведенный пример является лишь одним из целой серии таких явлений, которые могут рассматриваться как исключительные случаи во время сна, среди общей массы снов, являющихся поистине лишь «интерлюдиями, которые создает фантазия». Это политика материалистической, сухой науки – всеми возможными способами игнорировать такие исключения, может быть, на том основании, что исключения подтверждают факты, но мы полагаем, что, скорее для того, чтобы избегнуть неприятной работы по объяснению подобных исключений. На самом деле, если один единственный пример упорно не поддается определению как «странное совпадение» – что обрадовало бы скептиков, – тогда пророческие, или проверенные, сновидения потребовали бы полной реконструкции физиологии. И, что касается френологии, то признание и принятие наукой пророческих снов (а, следовательно, и утверждений теософии и спиритуализма), что впрочем, маловероятно, «принесло бы с собой новую педагогическую, социальную, политическую и теологическую науку». Следовательно: наука никогда не признает сновидения, спиритуализм или оккультизм.

Человеческая природа – это пропасть, которую физиология и человеческая наука в целом изучила в меньшей степени, чем те, кто никогда не слышал даже самого слова физиология. Никогда еще высшие цензоры Королевского общества не были столь сбиты с толку, чем когда они лицом к лицу столкнулись с этой непостижимой тайной – внутренней природой человека. Ключ к ней – это дуальное человеческое существо. Это тот ключ, который они не решаются использовать, опасаясь, что если когда-либо дверь в святая святых распахнется, они будут вынуждены одну за другой отбросить свои излюбленные и взлелеянные теории и заключения, которые, как это было неоднократно доказано, являются не большее, чем хобби, ложными, как что-либо построенное на основе недостоверных или неполных предпосылок и исходящее из них. Если мы должны удовлетвориться половинчатыми объяснениями физиологии относительно бессмысленных снов, как, в таком случае, рассматривать многочисленные реальные сны, подтвержденные фактами? Сказать, что человек является дуальным существом; что в человеке, используя слова св. Павла: «Есть природное тело, и есть духовное тело», и что поэтому он должен, по необходимости, иметь двойную структуру органов чувств, – в глазах образованных скептиков равносильно тому, чтобы высказать непростительное и в высшей степени ненаучное заблуждение. И все же это необходимо сказать – невзирая на науку.

Человек, бесспорно, наделен двойным набором органов чувств: природных, или физических, которые можно благополучно оставить физиологии для ее занятий; и субприродных, или духовных, полностью принадлежащих к области психологической науки. Пусть будет правильно понято, что латинская приставка «суб» была использована здесь в смысле, диаметрально противоположном тому, в котором она применяется, например, в химии. В нашем случае это не предлог, а префикс, как в словах «субтон» или «суббас» в музыке. Фактически, совокупный звук природы является, как было показано, одним ясным тоном, заданная вибрация которого исходит из вечности и через вечность; он имеет неоспоримое существование per se [сам по себе, лат. ], но все же обладает высотой, доступной лишь «для исключительно тонкого слуха»,[827] – так же определенная гармония или дисгармония внешней природы человека выглядит для наблюдателя всецело зависящей от характера основной тональности, издаваемой внутренним человеком для внешнего. Это духовное ЭГО, или ЛИЧНОСТЬ, служит фундаментальной базой, определяющей тональность всей жизни человека – этого наиболее капризного, неопределенного и переменчивого из всех инструментов, который в большей степени, чем любой другой требует постоянной настройки; это один его голос, который подобно суббасу органа лежит в основе мелодии всей его жизни – будь его тона благозвучными или грубыми, гармоничными или беспорядочными, legato или pizzicato.

Таким образом, мы говорим, что человек в добавление к физическому мозгу имеет также мозг духовный. Если первый, с одной стороны, целиком зависит по своему уровню восприимчивости от своей собственной физической структуры и развития, то с другой стороны, он полностью подчиняется последнему, поскольку тот является единственным духовным эго, и в соответствии с тем, устремлен ли он в направлении двух своих высших принципов,[828] или же, скорее, в направлении своей физической оболочки, он более или менее живо запечатлевает во внешнем мозгу восприятие вещей чисто духовных и нематериальных. Следовательно, от остроты ментальных ощущений внутреннего эго, от степени духовности его способностей зависит перемещение впечатлений о том, что воспринимает полудуховный мозг, слова, которые слышит, и то, что чувствует спящий физический мозг внешнего человека. Чем выше духовность способностей последнего, тем легче будет для эго пробудить спящие полушария, вызвать активность в сенсорных ганглиях и мозжечке и запечатлеть в первом – находящемся всегда в состоянии полной неактивности и покоя в течение глубокого сна – живые картины того, что таким образом переносится. В чувственном, бездуховном человеке, в том, чей образ жизни и чьи животные привязанности и страсти полностью разрушили связь между его пятым принципом, или животным, астральным эго, и его высшей «духовной душой»; а также в том, чей тяжелый, физический труд столь истощил его материальное тело, что сделал его временно невосприимчивым к голосу и прикосновению астральной души, – в течение сна их мозги остаются в состоянии анемии, или полной пассивности. Такие люди очень редко, если вообще когда-нибудь, видят какие-либо сны, и реже всего – «видения, отражающие действительность». У первого, когда приближается время пробуждения и его сон становится менее глубоким, начинают возникать ментальные изменения, создающие сновидения, в которых разум не играет никакой роли; его наполовину пробужденный мозг производит только картины, являющиеся лишь смутными, гротескными репродукциями его диких жизненных привычек; в то время как у последнего – если только его мозг не занят какой-либо исключительно важной мыслью – вечно присутствующий в нем инстинкт активной жизни не позволит ему остаться в таком полудремотном состоянии, в течение которого происходит возвращение сознания, и мы видим сны разного рода, но когда мы разбудим его, он сразу же и без всякого промедления вернется в состояние полного бодрствования. С другой стороны, чем выше духовность человека, тем сильнее активность его фантазии и больше вероятность того, что он получит в видении правильное впечатление, переданное ему его всевидящим, вечно бдительным эго. Духовные чувства последнего, не имеющие препятствий со стороны физических органов чувств, находятся в непосредственной близости с его высшим духовным принципом; последний, хотя он per se есть квази-подсознательная часть совершенно не наделенного сознанием, потому что полностью нематериального, Абсолюта,[829] – все же содержащего в себе врожденные способности к Всеведению, Вездесущности и Всемогуществу, который, как только чистая сущность приходит в контакт с чистой сублимированной и (для нас) неощутимой материей, – передает ему эти свойства в некоторой степени как чистое астральное эго. Следовательно, духовно высокоразвитые люди будут наблюдать видения и сновидения в течение сна и даже в часы бодрствования: таковы сенситивы, прирожденные ясновидящие, ныне неопределенно именуемые «духовными медиумами», причем не проводится различие между субъективным ясновидящим, нейрипнологическим субъектом, и даже адептом – тем, кто сделал себя независимым от своих физиологических идиосинкразий и полностью подчинил внешнего человека внутреннему. Те люди, которые менее развиты духовно, будут видеть такие сны лишь изредка, и точность последних зависит от интенсивности их ощущений, относящихся к воспринимаемому объекту.

Если бы расследовать случай с бабу Джагат Чандром более пристально, мы бы наверняка выяснили, что так или иначе, либо он, либо его жена, были сильно привязаны друг к другу; или, что вопрос о жизни и смерти имел величайшую важность для одного из них, или для обоих. Древняя пословица гласит: «Душа душе весть подает». Отсюда – предчувствия, сны и видения. Во всех событиях этого рода, по крайней мере, в таких снах действовали вовсе не «бестелесные» духи, причем предупреждение имело отношение либо к одному, либо к другому, либо к обоим из двух живущих и воплощенных эго.

Таким образом, в этом вопросе о подтвердившихся снах, как и в столь многих других, наука стоит перед нерешенной проблемой, непонятная природа которой была создана ее собственным материалистическим упрямством и ее излюбленной рутинной политикой. Ибо, хотя очевидно, что человек – это дуальное существо, с заключенным в него внутреннем эго,[830] причем это эго – «истинный» человек, отличный и независимый от внешнего человека в той степени, в какой в нем преобладает или недостает его материальное тело; эго, сфера чувствительности которого простирается далеко за пределы, дозволенные для физических чувств человека; эго, которое переживет разрушение своих внешних покровов, по крайней мере, на время, даже когда дурной образ жизни не дает ему возможности достигнуть совершенного единства со своим духовным высшим Я, то есть, сочетать свою индивидуальность с ней (личность постепенно угасает в каждом случае); и, наконец, есть свидетельства миллионов людей, охватывающие несколько тысячелетий; доказательства предоставлялись и в нашем столетии сотнями наиболее образованных людей – часто величайшими светилами науки, – но мы видим, что все это ни к чему не приводит. За исключением маленькой кучки научных авторитетов, окруженной нетерпеливой толпой скептиков и псевдоученых, которые никогда ничего не видели, и поэтому требуют себе право отрицать все – мир обречен, как гигантский сумасшедший дом! В нем, однако, существует особое отделение. Оно предназначено для тех, кто, доказав нормальность своего разума, должен с необходимостью рассматриваться как ОБМАНЩИК и ЛЖЕЦ…

Изучен ли феномен сновидений наукой столь досконально, что больше нечего узнать о нем, отчего она и говорит столь авторитетным тоном об этом вопросе? Вовсе нет. Явления ощущения и воли, интеллекта и инстинкта, безусловно, проявляют себя посредством каналов нервных центров, важнейшим из которых является мозг. Особая субстанция, посредством которой происходят такие действия, имеет две формы – везикулярную и фиброзную, причем последняя из них, так сказать, является просто проводником впечатлений, передающихся к везикулярному веществу и от него. Все же, хотя эта физиологическая структура различается, или подразделяется наукой на три разновидности – моторную, сенситивную и связующую, – таинственная деятельность интеллекта остается столь же непостижимой и приводит в затруднение великих физиологов, как и во времена Гиппократа. Научное предположение о том, что может существовать четвертая структура, связанная с мыслительной деятельностью, не помогло в решении проблемы; оно не смогло пролить даже малейший луч света на эту непостижимую тайну. Наши ученые никогда не поймут ее, пока они не примут гипотезы ДУАЛЬНОГО ЧЕЛОВЕКА.

Являются ли челы «медиумами»?

Перевод – К. Леонов

В соответствии с новейшим изданием «Имперского словаря» Джона О'Гильви, Л. Л. Д., «Медиум – это человек, через которого, как утверждают, может проявляться и передаваться действие другого существа при помощи животного магнетизма; или человек, претендующий на то, что через него могут быть совершены какие-либо духовные проявления; особенно тот, кто, как говорят, способен общаться с духами умерших».

Поскольку оккультисты не верят в какую-либо связь с «духами умерших», в обычном смысле этого слова, по той простой причине, что, по их мнению, духи «умерших» не могут сходить вниз и общаться с нами, и никогда не делают этого; и поскольку приведенное выше выражение «при помощи животного магнетизма» вероятно изменилось бы, если бы редактор «Имперского словаря» был оккультистом, поэтому мы ограничимся лишь первой частью определения слова «медиум», которое гласит: «Медиум – это человек, через которого, как утверждают, может проявляться и передаваться действие другого существа»; и мы позволили бы себе добавить: «осуществляемое посредством сознательно или бессознательно действующей активной воли этого другого существа».

Очень трудно было бы найти на земле такого человека, кто в большей или меньшей степени не подвергался бы влиянию «животного магнетизма» или посторонней активной Воли (которая посылает этот «магнетизм»). Если любимый генерал едет на коне перед строем, все солдаты становятся «медиумами». Они наполняются энтузиазмом, следуют за ним без страха и идут на штурм смертоносной батареи. Один общий импульс пронизывает их всех; каждый становится «медиумом» для другого; трус превращается в героя, и только тот, кто вообще не является медиумом и потому нечувствителен к эпидемическим или эндемическим моральным воздействиям, будет представлять исключение, подтвердит свою независимость и сбежит.

Когда проповедник поднимается на кафедру, то, если бы даже он говорил самую нелепую чепуху, все же его действия и дрожащий тон его голоса являются достаточно впечатляющими, чтобы вызвать вокруг него, по крайней мере среди женской части прихожан, «перемену в сердце», и если он достаточно сильный человек, то он подействует даже на скептиков, которые «приходя в церковь глумиться, остаются молиться». Люди приходят в театр и проливают слезы или «надрываются от хохота» в зависимости от характера представления, будь это пантомима, трагедия или фарс. Нет ни одного человека, за исключением каких-нибудь врожденных болванов, чьи эмоции и, следовательно, действия не могут быть подвергнуты какому-либо влиянию, и, таким образом, через него не может быть передано или проявлено действие другого человека. Все мужчины, женщины и дети являются, таким образом, медиумами, а человек, который не является медиумом – это монстр, выкидыш природы, поскольку он находится вне человечества.

Вышеприведенное определение вряд ли можно считать достаточно хорошо выражающим значение слова «медиум» в его обычном применении, пока мы не добавим к нему еще несколько слов: «Медиум – это человек, через которого, как утверждают, может проявляться и передаваться действие другого существа на аномальную величину посредством сознательно или бессознательно действующей активной воли этого другого существа». Это уменьшает количество «медиумов» в мире до той величины, в которой мы можем провести в пространстве линию, отделяющую нормальное от аномального; определить же, кто является медиумом, а кто им не является, столь же трудно, как и понять, где кончается здравый ум и где начинается умопомешательство. Каждый человек имеет свою маленькую «слабость», и каждый человек имеет свой небольшой «медиумизм»; то есть, некоторую уязвимую точку, при помощи которой он может быть застигнут врасплох. Никто не может, по существу считаться безумным; и никто не может быть назван «медиумом». Часто расходятся мнения относительно того, является ли человек безумным или нет; и так же они могут расходиться в отношении его медиумизма. В практической жизни человек может быть очень эксцентричным, но его не считают сумасшедшим до тех пор, пока его безумие не достигнет такой степени, что он перестанет понимать, что делает, и поэтому будет неспособен заботиться о себе или своем деле.

Мы можем продолжить ту же линию рассуждений в отношении медиумов, говоря, что только те люди должны рассматриваться как медиумы, кто позволяет другим существам влиять на них в такой степени, что они утрачивают самоконтроль и не имеют более своей собственной силы воли, чтобы контролировать свои действия. Такой отказ от самоконтроля может быть активным или пассивным, сознательным или бессознательным, произвольным или непроизвольным; он различается также в зависимости от природы тех существ, которые оказывают активное влияние на медиума.

Человек может сознательно и произвольно подчинить свою волю другому существу и стать его рабом. Это другое существо может быть человеком, и тогда медиум станет его покорным слугой и может использоваться им для хороших или плохих целей. Это другое «существо» может быть некой идеей, такой как любовь, жадность, ненависть, зависть, скупость или какая-либо другая страсть, и влияние, оказываемое ей на медиума, будет пропорционально силе этой идеи, а также будет зависеть от того, в какой мере сохранился самоконтроль у медиума. Это «другое существо» может быть элементарием или элементалом, и бедный медиум становится эпилептиком, маньяком или преступником. Это «другое существо» может быть высшим принципом самого человека, либо одиночным, либо связанным с коллективным универсальным духовным принципом; в этом случае «медиум» будет великим гением – писателем, поэтом, художником, музыкантом, изобретателем и т. д. Это «другое существо» может быть одним из тех возвышенных существ, которых называют махатмами, и тогда медиум, действующий сознательно и произвольно, может быть назван их «чела».

Опять-таки, человек может за всю свою жизнь никогда не слышать слова «медиум», и все же быть сильным медиумом, хотя и полностью неосознающим этого. Его действия могут быть вызваны в большей или меньшей степени на бессознательном уровне его видимым и невидимым окружением. Он может стать добычей элементариев или элементалов, даже не узнав значения этих слов, и превратиться в вора, убийцу, насильника, пьяницу или головореза, и достаточно часто случалось так, что преступления имели эпидемический характер; или же из-за каких-то невидимых влияний человек может совершать поступки совершенно несовместимые с его характером, каким он был ранее известен. Он может быть великим лжецом, и вдруг, однажды, благодаря какому-то невидимому влиянию, оказаться вынужденным говорить правду; он может в обычной жизни быть очень осторожным, и все же, в каких-то обстоятельствах и под влиянием момента, совершить акт героизма; он может быть уличным хулиганом и мерзавцем, и внезапно совершить благородный поступок, и т. д.

Кроме того, медиум может знать источники, из которых исходит влияние, или, говоря точнее, «природу существа, чье действие передается через него»; или же он может не знать этого. Он может находиться под влиянием своего собственного седьмого принципа и воображать, что вступил в связь с личным Иисусом Христом или каким-либо святым; он может быть в контексте с «интеллектуальным» лучом Шекспира и писать шекспировские поэтические произведения, или же он может воображать, что через него пишет личный дух Шекспира; что бы он ни думал по этому поводу, это не делает его поэзию ни лучше, ни хуже. Он может находиться под воздействием какого-либо адепта и писать большую научную работу, и быть в абсолютном неведении об источнике своего вдохновения; или же он может воображать, что «дух» Фарадея или лорда Бекона пишет через него, тогда как он, по-видимому, действовал как «чела», хотя и не сознавал этого.

Из всего этого следует, что упражнение в медиумизме состоит в более или менее полном отказе от самоконтроля; будет ли это упражнение хорошим или плохим, полностью зависит от того, как оно употребляется и для какой цели оно совершается. Это, опять-таки, зависит от тех знаний, которые имеет медиум относительно природы существа, которому он произвольно или непроизвольно на время предоставляет право руководить своими физическими и интеллектуальными силами. Человек, который неразборчиво доверяет эти способности воздействию любой незнакомой силы, без сомнения является «больным», и его следует рассматривать не менее безумным, чем того, кто доверил бы свои деньги и ценности первому встречному, попросившему его об этом. Мы иногда встречаем таких людей, хотя они относительно редки; их легко узнать обычно по идиотскому пристальному взгляду и фанатизму, с которым они цепляются за свое невежество. Таких людей следует пожалеть, вместо того чтобы стыдить, и, если возможно, их надо просветить относительно той опасности, которой они подвергаются. Но может ли «чела», который сознательно и произвольно предоставляет на время свои ментальные способности высшему существу, которое он знает и в чистоте побуждений, благородстве намерений, разуме, мудрости и силе которого он абсолютно уверен, – может ли он рассматриваться как «медиум» в вульгарном смысле этого слова? Решение этого вопроса лучше всего предоставить самому читателю, после должного рассмотрения всего вышеизложенного.

Яркое световое пятно

Перевод – О. Колесников

Мадам, в последнем номере вашего ценного журнала члены Нью-Йоркского Теософического общества ищут объяснения причинам появления ярких световых пятен, которые они часто видят. У меня уже есть довольно любопытное объяснение. Я считаю, что это явление сопровождает высшую концентрацию души. Как только я достигаю этого предписанного состояния, то тут же передо мной появляется яркое световое пятно, наполняющая мое сердце восхищением, которое индийцы почитают знаком того, что находятся на верном пути, ведущем к высшему достижению в практической йоге, как знак благословения милостью Всевышнего.

Однажды вечером, сидя на земле со скрещенными ногами, будучи в том состоянии концентрации, когда душа поднимается в высшие сферы, я был поражен видением цветов непередаваемой красоты, – самым ярким зрелищем из всех, что я когда-либо видел, и потому я мечтаю увидеть это снова, – и попытался поймать их руками, но они ускользали от меня и внезапно растворялись, оставляя меня в огорчении. В конце концов появились два цветка; один касался моей головы, а другой – моего правого плеча, но и в этот раз попытка взяться за них окончилась неудачей. Что это, как не ответ, что Бог доволен своим поклонником, пребывающим в медитации – единственном способе духовного поклонения.

П.

Это можно толковать по-разному. Те из наших ортодоксальных сотрудников, кто почитает какого-то отдельного бога, или, если они предпочитают такое определение, одного Ишвару под разными именами – все они крайне склонны относить каждый психологический эффект, полученный ментальной концентрацией в течение многочасовых религиозных медитаций, к их особому божеству, тогда как на самом деле, в девяноста девяти случаях из ста, подобные эффекты происходят благодаря чисто психо-физическим проявлениям. Мы знаем множество склонных к мистике людей, которые видят «свет», подобный описанному выше, как только они сконцентрируют свои мысли. Спиритуалисты относят это к воздействиям их развоплощенных друзей; буддисты (у которых нет личных богов) – к преднирваническому состоянию; пантеисты и ведантисты – к майе, или иллюзии чувств; христиане – к предвидению сияния Рая. Современные оккультисты утверждают, что, когда это не вызвано мозговой деятельностью, нормальное протекание которой определенно нарушается таким неестественным приемом, как глубокая концентрация, – тогда это свет является проявлением астрального света, или, используя более «научное» выражение, «мирового эфира», в который, как доказано в «Невидимой Вселенной» Стюарта и Тэйта, верят немало людей науки. Подобно тому, как чистое голубое небо скрыто от нас в туманный день, так и астральный свет невидим нашим психическим чувствам в часы нормальной повседневной жизни. Но когда, концентрируя все наши духовные способности, мы достигаем парализации их противника (физические чувства), и внутренний человек становится, так сказать, свободным от человека материального – тогда вечный дух, как ветерок, разгоняющий тучи, снимает завесу, лежащую между нашим нормальным зрением и астральным светом, и мы видим проблески Света.

Дни «курящихся кадил» и «горящих лампад», непременных атрибутов библейских видений, уже давно минули и не вернутся вновь. Но всякий, предпочитающий естественному объяснению сверхъестественное, конечно, волен представлять, что это «Всемогущий Бог» развлекает нас видениями цветов и посылает нам светящиеся огоньки перед тем, как заключить «завет» со своими поклонниками.

Взгляды теософов

Перевод – О. Колесников

Позвольте теософу, активно выступающему на страницах вашего издания, сказать несколько слов в защиту наших убеждений. Недавно в вашем журнале, в номере от 21-го декабря [1877 г. ], мы прочитали очень смелое утверждение м-ра Кроучера:

Если бы теософы до конца разобрались в природе души и духа, они поняли бы, что если душа отходит однажды, то она отходит навсегда.

Это заявление столь туманно и двусмысленно, что если он не подразумевает под термином «душа» жизненную основу, то я могу только предположить, что он впадает в очень распространенную ошибку, называя астральное тело, дух и бессмертную сущность «душой». Мы, теософы, как уже высказывался полковник Олькотт, смотрим на этот вопрос vice versa [совсем иначе].

Кроме необоснованного обвинения нас в невежестве, м-р Кроучер выдвигает идею, что проблема, занимавшая умы метафизиков всех веков, в наше время уже решена. Трудно представить, чтобы теософы или еще кто-нибудь «тщательно» проникли в природу души и духа и их взаимосвязи с телом. Такими знаниями обладает лишь Всезнающий, мы же, теософы, лишь продолжаем прокладывать тропу, начатую ступнями древних Мудрецов в зыбучих песках экзотерической философии. Мы можем только надеяться приблизиться к истине. Более чем сомнительно, чтобы м-р Кроучер достиг большего, даже если он «вдохновленный медиум», «перенявший опыт лучших медиумов» вашей страны. Предоставим времени и спиритической философии разрешить наш спор. Когда какой-нибудь Эдип нашего или следующего столетия разрешит эту вечную загадку человека-сфинкса, все современные догмы, даже столь любимые спиритуалистами, исчезнут как фиванский монстр, прыгнувший, согласно легенде, со своего утеса в море, после чего его никто никогда больше не видел.

Не далее как 18 февраля 1876 года ваш ученый корреспондент «М. А. Оксон» в статье «Душа и дух» вел речь о часто встречающихся у других авторов ошибках в терминологии. Но поскольку с тех пор к лучшему не изменилось, то, пользуясь удобным случаем, хочу показать м-р Кроучеру и другим спиритуалистам, представителем которых его можно считать, как они жестоко ошибаются относительно истинного значения сказанного полковником Олькоттом и мнений ньюйоркских теософов. Полковник Олькотт не говорил и не подразумевал, что бессмертный дух покидает тело для медиумических проявлений. И все же м-р Кроучер уверен, что это так, ибо слово «дух», по его мнению, относится к внешнему, астральному человеку, или двойнику. Олькотт же сказал следующее:

Медиумические физические феномены создаются не чистым духом, но воплощенными или же развоплощенными «душами», обычно с помощью элементалов.

Любой разумный читатель должен понять, что, заключая слово «душа» в кавычки, автор обозначает тем самым, что употребляет его в переносном смысле. Как теософ, он мог бы более философски и более точно сказать «астральный дух» или «астральный человек», то есть двойник. Следовательно, для критицизма здесь совершенно нет оснований. Я удивлена столь огульному охаиванию на столь шатких основаниях. В конце концов, наш президент лишь выдвигает на рассмотрение идею тройственности человека, как это делали античные и восточные философы, и их достойный ученик Павел, который говорил, что физическая сущность, плоть и кровь сохраняются и поддерживаются в живом состоянии психеей – душой, или астральным телом. Доктрина о том, что человек тройственен: его составляют дух, или ноус, душа и тело – трактовалась апостолом язычников гораздо шире и яснее, чем это делают все его христианские последователи. Но явно забыв или проигнорировав «совершенное» знание античных философов и христианского апостола, м-р Кроучер считает, что душа (психея) и дух (ноус) это одно и то же.

Буддисты, выделяющие три первоосновы в человеке (хотя и принимают его как одно целое при продвижении к нирване), разделяют душу еще на несколько частей, давая свои названия каждой из них и выполняемым ими функциям. Мудрые древние греки представляли душу как биос, или психическую жизнь, и тумос, или природу желаний и побуждений. Так, животность, по их мнению, это одно из качеств души, хотя и самое низкое. Душа, или психея, сама по себе является комбинацией, соединением нескольких биосов, или психических жизненных сил, эпитумии, или природы желаний, и френа, менса, или разума. Может быть, нужно включить сюда и аниму. Она (душа) состоит из эфирных субстанций, которые наполняют всю вселенную и происходит от Мировой Души – Анима Мунди или сабхават буддистов, которая не является духом. Хотя она неощутима и непостижима, все же, по сравнению с духом или чистой абстракцией, она является объективной материей. Из-за своей сложной природы душа иногда может быть настолько принижаема и соединяема с физической сущностью, что иногда кажется, что вообще нет никакого влияния высшей жизни. С другой стороны, она может настолько проникать в высшие сферы духа, что даже получает некоторые возможности этого плана. В таком случае ее «носитель», физический человек, будет казаться богом даже в его земной жизни. Если в течение жизни или после смерти не произойдет такого единения души и духа, то человек, как сущность, не будет бессмертен. Рано или поздно психея распадется. Человек может получить «весь мир», но может и потерять свою «душу». Павел, уча анастазису, или продолжению личной духовной жизни после смерти, говорит, что это физическое тело поднимается до нетленных субстанций.

Духовное тело человека, конечно же, не является каким-либо «телом» – видимой или ощутимой основой, а потому неправильно употреблять термин «материализованные духи». Когда метанойя, полное развитие духовной жизни, поднимает духовное тело над физическим (развоплощенным, подлежащим разложению астральным человеком, которого Олькотт и называет «душой»), оно становится, в соответствии со своим прогрессом, все более абстрактным для земных чувств. Оно может влиять на людей, вдохновлять их и даже субъективно вступать в контакт. Оно может сделать себя ощутимым и даже видимым для внутреннего зрения (для глаз очищенной души-психеи), если ясновидящий совершенно чист и полностью принадлежит Свету. Но как же оно может проявлять себя объективно?!

Следовательно, использование термина «дух» по отношению к материализованным привидениям, к этим вашим «формо-проявлениям», совершенно неправильно, и нужно что-то предпринять для изменения создавшегося положения, так как ученые начинают обсуждать этот вопрос. В лучшем случае, даже если они и не то, что греки называли фантазма, то они лишь фазма, или видения.

У ученых и мыслителей, особенно же у наших современных, в большей или меньшей степени, физические основы ассоциируются с телесным, материальным, «и не могут разуметь, потому что о сем надобно судить духовно». Выходит, Платон был по-своему прав, ставя землемерство, геометрию и арифметику ниже высоких идей. Плутарх учил, что во время смерти Прозерпина разделяет тело и душу, после чего последняя становится свободным, независимым демоном (даймоном). После него теория эта развивалась до большей детализированности: Деметра отделяет психею от ноуса или пневмы. Первая со временем распадается на эфирные частицы, и следует неизбежное растворение человека, его аннигиляция; сам же человек после смерти является сущностью чисто психической. Вторая часть, ноус, поднимается до своей высшей божественной силы и постепенно становится чистым, божественным духом. Капила, как и все восточные философы, отрицает чисто духовную природу души; по его мнению, это скопление наиболее весомых частей, как выдыхаемый пар человеческой натуры, облачко, пропитанное всеми ее склонностями и желаниями, ее пороками, несовершенствами и недостатками, образующими астральное тело, которое при некоторых обстоятельствах может стать вещественным. Буддисты называют это скандхи (группы), а полковник Олькотт для удобства употребил термин «душа». Буддисты и брахманы учат, что человеческая индивидуальность не может быть в безопасности, пока она не пройдет через последнюю из этих «групп» и не станет нечувствительной к последним пятнам земной грязи. Такова их доктрина метемпсихоза, столь осмеянная и совершенно непонятая нашими великими востоковедами.

Даже физики учат нас, что частицы, составляющие физическое тело, со временем преобразуются природой во множество различных низших физических форм. Почему же тогда считается нефилософским и ненаучным утверждение буддистов, что полуматериальные скандхи астрального человека (его истинное эго, поднятое к последнему очищению) преобразуются в материал для эволюции низших астральных форм (которые, конечно, вселяются в чисто физические тела животных), как только он сбрасывает их в своем продвижении к нирване? Следовательно, мы вполне корректно можем сказать, что после того как человек сбросил лишь какую-то одну частицу из этих скандх, часть его самого реинкарнируется в тела растений и животных. И если он, развоплощенный астральный человек, настолько материален, что «Деметра» не может найти даже малейшую искру пневмы для поднятия его к «высшим силам», то индивидуальность постепенно сама по себе разрушается и кусочек за кусочком попадает в эволюционную переработку, или, как это аллегорически иллюстрируют индусы, она проводит тысячелетия в телах нечистых животных. Здесь мы видим, как в совершенном согласии друг с другом в едином строю стоят древние греки, индусские философы, современные восточные ученые и теософы; по другую же сторону баррикады в совершенном беспорядке располагается огромная масса «вдохновенных медиумов» и «духовных водителей». И хотя среди последних не найдется и двух, согласных между собой в том, что является истиной и что ею не является, все они очень дружно отрицают любое из учений философов, какое бы мы не повторили.

Но это еще не все. Из вышеуказанного следует, что я, а также все настоящие теософы, невысоко ценим истинные спиритические феномены и философию, что мы не верим в возможность общения между смертными и чистыми духами, сомневаемся, но уже чуть меньше, в возможности контакта между скверными людьми и скверными духами или даже между хорошими людьми и плохими духами, при неважных условиях. Оккультизм является сущностью спиритуализма, в то время как современный или популярный спиритизм я не могу охарактеризовать иначе, как фальсифицируемой, неосознаваемой магией. Мы зашли столь далеко, что говорим, что все великие и замечательные личности, все славные гении: поэты, художники, скульпторы, музыканты, в какие бы времена они ни трудились для реализации своих, свободных от эгоизма, высших идеалов, все они были спиритически вдохновляемы; ее медиумами, как называют их многие спиритуалисты, этими пассивными орудиями в руках контролирующих водителей, но воплощенными светлыми душами, сознательно работающими в сотрудничестве с чистым, развоплощенным разумом и вновь воплощающимися планетарными духами над совершенствованием и одухотворением человечества. Мы верим, что все в материальной жизни очень тесно взаимосвязано с духовным посредничеством. Уважительно относясь к физическим явлениям и медиумизму, мы верим, что это происходит лишь когда пассивный медиум предоставляет место сознательному медиатору (редко когда он сам проникает в тонкие сферы), который понимает различие между плохими духами и хорошими. Также мы верим, и даже знаем, что, пока человек воплощен, будь это даже высочайший адепт, он не может сравниться в возможностях с чистым духом, который, свободный от своих скандх, становится субъективным для физических чувств, даже если он и равен в области феноменов, как ментальных, так и физических, среднему «духу» современного медиума. Если вы верите этому, то можете увидеть, что мы более спиритуалисты, в истинном смысле этого слова, чем так называемые спиритуалисты, которые вместо проявления почтения, как это принято у нас, к действительным духам-богам, унижают имя духа применением его к нечистым или, в лучшем случае, несовершенным сущностям, которые проявляют большинство их феноменов.

Против утверждений теософов о том, что дети двойственны при рождении, «и это длится до шести или семилетнего возраста», и что некоторые развращенные личности уничтожаются после своей смерти, м-р Кроучер выдвигает следующие опровержения: 1) медиумы описывали ему трех его детей, «которые умерли в возрасте двух, четырех и шести лет»; 2) он знал человека, который был «очень безнравственен», и который вернулся на землю. Он говорит:

Это все было впоследствии подтверждено прекраснейшими сущностями, которые своей властью над законами, управляющими вселенной, доказали, что они достойны абсолютного доверия.

Я воистину счастлива слышать, что м-р Кроучер компетентен оценить эти «прекраснейшие сущности», и отдаю им пальму первенства пред Капилой, Ману, Платоном и даже Павлом. Действительно, ради этого стоит быть «вдохновляемым медиумом». Мы не имеем в Теософическом обществе таких «прекраснейших сущностей» и не можем поучиться у них; и очевидно, что может увидеть даже м-р Кроучер сквозь призму своей эмоциональной натуры, что философы, которых изучаем мы, не брали ничего от каких бы то ни было «прекраснейших сущностей», что бы не соответствовало всеобщей гармонии, справедливости и равновесию в проявленном плане вселенной. Аксиома герметизма «как внизу – так и наверху» – единственное правило, принимаемое теософами как очевидность. Веря в существование духовной и невидимой вселенной, мы не можем представить себе ее иначе, как посредством сопоставления с материальной, объективной вселенной; как логика, так и наблюдения одинаково говорят нам, что последняя является порождением и видимым проявлением первой и что законы, управляющие обеими – одни.

В том письме, от 7 декабря, полковник Олькотт очень удачно иллюстрирует свою точку зрения по поводу возможности бессмертия ссылкой на общепризнанный закон выживания наиболее приспособленного. Это правило приложимо как к великим, так и к малым вещам; к планетам наравне с растениями. И не совершенно развитому ребенку труднее, чем растению или животному, существовать при условиях, подготовленных для совершенных представителей, практически же – невозможно. В младенческом возрасте высшие способности не развиты и, как всем известно, находятся в рудиментарном, скрытом состоянии. Маленький ребенок по существу является животным, хотя и, возможно, «ангельским». Будь тело ребенка наипрекрасным, оно лишь шкатулка для драгоценностей, приготовленная для бриллиантов и жемчужин. Оно эгоистичное, животное и, как ребенок, ничего более из себя не представляющее. Голод, страх, боль и удовольствия, по-видимому, являются принципами их понимания. Живое существо, превосходящее других животных только своими будущими возможностями. Серое вещество мозга еще не оформилось. Со временем начинают проявляться ментальные качества, но они в основном направлены на внешнее. Развитие сознания ребенка обучением может повлиять только на эту часть его натуры. Павел называет ее природной, или физической, а Иаков и Иуда – чувственной или психической. Отсюда слова Иуды «психическое, без духа», и слова Павла:

Душевный человек не принимает того, что от духа, потому что он почитает это безумием; но духовный судит о всем.

Это касается лишь взрослого человека, с его способностями различать добро и зло, которые мы можем назвать духовными, интуитивными. Сознание же ребенка, развитое в этом отношении, было бы преждевременным, ненормальным.

Как же тогда ребенок, никогда не живший иной жизнью, кроме как животной, никогда не различавший правды от лжи, никогда не осознававший, жив он или умер, так как он не может понимать ни жизни, ни смерти, как он может – стать индивидуально бессмертным? Человеческий круг развития не будет завершен, пока он не пройдет через земную жизнь. Ни одно из испытаний, ни одна из ступеней накопления опыта не может быть пропущена. Он должен стать человеком перед тем, как получит возможность стать духом. Смерть ребенка – это ошибка природы. Он должен получить жизнь снова, и та же самая психея возвращается на физический план через другое рождение. Такие случаи, а также случаи прирожденных идиотов, как установлено в «Разоблаченной Изиде» – единственные примеры человеческого перевоплощения.[831] Если каждый ребенок-дуада бессмертен, то почему же тогда отрицать такую же индивидуальную вечность двойственных животных? Те, кто верит в тройственность человека, те знают, что младенец является лишь дуадой – душой и телом. Индивидуальность, которая присуща именно душевности, является, как мы можем увидеть, вникнув в доказательства философов, бренной. Полную тройственность приобретают лишь совершеннолетние. После смерти астральные формы становятся внешним телом, внутри которого образуется еще одно, более тонкое. Оно занимает место психеи на земном плане. Все это в целом в большей или меньшей степени окутывается духом. Ограниченность места помешала полковнику Олькотту описать доктрину более подробно и добавить, что даже не все элементарии (люди) бывают уничтожены. Это шанс для некоторых. Невероятными усилиями они могут сохранить свой третий и высший принцип, и так, хотя медленно и болезненно, все же подниматься, сфера за сферой, сбрасывая на каждой последующей тяжелое одеяние предшествующей, и одевая самих себя в более лучезарную духовную оболочку. И так до тех пор, пока триада, освободившись от всех временных одеяний, не достигнет нирваны и не станет единой с Богом.

Объема такой статьи недостаточно, чтобы перечислить все вариации элементариев и элементалов; первые сущности названы так некоторыми каббалистами (например Генри Кунратом) для обозначения их закрепощенности в земных элементах, которые держат их в плену; вторые же обозначаются отдельным названием во избежании ошибок. К последней группе относятся как формы, образующие астральные тела младенцев, так и неподвижные природные духи. Элифас Леви, однако, всех их без разбора называет «элементариями» и «душами». Я повторяю еще раз, что это только совершенно физический, развоплощенный человек, который в конце концов исчезает как индивидуальная сущность. Что же до частей, составляющих его психею, они так же неразрушимы, как и атомы любых других предметов и тел в природе.

Воистину, человек должен уподобиться зверю, чтобы после смерти искра божественного руах или ноус не посетила его, дабы дать ему последний шанс на спасение. И все же такие горестные исключения бывают, и не только среди безнравственных людей, но также и среди тех, кто в течение жизни отгонял от себя все идеи посмертного существования, убил в себе последнее желание достижения бессмертия. Именно воля человека, его всемогущая воля создает его судьбу. И если человек мысленно настроился, что смерть есть разрушение – так оно для него и будет. Наш опыт говорит, что окончательное определение психической жизни или смерти зависит от воли. Некоторые люди удерживают себя силами уверенности и настроя от хищных челюстей смерти, в то время как другие уступают малейшей болезни. Что человек делает со своим телом, то же самое он может сделать и со своей развоплощенной психеей.

Нет ничего противоречивого в том, что медиум видел в астральном свете образы детей м-ра Кроучера. Это могло быть как действительно посещением самих детей, так и всего лишь воображением отца. Впечатление в последнем случае могло быть лишь фазма, в то время как в первом это было бы фантазма, или видение неразрушимого отпечатка того, что некогда существовало.

В древние времена «медиаторами» человечества были такие люди, как Кришна, Гаутама Будда, Иисус, Павел, Аполлоний Тианский, Плотин, Порфирий и подобные им. Они были адептами, философами – людьми, которые усилием своей воли, трудами всей своей жизни, направленными на очищение, познание и самопожертвование, через испытания, лишения и самодисциплину достигли божественного озарения и, очевидно, сверхчеловеческого могущества. Они не только могли демонстрировать феномены, показываемые в наши дни, но считая это своим духовным долгом, и изгоняли «злых духов», или демонов, из тех, кто был ими одержим – иными словами, очищали медиумов своего времени от «элементарев».

Но в наше время каждый с чувствительной, истерической психикой уже рвется в пророки и, взгляните, – медиумов уже тысячи! Без всякого предварительного обучения, без малейших ограничений своей психической природы, они, ввиду одних только своих способностей глашатайства, без подтверждения других качеств, объявляют себя превзошедшими Сократа в мудрости, Павла – в красноречии, Тертулиана – в пламенности и догматичности. Теософы воздерживаются от присвоения себе непогрешимости или признания ее в других; а если судят других, то и допускают суждения о себе.

Так что, во имя логики и здравого смысла, перед тем как присваивать эпитеты, позвольте нам представить свои сомнения на суд разума. Позвольте нам разобраться во всех вещах и, отложив в сторону эмоции и предрассудки, как бесполезные для логиков и экспериментаторов, признавать лишь то, что выдержало испытание тщательного анализа.

Е.П. Блаватская

Нью-Йорк, 14 января 1878 г.

Примечания

1

Уильям Кокс (1747–1828) – английский путешественник и историк.

2

Магистр гуманитарных наук.

3

«Хозяин», дух, вещающий устами медиума во время спиритического сеанса.

4

«История древней санскритской литературы», стр. 507, 515. См. также статью «Была ли известна письменность до Панини».

5

Цит. соч., стр. 515, 514, 520, 512, 501.

6

Цит. соч., стр. 509, 524. Все вышеприведенные цитаты см. также на стр. 468–480 пересмотренного издания работы Мюллера, выполненного д-ром Сурендра Натхом Шастри в как одна из частей «Chowkhamba Sanskrit Studies», том XV, Бенарес, Vidyavilas Press, 1968 г. – Составитель.

7

Цит. соч., стр. 520.

8

Ричард А. Проктор. Солнце, правитель, огонь, свет и жизнь планетарных систем. Лондон, Longmann & Green, 1871 г.

9

Здесь стоит символ, часто используемый Мастером Сераписом.

10

«Письма махатм», серия вторая, письмо № 29.

11

«Религия Зороастра», «Девятнадцатый Век», том IX, январь 1881 г., стр. 156.

12

Ср. Плиний, «Естественная история», XXX, ii. – Прим. ред.

13

Климент Александрийский, «Строматы», V, xiv. – Прим. ред.

14

Зороастр часто называется греческими писателями ассирийцем Назаратом. [Ср. Климент, «Строматы», I, xv] Этот термин происходит от слова Назар и Назир (отделять, обособлять), названия очень древней секты адептов, которая существовала за сотни лет до Христа. «Они были врачами, исцеляющими болезни наложением рук, и посвященными в Мистерии». – См. «Мишна Низир» в «Талмуде», которая содержит 9 глав и приводит законы в отношении назареев. – И. М. Иост, «Еврей как он есть», II, 238. Они отращивали длинные волосы и бороды, не пили вина и давали клятву сохранения целомудрия. Иоанн Креститель был назареем, а об Илии сказано во «Второй книге Царств», что «он был человеком с длинными волосами».

15

«Жизнеописания»: «Пифагор», п. 3. – Прим. ред.

16

Этот несомненный факт прекрасно доказывает, что Веды существовали до потопа, или того катаклизма, который изменил лицо Центральной Азии около 10000 лет до Р. Х. Барон Бунзен считает, что Зорастр был в Бактрии, и переселение бактрийцев к Инду произошло в 3784 году до Р. Х., а геологический и исторический потоп, согласно первому упоминанию, около 10555 лет до нашей эры («Место Египта во всеобщей истории», том V, стр. 77–78, 88).

17

Многие критики (христиане) предполагают, что последняя часть книги «Исайи» (от гл. 40 до гл. 66) была написана во времена пленения автором, имя которого неизвестно.

18

Кабирам поклонялись в Хевроне, городе Бери-Енака, или Енаким.

19

Не известно ни одного еврейского манускрипта, который был бы древнее манускрипта Кенникотта N 154, который относится к 1106 г. н. э. (Дональдсон). «Масора была зафиксирована в письменном виде в 506 г. н. э.» (Elias Levita).

20

Придо приводит цитату из книги «Всеобщая история с древнейших временах до наших дней», Лондон, 1747–1754 гг., том V, стр. 405.

21

«Я тот, кто живет и умирает» – эта надпись на авестийском, или древнебактрийском, языке высечена на поясе вокруг талии гигантской статуи, которая веками стояла в круглом скальном храме Бокхара, посвященному невидимому божеству, Митр-Асу, вызванному из пещеры, вырубленной в скале. То, что Заратуштра периодически возобновлял свою жизнь, было древним верованием, но мы не можем сказать, происходило ли это таким же образом, как в представлениях ламаистов, заявляющих о перевоплощении Будды. Наш брат, который недавно посетил Армению [имеется ввиду адепт, известный как Илларион Смердис, – прим. ред. ], обнаружил неподалеку от озера Ван и великой горной гряды Баязед «целую библиотеку цилиндров», похожих на драгоценные глиняные цилиндры, открытые Джорджем Смитом в Ниневии. И он говорит, что эти цилиндры «могут однажды нанести сильнейший удар по непродуманным теориям и истолкованиям Анкветил-Дюперрона, Шпигеля и Хауга».

22

Еврейское слово «каббала» происходит от корня «получать». Поэтому это есть запись учений, полученных халдейскими магами и посвященными евреями (Даниил был главой магов) от Заратуштры, наставления которого, вследствие их глубоко философского смысла, были предназначены лишь для немногих, в то время как экзотерические ритуалы магизма выродились до простонародной вульгарной магии, иудаизма и других деградировавших антропоморфных и ритуалистических систем.

23

Скорее, «Эволюции». Эта книга является демонстрацией системы, которая рассматривает вселенную математически, показывая на основании систематического развития «творения» и гармонии, царящей во всех ее законах, что она должна была произойти из Одного Источника – ЭЙН СОФА – Бесконечного НИЧТО. Что он никогда не имел начала и не будет иметь конца; потому мертвые буквы, содержащиеся в книге «Бытия» – непостижимы без помощи каббалистики…

24

игра не стоит свеч, франц.

25

Да свершится правосудие, рождаемое на небесах (лат.).

26

Не все члены Теософического общества – теософы; как необязательно, что члены так называемых христианских церквей – все христиане. Истинных теософов, как и истинных христиан, очень, очень мало; и есть практические теософы в рядах христианства, как есть практические христиане в Теософическом обществе, стоящие в стороне от всего ритуального христианства. «Не всякий, говорящий Мне „Господи! Господи!“, войдет в Царство Небесное, но исполняющий волю Отца Моего Небесного» (Мф 7:21).

27

«Такая» теософия – не религия, а скорее РЕЛИГИЯ – если вообще это так. Пока мы предпочитаем называть ее философией; теософия же, кроме того, содержит все религии, поскольку это сущность и основание всего. Правило III Теософического общества гласит: «Общество представляет собой не какое-то особенное религиозное убеждение, оно совершенно несектантское и включает в себя профессоров всех убеждений».

28

Том 1, стр. 492–494.

29

Наоборот (лат.).

30

Лучше поздно, чем никогда! (фр.)

31

сам по себе, лат.

32

Не в первый раз этот справедливый упрек несправедливо ложится у порога моей двери. Совершенно справедливо, что «материал сильно нуждается в систематизации», но это никогда не входило в мою компетенцию, поскольку я излагала совершенно самостоятельные и отдельные главы, расположенные одна за другой. Я тогда еще не знала, начала ли я серию статей, одну книгу или две, как м-р Синнетт правильно замечает в своем труде «Оккультный мир». Да мне было, собственно, все равно. Я считала своим долгом дать несколько намеков, указать на опасные тенденции развития современного спиритуализма и привести в качестве доказательств правильности своих заключений все утверждения и свидетельства древнего мира и его мудрецов, какие только могла найти по данному вопросу. Я сделала все, что было в моих силах. Если бы критики «Разоблаченной Изиды» не забыли учесть, что: (1) ее автор никогда не изучала английский язык, и с детства, в котором только и учила разговорную речь, не говорила на нем до тех пор, пока не побывала с полдюжины раз в Америке; (2) многие из доктрин (или лучше сказать – гипотез?), описанных в этой книге, надо было сначала перевести с азиатских языков; и (3) многие, если не все, цитаты и ссылки на другие работы касались изданий, многие из которых были уже давно распроданы, а большинство из них доступно только ограниченному кругу лиц, и сама автор никогда их не читала и не видела, хотя нет сомнений, что цитируемые отрывки точны до мелочей – тогда они, возможно, были бы настроены менее критично. Однако «Разоблаченная Изида» является только entrée en matière [вступлением] к цитируемой выше статье, и я не должна терять время на разъяснения ее достоинств и недостатков.

33

В действительности, утверждения, сделанные от имени «Братства» живых людей, не были никогда и на половину такими тенденциозными, как те, что каждый день делают спиритуалисты от имени развоплощенных духов умерших людей.

34

И сейчас не обещают.

35

Просим обратить внимание на эту фразу всех тех наших Братьев и друзей на Западе и в Индии, кто был склонен или не верить, или обвинять «Братьев Первой Секции» в административных ошибках и просчетах Теософического общества. С самого начала наши Братья были уведомлены, что Первая Секция может отдавать распоряжения только тем, кто знает их лично, но никогда она не обещала руководить или даже защищать ни эту организацию, ни ее членов.

36

А.П. Синнетт. Оккультный мир.

37

Только с мистером Синнеттом, и пока только лишь с ним. Его отношения с некоторыми другими Братьями были личными в той мере, в какой они сами того желали.

38

Медиум – наподобие почтальона, доставляющего письма от одного человека к другому; как помощник электрика, когда старший говорит ему, как повернуть гайку и установить проволоку в батарее; и никогда в роли духовного медиума. «Мадам Блаватская» никогда не нуждалась и никогда не прибегала к сеансам в затемненных комнатах, кабинетах, к «состоянию транса», «гармонии», и ни к одному из сотен условий, в которых так нуждаются пассивные медиумы, которые не способны даже предположить, что должно произойти в следующую минуту. Она всегда заранее знала и могла сказать, что должно произойти, но всякий раз воздерживалась от правильного ответа – в целях достижения полного успеха.

39

Автор «Тайной доктрины» покорнейше напоминает, что она никогда не отрицала в отношении доктрин, разъясненных м-ром Синнетом, привилегию того, что они впервые были ясно «ОБЪЯСНЕНЫ», в печати, в «Эзотерическом буддизме». Единственное на чем она решительно настаивает, это то, что они были открыты некоему европейцу, а через него и другим европейцам, не в первый раз. Имеется несомненная разница между «опубликовать» и «открыть»; прекрасная зацепка, используемая нашими общими врагами. Более того, автор «Тайной доктрины» не была первой, давшей естественное объяснение той самой сентенции, которую использовал наш высокочтимый друг и корреспондент; это было сделано многими критиками как вне, так и внутри Теософского общества. Речь идет здесь не о разногласиях между м-ром Синнеттом и Е. П. Блаватской, но между ними, с одной стороны, и их критиками, с другой; причем, оба они связаны друг с другом (как теософы, верующие в эзотерические учения) обязательством защищать Священную Доктрину от нападок с любых сторон – посредством ее разъяснения.

40

Это доказывает, во-первых, что желание защитить в печати друга и товарища по работе quand même [во что бы то ни стало, франц. ], даже если он не полностью прав, все же не всегда разумно; и, во-вторых, что всякий опыт приходит со временем. «Хороший адвокат не только слушает, но и исследует каждый случай, и если он опасается проиграть дело, он отказывается от него», – поучает Фуллер. Из меня не вышло «хорошего адвоката», и я несу свою карму за это; из «адвоката» я превратилась в «обвиняемого».

41

«Тайная доктрина», том I, Введение, стр. 21. – Прим. редактора.

42

Так мы говорим теперь. И мы не отказываемся ни от одного слова, сказанного тогда; и «Тайная доктрина» подтверждает это. Но это вовсе не противоречит тому факту, что любое учение, высказанное когда-либо публично, не может далее рассматриваться как «эзотерическое». Эзотерические идеи, изложенные в «Эзотерическом буддизме» и «Тайной доктрине», стали теперь экзотерическими. Замечание о «злобной» критике не исключает того, что она была «очень важной»; таковы, например, большинство замечаний Карлейля. Несколько лет назад, в то время, когда наши доктрины были едва очерчены, и востоковеды ничего о них не знали, всякая дискуссия и критика такого рода была «бесполезной». Но сейчас, когда эти доктрины распространились по всему миру, пока мы не назовем вещи своими именами и не признаем наши ошибки (например, написание буддизм вместо «будхизм» – ошибка, кроме того, отчетливо приписанная непосредственно нам, «индийским теософам», а вовсе не м-ру Синнетту), наши критики будут иметь бесспорное право обвинять нас в том, что мы пустились в плавание под фальшивым знаменем. Нет ничего более пагубного для нашего дела. Если мы хотим, чтобы на нас смотрели как на теософов, мы должны защитить ТЕОСОФИЮ; мы должны защитить наше знамя, прежде чем мы подумаем о защите нашей собственной незначительной личности и amour-propre [самолюбия, франц. ], и должны быть готовы к тому, чтобы принести себя в жертву. Именно это я и пыталась сделать во Введении к «Тайной доктрине». Жалок знаменосец, закрывающий свое тело от вражеских пуль священным знаменем, которое ему доверили!

43

Поскольку «риши» не имеют никакого отношения к «буддизму» – религии Гаутамы Будды, – это высказывание, несомненно, свидетельствует о том, что ошибка, связанная с двойным «д», в то время не казалась автору столь существенной, как это стало потом.

44

Это ошибка. То, о чем говорится ныне в «Тайной доктрине», мы знали и ранее, но с первого года после публикации «Эзотерической доктрины» хранили молчание; однако мы признаем, что с самого начала мы не понимали важности этой ошибки так отчетливо, как понимаем это сейчас. Большое количество критических замечаний, содержащихся в частных письмах и в письмах, присланных в «Люцифер», как от друзей, так и от недругов, заставило нас увидеть этот вопрос в его истинном свете. Если бы эта критика была направлена только против нас (м-ра Синнетта и Е. П. Блаватской) персонально, ее можно было бы полностью проигнорировать. Но поскольку она имела прямое отношение к исповедуемым нами доктринам – некоторые настаивали на том, что это буддизм в чистом виде, а другие считали, что это новомодная доктрина, изобретенная нами и приписываемая буддизму, – то опасность стала совершенно очевидной, и без публичного объяснения уже никак нельзя было обойтись. Более того, впечатление, что это учение является слишком материалистичным – «Эзотерический буддизм» осуждали за поддержку дарвиновской гипотезы, – распространилось от индуистов и ведантистов до почти всех европейских теософов. Это мнение необходимо было опровергнуть, что мы и сделали в «Тайной доктрине».

45

Никто никогда и не помышлял о том, чтобы отрицать, что «Эзотерический буддизм» является в целом «заслуживающим доверия изложением» учений Учителя. Утверждается лишь то, что некоторые личные спекуляции автора были неверны и приводили к ошибочным заключениям, (а) по причине их неполноты, (б) из-за того, что они были ближе к современной физической науке, чем к метафизической философии. Весьма вероятно, что ошибки, проистекающие из желания отразить диаметрально противоположное, будут найдены и в «Тайной доктрине». Как же любой из нас, в том числе и наиболее сведущий в оккультном учении среди теософов, может претендовать на непогрешимость? Давайте скромно признаем вместе с Сократом, что «все, что мы знаем, это то, что мы ничего не знаем»; во всяком случае, ничего, в сравнении с тем, что мы должны узнать.

46

Не «смущать», а вводить в заблуждение – именно это и произошло.

47

Мы возражаем против этого выражения. Не «пренебрежительное отношение», но просто попытка прояснить некоторые идеи, излагаемые в наших работах. Без таких объяснений, утверждения, делаемые обоими авторами, неизбежно могли бы быть отвергнуты как противоречащие друг другу. Широкая публика редко достигает глубины в анализе таких трудных метафизических вопросов, но судит по внешности. Мы должны, в первую очередь, познакомить читателя со всеми сторонами учения, прежде чем позволить ему принять или даже усмотреть в одной из этих сторон некую догму.

48

Бесспорно, это так, если следовать логике. Наш корреспондент вряд ли задал бы этот вопрос, звучащий как сарказм, если бы он обратил внимание на то, что сказано во Введении к «Тайной доктрине» [стр. 21–22]: «Эзотерический буддизм» – это прекрасная работа с очень неудачным названием, хотя оно означает не более чем название данной книги, «Тайная доктрина»; другими словами, «Эзотерический буддизм», также как и те части «Тайной доктрины», ныне разъясненные в нашем издании, перестали быть «тайными» с момента их обнародования. Мы призываем логиков и литературных критиков разрешить этот вопрос.

49

Vide supra [см. выше, лат. ]: причины теперь ясны.

50

«Тайная доктрина», том I, стр. 232 и далее. – Прим. редактора.

51

Это замечание Учителя было сделано в общем, а не по какому-то конкретному поводу. Но что из этого?

52

Мы еще раз просим нашего друга и коллегу м-ра Синнетта поверить, что сказанное в «Тайной доктрине» не содержит замечаний, выражающих наши личные возражения, поскольку нам слишком хорошо знакома позиция нашего корреспондента, чтобы иметь какие-либо возражения. Они адресованы нашим благожелательным критикам и направлены против них, особенно против тех, кто с достойной восхищения, хотя и заслуживающей лучшего применения, беспристрастностью пытаются поразить нас обоих, а через нас – всю Эзотерическую Доктрину. Не провозглашалась ли последняя некоторыми доброжелателями изобретением Е. П. Блаватской? Не утверждал ли даже такой исключительно умный и ученый человек, как покойный Ш. У. Кинг, в своей книге «Гностики и их реликвии», что у него есть причины «предполагать, что прорицательница «Эзотерического буддизма» (т. е. ваш покорный слуга) извлекла свои первые идеи из анализа Внутреннего человека (т. е. наших семи принципов), изложенных в моем (его) первом издании»! И это потому, что большинство философских гностических работ, особенно учения Валентина и Маркиона, полны нашими древними эзотерическими идеями. Поистине, сейчас самое время, чтобы обвиняемый также мог «встать и объяснить» свою позицию в «Тайной доктрине», невзирая на чью-либо (в том числе ее собственную) личность.

53

Мы не знаем никого, кто бы «презирал», но знаем, с другой стороны, многих, и таковых очень много, которые радуются, потому что ее можно рассматривать как «материалистическую». Самое время опровергнуть их и вывести из заблуждения; и это письмо, в котором впервые излагаются истинные взгляды и позиция нашего корреспондента, – это один из первых хороших плодов, появившихся благодаря моим замечаниям в «Тайной доктрине». Это хороший способ остановить наших врагов.

54

Это – verbatim [слово в слово, лат. ] выражение вашего друга и покорного слуги, Редактора. Дамодар лишь повторил наши взгляды. Но таких, как Дамодар мало, и наш корреспондент хорошо знает, что в Англии имеются другие брамины, заявившие, что «Эзотерический буддизм» материалистичен в своей основе, и постоянно поддерживающие эту мысль в других людях.

55

В первом Круге, частично во втором, но не на каком-либо этапе четвертого Круга. Для этого имеется чисто математическая или, скорее, алгебраическая причина: Настоящий (наш) Круг, являющийся срединным (между 1-м, 2-м и 3-м с одной стороны, и 5-м, 6-м и 7-м, с другой), – это период приспособления духа и материи и конечного равновесия между ними. Это тот момент, когда царство истинной материи, ее величайшее состояние (так же неизвестное науке, как и ее противоположный полюс – гомогенная материя или субстанция) завершает свое развитие и приходит к концу. С этой точки зрения физический человек начинает сбрасывать «слой за слоем» свои материальные молекулы для пользы и последующего формирования животного царства, которое, в свою очередь, передает их растительному царству, а последнее – минеральному. Поскольку в первом Круге человек развился из животного через посредство двух других царств, следует полагать, что в данном Круге он должен появиться прежде мира животных этого манвантарического периода. Более подробно это изложено в «Тайной доктрине».

56

Что же знали Дарвин или дарвинисты о нашем эзотерическом учении о «Кругах»? «Дух» дарвиновской идеи – это «ирландский бык», поскольку этот «дух» является материализмом чистейшей воды.

57

Причина этого также изложена в «Тайной доктрине».

58

Как это показано масоном-оккультистом Рагоном, гностический огдоэд имел восемь звезд, представляющих 8 самофракийских кабиров, 8 принципов египтян и финикийцев, 8 богов у ксенократов, 8 углов кубического камня.

59

Причина этого связана с тем, что, согласно пифагорейцам, каждый из трех элементов, составляющих наше тело, является триадой: вода, содержащая землю и огонь, земля, содержащая водяные и огненные частицы, и огонь, смешанный с каплями воды и земными частицами, служащими ему пищей. Отсюда имя, данное материи – «девятиконечная оболочка».

60

Таким образом, этот праздник остается неизменным, так как покровительнице Лютеции ═ Парижа, Изиде, и по сей день оказывают религиозные почести в каждой парижской и латинской церкви.

61

4 января было посвящено Меркурию, из которого греки сделали Гермеса, и римские католики включили св. Гермеса в свой календарь. Подобным же образом, 9-й день того же месяца всегда праздновался язычниками как день «побеждающего солнца», и римские католики трансформировали это в имя собственное, сделав из него св. Никанора (от греческого νīκάω, побеждать), которому они поклоняются 10 января.

62

Лишь когда нуль или ничто стоит самостоятельно, и ему не предшествует какая-либо другая цифра, – он становится символом бесконечного Космоса и – абсолютного Божества.

63

В каждой древней космографии земля и вселенная поделены на семь частей или сфер.

64

Философская система Капилы санкхья.

65

«Королевская масонская энциклопедия», стр. 310.

66

Св. Павел объясняет это совершенно ясно: по его словам, Сарра символизирует «горный Иерусалим», а Агарь – «гору в Аравии», Синай, которая «соответствует нынешнему Иерусалиму» (Послание к Галатам, 4:25–36).

67

Граф Ж. А. де Губернатис («Zoological Mythology», том I, стр. 402–403, 428–432), который полагает, что поскольку «на санскрите баран называется меша или меха, тот, кто проливает или изливает», золотое руно греков должно было быть «пеленой… льющейся воды»; и Фридрих Л. Вильгельм Шварц, который сравнивает овечье руно с ненастной ночью и говорит нам, что «блеяние барана – это голос, который, как может показаться, исходит из грозового облака» («Ursprung der Mythologie», стр. 209, прим. 1), вызывают у нас смех. Эти славные ученые мужи подчас слишком легкомысленны, чтобы их фантастическая интерпретация была когда-либо принята серьезными исследователями. Тем не менее, Поль Дешарм, автор книги «Mythologie de la Gréce antique», похоже, разделяет их мнение.

68

У. Годвин: «Lives of the Necromancers», Лондон, 1834 г.

69

«Изучение алхимии в Китае», доклад преподобного Уильяма Александра Парсона Мартина, сделанный в октябре 1868 года на заседании Восточного общества в Нью-Хейвене, США.

70

Гебер, или Джабир (полное имя Абу Муса Джабир ибн Хайям), родился в городе Тусе (близ современного Мешхеда) примерно в 721–722 г. нашей эры. После казни его отца по политическим мотивам, он был выслан на Аравийский п-ов, где он примкнул к местному шиитскому имаму Джафару ал Садику, от которого он, вероятно, получил свое первое познание в оккультизме и примыкающих науках. Позже он вступил в Суфийский орден. Подружившись с Мармакидом, могущественным советником Гаруна ал Рашида, он разделил с ним изгнание из Багдада в 803 г. нашей эры. В течение десяти лет он жил в уединении в Куфре, после чего вновь вернулся к активной деятельности. С тех пор он приобрел репутацию не имеющего равных в химии. – Прим. редактора.

71

Скорее всего, это псевдоним. Единственная работа, опубликованная под этим именем: «Centrum naturae concentratum», или соль естественной регенерации, неправильно интерпретированная как философский камень. Труд, написанный Алипили Мавританином на арабском языке, первоначально был переведен на нижненемецкий язык в 1694 г. На английском языке он вышел в Лондоне в 1696 году в переводе И. Брайса. – Прим. редактора.

72

Иреней Филалетас, или Эриней Филалет, Космополит: «Тайное Откровение, или открытые Двери Королевского Дворца». Содержит величайшее сокровище химии, никогда до сих пор ясным образом не объясненное. Опубликовано Уильямом Купером, Лондон, 1669 г. – Прим. редактора.

73

Д-р. Александр Уилдер: «Неоплатонизм и алхимия. Очерк доктрин и основных эклектических учений, или александрийской школы; также обзор внутренних доктрин алхимиков средневековья», Альбани, Нью-Йорк, 1869 г. – Прим. редактора.

74

Жан д’Эспажнэ. Французский магистрат и алхимик первой половины XVII века. Выступал против Фронды с таким же рвением, как и против злонамеренного колдовства. Он считался одним из самых выдающихся знатоков герметической философии своего времени. Главный его труд: «Enchiridion physicae restitutae», Париж, 1623 г., в котором он излагает физическую теорию, служащую основой для трансмутации металлов, философию александрийской школы и учение о трех сферах: элементальной, небесной и первичной. – Прим. редактора.

75

Роджер Бэкон: «De mirabili potestate artis et naturae», Лондон, 1659 г., гл. VIII, стр. 37. – Прим. редактора.

76

Великий капитул ордена Восточной звезды в штате Нью-Йорк. Лекция и прения во время Великого капитула: «Женщина и Восточная звезда», 4 апреля 1877 г.

77

Мы приводим полный текст статьи Т. Субба Роу, так как многочисленные сноски и комментарии Е. П. Б. нелегко будет понять без основного текста, к которому они относятся.

78

Это подлинный титул нынешнего главы Эзотерического гималайского братства.

79

См. «Комментарии», п. I.

80

Разновидность демонов – черти.

81

То же самое сделали бы и христианские священники. Но они никогда не признались бы, что их «падшие ангелы» были скопированы с индийских ракшасов, что их «Дьявол», по сути, является незаконнорожденным сыном Девел – сингалезского демона женского пола, или что апокалипсическое «небесное воинство» – основание христианской догмы о «падших ангелах» – было заимствовано из индийской истории о Шиве, который сбросил таракасуров, восставших против Брахмы в Андхакаре – обители Тьмы, согласно брахманическим «Шастрам».

82

Не обязательно. – См. «Комментарии», п. II. На основании только что полученных редких манускриптов мы вскоре покажем, что на Яве и на соседних островах говорили на санскрите с самых давних времен.

83

Местность, о которой говорят тибетцы и по сей день, и которую они называют «Шамбала», Счастливая земля. – См. «Комментарии», п. III.

84

Для того, чтобы полнее понять этот отрывок, читателю следует обратиться к «Разоблаченной Изиде», том I, стр. 783–785.

85

Совершенно верно. Но кому бы было позволено высказать «что-либо доподлинно эзотерическое»?

86

Так называемое астральное тело.

87

Тибетская эзотерическая буддийская доктрина учит, что пракрити является космическим веществом, из которого создаются все видимые формы, а акаша – это то же самое космическое вещество, но еще более неуловимое и невесомое, ее дух; таким образом, «пракрити» – это тело, или субстанция, а акаша-шакти – его душа, или энергия.

88

Или, другими словами, «пракрити, свабхават, или акаша – это ПРОСТРАНСТВО, как говорят тибетцы; пространство, наполненное какой-либо субстанцией или вовсе не заполненное ей; то есть, субстанцией столь неуловимой, что она постижима лишь метафизически. Тогда брахма был бы зародышем, брошенным в почву этого поля, а шакти – той таинственной энергией или силой, которая развивает этот зародыш, и которую буддийские архаты Тибета называют – ФОХАТ. «То, что мы называем формой (рупа) не отличается от того, что мы называем пространством (шуньята)… Пространство не отличается от формы. Форма – это то же самое, что и пространство; пространство – то же самое, что и форма. То же самое и для остальных скандх, будь то ведана или самджня, или самскара, или виджняна, они есть то же самое, что и их противоположности»… (Книга «Син-кинг», или Сутра сердца. Китайский перевод Махапраджняпарамитахридайя сутры. Глава об «Авалокитешваре», или проявленном Будде.) Таким образом, доктрины ариев и тибетских архатов совершенно согласны по существу, различаясь лишь в придаваемых названиях и способах выражения; это различие происходит из того факта, что ведантистские брахманы верят в Парабрахман, обожествляющую силу, хотя бы она и могла бы быть безличной, в то время как буддисты полностью отвергают ее.

89

См. «Комментарии», п. IV.

90

Совершенно верно – с точки зрения арийского эзотеризма и «Упанишад»; и совсем не так – в случае архатской или тибетской эзотерической доктрины; и, насколько нам известно, это единственная несогласовка между этими двумя учениями. Это несоответствие совершенно незначительно и основывается, так сказать, лишь на двух различных методах рассмотрения одного и того же предмета в двух различных аспектах. – См. «Комментарии», п. IV.

91

Безличный Парабрахман, таким образом, преобразуется или обособляет себя в виде личной «дживатмы», или личного бога любого человеческого создания. Это опять-таки отличие, которое становится необходимым в результате брахманической веры в Бога, личного или безличного, в то время как буддийские архаты полностью отвергают эту идею, не признавая никакого божества, отдельного от человека. См. «Комментарии», п. V.

92

Это также созвучно буддийской философии, где обсуждаемая трансформация известна как изменение скандх.

93

В арийской доктрине, которая смешивает воедино брахман, шакти и пракрити, это четвертый принцип; в буддийском эзотеризме – это второй в комбинации с первым.

94

Согласно буддистам, в акаше заключена та вечная, потенциальная энергия, чьим назначением является развить из самой себя все видимые вещи.

95

Теософы никогда не делали этого, как мы это показали. Но так как «Фрагменты» написаны на английском, языке, в котором нет такого изобилия метафизических терминов, чтобы выразить каждое мгновенное изменение формы, субстанции и состояния, какое мы находим в санскрите, было сочтено бесполезным лишний раз запутывать западного читателя, который не обучен методам восточного выражения мыслей, – что более чем необходимо при столь тонком различии между особыми техническими терминами. Так как «пракрити в своем первичном состоянии есть акаша», и шакти «является атрибутом АКАШИ», то становится очевидным, что для непосвященного все это одно и то же. Поистине, говорить о «соединении брахмана и пракрити» вместо «брахмана и шакти», – это не хуже, чем для теиста написать, что «человек произошел благодаря комбинации духа и материи», тогда как его слова, выраженные в ортодоксальной форме, следовало бы читать так: «человек, как живая душа, был сотворен силой (или дыханием) БОГА из вещества».

96

То есть, арийская акаша – это другое название буддийского ПРОСТРАНСТВА (в его метафизическом смысле).

97

Высший адепт.

98

Словами гатхи из «Махапаринирвана-сутры»,

99

Как М. А. (Оксон) вскоре убедится, спиритуалисты имеют еще меньше шансов на признание своих притязаний со стороны брахманических оккультистов, чем со стороны буддистов.

100

Арийская и архатская доктрины совершенно согласны в этом вопросе. Это учение и сопровождающие его аргументы во всех отношениях являются такими же, как и у буддийского Гималайского братства.

101

Мы полностью разделяем это мнение.

102

Горный хребет Гангдишри известен также как Тиссе-Гангри и хребет Кайлас. Он проходит параллельно и севернее Гималаев, и в своей восточной части переходит в хребет Ньенчен-Тангла. Около его западной чести, невдалеке от истоков Инда, возвышается величественный пирамидальный массив Кайлас (22000 футов), называемый тибетцами Тиссе. Некоторые географы рассматривают этот хребет как просто продолжение гор Каракорум. Кайлас находится невдалеке от священного озера Манаса-саровара.

103

Некоторая информация, имеющая отношение к различным личностям, на которые ссылалась Е.П.Б., может заинтересовать читателя.

104

«Гуниб» – это название последнего укрепления черкесов, в котором был побежден и взят в плен русскими, после многих лет отчаянной борьбы, великий шейх горцев – Мюрид Шамиль. Гуниб – это гигантская скала, которая долгое время казалась неприступной, но, в конце концов, была взорвана и взята русскими солдатами ценой огромных жертв. Ее захват на самом деле положил конец войне на Кавказе, которая длилась более 60-ти лет, и стал гарантией его завоевания.

105

По сей день никто не признáет дервиша членом ордена Бикташи, пока он не предъявит некий медальон с печатью этого «высшего понтифа» всех дервишей, независимо от того, принадлежат ли они к одной секте или к разным.

106

Эта ценная работа была недавно переиздана в «Ookerdhabhoy Shewgee» и прислана в Теософическое общество редактором этого издания через президента Бомбейского отделения. В итоге планируется довести работу до полноценного первого издания «Библии» джайнов, включая «Сутра Санграха», или «Вихива паннутти сутра», реально существующую, но прежде сохранявшуюся джайнами в тайне.

107

Имеется в виду книга Е. П. Б. «Из пещер и дебрей Индостана», носящая подзаголовок «Письма из Индии». – Прим. редактора.

108

Игра слов. На санскрите râdhâ означает «благосостояние», «успех», а râddha– «завершенный», «подготовленный». – Прим. редактора.

109

Нитроглицерин нашел путь даже в медицинские препараты. Терапевты и фармацевты соперничают с анархистами в своих попытках разрушить остатки человечества. Знаменитые шоколадные таблетки против диспепсии, как говорят, содержат нитроглицерин! Они могут спасать, но они могут с гораздо большей легкостью и убивать.

110

Фении, члены ирландского тайного общества, боровшиеся за освобождение Ирландии от английского господства. – Прим. редактора.

111

«Для меня авторитет католической церкви превыше авторитета Евангелий».

112

«Каждый выбирает для себя то, что ему больше нравится».

113

Энтелехия, причина всего сущего.

114

Речь в защиту Флакка.

115

«Не всякому человеку удается попасть в Коринф».

116

«И все же я считаю их недостойными, чтобы объяснять им».

117

«Monthly Repository», Калькутта, 1823 г., том XVIII, стр. 430.

118

Будь когда-либо доказан (а это не было сделано) сам факт этой порки, вне всякого сомнения, это было бы зверским и отвратительным явлением, но намного ли оно хуже того, когда полицейские пинают ногами поверженных на землю женщин, или забивают дубинками насмерть инвалидов и детей-калек? И если людям постоянно напоминают о якобы имевшей место «порке» где-то в сибирской глуши, за сотни миль от любого цивилизованного центра, сравнивая все это с официально подтвержденными «пинками и избиением дубинками» прямо в центре самого цивилизованного в мире города, а точнее, на Трафальгарской площади, приходишь к выводу, что «хрен редьки не слаще».

119

Национал-либеральный клуб, 25 февраля 1890 г.

120

«Выступление женщин в защиту своих прав», «Looker on».

121

Если развод официально не оформлен, и супруги живут раздельно, а супруг является государственным служащим, из его жалованья выплачивается определенная часть в пользу супруги.

122

Брайдуэлл, исправительный дом. – Прим. редактора.

123

Евангелие от Матфея, 7:1,4. – Прим. редактора.

124

Новой работы, составленной из наспех скомпонованных лекций сэра Монье Монье-Уильямса, кратко и исчерпывающе озаглавленной: «Буддизм, как аналогия брахманизму и индуизму и противоположность христианству».

125

«Фаллицизм, небесный и земной, языческий и христианский; его связь с розенкрейцерами и гностиками и его обоснование в буддизме».

126

Кеннет Роберт Хендерсон Маккензи: «Королевская масонская энциклопедия», Лондон, 1875–1877 гг. – Прим. редактора.

127

Мартинисты были мистиками и теософами, которые утверждали, что они обладают тайной установления связи с (элементальными и планетарными) духами запредельных сфер. Некоторые из них были практикующими оккультистами.

128

«Acta Latomorum», том II, стр. 95.

129

Чтобы лично убедиться в этом, см. «Три принципа» и «Семь форм природы» Бёме, и попытайтесь понять их оккультное значение.

130

Утверждение, сделанное на основании авторитета Бесвика, что Калиостро был связан с Loge des Amis Réunis под именем графа Грабионка, не доказано. В то время во Франции был польский граф, носящий такое имя, мистик, который упоминается в письмах мадам де Крюднер, хранящихся у семьи писательницы, и который принадлежал, по словам Бесвика, вместе с Месмером и графом Сен-Жерменом, к ложе филалетов. Где находятся рукописи Лавалетта де Ланжа и документы, оставшиеся после его смерти, связанные с философской шотландской церемонией? Потеряны?

131

Член тайного религиозно-политического общества в Баварии во второй половине XIII в. – Прим. редактора.

132

От Матфея, 27:42. – Прим. редактора.

133

Далее неясно, пропущено около параграфа. – Прим. первого издателя.

134

Этот бельгийский масон был бы ближе к данному рубежу, если бы добавил еще несколько цифр к своим четырем тысячам лет.

135

В «Филосовском обозрении» за 1883 г., где он интерпретирует эти «нащупывания» как atonnements successifs [последовательную бессильную ложь].

136

Поскольку все вышеприведенное изложено по памяти, оно не претендует на буквальную точность цитирования и имеет своей целью отразить суть аргумента.

137

Это эпитет м-ра Гексли. В своей лекции «О физической основе жизни», читанной в Эдинбурге в 1868 году, этот великий оппонент заметил, что «философия Конта на практике может быть кратко описана как католицизм минус христианство, и как антагонистическая самой сути науки».

138

Профессор церковной истории в Брюссельском университете, в философском труде «Эссе о религиозном значении непознаваемого».

139

Любопытное и довольно неудобное для использования слово, так как в переводе с латинского оно означает диаметрально противоположное его теперешнему значению в английском языке. Поскольку слова «reveal» (откровение) и «revealed» (богооткровение) происходят от латинского revelare, которое означает не «открывать», а «закрывать вуалью», от re, «повторить», или «вернуть», и velare «вуаль», или сокрыть что-нибудь, от слова velum, «отводить глаза» (или создавать завесу). Таким образом, вместо сбрасывания покрова, или разоблачения, Моисей поистине «завуалировал» еще раз египетско-халдейские теологические легенды и аллегории, в которые он был посвящен как «обученный всей египетской мудрости». Однако Моисей не был первым, кто получил или, как метко выразил Рагон, сокрыл откровение. За тысячи лет до него Гермесу приписывали сокрытие тайны индийских мистерий с целью приспособить их к стране фараонов. И хотя ныне вряд ли найдутся классические авторитеты, способные удовлетворить ортодоксального филолога, но оккультные авторитеты, которые считают, что латинское слово revelare, означающее «повторное сокрытие», является исходным словом для «revelation», которое, таким образом, должно означать не «божественное откровение», но «создание завесы», или «завуалирование» предмета, о котором идет речь, – весьма убедительны.

140

Дословный перевод с иврита. «Вождь вождей» (раби-маг) буквально означает мудрец-наставник, учитель или гуру, подобно Даниилу, который, как известно, долгое время прожил в Вавилоне.

141

Так говорили некоторые герои Гомера, например отец Приама Лаомедон, что строят города, тогда как на самом деле создавали мистерии и внедряли религию мудрости в другие страны.

142

В «Экклезиасте», XXI, 30, содержится призыв не проклинать Сатану, «чтобы не потерять свою собственную жизнь». Почему? Поскольку в своих превращениях «Господь Бог», Моисей и Сатана являются одним и тем же. Имя, которое дали евреи в период их пребывания в Вавилоне своему экзотерическому Богу, являющемуся заменой истинного Божества, о котором они никогда не говорили и не писали, было ассирийское Моше, или Адар, бог палящего солнца (буквально – «Господь Бог есть всепоглощающее пламя»!), поэтому Моше, или Моисей, также сверкает. В Египте Тифон (Сатана) красный отождествлялся с красным Ассом, или Тифоном, именуемым Сетом, или Сифом (и которому поклонялись хеттеи, или хетты), а также с Элом (богом Солнца ассирийцев и семитов, а также Иеговой) и с Моисеем, также красным (см. «Разоблаченную Изиду» том II, стр. 609). Ибо Моисей имел красный цвет кожи. В соответствии с Зогаром (т. 1, стр. 28), «B'sar d'Mosheh soomag», то есть «тело Моисея было темнокрасным»; к этому же относится высказывание: «лицо Моисея было подобно лику Солнца» (см. «Каббалу» Исаака Майера, стр. 93). Эти трое были тремя аспектами проявленного Бога (замещающего Эйн Соф, или бесконечное Божество), или природы в ее трех основных царствах: огненном, или солнечном; человеческом, или водном; животном, или земном. Не существовало Моше, или Моисея, до Вавилонского плена и Эзры, великого каббалиста; и тот, кого сейчас называют Моисеем, имел другое имя за 2000 лет до этого. Где еврейские свитки, написанные до этого времени? Более того, мы находим тому подтверждение в «Гиббертовых лекциях» д-ра Сейса (1887 г.). Адар – это ассирийский «Бог войны», или Господь Воинства, – то же самое, что и Молох. Ассирийский эквивалент Моше (Моисея) – это Масу, то есть «двойной», или «близнец», и Масу – это имя Адара, означающее также «герой». Всякий, кто внимательно прочтет вышеупомянутые лекции, стр. 40–58, не сможет не заметить, что Иегова, Масу и Адар, а также некоторые другие – являются пермутациями.

143

Вероятно, предложение перевести этот фрагмент из романа Достоевского поступило от наставников Е. П. Б. В письме, полученном благодаря А. П. Синнетту в Симле в августе 1881 года от Учителя К. Х. («Письма махатм», стр. 204–207), содержится следующая фраза:

144

Упоминаемая здесь работа – это «Histoire critique du magnétisme animal», написанная Jean Philippe François Deleuze (Paris: Mame, 1813. 2 Vols. 8vo.). – Составитель.

145

Помимо всего прочего, появились различные современные и весьма авторитетные периодические издания, например «Chaîne Magnétique», издаваемое под патронажем знаменитого барона Дюпоте, достопочтенного члена нашего Общества, и «Revue Magnétique» Донато, где среди лучших трудов о магнетизме были опубликованы работы Х.Дж. Аткинсона, д-ра Эллиотсона и профессора Уильяма Грегори из Эдинбурга.

146

Рейшенбах. Researches on Magnetism. См. гл. обр. «Заключения» в конце Седьмого Трактата.

147

«Révélation Antique et Révélation Moderne».

148

Во время такой лекции один выдающийся врач отчасти поверил в феномен месмеризма. С тех пор как стали постоянно появляться свидетельства экспериментов с животным магнетизмом, проведенных профессором Шарко, он больше не сомневался; более того, он поверил, и все же, когда нашел, что сомневаться в этом невозможно, попытался объяснить все это при помощи своей собственной материалистической гипотезы. – Изд. «Теософиста» [Е.П.Б.].

149

Не один спиритист может возвратить этот комплимент материализму, причем с лихвой. – Изд. «Теософиста» [Е.П.Б.].

150

См. «Revue Magnétique» за февраль 1879 г., издаваемое в Париже Донато.

151

Мистическое олицетворение речи и женский логос, некогда бывший единым с Брахмой, создавшим ее из половины своего тела, которое он разделил на две части.

152

Переведенное профессором Максом Мюллером как «золото», в действительности это слово означает «божественный свет», и именно так его понимали средневековые алхимики. В своей работе о санскрите «Сахитья Грантха» многоученый филолог на основании этого выводит слово «золото», хиранья, имеющееся в мантре Агнихи Поорвебхихи; это дает возможность выстроить возражение против значительной древности Вед и показать, что они не настолько стары, как это принято считать, то есть с тех пор как открыли золотые рудники, а значит, они относятся к сравнительно современному периоду. В свою очередь Свами Дайананда Сарасвати показывает в своем труде «Rig-vedâdi Bhâshya Bhûmika», книга IV, с. 76, что профессор совершенно неправ. Слово Хиранья означает не «золото», а золотой свет божественного знания, первопринцип, в котором Мать содержит свет вечной истины, озаряющий освобожденную душу, когда она приблизилась к своей наивысшей обители. Короче говоря, это «Философский камень» алхимиков и Вечный Свет философов Огня. – Изд. «Теософиста»[Е.П.Б.].

153

Похоже, это опечатка, если только вызов не был сделан 13-го, а затем повторен в письме от 27-го октября. – Редактор.

154

Крор – 10 миллионов. – Прим. редактора.

155

444.000 английских фунтов стерлингов.

156

Гуцлав, «История Китая», том I, стр. 372.

157

Оригинал этого отрывка написан на церковно-славянском языке и с трудом поддается переводу во всей своей подлинности, которая очень сомнительна.

158

Некоторые классики дают только 105 стоп, или 70 локтей.

159

См. «Разоблаченную Изиду», I, 73, 495 и далее.

160

Дополнительное подтверждение оккультного учения дается в брошюре, озаглавленной «Материализм, агностицизм и теософия», выпущенной Pacific Coast Committee for Theosophical Works: «В связи с тем самым вопросом (относительно туманности), около трех лет назад мадам Блаватская, этот bête noire [козел отпущения, франц. ], как со стороны религии, так и науки, заявила, что если бы ученые смогли усовершенствовать приборы и сделать их достаточно мощными для того, чтобы проникнуть в эту туманность, они бы поняли ложность своего предположения о всеобщем действии гравитации. Это осталось без ответа… Но совсем недавно один калифорнийский ученый совершенно неожиданно подтвердил это кажущееся необоснованным утверждение. Одним из первых результатов изучения звездного неба при помощи большого Ликского телескопа было осторожное сообщение профессора Голдена о том, что устройство материи во многих туманностях, казалось бы, прямо приводит к заключению, что там действуют некие другие силы, нежели гравитация».

161

Неизведанная земля (лат.).

162

Маленьких буржуа (фр.).

163

Домашний стол, стряпня (фр.).

164

[Это имеет отношение к следующему Заявлению, опубликованному в «Люцифере», том III, октябрь 1888 г., стр. 176:

165

Наш брат, м-р Петтерсон, совершенно прав. – Е. П. Б..

166

Совершенно верно, так; это всегда было моим принципом, и я надеюсь, что это принцип и моего друга и товарища, полковника Г. С. Олькотта, нашего Президента. – Е. П. Б.

167

Я не раз повторяла эти слова в течение многих лет: это мой стереотипный ответ тем, кто спрашивает меня, обязательна ли вера в Учителей для вступления в Теософическое общество. – Е. П. Б.

168

Период одной полной манвантары, состоящей из семи циклов.

169

Абсолютно теургический, масонский и оккультный термин. Используя его, Павел обнаруживает себя как посвященного, имеющего право посвящать других.

170

В оккультизме слово «атом» имеет особое значение, отличающееся от того, которое дает ему наука. Подробнее см. в статье «Психическое и ноэтическое действие».

171

Шейлок – литературный персонаж, бессердечный, жадный ростовщик. – Прим. ред.

172

См. «Первую книгу Царств», XXVIII, 7-25. – Прим. ред.

173

«Первое послание к коринфянам», II.

174

См. «Тупик дарвинизма» Самюэля Батлера во «Всемирном обозрении» за апрель 1890 г.

175

И то, лишь в полуцивилизованной России, если вам угодно. В Англии она все еще лишена даже привилегии участия в выборах.

176

Бедлам – психиатрическая больница в Лондоне. – Прим. редактора.

177

Литературные персонажи, ставшие нарицательными: м-р Подснап олицетворяет человека, преисполненного сознания своей непогрешимости; м-с Гранди – общественное мнение в вопросах приличия. – Прим. редактора.

178

«И сказал Господь Осии: иди, возьми себе жену блудницу и детей блуда; ибо сильно блудодействует земля сия, отступив от Господа». – Прим. редактора.

179

Онеида – племя североамериканских индейцев. – Прим. редактора.

180

Более подробно это изложено в «Тайной Доктрине».

181

Ишвара – это коллективное сознание проявленного божества, Брахмы, то есть коллективное сознание Воинства Дхиан Коганов; и Праджня – это их индивидуальная мудрость.

182

Тайджаси означает испускающего свет вследствие единства с Буддхи Манаса, человека, светящегося благодаря излучению божественной души. Поэтому Манас-тайджаси может быть определен как излучающий разум; человеческий рассудок, светившийся благодаря свету духа; и Буддхи-Манас – это представление божественной суммы человеческого интеллекта и самосознания.

183

Некоторые теософы возражали против этой фразы, но это – слова Учителей, и значение, придаваемое слову «незаслуженные», таково, как оно дается выше. В «Брошюре T. И. О.» № 6 была использована фраза, впоследствии подвергнутая критике в «Люцифере», которая намеревалась выразить ту же самую идею. Однако, она была неудобной по своей форме и открытой для прямой критики; но по существу идея была в том, что люди часто страдают от последствий действий, совершенных другими людьми – и за эти страдания они конечно заслуживают компенсации. Если справедливо говорить, что все, что с нами случается, не может быть вызвано ничем, кроме кармы, – или прямым, или косвенным следствием причины, – было бы большой ошибкой полагать, что злые или добрые случаи происходят с нами только благодаря нашей личной карме (см. далее).

184

Наш бессмертный принцип перевоплощения вместе с манасическими воспоминаниями о предыдущих жизнях, называется Сутратма, что буквально означает Нить-Душу, поскольку длинные серии человеческих жизней, нанизанных на одну и ту же нить, подобны жемчужинам. Манас должен стать тайджаси, излучающим, прежде чем он сможет «повиснуть» на Сутратме, как жемчужина на своей нити, и обрести полное и абсолютное восприятие самого себя в Вечности. Как говорилось выше, слишком близкая связь человеческой души с земным разумом приводит к полной утрате этого излучения.

185

Статья, озаглавленная «Чары звезды для (лечения) укуса скорпиона» и подписанная «J. M., хирург», в «Теософисте», том II, январь 1881 г., стр. 92. – Составитель.

186

Ответ на возражения против «Веды Бхашья».

187

«Эссе». Предисловие Колбрука.

188

И лишь благодаря св. Илариону м-ра Бартелеми весь мир узнал, что «в отношении метафизики индусский гений всегда оставался младенчески недоразвитым»!!

189

Читателю нет нужды рассказывать о том, что в Египте каждая душа, вновь рожденная в течение своего 8000-летнего цикла, одушевляется после смерти тела и осирифицируется, то есть становится «Осирисом», таким образом, личность сводится к своему высшему принципу, духу.

190

«Заместитель» было именем, которое давалось отцу «Сына», усыновленного высшим жрецом-иерофантом, так как эти люди оставались неженатыми и усыновляли «Сыновей» с целью передачи своей силы и преемственности.

191

Тайная Доктрина учит, что такие династии состояли из божественных существ, «эфирных образов человеческих созданий», на самом деле «богов» в своих светящихся астральных телах; это были шишты предыдущих манвантар.

192

Росцелин в «Storia degli Monumenti dell Egitto», том I, стр. 8, утверждает, что Манефон и древние хроники едины во мнении, чтобы переводить слово manes как nekhues. В Хрониках Евсевия Неизвестного, обнаруженных в Милане и снабженных примечаниями кардиналом Мэем, слово nekhues переводится также как urvagan, «внешняя тень», или «эфирный образ человека»; иначе говоря, астральное тело.

193

Предположительно – в течение XVIII-ой царской династии, согласно синхронистическим таблицам Манефона, изуродованным до неузнаваемости умелым Евсевием, хитромудрым епископом Кесарейским.

194

Длинные руки в Древнем Египте обозначали, как и до сих пор в Индии, знак принадлежности к махатмам, или адептам.

195

Это должно быть еще в большей степени печально, – говорит переводчик папируса, – потому что «детали этой легенды, невзирая на содержание папируса Лепсия, безусловно основываются на наиболее древней традиции; и по существу дела исходят от очевидцев и свидетельств, полученных из первых рук». Данные папируса полностью соответствуют известным фактам и согласуются с открытиями, сделанными египтологией, и неопровержимой информацией, полученной относительно истории и давно произошедших событий в этой «стране тайн и загадок», как ее назвал Гегель. Поэтому у нас нет никаких причин сомневаться в достоверности общего смысла рассказа, который содержится в этом папирусе. Это также открывает нам совершенно новые исторические факты. Так, мы прежде всего узнаем, что Хефрен (или Хафра) был сыном Хеопса; что V-ая династия зародилась в городе Сахбу; что первыми ее тремя фараонами были три брата, и что старший из близнецов был высшим жрецом Солнца в Гелиополе перед тем, как взойти на трон. Бедные деталями, они становятся необычайно важными для истории событий, удаленных от нас более чем на сорок веков. Наконец, папирус Лепсия – это исключительно древний документ, написанный на древнеегипетском языке, в то время как события, о которых в нем рассказывается, могут быть, по своей оригинальности (магия?) помещены рядом с лучшими египетскими текстами, переведенными и опубликованными знаменитым египтологом и археологом м-ром Масперо в его работе «Contes de l`ancienne Egypte».

196

Мы не знаем, что в действительности понимает прославленный автор «Современного американского спиритуализма» под словами «за пределами» и «предшественники материи» в данном контексте. Конечно, она не может иметь ввиду, что существует какое-либо царство «бытия» за пределами материи или вне ее? Такое царство было бы царством чистого духа, т. е., царством абсолютной нематериальности, в котором – едва ли это нуждается в напоминании – не может существовать никакого бытия; ибо под «бытием» в любом его определении подразумевается нечто организованное, и это нечто никогда не может быть образовано из ничего.

197

Мы сильно сомневаемся, будет ли когда-либо больше людей, верящих в спиритуализм, чем сейчас, среди представителей среднего и низшего классов в России. Они являются слишком искренне набожными и слишком горячо верят в дьявола, чтобы иметь какую-либо веру в «духов».

198

«Трансцендентальная физика», стр. 47.

199

Рейхенбах, op. cit., стр. 25, 46, 210.

200

Означает ли прилагательное «безмолвные» тот факт, что поскольку в христианском мире имеется несколько говорящих «идолов» – как мы могли видеть во Франции и Италии, – в то время как в буддийском мире нет ничего подобного, следовательно, христианство превосходит буддизм? К сожалению, в миссионерском «Отчете» это показано недостаточно ясно.

201

Тертуллиан всего лишь цитирует Павла.

202

См. новую книгу м-ра Сэмюэля Лаинга «Современный зороастризм». Вся эта книга заслуживает тщательного изучения, поскольку она является столь же интересной, сколь и научной. В этой статье были приведены некоторые цитаты из этого выдающегося труда. – Н. Д. К.

203

Эзотерическая наука, утверждающая, что ничто в природе не является неорганическим, но что каждый атом – это «жизнь», не согласна с «современной наукой» в отношении значения, приписываемого «самопроизвольному зарождению». Мы еще вернемся к этому позже. – Ред.

204

Эзотерическая наука не признает существования «материи» как таковой в пралайе. В своем ноуменальном состоянии, растворенная в «Великом Дыхании», или в условиях своей «лайя», она может существовать лишь потенциально. Оккультная философия, напротив, учит, что в течение пралайи «нет ничего. Все есть беспрестанное вечное Дыхание». – Ред.

205

«Пять лет теософии», стр. 535.

206

Насколько это знает автор, оккультизм не учит тому, что ЖИЗНЕННЫЙ ПРИНЦИП – который является per se [сам по себе] бессмертным, вечным, и столь же неразрушимым, как и единственная беспричинная причина, ибо это ОНА и есть в одном из своих аспектов, – может когда-либо различаться индивидуально. Выражение в статье «Пять лет теософии», очевидно, привело к заблуждению, если оно привело к подобному выводу. Лишь только каждое тело – будь то человек, животное, растение, насекомое, птица или минерал, которое, поглощая большее или меньшее количество жизненного принципа, дифференцирует его в своих собственных специальных атомах и приспосабливает его к тем или иным комбинациям частиц, и эти комбинации и обуславливают дифференциацию. Монада, имеющая отношение к универсальному аспекту Парабрахмической природы, объединяется с его манасом в плоскости дифференциации для создания индивидуальности. Эта индивидуальность, будучи по своей сути неотделимой от Парабрахма, также принимает участие в Жизненном Принципе в его Парабрахмическом, или Универсальном Аспекте. Таким образом, после смерти человека или животного, жизненные проявления или основания кинетической энергии лишь удаляются на один из тех субъективных планов бытия, которые обычно не являются для нас реальными. Количество кинетической энергии, расходуемое в течение жизни одной определенной конфигурацией физиологических клеток, определяется кармой – другим аспектом Универсального Принципа – следовательно, когда он израсходован, сознательная деятельность человека или животного не может более проявляться на плане этих клеток, и химические силы, которые ими представлены, высвобождаются и действуют свободно на физическом плане их проявлений. Джива – в своем универсальном аспекте – обладает, подобно пракрити, своими семью формами, которые мы соглашаемся именовать «принципами». Ее действие начинается в плане Универсального Разума (махат) и заканчивается в грубейшем из планов танматры – в последнем из них, который является нашим собственным. Поэтому, хотя мы и можем, следуя философии санкхья, говорить о семи пракрити (или «продуктивных производных»), или же, согласно фразеологии оккультистов, о семи дживах: все же и пракрити, и джива – это лишь бесконечно малые абстракции, которые выделены только из снисхождения к слабости человеческого интеллекта. Поэтому, если мы и разделяем их на четыре, пять или семь принципов, то в этом довольно мало смысла. – Ред.

207

Потенциальная энергия не является энергией.

208

«Пять лет теософии», стр. 512.

209

Ежедневная газета, публикуемая в Санкт-Петербурге, Россия, с 1813 по 1917 гг. Она была основана П.П. Пезаровиусом, направленностью – помощь солдатам, инвалидам, вдовам и сиротам. Эта газета была одной из самых влиятельных в предреволюционной России. – Составитель.

210

Ссылка на князя Александра Михайловича Горчакова (или Gortchakoff), знаменитого российского государственного деятеля (1798–1883). Покинув лицей в Царском Селе, он поступил в министерство иностранных дел под начальство графа Нессельроде. Когда в 1850 году вновь установился союз с Германией, его назначили русским министром иностранных дел. Он наладил дружественные отношения с Бисмарком. Александр II назначил его министром иностранных дел, заменив им Нессельроде. Это случилось после Крымской войны. Затем он стал канцлером и некоторое время был самым могущественным министром в Европе. В 1878 году на берлинском Конгрессе уже почтенный канцлер номинально занимал пост первого полномочного представителя, но вызвал ненависть графа Шувалова за уступки, сделанные Россией по отношению к Британии и Австрии. – Составитель.

211

«Адептство Иисуса Христа», статья Дж. К. в «Medium and Daybreak», 2 сентября 1881 г., стр. 556.

212

Подобное объявление, например, мы находим в его статье «Адептство Иисуса Христа»: «Следующие выдержки из третьего издания знаменитого и в высшей степени ценного сочинения мисс Чандос Ли Хант „Тайные наставления по врожденному магнетизму“ представят научное описание души-энергии и, кроме того, средства к ее обретению». – Затем следует «научное описание», в котором Иисус Христос удостаивается титула «красного мага». Далее Дж. К. еще раз рекомендует «ПОЗНАКОМИТЬСЯ С БЕСЦЕННОЙ РАБОТОЙ, цитированной здесь, в то время как тем, чье местожительство тому благоприятствует, следовало бы ПОЛУЧИТЬ ЛИЧНЫЙ ИНСТРУКТАЖ». Мы называем это поиском «новобранцев» с рвением, не имеющим себе равных.

213

«Адептство Иисуса Христа».

214

Как утверждают, законной жены его «иерофанта-инициатора», хотя мы еще никогда не слышали о практикующем маге-иерофанте, который был бы женат.

215

Для «иерофанта» или «адепта» вовсе недостаточно отказаться от вина или крепких напитков; он должен избегать того, чтобы вводить в искушение других, если он заботится о сохранении доброго имени. Мы бы хотели задать вопрос тем, кто, отвергая наше Восточное братство, считают «иерофантами» и «адептами» людей, которые не имеют никакого права так называться: какой человек, знакомый хотя бы с азами оккультных наук, осмелится утверждать, что даже простой ученик, не говоря уж об адепте в оккультизме, занимаясь божественной наукой, в то же самое время мог бы приобрести и держать патент на изобретение перегонного аппарата для производства высококачественного виски?! Вообразите современного Парацельса или Якоба Бёме, владеющего винным магазином и основавшего спиртоводочные заводы в Лондоне и Ирландии! Поистине наш век – это «ВЕК БЕССТЫДСТВА».

216

Например, когда он пишет: «И, вплоть до нашего времени, священники во время службы используют перебродившее вино, которое вызывает непристойное опьянение, и от которого Иисус воздерживался всю Его жизнь», – что это, как не произвольное, ложное утверждение, не основанное ни на каком ином авторитете, который мог бы предложить автор, кроме как на его собственной писанине?

217

«Спиритуалист», 9 сентября, 1881 г.

218

«De Fide ad gratiam», книга III.

219

Тот, кому что-либо известно о Пуранах и об их аллегориях, знает, что риши в них, так же как и ману, являются сынами бога, Брахмы, и сами суть боги; что они стали людьми и затем, как саптариши, превратились в звезды и созвездия. Наконец, что сперва их было 7, затем 10, затем 14 и, в конце концов, 21. Оккультный смысл этого очевиден.

220

Он умер в Риме в 1482 году.

221

«Pneumatologie. Des Esprits, etc.» де Мирвиля.

222

«Герр Паулюс» – это не в меньшей степени удивительное создание довольно путаной и весьма однобокой фантазии м-ра Уолтера Безанта.

223

En passant [между прочим, франц. ] – может быть сделано одно замечание и предложен к обсуждению вопрос:

224

Но они еще раньше доказали свою силу, развязав войну, разрушив церковь и наслав эпидемию; и все это – в глазах оккультиста – не выглядит поистине ангельским.

225

Эта цитата взята из сочинения маркиза де Мирвиля «Pneumatologie. Des Esprits, etc.», том II, стр. 388. Поскольку никогда не было более яростного паписта и ультрамонтана, чем он, то его свидетельство вряд ли может вызвать какое-либо сомнение. Он, по всей видимости, гордится этим идолопоклонством и громко требует его публичного и всеобщего восстановления.

226

Там же, стр. 358 и далее.

227

У. М. Брейтуэйт: «Св. Георгий для веселой Англии», Масонский ежемесячник, № 2.

228

Эти «главные планеты» являются таинственными планетами языческих посвященных, но были искажены догмой и вмешательством духовенства.

229

«Pneumatologie. Des Esprits, etc.», Том II. «Memoire adressé aux Academies», стр. 359 и далее.

230

См. в «Эзотерическом буддизме» о строении планет.

231

«Велика истина, и она восторжествует», лат.

232

Одной из самых известных эпидемий среди растений является заболевание картофеля. 1846, 1860 и 1872 годы отличались особо сильными заболеваниями картофеля, и эти же годы практически совпадают с максимумами образования солнечных пятен… существует любопытная связь между такими заболеваниями чувствительных растений и состоянием солнца… Заболевание, которое наблюдается в течение уже трех столетий и имеет периодический и очень разнообразный характер, называется «мокрая гниль»… появилось в конце пятнадцатого – начале шестнадцатого века… и это время было именно периодом появления солнечных пятен… («Солнце и земля», лекция проф. Балфура Стюарта).

233

«De Vitâ Pythagóras».

234

«Оккультная философия», гл. III, стр. 102.

235

Дж. У. Дрейпер: «История конфликта религии и науки». Нью-Йорк, 1874 г.

236

Х. Х. Ага-хан был одним из самых замечательных людей нашего века. Из всех мусульман, шиитов или суннитов, обладающих зеленым тюрбаном, утверждения Аги о том, что он является прямым потомком Магомета через Али, основывались на неопровержимых доказательствах. Он, к тому же, был представителем исторических «ассасинов» древних горцев. Он был женат на дочери персидского шаха; но политические распри вынудили его покинуть родную страну и искать убежища у британского правительства в Индии. Он имел многочисленных религиозных последователей в Бомбее. Он был высоко-духовным, великодушным человеком и героем. Удивительной особенностью его жизни было то, что он родился в 1800 году – и умер в 1881, в возрасте 81 года. В его случае также доказало свои права оккультное воздействие 1881 года.

237

Том I, с. 248, 472–473.

238

Имеется в виду популярный Вебстерский словарь. – Прим. пер.

239

В контакт (фр.).

240

Высшее дворянство (фр.).

241

Бароны (нем.).

242

По последним статистическим данным, в Российской империи у мусульман имелось 4189 мечетей и 7940 муфтиев и мулла; у буддистов – 389 мест, где они могли поклоняться, и 4000 священников; у иудеев – 445 синаног и 4935 раввинов и т. д.

243

Согласно подсчетам, совершенным в 1856 году ныне покойным Г. Швейцером, директором Московской обсерватории.

244

Профсоюзы.

245

Студент медицины.

246

«Венера – это вторая Земля», – говорит Рейнауд в «Terre et Ciel» (стр. 74), – «настолько, что если бы были возможны какие-нибудь сообщения между этими двумя планетами, то их обитатели могли бы рассматривать свои соответствующие земли как два полушария одного и того же мира… Они выглядят на небе как две сестры. Одинаковые по своей структуре, эти два мира являются также похожими по тому характеру, который определен для них во Вселенной».

247

Это сказал де Мюссе в «Moeurs et Pratiques des Demons», стр. X, – и его подтверждает в этом утверждении кардинал де Вентура. Дьявол, говорит он, – «это один из главных персонажей, чья жизнь тесно сопряжена с жизнью церкви; и без него… никогда не смогло бы произойти падение человека. Без него (Дьявола) Спаситель, Искупитель, Распятый был бы лишь наиболее смешным из статистов, а Крест – оскорблением здравого смысла». И ежели все это так, тогда мы должны бы быть благодарны бедному Дьяволу.

248

Де Мирвиль. «Нет Дьявола – нет Христа», – восклицает он.

249

Это является лишь другим вариантом Нарцисса, жертвы собственного самолюбования у греков.

250

Знаменитый храм, посвященный Семи Ангелам в Риме и построенный Микеланджело в 1561 году, все еще находится там и называется ныне «Церковью св. Марии Ангелов». В старом католическом требнике, напечатанном в 1563 году – один или два экземпляра которого все еще можно увидеть в палаццо Барберини, – можно обнаружить религиозную службу (officio) семи ангелов и их старые и оккультные имена. То, что эти «ангелы» являются языческими ректорами под различными именами – еврейские имена замещались греческими и латинскими – семи планет, доказывается тем, что сказал папа Пий V в своей булле к испанскому духовенству, позволяющей и поддерживающей культ вышеупомянутых семи духов звезд. «Нельзя чрезмерно возвеличить эти семь ректоров мира, символами которых являются семь планет, так как это есть утешение для нашего века – стать, с благоволения Бога, свидетелем культа этих семи пылающих светил и этих семи звезд, культа, который вновь достиг своего блеска в христианских странах». («Les Sept Esprits et l'Histoire de leur Culte». Вторая записка де Мирвиля в академию. Том 2, стр. 358).

251

Геродот показал идентичность Митры и Венеры, поэтому данная фраза в «Набатейском земледелии», очевидно, понята неправильно.

252

«И в библейской, и в языческой теологиях», – говорит де Мирвиль, – «Солнце имеет своего бога, своего защитника и своего кощунственного узурпатора, другими словами, своего Ормузда, свою планету Меркурий (Митра) и своего Люцифера, Венеру (или Ахримана), который был отнят у своего старого хозяина и ныне отдан его победителю» (стр. 164). Таким образом, Люцифер-Венера является ныне совершенно святым.

253

В Откровении нет «сломленного рога», но в главе 13, ст. 3, просто сказано, что Иоанн видел, что «одна из голов его как бы смертельно была ранена». Иоанн в свое время ничего не знал о «рогатом» дьяволе.

254

Буквально использованные в данном месте слова и их перевод таковы: «Aïk Naphelta Mi-Shamayim Hillel Ben-Shachar Negdangta La-Aretz Cholesch El-Goüm», или «Как ниспал ты с неба, Хиллел, Сын Утренней Зари, разбился о землю ты, мучитель народов». Здесь слово, переведенное как «Люцифер» – это Хиллел, и оно обозначает «светящий ярко или великолепно». Совершенно верно, что при помощи игры слов, которой столь подвержен еврейский язык, глаголу хиллел может быть придано значение «выть», отсюда, при помощи легкого преобразования, хиллел может быть переделан в «воющего», или дьявола, однако же, это такое создание, которое редко, если вообще когда-либо, можно услышать «воющим». Паркхарст в своем «Лексиконе» говорит: «В сирийском переводе хиллел переводится как «вой»; и даже Джером отмечает, что буквально это слово означает «выть». Михаэлис переводит его как «Вой, Сын Утренней Зари». Но в таком случае Хиллел, великий еврейский мудрец и реформатор, может быть также назван «воющим» и связан с дьяволом!

255

«Verbum sap» [сокр. от: verbum sat sapienti, умному слово, лат.]. Мы не собираемся уделять внимание анонимным сообщениям, даже если бы они исходили из Ламбет Палас. Выражение «verbum sap» не для красного словца; оскорблениям противостоят факты; ибо сказано в Писании: «Оскорбляющим вас воздать скорбью!» (2 Фес., 1:6.)

256

См. статью «Несколько слов о повседневной жизни».

257

Правописание этого слова по-английски различно; некоторые пишут Cabbalah, другие Kabbalah. Современные авторы предлагают новую версию, как более соответствующую еврейскому способу написания этого слова, и пишут его Qabalah. Это лучше с точки зрения грамматики, однако, поскольку никакой англичанин никогда не будет произносить иностранное имя или слово иначе, кроме как в англифицированном виде, написание этого термина как просто Kabalah кажется менее претенциозным и вполне отвечающим этому требованию.

258

Это может быть продемонстрировано тем, что мы знаем о жизни Джиованни Пико делла Мирандолы. Гинзбург и другие установили следующие факты, а именно, что после изучения каббалы Мирандола «нашел, что в каббале больше христианства, чем иудаизма; он открыл в ней доказательства учения о Троице, Воплощении, Божественности Христа, небесного Иерусалима, падения ангелов», и тому подобное. «В 1486 году, когда ему было всего двадцать четыре года, он опубликовал 900 тезисов, которые были расклеены в Риме (конечно, не без согласия или признания со стороны папы и правительства?), и которые он обязался защищать в присутствии всех европейских ученых, приглашенных им в „Вечный Город“ с обещанием оплатить им все их расходы на путешествие. Среди этих тезисов был и следующий: „Никакая наука не предоставит большего доказательства божественности Христа, чем магия и каббала“. Смысл всего этого будет показан в настоящей статье.

259

Это именно то, что всегда утверждали гностики независимо от христиан. В их учениях еврейский Бог, «Элохим», был иерархией низших ангелов – Ильда Баоф, злобный и ревнивый.

260

«Убить человека» означало в символизме малых мистерий ритуал, в ходе которого совершались преступления против природы, и для этих целей держали кадешим. Так, Каин «убил» Авеля, который эзотерически является женским героем и представляет первую человеческую женщину в Третьей расе после разделения полов. См. также «Источник мер», стр. 253, 283, и т. д.

261

Таким образом, автор статьи в «Masonic Review» совершенно прав, когда он говорит, что «поле деятельности каббалы представляет собой ту область, в которой астрологи, некроманты, белые и черные маги, предсказатели судьбы, хироманты и тому подобные, наслаждаются и требуют сверхъестественного ad nauseam [до омерзения]»; и он добавляет: «Христианин, копающийся в груде их мистицизма, привлекает его поддержку и авторитет последнего для решения наиболее запутанной из всех проблем, проблемы Святой Троицы, и запечатленного характера Христа. С такой же уверенностью, но еще с большим бесстыдством, мошенник от каббалы будет продавать амулеты и брелки, предсказывать будущее, рисовать гороскопы, и столь же охотно давать особые наставления… для вызывания умерших, а в действительности – дьявола… Все же необходимо сначала открыть, из чего в действительности состоит каббала, прежде чем придавать этому имени какой-либо вес или авторитет. На этом открытии и будет основано решение вопроса о том, следует ли воспринимать это название как что-то имеющее отношение к тем предметам, которые заслуживают своего разумного признания». «Автор утверждает, что такое открытие было сделано, и что то же самое содержит в себе и рациональная наука, обладающей трезвостью и высоким достоинством». Статья брата Дж. Рэлстона Скиннера (Ложа Макмиллиан, № 141) «Каббала» из «Masonic Review» за сентябрь 1885 г.

262

В таком виде, как сейчас, каббала, со своими особыми методами, может лишь привести в затруднение, предлагая свои различные версии; она никогда не может открыть всеобщую истину. Существует несколько прочтений даже одной только первой фразы Бытия. Процитируем автора: «Следует читать: Берашит бара Элохим, и т. д., «В начале сотворил Бог небо и землю», причем здесь Элохим является существительным множественного числа, и к нему относится глагол третьего лица единственного числа. Нахманид обращал внимание на тот факт, что этот текст может позволить и такое прочтение: Бераш итбара Элохим, и т. д., «Во главе (в начале) сотворил (или развил) богов, небеса и землю» – и это будет более правильно с точки зрения грамматики» (Там же). И нас все еще призывают верить в еврейский монотеизм!

263

Однако прежде чем Сиффарт сможет надеяться на признание своей гипотезы, он должен будет доказать, что (а) израильтяне имели свой собственный алфавит в то время, когда египтяне или копты все еще не обладали им; и (б) что еврейский язык позднейших свитков является еврейским, или «таинственным языком» Моисея, – что отрицает Тайная Доктрина.

264

Во всяком случае, не в еврейском языке с мазоретскими огласовками. Однако, см. далее.

265

И поскольку гласные вставлялись мазоретами ad libitum [произвольно], они могли сделать из слова все, что им угодно!

266

См. «Теософист» за ноябрь 1879 г., статью «Индийская музыка», стр. 47.

267

Thes. xvi. 289, 290.

268

Санскритские буквы в три раза более многочисленны, чем бедные двадцать две буквы еврейского алфавита. Все они являются музыкальными и читаются, или скорее поются, в соответствии с системой, данной в очень древних тантрических работах (см. Тантрашастра); и они называются деванагари, «речь или язык Богов». И поскольку каждая из них отвечает некоторой цифре и имеет поэтому много больше возможностей для выражения и обозначения, этот язык должен быть необходимым образом более совершенным и много более древним, чем иврит, который следует этой системе, но может применять ее лишь в очень ограниченном виде. Если один из этих двух языков был дан человечеству богами, то, конечно, это скорее санскрит, – самый совершенный из всех совершенных языков на земле, – чем иврит, грубейший и беднейший. Ибо если мы поверим в божественное происхождение языка, то мы вряд ли сможем в то же самое время поверить в то, что ангелы, или боги, или какие-либо божественные посланники оказали бы предпочтение низшему перед высшим языком.

269

Из этих трех методов ни один не может применяться к чистой духовной метафизике. Один из них раскрывает соотношения между звездными телами и телами земными, особенно – человеческими; другой относится к эволюции человеческих рас и полов; третий – к космотеогонии и является метрологическим.

270

После смерти духовная часть линг становится чен (божественной и святой), чтобы стать хиен – абсолютным святым (нирваническим, после полного объединения с «Драконом Мудрости»).

271

В соответствии с наиболее древними магическими учениями, смерть от насилия и оставление тела на земле, вместо его погребения или сожжения, приносит за собой беспокойство и боль для астрального тела (линга шарира), умирающего только после распада последней частицы материи, из которой состояло тело. Говорят, что колдун или черный маг всегда пользуется этим знание для некромантических или иных греховных целей. «Колдуны предлагают неуспокоенным душам разлагающиеся останки животных для того, чтобы вынудить их проявиться» (см. «Жертвоприношения» Порфирия). Святой Афанасий был обвинен в черной магии, ибо он сохранил руку епископа Арсения для совершения магических действий. «Patet quod animæ illæ quæ, post mortem, adhuc, relicta corpora diligunt, quemadmodum animæae sepultura carentium, et adhuc in turbido illo humidoque spiritu [духовное, или флюидное тело, хуэн] circa cadavera sua oberrant, tanquam circa cognatum aliquod eos alliciens», и так далее. См. «Оккультную философию» Корнелия Агриппы, стр. 354–355; «Le Fantóme Humain» де Мюссе. Гомер и Гесиод многократно описывали подобные вызывания духов. В Индии подобное практикуется и по сей день некоторыми тантриками. Таким образом, современное колдовство, так же как и белая магия, оккультизм и спиритуализм, с их ответвлениями – месмеризмом, гипнотизмом и т. д., показывают, что их учения и методы связаны с таковыми же во времена высокой античности, поскольку те же самые идеи, верования и практики обнаруживаются как сегодня, так и в древней Арьяварте, Египте и Китае, Греции и Риме. Прочитайте трактат П. Тири «Loca Infesta», полезный и правдивый в отношении фактов, однако ошибочный в том, что касается авторских заключений, и вы обнаружите, что места, наиболее благоприятные для вызывания духов, – это место, где было совершено убийство, кладбище, пустырь, и т. д.

272

См. Лукреций: «О природе вещей», I, 1, где он называет это simulacrum.

273

Хотя античность (как и эзотерическая философия), по-видимому, подразделяет душу на божественную и животную, anima divina и anima bruta, называя первую ноус, а вторую – френ, все же она считалась лишь дуальным аспектом единого. Диоген Лаэртский («De Vit. Clar. Virc.», I, 8, 30) приводит общепринятое убеждение, что животная душа, френ – φρην, более известная как диафрагма – пребывает в желудке, причем Диоген называет anima bruta – θυμος. Пифагор и Платон также производили подобное разделение, называя божественную, или разумную, душу λογον, а неразумную – αλογον. Эмпедокл наделяет людей и животных дуальной душой, а не двумя душами, как полагают. Теософы и оккультисты подразделяют человека на семь принципов и говорят о божественной и животной душе; но они добавляют, что Дух является единым и неделимым, и все эти «души» и принципы – лишь его аспекты. Один Дух бессмертен, бесконечен и представляет собой единственную реальность, – все остальное мимолетно и преходяще, это иллюзии и заблуждения. Де Мюссе сильно разгневался на покойного барона дю Поте, который поместил разумный «дух» в каждый из наших органов, просто потому, что он неспособен ухватить идею, выраженную бароном.

274

«Annales de la propagation de la foi», № 143, июль, 1852.

275

«Книга Начал» Джеральда Массея, в 2-х томах (Лондон, Williams Norgate, 1881).

276

Например, в томе I, с. 142–145. – Составитель.

277

Об этом упоминается в длинном эссе о «Йога-видье», которое было опубликовано по частям в октябре, ноябре 1879 г. и январе 1880 в «Теософисте», том I. Авторы некоторых статей никогда не указывались, однако три точки вместо инициалов могут указывать на человека определенных спиритуалистских знаний. – Составитель.

278

«Иллюзорная форма», «двойник» в эзотерической философии.

279

Метафизически и в нашей эзотерической философии это есть субъективная форма, переживающая смерть физических тел.

280

«Страна ариев», или Индия; древнее название Северной Индии.

281

Любое место, где живут буддистские жрецы.

282

Написан доктором Н.С. Паулом, членом конгресса Великобритании, помощником хирурга. Оригинальное издание 1850 г. – очень редкая книга; 2-ое издание было опубликовано Indian Echo Press, Калькутта, 1883 in octavo, 52 с. Находится в Британском Музее. 3-е издание было опубликовано Бомбейским теософским фондом Тукарам Татья в 1888 г., 56 с. – Составитель.

283

Индусский аскет, достигший высшего мистического знания.

284

Буквально – древнее.

285

Описательное название сутр Патанджали. – Составитель.

286

Длинная поэма, составляющая часть Сканды пураны и содержащая другую версию о голове Дакши. Потеряв ее в битве, боги заменили ее головой барана Мекха Шивы, тогда как в другой версии говорится о голове козла – такая замена значительно изменяет аллегорию.

287

Буквально, «великий бог»; титул Шивы.

288

Один из семи великих риши, сын Брахмы.

289

Задержка дыхания, согласно предписаниям системы хатха-йоги.

290

Основатель философии йоги. Востоковеды относят время его жизни к 200 г. до Р. Х., оккультисты – ближе к 700, чем к 600 г. до Р. Х.

291

Вообще – единая всеобщая жизнь; но также божественный дух в человеке.

292

Состояние экстатического и полного транса.

293

«Владыка», или личный бог, – божественный Дух в человеке. Буквально, суверенное (независимое) существование.

294

Трактат или книга, любой труд божественного или признанного авторитета, включая книги закона. Шастри в Индии по сей день означает человека, сведущего в божественном и человеческом законе.

295

Т. е. 7,5 м.

296

«Теософист», том II, февраль 1881 г., с. 94–95, статья, озаглавленная «Захоронение заживо садху в Лахоре: новое важное свидетельство». – Составитель.

297

В вечности не существует ни Прошлого, ни Будущего; следовательно – для освобожденной Души (или внутреннего Эго) эти три времени смешиваются в одно, в НАСТОЯЩЕЕ. [Е.П.Б.]

298

Буквально, «качества совершенства»; феноменальные силы, приобретаемые йогами благодаря святости.

299

Приведенные здесь комментарии легли в основу дискуссии, проходившей на собрании Ложи Блаватской в октябре 1889 г. Они были подготовлены мной к этому собранию преимущественно из заметок самой Е. П. Б. Поскольку невозможно привести этот материал в сколь-либо упорядоченную форму, эти комментарии являются просто намеками для изучающих оккультизм, служа ценным примером метода истолкования, присущего Е. П. Б. – Дж. Р. С. Мид.

300

«Тайная Доктрина», том I, стр. 46.

301

«Тайная Доктрина», том I, стр. 70.

302

Ср.: «Тайная Доктрина», том I, стр. 10, прим.

303

То есть, подразумевается, что посеянная Сила есть отражение Высшего Эго или низшего Кама-Манаса.

304

Обратите внимание на настоящее время, поскольку ортодоксальный Иоанн умер за много лет до того.

305

«Голос Безмолвия», стр. 88.

306

Комте де Волней: «Руины, или обзор смены империй». 2-е англ. изд., 1795, стр. 391, примечания.

307

Nota Bene [заметь хорошо, лат.]. В диаграммах, в которых принципы символически изображены в виде треугольника, наложенного на квадрат, после «второго рождения» «принципы» должны быть расположены в новой конфигурации.

308

12 «учеников» – это 3 аспекта 4 низших принципов, ∆, отраженный в □.

309

Ср.: «Голос Безмолвия», прим. 17 к Части III.

310

См. статью «Эзотерический характер Евангелий».

311

Путешествия Марко Поло, венецианца. Под ред. Томаса Райта, экс., M.A., F.S.A., и т. д., члена-корреспондента Французской Академии. Лондон, 1854.

312

См. «Тайную Доктрину», том I, стр. 36.

313

Из статьи, которую он прочел некоторое время назад в качестве публичной лекции.

314

Л. Сенковский. См. его работу «Beitrage zur Kentniss der Monaden», Archiv f. microskop. Anatomie.

315

Loc. cit, Pfluger's Archiv, том II, стр. 387.

316

Из научного доклада, прочитанного профессором физиологии Базельского университета и цитированного выше.

317

«Untersuchungen uber Resorption der Nachrstoffe» (Архив экспериментальной патологии и фармакологии, XIX, 1885).

318

Жизнь и активность – это два разных названия для одной и той же идеи, или, более точно, это два слова, с которыми человек науки вообще не связывает какого-либо определенного представления. Тем не менее, и может быть благодаря этому, он вынужден ими пользоваться, ибо в них содержится возможность контакта между самыми трудными проблемами, на которых всегда спотыкались крупнейшие мыслители материалистического направления.

319

«Брахма» происходит от корня «брих» – «распространяться», «рассеиваться»; «Вишну» – от корня «вис», или «виш» – «входить в», «проникать» во вселенную или материю. Что касается Шивы – покровителя йогов, то этимология его имени останется непостижимой для простого читателя.

320

«Science des Religions», стр. 10.

321

«Osservazioni», I, 15, стр. 60.

322

Колбрук: «Очерки», том I, стр. 190.

323

В последний момент перед отправкой в печать мы узнали о том, что 7-ой параграф основывается на ошибке европейского копировщика, который переслал экземпляр брошюры автору критических замечаний. Знаки ударения найдены в оригинале.

324

Например, станс 3, жемчужина всей поэмы, слово в слово повторяет стих из Ригведы.

325

Митра, или Мифра (буквально «договор»), древнеиранский бог солнца, первоначально считался двуполым. Геродот сопоставлял его с Афродитой, позднее его стали отождествлять с мужским божеством и отводили ему роль посредника между людьми и верховным богом. К концу первого тысячелетия до н. э. к Митре перешли функции Ахурамазды, возник культ Митры, впитавший в себя элементы маздеизма и зороастризма, а также вавилонские астральные культы и магию. – Прим. редактора.

326

Прозвище пророка Илии. – Прим. редактора.

327

Сочинение, подаренное французскому королю Наср-Аллахом как часть Писаний друзов и переведенное «Petis de la Croix» в 1701 году, – это явная подделка. Ни одна из копий, содержащихся в Бодлеанской, Венской или Ватиканской библиотеках, не является подлинной, и кроме того все они представляют собой копии друг друга. Велико было всегда любопытство путешественников, и еще большими – усилия упрямых и назойливых миссионеров проникнуть за покров друзского культа, но все они окончились безрезультатно. Сохранять строжайшую тайну о природе своих верований, странных ритуалах, совершаемых в подземных холоях и о содержимом своих канонических книг, приказали своим последователям Гамза и Бохаэддин, их вождь и первый ученик последнего.

328

Слово «лама» означает путь или дорогу на простонародном тибетском языке, но в своем фигуральном смысле оно несет в себе значение продвижения, как «движения к мудрости или спасению». Довольно странно, что оно также означает «крест». Это римская цифра X, или десять, символ совершенства или совершенное число, и оно означает десять у египтян, китайцев, финикийцев, римлян и т. д. Оно обнаруживается также и в светских календарях мексиканцев. Татары называют его лама, от скифо-туранского слова ламх, рука (по числу пальцев на обеих руках), и оно синонимично с йод халдеев, «и таким образом становится названием креста верховного жреца татар и ламаистского Посланника Бога», – говорит автор «Книги Бога»; «Комментарии на Апокалипсис». У ирландцев луам означает главу церкви, духовного лидера.

329

И это также самый неудовлетворительный термин, так как у ламаистов нет концепции антропоморфного божества, которую представляет английское слово «Бог». Фо, или Будда (последнее имя совершенно неизвестно обычным людям) – это их эквивалент для выражения Вездесущего, Высшего Добра, или Мудрости, от которой все происходит, как свет от солнца, причина, которая является не персональным, но просто Абстрактным Принципом. И это именно то, что из-за отсутствия лучшего слова, мы должны называть во всех наших теософских работах «Богоподобным» и «Божественным».

330

В Центральной Азии есть несколько Памиров. Существует Аличурский Памир, лежащий севернее великого Памира с озером Виктория (Зор-Куль) неподалеку, Тагдумбаст Памир и, южнее, малый Памир; а на востоке другие хребты Памира разделены ущельем Мустаг и Малым Гуньялом. Мы хотели бы знать, на каком же из них должны мы искать сады Эдема?

331

Название святилища на иврите – Теба, Ти-бутта и Тебет, также колыбель человеческой расы. Слово Тебет означает «ящик» – «ковчег» Ноя и плавающую колыбель Моисея.

332

Друзы выделяют три принципа в человеке: тело, душу и ум – «Божественную Искру», которую теософы называют «духом».

333

Весьма любопытно, что друзы отождествляют своего Гамзу с Хемсой, дядей пророка Магомета, который, как они говорят, устав от мира и его обманчивых искушений, притворился умершим во время Дходской битвы в 625 г. н. э. и удалился в цитадели великой горы в Центральной Азии, где и стал святым. Он никогда не умирал духовно. Когда он появился среди них через несколько сотен лет, он пребывал в своем втором духовном теле, и когда их мессия исчез, основав братство, лишь Селама и Бохаэддин знали о месте уединения своего Учителя. Только им было известно о тех телах, в которых он пребывал, последовательно перевоплощаясь, – так как ему не было позволено умереть до возвращения Высшего Посланника, последнего или одного из десяти аватар. Он один, ныне невидимый и ожидаемый, стоит выше Гамзы. Но это не «эль-Хаким», как это ошибочно полагают, не фатимидский халиф с дурной репутацией.

334

Одним из имен Минервы, богини мудрости, было Будея.

335

В системе друзов нет места для личного божества, хотя некоторая часть божественной безличной и абстрактной мудрости и воплощается в смертного человека. Божественный принцип у них является сущностью Жизни, Всего, и он столь же безличен, как и Парабрахм ведантистов или состояние нирваны буддистов, вечно невидимый, всепроникающий и непостижимый, он не поддается познанию лишь посредством случайных воплощений его духа в человеческой форме. Эти описанные выше десять воплощений, или человеческих аватар, называются «Храмами Ti-meam» (Универсального Духа).

336

У индусов есть подобное верование. В «Дева юге» все они будут девами, или богами. См. «Лам-рим чен-мо», или «Великий Путь к Пробуждению», сочинение пятнадцатого века. Автор этой книги – великий реформатор ламаизма, знаменитый Цзонкапа, из волос которого выросло знаменитое кумбумское буквенное дерево, – дерево, все листья которого, согласно традиции, покрыты священными тибетскими надписями. Это дерево видел около сорока лет назад аббат Юк, а в прошлом году – венгерский путешественник граф Жичны, который, однако, принес свои извинения, что он не смог из-за своего физического окружения унести его ветку, как он собирался это сделать.

337

Будда – сын Майи и (согласно брахманическому толкованию) Вишну; «Майя» – это мать Меркурия и Юпитера. Будда означает «мудрый», и Меркурий (Гермес) – это бог мудрости; планета, посвященная Гаутаме Будде – это Меркурий. Венера и Изида покровительствовали мореплаванию, как и Мариам или Мария, теперешняя Мадонна. Разве не последняя воспевается сегодня Церковью:

338

Рама солнечной расы является воплощением Вишну, Солнечного Бога. В виде «Махха», или первого аватара, ради спасения человечества от полного уничтожения (см. Вишна Пурану) этот бог появился в виде гигантской рыбы с огромным рогом перед царем Сатьявратой и семью мудрецами, которые были его спутниками на корабле, предназначенном для спасения от Всеобщего Потопа. Хари приказал царю привязать судно к этому рогу при помощи змеи (символа вечности), а не веревки. Талай-лама, кроме названия «Океан», также именуется Sarou, что на тибетском языке означает «единорог», или однорогий. Он одевает в качестве головного убора знаменитый рог, который завершается Yung-dang, или мистическим крестом, свастикой индусов и джайнов. «Рыба» и море, или вода, – это наиболее архаические символы мессий, или воплощений божественной мудрости, у всех древних народов. Рыбы играли большую роль в изображениях на старых христианских медалях; и в римских катакомбах «Мистический Крест», или «Якорь», находится между двумя рыбами, которые поддерживают его. «Dagh-dae» – это имя матери Заратуштры, означающее «Божественную Рыбу» или Святую Мудрость. «Движущийся по Воде», назовем ли мы его «Нараян», или Абатур (Высший Отец и «Ветхий Днями» в каббале), или «Дух Святой», – это одно и то же. Согласно «Кодексу Назореев», «Каббале» и «Книге Бытия», Святой Дух, двигаясь по воде, отразился в ней, – «и был рожден Адам Кадмон». Mare – это море на латыни. Вода связана с любым вероучением. И Мария, и Венера являются покровительницами моря и моряков, – и обе они матери богов Любви, Божественной или Земной. Мать Иисуса называется Мариам или Мария – это слово в иврите означает зеркало, то есть то, в чем мы видим не действительность, а лишь отражение; за 600 лет до христианства жила Майя, мать Будды, имя которой означало иллюзию, то есть абсолютно то же самое. Другое любопытное «совпадение» наблюдается при выборе нового далай-ламы в Тибете. Новое воплощение Будды удостоверяется посредством гадания на трех золотых рыбках. Закрыв себя в Будда-ла (храме), хубилганы помещают трех рыбок в один сосуд, и на одной из них, этих древних символов мудрости, вскоре появляется имя ребенка, в которого предположительно переместилась душа покойного талай-ламы.

339

И это не «долина Мегиддо», ибо такая долина вообще неизвестна. И библейские идеи д-ра Робинсона – это не более, чем гипотезы.

340

Рам – это также чрево и долина, а в тибетском языке – «козел». «Даг» – это рыба, от «Дагона», человека-рыбы, или совершенной мудрости.

341

Это абсолютно та же самая доктрина, которой учил Будда и все остальные посвященные, включая Платона. Этот факт был понят Толстым, хотя он и не придал ему должного значения.

342

Там, где твое сокровище, будет и твое сердце.

343

В значении «ноэтической жизни» у Платона.

344

Откровение, 3:15. – Прим. редактора.

345

Документы выставлены для обозрения в офисе «Люцифера». Они написаны рукой… (имя опущено из уважения к прошлым заслугам), «Провинциального Великого Магистра Северной Секции». Один из этих документов носит название «Краткий ключ к Юлианским мистериям», т. е. тантрической черной магии на фаллической основе. Нет, члены этого оккультного Братства «не хвастаются своими знаниями». Очень разумно с их стороны: словами делу не поможешь.

346

[См. «Разоблаченную Изиду», том II, стр. 393.] Можно также добавить, что «Братство Луксор», упоминаемое Кеннетом Маккензи (в «Британской масонской энциклопедии») как действовавшее в Америке, не имело ничего общего с тем Братством, о котором идет речь в настоящий момент. Это выяснилось уже после публикации «Изиды» из письма, которое он написал своему другу в Нью-Йорк. Это Братство Маккензи считал простым Масонским обществом, но на гораздо более секретной основе, и, как он высказывается в этом письме, он не знал тогда ничего о нашем Братстве, имевшем отделение в Луксоре (Египет), которое, по этой причине, было упомянуто нами под тем же самым названием. В результате путаницы некоторые пришли к заключению, что существовала регулярная ложа адептов с таким названием, и убедили некоторых доверчивых друзей и теософов в том, что «Г. Б. Л.» идентично, или является филиалом, организации, предположительно находящейся в окрестностях Лахора!! Эти утверждения – вопиющее искажение истины.

347

Глава XIII из его «Догмы и ритуала высшей магии», с. 276–292, издание шестое. Париж, 1920. – Составитель.

348

Здесь ссылка на «Комментарии к книге Зенизы. Трактат о круговороте жизни Исаака бен Соломана Лории», которые можно найти во втором томе «Kabbala Denudata» Кнорра Розенрота. Первый том этой работы появился в 1677-78 гг. в Сулсбахе, а второй – в 1684 г. во Франкфурте-на-Майне. – Составитель.

349

Слово, употребляемое валагинианами и востоковедами по отношению к определенного рода непрогрессивным элементарным духам. – Изд. (Е.П.Б.)

350

Цитаты из «Добавления к теории естественного отбора» и «О чудесах и современном спиритуализме». – Прим. пер.

351

Судя по всему, это книга, известная в России как «Гербовник», содержащий дворянские гербы и их описание. Он был опубликован в 1789–1799 годах Министерством геральдики. – Составитель.

352

Более полный отчет об этом недоразумении можно обнаружить в «Старых страницах дневника» полковника Олькотта, в томе II, с. 206 и далее. – Составитель.

353

Крупные специалисты своего дела (фр.).

354

Свершилось! (лат.)

355

До покоится он в мире! (лат.)

356

В угоду толпе (лат.).

357

Томас Сиденхейм (1624–1689) – английский врач, один из основоположников клинической медицины. – Прим. перев.

358

Протоколы Анджамана-и-Панджаба в связи с предложенным законопроектом о вакцинации и т. д.

359

Дженнер Эдуард (1749–1823) – знаменитый врач, открывший предохранительную силу коровьей оспы. – Прим. перев.

360

Например, слово «цикл» чьей-то неизвестной рукой было исправлено на «планета» (том 1, стр. 347, 2-ой абзац); это «исправление» так представляет учение Будды, будто нет перерождений на этой планете (!!), в то время как на предыдущей странице утверждается обратное и говорится, что Господь Будда учит, как «избежать» реинкарнации; также слово «планета» не раз попадается вместо слова «план», «монады» вместо «манаса»; не раз смысл целых идей приносится в жертву соблюдению грамматики, меняется из-за подстановки неправильных слов и неверной пунктуации и т. д., и т. д., и т. д.

361

Вот какие комментарии были в прессе на «Разоблаченную Изиду» (Isis Unveiled; a master key to the mysteries of ancient and modern science and theology. By H.P. Blavatsky, Corresponding Secretary of the Theosophical Society. 2 vols., royal 8vo., about 1,500 pages, cloth, $7.50. Fifth Edition):

362

Этот австрийский дворянин, проживавший в Нью-Йорке в полной нищете, которому полковник Олькотт предоставил кров и пищу, ухаживая за ним в последние недели его жизни, оставил после себя только неоплаченные счета. Единственной собственностью барона был старый чемодан, в котором его «душеприказчик» нашел оббитого бронзового купидона, несколько иностранных орденов (фактически, их имитация, так как золотые и алмазные украшения были, очевидно, проданы) и несколько рубашек полковника Олькотта, которые экс-дипломат позаимствовал без разрешения.

363

Я не буду называть его имя. Некоторые имена несут в себе моральную нечистоту и не могут появиться в каком-либо приличном журнале или публикации. Его слова и дела исходят из cloaca maxima материальной Вселенной и должны вернуться туда, не касаясь меня.

364

А. Уайлдер, магистр наук, редактор «Культа Змия и Шивы» Гайда Кларка и К. Станиланд Вэйка; «Древнего искусства и мифологии» Ричарда Пэйна Найта, к которому, как редактор, написал Вступление, перевел на английский Замечания и добавил новый и полный Указатель; «Древнего культа символов» Годдера М. Вестроппа и К. Станиланд Вэйка, со «Вступлением», дополнительными замечаниями и приложениями от редактора; и наконец, «Элевсинских и вакхических мистерий», диссертации Томаса Тэйлора, переводчика Платона, Плотина, Порфирия, Ямвлиха, Прокла, Аристотеля и др., с Введением, Замечаниями, Поправками к тексту и Глоссарием, под редакцией Александра Уайлдера, магистра наук; а также автор различных ученых работ, памфлетов и статей, которые мы ради экономии места не будем указать здесь. Он также редактор «Older Academy», ежеквартального нью-йоркского журнала, и переводчик «Мистерий» Ямвлиха.

365

Шекспир, «Зимняя сказка», акт I, сцена 2, в переводе К. К. Случевского.

366

Оккультная наука учит, что один и тот же порядок эволюции для человека и животных – от первой до седьмой планеты цепи, и от начала до конца седьмого цикла – имеет место в каждой цепи миров в нашей солнечной системе, с самого нижнего до самого высшего. Таким образом, как самое высокое, так и самое низкое эго из монад, избранных для того, чтобы стать людьми новой цепи в Манвантаре, переходя от низшей к высшей «цепи», должно, разумеется, пройти через все животные (и даже растительные) формы. Но, вступив в свою череду рождений, никакое человеческое эго не станет животным в течение любого периода из семи циклов. – См. «Тайную Доктрину».

367

Лондонские трущобы. – Прим. редактора.

368

Мы призываем всех, кто не верит в реинкарнацию, прочитать доказательства ее существования в замечательной книге Э. Д. Уолкера. Это наиболее полное, из опубликованных, собрание доказательств и свидетельств всех времен.

369

«Treacle» в переводе с английского означает патока, «Jellybag» – марлевый мешочек для процеживания желе. – Прим. редактора.

370

«Теософист», том Х, январь 1889 г., с. 235. – Прим. редактора.

371

Обширная статья, опубликованная в аллахабадском «Pioneer». – Прим. редактора.

372

Урдхвашроты, боги, называемые так потому, что один вид пищи поддерживает их вместо самой еды; «ибо они довольствуются всего лишь созерцанием амброзии», – говорит комментатор Вишна-Пураны.

373

Этот труд был опубликован в Париже в 1670 году, а в 1675 году автор был жестоко убит по дороге в Лион из Лангведока, своей родины.

374

В «Истории духов» в главе «Субмандейны, или элементарии каббалы», Роберт Г. Фрайер цитирует аббата де Виллара, физио-астро-мистика, в который утверждает, что на земле действительно существуют разумные существа помимо человека. Бат, 1886.

375

Мы говорим здесь о хорошо известных древних законах колдовства в Азии, так же как демонологии – в Европе. Ведьма должна была отказаться от своего мужа, а колдун – от своих супружеских прав в отношении своей законной человеческой жены, так же как дугпа по сей день отказывается от отношений с живыми женщинами; то же делает новоорлеанский вуду, когда он совершает ритуал. Каждый каббалист знает это.

376

Еврейский каббалист из Польши и Галиции, желающий отомстить, призывает женский дух нергала помочь ему и вселить в него силу; мусульманский колдун призывает женскую джини, а русский колдун – ведьму. Китайский злой колдун имеет в своем доме и под своим началом женскую гу-ен. Считается, что эти связи придают магическую мощь и высшую силу.

377

«Субмандейны, или элементарии каббалы»: с иллюстрированным приложением из работы «Демонизм, или инкубы и суккубы», написанной преподобным отцом Синистрари из Амандо. Ответ, данный (стр. 133) предполагаемым дьяволом святому Антонию в отношении телесности инкубов и суккубов, вероятно мог бы быть таким: После того, как «благочестивый святой Антоний» спросил, кем он является, маленький лесной гном ответил: «Я смертный, один из обитателей дикой природы, чьим многочисленным разновидностям поклоняются люди, называя их фавнами, сатирами и инкубами», или «духами мертвых», – мог бы добавить этот элементал, носитель некоторых элементариев. Это рассказ святого Иеронима, который полностью верил в это, и в то же верим и мы с некоторыми коррективами.

378

Аргументы и факты, выдвинутые против восточной философии, любопытны. Бесспорно, это хорошее доказательство того, что оккультисты правы, когда они говорят, что большинство этих «духов» – это даже не «лгущие» духи, но просто пустые бесчувственные оболочки, говорящие разумные вещи только с помощью мозгов участников сеанса и мозга медиума, как связующего звена.

379

«Ужасное чудище, уродливое, отлученное от света» (лат.) – Вергилий, «Энеида», III, 658.

380

«И сделай им нижнее платье льняное для прикрытия телесной наготы от чресел до голеней» [Исход, 28:42]. Бог – прядильщик льна и портной!!

381

Гу-ен в Китае – это «вторая душа, или человеческая витальность, принцип, который оживляет призрака», – как объясняет китайский миссионер; то есть, попросту астрал. Гу-ен, однако, так же отличается от «предка», как бхуты отличны от питри в Индии.

382

Или жизнепорождение, жизнеслияние, жизнеразделение, жизнеобновление и жизнеперенесение.

383

Ошибочно употреблять здесь слово «принимая». Люди науки слишком хорошо знают, что то, чему они учат в отношении жизни, является материалистической выдумкой, опровергаемой на каждом шагу логикой и фактами. В этом специфическом вопросе наукой злоупотребляют и заставляют ее служить личным пристрастиям и жесткой политике уничтожения любого духовного устремления и мысли в человечестве. Было бы более правильно сказать – «притворяясь, что принимая».

384

Короче говоря, это как раз то, что для теософов означает «прожить данную жизнь».

385

«После туч – Феб», т. е. после ненастья – солнце. Алан Лилльский (лат.).

386

Звездочками в тексте отмечены неразборчивые в рукописи места, не поддающиеся расшифровке. Оригинал рукописи хранится у Годфри Уоткинса, сына Джона М. Уоткинса, известного в свое время книгоиздателя и распространителя трудов Блаватской, которому довелось быть лично знакомым с Е. П. Б. – Прим. редактора.

387

Кн. XI, гл. xvii.

388

«Val. Max.», кн. I, viii, § 2.

389

Жакуи де Камбри: «Кельтские памятники; или исследования культа камней», Париж, 1805 г. – Прим. редактора.

390

Де Мирвиль, «Pneumatologie. Des Esprits, etc.», том II, стр. 423, прим. 1.

391

«Dictionnaire Philosophique», ст. «Вавилон».

392

См. «Люцифер», том II, стр. 355 и далее, о культе семи духов в римско-католической церкви.

393

Бирс, «жилище богов», или семи духов, Нимрода, *** астро *** и халдеев.

394

«Первобытные люди», том III, стр. 96.

395

«De Divinatione», I, 36.

396

Эрнест Ренан: «Всеобщая история и сравнительная система семитских языков», Париж, 1893 г. – Прим редактора.

397

В соответствии с прочтением надписей на глиняных табличках Роулинсона, Бирс Нимруд состоял из семи этажей, символизирующих концентрические круги семи сфер, каждый из которых был построен из цветных плит и металлов, соответствующих цвету управляющей планеты. (Ср. Генри К. Роулинсон: «О Бирс Нимруде, или великом храме Борсиппы», в «Трудах Королевского Азиатского общества Великобритании и Ирландии», том XVIII, 1861 г., стр. 17–19). Точное соответствие цветов каждой отдельной планете показано ныне телескопическими и спектроскопическими открытиями современной науки.

398

Эти светила являются семью планетами, которые символизированы в еврейской скинии семисвечником.

399

Сорок два столетия, если считать продолжительность человеческой жизни за 100 лет.

400

Дерево шеттим не означает «некий вид акации», но любое дерево со сладким запахом, освященное для теургических целей, такое как сандал, кипарис, и т. д., и т. п.

401

Возможно, аббревиатура Аб (отец) и Эл (Бог)?

402

«Избранный народ», по-видимому, поклонялся этой звезде в течение сорока лет в пустыне, – таким образом, эта звезда была жилищем Иеговы, – что делает его идентичным с Хиуном, Молохом.

403

Или Иао – который является Иеговой так же, как и Сатурном. Диодор утверждает, что среди евреев рассказывали о том, что Моисей называл Бога Иао. Феодорит говорит, что они произносили его имя как Иахо. И лишь благодаря более позднему введению масоретских знаков раввины стали произносить это имя как Иегова, Адонай, и т. п. (См. стр. 253–254 в «Разоблаченной Изиде», том II, издания Российского теософского общества, 1992 г.)

404

Геродот, кн. I, 181. – Прим. редактора.

405

Кирхер сообщает modus operandi [механизм действия, лат. ], извлеченный из древних манускриптов в Ватикане. «На священном алтаре каждого храма», – говорит он, – «стоящий изображал Правителей Мира (духов планет), украшенных присущими им знаками отличия; вокруг алтаря внимательные жрецы наблюдали за тем, что показывал им последний в отношении откровений о будущем, которые они должны были получить впоследствии благодаря заклинанию через отверстие в середине стола, которое у всех у них называлось – великими вратами богов». («Эдип Египетский», в «Tabula Isiaca».)

406

Поскольку был получен ряд таких писем, исчерпывающий ответ на них будет дан в «Тайной доктрине», которая уже почти готова.

407

Безусловно, это так. Но поскольку некоторые из ее учеников (европейцев), в отличие от м-ра Синнетта, были связаны определенными обязательствами, они не могли объявить на весь мир то, что постигли.

408

«Теософист», август 1889 г.

409

Там же.

410

«Изучение теософии», N 8, т. 11

411

«Путь», август 1889 г.

412

Там же, июль 1889 г.

413

Голос Безмолвия.

414

Ф. Гартман. Магия.

415

Свет на пути.

416

Там же.

417

Through the Gate of Gold.

418

Там же.

419

Свет на пути.

420

Through the Gate of Gold.

421

«Путь», август 1887 г.

422

«Люцифер», февраль 1888 г.

423

Бхагавадгита.

424

Molinos. Spiritual Guide.

425

Бхагавадгита.

426

Там же.

427

Свет на пути, примечание.

428

«Путь», декабрь 1886 г.

429

Там же.

430

«Люцифер», январь 1883 г.

431

Свет на пути.

432

Бхагавадгита.

433

Свет на пути, 4-е правило.

434

«Теософист», октябрь 1888 г.

435

Бхагавадгита.

436

Там же.

437

Ф. Гартман. Магия.

438

То есть знание, которое приходит путем приложения в жизни бескорыстия и милосердия.

439

Бхагавадгита.

440

Лучше всего это достигается путем постоянного погружения ума в явления божественные.

441

Бхагавадгита.

442

Это нужно понимать в самом широком смысле, то есть в смысле духовного знания и т. п.

443

То есть, в трех гунах.

444

«Путь», июль 1889 г.

445

«Путь», август 1889 г.

446

«Путь», июль 1889 г.

447

Spirits of Testaments.

448

Там же.

449

«Теософист», июль 1889 г.

450

«Изучение теософии», № 3, 1889 г.

451

Пантаджали. Афоризмы йоги.

452

J. Buck. Man.

453

Ф. Хартман. Магия.

454

Сбоку названия, в «Альбоме для наклеивания вырезок» Е.П.Б., Том I, там, где наклеивались фотографии, можно найти замечание Е.П.Б., сделанное карандашом и чернилами:

455

Я могу и ошибаться, утверждая, что в Европе мало известно об оккультизме, поэтому, если у кого-то есть другие сведения, пусть он исправит мою ошибку.

456

Подобными же ошибками пронизана вся талантливая книга «Розенкрейцеры», написанная Харгрэйвом Дженнингсом.

457

Ибо способным постигать интуитивно то, о чем я рассказываю, мои слова будут лишь отголоском их собственных мыслей. Я привлекаю подобное внимание лишь к длинной серии необъяснимых событий, имевших место в настоящем веке; к загадочному влиянию, управляющему политическими катаклизмами; к поступкам и проблемам коронованных особ; к свержению с тронов; к метаморфозам почти всей карты Европы, начиная с Французской Революции 1793 года, предсказанной во всей подробностях графом де Сен-Жерменом в оригинале рукописи MS., находящейся ныне во владении потомков русского аристократа, получившего ее, и поражению во Франко-Прусской войне в недавнее время. Это загадочное влияние скептики и многочисленные группы франкмасонов окрестили «вариацией», возможно, скрывая тем самым другое название. Из всех этих деградированных детей халдейского оккультизма лишь одних в нынешнем веке заслуженно упоминали в связи с оккультизмом, а именно, «карбонариев». Изучите все, что можете, относительно этого секретного общества, поразмыслите, прикиньте, сделайте выводы. Если Раймонд Луллий, розенкрейцер и каббалист, смог так запросто поддержать английского короля Эдуарда I шестью миллионами стерлингов, чтобы вести войну с турками в ту отдаленную эпоху, то почему же ни одна из тайных Лож наших дней, обладающая почти такими же средствами, как национальный долг Франции, не заплатит его – той самой Франции, которая была так великолепно и быстро побеждена и так великолепно встала на ноги снова. Пустые разговоры! – сказали бы люди. Что ж, отлично, но даже гипотеза иногда может представлять ценность, как возможность призадуматься над проблемами.

458

Штутгарт, 1841. С. 127.

459

Мы убедительно просим не считать нас сторонниками этого мнения нашего любезного друга. – Издатель.

460

Мы считаем, что эта огромная ошибка произошла из-за односторонних умозаключений и скоропалительных выводов некоторых востоковедов, наподобие мистера Лиллье, автора «Будды и раннего буддизма». Вечная, распространяющаяся повсюду основа – это не то, что вульгарно называлось Богом. – Издатель «Теософиста».

461

Статья приурочена к выходу в свет первого номера «Теософского обозрения», Париж, 21 Марта 1889 г. – Прим. редактора.

462

Метафизика, книга VIII, 1074 b. – Прим редактора.

463

В статье «Кто такие теософы», октябрь 1879 г. – Прим. редактора.

464

Анри-Август Якоб родился в Сант-Мартин-де-Шампс, во Франции, 6 марта 1828 года и скончался в Париже 13 октября 1913 года. Он был музыкантом в Гвардии зуавов, и начал заниматься своими удивительными исцелениями в 1866 году. Стал широко известен из-за своих актов благотворительности, опубликовал несколько любопытных книг и издавал «Revue théurgique» (1888 – апрель 1889). – Составитель.

465

Традиция говорит, что «Джавидан Хирад» была написана царем Хушангом, одним из пешдадийских царей Персии; что она была погребена во дворце царя Наширвана в Багдаде и выкопана по просьбе философа Зоубана, который получил на это позволение от Маймуна эль-Рашида, сына Гаруна эль-Рашида. Зоубан доверил одному из тогдашних ученых прочитать и перевести лишь небольшую часть этой книги. Это и есть тот фрагмент, который дошел до нас под названием «Джавидан Хирад». Первоначально он был переведен на арабский язык и дополнен различными наставлениями других древних философов. Что касается содержания этой книги, то потребовался бы целый том лишь для того, чтобы вкратце прокомментировать его. Прежде всего, скрытый смысл оригинального текста совершенно отрицался позднейшими переводчиками. Но даже внешнее, поверхностное значение, придаваемое этим словам, наполнено нравственными и философскими наставлениями. Во всем сборнике нет ни одного предложения, про которое можно бы было сказать, что оно менее важно, чем остальные. Если бы у нас было больше места, мы цитировали бы один за другим отрывки, прочтение которых могло бы принести пользу даже самым знаменитым из сегодняшних моралистов и теологов. Одной этой книги вполне достаточно для того, чтобы показать знание и умение древних, которые подвергаются сегодня таким оскорблениям. Если те, на которых мы приучены смотреть как на примитивных людей в полуварварском состоянии, могли написать такие труды по теологии, морали и даже политике, с которыми вряд ли могут соперничать какие-либо сочинения нынешнего так называемого века «прогресса и цивилизации», мы должны быть уверены, что нам следует идти по стопам этих полуварварских людей и оставить хваленую цивилизацию ее собственным обманутым последователям.

466

«История посвящения», Лондон, 1841 г., стр. 94–95.

467

Здесь и далее звездочками отмечены лакуны в рукописи Е. П. Б., некоторые места которой безвозвратно утеряны. Следует отметить, что рукопись написана двумя различными почерками, один из которых более крупный и округлый, чем обычный почерк Е. П. Б. Оригинал рукописи хранится в Адьярском архиве. – Прим. ред.

468

См. «Тайную Доктрину», т. II, стр. 93.

469

Мы имеем здесь возможность исправить многие типографские ошибки, обнаруженные в «Изиде». Выполненные стереотипным способом, шестое и седьмое издания этой работы должны были воспроизвести те же самые первоначальные ошибки.

470

Очевидно, что для того, чтобы получить целые числа, мы пренебрегли дробями в наших вычислениях. Так, на весь «день Брамы» мы отбросили период в восемь лет. Также следует отметить, что период каждого «круга» в вышеприведенной таблице обозначает как период планетарной деятельности, так и межпланетного покоя.

471

Для того, чтобы получить целые числа, мы снова были вынуждены отбросить дроби и поэтому получилась небольшая разница. Это число, если его удвоить, даст на 28 лет меньший период, чем период 4-го круга, упомянутый выше. В периоде деятельности в данном случае мы имеет отличие лишь в четырнадцать лет.

472

Публичное суждение не может быть слепым из-за обилия софизмов, походящих на следующее.

473

Учитель Кут Хуми, ознакомившись со статьями Элифаса Леви, опубликованными в октябрьском номере «Теософиста» за 1881 г., сделал на полях журнала заметки и пояснения, которые мы приводим в настоящем издании в квадратных скобках с пометкой – «К. Х.». Так же инициалами в квадратных скобках отмечены выделения в тексте, сделанные рукой Учителя. Экземпляр «Теософиста» с комментариями Кут Хуми хранится в Британском музее в так называемом «Архиве махатм». – Прим. редактора.

474

«Обвинить автора такого масштаба в невежестве – это столь же забавное недоразумение, как обвинить Порсона в незнании греческого языка», – пишет он в «Спиритуалисте» за 8 июля… – «Оккультное знание – это сфера моих профессиональных интересов, и… есть очень мало того… чего я не знаю», – добавляет он. У нас сразу же возникает вопрос по поводу вышеприведенной фразы. Не только никто из «адептов», но и никакой мирянин или непосвященный, даже если его интеллектуальные и личные качества пользуются всеобщим признанием, никогда не осмелится – из опасения, что с этого момента к нему начнут относиться как к самому что ни на есть смешному и нелепому из героев Эзопа – использовать такую формулировку, говоря о себе самом! Столь идиотски высокомерным и трусливо-нахальным показал он себя, скрываясь за щитом своих инициалов, в своих откровенных нападках на гораздо более честных и достойных людей, чем он сам, в вышеупомянутом номере «Спиритуалиста», что, вне всякого сомнения, мы первый и последний раз оказываем ему честь, упоминая о нем на наших страницах. Мы убеждены, что у нашего журнала намного более благородная задача, чем полемизировать с теми, кого обычно называют в народе хвастунами и хулиганами.

475

Перерождение эго после смерти. Восточная, и особенно буддийская, доктрина эволюции нового эго из старого.

476

Из одной локи в другую, из положительного мира причин и деятельности в негативный мир следствий и пассивности.

477

В космическую материю, когда они необходимым образом утрачивают свои самосознания или индивидуальности, [Свою монаду, 6-й и 7-й принципы. – К. Х.] или уничтожаются, как говорят восточные каббалисты.

478

Страстно желая увидеть умершего человека, следует вызвать образ этого человека, призвать его из астрального света или эфира, в котором остаются запечатленными образы Прошлого. Это именно то, что отчасти совершается на «сеансах». Спиритуалисты – это бессознательные НЕКРОМАНТЫ.

479

Усиливать эти образы в астральном или звездном свете.

480

Люди начинают интуитивно осознавать эту великую истину, и во многих европейских странах сегодня создаются учреждения для сожжения тел и крематории.

481

Вера и сила воли. Бессмертие является обусловленным, как мы это всегда утверждали. Это награда чистому и доброму. Греховный человек, человек, увлеченный чувственным и материальным, только выживает. Тот, кто ценит лишь физические удовольствия, не живет и не может жить в посмертии как сознающее себя существо.

482

То есть, они вновь рождаются в «низшем мире», который не является ни «адом», ни каким-либо богословским чистилищем, но миром почти абсолютной материи, и после него следует последний мир в «круге необходимости», из которого «нет освобождения, ибо там царит абсолютная духовная тьма» («Книга Кхиу-ти»).

483

И поскольку зло бесконечно и вечно, ибо оно современно материи, то напрашивался бы логический вывод о том, что нет ни Бога, ни Дьявола – как персональных существ, а есть лишь Один Несотворенный, Бесконечный, Неизменный и Абсолютный Принцип или Закон: ЗЛО, или ДЬЯВОЛ – чем глубже он погружается в материю, и ДОБРО или БОГ, как только он очищается от последнего и вновь становится чистым неомраченным Духом или АБСОЛЮТОМ в своей вечной, непреложной Субъективности.

484

Согласно каббалистической теории, человек должен прожить на земле некое количество лет, дней и часов, и ни одной минутой меньше, чем тот период, который определен для него судьбой, когда бы его эго не избавилось сознательно и преднамеренно от своего тела до того, как наступил предписанный час, ибо тогда оно все же должно жить, даже в виде бесплотной страдающей души. Эго, или чувствующая индивидуальная душа неспособна освободиться сама от притяжения земли и должна прозябать и претерпеть все муки мифического ада на ней. Она становится элементарным духом; и когда пробьет час избавления, душа, которая ничему не научилась, утрачивающая в своих ментальных муках воспоминание о том немногом, что она знала на земле, будет насильственно выброшена из земной атмосферы и поплывет по воле волн, как добыча слепого потока, который принесет ее к новому перевоплощению, которое эта душа не сможет выбрать для себя, как она могла бы это сделать при помощи своих благих поступков…

485

Было бы ошибкой делать из всего вышеприведенного вывод о том, что Элифас Леви верил в так называемый спиритуализм. Он высмеивал и спиритуалистическую, и спиритическую теории о возвращении бестелесных душ, или духов, в объективной, или материализованной, форме на землю. Он учил каббалистической доктрине о субъективных связях между воплощенными и бестелесными духами, и о взаимном влиянии, оказываемом этими душами, причем это влияние, согласно его взглядам, ограничено чисто психологическими и моральными результатами и продолжается лишь до тех пор, пока чистая душа дремлет в своем промежуточном состоянии в эфире, или греховная душа (дух-элементарий) удерживается в земных областях.

486

Небесный магнит означает здесь ту духовную «подъемную силу» (отсутствие греховных поступков и мыслей, которые, как предполагается, обладают материальной тяжестью), которая одна способна поднять бесплотную душу в более высокие, или, скорее, более чистые, области.

487

Эмблема, подразумевающая «пахоту» и засевание возобновленной земли (в новом цикле) свежими семенами жизни.

488

Мы считаем, что баснословные суммы, расходуемые на христианские миссии, чья пропаганда дает такие вредоносные безнравственные результаты и привлекает лишь немногочисленных ренегатов, имеют в виду лишь политические цели. Цель этих миссий, которые, как в Индии, должны быть «терпимыми» (цит.), по-видимому, состоит в том, чтобы отвратить людей от их древних религий в большей степени, чем обратить их в христианство, и это делается для того, чтобы затушить в них всякую искру национального чувства. Когда дух патриотизма в народе умирает, его очень легко превратить в марионетку в руках правителей.

489

См. «Люцифер», № 6, стр. 432.

490

А. П. Синнетт: «Эзотерический буддизм», стр. 42–43, Лондон, 1883.

491

Там же, стр. 48.

492

Будхизм означает «мудрость», от будха, «мудрый», «разумный», и повелительное наклонение глагола будхьядхван, «познай», а буддизм – это религиозная философия Гаутамы Будды. Как справедливо отмечает д-р Уилсон в своем переводе «Вишну пураны», «много ошибочных спекуляций появилось из-за смешения Будха, сына Сомы (Луны) и правителя планеты Меркурий – „того, кто знает“, „знающего“, – с Буддой, неким обожествленным (?) смертным, или „тем, который познал истину“, или воплощенном в личности Гаутамы, или Шакья, сыном раджи Шуддходаны. Эти два термина не имеют ничего общего; эти имена становятся идентичными только благодаря той или иной ошибке». Будхизм, известный уже в доведийский период, на много лет предшествовал буддизму.

493

Письмо Е. П. Блаватской, написанное близкому и старому другу в момент отчуждения к ней, вызванного отчетом Общества психических исследований о производимых ею теософских феноменах, печатается с небольшими купюрами. – Прим. редактора.

494

Уголино, «Тезаурус», том XXIII, стр. 475.

495

Автор «Падшего идола» – либо благодаря врожденной интуиции, либо в результате изучения оккультных законов, что известно лишь ему одному, – демонстрирует знание этого факта через Небельсена, который говорит, что дух Тиртанкара был парализован и онемел в то же самое время, когда его идол был предан земле в Индии. Такой эйдолон, или элементарий, не мог ничего поделать. См. стр. 295.

496

Даже сожжение не может повлиять на его вмешательство или полностью предотвратить его – поскольку он сам может извлечь себя из пепла. Одна земля может лишить его силы.

497

Это представляет собой не внутреннюю область земли, или ад, как этому учат антигеологически настроенные теологи, но космическую матрицу его царства – астральный свет нашей атмосферы.

498

…Esse Acherusia templa

499

В подтверждение теории о том, что в объекте поклонения может концентрироваться большое количество психической силы, мы можем привести следующий библейский рассказ о низвержении идола Дагона в его собственном храме высшей силой еврейского ковчега:

500

«Яджна», – говорится в Пуранах, – «существует извечно, поскольку она исходит из Высшего Единого… в котором она пребывает в скрытом состоянии от «неимеющего начала». Это ключ к ТРИВИДЬЕ, трижды священной науке, содержащейся в стихах Риг, которые обучают ягам, или жертвенным мистериям. «Яджна» невидимо существует во все времена; она похожа на силу электричества, скрытую в электромашине, которой для того чтобы проявиться необходимо лишь определенное действие специального устройства. Предполагается, что она распространяется от ахаванья, или жертвенного костра, до небес, образуя мост или лестницу, с помощью которой жрец может общаться с миром богов и духов, и даже восходить при жизни к их обителям». – «Айтарейя Брахмана» в переводе Мартина Хауга.

501

Те, кто склонны видеть три эго в человеке, будут неспособны воспринять метафизический смысл этого. Человек – это троица, состоящая из тела, души и духа; но, тем не менее, человек един, и, конечно, не ограничивается своим телом. Как раз тело является его собственностью, временной одеждой человека. Три «эго» – это ЧЕЛОВЕК в его трех аспектах астрального, интеллектуального, или психического, и духовного планов, или состояний.

502

Я ухожу к отверженным селеньям.

503

[Здесь имеются в виду выдержки из частного письма полковника Олькотта, адресованного к Дамодару К. Маваланкару, в то время помощнику секретаря по переписке, датированного: Шимла, 4 октября 1880 г., которые были опубликованы в «The Times of India» 19-го октября под названием «Один день с мадам Блаватской». Текст этого письма можно обнаружить в: К.Ф. Вания. «Мадам Блаватская…», с. 65–67, и в: Свен Ик. «Дамодар и пионеры теософского движения», с. 156–159.]

504

Датировано 1 декабря 1888 г. Последующие события доказали правоту предсказанного.

505

Корреспондент Блаватской процитировал письмо «К.Н.» из Симлы в «Оккультном мире».

506

Ссылка на спорное положение о том, что и Основатель Теософического общества видится ей как солдат в армии.

507

Эти примечания, заключенные в скобки, по-видимому были в первой рукописи Е.П.Б., утерянной, но впоследствии восстановленной с машинописного экземпляра в Адьяре (штат Мадрас) и включены в заново опубликованную статью в журнале «Теософист» за август 1931 года. – Издатели.

508

Некий свободомыслящий христианин, член Т. о., отказался изучать восточные религии и выражал сомнения, имеет ли целесообразность создание какого бы ни было Общества. Было получено письмо, отвечающее на его возражения и предпочтения христианству, к тому же этот человек получил копию этого

509

, после чего он больше не сомневался в целесообразности такого Общества, как профессиональная теософическая ассоциация. Несколько выдержек из этого письма ясно продемонстрируют характер этого Общества, как оно задумывалось, а мы лишь стараемся по мере наших возможностей следовать и доводить до конца намерения истинных создателей Общества. Этот благочестивый джентльмен утверждал, что он является теософом и имеет право судить о других людях. Вот выдержки из ответного письма:

510

Мистеру Коббу.

511

Человеку свойственно ошибаться (лат.).

512

Многие годы это мудрое правило, по которому любой член, обвиненный другими членами в злословии или клевете, исключался из Общества, фактически не действовало. Имели место два или три отдельных случая исключения из Общества незначительных членов. Некие европейцы с именем и положением буквально поливали Общество грязью и совершенно безнаказанно клеветали на своих собратьев. Такова была карма Президента – и это именно так.

513

Здесь отсылка к юридическому понятию «принять чью-либо сторону», но подразумевается заодно «склочные дрязги». – Редакция «Теософиста».

514

Официально, по должности (лат.).

515

Кроме того, автор жалоб в «Нескольких словах…» – более двух лет сам являлся членом Генерального Совета (см. Правила 1885). Почему же он не заговорил раньше?

516

Да, может показаться, что для Теософического Братства суждено судьбою превзойти группу апостолов по количеству отвергнутых Петров, Фом Неверующих и даже Искариотов, при случае готовых продать свое Братство меньше чем за тридцать серебряных шекелей!

517

Членам Т. о. известно, а тем, кому не еще нет, пусть знают, что понятие «махатма», ныне столь слабо изученное и оспариваемое по некоторым мистическим причинам, никогда еще не употреблялось в отношении наших Мастеров до нашего прибытия в Индию. Спустя годы они стали известны как Братья-Адепты, «Мастера» и т. д. Сами индусы начали применять это понятие к двум Учителям. Здесь не место для этимологических изысканий о приемлемости или неприемлемости этого термина в обсуждаемом вопросе. Как состояние махатмства – одно, как составное слово маха атма (великая душа) – совершенно другое. Индусам уж следовало бы знать ценность использования метафизических санскритских имен; и они первые, кто использовал их, чтобы обозначать так Мастеров.

518

Розеттский камень – базальтовая плита с параллельным текстом 196 г. до н. э. Текст расшифровал Ф. Шампольон.

519

«Обществу приходится иметь дело только с научными и философскими задачами, и, имея филиалы в различных частях света, которые в свою очередь находятся под разными формами правления, оно не позволяет своим членам вмешиваться в политику и предпринимать какие-либо попытки с чьей-либо стороны совершать что-то на благо или против какой-либо политической партии или группы. Нарушение этого правила влечет за собой исключение из Общества».

520

В первое время, со дня существования Т. о., обвинение в «произвольной власти» выдвигалось регулярно. Но обнаружилось очень мало людей, разделявших подобную точку зрения.

521

Не нужно ходить окольными путями, чтобы утверждать, что Братство никогда бы не существовало, если бы большинство теософов разделяло это весьма оригинальную точку зрения автора.

522

Основатель «Армии Спасения».

523

Выпад (фр.).

524

В результате этого письма и из страха лишиться предписанного милосердия, статья XII была включена в Правилами, что привело к очень частому пренебрежению их исполнения.

525

Хотя это божество и является «Перворожденным», но все же метафизически и логически Ормузд появляется как четвертая по порядку эманация (сравните с Парабрахм-Мулапракрити и тремя Логосами в «Тайной Доктрине»). Он есть Божество проявленного плана бытия. В эзотерической интерпретации авестийских сакральных аллегорий, АХУРА или АСУРА – это родовое имя семикратного Божества, Правителя Семи Миров; и Хванирата (наша земля) – это четвертый мир, по своему уровню и порядку. Нам следует проводить различие между такими именами, как Ахура Мазда, Варана, «Высшее» божество, и синтезом Амеша Спент и так далее. Действительный порядок был бы таков: Высший, или Единый Свет, называемый Вечным; далее – Зервана Акарана (сравните с Вишну в его абстрактном значении, как Безграничного, пронизывающего Все, и Кала, Время), фраваши, или феройер Ормузда (тот вечный Двойник, или Образ, который предшествует и продолжает существовать после смерти каждого бога, человека или животного), и наконец – сам Ахура Мазда.

526

Зервана Акарана обозначает в то же самое время – Бесконечный Свет, Беспредельное Время, Безграничное Пространство и Судьбу (карму). См. Вендидад, Farg. xix. 9.

527

Парсы, последний остаток древних магов, или огнепоклонников – величественной зороастрийской системы, не оскверняют своего Божества тем, что делают его создателем злых духов так же, как и чистых ангелов. Они не верят в Сатану или Дьявола, и таким образом эта религиозная система на самом деле не может быть названа дуалистической. Хорошее доказательство этого было получено около полувека тому назад в Бомбее, когда ориенталист, преподобный д-р Уилсон обсуждал этот вопрос с парским верховным жрецом, дастуром. Последний весьма философски опроверг его обвинения и продемонстрировал ему, что отнюдь не понимая свои Священные Книги в буквальном смысле, они рассматривают их столь же аллегорически, как ими понимается и Ахриман. Для них он является символическим представителем разрушительных элементов в космосе, и злых страстей и животных инстинктов, в человеке (Вендидад).

528

Вендидад, перевод Дж. Дармстетера, «Введение», стр. 41.

529

Ахура Мазда предстает здесь не как высший Единый Бог вечного Добра и Света, но как его собственный Луч, божественное Эго, которое одушевляет человека – под различными именами.

530

Боги света, «семеро бессмертных», из которых Ахура Мазда является седьмым; это обожествленные абстракции.

531

Или дьяволов.

532

В 16 стихе XIX Яшта мы читаем: «Я призываю великолепие Амеша Спент, семерых, которые имеют одну и ту же мысль, говорят одно и то же слово, делают одно и то же дело и имеют одного и того же господина, Ахура Мазду». Поскольку оккультное учение говорит: В течение каждого из семи периодов (Рас) главному управляющему Свету дается новое имя; то есть, одно из семи сокрытых имен, первые буквы которых составляют тайное имя Септенарного Воинства, выглядящего как нечто единое.

533

Nork II, 176. Сравните с Откровением XIX, 11–14: «И увидел я отверстое небо, и вот конь белый, и сидящий на нем… и воинства небесные следовали за ним на конях белых».

534

Яшт XIX, 89 и далее.

535

Иезиды, или «дьяволопоклонники», некоторые из которых населяют равнины древней Вавилонии, до наших дней поклоняются Мелек Таусу, павлину, как посланцу Сатаны и посреднику между Верховным дьяволом и людьми.

536

См. статью: «Наука, феномены и пресса».

537

Из «Сатир» Горация, I, 2, 24: «Стараясь избежать одного порока, глупцы впадают в противоположный ему порок». – Прим. редактора.

538

Под «успешной практикой» я имею в виду ту, которая является успешной для тех, кому она предназначена.

539

В «Люцифере» за июнь 1889 года Е. П. Б. опубликовала письмо, в котором содержался вопрос о «целесообразности» некоторых требований ученичества, как они были представлены в «Практическом оккультизме». Данное письмо она сопроводила следующим пояснением. – Прим. редактора.

540

«Анализ вещей» в «Трансцендентальной физиологии» Поля Жибьера, стр. 33–34.

541

«Строго говоря, верно, что химическое исследование может рассказать нам совсем немного или даже ничего в отношении структуры живой материи, и… это также совершенная правда, что мы НИЧЕГО НЕ ЗНАЕМ о структуре какого-либо тела, безразлично, какого именно» (профессор Гексли).

542

Придворный поэт материи, м-р Тиндаль, признает в своей работе относительно действия атомов: «Из-за избытка сложности и запутанности… наиболее высокоразвитый интеллект, наиболее совершенное и дисциплинированное воображение приходят в замешательство при размышлении о проблемах. Мы становимся немыми от изумления, которое не может успокоить никакой микроскоп, и которое подвергает сомнению не только силу нашего инструмента, но даже то, обладаем ли мы сами интеллектуальными элементами, которые дадут нам способность всегда бороться с конечными структурными энергиями природы». И все же они без колебания борются с духовными и психическими проблемами природы – такими как жизнь, разум и высшее сознание – и приписывают всех их материи.

543

И поэтому не к нему относятся эти известные юмористические стихи, спетые в Оксфорде:

544

Сикофант, в древних Афинах – профессиональный доносчик, клеветник и шантажист. – Прим. редактора.

545

«Анализ вещей, и т. д.» д-ра П. Жибьера, стр. 213–214.

546

См. «Эзотерическое учение», скомпонованное и изданное уже после смерти Е.П.Б. ее ближайшей сподвижницей и преемницей на посту председателя Теософского общества – Анни Безант. – Прим. редактора.

547

Профессор А. Г. Сейс говорит в своем замечательном предисловии к «Трое» д-ра Шлимана: «Естественной склонностью ученого наших дней является стремление датировать факты скорее более поздним временем, чем более ранним, и относить какие-либо факты к наиболее позднему периоду, насколько это возможно». Это так, и они все время это делают. Такая же тенденция чувствуется и в отношении признания идей древних, так как это предполагает наличие у древних философов какого-либо знания, неизвестного современным ученым. Самомнение и тщеславие!

548

Если посмотреть «Китайский буддизм» Эдкина, то мы увидим, что этот миссионер, выдающийся ученый-китаевед, проживший в Китае долгие годы, говорит, хотя и с предубеждением, об эзотерических школах.

549

См. предисловие к его переводу «Тимея».

550

См. Макс Мюллер: «История древнесанскритской литературы», стр. 250.

551

См. «Археологическое обозрение», 1881 г., том VIII.

552

Имеется в виду письмо Кут Хуми, полученное А. П. Синнеттом в Симле осенью 1882 г. Это письмо явилось ответом на вопросы, заданные Синнеттом в своем письме Учителю. Оба эти письма (88 а и б) можно найти в полном объеме в сборнике «Письма махатм». – Прим. редактора.

553

«Rapport sur la Philosophie en France au XIX-me Siècle».

554

«Творение», том II, стр. 377–378. – Прим. редактора.

555

Также называемый «Аттеш-Кудда».

556

Это выглядит как голубоватое пламя, поднимающееся из земли, но этот огонь не обжигает, «и если кто-то очутится среди него, он не ощутит даже и тепла» (см. «Персия» Киннейра, с. 35).

557

Хотя святая Нина появилась в Грузии в третьем веке, грузины оставались идолопоклонниками вплоть до 5 века, когда тринадцать сирийских св. отцов обратили их в христианство. Они пришли в Грузию под предводительством святого Антония и святого Иоанна Зедазнийского, получившего это имя якобы потому, что он отправился на Кавказ с единственной целью: сразиться и покорить главного идола – Зеду! И в то время как неопровержимое доказательство существования обоих, густые локоны черных волос святой Нины, хранились (и до сих пор хранятся) как реликвия в христианском соборе Тифлиса – чудотворец Иоанн успел прославить свое имя еще больше. Легенда рассказывает, что Зеду, Ваалу Закавказья, приносили в жертву детей на вершине горы Зедазени, в 18 верстах от Тифлиса. Именно здесь святой вызвал на бой идола или, скорее Сатану в образе каменной статуи, и чудесным образом победил его, т. е. сбросил наземь и растоптал его ногами. Но на этом не закончилась демонстрация его чудодейственных сил. Этот горный пик был большой высоты, и верхняя его часть была бесплодным утесом, и на нём не было никакого источника воды. Но в ознаменование своей победы, святой вызвал к жизни родник на самом дне глубокого, и как уверяют, бездонного колодца, прорубленного в недрах горы, зияющая пасть которого находилась совсем рядом с алтарем божества Зеды, как раз посередине его храма. Именно в нее бросали тела детей, принесенных в жертву этому идолу. Нерукотворный источник, впрочем, очень скоро высох, и много столетий после этого воды не было. Но когда христианство твердо установилось в Грузии, вода снова стала появляться на седьмой день каждого мая, и так продолжается до настоящего времени. Как ни странно, но этот факт имеет отношение уже не только к легенде, он возбудил огромное любопытство даже среди ученых мужей, таких как знаменитый геолог д-р Абих, который много лет прожил в Тифлисе. Тысячи паломников каждый год 7 мая устремляются к Зедазени, чтобы лицезреть «чудо». С раннего утра слышно журчание воды на дне скалистого колодца и к полудню его пересушенные стены становятся влажными: кажется, что прозрачная, холодная и искристая вода выходит из всех пор скалы, она поднимается все выше и выше, и достигнув края колодца, внезапно прекращает свой подъем под радостные крики фанатичной толпы. Эти крики, как внезапный залп артиллерии, словно бы сотрясают глубины горы и разносятся эхом на мили вокруг. Каждый спешит наполнить свой сосуд святой водой. В этот день у Зедазени многие себе ломают шею и голову, но тот, кто остается живым и невредимым, уносит с собой прозрачно-кристальную жидкость. К вечеру вода начинает исчезать так же таинственно, как и появилась, и к полуночи колодец опять становится совершенно сухим. Ни капли воды, ни следа родника не смогли отыскать геологи и инженеры, пытавшиеся, склонившись над колодцем, разгадать этот «трюк». Целый год после празднества никто не посещает эту святыню, и нет даже сторожа, чтобы приглядывать за ней. Геологи объявили, что в этой горной породе родников нет и быть не может. Кто же сможет объяснить эту загадку?

558

М-р Граттан Гери в его недавней очень ценной и интересной работе «Через азиатскую Турцию» (Лондон, Sampson Law and Co.) заметил о гебрах Йезда: «говорят, что всех их осталось только 5 000». Но поскольку он собирал информацию при спешном пересечении страны, то, очевидно, был в этом случае дезинформирован. Возможно, имелось в виду, что 5 000 их присутствовало в Йезде во время его визита. В соответствии с обычаями, они рассеяны по все стране в начале летнего сезона в поисках работы.

559

Данная работа представляет собой набор замечаний и дополнений к статье Т. Субба Роу «Эзотерические учения арийских архатов по поводу семеричного принципа в человеке».

560

«Вообразите умирающего человека», – говорит Эндрю Дэвис: «Ясновидящий видит прямо над его головой то, что может быть названо магнетическим гало – эфирную эманацию золотого цвета, трепещущую как нечто сознательное… Дыхание человека прекращается, пульс замирает, и эманация вытягивается и приобретает очертания человеческой фигуры! Внутри нее происходит соединение с мозгом… благодаря исходящему из него импульсу. Я видел умирающего человека, который даже при последнем слабом ударе пульса внезапно пробудился и приподнялся для того, чтобы говорить, но в следующее мгновение умер, – его мозг последним испустил из себя жизненный принцип. Золотистая эманация… связана с разумом очень тонкой жизненной нитью. Когда она поднимается, появляется нечто белое и светящееся, похожее на человеческую голову; затем слабые очертания божественного лица; далее прекрасные шея и плечи; далее в быстрой последовательности появляются все остальные части нового тела вплоть до ступней – блестящий сияющий образ, немного меньший, чем физическое тело, но совершенный его прототип… похожий на него во всем, кроме физических недостатков. Тонкая жизненная нить продолжает быть прикрепленной к старому мозгу. И последним является удаление электрического принципа. Когда эта нить обрывается, духовное тело освобождается (!) и готово сопроводить своего подопечного в Саммерленд».

561

Она гласила таким образом: «Святой Николай (святая Мария, или такая-то), святой покровитель (следует полное имя и титул), получи душу раба Божиего и помоги в отпущении его (или ее) грехов».

562

См. «Звездный ключ к Саммерленду» Эндрю Джексон Дэвиса.

563

В другой работе того же автора, «Спиритуальный Конгресс», Гален говорит через ясновидящего: «Между Домом Духа и землей существуют, разбросанные по этому пространству… более четырехсот тысяч планет и пятидесяти тысяч солнечных тел меньшей величины».

564

Последним сообщением из Америки является информация о замужестве духовной дочери полковника Итона из Левенворта, Канзас, известного члена Национального Демократического Комитета. Эта дочь, умершая в возрасте трех недель, выросла за 20 лет в Саммерленде в молодую прекрасную девушку и ныне вышла замуж за духовного сына Франклина Пирса, покойного президента Соединенных Штатов. Свадьба, по свидетельству знаменитого нью-йоркского ясновидящего, была великолепна. «Духовная невеста» была «облачена в платье нежно-зеленого цвета». Свадебный ужин происходил в соответствии с обычаями духов, со вспышками и букетами, и тарелками, выставленными для счастливой четы. Гости собрались, и вступающие в брак духи полностью «материализовали» себя и сели с ними за стол. (Нью-Йорк Таймс, 29 июня 1879 г.).

565

См., так же, «Книгу Судей» XVI, в которой Самсон, еврейский Геркулес, символически олицетворяющий Солнце, говорит, что потеря «семи кос головы его» лишает его (физической) силы, т. е. убивает материального человека, оставляя только духовного. Но Библия не дает объяснения, или, вернее, преднамеренно скрывает эзотерическую истину, заключенную в семи локонах семеричного физического, или земного, человека, отрезанного, и таким образом отделенного, от духовного. По сей день верховные ламы отрезают во время обрядовых посвящений локон волос кандидатов для религиозной жизни, следуя правилу, с которого начинаются шесть последующих предписаний для «упасака», который ГОТОВ. Локон волос, как и тонзура римских католических священников, является данью тому же самому образу-мистерии.

566

Не нужно объяснять, что Санджна – чисто духовное сознание – это внутреннее восприятие неофита (или челы) и Посвященного; опаляющее воздействие на него земных чувств, символизируемых обжигающими лучами Солнца. Следовательно семь локонов соответствуют семи основным грехам, и подобно семи добродетелям, приобретенным Сакридагамином (кандидатом «для нового рождения»), они могут быть получены им только через суровое испытание и страдание.

567

Разумное основание, смысл (фр.).

568

«1890!» – «О новом утре года», Люцифер, январь, 1890 – см. памфлет Е.П.Б. «Оккультные символы и обычаи», стр. 8. – Издатели.

569

Так проходит земная слава! (лат.)

570

Кстати (лат.).

571

Имеется в виду Гвидо Бачелли (Bacelli), итальянский врач и политический деятель. Бацилла – Bacillus.

572

Молниеносный катар.

573

«Полковника, достопочтенного Джорджа Напьера предупредили не появляться на похоронах его отца, лорда Напьера Маддальского, из-за сильнейшей вспышки инфлюэнцы в Давосе, Швейцария». – Morning Post, 21 января, 1890 г.

574

Преподобный Хью Б. Чапмэн, викарий церкви Св. Луки, Кэмбервелл, в Morning Post, 21 января.

575

Ук. цит.

576

См. «Ключ к теософии», что теософы думают об отце Дамьене. (Патер Дамьен – французский миссионер, в 1873 г. поселившийся на Молокаи, входящем в состав Гавайского королевства. Спустя 11 лет заразился проказой и умер в 1889 году, но его дело нашло продолжателей, и число прокаженных, живущих в двух деревнях на о-ве Молокаи, достигло 1200 человек.)

577

См. «Голос Безмолвия», стр. 69 и 71.

578

Корнелий Тацит, «De Moribus et Populis Germaniae», гл. ix.

579

Педру Алвариш Кабрал, направляясь во главе португальской флотилии в Индию и отклонившись от курса, достиг побережья нынешней Бразилии в 1500 г. – Прим. редактора.

580

Том I, стр. 784–786. – Прим. редактора.

581

Так, до захвата их США, назывались Гавайские о-ва. – Прим. редактора.

582

В греческой церкви связь, возникшая таким образом, считается столь священной, что брак между крестным отцом и крестной матерью одного и того же ребенка рассматривается как наиболее ужасный вид кровосмешения, является нелегальным и расторгается по закону; и этот абсолютный запрет распространяется даже на детей одного из крестных родителей по отношению к детям другого.

583

Следует напомнить, что все «челы», и даже мирские ученики, называются упасака, вплоть до их первого посвящения, когда они становятся лану-упасака. До этого дня, даже те, кто принадлежит к ламам и живут уединенно, рассматриваются как «миряне».

584

Рудольф Вирхов – один из самых выдающихся немецких ученых второй половины 19 в. (1821–1902).

585

Редкая птица (лат.).

586

Эти семь циклов убывания и увеличения в своих соответствующих длительностях, в равной степени как и в каждой из семи рас. Таким образом, 4-ый цикл, как и каждая 4-ая раса – короче, в то время как 1-ые и 7-ые циклы, как и 1-ая и 7-ая коренные расы – длиннее.

587

«И будет после того, излию от Духа Моего на всякую плоть, и будут пророчествовать сыны ваши и дочери ваши; старцам вашим будут сниться сны, и юноши ваши будут видеть видения» (Иоиль, 2:28).

588

Любопытно отметить, что м-р Луи Стивенсон, один из наиболее ярких наших писателей с исключительно богатым воображением, недавно сообщил репортеру, что у него есть привычка создавать фабулу своих историй, в том числе «Доктора Джекила», во время сна. «Я видел во сне», – продолжает он, – «историю Олалла… и сейчас у меня есть две ненаписанные истории, которые я тоже увидел во сне… Даже когда я крепко сплю, я знаю, что все происходящее во сне – это плод моего воображения»… Но кто поручится, что эта идея о «плоде воображения» не является результатом того же «сна»!

589

Рудра – титул Шивы Разрушителя.

590

Пуджа – приношение; поклонение и божественные почести, оказываемые идолу или чему-нибудь священному.

591

Кайлас – в метафизике «небеса», обитель богов; географически – горная цепь в Гималаях, севернее озера Манасавара, называемого также озером Манаса.

592

Анга, или член, раздел Вед; словарный комментарий.

593

Миманса – школа философии; одна из шести в Индии. Существуют две мимансы, старая и новая. Первую, пурва мимансу, создал Джамини, а более позднюю, или уттару мимансу – один из Вьяс, и теперь ее называют школой веданты.

594

Освобождение от чувственной жизни.

595

Индусский аскет, достигший высшего мистического знания.

596

Буквально, «за пределами Брахмы». Верховный Беспредельный Брахма, «Абсолют», – реальность, лишенная атрибутов, не имеющая себе подобных. Безличный и безымянный всемирный Принцип.

597

«Лебедь или гусь», согласно востоковедам: мистическая птица в оккультизме, аналогичная Пеликану розенкрейцеров.

598

Буквально, «качества совершенства»; феноменальные силы, приобретаемые йогами благодаря святости.

599

Последователь любой секты, признающей и поклоняющейся Вишну как единому высшему Богу. Поклонников Шивы называют шайвами.

600

«Теургия, или древние мистерии». – Прим. редактора.

601

См. «Révélations d'Outre-Tombe», том 1.

602

«Cérémonies et coutumes religieuses de tous les peuples du monde…» Под редакцией Ж.-Фр. Бернара и др., Амстердам, 1723–1743, 11 томов in folio. – Прим. редактора.

603

Или «членов комиссии», одним из которых является м-р Харт. – Прим. ред.

604

«Взгляд на состояние Европы в течение средних веков» Г. Г. Хэллэма, члена Королевского Академического общества, стр. 614. Автор добавляет: «Это занятие было свойственно не только для венецианцев. В Англии было весьма обычным явлением поставлять рабов в Ирландию даже после завоевания Англии норманнами; лишь в царствование Генриха II ирландцы пришли к соглашению о прекращении ввоза рабов, которое положило конец этой практике». И далее, в примечании: «Уильям Мальмсберийский обвиняет англосаксонских дворян в том, что они продают своих служанок, даже когда они беременны от них, в рабство иностранцам». Это христианский образ действий, в полном смысле слова, подобный тому, как Авраам поступил с Агарью!

605

Эти столь деликатно названные «очевидные причины» таковы: «высшая жрица этого культа», как предполагается почти повсеместно за пределами Теософического общества, достаточно упражнялась в своих сатирических возможностях и «чувстве юмора» на ее подозрительных и многочисленных жертвах посредством их надувательства и одурачивания верой собственного изобретения. Быть по сему. Дерево узнается по его плодам, а какова природа этого плода это – придется решать последующим поколениям. – Издатель.

606

Отрывается от земли (фр.).

607

Смысл (фр.).

608

Проклятые души (фр.).

609

До абсурда (лат.).

610

Дэвачан («Обитель богов»). Промежуточное состояние между двумя земными жизнями, в которое входит эго. Это скорее entr’act [антракт (фр.)] между двумя инкарнациями.

611

Собака для охоты на кабанов

612

См. статью леди Грант Дафф «Лоуренс Олифант» в «Современном обозрении», февраль, стр. 185 и 188.

613

См. там же. Цитируется леди Грант Дафф, «Заметки сэра Томаса Уэйда», стр. 186.

614

Каббалистический термин, образованный из составного греческого слова, означающий Великое или Длинное Лицо; название Кэтер, Венца, высшей сферы.

615

Т. е. «Сияние». Учебник каббалистической теософии, который вместе с «Сефер Иецирой», пользуется репутацией самого старейшего доступного трактата по еврейским эзотерическим религиозным доктринам.

616

Мудрость; вторая из десяти сефиротов и вторая из высшей Триады. Мужская сила, соответствующая иоду (י) Тетраграмматона JHVH, или Абу, Отцу.

617

Очаровательный доктор (фр.).

618

Мы говорим «так называемый», поскольку ничто из того, что было высказано публично или в печати, не может больше считаться эзотерическим.

619

Гупта видья (санскр.) – эзотерическая, или тайная, наука; знание.

620

«Анимализм» – это гораздо более подходящее слово (кто бы ни предложил его), в отличие от термина «анимизм», который м-р Тайлор применил по отношению ко всем «низшим расам» человечества, верящим, что душа – это некая отдельная сущность. Он считает, что слова психе, пневма, анима, спирит, и т. д. принадлежат к разряду суеверий, характерных для «низших стадий культуры». Профессор А. Бейн шутливо определил все эти различия как «многодушие» и «двойной материализм». Это весьма странно, поскольку ученый автор «Разума и тела» говорит пренебрежительно о «материализме» Дарвина в «Зоономии», где основатель современной теории эволюции определяет слово «идея» как «совокупность противоположностей, или конфигурацию нитей, которые составляют непосредственно орган чувств» («Разум и тело», стр. 190, прим.).

621

Джордж Т. Ладд, профессор философии Йельского университета: «Элементы физиологической психологии», стр. 545.

622

Или то, что каббалисты называют нефеш, «дыхание жизни».

623

Используемое нами санскритское слово манас (разум) предпочтительнее греческого ноус (мышление, постижение), так как последнее слово, принятое в философии, недостаточно точно передает смысл сказанного.

624

См. «Теософист», февраль 1888 г., стр. 275, статью Рама Прасада, президента мейрутского Теософского общества. В оккультной книге, которую он цитирует, говорится: «Это свара, придающая форму первым скоплениям различий во вселенной; свара, являющаяся причиной эволюции и инволюции; свара есть бог, или точнее – это сама «великая сила» (махашвара). Свара – это проявление того воздействия на материю, которое производит сила, известная человеку как «самопознающая сила» (ментальное и психическое сознание). Следует понять, что действие этой силы не прекращается никогда… Это сущность, не подлежащая изменению». Именно это и есть «движение» с точки зрения ученых, или универсальное «дыхание жизни» в понятии оккультистов.

625

«Животный механизм. Трактат по наземному и воздушному перемещению», написанный Э. Дж. Мареем, профессором Французского колледжа и членом Медицинской академии.

626

«Высший манас», или «эго» (кшетраджна), – это «Молчаливый Наблюдатель»; истинно, его оборотная сторона – низший манас – тиранический деспот, в угоду которому приносится сознательная «жертва».

627

«Элементы физиологической психологии. Трактат об активности и природе разума с физической и экспериментальной точек зрения», стр. 606 и 613.

628

У. Лоуренс, «Лекции по сравнительной анатомии, физиологии, зоологии и естественной истории человека», Лондон, 1848 г., стр. 6.

629

Одно из имен Брамы – ану, или «атом».

630

«Элементы физиологической психологии», стр. 553.

631

Там же.

632

Там же, стр. 544.

633

Мы надеемся, что этот в высшей степени ненаучный термин не ввергнет никакого «анималиста» в истерию возвращения из потустороннего мира.

634

Другое наименование универсального разума.

635

Элифас Леви. «Догма и ритуал высшей магии».

636

Монизм – слово, допускающее больше одного истолкования. «Монизм» Льюиса, Бэйна и других, которые так тщетно стремятся сжать все ментальные и материальные феномены в единство Одной Субстанции – отнюдь не трансцендентальный монизм эзотерической философии. Современная «Теория единой субстанции» разума и материи обязательно подразумевает доктрину полного уничтожения, и потому ложна. С другой стороны, оккультизм признаёт, что в окончательном анализе даже Логос и Мулапракрити (Парабрахмическая основа, абстрактный божественный женский принцип – недифференцированная субстанция; акаша; буквально – «корень природы» (пракрити) или Материи) – едины; и что это Одна Реальность после Майи Вселенной. Однако в манвантарическом цикле, в царстве очевидного бытия, Логос (дух) и Мулапракрити (материя или ее ноумен) суть два противоположных полюса или основы всех индивидуальных феноменов и объективного. Дуализм духа и материи – это факт, пока длится Великая Манвантара. За ее пределами маячит тьма «Великого Неизвестного», единого Парабрахмана.

637

Материалистический идеализм.

638

Высшее Эго, или Буддхи-Манас, которое в действии самоанализа или в высшей абстрактной мысли частично обнаруживает свое присутствие и постоянно рассматривает подчиненное сознание мозга.

639

Основные начала, с. 65, 66.

640

Мы даже не отмечаем некоторые весьма очевидные анализы, в которых показывается, что постулат мистера Спенсера о том, что «сознание нельзя одновременно разделить на два различных состояния», категорически противоречит ему же самому, когда он утверждает, что для нас возможно пребывать в большем, чем одно, состоянии сознания. «Быть известным, как и непохожим, – говорит он. – Состояния сознания должны следовать одно за другим». (См. «Исследованная философия мистера Г. Спенсера, написанная Джеймсом Айверашем, магистром гуманитарных наук».)

641

Согласно Джону Стюарту Миллю, ни так называемая Вселенная, ни область объекта-субъекта разума не связаны ни с какой абсолютной реальностью вне «ощущения». Объекты, эти творения разума, суть «чувства, видимые объективно» и ментальные состояния «чувств, видимых субъективно». «Эго – это исключительно иллюзия материи; Единая Реальность, группы ощущений, связанных вместе посредством строгих законов соединения».

642

Термин, который употребляется для противопоставления активной (мужской) силы шакти (женской производящей силе) в природе. Сущность космического электричества. Оккультный тибетский термин для обозначения предвечного света.

643

«Книга Сияния», написанная Симоном бен Йохаи в I веке до н. э.; по другим источникам – в 80 г. н. э.

644

Это значение аналогично значению египетских пирамид. Небезызвестный французский археолог д-р Ребо демонстрирует высокую культуру египтян уже в 5000 г. до н. э., показывая по различным источникам, что в то время существовало не менее «30 или 40 школ посвященных жрецов, изучавших оккультные науки и практическую магию».

645

Ср. в книге «Санкхья» Капилы – Пуруша и Пракрити; они способны проявиться в этом мире чувств только в их сочетании преобразовании единства.

646

На санскрите – шестиугольник.

647

Брахманда – «Яйцо Брахмана», предсущее яйцо, из которого родилась Вселенная.

648

По книге Хауга «Айтарея Брахмана», индуистский манас (ум) или Бхагаван творит не больше пифагорейской монады. Он входит в Яйцо Мира и посылает оттуда эманации (эманирует оттуда как Брахма, ибо в своем собственном обличье (Бхагавана) не имеет первопричины (апурва).

649

Шести– и пятиугольника.

650

Один из способов «достижения другого берега» – посредством мудрости, Праджны, воспринимаемой как богиня, эманация Акшобхьи или всех дхиани-будд; женщина-бодхисатва.

651

Здесь ссылка на историю о «Призрачной собаке», присланную русским капитаном для страниц «Одесского Вестника» и переведенную для «Теософиста», вероятно, самой Е.П.Б., которая ручалась за достоверность сведений, представленных автором. Она была опубликована в томе I, декабрь 1879 г. – Составитель.

652

Ироническое прозвище ирландца.

653

Эту надпись, сохраненную в своей первоначальной орфографии, без использования дифтонгов, можно обнаружить в Письме XII, том I, с. 241 в «Travels after the Peace of Amiens, through Parts of France, Switzerland, Italy and Germany» Ж. Леметра, изданной в Лондоне в 1806 г. в трех томах. – Составитель.

654

Указание любопытной взаимосвязи между «Вест-Индской Компанией» и сэром Уильямом Джоном. – Составитель.

655

См. в «Гиббертовых лекциях» за 1887 год (стр. 14–17) о происхождении и росте религии в древнем Вавилоне. Профессор Сейс говорит, что хотя «многие из священных текстов были написаны так, чтобы быть доступными лишь для посвященных [выделено мной]… обладающих ключами и толкованиями», тем не менее, добавляет он, поскольку многие из последних «находятся в наших руках», они (ориенталисты) имеют «такой ключ для истолкования этих документов, которым не обладали даже посвященные жрецы» (стр. 17). Этот «ключ» – современное увлечение, столь дорогое м-ру Гладстону, и столь надоевшее своим однообразием большинству, состоит в том, чтобы в каждом символе древних религий видеть солярный миф и притягивать его, где есть для этого возможность, к сексуальной или фаллической эмблеме. Отсюда заявление о том, что в то время как «Гиздхубар был только победителем и завоевателем в древности», для ориенталистов, которые «могут проникать вглубь мифов», он является всего лишь солярным героем, который был сам по себе лишь трансформированным потомком скромного бога огня (цит. соч., стр. 17).

656

Саргон, первый «семитский» монарх Вавилонии, прототип Моисея, теперь относится к 3 750 году до нашей эры (стр. 21), и третья династия в Египте – к периоду «около 6 000 лет назад», следовательно, за несколько лет до сотворения мира в соответствии с библейской хронологией (см. «Гиббертовы лекции о Вавилонии» А. Г. Сейса, 1887 год, стр. 21 и 33).

657

«Гулистан, или Фруктовый сад» – поэма Саади (1184–1291), величайшего дидактического поэта и самого популярного персидского писателя. Она посвящена атабеку Абубекру. – Составитель.

658

Название дугпа унизительно в Тибете. Сами члены этой секты произносят его дёг-па – от корня «связывать» (обетом, заветом, договором; имеется в виду религиозная связь со старой верой); в то время как преобладающая, наиболее массовая секта гелугпа, «желтые шапки», и простые люди пользуются названием дугпа в значении «причиняющие вред», колдуны. В Тибете и в некоторых районах Северной Индии бутанцев часто называют дугпа.

659

Из 12 монахов-капуцинов, основавших под руководством преподобного отца делла Пенна миссию в Лхасе, 9 вскоре умерло, и лишь трое вернулись на родину и смогли рассказать свою историю. См. Clements R. Markxam. Tibet.

660

См. приложения в книге: Clements R. Markxam, C. B., F. R. S. Narratives of the mission of George Bogle to Tibet. Triibner & Co. London.

661

Здесь речь идет о текущем столетии. Крайне сомнительно, что миссионеры Хук и Габе когда-либо были в Лхасе. Ламы отрицают это.

662

Нам известно, что это название обычно пишется Пугдал, но такое написание ошибочно. Слово пугдал ничего не значит, а тибетцы не дают своим священным местам незначащих названий. Не знаем, как передает это название Ксома де Кёрёш, но как и в случае дворца По-та-ла в Лхасе, неточно называемом Потала, название монастыря Пхэг-дал происходит от слова Пхэг-па (пхэг означает величественный в целостности, подобный Будде, духовный; пха – человек, отец), титула Авалокитешвары, бодхисаттвы, инкарнацией которого и являются далай-ламы Лхассы. Долина Ганга, где проповедовал и жил Будда, называется также Фэг-юл – священная, духовная земля. Слово пхэг происходит от того же корня, что пха или пхо, – искаженное Фо (или Будда), так как в тибетском алфавите нет буквы «ф».

663

К. Р. Маркхем в книге «Тибет» пишет (предисловие, с. XVII): «Современником Цзон-ка-пы был другой великий реформатор, Гедун-тубпа, родившийся в 1339 г. и умерший в 1474 г. (проживший, таким образом, 135 лет). Он построил монастырь Теши Лумбо (Тда-ши Хлум-по) в 1445 г., и именно с этого, как его называли безупречного, ламы началась цепь нескончаемых перерождений. Сам он был воплощением бодхисаттвы Падма Пани и отказался от достижения состояния Будды после смерти для того, чтобы рождаться вновь и вновь на благо человечества… Когда он умер, по определенным божественным знакам нашли младенца – его приемника».

664

«Современная» – это самая ранняя вера, как мы и попробуем показать ниже. Невозможен правильный анализ любой религии на основании «народных» форм – и менее всего ламаизма, или эзотерического буддизма, искаженного домыслами невежественных людей. Между ламаизмом ученого духовенства и ламаизмом их паствы существует большая разница, чем между христианством епископа Беркли и христианством современного ирландского крестьянина. До сих пор востоковеды поверхностно изучали лишь верования и обряды «народного» буддизма в Тибете, причем в основном через искажающие очки миссионеров, ненавидящих все, кроме своей религии. То же самое можно сказать о сингалезском буддизме: по словам полковника Олькотта в кратком предисловию к «Буддийскому Катехизису», миссионеры в течение многих лет упрекали сингалезцев в «ребячестве и абсурдности их религии», в то время как на самом деле то, о чем они говорили при этом, очень далеко от ортодоксального буддизма. Буддийский фольклор и сказания представляю собой накопления двадцати шести веков.

665

См. Введение в «Науку о религии», с. XIV.

666

Чтобы читатель мог составить свое мнение, достаточно сравнить приведенную в книге К. Р. Маркхема «Тибет» теплую, беспристрастную и искреннюю хвалу характера тибетцев и их моральных представлений, высказанную Боглем и Тёрнером, а также полные энтузиазма похвалы Томаса Маннига в адрес далай-ламы и его окружения – с письмами трех иезуитов, приведенных в «Приложении». В то время как трое первых джентльменов – беспристрастные рассказчики и, не имея никаких оснований искажать истину, едва находят достаточно слов для выражения радушия тибетцев, трое «посланцев Бога», описывая далай-лам и жителей Тибета, выбирают лишь такие выражения, как «их сатанинский Бог и Отец», «мстительные дьяволы», «демоны, умеющие претворяться и лицемерить», «трусливы, невежественны и полны гордыни», «грязны и аморальны» и т. д. – все в том же духе, во имя истины и христианского милосердия!

667

Как пишет отец Дизедери в одном из немногих правильных описаний тибетских лам – «хотя многие могут прочесть их таинственные книги, никто не может объяснить их». Это замечание, впрочем, применимо и к христианскому духовенству. (См. «Тибет», с. 306.)

668

Вера шаммарской секты вовсе не является, как иногда полагают, извращенным буддизмом; это разновидность религии Бон, которая, в свою очередь, есть выродившийся наследник мистерий древних халдеев и в настоящее время основана исключительно на заклинаниях, колдовстве и предсказаниях. Введение в эту религию имени Будды не имело особого значения.

669

Как говорят, после десяти лет супружеской жизни она с согласия мужа прервала узы брака и в одеянии монашенки (гелунг-ма или ани) проповедовала буддизм по всей стране, как за несколько веков до того принцесса Сангхамитта, дочь Ашоки, проповедовала его в Индии и Цейлоне.

670

Но автор не говорит (поскольку получил информацию из источников, которым это также не было известно), о том, что, по преданию, эта принцесса перерождается в образе женщин-лам, которых называют Рим-ани – драгоценные монахини. Дурджиай Пан-мо, о котором пишет Богль (сводная сестра тогдашнего таши-ламы), настоятельница монастыря на озере Ям-дог-кчо (или оз. Пьяти) – одно из ее воплощений.

671

Строитель и основатель (1445 г.) Тда-ши Хлум-по (Тешу лумбо); «совершенный лама», или Панчен – «Драгоценность» (от слов: пан-чен – великий учитель, рим-поче – бесценная драгоценность). В то время как далай-лама – всего лишь Гьялба Рим-бочей («Драгоценность королевского величия»).

672

В тибетском языке сочетания пхо и пха произносятся как мягкий губной звук с придыханием и означают также «человек», «мужчина», «отец». Так, пха-юл – это родина, родная земля; пха-нья – ангел, посланец добрых вестей; пха-ми – предки и т. д.

673

«Жучок» – деревенское развлечение, во время которого водящий должен угадать, кто его ударил по спине; игра «волны» начинается со слов: «море волнуется раз…»; святочная игра «схвати дракона» заключается в том, чтобы хватать изюминки с блюда, залитого горящим спиртом. – Прим. редактора.

674

Евгений Львович Марков (1835–1903 или 1904) был хорошо известным в России писателем. Он принадлежал к старинной фамилии землевладельцев Шигровского уезда Курской губернии. Его мать, Елизавета Алексеевна, урожденная фон Хан, весьма талантливая женщина, приходилась дочерью генерал-лейтенанту армии Суворова Алексею Густавовичу фон Хану – деду Е.П.Б. со стороны отца. Е.Л. Марков с сестрами и братьями – один из которых, Владислав, был романистом – были, тем самым, троюродными кузенами и кузинами Е.П.Б.

675

«Просветленные», от лат. illuminatio, тайный масонский орден, основанный в 1776 г. Адамом Вейсгауптом и организованный по образцу ордена иезуитов. – Прим. редактора.

676

Согласно еврейской традиции, камни, послужившие для строительства храма Соломона (аллегорический символ, понимаемый буквально как нечто, из чего было построено реальное здание), были вырезаны и отполированы не рукой человека, но червем Самисом, сотворенным Богом для этой цели. Эти камни таинственным образом были перенесены на место возведения храма, и затем соединены вместе ангелами, которые строили Храм Соломона. Масоны ввели червя Самиса в свою легендарную историю и называют его «насекомым Шермах».

677

Эта сумма состоит из разделенного надвое равнобедренного треугольника – три линии, – со стороной куба в качестве основания; двух разделенных по диагонали квадратов, каждый из которых имеет перпендикулярную линию к центру – шесть линий; двух прямых линий под прямым углом; и разделенного по диагонали квадрата – две линии; в сумме тринадцать линий или пять поверхностей куба.

678

Хирам Абиф – библейский персонаж; искусный строитель и «сын вдовы», которого царь Соломон взял с собой из Тира для руководства постройкой храма, и который позднее стал масонским персонажем, героем, вокруг которого разыгрывается вся драма или, вернее, игра масонского третьего посвящения.

679

«Cours Philosophique, etc.», стр. 60.

680

«Однако многие», – добавляет автор, – «имевшие более полное знание спиритуалистических намерений, чем мы, убеждены, что в некоторых случаях существуют реальные связи, исходящие из духовного мира. Если это так, то мы не сомневаемся в том, откуда они исходят. Они, без сомнения, идут снизу, а не сверху». O, Sancta Simplicitas [святая простота, лат. ], которая все еще верит в дьявола – видя, без сомнения, свое собственное лицо в зеркале?

681

См. декабрьский номер «Теософиста» за 1879 г.: «Индуистские представления об общении с мертвыми».

682

Шекеры, члены американской религиозной секты. – Прим. редактора.

683

1. Братство людей; 2. Изучение восточных философий; 3. Исследование скрытых сил в природе и человеке. См. ниже.

684

Истинным инициатором и основателем Общества психических исследований был «М. А. Оксон» (м-р У. Стентон Мозес), в настоящее время – издатель журнала «Свет». Это он, будучи членом Теософского общества, первым предложил образовать некое общество для исследования аномальных явлений на путях давно скончавшегося «Диалектического общества». Этот джентльмен, вероятно, много раз пожалел об этой идее. Это общество, потомок спиритуализма и теософии, доказало свою предательскую сущность, хотя и без особого успеха до сих пор.

685

В настоящее время имеется 38 отделений Теософского общества в Соединенных Штатах; весьма заметная активность проявляется и на Тихоокеанском побережье.

686

Подробности смотри в содержательной статье пандита Н. Бхашьячарья, заведующего Восточной секцией Адьярской библиотеки, в «Теософисте» за август 1889 г.

687

«Здесь имеется также», – пишет ученый брамин-библиотекарь, – «большая картина, на которой изображены яркими красками 137 сцен из жизни основателя секты джодо;… и древняя биография адепта-основателя движения Ямабуси, или братства людей с необычными способностями, и его портрет в виде свитка, вместе с некоторыми огненными элементалами, которые он подчинил своей воле. Доктор Биглоу из Бостона, проживающий сейчас в Токио, любезно предоставил фотографию бронзовой группы, изображающей Кобо-дайши, адепта-основателя секты шин-зор, вместе с двумя малыми элементалами, которые служат ему в качестве посланников и слуг». Все это показывает, что теософский «козел отпущения», Е. П. Блаватская, не придумала ни братства адептов, ни «элементалов», поскольку об их существовании было хорошо известно в течение многих столетий в Японии, Китае и Индии.

688

Из ничего ничто не происходит (лат.).

689

Это – одна из многих причин, почему буддистская философия отказывается допустить существование и вмешательство в образование Вселенной неким непосредственным творцом или Богом. Ибо, стоит принять, даже ради аргумента, что мир был сотворен подобным существом, которое, чтобы это сделать, должно было быть всемогущим, то, когда об этом заходит речь, остаются старые проблемы – кто же тогда создал эту существовавшую до чего-либо материю, это вечное, невидимое, неосязаемое и невесомое нечто или хаос? Если нам говорят, что бытие «вечное» и неисчезающее, тогда и не было нужды его «сотворять», и тогда наш ответ будет таким, что в этом случае существуют ДВА «Вечных» и два «Всесильных»; или если наши оппоненты возражают, что это всемогущее № 1 или Бог, который сотворил его, тогда мы возвратимся к той точке, откуда начали – к творению чего-либо из ничего, что есть совершенный абсурд для науки и логики, и что это даже не требует окончательного и безрезультатного исследования, на всякий случай оставленного кое-каким не по годам развившимся детям: «А кто сотворил Бога?» – Издатель.

690

Дословно: аттическая соль, в переносном смысле означает изощренную остроту. – Прим. редактора.

691

Здесь использовано совершенно ошибочное слово. См. оригинал.

692

Мы используем термины «материя или субстанция, существующие в сверхчувственных условиях», или «сверхчувственные состояния материи», для того, чтобы избежать вспышки неистового и немедленного критицизма не только со стороны людей науки, но и от обыкновенных образованных людей, которые понимают значение терминов.

693

Не нужно еще раз напоминать читателю, что мы имеем в виду под элементами не воздух, воду и землю, чье существование доступно нашему физическому и чувственному восприятию, но ноуменальные элементы древних.

694

Кроме того, субстанциалисты называют духом то, что мы называем разумом (манасом), и то, что вместе с ним занимает место АТМЫ – это душа; коротко говоря, они смешивают повозку с тем, кто находится внутри нее.

695

Пáйса и áнна – мелкие индийские монеты. 1 анна = 6,25 пайсов = 1/16 рупии. – Прим. редактора.

696

См. это обвинение и ответ на него в «Теософисте» за август 1882 г.

697

Цикл существования в течение манвантары – периода после начала и перед завершением которого каждая такая «монада» поглощается и вновь поглощается ЕДИНОЙ ДУШОЙ, anima mundi.

698

Гадес, конечно, никогда не имел значения АДА. Он всегда был обиталищем страдающих ТЕНЕЙ, астральных тел умерших личностей. Западному читателю следует помнить, что камалока не есть КАРМА-лока, поскольку кама означает ЖЕЛАНИЕ, а карма – нет.

699

Если бы это слово «немедленного» было внесено между словами «нет» и «перерождения» во время публикации «Изиды», тогда было бы меньше поводов для споров и разногласий.

700

Под «высшей сферой», безусловно, подразумевается «Девачан».

701

Читатель должен держать в уме, что эзотерическое учение утверждает, что кроме случаев злых поступков, когда человеческая природа достигает высшей точки Зла, и человеческая земная злоба принимает сатанинский универсальный характер, как, можно сказать, это происходит у некоторых колдунов, – для большинства людей нет наказания после смерти. Закон возмездия под видом кармы ожидает человека на пороге его нового воплощения. Человек – это в лучшем случае несчастное орудие зла, беспрестанно создающее новые причины и следствия. Он не всегда (если вообще когда-либо) является ответственным. Отсюда и период отдыха и блаженства в Девачане, с его полным забвением на время всех горестей и страданий жизни. Авичи – это духовное состояние величайшего страдания, и оно предназначено только тем людям, которые сознательно посвятили свои жизни нанесению вреда другим людям и таким образом достигли высшего духовного развития ЗЛА.

702

Апулей говорит: «Душа рождается в этом мире после оставления души мира (anima mundi), в которой ее существование предваряло существованию того, кого мы все знаем (на земле). Таким образом, боги, которые рассматривают ее поступки во всех фазах разнообразных существований и в целом, наказывают ее время от времени за грехи, совершенные в течение прошлой жизни. Она умирает, когда она отделяется от тела, в котором она пересекла эту жизнь, как в непрочной лодке. И в этом, если я не ошибаюсь, тайный смысл таинственной надписи, столь простой для посвященного: «Богам манов, которые жили». Но этот вид смерти не уничтожает душу, она лишь трансформируется (ее часть) в лемура. «Лемуры» – это маны, или духи, которые известны нам под именем лары. Когда они появляются и оказывают нам благотворное покровительство, мы чтим их как божественных покровителей семейного очага; но если их преступления приговаривают их ко греху, мы называем их лярвами. Они становятся бедствием для грешника и внушают страх праведному». («Du Dieu de Socrate» Апул. класс., стр. 143–145).

703

«Причина перевоплощений – это неведение», таким образом «перерождения» существуют, раз автор объясняет их причины.

704

Доказательство того, что наши теософские учения пустили корни во всех классах общества и даже в английской литературе, можно увидеть, прочитав статью м-ра Нормана Персона «До рождения» в августовском номере «Девятнадцатого века» за 1886 г. В ней обсуждаются теософские идеи и учения без признания, или даже малейшего упоминания, теософии, и среди всего прочего, мы видим в связи с теорией автора об эго следующее: «Сколь многое от личной индивидуальности, как предполагается, попадает на небеса или в ад? Весь ли умственный багаж, добрый или дурной, благородные качества и отвратительные страсти, сопровождают душу в ее будущем? Конечно нет. Если, с другой стороны, душа – это нечто отличное от всего нашего умственного наполнения, кроме чувства личности, то не встречаемся ли мы здесь с непостижимым представлением о личности, не обладающей никакими признаками?»

705

Нирманакая – это имя, данное астральным формам (во всей их полноте) адептов; тех, кто столь высоко вознесся на пути знания и абсолютной истины, что вошел в состояние Девачана; и, с другой стороны, добровольно отказался от блаженства нирваны для того, чтобы помочь Человечеству при помощи невидимого руководства и содействия на том же самом пути прогресса избранных людей. Но такие астралы – это не пустые оболочки, но наполненные содержанием монады, состоящие из 3-го, 4-го, 5-го, 6-го и 7-го принципов. Однако, существует и другое строение нирманакайи, о котором будет рассказано в «Тайной Доктрине». – Е.П.Б.

706

Проведя подобные параллели с разделением, принятым в эзотерическом учении, мы увидим, что (1) Осирис – это атма; (2) Sa – это буддхи; (3) Akh – это манас; (4) Khou – это камарупа, вместилище земных желаний; (5) Khaba – это линга шарира; (6) Kha – это пранатма (жизненный принцип); (7) Sah – это мумия или тело.

707

Потому что они прогоняют врагов.

708

От слова «manus» – «добро», антифразис, по объяснению Фестуса.

709

Страница 30 в I-м томе «Изиды»; вера в перевоплощение утверждается с самого начала, как составная часть универсальных верований. «Метемпсихоз» (или трансмиграция, переселение душ) и реинкарнация являются, в конце концов, одним и тем же.

710

См. том 1, стр. 345–350.

711

Сим знаменем победиши (лат.)

712

См. «Веда Бхашья» Свами Дайананда Сарасвати.

713

См. «Веды» в «Отрывках из немецких семинаров».

714

Скромная названная личность выражает свою благодарность редактору «Парижа»: не так много места для лестного отзыва, высказанного, к редкому удивлению, чтобы имени «Блаватской», на этот раз, не предшествовали и не сопровождали его всевозможные из обычных оскорбительных эпитетов и прилагательных, которые высококультурные английские и американские газеты и их джентльмены-редакторы так любят увязывать с упомянутой фамилией.

715

Вопрос, скорее, был сформулирован так: «Существовал ли когда-либо исторический» Иисус?

716

Аббат Рока: «Эзотеризм христианской догмы», стр. 160–173, «Лотос», Париж, том II, № 9, декабрь, 1887. – Прим. редактора.

717

Соборное послание Иакова, 3:15–17.

718

Лойола Игнатий (Иниго Лопес де Рекальдо, 1491–1556 гг.) – основатель ордена иезуитов. – Прим. редактора.

719

Месмеризм, или ГИПНОТИЗМ, – это выдающийся фактор в оккультизме. Это – магия. Иезуиты были знакомы с ним и использовали его веками до Месмера и Шарко.

720

Выдержки из этого «Arrêt» были собраны в один том из четырех, который появился в Париже в 1762 году и известен как «Extraits des Assertions, etc». В работе, озаглавленной «Response aux Assertions», иезуитами была предпринята попытка дискредитировать факты, собранные представителями французского парламента в 1762 году, как по большей части заведомые фальшивки. «Чтобы удостовериться в обоснованности этого обвинения», – говорит автор «Принципов иезуитов», – «были произведены поиски авторских цитат в библиотеках двух университетов, Британского музея и Сионского колледжа; и в каждом случае, при нахождении указанного сочинения, подтверждалось соответствие цитат с оригиналом».

721

«Theologiæ Moralis», Tomus IV, Lugduni, 1663.

722

Tom. iv, lib. xxviii, sect. I, de Præcept I, c. 20, n. 184.

723

Ibid, sect. 2, de Præcept I, Probl. 113, n. 586.

724

«Theologia Moralis nunc pluribus partibus aucta, à R. P. Claudio Lacroix, Societatis Jesu». Coloniæ, 1757 (Ed. Mus. Brit.).

725

Tom. II, lib. III, Paris. I, Fr. I, c. I, dub. 2, resol. VII. Как жаль, что совет по защите медиума Слейда не подумал о том, чтобы напомнить им об этой ортодоксальной легализации «мошенничества при помощи хиромантии или другим образом», во время недавнего религиозно-научного преследования этого медиума в Лондоне.

726

Никколини. История иезуитов.

727

«Разоблаченная Изида», том II, стр. 448–451. – Прим. редактора.

728

Или «св. Иниго Бискайский», согласно его настоящему имени.

729

Фении – члены ирландского тайного общества, боровшегося за освобождение Ирландии от английского владычества. – Прим. редактора.

730

Р. Монтегю: «Недавние события и ключ к их разрешению», стр. 76.

731

«Королевская масонская энциклопедия», стр. 369.

732

Имаго, «Primi Sæculi Societatis Jesu», кн. I, гл. 3, стр. 64.

733

Фома Аквинский (1225–1274): «Сумма богословия».

734

Антоний Эскобар: «Universæ absque lite sententiæ», Theologiæ Moralis receptiore, ect., Tomus I, Lugduni, 1652 (Ed. Bibl. Acad. Cant.). «Idem sentio, e breve illud tempus ad unius horæ spatium traho. Religiosus itaque habitum demittens assignato hoc temporis intersititio, non incurrit excommunicationem, etiamsi dimmittat non solum ex causâ turpi, scilicet fornicandi, aut clàm aliquid abripiendi, set etiam ut incognitus ineat lupanar». Probl. 44, n. 213. («Разоблаченная Изида», том II, стр. 452.)

735

«Synopsis Theologiæ Practicæ», pars. II, tra. 2, c. 31.

736

См. «Принципы иезуитов, изложенные в цитатах их собственных авторов». Лондон, 1839 г.

737

В «Præcepta Decaloga» (издание Сионской библиотеки), том I, кн. IV, гл. 2, н. 7, 8.

738

Мнение Джона Дикастилле, часть XV, «De Justitia et Jure», и т. д., стр. 319, 320.

739

«Cursûs Theologici», Tomus V, Duaci, 1642, Disp. 36, Sect. 5, n. 118.

740

De Cultu: «Adorationis, Libri Tres», Lib. III, Disp. I, c. 2.

741

Эта ремарка, выполненная другим почерком и черными чернилами, была по всей видимости написана госпожой Желиховской. Дата приводится ей в соответствии с восточным православным календарем; она соответствовала в то время 8 мая по западному календарю. – Составитель.

742

Тот факт, что нирвана не означает полное уничтожение, неустанно повторяется в «Разоблаченной Изиде», где автор обсуждает его этимологию, предложенную Максом Мюллером и другими, и показывает, что «тушение лампы» не обязательно предполагает идею, что нирвана является «угасанием сознания» (см. том I, стр. 418; том II, стр. 154, 365, 407–408, 710 и т. д.).

743

Идентичность между Логосом в различных религиях и, особенно, идентичность легенд о Будде и Иисусе Христе была не так давно еще раз подтверждена в «Разоблаченной Изиде», а легенда о Вишвакармане – совсем недавно – в «Лотосе» и других теософских изданиях. Целиком эта история подробно анализируется в «Тайной Доктрине», в нескольких написанных более двух лет назад главах.

744

И – забывает добавить автор – «теософы». Никакое Общество никогда не подвергалось более жестоким оскорблениям и преследованиям как odium theologicum [предмет теологической ненависти, лат. ], чем Теософская ассоциация и ее основатели, – с тех пор, как христианская церковь обречена использовать язык как свое единственное оружие.

745

См. «Правила» в I-ом томе «Теософиста», стр. 179–180.

746

Библия, по авторизованной версии (1611 н. э.) с пояснительными и критическими комментариями и пересмотром перевода, написанными епископом и другими духовными лицами английской церкви. Под редакцией Ф. К. Кука. М. А., Канон Экстера, проповедника «Lincoln's Inn», главного священника по судебным делам при королеве. (Тома I–VI: «Ветхий Завет». Лондон, 1871–1876.).

747

«Теософическое общество и его цель», доклад полковника Г. С. Олькотта в Фрамджи Ковасджи Холл, Бомбей, 23 марта 1879.

748

Совершенно верно, Малкут – это 10-я сефира, но как «Невеста Микропросопуса», или Тетраграмматона, который является шестичленным, – Малкут, или материальная часть, становится седьмой. Она есть четвертая буква IHVH, или he, но Логос, или сын, – это только буква «V» (вав), как это будет показано далее.

749

«Теософист», август 1887 г., стр. 700 и 705.

750

Которую ныне перевел С. Лиддел Макгрегор Матес, член Теософского общества. См. его «Открытую каббалу».

752

Четыре линии в вертикальном направлении, и три – в горизонтальном. См. «Теософист», апрель 1887 г.

753

См. «Открытую каббалу», Введение, стр. 21–22.

754

Сефира означает «цифра»; она одна, и потому это единственное число, а сефирот является словом, обозначающим множественное число; оба они передали свои имена нашим «цифрам» и являются лишь числами творящих иерархий Дхиан-коганов. Когда Элохим сказал: «Создадим человека», они все приступили к работе, от первой до последней, седьмой, и каждая одарила человека своей собственной характеристикой, или принципом.

755

У евреев нет слова для обозначения нуля, или ничто, отсюда и символизм «головы», или круга.

756

Изучающий должен помнить, что Иегова, как имя, всегда является мужским и женским, или андрогинным. Это слово состоит из двух слов – Ях и Ховах, или «Ях-ве». Ях сам по себе мужской и активный: таким образом, в то время как цель сефиры Хокма, «Мудрости», мужественна и обозначает Ав, «Отец», то Бина, «Разум», женственна, пассивна, и обозначает Ама, «Мать», и глубинный смысл этого имени есть «Иегова». Но мужское имя символизируется одной буквой, Йод, чье значение является полностью фаллическим.

757

Традиция говорит, что последними посвященными в семь тайн Микропросопуса и высшую Тет (цифра 9 и буква «т») тайны двух Ама (две матери, или первая и вторая Н в слове IHVH), были три раввина, Симеон, Авва и Елеазар, которые в Мистериях, или Сод, обозначают Кетер, Хокма и Бина. (См. Зогар, «Малое святое собрание». После их смерти знание пяти высших посвящений было утеряно.

758

Ключ, который открывает эту тайну, – это седьмой ключ, и он соотносится с седьмым звуком трубы седьмого ангела, после которого св. Иоанн увидел женщину и «Войну на Небесах». (См. Откровение, гл. XI, стих 15, и попытайтесь понять). Эта аллегория «Войны на Небесах» имеет шесть других значений; но данное значение относится к наиболее материальному плану и объясняет септенарный принцип. «Женщина» увенчана двенадцатью звездами и облечена при помощи солнца и луны (дважды семь), представляя собой вселенную; дракон имеет семь голов, семь корон и десять рогов, – вот другой оккультный символизм, – и является одним из семи ЛОГОСОВ. Возможно те, кто размышлял о странном поведении Нарады, смогут понять эту аналогию. Поистине, Прародитель и великий ведийский Риши, и все же тот, кто всегда связан с физическим порождением людей, он дважды соблазнил тысячи сынов Дакши на отказ от безбрачия и йоги, за что был обречен на перерождение и рожден во чреве, и те, кто что-либо знает о цифрах и циклах, теперь лучше поймут смысл этой аллегории.

759

Я советовалась с нашим братом м-ром С. Лидделом Макгрегором Матесом о том, подтверждают ли какие-либо каббалисты эту идею, что Шекина была «андрогинной силой». Он сказал – нет, «она беспола и является божественным присутствием». (См. его «Каббалу», стр. 55, примечание между строфами 32 и 33.)

760

Также Шекина не является и сефирой, так как она происходит из, и содержится в, десятой Малкут, и разрушается вместе с последней. (См. 22, «Книга Сокр. Тайны».) Ошибка, вероятно, возникла из-за божественного имени Шекины – Адонай, и ангелического Херувим. Но никакой каббалист никогда не опубликует ключ к этому вопросу.

761

См. гравюру из Вавилонского предания о сотворении (Дж. Смит, «Халдейское предание о Творении») Священного Древа, с фигурой на каждой стороне и со змеей у подножия. Это гравированное изображение было извлечено из ранневавилонского цилиндра, и представляет древо, о котором идет речь, с его семью ветвями.

762

Или вав, чья цифра – 6, а символизм, так или иначе, фаллический.

763

Это, безусловно, печать Макрокосма, но она становится печатью Микрокосма лишь тогда, когда в ней заключена пятиконечная звезда, ибо эта последняя, собственно говоря, и является знаком Макропросопуса. Это Шаткон Чакрам (колесо Вишну) и Панчакон (Пентаграмма). Мы могли бы назвать первую печатью Макропросопуса лишь тогда, когда гексаграмма окружена кругом или же расположена внутри него; и никак иначе. Но все это не вызывает вопросов. «Каббала» Кнорра фон Розенрота содержит очень много ошибок, и все иные версии – особенно в латинской транскрипции – по большей мере были сделаны христианами, склонными выискивать nolens volens [волей-неволей] пророческий и христианский смысл в Зогаре.

764

В Сифра Дицениута говорится о Малкут: «Шекина (или царственное присутствие), которая находится ниже, чем Путь царства, а именно, Малкут, десятая и последняя сефира» (I, стр. 32).

765

В нотариконе «каждая буква слова берется для начальной буквы или сокращения другого слова, и таким образом из букв одного слова может быть образовано предложение». Следовательно, из букв этого слова «берашит» (B'rashith), я бы с легкостью могла составить предложение, которое читалось бы так: «Берегитесь! скоро в теософии начнутся ссоры» («Beware! rows are soon hatched in Theosophy»), и тогда представить это как божественное предупреждение и откровение, взяв в качестве подтверждения «Книгу Бога». Это прочтение было бы столь же правильным, но даже более точным, нежели 6-я версия Проспера Руже; ибо он сделал из «берашит» – «Beaugoh ratzephim Asattar Shegopi Jeshuah Thakelo», что в переводе читается так: «Я (Бог), сокрыл себя в лепешке, ибо ты должен будешь есть Иисуса, мое тело», – и обращает таким образом впоследствии других евреев в римский католицизм!

766

Хотя в языке адептов и существует другой термин, как можно перевести его на европейский язык? Какое имя можно дать тому, что является объективным и все же нематериальным в своих конечных проявлениях, субъективным и все же субстанциональным (хотя и относящимся к иной субстанции, чем понимает мы) в вечном существовании? Объясняя это настолько хорошо, насколько мы можем, мы оставляем задачу по отысканию более подходящего термина нашим ученым английским оккультистам. – Ред.

767

«Невидимая вселенная».

768

Из «Фрагментов оккультной истины» («Теософист» III, 18; см. «Теософия» 2:100). Полная фраза гласит: «Витальный принцип (или джив-атма), некая форма силы, неразрушим, и когда утрачивает связь с одной конфигурацией атомов, немедленно притягивается другими».

769

Мы вынуждены использовать те термины, которые стали техническими в современной науке – хотя они не всегда полностью отражают ту идею, которую выражают, – из-за неимения лучших. Бесполезно надеяться, что оккультная доктрина может быть когда-либо правильно понята – и даже те немногие принципы, которые могут быть благополучно обнародованы, – если не будет издан глоссарий таких слов; и, что еще более важно, – пока не будет выработано и объяснено полное и наиболее корректное значение терминов, содержащихся в нем. – Ред.

770

И, вероятно, благодаря Иренею, или под его влиянием, поскольку эта фраза, находящаяся в 4-ом Евангелии, от Иоанна, не существовала до того времени, когда он спорил с гностиками. – Ред.

771

«Трансцендентальная физика». Отчет об экспериментальных исследованиях, из научных трудов Иоганна Карла Фридриха Цельнера, профессора физической астрономии Лейпцигского Университета; члена Саксонского Научного Общества, и т. д., и т. д., перевод с немецкого, с предисловием и заключением Чарльза Массея, вице-президента Теософского общества.

772

Миссис Мэри Бэкер Тайер из Бостона, шт. Масс., изучению феноменов которой полковник Олькотт посвятил около пяти недель летом 1875 года. См. его отчет в «Old Diary Leaves», том 1. – Прим. ред.

773

Движение тяжелых предметов без какого-либо возможного контакта со стороны Слейда было столь обычным, что мы рассматривали перемещение стола лишь как начало дальнейшей последовательности феноменов. – Прим. Цельнера.

774

Ф. В. Штутц, «Фрагменты Ферекида», Лейпциг, 1824.

775

См. «Греко-римский биографический и мифологический словарь» Смита, Лондон, 1849, ст. «Ферекид».

776

Диоген Лаэртский, «Жизнеописания выдающихся философов», кн. I, ч. 11, 116–118.

777

Непременное условие (лат.).

778

Игра слов: Buddha – Будда, butter – масло.

779

От Юпитера Тонанса из «Saturday Review» до лживого издателя «Mirror». Первого можно назвать одним из величайших авторитетов, зарабатывающих себе на жизнь укрывательством краденого, второго же – столь же видным и «развивающим мускулатуру» при помощи прочитанных мыслей, и все-таки оба одинаково невежественны в теософии и так же слепы к ее настоящим намерениям и целям, как две совы, случайно оказавшиеся на дневном свете.

780

Соответствует русскому выражению: «что будет говорить княгиня Марья Алексеевна».

781

Ленорман, «Первые цивилизации», М. В. Никольский, «Очерки халдейской культуры», и другие работы.

782

Там же.

783

Что же такое заклинания римско-католических священников как не «магия» и «колдовство»? См. новый «Ритуал экзорцизма», опубликованный в 1852 г. в Риме с одобрения папы, и сравните.

784

См. статью: «Являются ли сны лишь бесполезными видениями?»

785

Beal's «Catena, &c.», стр. 255.

786

«Догма и ритуал высшей магии», том I, стр. 356–357.

787

Так называются неизменные по числу сорок членов Французской академии. – Прим. перев.

788

Пусть наши читатели вспомнят имена некоторые наиболее выдающихся людей в литературе и науке, которые открыто стали спиритуалистами. В Америке это профессор Хэйр, Эпес Сэрджент, Роберт Дейл Оуэн, судья Эдмондз и т. д.; в России – профессора Бутлеров и Вагнер и более великий, нежели они – покойный доктор Пирогов (см. его «Мемуары», опубликованные после его кончины в «Русской старине», 1884–1886); в Германии – Цёльнер; во Франции – астроном М. Камилль Фламмарион; и последние по счету, но не по значению – господа А. Рассел Уоллес, У. Крукс, Бальфор Стюарт и т. д. в Англии, не считая огромного количества звезд науки второй величины. – Прим. автора.

789

Мы надеемся, что некоторые наши друзья, коих мы приписали к спиритуалистам, поймут нас правильно. Мы осуждаем мошеннические «спиритические» сеансы с участием профессиональных медиумов и отвергаем возможность подобных представлений на психическом уровне. Однако мы совершенно верим в феномен спиритизма и в связь между духами и эго – в материализованных и освобожденных от телесной оболочки существ. Только следует добавить, что последние не могут проявиться на нашем уровне, то есть эго живого человека, которое встречается с эго мертвой личности, посредством восхождения до уровня Дэвачана, что может завершиться трансом, во время сна и по другим субъективным причинам. – Прим. автора.

790

Персонаж романа Ч. Диккенса «Мартин Чалзвит», олицетворяющий елейного лицемера. – Прим. перев.

791

Скит – это религиозное уединенное жилище. – Прим. автора.

792

Раскольник – сектант, диссидент; до сих пор эти секты преследуются, и в России запрещены. – Прим. автора.

793

Беллетристика (фр.).

794

Смысл (фр.).

795

В стадии обсуждения (лат.).

796

За неимением лучшего (фр.).

797

Курсив наш. – Прим. автора.

798

Б. Стюарт. Сохранение энергии. Нью-Йорк, 1875. – Прим. перев.

799

См. обзор данной его работы в «Journal du Magnetisme» (май, июнь 1890), журнале, который был основан бароном дю Поте, и ныне редактируется Г. Дюрвилем в Париже.

800

Эта дата ошибочна, Парацельс родился в Цюрихе в 1493 г.

801

Это дата смерти Ван-Гельмонта; он родился в 1577 г.

802

Барон дю Поте был многие годы Почетным членом Теософского общества. В его собственноручно написанных письмах, полученных нами и хранящихся в Адьяре, нашей штаб-квартире, он порицает ненаучный и легкомысленный подход «par les charlatans du jour» [современных шарлатанов], которые берутся судить о месмеризме (тогда он был на грани того, чтобы стать научным «гипнотизмом»). Если бы он дожил до того, чтобы увидеть тайну науки, опустившуюся до такой полной пародии, как гипнотизм, его могущественный голос смог бы предотвратить нынешние ужасные злоупотребления месмеризмом и его деградацию в коммерческий балаган Панча и Джуди. К счастью для него, и к несчастью для истины, величайший адепт месмеризма в Европе этого столетия – скончался.

803

Особо почетный титул авторитетных суфиев и улама. – Прим. перев.

804

Бывшее название г. Туттуккуди на юге Индии. – Прим. перев.

805

Григорий Великий первым применил эту фразу из Исайи: «Как упал ты с неба, Люцифер, сын зари», и т. д., к Сатане, и с тех пор эта смелая метафора пророка, относящаяся, всего-лишь-навсего, к ассирийскому царю, враждебному к евреям, ассоциируется с дьяволом.

806

Ученые записки де Мирвиля, изданные Французской Академией, том IV, цитата из кардинала де Вентуры.

807

Каковое язычество в течение долгих тысячелетий, по-видимому, заблаговременно копировало христианские догмы.

808

Корнелий Лапид, том. VI, стр. 229.

809

Что означает слово «Пралайа», см. «Разоблаченную Изиду», том II. Я счастлива отметить, что несмотря на язвительную критику, которую обрушили на ведический и буддийский разделы некоторые американские ориенталисты, Свами Даянанд и досточтимый Сумангала с Цейлона, представляющие ведическую и буддийскую школы в Индии – первый лучший санскритолог, а второй знаменитый исследователь языка пали – оба выразили свое удовлетворение моими эзотерическими объяснениями, касающимися их религий. «Разоблаченная Изида» теперь переводится в Индии на маратский язык и хинди, а также на язык пали на Цейлоне.

810

Видимо, нужно понимать: экзорцистов. – Ред.

811

Йоги и аскеты являются не единственными примерами длительного соблюдения поста; этот факт подвергается сомнению или же полностью отметается скептической наукой как лишенный убедительных доказательств, поскольку все эти феномены имеют место в отдаленных и недоступных местах, но мы может привести в пример многих джайнов, живущих в городах. Многие из них постятся, воздерживаясь даже от глотка воды, в течение 40 дней подряд, и остаются при этом живы.

812

Реальность возможностей йоги подтверждена множеством греческих и римских писателей, называвших йогов индийскими гимнософистами; среди них можно назвать такие имена, как Страбон, Лукиан, Плутарх, Цицерон, Плиний и т. д.

813

Курсив, восклицательные и вопросительные знаки наши. Мы хотели бы знать, что сказали бы на это ученые священники Цейлона, светила буддизма, такие как Сумангала Уннанс?

814

Мы не читали книгу м-ра Лилли; но если он в ней учит многим другим вещам столь же ошибочным, как и его идея о том, что кама означает «смерть», то его авторитет становится весьма хрупким. Кама никогда не означала смерть, но всегда была синонимом вожделения, страсти; в данном случае – страстного желания продолжения жизни.

815

См. статью Субба Роу «Арийско-архатские эзотерические учения о семеричном принципе в человеке», с комментариями Е. П. Б. – Прим. редактора.

816

Адольф Бастиан (1826–1905) – путешественник и этнограф.

817

Быстро (ит.).

818

Дословно: газета нарушителей субботы – священного дня отдохновения у евреев.

819

Сама по себе, по существу (лат.).

820

Матфей, 7:6.

821

Имеется в виду поговорка «dead as a door-nail» – без каких-либо признаков жизни.

822

Разумное основание, смысл (фр.).

823

Между прочим, те 700 жен и наложниц – это просто воплощения мужских атрибутов, ощущений, страстей и их разнообразных тайных сил; каббалистические числа 7 и 3 доказывают это с полной очевидностью. Сам же Соломон, кроме того, был просто символом Сол – «Солнечной Инициации» или Солнце-Христа; это вариант индийской «Викарттаны» (буквально, «лишенный своих лохмотьев»; имя Солнца и символ посвященного неофита) (Солнца), срезающего своими лучами Вишвакарму («Всесоздающего»), своего верховного жреца-инициатора, который тем самым лишает Хрестоса (ранняя гностическая форма Христа), кандидата на инициацию, его золотого свечения и венчает его черным ореолом – «терновой короной». (Для более полного пояснения см. «Тайную Доктрину»). Соломон никогда не был живым человеком. То, что описано в Книге Царств, его жизнь и труды – это аллегория на испытания и славу Инициации.

824

Человеку свойственно ошибаться (лат.).

825

Устно (лат.).

826

На деле, фактически (лат.).

827

Этот тон, как утверждают специалисты, является средним фа фортепиано.

828

Шестой принцип, или духовная душа, и седьмой – чистый духовный принцип, «Дух», или Парабрахм, эманация из бессознательного АБСОЛЮТА. (См. «Фрагменты оккультной истины»).

829

Любое исключение в этой области будет приниматься теистами и вызовет различные возражения у спиритуалистов. Очевидно, что мы не можем дать в узких рамках короткой статьи полное объяснение этого в высшей степени непонятного и эзотерического учения. Сказать, что АБСОЛЮТНОЕ СОЗНАНИЕ является бессознательным в отношении собственного осознания, и, следовательно, для ограниченного интеллекта человека должно быть «АБСОЛЮТНОЙ БЕССОЗНАТЕЛЬНОСТЬЮ», – это все равно, что говорить о квадратном треугольнике. Мы надеемся развить это утверждение более полно во «Фрагментах оккультной истины». Тогда мы, вероятно, докажем, для того, чтобы удовлетворить непредубежденных читателей, что Абсолют, или Необусловленное, и (особенно) несказанное – это просто прихотливая абстракция, выдумка, если только мы не посмотрим на нее с точки зрения и в свете более сведущего пантеиста. Чтобы сделать это, мы должны будем рассматривать «Абсолют» просто как скопление всех разумов, совокупность всех существ, неспособный проявить себя кроме как через взаимодействие своих частей, так как Он абсолютно непознаваемый и несуществующий вне своих феноменов, и полностью зависит от своих постоянно коррелирующих Сил, которые, в свою очередь, зависят от ЕДИНОГО ВЕЛИКОГО ЗАКОНА.

830

С одним ли единственным эго, или душой, как утверждают спиритуалисты, или с несколькими – то есть, состоящими из семи принципов, как учит восточный эзотеризм, – это в данном случае не является вопросом для обсуждения. Сначала мы докажем, используя наш общий опыт, что в человеке существует нечто, выходящее за пределы бюхнеровской силы и материи.

831

Стоит заметить, что термин «перевоплощение» здесь употреблен применительно лишь к душе. Следует иметь в виду, что это не реинкарнация.

Content

Елена Петровна Блаватская
Теософические архивы (сборник)

(Нью-)Йорк против Ланкастера: Новая война (Алой и Белой) розы

«Дух» занимается проделками на Кавказе

«Исторический» зороастр и заратуштра тайных писаний

«Материализация»

«Мы хотим не ругаться, а просто спорить»

«Пусть каждый тщательно делает свою работу»

«Разоблаченная Изида» и «теософист» о реинкарнации

«Разоблаченная Изида» и вишиштадвайта

«Утверждения оккультизма»

«Эзотерический буддизм» и «тайная доктрина»

1888

1890! К наступающему Новому году

Аватары

Алхимия в девятнадцатом веке

Аполлоний тианский и Симон маг

Арийско-архатские эзотерические учения о семеричном принципе в человеке

Комментарии

Армяне

Астральный пророк

Ахкунд из Свата Основатель многих мистических обществ

Берлинская иллюзия

Благодеяния гласности

Брак и развод в религиозном, практическом и политическом аспекте

Брахмо Самадж

Бревно и сучок

Бросание камней «духами»

Буддизм в Америке

Буддизм сквозь призму христианства

Буддизм, христианство и фаллицизм

Был ли Калиостро шарлатаном?

В поисках оккультизма

Вавилон современной мысли

I

II

Вежливый ответ

Великий инквизитор

Великое сокрытие света под спудом

Взгляды каббалистов на «духов»

Взгляд французов на права женщин

Возражения доктору Бэрду

Война на Олимпе

Вопросы и ответы о йога-видье

Восьмое чудо света

Всего-навсего – гипнотизм?

Вспышка общих чувств

Вступительная заметка к «рахатству»

Вступительное замечание к «Философии йоги»

Замечания о статье «Теософическое общество и Е. П. Б.»

Гексли и Слейд

Гениальность

Герметический огонь

Гипнотизм как разновидность колдовства

Гипнотические медиумы и «исторические» видения

Граф Сен-Жермен

Даянанд Сарасвати и его последователи

Двойной аспект мудрости

Диагнозы и лекарства

Диалог о тайнах посмертного существования

Домашние лекарства индийцев

Дополнения к «лакшмибаи»

Древние доктрины, оправданные современным пророчеством

Древность вед

Древняя магия в современной науке

Дрейф западного спиритуализма

Духи природы и элементалы

Духовный прогресс

Естественные человеческие магниты

Еще один знаменитый член

Женщины Цейлона

Жизненный принцип

Журналист против миссионера

Заключительная заметка к «Обращению президента ионического теософского филиала на Корфу»

Заключительная редакторская заметка по поводу «Брахмы, Ишвары и Майи»

Заметка на «Сияющую материю»

Западные «адепты» и восточные теософы

Звездно-ангелический культ в римско-католической церкви

Звезды и числа

Знание приходит в видениях

Идолопоклонство

Инверсия мысленного зрения

Индийская «публика» и теософия

Индийские метафизики

История книги

История одной планеты

К вопросу о существовании древней расы гигантов

К вопросу изучения русского языка индийскими офицерами

К читателям «Люцифера»

Каббала

Каббала и каббалисты в конце девятнадцатого столетия

Кажущиеся расхождения

Китайские духи

Книга Начал

Комментарии к «Жизни Шанкарачарьи, философа и мистика»

Комментарии к «Индийским аэробатам»

Комментарии к «Индре»

Комментарии к «Нанга Баба Гвалиора»

Комментарии к «Странной фантазии»

Комментарии к «Теософам на Цейлоне»

Комментарии к «Трактату о философии йоги»

Комментарии к Евангелию от Иоанна

Комментарии на «Свами против “миссионера”»

Комментарий к «Калийя Мардана»

Комментарий редактора

Корабли древних индусов

Космический разум

Крест и огонь

Критика на критика

Кто такие теософы?

Культ Митры

Ламы и друзы

Лев Толстой и его не церковное христианство

Лидер Брахмо и йогизм

Логика против «перипатетика»

Ложный «свидетель»

Магические ложи

Магическое воплощение Аполлония Тианского

Магия

Магнетическая цепь

Мадам Блаватская

Мадам Блаватская о теософском обществе в Бомбее

Манифестации в семье Эдди

Масонская грамота Е.П. Блаватской

Махатмы и челы

Могут ли махатмы быть эгоистичными?

Может ли вакцинация предотвратить оспу?

Мои книги

Мысли о карме и реинкарнации

Мысли об элементалах

Наука жизни

Наука магии

Наши три цели

Небылица

Не́во Бирс Нимруда

Недостающее звено

Неизбежные вопросы

Ответ редактора

Некоторые комментарии относительно «Пятиконечной звезды»

Некоторые указания для каждодневного пользования

«Непогрешимость» современной науки

Несколько вопросов к «Хирафу»,

Несколько мыслей по поводу нескольких мудрых слов, высказанных одним мудрым человеком

Несколько слов о месмеризме и гипнотизме

Новый цикл

Ночные мысли о газетных вырезках

О «Гималайских братьях»

О древах жизни

О космических циклах, манвантарах и кругах

О критике, авторитетах и других материях

О непогрешимости еврейских писаний

О разделении народов, языке жестов и санскрите

О смерти и сатане Редактору «Теософиста»

О состоянии самоубийцы после смерти Статья Элифаса Леви в комментариях Е.П. Блаватской

О циклах и современных заблуждениях

Об авторитетах вообще, и авторитете материалистов в частности

Об астральных телах, или доппелгенгерах (Диалог между двумя редакторами)

Об одной важной библейской ошибке

Об одном недоразумении в «эзотерическом буддизме»

Об осаждении и других материях

Общество без догм

Одушевленные статуи

Оккультизм против оккультных искусств

Оккультный феномен

Она мертва, и все же говорит

Опасное знание

Организация теософического общества

Ормузд и Ахриман

Ответ нашим критикам

Ответы на некоторые научные вопросы

Ответы на некоторые письма Практический оккультизм

Отрицатели науки

Отсутствие единства среди спиритуалистов

Палиботра Мегасфена

Память при умирании

Персидский зороастризм и русский вандализм

Письмо издателю «Bombey Review»

Письмо к издателю «The Banner of Light»

Письмо к издателю «Indu Prakash»

Письмо от Мадам Блаватской

Плачь, рыдания и цветы

По поводу некоторых эзотерических догматов арийских архатов

Повсеместное распространение идеи посмертного существования души

Подполковник Св. Антоний

Посвящения в мистерии

Последняя песнь лебедя

Почему «вахана»?

Почему животные страдают?

Почему неразрушим языческий символизм?

Пояснения к «Таинственной стране»

Практический оккультизм

Пралайя современной науки

Предупреждение медиумам

Преждевременное и феноменальное развитие

Приметы времени

Примечание к «Головоломкам для филологов»

Примечания к «Автобиографии Дайананды Сарасвати Свами»

Примечания к «Брахмачарья Бава»

Примечания к «Пуранам»

Примечания к «Трактату о мистериях» Ямвлиха

Примечания к статье «Двенадцать знаков зодиака»

Примечания к статье «Космогония и антропология»

Проблема Адьяра

Прогресс и культура

Проделки «духов» среди мирян

Псевдотеософия

Психическое и ноэтическое действие

I

II

Психическое оповещение

Психология – наука о душе

Пятиконечная звезда

Пятиконечная и шестиконечная звезда

Разнообразные заметки

Разум в природе

Редакторская заметка на «Мусульманский абдал (йогу)»

Редакторская заметка на «Поклонение природе»

Реинкарнация в Тибете

Рождество в прошлом и настоящем

Русские суеверия

Русский «симпозиум»

Самый древний из христианских орденов

Священное дерево кумбум

Семнадцатилучевой солнечный диск

Сигнал опасности

Сила предубеждения

Скрижали астрального света

Случай одержимости

Современные апостолы и псевдомессии

Современный прогресс в теософии

Сознание и самосознание

Спиноза и западные философы

Спиритуализм и спиритуалисты

Спор вокруг дела холмсов

Способен ли человек творить?

Стреляя по воронью, не попадите в корову!

Субстанциальная природа магнетизма

Суеверие

Существуют ли риши?

Таинственная раса

Тау-триадельта Африканская магия

Теории о реинкарнации и духах

Теория циклов

Теософические письма

Теософия – сущность философии и науки

Теософия и спиритуализм

Теософия или иезуитизм?

«Теософские махатмы»

Теософическое общество Одна правдивая история девятнадцатого века

Теософское общество: его миссия и его будущее

Теософы в Малигаве

Теософы и индусский пантеизм

Теософы и их оппоненты

Тетраграмматон

Тибетские учения

Тодды

Трансмиграция жизненных атомов

Трансцендентальная физика

Уместные вопросы

Умывать ноги ученикам

Упадок протестантского христианства

Упрек Шеппарду

Участь оккультиста

Учения о святых «лха»

Факиры и летающие столы

Ферекид

Философы и философчики

Фокус или магия?

Фокусники-спиритуалисты

Халдейские «веды» или «ведические» халдеи?

Харичандра Чинтамон

Христианское военное искусство

Царство снов и сомнамбулизм

Циклическое движение

Челы

Челы и мирские челы

Черная магия в науке

Число семь

Число семь и наше общество

Что в имени? Почему журнал называется «Люцифер»

Что касается феноменов

Что такое индусский спиритуализм?

Что такое теософия

Эзотерические аксиомы и спиритуалистические спекуляции

Электрическое и магнетическое сродство между человеком и природой

Элементарии

Это кот! (Посвящается тем членам Т. о., которые, возможно, примут эту статью на свой счет)

Является ли аборт преступлением?

Является ли желание «жить» эгоистичным?

Является ли самоубийство преступлением?

Является ли теософия религией?

Являются ли сны лишь бесполезными видениями?

Являются ли челы «медиумами»?

Яркое световое пятно

Взгляды теософов

Примечания