Эрик Бутаков

Вокруг Байкала за 73 дня

Самое хреновое в пешем переходе это то, что тебе нужно идти пешком, особенно в гору.

Мечта приятнее, когда она осуществляется!

Мечта всегда приятнее её достижения. Лучше быть ребёнком и мечтать о путешествиях в теплой ванне у тетки, гоняя кораблики меж мыльных мочалок, пока не остынет вода, чем в действительности стоять на вахте под холодными брызгами Океана, мечтая о теплом душе. Мечта приятнее, чего там говорить, особенно когда она осуществляется!

Вокруг Байкала за 73 дня «За один заход» прошли Иркутяне

Эрик Бутаков и Владимир Михайлов

Надо сказать, что ничего нового в идее – обойти озеро – нет. Более ста лет назад Ян Черский (правда, с использованием конного транспорта и лодок) сделал геологическое описание побережья, а заодно подсчитал количество впадающих в Байкал водотоков (кстати, несмотря на новые данные по этому вопросу, в народе известно только его число 336). Многие туристы обходили Байкал и по воде и по суше, естественно, в свое отпускное время. В числе их был и автор этих строк, обошедший озеро за несколько лет с пропусками по 1–3 года, и подсчитавший, что в принципе путь по береговой линии 1767 километров протяженностью можно преодолеть за 64 дня, в течение трех отпускных сезонов.

Но как меняются времена и люди! Если раньше Баргузинский заповедник практически нельзя было без разрешения преодолеть даже по воде, то теперь нет проблем, плати только 10 тысяч рублей. Эту сумму заповеднику передали спонсоры «марафонцев»: фирма «Галс» и профсоюз «Единение». Как бы то ни было, можно фиксировать первый результат в непрерывном обходе Священного моря.

В Брянский

наш соб. корр.

Еженедельник «Туристические новости»

№ 23 (125) от 10–23 ноября 1992 года

Это была единственная на всероссийском уровне публикация, фиксирующая наш переход вокруг Байкала, да и то её автор больше писал о себе и неправильно назвал фамилию Володи – его фамилия Михайлюк, а не Михайлов. С тех пор о том, что мы обошли пешком весь Байкал, знали только наши близкие. А если об этом заходил разговор в незнакомой компании, многие просто не верили. Устав им бесполезно доказывать (а от этого чувствуешь себя полным лжецом), мы на долгое время просто заткнулись. Хотя меж собой часто вспоминали наши приключения и удивлялись, как Это всё получилось. Но времена и люди действительно меняются (кого сегодня удивишь трудностями?), видимо, пришло время и для нашего рассказа (отчёта). Но обо всем по порядку.

Идею обойти пешком весь Байкал подсказал сам В. Брянский (автор той единственной публикации о нас) в своей книге «Здравствуй, Байкал!». Изданная в 1989 году она в то время являлась, наверное, единственным более-менее подробным путеводителем по Байкалу. В этой книге автор разбил всё побережье не участки с указанием километража, примерного времени хода, географического строения троп, опасных участков и дал другую полезную информацию. Этим он во многом облегчил нам подготовку и дал возможность подсчитать необходимый запас пищи и снаряжения. Собственно, подготовка началась задолго до начала перехода, а именно 2 января 1991 года, т. е. почти за полтора года до старта (чего только не взбредёт в голову после праздников?). Не найдя в справочниках, в научно-популярной, художественной и публицистической литературе информации о том, что кто-то за один заход обходил пешком Озеро, мы окончательно решили воплотить идею.

Коротко об участниках перехода

МИХАЙЛЮК Владимир Анатольевич в то время работал врачом в Иркутском областном спортивном диспансере, готовил и курировал спортсменов, большей частью боксеров (в их числе был и Альберт Пакеев, участник Олимпийских игр в Барселоне 1992 года) к соревнованиям, как видно, довольно большого уровня.

БУТАКОВ Эраст Юрьевич (автор этих строк) в то время директор малого многопрофильного предприятия «Григорий Шелихов». Среднестатистический бездельник.

Мы с Володей ровесники, оба с 1964 года (к моменту перехода нам было по 28 лет), более того – мы одноклассники, и еще более того – друзья с детства. Всё это вместе взятое и явилось одним (а может основным) из факторов возможности начать, и главное, закончить переход. К тому же, Володе это было интересно с профессиональной точки зрения: подготовить среднестатистического курильщика к длительному пешему марафону и наблюдать за ним в процессе перехода, а мне было интересно сделать нечто такое, чего до меня в этой жизни никто не делал, т. е. пешком обойти весь Байкал, чтобы гордился сын и, может быть, попасть в Книгу рекордов Гиннесса. Главное тогда было, что Володя согласился (а лучше кандидатуры я и представить не мог для мероприятия такого масштаба) и подготовка началась.

Группа поддержки на трассе, подвозившая нам продукты:

Дмитрий Туров – студент Иркутского государственного медицинского института. Наш товарищ, добывший деньги для осуществления перехода. Возможный кандидат на осуществления перехода третьим номером. В период хода его задачей было доставлять продукты в Б. Голоустное, на Малое Море (Мухорский залив) и в Северобайкальск.

Сергей Чувашов – внештатный сотрудник «Байкальского предприятия путешествий и приключений». Его задача – доставить продукты в Бугульдейку и на станцию Мысовая (город Бабушкин).

О, что это были за времена: 1991-92 годы! «Павловская» денежная реформа 23 января 1991 года, очереди пенсионеров в сберкассы, система продажи продуктов по ветеранским книжкам и др. льготным документам, Путч 19–21 августа 1991 года, политическая и экономическая неразбериха в стране, пустые полки магазинов и обесценивание денежных знаков в полоть до конца 1992 года.

И вот в это время необходимо было найти деньги, чтобы оплатить возможность переходов по Байкало-Ленскому и Баргузинскому заповедникам, Национальным паркам на всем побережье и разного рода лесничествам и контрольно-спасательным службам. Найти, купить, сшить, смастерить снаряжение и необходимый инвентарь (современного туристического снаряжения, оборудования и инвентаря, которое сегодня можно свободно подобрать и купить практически в любом спортивном магазине, тогда и в помине не было, да что снаряжение – о пластиковых бутылках тогда никто не знал). Купить продукты и отправить их в виде посылок самим себе в большие населенные пункты на берегу Озера, заранее оповестить заказными письмами начальников почтовых отделений, чтобы посылки назад не отправляли до нашего прихода. Кроме того, найти карты побережья и описание береговой линии. Подготовиться физически и, что очень важно, морально, убедив всех родственников в необходимости этого перехода, и сохранить в тайне замысел (дабы кто не опередил, украв идею) фактически полтора года до момента старта. И, если учесть, что мы были более чем «чайники» в туристическом смысле (на охоте мы пропадали с 12 лет, умели строить шалаши, разводить костер, ставить ловушки и пр. и считали себя крутыми таежниками, но это далеко не туризм), не з нающие абсолютно ничего о снаряжении, организации маршрутов, минимальном рационе питания и прочее, прочее, о чем обязан знать любой турист – пешеход, то становиться ясно (и видно из дневниковых записей, если сравнивать первые и последние дни путешествия), что всё приходилось познавать на собственной шкуре и желудке, а это делало путешествие еще более трудным, опасным и длительным. Сейчас, с высоты теперь уже десятилетнего туристского стажа, мне самому порой смешно читать наивные дневниковые записи тех лет, мною же сделанные. И организация и проведение перехода сегодня были бы иные, более эффективные – на то много причин и облегчающих факторов. Но тогда было другое, видимо, Наше Время. О других временах мы и не мечтали и попытались использовать то, что было.

Мы достаточно серьезно подошли к вопросу подготовки. Шансы обойти весь Байкал пешком тогда мы оценивали очень не высоко. Более того, мы толком-то и побережья не знали и на Байкале были один-два раза, да и то в двенадцатилетнем возрасте в районе бухты Песчаной. Моя физическая подготовка, особенно любовь к сигаретам настораживала Володю, как спортивного врача. Он настаивал на длительной физической тренировке, в противном случае ему придется выносить меня из тайги. Было еще множество факторов за длительность подготовки начиная от разработки маршрута и заканчивая последней пуговицей нашего снаряжения, из которого на начальный момент было лишь ружьё. В общем мы определили срок подготовки с января 1991 года до конца апреля 1992 года с обязательными условиями:

а) Я бросаю курить;

б) Мы пробегаем марафонскую дистанцию.

Всё остальное от маршрута до оснащения само собой разумеющееся и всё нужно продумать до мелочей.

И началось

1. В областном спортивном диспансере Володя протестировал нас на всем имеющимся тогда в распоряжении диспансера оборудовании. Снимая мои показания и результаты тестов (себя он тестировал в своё свободное время, когда рядом не было меня) этот психолог, эта хитрая бестия обронил фразу типа «Мастер спорта умер». Я конечно загордился и принялся тренироваться с особым рвением. Сейчас я могу представить что это были за результаты первых тестов. Но наблюдая свою прогрессию ежемесячно, становилось ясно, что Вовина система тренировок дает о себе знать. А система была такова:

– кросс 4 раза в неделю от 3-х до 10 км (он сам определял в какой день какой кросс бежим) на время со снятием показателей пульса и скорости восстановления;

– занятия в тренажерном зале (для подкачки сердечной мышцы) по индивидуальной на каждый день схеме применения снарядов и весов.

Вова справедливо полагал, что в переходе нам придется испытывать постоянные длительные нагрузки, поэтому особенное внимание уделял выносливости, отчего все тренировки были монотонны по исполнению, тягучи по времени, тяжелы по выполнению. Это поначалу сильно раздражало, но после, как наркотик, завладело организмом и день без тренировки был невыносим: я сам втихоря бегал кросс или уходил в атлетический зал.

2. Бросил курить 23 января 1991 года, в день «Павловской» денежной реформы, в полдень, одним махом на пять с половиной лет. Чего это стоило (особенно два первых месяца) не поддается описанию, поэтому и выделяю отдельным пунктом.

3. Перелопатив множество печатного материала: справочников, книг, журналов, карт, разработали маршрут, разбив побережье на участки от и до населенных пунктов, где мы будим пополнять запасы продуктов в виде закупа, получения посылок или подвоза (доставки) продуктов группой поддержки (кто будет в группе поддержки мы тогда еще не знали).

4. Связались с руководством Байкало-Ленского и Баргузинского заповедников по вопросу получения разрешения на проход по их территории. Ответ получили вместе со сметой стоимости услуг и разрешения, что в общем-то было одно и тоже, и обалдели от начальной цены.

5. Подумали до мелочей необходимый инвентарь, снаряжение и количество продуктов, подсчитав стоимость этого всего:

Перечень снаряжения, оборудования и пр., планируемого для осуществления перехода

(начальная стадия подготовки)

ПОСУДА:

1. Котелок большой 2-3л (суп) – 1шт

2. Котелок солдатский с крышкой или чайник (чай) – 1шт

3. Кружки – 2шт

4. Сковородка (аллюм.) – 1шт

5. Ложки (аллюм) – 2шт

6. Тарелки пластмассовые (сколько уместит сковорода) – 4-7шт

7. Солонка (меньше затраты соли) (пластм) – 1шт

8. м.б. 2 вилки

БЕЛЬЁ И ОДЕЖДА НА ОДНОГО:

1. Плавки (хб) – 3-4шт

2. Майки-футболки (хб) – 3-4шт

3. Рубашки хб – 2-3шт

4. Кальсоны или трико – 2шт

5. Носки хб – 3–4 пары

6. Носки шерсть – 2 пары

7. Носки войлочные 1 пара (вставки в резиновые сапоги) или портянки..2 пары

8. Брюки хб военные (если 1 – в запас трико) – 1-2шт

9. Свитер – 1шт

10. Перчатки – 1 пара

11. Куртка теплая – 1шт

12. Спортивная шапочка – 1шт

13. Шляпа хб военного образца с накомарником – 1шт

14. ремень кожаный или стропа – 1шт

15. Светозащитные очки – 1шт

СНАРЯЖЕНИЕ:

1. Палатка (в чехле) – 1шт

2. Спальники (в чехле) – 2шт

3. Свечи – 10шт

4. Фонарь (в т. ч. «Жучёк») – 1-2шт

5. Спички – 2кор.

6. Батареи (с лампочками и проводками) – 1комп.

7. Коврики – 2шт

8. Транзистор (маленький) – 1шт

ВОДНОЕ СНАРЯЖЕНИЕ:

1. Лодка резиновая – 1шт

2. Помпа – 1шт

3. Весла (легкие) – 1 пара

4. Дощечка – 1-2шт

5. Клей «Момент» – 1 тюбик

6. Пробка (запас) – 1шт

7. Резина (запас) – 1 лоскут

8. Наждачная бумага мелкая – 1 кусок

ОРУЖИЕ:

1. Ружьё – 1шт

2. Чехол к ружью – 1шт

3. Шомпол – 1шт

4. Ерши (разл) – 4шт

5. Масленка с маслом – 1шт

6. Ветошь – 1 лоскут

7. Калибровочное кольцо (с эжектором) – 1шт

8. Складень с отверткой, шилом и пр. – 1шт

9. Патроны (в т. ч. пуля – 10, картечь кр. – 10, Дробь кр. – 30) – 50шт,

10. Патронташ – 1шт

11. Охотничий нож – 2шт

12. Топор – 1шт

13. Брусочек – 1шт

14. Саперная лопатка – 1шт

15. Рогатки – 2шт

16. Резина, кожанка, нитки для рогатки – 1компл

17. Запасные детали (антабки, гаечки и пр.)

18. Бинокль – 1шт

19. Свистки – 2шт

20. Ленточная пила – 1шт

СНАСТИ:

1. Сеть – 1шт

2. Шнур 25 м – 1шт

3. Спиннинг – 1шт

4. Рулетка – 1шт

5. Леска разная – много

6. Крючки и блесны – много

7. Поплавки – много

8. Грузила – много

9. Настрой – 5шт

10. Закидушка – 3шт

11. Маленькие ножницы – 1шт

12. Сумка под снасти, чехол под сеть, чехол для спиннинга.

ДРУГОЕ:

1. Нитки – 2–3 катушки

2. Иглы разные – 1 пачка

3. Шило (м.б. в ноже) – 1шт

4. Пуговицы, крючки, коженки, стропы

5. НЗ спички

6. Бритвочки – 1 пачка

7. Футляр для всего этого

АПТЕЧКА:

Подбирает Вова, но обязательно сыворотка и «Дета» от комаров

ФОТО:

1. Аппарат «Практика» – 1шт

2. Доп. объектив – 1шт

3. Пустая кассета – 1шт

4. Запасная крышка – 2шт

5. Бленда – 1шт

6. Бленда для глаз – 1шт

7. Штатив – 1шт

8. Вспышка – 1шт

9. Батарейки – 10-20шт

10. Пленка в кассетах «Орво» слайдовая – 10 пачек

11. Сумка – 1шт

12. Аппарат «Зенит» – 1шт

13. Дополнительный объектив – 1-2шт

14. Светофильтры – 5-6шт

15. Бленда – 1шт

16. Крышка запасная – 1-2шт

17. Пленка ч/б (в кассетах) – 20-25шт

18. Фотоаптечка – 1шт

ВИДЕО:

1. Камера – 1шт

2. Кассеты – 10-15шт

3. Запасной аккумулятор – 1шт

4. Чехол – сумка – 1шт

КРОМЕ ТОГО:

1. Рюкзак с рамой – 2шт

2. Веревки (мин) (25–50 м) – 3шт

3. Кольца, карабины – пара штук

4. Фляжка со спиртом – 1шт

5. Фляжка для воды – 1шт

6. Часы – 2шт

7. Компас – 1шт

8. Сигнальные огни – 2-3шт

9. Патроны сигнальные – 10шт

10. Полиэтилен – 2 м2

11. Простынь – 2 шт.

ПРИДМЕТЫ ЛИЧНОЙ ГИГИЕНЫ:

1. Мыло (в т. ч. хозяйственное) – 2шт

2. Зубные щетки – 2шт

3. Станок («бик») – 1упак

4. Помазок – 1шт

5. Паста – 2тюб

6. Полотенце – 2шт

7. Крем для бритья – 1шт

ОБУВЬ НА ОДНОГО:

1. Резиновые сапоги

2. Ботинки или кеды, кроссовки

ЕЩЁ:

1. Блокнот – 3шт

2. Карандаши – 6шт

3. Карты пути

4. Резинка – 1шт

5. Линейка – 1шт

6. Курвиметр – 1шт

7. Ручка – 2шт

8. Документы: охотничьи билеты, разрешения на оружие и проход

9. Деньги 2000 рублей

10. Командировочные удостоверения, бланки и т. п.

ПИЩА НА ОДИН РЮКЗАК:

1. Соль – 1 кг

2. Сухари – 1 кг

3. Сахар – 1 кг

4. Хлеб – 1 булка

5. Конфеты – подушечки – 1–2 кг

6. Суп-пакет – 10 пачек

7. Тушенка – 5 банок

8. Рыба консервы – 2 банки

9. Лавровый лист – 1 пачка на двоих

10. Лук – несколько головок

11. Морковь – немного

12. Чеснок – побольше

13. Вермишель – 1 кг

14. Крупа (рис, перловка, гречка) – 1 кг

15. Сгущенка – если есть

16. Чай – много

РАЗОСЛАТЬ ПОСЫЛКИ ПО ВСЕМ ДЕРЕВНЯМ – МЕНЬШЕ ТАЩИТЬ:

1. Макароны

2. Суп пакеты

3. Крупы

4. Соль

5. Сахар, конфеты, пряники

6. Сухари

7. Консервы, тушенка

8. Кассеты с пленкой

9. Батарейки

10. Лампочки к фонарю

11. Чай

12. Майки

13. Рубашки

14. Носки, шнурки

15. Деньги

16. Лекарства, мед. принадлежности

17. Зубную пасту

18. Трусы, мыло

19. Нитки, иголки

20. Крючки, леска и пр.

21. Карандаши

22. «Дета»

23. Полотенце.

6. Разослали письма во все известные нам и не известные, но рекламирующиеся по телевизору организации с просьбой оказать спонсорскую помощь в организации путешествия. Собственных средств нам не хватало даже оплатить переход по территории Баргузинского заповедника, который запросил с нас 10 тысяч рублей. Снаряжение тоже стоило денег, а продукты не только не на что было купить, но и негде – полки магазинов в те года были пусты.

7. 24 июля 1991 года на водном транспорте типа «Комета» отправились вдоль западного побережья Байкала до Нижнеангарска с целью посмотреть и заснять береговую линию, да и просто иметь представление о пути и дальности маршрута.

8. 30 июля 1991 года пробежали марафонскую дистанцию, предварительно замерив расстояние трассы автомобильным спидометром.

9. С сентября проходим курс прививок против клещевого инцифалита.

10. В марте 1992 года, находим деньги на оплату заповедникам и на приобретение снаряжения, продуктов питания и фотоматериалов (отдельное спасибо Диме Турову). 19 марта 1992 года фирма «Галс» подписывает с нами договор на перечисление 60 тысяч рублей на эти цели. Фактически мы получаем 20 тысяч, но этого нам хватает на снаряжение и продукты.

11. 13 апреля 1992 года Иркутский городской совет профсоюзов РФ «Единение» перечисляет Баргузинскому заповеднику 8960 рублей, как первый взнос за наш переход.

12. 15 апреля 1992 года лесничество «Берег бурых медведей» выдает нам разрешение на проход от мыса Кочериковский до мыса Елохин, что по сути является разрешением на проход через Байкало—Ленский заповедник.

13. 8 мая 1992 года «Байкальское предприятие путешествий и приключений» (ныне «Спутник—Байкал») обеспечивает нас более легким и практичным туристским снаряжением, чем то, что у нас было.

14. 9 мая окончательно решается вопрос о том, кто будет в группе поддержки.

С этого момента все формальности соблюдены, подготовка, сборы и тренировки завершены, и 11 мая 1992 года мы планируем выход. Предполагалось, что переход будет длиться три с половиной или четыре месяца, поэтому дата выхода была столь ранней. С другой стороны, пока на Байкале стоит лёд, первую часть пути нам удастся пройти достаточно быстро, благодаря прибрежному льду, дающему возможность преодолеть прижимы.

Весной 1992 года Альберт Пакеев, прославленный российский боксёр из Усолья-Сибирского, подопечный Володи, выиграл чемпионат России по боксу. В составе сборной России он готовился к Олимпийским играм в Барселоне, которые открывались в июле 1992 года. Володя, как курирующий врач боксёра, согласно положению МОК, должен был ехать с Альбертом и его тренером в Барселону на Олимпиаду. Несмотря на это, моё друг выбрал в приоритеты наш переход. Я бы не обиделся, если бы он не пошёл. Но тогда бы я пошёл в одиночку. Один бы я вряд ли дошёл. Он это знал. Как знал и то, что я всё равно пойду. Он просто спасал меня.

Несколько слов о теоретической подготовке

Прежде чем отправиться в путешествие, мы для себя хорошенько усвоили следующее:

_____________________________________________________________________

Теоретическая подготовка

(самые примитивные знания для путешественника).

_____________________________________________________________________

Погода

Народная мудрость: Всякая погода идёт с Запада!

Признаки хорошей погоды

· Утренняя заря золотистая, в ней преобладают жёлтые и желтовато-розовые тона.

· Серая заря, без ярких, особенно красных тонов и без ветра.

· Чуть свет вылетают пчёлы, рано просыпаются мухи, высоко в небе стрижи и ласточки. С самой ранней зари звонко поют жаворонки.

· Белые кучевые облака появляются утром, днём постепенно увеличиваются, а к вечеру рассеиваются, небо становится чистым.

· Ветер усиливается днем, к вечеру прекращается или медленно меняет своё направление по часовой стрелке.

· Летом иногда появляется мгла, сопровождающаяся запахом гари. На мглистом небе солнце кажется недостаточно ярким, красный наружный край солнечного венца кажется увеличенным.

· Резво с громким жужжанием летают вечером жуки, в реке «плавится» рыба, клёв хороший, комары летают роем.

· На закате солнца небо светло-розовое или золотистое. Над заходящими лучами солнца ясно видно зеленоватое сияние. Солнце садится при безоблачном небе.

· В сумерках появляется туман в низинах; он задерживается всю ночь и рассеивается, как только солнце начинает обогревать землю.

· В ночном лесу темнее, чем на открытых полянах.

· Звезды сильно мерцают, отливаясь зеленым светом. Луна блестит ярко, как серебряный щит.

Признаки ненастной погоды

· Утренняя заря красная или багрово-красная, солнце показывается из-за туч или рваных облаков.

· Туманы после рассвета не исчезают, а поднимаются и довольно быстро превращаются в низкие слоистые облака.

· Утром появляется радуга, и в ней преобладают красные цвета.

· Жаворонков не слышно с самой зари. Ласточки и стрижи летают низко над землёй.

· Ветра нет, а дым от костра стелится понизу. На холме и в низинах одинаково тепло. Днем и ночью температура воздуха почти не изменяется.

· Очень отчетливо слышны звуки, которые почти не заметны при устойчивой хорошей погоде.

· Муравьи не спешат на работу; мухи перелетают неохотно, льнут к теплу; пауки словно засыпают на своих паутинах.

· Поникают днём белые и лиловые цветочки лугового сердечника, которые закрываются обычно ночью. Словно вянут голубые цветы цикория и жёлтые цветы чистотела. Складываются мохнатые кисточки красного лугового клевера.

· В лесу и на лугу все цветы благоухают.

· Сильный запах идёт от заросшего пруда и гнилых болот.

· Лягушки выползают на берег.

· Рыба не «плавится» и не клюёт.

· Днем и вечером на небе хорошо видны яркие лучи, которые стрелами расходятся из-за облаков, закрывающих солнце. Ветер меняет свое направление.

· На небе увеличиваются слоистые облака; кучевые облака к вечеру не расходятся; высокие перистые облака быстро начинают двигаться с запада или против ветра, дующего у земли.

· Соль и табак делаются влажными.

· К ночи усиливается ветер. Луна краснеет, и чем гуще красный цвет, тем скорее надо ждать дождя.

· Звезды мерцают ярко, но в их мерцании красный или синий цвета.

· В тихую погоду туман поднимается кверху и, если при этом бывает сильное эхо, то надо ждать дождя.

· Птицы торопятся есть перед затяжным дождем или перед пургой.

Если стать спиной к ветру, то ухудшение погоды следует ожидать только слева, но никогда не справа. Всякое облачко справа, как бы оно похоже ни было на предвестника ненастья, никакого перелома погоды не несёт.

Признаки надвигающейся грозы

· В воздухе парит.

· Кучевые облака к вечеру не рассеиваются, делаются гуще, расширяются в виде гриба, а над ними разрастаются веером перистые. Более того, кучевые облака начинают нести белые башни и горы, на которых сверху лежит тяжёлая «наковальня».

· Ветер утихает, умолкают птицы. Это затишье – предвестник короткого, но сильного грозового дождя. Если же при приближении таких грозовых туч пчёлы не прячутся, дождя не будет, он пройдет стороной.

· И ЕЩЁ: признаком приближающейся грозы является не только туча и раскат грома, но и цвет молнии. Вдалеке цвет молнии красный или желтый, и чем ближе, цвет делается голубым.

(увиденное в обратном порядке изменение цвета означает, что гроза уходит).

Как вести себя во время грозы:

· Нельзя укрываться во время грозы возле одиноко стоящих деревьев или других предметов. От них нужно держаться на расстоянии, не менее 10 метров.

· Не следует оставаться на открытых холмах и равнинах. Гораздо безопаснее укрыться в углублении на склоне холма, за большим камнем или в лесу, особенно среди невысоких густых деревьев. Хорошим укрытие служит шалаш, землянка, зимовье, сарай и т. п.

· Чаще молния бьет по высоким деревьям, зачастую растущим на открытой местности.

· Как правило, не поражаются молнией береза или клен.

Признаки надвигающегося сильного ветра

· Небо при закате ярко-желтое, переходящее в красное.

· На горизонте, над багрово-красной зарёй возникают клочья лёгких облаков, они утолщаются и очерчиваются всё резче и резче.

· Иногда при безветрии в нижних слоях воздуха на небе возникают длинные облачные полосы. Чем они резче очерчены и менее ровны, тем сильнее будет ветер.

· Рожки у нового месяца кажутся очень острыми.

( – Старый месяц; ) – новый (ранний) месяц.

Признаки надвигающейся бури

· Воздух сухой; летом наблюдается похолодание. Появившиеся утром или к полудню «барашки» к вечеру превращаются в густые облака.

· Если на утренней заре появились перистые облака, обращает на себя внимание их быстрое движение.

· Сгустившиеся слоистые облака с разорванными краями проплывают очень быстро, часто меняя свои очертания.

· Ветер, возникший к полудню, резко усиливается к вечеру. Ласточки и стрижи летают то вверх, то вниз.

Ориентирование на местности

Заблудиться в лесу, особенно в ночное время суток, не представляет труда. Поэтому необходимо уметь ориентироваться и находить нужное направление в любое время и при любой погоде.

Наиболее точные ориентиры – Солнце и Звезды.

§ Полярная звезда самый верный указатель, она всегда точно на Севере.

§ Летом Солнце находится:

– 7.00. – Восток

– 10.00. – Юго-восток

– 13.00. – Юг

– 16.00. – Юго-запад

– 19.00. – Запад

– 22.00. – Северо-запад

– Если учесть, что летом солнце в 13.00. находится на Юге, то можно определить стороны света по Солнцу и часам.

По солнцу и часам стороны света определяются так.

Линия, разделяющая угол между часовой стрелкой, направленной на Солнце, и цифрой «1» циферблата, всегда направлена на Юг.

Известно, что Солнце «обходит» Землю по экватору, следовательно, в Северном полушарии оно, так или иначе, с Южной стороны. Из этого можно предположить следующее: если, заходя в лес, Вы чувствовали, что Солнце грело Вам спину или Вы видели свою тень перед собой, значит Вы шли в Северном направлении – выходить из леса нужно в сторону Юга.

Когда небо в облаках и не видно ни Солнца, ни Звезд, тогда стороны света определяются другими, хотя и не очень точными, способами:

– смола хвойных деревьев больше выступает с Южной стороны;

– склон муравейника с Юга более пологий, а располагается муравейник по отношению к дереву с Южной стороны;

– у дерева, столба или отдельного камня снег тает раньше с Южной стороны;

– кроны отдельно стоящих деревьев гуще с Южной стороны;

– годовые кольца на пне шире и толще с Южной стороны;

– выше растет трава и быстрее желтеет летом с Южной стороны дерева, пня, камня и т. п.;

– суше почва под камнем с Южной стороны;

– весной от снега быстрее освобождаются склоны холмов с Южной стороны;

– мхи покрывают пни, деревья, камни больше с Севера;

– на Северной стороне кора деревьев (особенно лиственных) более шершавая и толстая;

– снег в оврагах на Северной стороне тает быстрее, чем на Южной. (именно на Северной!)

Все эти приметы хороши в совокупности. Определять стороны света нужно, исходя из большего числа примет!

Разумеется, определение сторон света будут полезны лишь тогда, когда Вы представляете, где находитесь и где находятся дороги, селения и т. п. То есть, в уме Вы способны восстановить карту или план данной местности и для этого Вам нужно знать только где Север. (Полезно вспомнить, где находилось Солнце, когда Вы входили в лес). Ну, а если это невозможно, придется интуитивно или логически прикидывать направление своего дальнейшего движения и, к сожалению, так бывает чаще. В этом случае пригодиться вспомнить, что все ручьи стекаются в реку, а дальше:

– Все селения находятся на берегу рек или водоемов;

– По реке может плыть лодка или судно;

– Река это возможность утолить жажду, возможность добыть рыбу;

– Река дает возможность передвижения (плот, бревно).

Следовательно: нужно искать выход к реке!

Появившиеся кочки говорят о близости воды (болото, ручей и т. п.). Ручьи впадают в реки. Реки находятся в низинах, ущельях и распадках. Пролетающие утки или кулики подскажут дорогу к водоему.

НАБЛЮДАТЬ. АНАЛИЗИРОВАТЬ. ДУМАТЬ. ИСКАТЬ.

Ночёвка (лесное жилище)

Жилище следует оборудовать вблизи источника воды и топлива, в местах, защищенных от ветра и безопасных от обвала и наводнения. Укромное место, где можно отдохнуть и выспаться.

Построить шалаш или оборудовать яму под землянку дело не простое и готовых рецептов, наверное, нет, а есть общие правила ночлега в лесу:

– ложась спать, нарубите сосновых веток и устройте из них «перину»;

– с наветренной стороны утеплите жилище сухой травой, камышом, мхом. Но не кладите много травы на крышу, т. к. во время дождя она намокнет, отяжелеет, и крыша может сломаться;

– накалите с вечера камни на костре и внесите их на ночь в жилище, сложив горкой посредине (это в том случае, если жилище просторно). Излучая тепло, камни согреют жильё, как печь. Можно также закрыть их землёй, зарыв под постелью или настилом;

– перед входом разведите костер (нодью), но предварительно очистите место от листьев, мха, веток и т. п. Стенка из бревен, сложенная позади костра, служит экраном и отражает тепло внутрь убежища, защищая костер от ветра;

– используйте все, что может пригодиться для жилища: от куска брезента до корневища упавшего дерева. Но жилье должно быть надежным и крепким – это безопасность, а значит и здоровый спокойный сон (а как необходимо выспаться и восстановить силы!);

– если нет топора, бревна можно пережигать на костре для строительства землянки. Между брёвен проложите мох, а щели землянки замажьте глиной.

Обустройство бивака не представляется без костра. Вообще, костер в лесу главная сила, позволяющая выжить. Следовательно, знания, как добыть огонь и развести костер, необходимы любому, кто идет в лес.

Типы костров:

ШАЛАШ – для хорошего освещения, быстрого обогрева и приготовления пищи и чая, сигнальные функции.

КОЛОДЕЦ – жаркий костер для просушки одежды и обогрева. Много углей, высокая температура, быстро готовить пищу.

ТАЁЖНЫЙ – можно много и долго готовить пищу (например, жарить рыбу на рожне впрок), можно располагаться на ночлег.

НОДЬЯ – исключительный ночлег! Горит долго и «самостоятельно».

Для ночлега используют и другие виды костров типа «звездный», «камин» и прочие.

Для быстрой растопке применяйте бересту и нижние ветки сосны – они сухие в любую погоду. Хороши так же сухая хвоя сосны или сухая трава и «зажигательные» палочки.

Хорошее топливо: ель, сосна, кедр, лиственница – горят ровно, медленно и без искр.

Костер нужно разводить так, чтобы пламя или искры не могли зажечь окружающие деревья, траву, мох и т. п. Лучше разводить костер: не далеко от воды, в естественной яме, на старом кострище, на плотно вытоптанном месте или окопанном месте; в противном случае Вы рискуете, как минимум, подпалить одежду.

Топливо на растопку готовьте заранее, в более чем достаточном количестве, до наступления темноты или ненастья.

Для сигнализации или защиты от москитов и комаров бросьте поверх топлива хвойные смолистые ветви или зеленую траву.

Костер готовьте так, чтобы он возгорался с первой спички. (кто знает, сколько Вам ещё понадобится разводить костров?) Выберите место, не задуваемое ветром, поверх тонко наломанной бересты накидайте сухой травы, «зажигательные» палочки и тонкие нижние сухие ветки сосны и приготовьте подбрасывать большие куски бересты, сухие ветки и палки. Чем тоньше дрова, тем они дают больше жара, быстрее разгорается огонь, но они и прогорают быстрее (пригодится для быстрого приготовления пищи). Поэтому не лишне в самом начале уложить в костер большую сухую ветку, которая, сгорев, даст угли и сохранит костёр.

Что делать, если нет спичек?

Костер можно зажечь линзой от очков, фотоаппарата или бинокля, в солнечный день, направив лучи солнца через линзу на бересту, мох или вату от телогрейки. Если меж двух стёкол наручных часов налить воды, получится линза, способная разжечь бересту. Отшлифованный в виде линзы в ладонях лёд так же даст возможность разжечь костёр.

Старый индейский способ: трение древесины о древесину. Но при этом большое значение играет, так называемый, ТРУТ – это измельченная сухая кора деревьев или древесная пыль изъеденных насекомыми стволов, нити одежды, вата, пух птичьих гнезд и т. п. быстровоспламеняющихся материалов.

Ударом камня о камень или металл (нож, пряжка, топор) высекаются искры. Направьте их на трут. Может, повезёт.

Чтобы костер тлел всю ночь, нужно прикрыть угли золой и присыпать сверху сухой землёй. Если ночью ожидается дождь, положить поверх ещё и слой листьев.

Летчик Кузнецов, потерпевший аварию и прозимовавший в жутких условиях Сибирской тайги, в своих воспоминаниях писал:

«Отрезав аршинный кусок парашютной стропы, вымочил его в воде, потом долго, пока он не стал почти сухим, мял в свежей древесной золе. Сушил его ещё на воздухе, а потом пропустил через тростинку, зажег один конец стропы. Ненадолго, лишь для того, чтобы на нем образовалась золка. Трут готов. Кресало – твердый камень, такой, чтобы я мог из него высечь искры, а вместо огнива использовал нож или пряжку…»

Одежда

Одежда предохраняет тело человека от воздействий внешней среды: холода и жары, солнечных ожогов и укуса насекомых. Все имеющиеся предметы одежды необходимо сохранять, даже если некоторые из них в данный момент не нужны и кажутся никуда негодным рваньем. По возможности нужно всегда сохранять одежду и обувь сухими. Сырую обувь и одежду сушите каждый вечер у костра, но не ставьте обувь близко к огню: она рассохнется и потрескается. Одежду следует своевременно чистить, чинить, очищать от пыли и грязи, т. е. беречь.

Не допускайте переохлаждения организма. Если зябко, то лучше прыгать, хлопать себя руками и греть лицо гримасами, чем, сжавшись в комочек, дрожать и ждать простуды: простывать в лесу нельзя!

Замерзшие руки согреются подмышками или в паху. Согрейте их, и уж после разводите костер – меньше сломаете спичек.

Напрягая и расслабляя мышцы, разгоняйте внутреннюю энергию, думайте о жаре, пытайтесь согреть себя изнутри.

И ещё, не ложитесь отдыхать на голую землю, даже если жарко или Вы очень устали. Садитесь на собственную куртку или бревно, но не землю или на голый камень. Сырая земля моментально здорового человека превращает в больного.

Добывание пищи

Выбор способа охоты зависит главным образом от имеющегося опыта и снаряжения. Изготовьте лук и стрелы или, в конце концов, беритесь за дубину. Но прежде всего необходимо отыскать звериные тропы, место водопоя или кормления. Затем следует устроить засаду, тщательно замаскировавшись, располагаясь по возможности с подветренной стороны, чтобы запах человека или незначительный шум не вспугнул зверя. Подкрадывайтесь к зверю только с подветренной стороны (т. е. охотник идет против ветра), как можно тише, используя малейшие неровности и укрытия рельефа. Передвижения осуществлять в тот момент, когда животное ест, передвигается или смотрит в другую сторону от Вас.

Лучшее время охоты – ранее утро или же сразу после захода солнца.

Места наиболее богатые дичью: источники воды, лесные поляны, опушки лесов, рощи с мелким кустарником.

Многие животные обитают в земляных норах, дуплах деревьев. Если зверёк в норе, то, закрыв все имеющиеся выходы, кроме одного, и залив этот выход водой, можно добыть зверька петлёй или сеткой (или чем-либо подобным), заранее прикрепив её у входа.

Мясо всёх змей съедобно. Чтобы поймать змею, нужно её голову придавить к земле палкой с развилкой на конце. Для безопасности следует считать всех змей ядовитыми, хотя некоторые из них совершенно безобидны.

Ящерицы всех видов тоже съедобны. Холодным утром ящерицы малоподвижны, и в это время их можно поймать. В жаркий день они любят греться на солнце, тем самым являясь хорошей мишенью для стрельбы из рогатки или метания палкой.

Яйца птиц тоже служат хорошей пищей. Яйца птиц лучше собирать из гнезд в течение дня. Самих птиц в гнездах лучше ловить ночью или вечером.

Силки и западни

С помощью силков и западней можно обеспечить себя достаточным количеством пищи. Есть много способов и видов этих ловушек.

Силки должны устанавливаться на звериных тропах, которые можно узнать по свежим следам и помёту. Устанавливая силок, старайтесь не изменять естественности местности: лучше, если силок устанавливается в узком месте тропы, где зверю приходится пробираться через густую растительность. Можно создать искусственное препятствие из веток, камней, бревен и т. п. Размер петли должен быть таким, чтобы в него свободно входила голова зверя.

Кроме того, можно вырыть на тропе яму, тщательно её замаскировав. Глубина ямы не должна позволить зверю выскочить из неё.

Рыбная ловля

Рыбная ловля, пожалуй, наиболее надежный способ добывания пищи. Рыболовные снасти можно изготовить из подручных материалов: шнурков, тесемок, булавок, проволок и т. п. Приманкой служат черви, кузнечики, мухи, ярко окрашенные нитки и тряпки, блестящие пуговицы и т. п.

Для ловли рыбы на мелководье используйте самодельные остроги.

Лучшие места для ловли рыбы в реках – это спокойные воды у подножья водопадов, омуты, тихие заводи, где рыба обычно ищет корм. Рыбу лучше всего ловить ранним утром или поздним вечером – всё зависит от умения, опыта и снасти рыболова.

Можно соорудить ловушку для рыб, которая представляет собой отгороженное в воде место с двумя стенками, сходящимися под углом к выходу. Отгородив для пойманной рыбы небольшой садок на берегу (или выкопав ямку), можно пользоваться долгое время живой свежей рыбой.

Растительная пища

Употребляйте в пищу только те растения, которые достаточно хорошо известны Вам, или те плоды, которые без вреда для себя поедают млекопитающие.

ИВАН-ЧАЙ: на лесных гарях и полянах его розовые цветы трудно с чем-либо спутать. Из сушеного корня можно приготовить муку или просто корень обжарить на углях, из листьев – чай, из цветов – варенье. Молодые побеги Иван-чая отличная приправа для супа.

ПАПОРОТНИК: с поверхности стебля удаляют чешуйки и волоски, затем стебель моют и варят. Молодые побеги засаливают.

ЧЕРЕМША: – весенний кормилец.

ЧЕСНОК и САРАНКИ: их луковицы, как в сыром, так и в варёном виде можно употреблять в пищу.

РОГОЗ (камыш): корневище можно испечь или сварить, а ранней весной молодые побеги употребляют в сыром виде. Метёлки Рогоза до появления пыльцы, также съедобны в варёном или сыром виде. Из пыльцы можно приготовить лепешки или кашу.

КОРА: весной внутренний слой хвойных деревьев, особенно сосен, съедобен и питателен. Кора деревьев безвредна, но при длительном её приеме может возникнуть некоторое расстройство желудка. В пищу употребляют кору ивы, тополя, берёзы, хвойных деревьев. Нужно снять наружный твердый слой и для питания употреблять только зеленый или белый слой в сыром или вареном виде.

ОРЕХИ: наиболее питательная растительная пища. Съедобны почти все виды орехов всех хвойных пород. Кедровые орехи используют практически в любом виде (сыром, варёном, печеном). Кедровые орехи, высушив и размолов, заливают кипятком и получают состав не уступающий по своим качествам молоку.

ЯГОДЫ: есть нужно только те, которые Вам хорошо известны, точно так же, как и ГРИБЫ – только известные!

Кроме того нужно помнить, что во многих странах в пищу употребляют улиток, кузнечиков, лягушек, саранчу и считают это деликатесом. В Германии жаркое из рыси у рыцарей считалось деликатесом, а в России – жаркое из жаворонков и синиц.

Приготовление пищи

Самый простой способ – пожарить на костре, надев на ветку рыбину или кусок мяса. Можно запечь рыбу или мясо в глине, облепив пищу глиной и зарыв её в угли. Пожарить пищу можно на раскаленных камнях. Варят пищу (если нет посуды или банки) в ямке, набросав в неё раскаленных на костре камней. Чтобы вода не впитывалась, обжигают стенки ямки, обмазав их глиной и разведя в ней огонь). Рыбу можно вялить или сушить, а, сделав коптильню, рыбу, дичь и куски мяса заготовить впрок. Для сохранения мяса его заливают жиром. Найдя звериный солонец, можно обеспечить себя солью (выпаривая соль из воды) или хотя бы солёной водицей (25–30 граммов соли в день – оптимальное пополнение организма, 750 гр. – в месяц).

САМАЯ БЕЗОПАСНАЯ ПИЩА – ХОРОШО ПРОВАРЕННАЯ ИЗВЕСТНАЯ ВАМ ПИЩА!

Оказание первой помощи в тайге

Перед человеком, оказавшимся в условиях автономного существования, возникает ряд существенных проблем, одна из которых – оказание медицинской само– и взаимопомощи при травмах и заболеваниях. Исход этих состояний во многом зависит от своевременно оказанной медицинской помощи. В экстремальных ситуациях, когда возможны разнообразные поражения человека (ушибы, ожоги, отравления, укусы, переломы и т. п.) знания само– и взаимопомощи очень необходимы, ибо рассчитывать приходится только на себя.

Наиболее характерным «зимним» заболеванием является отморожение и общее замерзание (ранняя весна, поздняя осень, высокогорье).

Отморожение

В первую очередь страдают пальцы рук и ног, потом уши, нос, щеки и части тела закрытые одеждой.

1-я Степень: кожа сначала краснеет, припухает, затем становится белой и немеет. Общее состояние не страдает.

Нужно:

– быстро восстановить кровообращение в поврежденной области, т. е. пострадавшего накрыть одеялом, шубой, палаткой и т. п. и приступить к растиранию пораженной части тела;

– растирание производят от кончиков пальцев к центру туловища;

– далее, согревание у костра; обувь и перчатки при этом снять.

2-я Степень: кожа резко белая, нечувствительная, покрывается пузырями, заполненными жидкостью. Присутствуют значительные болевые ощущения.

Нужно:

– согревание у костра пораженной области;

– область пузырей обработать спиртом, водкой; если нет спирта – просто наложить чистую повязку;

– горячее питье (чай, кипяток).

3-я Степень: кожа темнеет, сморщивается, покрывается струпьями; все эти явления сопровождаются сильными болями.

Нужно:

– обработать поврежденные части спиртом или водкой, либо наложить чистую повязку;

– горячее питье (чай, кипяток) внутрь – обезболивающее средство (анальгин, аспирин).

РАСТИРАНИЕ пострадавших частей тела СНЕГОМ, погружение в холодную воду со льдом при обморожениях НЕДОПУСТИМО!

Обморок

Внезапное, кратковременное исчезновение сознания.

Причина – сильная кровопотеря, резкая боль, переутомление, солнечный удар и др.

Нужно:

– уложить в горизонтальное положение больного, слегка приподняв ноги;

– освободить от стесняющей одежды (расстегнуть ворот рубахи, поясной ремень и пр.);

– осторожно облить лицо холодной водой.

Поражение молнией

В легких случаях – головная боль, головокружение, светобоязнь, ощущение рези и жжения в глазах.

Нужно:

– полный покой, удобное положение;

– внутрь горячее питьё, обезболивающее средство;

– на места «знака молнии» наложить чистые повязки.

Ушибы

Признаки: боль, припухлость, нарушение функции.

Нужно:

– создать покой;

– местно – холодный компресс на поврежденную область;

– внутрь – обезболивающее.

При ушибах грудной клетки:

– придать больному полусидячее положение;

– на грудную клетку наложить опоясывающую, тугую повязку;

– внутрь обязательно обезболивающее.

При ушибах живота:

– придать горизонтальное положение телу;

– на область живота – холод;

– прием пищи и жидкости – исключить!

Вывихи

Вывихи – это смещение одной или нескольких частей сустава.

Признаки вывиха: резкая боль в области сустава, выраженная отёчность, припухлость; нарушение функции сустава, возможна некоторая его (сустава) деформация.

Нужно:

– придать конечности положение, при котором уменьшается боль;

– на поврежденный сустав воздействовать холодом (фляга с холодной водой, снег, проточная вода);

– на область поврежденного сустава наложить тугую, фиксирующую повязку;

– внутрь обезболивающее (анальгин, аспирин);

– в некоторых случаях можно использовать местно компресс из собственной мочи.

Переломы

Наиболее часто переломам подвергаются конечности тела.

Признаки перелома: резкая боль, иногда с потерей сознания, припухлость, отёчность, в месте повреждения нередко наблюдается патологическая подвижность, поврежденная конечность может быть несколько короче из-за нарушения целостности кости.

Нужно:

– при открытом переломе – остановка кровотечения с наложением чистой повязки;

– обеспечить наиболее удобное положение тела пострадавшего: неподвижность больной части тела;

– неподвижность обеспечивается при помощи импровизированных шин (палки, ветки, пучки камыша и т. п.);

– шина должна захватывать два сустава, выше и ниже перелома. При переломе бедра фиксируют три сустава (голеностопный, тазобедренный, коленный);

– шину фиксируют тугой повязкой и не менее, чем в 2-х местах;

– внутрь дать обезболивающее и горячее питьё;

– в качестве местного обезболивающего можно использовать холодный компресс (фляга с холодной водой, снег, лёд).

Необходимо помнить:

– при открытых переломах исключить попытки вправления сломанных костей;

– не стягивать сломанную кость повязкой на уровне перелома;

– не прикладывать шину к стороне, где выступает сломанная кость;

– если нет подручных средств для шины, тогда при переломах рук больную руку фиксируют к туловищу, при переломе ног – больную ногу фиксируют к здоровой.

Кровотечения

Кровотечения делятся на:

А – артериальная кровь алого цвета, бьёт струей или фонтаном.

Б – венозная кровь тёмная, истекает ровным потоком.

Кратковременный способ остановки кровотечения – путем прижатия в точках прохождения главных сосудов человека.

Кровотечение из сосудов конечностей можно остановить методом максимального сгибания.

Наиболее надежный способ остановки кровотечения – наложение жгута.

При наложении жгута необходимо знать следующее:

– жгут накладывается на 5-10 см выше места ранения;

– нельзя держать жгут более 1,5 часов;

– нельзя накладывать жгут на тело: необходимо подложить под него прокладку;

– после истечения 1,5 часов жгут расслабляют на некоторое время, пока конечность не порозовеет и не потеплеет;

– при низких температурах, конечность, на которую наложен жгут, необходимо обязательно утеплить;

– в качестве жгута можно использовать поясной ремень, носовой платок, верёвку, рубаху и т. п.

При незначительных кровотечениях необходимо:

– область раны прикрыть чистым тампоном, а сверху – тугую повязку;

– поврежденную часть на некоторое время приподнять вверх.

Раны от укусов и когтей животных

Как правило, эти раны неглубокие, рваные, имеют выраженную наклонность к быстрому инфицированию.

Нужно:

– кожу вокруг раны 2–3 раза обработать спиртом, водкой, бензином, перекисью водорода (что есть);

– саму рану можно обработать спиртом (перекисью) и сверху наложить чистую повязку.

Укус змей

В нашем регионе опасны щитомордник и все виды гадюк.

Признак укуса: резкая боль в поврежденном месте, быстрое нарастание отёка, головная боль, слабость, потливость, беспокойство, часто – рвота.

Нужно:

– после укуса энергично отсосать содержимое ранки (это позволит удалить до 40 % введенного яда);

– отсасывание производится ртом (попавший на поврежденные слизистые оболочки рта яд интоксикации не вызывает)

– обработать рану, наложить повязку;

Отравления

Признаки: общее недомогание, слабость, вялость, повышение температуры тела, рвота, жидкий стул, боли в животе.

Нужно:

– срочно промыть желудок (выпить большое количество воды и искусственно вызвать рвоту). Повторить эту процедуру до «чистой воды»;

– внутрь дать обильное питьё крепкого чая или слабо подсоленной кипяченой воды;

– при поносе, в качестве вяжущего средства, использовать отвар корня БАДАНА или КОРЫ ЧЕРЕМУХИ (из лекарств: левомицетин, тетрациклин);

– обеспечить покой и тепло;

– прием пищи исключить.

*** Отправляясь в экспедицию, поход или рабочий маршрут необходимо иметь хотя бы минимум лекарственных средств:

Йод – 1 флакон.

Гидропирит (перекись водорода) – 1 пачку.

Нашатырный спирт – 1 флакон.

Валидол, нитроглицерин – по одной пачке.

Может пригодиться

Следы лесных обитателей

Человеку, оказавшемуся в лесу, небезинтересно знать, кто бродит по соседству, особенно когда день клонится к вечеру. Искусство читать следы – дело тонкое и теоретически его изучить нельзя: здесь необходим опыт и знание повадок животных. Но общие признаки знать необходимо.

В природе «идеальные» следы можно наблюдать только по свежему снегу или по свежей грязи. На четкость отпечатков влияют: грунт, движение животного, свежесть следа, погода и др.

Характерные особенности движения животных и расположение их следов:

ВОЛК – следы цепочкой, след в след, длина отпечатка лапы 12–18 см, ширина – 5–8 см. Подушечки волчьих лап продолговатые, твердые, когти крупные, а пальцы мало развернуты. След волка всегда стройный, более длинный и чёткий, чем у собаки. Кроме того, собака долго не бежит рысью, а для волка такой ход характерен.

МЕДВЕДЬ – след часто похож на след человека в валенках или лаптях: та же длина шага, та же длина отпечатков. Но человеку трудно идти по медвежьему следу ступая след в след – ноги приходится выворачивать. Четко видны отпечатки огромных когтей.

РЫСЬ – почти круглые отпечатки лап (около 8-12 см). Следы, как ломаная линия. Когти отпечатков не дают.

Необходимо помимо умения различать следы зверя, иметь опыт определения их свежести, а это дается практикой и остротой глаза. Теоретическая подготовка в этом вопросе так же малоэффективна, но общая необходима:

– Свежий след всегда более угловат, т. к. со временем ветер, солнце и вода округляют следы, сглаживая его края и выпуклости.

– Обратите внимание на то, что упало в след – шерстинки или опавшие листья и хвоя? В свежем следе посторонних предметов нет!

– Грязь свежего следа мягкая и без трещин. Старый же след высушен солнцем, а в свежем ещё находится вода. (для сравнения отпечатайте рядом свою ладонь, сравните отпечатки и быть может разница увиденного подскажет Вам, как давно прошёл здесь зверь).

– Осмотритесь, нет ли помимо следа, как отпечатка конечностей, других следов животного: свеженадломанных веток, ощипанных листьев, помёта и т. п.

Всё сказанное – теория. Не подкрепленная практикой, она мало что дает. Но знать это – нелишне! Наблюдайте! Анализируйте! Думайте! Ищите!

Как определить ширину реки

1. Метнув камень через реку, а потом вдоль берега, измерьте дальность броска шагами, и Вы приблизительно будете знать ширину реки.

2. Стоя у уреза реки, нужно приставить руку с вытянутыми пальцами к бровям ладонью вниз (как козырек от солнца). Далее следует наклонять руку до тех пор, пока зрительно её внешний край не коснулся противоположного берега. Затем повернитесь на 90 градусов, не меняя положения ладони. Заметьте точку, где зрительно рука соприкасается с землёй. Измерьте расстояние от точки, где Вы стоите, до замеченной. Это расстояние и будет шириной реки.

Определение высоты предметов

1. ПО ТЕНИ: в солнечный день не составит труда определить высоту предмета (например, дерева). Правило: высота измеряемого предмета во столько раз больше высоты известного Вам предмета, во сколько раз его тень больше тени известного Вам предмета. Высота известного Вам предмета – это Ваш собственный рост. Станьте рядом с деревом, измерьте тени и Вы узнаете высоту дерева.

2. ПО ШЕСТУ: если нет солнца или тени. Берется шест, по длине равный Вашему росту и устанавливается на таком расстоянии от дерева, чтобы лежа ногами к шесту можно было видеть верхушку дерева на одной прямой линии с верхней точкой шеста. Тогда высота дерева будет равна длине линии, проведенной от Вашей головы до основания дерева. (В равностороннем треугольнике длины сторон равны).

Дальность видимости горизонта

Иногда очень важно определить дальность видимости горизонта, чтобы сориентироваться по времени, сколько ещё можно продолжать путь.

Высота наблюдателя над уровнем земли, в метрах – Дальность видимости горизонта, в километрах.

1 – 4

2 – 5

3 – 7

4 – 8

5 – 9

6 – 9,5

7 – 10

8 – 11

9 – 12

10 – 13

20 – 17

50 – 27

Кроме того следует помнить:

1. Ярко освещенные предметы кажутся ближе (костёр, пожар и т. п.).

2. Предметы, окрашенные в яркие цвета (белый, желтый и красный) кажутся ближе.

3. В туман расстояние кажется больше.

4. После дождя, когда пыли нет предметы кажутся ближе.

5. В сумерках все предметы кажутся дальше.

6. Когда Солнце впереди наблюдателя, то оцениваемое расстояние меньше, а когда Солнце сзади – больше истинного.

7. Крупные предметы кажутся ближе, чем мелкие.

8. Предметы, расположенные на ровном месте, кажутся ближе, чем те же предметы, расположенные на холмистой местности или за каким-либо заслонами. Вот почему противоположный берег реки или озера кажется ближе, чем на самом деле.

Расстояния до предметов, видимых невооруженным глазом (расстояние показано в метрах)

Деревни и большие дома – 8000

Окна в домах – 4000

Трубы на крышах – 3000

Отдельные деревья – 2000

Люди (как точки) – 2000

Отличить всадника от пешего – 1000

Стволы деревьев – 900

Движение ног лошади – 600

Движение рук – 400

Цвета и части одежды – 250

Человеческое лицо – 200

Выражение лица – 100

Глаза (как отдельные точки) – 70

Глаза и рот (ясно различаются) – 35

Белки глаз – 20

На расстоянии 40–45 метров охотник ясно различает цвет оперения у дичи, например, окраску маховых перьев у селезня (расстояние оружейного выстрела)

Ночь в тишине можно услышать:

Гул самолета – 40 км

Движение автомашины – 2 км

Ружейный выстрел – 1 км

Цоканье лошадиных копыт – 1 км

Ночью можно увидеть:

Костры – 8 км

Отблески выстрела – 2 км

Свет фонаря – 1,5 км

Огонь спички – 1,5 км

Огонёк папиросы – 0,5 км

Некоторая полезная информация из книги летчика Кузнецова, потерпевшего аварию над тайгой и пережившего холодную зиму в тайге

…Всё мое имущество можно нести в одной руке, если даже снять одежду и сложить её в узел. И так как на пополнение его в ближайшее время нет никакой надежды, а сколько мне придется прожить здесь – неизвестно, я выложил из карманов всё, что в них было, чтобы осмотреть и каждой вещи придать своё, может быть, не свойственное ей раньше значение.

…Прочный и просторный шалаш я построил за четыре дня из пережженных на костре (ведь пилить-то нечем) жердей, увязав их лентами из гибких ветвей черемухи, укрыл корьем и сверху ещё слоем сухого зеленого мха. Дверь связал из тонких прутьев, уплотнив сплетения стеблями рогоза. Постель из сухих прошлогодних стеблей рогоза и сухого мха устроил прямо на земле. На пятый день, натаскав из оврага глины, сделал неказистую, но удобную печку с вытяжной трубой…

…Из листьев рогоза – мягкие маты, канаты, корзины. Пухом султанов утепляют окна, набивают подушки. Из корневища делают муку, из муки – хлеб. Высушив кусочки в печи, камнем растер в муку…

…Выкапываю палкой светло-желтые рыхлые луковицы лилии и ем их тут же. Луковицы пахнут землей и горохом…

…Лопух в Японии – овощ. В корнях есть сахар и белки, семена идут на масло. Засушив корни, растер их на камне, засыпал в кипяток – получился «кофе»…

…Сусак корни – хлеб, свежие корневища пеку в костре и жарю с салом (питательнее картофеля в три раза)…

…Убивай столько, сколько можешь съесть…

…Из топленого сала сделал светильник…

…Для хранения «овощей» и мяса вырыл в стене обрыва нишу и выложил её корьем…

…При обжиге гончарной посуды первые сутки надо давать слабый огонь или просто дымок, и только после этого, постепенно увеличивать жар, а на третьи сутки посуду прокаливают до красна…

…Крючки сделал из английских булавок, лески – из нитей строп…

…Уток ловил на кусок мяса с помощью лески и крючка…

…Иголку прикрепил к нити по центру, намагнитил ножом и пряжкой конец иглы – получился компас (показания его проверяю несколько раз)…

…Провалившись в болото, не шевелюсь, пытаюсь снять лишнее. Рукой, а потом палкой продавливаю углубления у своего тела, пытаясь заполнить их водой и пустить воду через них под себя – только вода, заполняя объем моей ямы, даст возможность мне высвободиться из трясина…

…Вспугнул лося на болоте и по его следам прошел болото…

Вывод

Помните свои личные эталоны: рост, вес, длину шага, длину ступни (размер ноги), прыжок с места и разбега (сколько Вы прыгали в школе?), на сколько Вы метали мяч и т. д. и т. п.

Вообще, чаще анализируйте и вспоминайте свои достоинства и недостатки, возможности и достижения. А что делали и как выходили из похожей ситуации другие люди или книжные герои? Полезен ли Вам их несладкий опыт? Главное НЕПАНИКУЙТЕ, будьте уверены в себе и знайте, что обязательно выберетесь, необходимо только потерпеть и поразмыслить, сориентироваться и увидеть в знакомых вещах и предметах до селе не свойственные им качества, и всем этим воспользоваться для своего спасения. Люди гибнут в лесу чаще от страха и паники, от неспособности спасти себя самого, а не от тягот действительного положения. Наблюдайте! Анализируйте! Думайте! Ищите!

На этом подготовительный период окончен.

Пора в дорогу – дали зовут!

11 мая 1992 года мы вышли на старт.

1 ЭТАП

«Потеря девственности»

п. Листвянка – п. Б. Коты – м. Кадильный – п. Б. Голоустное

(11.05.92–13.05.92)

11.05.92

Утро, сборы, дорога. 9.54 – Старт. Первые километры. Прощание, интервью. «Собачья тропа». Лисица. Бревно с зарубками. Обед. Американец Джеф. Клещи, необходимость осмотров. Первый бивак, ужин, воспоминания, мечты

Будильник зазвонил в шесть. «Твою мать! – я только лег!» Вчера до полночи мы перекладывали мешки, утрамбовывая всякое дерьмо, которое нам может пригодиться в дороге. Вся комната была завалена скарбом. Одной фотопленки было столько, что нормальный человек, кроме неё больше ничего бы не взял. Одежда, одежда, посуда, снасти, палатка, медикаменты, жратва: банки, пакеты, свертки, мешочки, что-то ещё, ещё. Боже мой, как это всё уместить? Сковородка меня добила окончательно – куда ее запихнуть? – вообще выкинул!

Солнце слепит, заливая комнату пыльными лучами. Клен скребется в окно. Воробьи орут. Скрученная постель, каменными буграми упирается в спину. Будильник ни как не заткнется. «О! Господи!» Пора! Встаю! Часов в семь приедет Дима, нужно ещё за собакой заехать.

Наспех помывшись, глотнув чая, я навьючил мешок и поперся к Володе. Вова тоже уже не спал, тоже все утрамбовывал, на ходу отшучиваясь от нападок жены и матери. И та и другая недолюбливали меня, считая, что я вечно выдумаю какую-нибудь авантюру, а Вова, как дурак, не может мне отказать, и в конечном счете страдает. Теперь они почему-то решили, что он обязательно должен погибнуть. Что этот переход ему не по силам, что у него семья и нужно думать о ребенке (как он без отца?), а не заниматься какими-то глупостями. Насчет моей гибели что-то все молчали – этот вопрос никто не рассматривал, я был не в счет. Это даже немного огорчало. Вообще, мысль не отпускать Володю в переход у них зародилась не так давно, примерно месяц назад. Да раньше и не могла, так как наш план долгое время держался в тайне, а то что мы бегаем и тренируемся никто не воспринял за подготовку, все подумали, что мы о здоровье печемся. В начале, когда мы объявили о переходе, родственники решили, что это наша очередная шутка, но позже, прикинув полутора годовую подготовку, стоимость и количество закупленного снаряжения, даже испугались. Тут же Сережина мать стала Свете капать на мозги, что Вова не пройдет, обязательно погибнет где-нибудь в районе «Чертова моста» – дескать она геолог – те места знает, «ты потеряешь мужа, Ксюша – папу» и всякую такую чушь. И началось: Вову поедом ели несколько недель, и я уже было начал подумывать отпилить стволы у двустволки и облегчить другую ношу (всё равно пойду!), но Вовуня не сломался, и вот стоит утрамбовывает куль, глупо улыбаясь и успокаивая близких.

Нас накормили вкусным завтраком, объявили, что все равно через неделю мы вернемся (Света даже написала письмо, в котором она описала схему наших неудач и возвращения, и которое она даст Вове почитать через неделю, и тогда он поймет, как она была права). Похныкали, посидели, помолчав на дорожку, но все же стали провожать. Дима, как оголтелый сигналил под окном – разбудил все Постышево. Взвалив кули, мы стали спускаться.

Вместе с Димой приехал Миша Зусман – коллега Вовы по диспансеру и Женя Лоскутов – бывший мой коллега по Восточно-Сибирской студии кинохроники. Прихватили видеокамеру. Как мы влезли в этот старенький «403-й Москвич» с мешками и прибаутками, до сих пор загадка. Но влезли и отвалили от дома. Дамы махали с балкона!

Первым делом едем к Солдатову забрать лайку. Мы почему-то решили, что собака нам пригодиться в тайге: предупредит об опасности и в случае чего ее можно съесть. Однако, как и положено Солдатову – выпускнику охотфака ИСХИ, ни его, ни собаки дома не оказалось. Охотоведы народ угрюмый, душа у них темная, не спокойная – вырвать яйца у кабарги на продажу китайцам они могут, а за базар ответить или ближнему помочь – это у них не в чести. Особенно если учесть, что он с друзьями живет в доме, который мы с Вовой сняли на два года для подготовки к переходу, и бедного Солдатова запустили туда бесплатно пожить, как старого приятеля, то становится очевидно, что Солдатов – человек слова и собаку для друзей выделить, как два пальца об асфальт. Его дружок разводит руками и мычит, что ничего не знает. Ладно! Хорошо! Зачтётся. Мудак Солдатов. Хрен с ним – поехали без собаки.

Байкальский тракт – красота! Солнце, желтые сосны, морозный воздух, синее (именно синее) небо и ни одной машины! Настроение шальное. Уже всем ясно, что мы герои. Всё таки решились рвануть!

Дотянули до Листвянки и… вот Он – Даль необъятная! Байкал – огромный, могучий, опасный, в толстом панцире льда, завораживает, настораживает, предупреждает. Ворочается, дышит холодом из глубины, пытаясь взломать оковы и ударить волнами о скалы. Черная Ангара, придавленная камнем, осторожно выползает из щели, и бесшумно скользит меж холодных своих берегов. Пар, рваные облака и бездонное синее небо. Красиво и сурово!

Тормозим на смотровой площадке напротив Шаман-Камня.

Шаман-камень

Крохотный скальный остров высотой в полтора метра в истоке Ангары, геоморфологический памятник. В древности местные жители наделяли Шаман-камень чудодейственной силой. По древним поверьям, это место обитания хозяина Ангары – АМА САГААН – НОЙОНА.

На шаманском камне происходили особо важные шаманские обряды, здесь давали клятвы и молились, сюда на ночь привозили преступника и оставляли его одного над холодным ледяным потоком. Если к утру вода не забирала его, если он не погибал от страха и студёного дыхания Байкала, его прощали.

Исток Ангары самый широкий в и крупный мире. Ширина 863 м, максимальна глубина на перекате 4,8 м, минимальная 1,5 м.

Для быстрого наполнения Братского водохранилища был разработан проект МОСГИДЭПом об устройстве в исток Ангары канала длиной до 9 км, шириной до 100 м и полезной глубиной 11 м, для чего был рассчитан массовый взрыв на выброс с использованием 30 тыс. тонн тротила. Взрыв должен был поднять в воздух7 млн кубометров грунта. Взрыв предполагалось осуществить в 1960 году, с целью сокращения срока заполнения братского водохранилища с 4 лет до минимума и получения дополнительной электроэнергии в объёме 32 млрд кВт часов.

Осуществление проекта по расчёту могло понизить уровень воды в Байкале на 11 метров, но даже его понижение на 3–5 метров вызвало бы повсеместное переформирование берегов, изменение нормальных условий жизни рыбы, пострадали бы порты, лесоперевалочные базы, железная дорога. Ввиду возможности катастрофы проект отменили.

Мы с Вовой выходим. Отсюда начинается наш путь. Здесь же он должен завершиться, если нам удастся сделать круг. Это ворота Байкала. Сейчас мы в них войдем. И быть может когда-нибудь выйдем из них.

Оставив мешки в машине и отправив наших провожатых в конец Листвянки в падь Березовую варить чай и ждать нас, мы остались один на один с Байкалом.

Листвянка

Название посёлка происходит от лиственниц, растущих на ближнем Лиственничном мысу.

Довольно крупный по байкальским меркам посёлок, в виде трезубца «воткнутый» в залив Лиственничный. Главная байкальская пристань. По берегу Озера идёт центральная улица посёлка с отличной асфальтированной дорогой длиной в 5 км, вдоль которой, прилепленные к крутым склонам, один на одном громоздятся жилые дома, магазины, административные и другие здания и постройки. Основная же часть жилых домов находится в глубине падей Крестовая, Малая и Большая Черемшанки.

Впервые посёлок Листвянка упоминается в записях И.Г. Георги (1772–1773 гг.). Тогда здесь было только зимовьё жителя села Николы Романа Кислицина, построенное приблизительно в 1725 году. Вскоре здесь стоится первая почтовая станция и организовывается казацкий караул. В 1998 году водолазами найдена на дне Озера пушка петровских времён – видимо, всё, что осталось от казачьего караула. Отсюда начинается водная переправа через Байкал. До строительства железной дороги здесь была перевалка грузов летом и зимой. Через Байкал от Листвянки до Посольска и дальше Кяхту перевозили для продажи за границу меха, кожу, сукно, железо. В Россию ввозили по этому же пути шёлк, бархат, чай, сахар.

После строительства Иркутской ГЭС прибрежная территория попала в зону затопления, в результате чего первоначальная двухрядная застройка главной улицы преобразовалась в однорядную.

Самое крупное предприятие посёлка – судостроительная верфь, где построены и собраны многие суда байкальского флота.

Здесь же находится Байкальская астрофизическая обсерватория Сибирского института земного магнетизма, ионосферы и распространения радиоволн СО Академии наук РФ (Сибизмир), «Малый» хромосомный телескоп, 42-метровая громада в виде буквы «Л» большого солнечного вакуумного телескопа. Лимнологический институт и Байкальский музей.

Свято-Никольская церковь в глубине пади Крестовая имеет свою особую историю.

Согласно преданию, в началеXIX в. русский купец Ксенофонт Серебряков во время плавания через Байкал терпел бедствие. Ему грозила явная гибель. Но он не отчаялся, усердно молился о спасении святом Николаю, покровителю мореплавателей. Свершилось чудо: Ксенофонт увидел святого Николая, спешившего ему на помощь.

В знак глубокой благодарности за чудесное спасение Серебряков дал обет: построить храм в честь великого чудотворца. Строительство было начато в 1846 году в посёлке Никола на берегу Ангары и завершилось после смерти купца его женой Наталией. Церковь дважды переносилась. Первый раз на берег Байкала, вторично, в 1957 году, в связи со строительством Иркутской ГЭС и последовавшим подъёмом воды в глубь берега на расстояние 500 м от Байкала.

Колючий ветер жжет кожу. Трудно дышать от волненья и ветра. Сердце колотит и кружится голова. Страшно, как перед боем! Нам нужно успокоиться, сосредоточиться, остыть. Сейчас всё изменится. Сейчас мы шагнем в новую жизнь. Прошлое, оставшись за спиной, будет греть нас воспоминаниями. Призрачное будущее, рождаясь в наших мечтах, прибавит сил, заставит идти, не даст умереть. Лишь побеждая свои слабости, убивая собственные недостатки, преодолевая самих себя, мы сможем покорить Байкал, добравшись до финиша. Чем тяжелее будет дорога, тем сильнее станем мы, пройдя весь путь. Наш мир изменится, и мы переродимся. И вдруг стало ясно, почему мы здесь.

Оглядываюсь назад, закусываю губу, выдыхаю прошлое, достаю дневник, фиксирую: «11.05.92. 9.54. СТАРТ» … и мы шагнули в Новый Мир! Полный опасностей, приключений, неожиданных встреч, потерь, радостей и разочарований. То – ради чего потрачено столько сил, средств и времени – началось. И нет уже пути назад. Пусть воды Байкала омоют наши души! Ну, всё – с Богом!

Идти нудно, особенно по асфальтированной дороге среди поселка – хочется быстрее в тайгу и ноги сами несут, пока свежие, пока легкие – несут. Трусцой мы проскочили первые пять километров по Листвянке, на ходу разглядывая поселок и болтая без остановки. Летом здесь обычно интуристы шарахаются с фотоаппаратами. Весь посёлок летом засыпан дерьмом: фантики, бутылочки, этикетки. Вечно музыка, рыбный дым, дети выпрашивают жвачку, коровы бродят по дороге. Сейчас – холодные деревья, усталые дворники и замершие корабли. Асфальт холодный. Лед на море и стылое дыхание Озера горчит трубным дымом прибрежных лачуг.

Ребята конечно хрен сварили чаю – боялись ветром спалить городок. Тем не менее кукурузные сладкие палочки исправно сожрали, дав нам повод для дальнейших воспоминаний о них (и о палочках, и о ребятах). Женя понтовался с видеокамерой, а я, типа, с интервью для истории покорения Байкала и на радость спонсорам. Пролепетал какую-то чушь о наших намерениях, поблагодарил тех, кто нам отстегнул денег, заверил человечество в неизбежности нашего возвращения в порт Байкал. Потом мы еще немного потоптались у машины, поржали, отлили и тронулись. Ребята молчали и смотрели нам вслед. Мы уходили твёрдой походкой, а нас провожали, как в последний путь. За нас переживали. Было приятно.

Первые шаги по «Собачьей тропе». Женя крутился вокруг с камерой, фиксируя хруст прошлогодней гальки, и делая вид, что он крутой оператор (только бы с обрыва не шлепнулся). Потом отстал … и тишина. Звенящая тишина. Как два поезда встретились и разошлись. Звенящая тишина!

Дорога пошла в гору. Поблескивая новым, еще не закопченным чайником, Вова сопит впереди, а вверх по склону удирает красная лиса. Вот и всё, брат, тайга, дикие звери, красота и дышится легко.

А тропка, гори она огнем, действительно опасная, даром что Собачья. Хорошо хоть сухая. Соскользнешь – всё! Не соберут! Прав был Брянский. Его книгу «Здравствуй, Байкал» мы зачитали до дыр, и даже самые необходимые страницы с описанием маршрута взяли в поход: в лесу всё пригодиться и информация, и бумага. Это был единственный путеводитель по Байкалу, подробно описывающий береговую линию и возможные препятствия на пути, но, чего греха таить, мы были искренно удивлены, когда обнаружили в пади Облепиха бревно с зарубками, как описано в книге. С этой минуты мы стали Брянскому верить.

В сухой траве на прибрежной полянке в маленькой палатке типа «кокон» валялся иностранец. «Поляк» – подумали мы. Нет – Американец. Они интуристы за границей своей страны очень общительные, это им дома разговаривать некогда, а здесь – без умолку. Пока варили суп и ели, Американец нам поведал свою страшную историю прибытия на эту поляну. Зовут его Джеф. Работал он по контракту в НИИ в Москве. Что-то связано с химией. Доктор наук. Работа окончена, а виза еще нет. Поехал посмотреть Россию. На поезде: до Владивостока и обратно. Решил пару дней поболтаться на Байкале – много слышал, хотел видеть, теперь видит. Планирует дойти до Больших Котов и обратно. Часть одежды украли в поезде и ему немного холодно, но они американцы настырные парни в плане: Я должен это видеть! «Пошли с нами до Голоустного – там будет машина с нашими припасами и друзьями. Заберут тебя в Иркутск. Расстояние почти тоже самое, а увидишь больше, примешь участие в переходе, да и нам будет кому мозги парить.» Он согласился. Жрать толком не хотелось, и мы почти всё вылили в траву (тысячу раз я это вспомню!) Стали собираться и вдруг – КЛЕЩЬ! Два, еще, еще… В сухой траве их было миллион! Мы бросились осматривать одежду и вынимать их из всех, какие есть в одежде, складок. Господи, да сколько же их? Теперь каждый час пути приходилось раздеваться догола (донага, полностью, совсем, абсолютно) и выковыривать, выдергивать, выцарапывать их из одежды. Пропотев час, прыгая по скалам с сорокакилограммовыми мешками, нормальный человек, на таком ветру раздевшись, должен подхватить насморк, ангину, грипп, воспаление легких, но экстремальная ситуация, обогащающая организм защитными функциями, в нашем случае помогает. Думаешь больше о клещах, а не о насморке: надо – и в воду прыгнешь, лишь бы не укусил.

Так промучившись остаток дня, километрах в семи от Больших Котов мы наткнулись на подходящее место для ночлега. Клещей здесь, кажется не было, по крайней мере не было видно. Разбили лагерь, разожги костер, сварили ужин, развалились на ковриках, хлебая супчик, и вдруг почувствовали, как мы устали.

Стемнело. Я сытый валяюсь у костра, вспоминаю дом, мечтаю о будущем, слушая паровозный стук и гудки с той стороны Байкала. Когда же я буду там? Скорее бы! Это как в Армии – в первый день очень хочется скорее дембельнуться. Там, вдали той стороны мелькают огни поездов и станций, и небо еще над горами светлое – пока все как на прогулке: нет ощущения глухой тайги, нет ощущения долгой дороги, да и до города-то рукой подать – километров тридцать. Ещё ВСЁ было сегодня, ещё ели с тарелок и спали в перине – цветочки, но уже на лирику растащило. Обмяк, загрустил. Вова – молодец – втирает Джефу, что я работник КГБ, особист, страшный человек – выкормыш комсомола («видишь – форма военная»). Что-то про спец. задание о подводных лодках на севере Байкала. Кожаные перчатки на моих руках, которые я всегда одеваю в лес против травм и царапин, подтверждают Вовины слова и внушают американцу тревогу. Джеф, как ребёнок, таращится на меня, а я усиленно делаю вид, что, как настоящий разведчик, прикидываюсь, что не слышу, хотя, коню понятно, что слышу всё, всё контролирую, всё запоминаю и фиксирую. Как бы случайно перевожу тему на медведей, после которой для правдоподобности приходится рюкзаки вешать на деревья, чтобы Мишка не разорвал. Джеф в замешательстве, но свой мешок тоже вешает на сук и покорно лезет в нашу палатку. Мы кладем его, одетого в наши теплые вещи, в середину, т. к. у него тонкий спальный мешок. Не удобно после дивана спать на жестких сучьях и корнях, но усталость берёт свое, и полепетав ещё с американским химиком о цикле трикарбоновых кислот, объясняя, что теплее будет если жирного перед сном напороться (даром что ли в меде учились?), мы осторожно засыпаем.

12.05.92

Первая ночь. Первое утро. Большие Коты. «Чёртов мост». Мыс Кадильный. Ночёвка на кромке Моря на каменном берегу

Первая ночь. Холодная, душная, тесная, жёсткая первая ночь. От пережитых впечатлений дня и неуюта толком не знаешь: спишь ты или только собираешься. Любое покалывание тела явно означает нападение (именно нападение) клеща. Истерично лезешь под толстый слой ночной одежды за этой тварью, абсолютно точно понимая, что пока лезешь, с рукавов сам себе ещё напихаешь клещей, но лезешь. Отмахать тридцать верст по тропам, кишащим клещами, сбрасывать их сотнями с себя во время пути и не упустить в складках одежды или рюкзака хотя бы одного – маловероятно. А ночью он обязательно, сволочь, куда-нибудь тебе вопьётся. Успевай реагировать, пока не глубоко! Так всю ночь и дергаешься – какой тут, к чёрту, сон? К тому же, тело ломит с непривычки и больно глотать. Остывающие почки требуют отлить, но холод не позволяет вылезать из мешка. Пока выкарабкаешься, пока обуешься в темноте, расшнуруешь палатку– даже думать страшно. Буду терпеть до утра или сколько смогу. Одно радует – я тут такой не один.

Наконец-то сквозь палатку стало видно, что светает. Первое утро. Всё первое – все по другому, по новому – то, к чему мы должны как можно быстрее привыкнуть. Я сто двадцать раз смотрел на часы, и вот – дотерпел. И бьются о траву, слепя и сверкая, алмазные брызги ночных сновидений, а я в это время в небо смотрю! Хорошо!

Ребята ждут пока я разожгу огонь – тогда грейся, разминай кости, пей чай. Чтобы самому согреться и размяться, развожу костер. Грею вчерашний чай. Громко и смачно швыркаю кипяточком, какую-то гадкую песню пою. Ну вот и вылазят мои мужички, кряхтя и корячась жмутся к костру, обжигая пальцы о железные кружки, потихоньку отходят от кошмаров ночных, козлята ленивые.

Опять раздевшись, осмотревшись, поматерившись и помыв помятые морды в ледяной воде, начинаем собираться в дорогу. Вот где понимаешь всю прелесть бивака – в его сборе. Жуть. Всё Это разбросанное нужно снова собрать, разложить, утрамбовать, перевязать, упаковать, выхлопать, свернуть, жратву сверху отложить, всё остальное ещё предусмотреть и ничего не забыть. Короче, не понравилось мне утрами собираться. Но теперь это будет каждый день, и от этого я злюсь. Вот Джеф – все снаряжение легкое, удобное, ничего лишнего. Сидит, сука, глазеет на нас или с фотиком по берегу бегает. «Иди, котелок сполосни!»

Через пару километров вышли на дорогу ведущую к Большим Котам. Потеплело. Повеселели – легко идти, клещей нет. Пройдя кладбище, входим в замороженные Большие Коты.

Большие коты

КОТЦЫ (сибирское) или КОТЬЦЫ (древнерусское) – плетёный перебор через реи для удержания и ловли зашедшей туда рыбы, особенно омулей.

В речку Котинку в прошлом заходила на нерест рыба и её ловили подобными способами.

Посёлок возник на базе золотоносных россыпей (добыча дражным способом относительно недавно прекращена). В Сенной пади был прииск иркутского купца Патушинского. Сохранились вертикальные штольни и, отвалы, деревянные желоба золотодобытчиков. На Байкале, вблизи устьев рек Большие и Малые Коты, золотоносные галечники брали со дна летом с плотов, зимой – со льда из прорубей.

Здесь в посёлке стоял стекольный завод, а в 1918 году организована лимнологическая станция – старейшее научно-исследовательское учреждение на Байкале.

Жуткое зрелище – деревенский Байкал! Грязный, заваленный остатками зимних отходов почерневший лед, с обклеванным трупом вмерзшей собаки. Вова, конечно, объяснил Джефу, что это медвежонок, их много вмерзает в лед на Байкале. Тот, конечно, бросился фотографировать. «Полезли на утес, Шкипер!».

Чаячий утес и «Чертов Мост» прошли в легкую – зря пугали. Ну поползали под навесами, ну попрыгали по скале и что? Ерунда. Вот тягуны вдоль берега вымотали. Идешь, идешь по узкой тропе – конца края нет. И горизонт не приближается. Только дикие лошади как-то скрашивают пейзаж, любопытно уставившись на нас и совершенно не боясь. Да в подкладках накапливаются наши маленькие друзья – паразиты, заставляя нас раздеваться и нервничать.

О! Кадильный! Наконец-то!

Мыс «Кадильный»

С давних времён здесь жгут известь. Отсюда и название – Кадильный, видимо от чада и дыма, образующихся в процессе. В глубину побережья врезаются пади – Малая и Большая Кадильная, известные помимо своего прямого назначения, связанного с обжигом извести, ещё и тем, что окружающие гребень кристаллические известняки изобилуют нишами и пещерами. В одной из них, под названием «Часовня», найдены останки стоянки древнего человека. Множество других пещер имеют свои тайны и легенды и ждут своих первооткрывателей, чтобы подарить им свои сокровища.

У околицы, сбросив рюкзак, почувствовал, как потянуло тело назад, заколбасило. Привык идти, наклонившись вперёд, задницей подпирая нелегкую ношу, а пустого – на спину бросает.

Ну и конечно егерь тут как тут. Здрасти. Кто да чё. Свои. Ему развлечение, наверное, свежих туристов увидеть. Давай нас провожать, рассказывать, как в этих местах до революции местный богач клад прятал. До сих пор приезжают, ищут, но не нашли – почва шевелится, и многие пещеры и щели давно засыпало, как найдешь? Может до него копать сто метров, а тут камень. Знать бы где – порохом бы рванули. Тут много пещер. В одной – скелет дезертира, ещё с Отечественной. Одна пряжка осталась. Короче, прожужжал все уши, пока проводил нас до конца деревни. Там отстал. А в воде у берега кричат и плещутся турпаны и огари. Две пары. Красивые заразы. Что-то ковыряют во льду, но не подпускают сфотографировать.

Потом опять крутые тропы. Джеф устал быстрее и уже не прыгал в опасных местах, а пытался страховаться и все твердил: «Я не хочу делать ошибка». Постоянно приходилось его ждать или помогать, подавая палку или руку. Достал. И клещи достали. День как-то незаметно кончился, стемнело, а места для ночевки подходящего не было: то клещатник, то высоко от воды. Вова ломанулся вперед (типа сил еще много) искать место для ночлега. Мы шли, шли, догоняли его, догоняли, упарились – куда он делся? Во, бежит. Нашел место на самых камнях у Воды. «Вы мою кепку не принесли? Я вам ею метку оставил». Ага, видел я его кепку в сумерках. Он поплелся за кепкой, а Джеф выпучил глаза от наших братских объяснений с ненормативной лексикой по поводу этого пустяка. Учи язык, американец!

Пришлось ночевать на холодной кромки моря. На камнях. Наспех пожрали, попялились на ночное небо (спутники носятся – благодать), успокоились горячим супчиком и спать – вымотались, клещи достали, ветер холодный.

13.05.92

Первый укус клеща. Салями. Большое Голоустное. Два клеща в голове Джефа. Наши друзья, дозаправка. Обед на берегу. Прощание с Джефом. Потускневший вечер

Тринадцатое число – ништяк! В кисть руки впился клещ! Думал, боялся – накаркал!

– А что такое есть по-русски «ништяк»? – Джефу всё интересно.

– Это, брат, когда член двумя руками берёшь, а то, что не влезает в ладони и есть ништяк.

– А у тебя есть ништяк?

– У меня ладони очень широкие. Отвали, Джеф – видишь клещ торчит?

Клещ, падла, глубоко впился – видно давно. Вытащили. Способ вытаскивания очень прост: вяжешь узелок на нитке и пропускаешь во внутрь клеща. Затягиваешь, а потом шатая из стороны в стороны и выкручивая по спирали, потихонечку вытаскиваешь. Задницу его можно кремом или смолой помазать, чтобы не дышал, сам себя вытолкнет. Прижигаешь йодом или водочкой. У нас был и йод. Хорошее начало дня. Сегодня в Голоустное Дима должен приехать, надеюсь это не сигнал к облому. Всё, хорош, не думай, а то опять накаркаешь. Давайте кушунькать и собираться – тащится ещё порядочно.

Завтрак. Джеф достаёт из рюкзака САЛЯМИ, и мы: ох! уели. Всё это время он жрал наше, а сам прятал салями. Вот, конь! К тому же колбаса протухла. Понюхали, попробовали, предложили Джефу выбросить её, но он спрятал в рюкзак: «Мне еще в Москву ехать». Потом у него оказались карамельки и прянички. Ну, это мы ели. Воду из Байкала он пить по началу боялся – подавай ему кипяченую. Ни хрена – рискнул, пьет. Фотоаппарат у него конечно классный «Олимпус» с трансфокатором, легкий, пленка «Кодак» (у нас «Орва»). Попросили продать пару пленок. Долго мялся, что-то в уме прикидывал, но отказался – самому мало. Жлоб. Мы его грели, кормили, я ему ручки подавал на виражах, а он закозлил. Ничего – отольется!

По дороге у какого-то зимовья встретили пару уродов, собирающих каменное масло в горах. Зачем им это масло? Оказалось они тоже охотоведы, как Солдатов. Те вечно что-то собирают: то масло, то корни, то рога, то желчь медвежью. Всё норовят продавать японцам за доллары, но что-то я не знаю не одного богатого охотоведа, если он не зав. кафедрой, чьи студенты живут в Приморье около икры или не на практике по отстрелу соболя.

Голоустное.

Голоустное

Голое устье – обширная степная дельта реки, где обитает странный ветер Харахаихой. Раньше это место называлось Идин-Гол. Река, разливаясь на шесть рукавов, представляла собой отличное место для утиной охоты, пока не попало под ведомство национального парка. В посёлке Голоустное находится церковь с одноимённым названием церкви в Листвянке: Свято-Никольская, построенная примерно на месте часовни 1701 года. В 1937 году по приказу главы администрации посёлка церковь была разрушена. Вскоре его постигла кара – он ослеп.

Первое зимовьё на мысе Голоустном было построено вXVII веке.

Церквушка ремонтируется. Погода хорошая. Где-то здесь столовая. Несмотря на обеденный перерыв, столовские бабаньки накормили усталых путников порядочным обедом. А кого им еще кормить в это время года, кроме нас да шабашников? – деревенские дома кушают – мы основная выручка дня.

Переводя дыхания от съеденного на теплом крыльце столовой, вспомнились слова Джефа: «Я чистый человек, мне клещи не пристают». И действительно, он всю дорогу не напрягался, не раздевался и клещей почему-то не ловил. А тут сидит, чешет башку: «Посмотрите, что там есть?» Что есть? – Два клеща есть! Сидят рядышком, впились уже. Давай вытаскивать. С удовольствием выкрутили, прижгли. Веселье Джефа тут же по угасло. Задумчивый стал – он не привит, в отличии от нас.

Пройдя деревню, в бинокль увидели Димину машину на последнем лысом склоне у Байкала. Далеко. Переть до неё еще порядком. Может увидит, подъедет, хоть мешки заберет. Машем, свистим – куда там, он нас не видит. Оставив вещи, я пошел к ним налегке. Когда оставалось совсем немного, ребята меня увидели, затарахтели мотором, помчались за вещами и Вовой. Американца не ожидали.

Обед на солнечном склоне в кругу ярких городских соратников. Дима в голубом с идиотской косичкой (он гонял по деревне часом раньше, спрашивая нас – хорошо что не встретил – его вид повеселил деревенских, а наша репутация осталась девственной), Вероничка, Димина жена – высокая, красивая, яркая, свежая. Женя с видеокамерой и полной уверенностью собкора лучших СМИ мира. Сытые, загорелые, чистые, городские.

Обещанную легкую палатку и протеин Дима не привез – его стиль: не было времени забрать. Поначалу нас это не огорчило, позже, когда Это у Димы вошло в систему, меня сильно Это тупило и злило, порой до исполнения японских като в глухих местах прибайкальской тайги. Зато обед – всего много. Женя мечется снимает, я даю интервью, демонстрирую лазанье по скалистой местности с пустым рюкзаком, делаю серьезные заявления мировому экологическому сообществу. Джеф мучается в решении: ехать в Иркутск или продолжить с нами путь до МРС. Трясогузки. шныряют в камнях Чайки орут в преддверье гнездовья. Байкал в игольчатом льду. Колбаса. И клещ в моей ноге. Вероничка хотела упасть в обморок, но мой спокойный вид и уверенность при вытаскивании паразита, вернули её к жизни. Она (я надеюсь) поняла, кто такие настоящие парни! Тайга, знаете ли, все случается. Чего там, милая, клещик. Бывает.

Вова смотался к леснику, за разрешением на проход через Национальный парк и узнал о тропе до Песчанки. Ещё немного потрепались, пофотографировались, понежились под теплыми лучами майского солнца. Потом собрали и загрузили лишние вещи в машину (их оказалось очень много – грамотно: всего три дня их пришлось тащить, зато теперь все самое необходимое осталось). Максимально облегчили ношу и пополнив запасы, стали прощаться с Джефом, который решил все-таки ехать. Прощания крепких мужских рукопожатий и теплых щёк Веронички. Обещания встреч. Пожелания удач и терпенья в пути. Спасибо! Гуд бай, братишки!

Проводили машину, и день, который только что был в разгаре, сразу сошёл на нет. Налетела тоска по дому, по родным, по телевизору, по чистой одежде, и всякая такая дребедень в голове, которая мешает путнику преодолевать завалы. Задница «Москвича» ещё мелькала в пыли дороги, а мы уже что-то раскисли.

Сварили ужин. Зашились, заштопались, изучили карту и маршрут по Брянскому до Бугульдейки. Вспомнили, как охотились здесь ещё совсем мальчишками лет пятнадцать тому назад с Вовиным отцом. (Я тогда штук шесть уток набил – мать не верила, что сам). Помылись. Посидели у костра. Допили чайник. И спать. Теперь уже вдвоём. Хоть свежее будет.

2 ЭТАП

«Полнолунные галлюцинации»

п. Б. Голоустное – перевал Кедровый – б. Песчанная – б. Бабушка – п. Харгино – мыс Красный Яр – п. Бугульдейка

(14.05.92–18.05.92)

14.05.92

Дом-корабль. Охотники, лайки, убитый олень. Тропа на перевал Кедровый. Свежий след медведя. Палатка на тропе. Меры предосторожности. Усталость, холод, страх

От вчерашних радужных настроений не осталось и следа. Утро. Холодное солнце восходит, сверкая алыми водами в глубоких трещинах почерневшего льда – как будто кровь сочиться сквозь истерзанный панцирь Байкала.

У палатки мусорный бак. Вчера мы его не замечали – как он сюда попал? И не лень же было кому-то его сюда тащить. Вороны набились во внутрь, орут. Сожрали нашу колбасу – ничего нельзя оставить за пределами палатки. Завтрак. Все равно хреново. Вчера – радость, светлый день – сегодня – одиночество и колбасу сожрали. Обнажились, осмотрелись. Помыли лица и зубы прямо в Байкале. Где-то лают собаки. Ладно, пошли в гору, обходим Голоустненский прижим.

Природа прекрасная, птички поют. Дорога – как Мамай прошел. Джеф какие-то фантики собирал – экотурист – тут всё тракторами разворочено и железом завалено. Становиться жарко. Кто-то в лесу рубит сучья или ветки ломает.

Внизу, на берегу дом – корабль. Ба! Кого ловить – стильное место, китч – обалдеть, зато всё под полировку, лесенки, перильца. И ни кого, ни души – хоть поджигай.

За соседним прижимом выходим на берег, где двое мужиков обдирают свежую тушу изюбря. Ребята нас не ожидали. Остолбенели. Пауза. Здрасти, здрасти. Вы кто? Собаки несутся, того и гляди разорвут. Но мы уже успели устать, так – что до собак нам дела нету. Они это чувствуют и не нападают, только лают. В воде у берега лежит олешка, уже освежёванный, и запах, сладкий запах тины и парного мяса, до тошноты.

– В такое время туристы здесь не ходят.

– А мы и не туристы – мы Байкал покоряем.

– А! Отрезайте мяса, сколь надо, – закон тайги.

Я отрезал килограмма два – два с половиной от задней ноги. Спасибо – хватит, тащить тяжело. Посидели, перекурили. Мы слышали выстрелы, но подумали, что это ветки ломают на просеке. Хорошо, что не в нашу сторону палили. «Ну, мы пошли». Собаки бросились вдогонку.

По камням, по льду – к обходной дороге на бухту Песчаную через перевал Кедровый. Решили идти через перевал – кто знает, что там за прижимы.

Странные деревья на берегу. Кажется, что гнезда маленьких птиц, а это так ветви сплелись. Стоянка с зонтиком из бересты – туристы прикалываются. Под скалой, в желтой траве зимовьё. Красиво. От зимовья тропа на перевал, вдоль скал и горной речки – чистой, холодной, рвущейся сквозь лёд напоить Байкал. Тропа ухожена какой-то туристической командой из Москвы под названием «Коряга». Эти ребята оставили о себе надписи на деревянных щитах, очистили и облагородили тропу. Завалы распилены, мостики, указатели, вигвамы. Я позже понял, что они молодцы, а в тот день, усталый, поднимаясь на вершину, я злился на их студенческие приколы.

Когда поднимаешься на перевал, вершина, как горизонт – кажется близко, вот она, а подойдешь – убегает. Весь день ловишь вершину и некогда перекусить – сейчас дойду, сяду, покушаю. Не тут-то было – вершина ещё впереди. Там, на верху тают снега, ручьи бегут вниз. Тропа – самое удобное место для ручья – ниже уровня почвы, утоптано, твердо. А я в кроссовках, иду по этой тропе, перепрыгивая ручьи. Мне холодно, скользко и лень одевать сапоги – всё кажется должен кончиться ручей.

Ноги конкретно замерзли, Вова впереди. Свищу: «Давай тормознёмся – переобуемся». Заваливаемся на привал. Снимаем мешки аккуратно: тушенка в стеклянных банках. Нам не удалось достать в железных, поэтому купили три ящика в стеклянных, а что обменяли на железо – послали сами себе в посылках по деревням побережья. Приходится мучиться, тащить стекло и не бросать мешки. Хрустально – серебряная речка. Вода – наслаждение, десны ломит. Готовить обед времени нет. Перекус – до вершины—то рукой подать. Переобулись. Сразу тепло и сухо. Двинулись дальше вверх. На тропе во мху след медведя! Свежий! Вода ещё в него только затекает. Запах чувствуется – сладкий запах медвежьей шкуры. Спина похолодела, замерли, вращая глазами, вслушиваешься: речка журчит, синички свистят, ветка хрустнула. Ружьё! Быстрее ружьё! Усталости – как не бывало. Опасность – это тебе, брат, не клещи. Весна – Он голодный! Ближе друг к другу и вверх. Внимательней, не расслабляйся – выскочит – не обрадуешься! Вверх, вверх, ищи зимовьё.

Время пролетело быстро, как и мы до вершины перевала. Зимовья нет. На вершине снег, глубокий снег. Тропа пропала в сугробах – ориентир – расстояние между деревьями, и то нет уверенности, что мы идем правильно по тропе. Темнеет. Если сейчас не разобьем лагерь, то через полчаса, не найдя зимовья, пожалеем об этом. Всё! Здесь! Нет сил и времени. По среди тропы. Пока светло ставим палатку, запаливаем костер (сухостоя много, но он сырой), сушимся, едим. Большой костер – может Мишу напугает? У нас есть пара фальшвееров: дергаешь за один конец – красный дым, за другой – яркое пламя. Веревки – метров тридцать. Вокруг лагеря ставим «ловушки» – веревка, а на конце наши факела. Миша ночью придет, нарвется, факел вспыхнет – у нас будет пара секунд выскочить из палатки с ружьём. Не зашнуровывая палатку, не разуваясь, почти не застегивая мешки, ложимся спать, зарядив ружьё и положив его стволами к выходу. Страшновато! Что делать? Это наш первый опыт самостоятельной жизни в дикой природе. Как мы были наивны, но тогда это было лучшее, из того, что могли предпринять. Уснули же, прижавшись к ружью и друг другу.

15.05.92

Холодное сырое утро. База ИСХИ. Спуск к Байкалу. Потерянный нож, нерпа, турбаза «Бухта Песчаная». Бухта Бабушка. Воспоминания. Обед, спирт, оленье мясо. Перенос стоянки. Душ из пластиковой бутылки

Всю ночь кто-то бродил рядом. Не слышно, но чувствуешь. Скорей бы утро! Я лежу в полудрёме и всё думаю, как бы обезопаситься. Что такое медведь? Зверюга. Боится же тех, кто больше объемом. Звери все объемов бояться: даром что ли ящерицы расщепериваются, тетерева и турухтаны надуваются во время брачных боёв. Надо было воздушных шариков взять. Много шариков, ярких, красных и других. Надуть, развешать по деревьям – для объема – не подойдет. Ветер их колышет – не подойдет. Или красные флажки, на худой конец. Волки же боятся флажков. Но шарики нести легче, но нужно надувать. Всякая чушь в башку лезет… Холодно. Палатка не зашнурована – дует. Высокогорье, ничего не сохнет, сна нет, сил нет. Горло болит, нос облазит, ноги стерлись, тело ломит. Скорее бы утро. Хреново всё!

Только-только светает. Спать не могу, развожу костер. Быстрее костер. Отогреваться и сушиться. Вова тоже не спит. Всё сушим (одежда парит), греемся, громко разговариваем. Чай, горячий крепкий чай и выстрел вверх пробуждает в нас уверенность. Да и солнце встает, отгоняя ночные кошмары. Хер ты нас возьмешь! Нас двое. Мы вооружены! Слышишь? Давай, рискни!

Вокруг палатки всю ночь шарахался лось. Это мы узнали часов в семь, когда совсем стало светло, и следы стали различимы. Одежда так и не высохла. Мерзко!

Два-три часа ходу нам не хватило вчера добраться до базы студентов ИСХИ. Вниз почти по тропе, а вообще-то в сугробах, мы добрались до озерка, где сразу чувствовалось присутствие бывалых браконьеров: надежные засидки на уток, искусственный солонец, подкормочные стога и кормушки. Изюбри бродят в кустах на берегу (увидев нас – растворяются в чаще). Места красивые и богатые, как на картинки, охотоведы молодцы – знают где базы разбивать. На базе тишина. Зимовье большое, просторное, грязное. Рядом стоящие деревья и щиты густо простреляны картечью. Под нарами, на чердаке, в сарае – везде: капканы, ловушки, петли, бутылки, кеды, тряпки, запчасти, мусор, очистки, стружка, шкурки, пяльцы, ржавые гильзы, мыльницы и что-то ещё, рассыпанное на полу. Надписи на стенах.

Мы выспались на нарах. Тепло – распогодилось. Часа два беззаботно спали.

Спуск с перевала к бухте Песчаной от базы ИСХИ обозначался различными зимними туристическими тропами (на деревьях прибиты ориентиры в виде зеленых ромбов и красных квадратов) Стоять на вершине перевала и смотреть в низ на огромный Байкал очень приятно – «весь мир у твоих ног!». Огромная чаша Озера с высоты кажется ещё более необъятной. Гордость переполняет сердца за свою идею покорить этого монстра. Сам же спуск – дело утомительное, так как работает другая группа мышц, которые моментально устают, скользко и порой приходится бегать змейкой, а с тяжелым рюкзаком это неудобно. Даже часто взлетающие рябчики не отвлекают внимания, и все равно поскользнешься.

Песчанка встретила нас плохой погодой, красивыми скалами и досадной информацией о том, что где-то при спуске Вова потерял нож. «Твою мать! Ну иди – ищи!» Я завернулся в телогрейку на окрашенной синей холодной лавочке на берегу и стал наблюдать, как нерпа своей черной башкой мотает из стороны в сторону выныривая между льдин. Уснул.

Бухта Песчаная

Одно из самых красивых и известных мест на Байкале. Множество открыток и календарей содержат виды Байкала именно в иллюстрациях наиболее красивых мест бухты Песчаной. Это и ходульные деревья, и Малая и Большая Колокольни, и Бакланий камень. Именно в этой бухте наибольшее количество солнечных дней в году, где среднегодовая температура воздуха составляет + 0,4 0 С. Место паломничества туристов и влюблённых.

Володя разбудил меня через пол часа.

– Нашел нож?

– Нашел.

У домиков возился с трактором какой-то хрен, раскрашивая колеса и поглядывая на нас. «Пойду узнаю насчет ночлега» – сказал Вова и свалил. Я снова уснул.

– Пролетаем с ночлегом. Этот козел сказал, что тут вам не ночлежка. Деньги предлагал – не пускает. Что делать будем?

– Что делать? Пошли в Бабушку. Там переночуем. А этот урод пусть блатных ждёт – надеюсь, летом они сожгут тут пару домиков.

Перевалив за бугор, мимо ходульных деревьев, мы оказались в бухте «Бабушка». Бухта нашего детства. Красивее места нет на моей планете. Всегда вспоминал, как мы с Вовой тут мы отдыхали.

*** Тогда нам было лет по двенадцать. В спортивном лагере «Политехник» от Иркутского политехнического института нас премировали поездкой на Байкал за спортивные достижения (я выиграл кросс на 1 км, а Вова плавание на 50 метров, получили два торта). Человек пятнадцать студентов, которые тогда казались нам ужасно взрослыми, и мы два пацана, разбили лагерь здесь в Бабушке. У студентов были свои планы: гитара у костра, любовь, тыры– пыры, а нас привлекали скалы. Мы лазили по каньонам, гоняли уток, представляя себя индейцами, напевая шлягер тех лет: «Вновь, вновь золото манит нас, вновь, вновь золото, как всегда обманет на-ас!». Кружащие над головой коршуны дополняли картину, и скалы в глубине бухты мы окрестили «Каньон „Дель оро“ или золотой каньон». Тысячу раз мы могли сорваться со скал и после, вспоминая наше безрассудство ползать по скалам без страховки, мы часто удивлялись милости Проведения, сохранившему нам жизнь.

Рухнув на белый песок бухты, минут тридцать мы просто лежали, вспоминая каждый своё, наслаждаясь картинками детства и просто отдыхая.

Сегодня день отдыха. Перевал нас порядком вымотал – дальше не идем, разбиваем лагерь, отъедаемся, моемся, отдыхаем. Разбив лагерь, сварив изюбрятину, мы позволили себе даже выпить немного спирта и завалились спать. Тепло (пока день) и расслабуха после спирта полнейшая. Вова спит. Оставив проблемы на потом, прежде чем рухнуть рядом, берусь за дневник:

В 21.00 я пишу эти строки у костра. Вова спит. Байкал ещё не проснулся. Мы уже не те бравые парни 5-3-дневной давности (всего-то прошло 5 дней). Мы простывшие, небритые, грязные, уставшие и промерзшие два леших. В палатке невозможно ночью спать. Холод. Мы слишком рано вышли – ещё ни людей, ни тепла на пути нет. Обходная тропа более 40 км утомила нас, мы не встретили ни одного человека на ней, но множество зверей. В Песчанке не сезон – закрыто! Нет людей – для нас даже хорошо, что нет тепла – это нас выводит из нужного равновесия. Что-то около суток мы бродили по перевалу, намокли… Очень хочется помыться (всему). Но утренне-вечерний холод и дневной ветер этого не дают. Небриты. От вещей, взятых вначале, осталось чуть больше половины. Пищи (как ни странно), оказалось, нам нужно меньше. Хотя идём по очень большим кускам. Хотя организм уже требует прибавки (сегодня съели 1–1,5 кг изюбря очень быстро – правда это было вкусно). Так называемые крупномасштабные карты для туристов (продаются в ларьке на Ленина) – дерьмо. Мы бродили по ним, ничего не разобрав. Дерьмо!

«Пью сибирское лето из горной речушки».

От чифира разъело язык и губы (не принимает солёное – жжёт!)

Проснулись ближе к вечеру. Задул ветер. Полы нашей палатки стали хлопать. Пришлось икать более подходящее место для лагеря. В дальнем конце бухты такое место нашлось – лагерь перенесли. Дневной сон прибавил нам сил на то, чтобы нагреть воды и помыться. Бутылка из-под «Белизны» с дырками в пробке, типа брызгалка, служила нам душем, бритва откарябала недельную грязь, запутавшуюся в щетине, горячий суп и чай вернул нас к жизни, а полная луна наполнила сердце милыми картинами прошлых и будущих лет. В дневнике появились строки:

Переоделись и почувствовали себя людьми. Врач лечил наши носы и глотки. Погода стала ветреной – не хватало дождя – солнце – вот что нам необходимо и хороший сон в тепле.

Угадали с чаем (его надо много), но очень жаль, что нет сахара.

Это был отдых и «зализывание ран».

16.05.92

Тёплая ночь. Яркое утро, омрачённое болезнью. Первые лекарства. Бухта Сенная, обед. Проводник до Харгино. Слабость, сон, радио. Непредвиденная ночёвка в Харгино

Запись в дневнике:

Наконец-то сегодня ночью мы не мёрзли и проспали до 7.30 ч. (правильно выбрали место и лихо зашнуровались). Спасибо, б. Бабушка. Суббота. Мои в Ангарске. Я мысленно там же. Как там Тимоха – я очень скучаю".

Яркое солнечное утро, как всегда в этой бухте. Тонкие стволы сосен отбрасывают длинные тени, сплетая их в причудливый узор на желтом ковре опавших сосновых игл – всё, как на открытке. Воздух морозный. Льдины на море просвечивают матовым светом, вода в полынье бликует на солнце и ветерок запутался в прибрежных камнях. Я блюю в кустах.

После перевала, толи от перенагрузки, толи от спирта, а может от немытых сухофруктов, которые мы вчера сожрали, я страшно отравился и теперь не вылажу из кустов. Слабость валит на прибрежный песок и, уж точно, идти никуда не охота да и сил нет. Вдруг вспомнилось, что смотреть на полную луну нельзя – заболеешь. Я вчера весь вечер снимал её – станешь тут суеверным. Очень хреново. Вова пичкает меня какими-то таблетками, а сам втихоря облегчает мой мешок, часть груза перекладывая себе. Спасибо, Вова. И чё я на тебя из-за кепки орал?

Из-за скалы со стороны Песчанки появляется какой– то местный жлоб: «Собачку не видели? куда-то сюда ушла. Следы сюда ведут. Убежала с поводком. В тайге с поводком опасно – зацепиться за корень – пропадет».

«Не видели, не видели!» До собачки мне сейчас. Ушёл, следопыт долбанный. Не пустили вчера ночевать – вот вам отрыгнулось. Теперь бегай по тайге, ищи свою суку.

От выпитых таблеток немного полегчало, нужно трогаться. Во время движения должно все пройти. Это стоит расслабиться, как все болячки наружу вылазят, а когда работаешь – не замечаешь, и все само собой проходит.

До бухты Сенная берегом, где по валунам, где по льду допрыгали довольно быстро. Очень удивили местных жителей своим появлением. Само собой чай, омуль, картошечка. Мы им о себе, они нам о дороге до Бугульдейки. Предложили баню истопить, оставляли отдохнуть, ну нет – мы только вперед. До Харгино (следующий населенный пункт на нашем пути) нас вызвался проводить милиционер Саша. У него на плече болталась «Белка» и он всю дорогу нас пугал рассказами о медведях, которые здесь людей задирают. Молчал только когда в гору лезли. Крутая гора, раза четыре отдыхали. Зато спуск, хоть и тягомотный, но спуск. Тут тебе и глухари, и белочки, и болтливый попутчик с ружьем. Зря я поел – опять мутит.

Харгино

Ещё в XVIII веке открытый песчаный карьер для доставки сырья на стекольный завод в посёлок Тальцы (на 47 км Байкальского тракта) имел основательный причал и рельсовые пути для вагонеток, доставляющих песок из глубины пади. Во время Отечественной войны – женское поселение. Сегодня – ржавые рельсовые пути, остатки опор причала и молодая берёзовая роща.

Одинокий дом посреди разрушенного, когда-то большого селения, довольно удачно вписывался в пейзаж. Хозяин возился на берегу с сетью и когда увидел нас немного оторопел. Но, подойдя по ближе, проводника нашего узнал, заулыбался, обмяк, протянул руку: «Здророво!».

– Здорово, Гоша. Вот туристов тебе привел. Накормишь? Как рыбалка? – Саша разряжал ружьё..

– Да какая рыбалка? – лед двигается. Нерпа сеть порвала. Ну, немножко хариусков зацепил. Березовый сок есть – угощайтесь. – Гоша суетился у стола.

От сока меня вывернуло снова. Вова полез за таблетками. Георгий Иннокентьевич – добрая душа – увел меня в дом и уложил на кровать. Пока они там поедали Гошиных хариусков, я валялся, обливаясь потом. Нужно немного отойти и ничего не есть, потерпеть – отпустит. Вова принес горячего чая, таблеток. Я уснул.

Сколько я спал – не знаю, но проснулся от хохота на улице – Вова что-то втирал мужикам. Играло радио, напоминая, что где-то есть совсем другая жизнь, море, девочки, белый пароход. Я здесь валяюсь еле живой, переть еще бог знает сколько, а там, пляжи, бикини, сладкие конфетки, мороженное и шампанское во льду. Это злит.

– Ну как? Одыбал? – Вова снова принес чай.

– Да вроде ничего.

– Двигаем дальше?

– Двигаем.

Я поднялся, сошел к столу, выпил еще чаю и стал собираться. Мужики дали нам в дорогу рыбы, показали, как выходить на тропу, и мы пошли.

Через полкилометра меня бросило в пот, тело ослабло, колени задрожали.

– Не, Вова. Я не дотяну. Что-то мне хреново.

– Давай вернемся, переночуем в доме – отойдешь.

– Давай. Ты иди вперед, переговори с мужиками, я потихоньку дотяну.

Я опять завалился в кровать. Снова температура, таблетки, чай. Уснул теперь уже до утра. Спал, как убитый. Вова говорит несколько раз приходил ко мне и, глядя на мое желтое лицо, стал прикидывать, как ему меня отсюда вывозить. Санавиация здесь вряд ли приземлиться, придется с машиной договариваться – «66-ой» стоит у дома, но без бензина. С мужиками посоветовался. Занервничали мужики!

17.05.92

Первая ночёвка в доме. Хариус в дорогу. Кабарга. Снова клещи. Мыс Красный Яр, памятник, погибшим учёным. Следы медведицы с медвежатами. Первое зимовьё. Уха. Первый гнус. Перелётные птицы

Утром, особенно солнечным, все не так уж плохо. Полегчало. Вова радостный хлопочет у моего мешка, переваливая весь запас иды в свой. Заботу о ближнем, клятву Гиппократа, мужскую дружба, взаимовыручку в каждом пластичном движении глупо улыбающегося другана Вовуни чувствовал я в этот солнечный час. Клещ впился под мою ключицу, всё население Харгино бросилось его удалять. Господи, а мне уже до фонаря, я так устал бояться и болеть. От насмешек я естественно не ушел, но и в ответ было что сказать – в общем всё обошлось. Потолкавшись еще немного у стола, я послушал рассказы Георгия о военных годинах в этом селении, когда он еще пацаном с мамкой здесь жил, когда местный староста трахал всех здешних баб, а потом ему свернули шею вернувшиеся мужья – фронтовики. Ближе к полудню мы тронулись в путь.

Тропа от Харгино к Бугульдейки торная, как говорят местные жители. Кишит зверьем. Все утоптано свежими следами. Вспугнули кабаргу. Она прыгала впереди, оглядываясь и останавливаясь, пока не услышала голос, после чего метнулась в чащу. После мы не раз наблюдали, как животные разглядывали нас, будь то косули, олени или просто коровы. Наши мешки над головой искажали человеческий силуэт, и звери просто не понимали, кто движется. Но стоило подать голос, они уходили. Нужно взять на вооружение – на охоте пригодиться.

После обеда, уже идя по берегу, мы натолкнулись на свежие следы медведицы с медвежатами – малый и годовалый. Совсем свежие следы. Тянутся вдоль берега в ту же сторону, куда мы идем. Достали ружьё – кто знает за каким поворотом они могут оказаться. Тем более медвежата: помчатся к нам поиграть, а мама у них дура – ей не до игр. Так и шли, каждый поворот в бинокль рассматривая, пока не натолкнулись на зимовьё. Недалеко от зимовья прошли памятник погибшим в кораблекрушении. Жуткое место. Не приятно под вечер проходить мимо обелисков. Позже мы узнали, что значит мыс «Красный Яр».

Мыс «Красный Яр»

2 августа 1983 года научно-исследовательское судно «Шокальский» примерно в 1 км от берега, на глазах многих людей, бессильных помочь, порывом ветра (40 м/сек) Горняшки (образовался смерч) было перевёрнуто. Судно крутилось на волнах вверх килем. Некоторым людям удалось выбраться на днище, но корабль затонул, людей смыло в море. Помочь никто не рискнул, т. к. порывами ветра подбрасывало вверх или выбрасывало на берег даже привязанные лодки с моторами.

Установлен памятник на высоком берегу.

Первое зимовьё (перед Бугульдейкой).

Зимовье добротное, правда, низкое, зато крепкое и для двоих – самый раз. Можно конечно пару часов еще прошагать, но ночевать в палатке по соседству с медведицей желания нет. Остаемся. Напишем письма домой, отправим их завтра. Помоемся, отдохнем. Главное в походе – полноценный отдых – так мне объяснил Володя. Я с ним согласен – он же врач.

Варим уху. Над головой стаи гусей и уток возвращаются к местам гнездовий. Красиво, черт возьми. Есть время помечтать, потрепаться, привести в порядок снаряжение. Потом в зимовье на нары, закрыв вход столешницей, которая заменяет дверь. При свете свечи повозиться в спальнике, укладываясь поудобней, а в темноте слушать, как мыши, пища, бегают радом по нарам, чуть касаясь немытых голов, но и к этому быстро привыкаешь. Завтра нужно быть в Бугульдейке, отправить письма и Сереге позвонить.

18.05.92

Первый ветер, вскрывший Байкал. Моторная лодка. Бугульдейка, обед в столовой. Гостиница, почта, магазин. Егерь Косарев, рассказ о нём. Наш внешний вид. Вечер в гостинице, ночёвка на бильярде

Встали рано. Пора в Бугульдейку – нужно успеть до закрытия почты. Легкий туристский завтрак, лёгкие сборы. В путь. Плата за ночлег – забытое полотенце.

Ночью ветер порядком растащил лед, и тут же забегали по Морю моторные лодки. Весна пришла на побережье! Бойся, рыба! Лето подкрадывается.

Козловые краны леспромхоза, казавшиеся так далеко у горизонта, остались за спиной. Слева искрящаяся белая красивая скала. Тёплые коровы у дороги. Пацаны на великах. Прохожие здороваются, с любопытством глядя на нас. Время обеденное, первым делом – в столовую. Праздник больного желудка! Приятно после хлебания из котелка хлебать из тарелки. Всего неделю вилок не видели, а ощущение такое, будто век по тайге бродили. Чай правда слабоват. То, что мы завариваем в нашем чайнике и называем чаем, в натуре является чифиром, но мы привыкли называть это чаем.

Бугульдейка

Рабочий посёлок на берегу Байкала. Раньше – леспромхоз для транспортировки плотов по Байкалу, мраморный карьер. Первый на побережье Байкала от Иркутска аэродром.

После столовой договорились в гостинице о ночлеге. Хозяйка, видя наше жалкое денежное положение, выделила нам бильярдную, не взяв с нас платы. Хорошая бабушка. Дай, Бог, здоровья! Побросав мешки, сориентировавшись на местности, мы пошли на почту. Отправили телеграмму Серёге, чтоб не ездил в Бугульдейку, т. к. ждать нам его смысла нет и пока всего хватает. Дотянем до МРС, а там Дима клялся появиться и подвести продукты и палатку. Диме тоже дали телеграмму – напоминание с приблизительной датой встречи в МРС. По домам отправили открытки с изображением соболя, других не было. Дополнили свои продуктовые запасы покупками в местном магазине. Пошатались по деревне, наблюдая веселую жизнь сибирской глубинки. Заодно нашли дом местного егеря, чтобы оплатить проход по побережью. Его жена попросила подойти попозже, он будет через час. Хорошо. Пока унесем покупки в гостиницу.

Николай Николаевич Косорев – бугульдейский егерь – человек редкой судьбы. Он пережил авиакатастрофу, случившуюся в Иркутске в семидесятых годах. После падения самолета ему удалось выжить. Правда мало тогда у него осталось целых костей и органов, но он здоровый сибирский мужик выбрался из лап смерти, более того, восстановился и сейчас работает егерем, объезжая свой участок на коне и наблюдая свой мир единственным оставшимся глазом. Сам он не любит вспоминать свои злоключения, однако его жена по секрету рассказала нам о них. А он рассказал о том, как добраться до МРС, о возможных трудностях на пути, напоил чаем и пожелал удачи. Хороший старик, надежный.

У нас в запасе остался целый вечер, и мы решили провести его с пользой. Для начала вытащили из Володи клеща. Потом решили побриться и подстричь Володю. И подстригли. Прическа правда была далеко не спортивной, и Вова стал походить на ЗК. Если учесть, что моя походная одежда состояла из солдатского комплекта весенней одежды (брюки и куртка ХБ, ватный бушлат, сапоги, правда, резиновые), то разудалой же мы выглядели парочкой для встречного в тайге – беглый ЗК и солдат – дезертир. Того и гляди не разобравшись подстрелят.

В гостинице под вечер постояльцы пьют. Нас тоже позвали к столу, а когда узнали наши планы, теплоты в отношениях значительно прибавилось – люди стали оставлять нам свои адреса. Далеко за полночь, устав трепаться, мы добрались до своего бильярда, расстелив спальные мешки на зелёном сукне локальных пороков, и мирно отошли в страну ночных грез и сновидений или, как говорят в народе, уснули.

3 ЭТАП

«ТАжеранская благовонь»

п. Бугульдейка – летник Марта – п. Усть-Анга – п. МРС

(19.05.92–23.05.92)

19.05.92

Утро в гостинице. Малая Бугульдейка. Куропатки, косули, змеи. Сопки, сопки, сопки

Палатка на берегу. Косяки перелётных птиц

Вот уже неделю мы в пути. Уже или всего? Сейчас, сегодня утром, лежа на бильярдном столе, отмытый и побритый, прошлая неделя кажется, как во сне. Будто бы не было перевала, болезни, клещей. Снова солнечный свет наполняет комнату, рассыпаясь по стенам юркими солнечными зайчиками. За окном щебечут птицы. Щебечут уже совершенно по-летнему: звонко и многоголосо. В углах и у стен, на подоконниках, на полированных школьных столах – везде где можно, стоят бочки, ведра и горшки с вечнозелеными экваториальными растениями. Причудливые цветы, листья, отростки, яркий солнечный свет, гомон птиц за окном – всё не совпадает по времени и географическому месту с эти дремучим сибирским селением. Здесь, в этой комнате стиля тридцатых годов, ярко, тепло и уютно, пахнет цветами и свежей краской, а там, за чистыми стеклами верандовых окон, дергается колкий ветер и тяжелые тучи весят над Морем. Вот так бы лежал и лежал, тупо уставившись в потолок, выискивая в трещинках краски героев мультфильмов, животных и карикатурные рожицы. Не охота, совершенно не охота двигаться. Выходить на ветер, тащить долбанный рюкзак, потеть, бояться клещей и к вечеру снова искать ночлег. Радио на кухне, в гостиной телевизор, суп в кастрюле, электрический свет, и ни какого дыма, ветра, холода, страха. Уютно и спокойно. А что у нас? Провоняла вся одежда. Мышцы ноют, простыли… Стоит подумать о том, что нужно идти дальше – настроение портится. Всё! Ладно! Нужно взять себя в руки. И сам себе говоришь: «Очнись, малыш! Неделя позади! Встряхни башку – волшебное утро: ты лежишь на бильярдном столе в тридцатых годах первой третьи столетия под гомон сибирских птиц в зарослях райского леса в ярко освещенной комнате гостиницы у белой скалы на берегу штормящего озера с холодной водой. Наслаждайся – такого больше никогда не будет!»

Ещё пять минут лени и… «Вова, встаём – пора!»

Бабуля быстренько согрела нам чайник, побаловала печеньками в дополнение к нашему завтраку и пожелала счастливого пути. Большое спасибо за всё!

Улус Малая Бугульдейка довольно заброшенная деревенька, хотя и находится в часе ходьбы от Большой. От него начинается тропа до Усть-Анги. Тропа резко уходит в гору над водами Озера и так идет по вершинам сопок, редко спускаясь к воде. Льда на Байкале, как не бывало. Ночной сильный ветер сделал свое дело, правда на три недели позже. Местные жители ждали Воды к 1 мая (рыба видимо кончилась в погребах), зато нерповщики повеселились лишних двадцать дней. Нет худа без добра. Здесь на Байкале всё имеет две неразделимые стороны и каждая из сторон не хуже другой, каждая дополняет другую и не может без неё существовать. Ну, например: Русский (Иркутская область) и Бурятский берега. По обоим берегам Озера живут и русские и буряты. И те и другие почитают и Бурятских духов (Бурханы) и молятся в православных Церквях. Избы, одежда, кухня, язык, дети, жизненный уклад и быт, да практически всё – связано и навечно смешено (метисы). Но зато когда напьются отдельные представители народностей Славного Моря, тут же становятся – либо ярым бурятом, либо шипко белокостным русским. И… понеслась! Утром, отмачивая синяки, опохмеляются вместе или русской водкой, или бурятским тарасуном, чаще – и тем и другим и одновременно. Вот и деревни—то почти все: то Малая, то Большая. Видимо нажрутся два брата Бугульдейца, расхлещутся в дрибадан, и побрёл младший брат за бугор свою усадьбу рубить, и нарёк он её Малой.

По моему что-то в этом есть.

Так вот и идёшь – размышляешь. С одной стороны это очень хорошо. Это значит, что ничего не происходит, и не нужно носится по тропе и по сопкам в поисках решения проблем. С другой стороны скучно, когда ничего не происходит и разные мелочи становятся значимыми. Например, валяется на тропе патрон от карабина. Чей? Наверное Косарев выронил. У кого тут еще такие карабины? Вот и всё развлечение прожитого часа.

Грохот взлетающих куропаток из густой высокой жёлтой травы среди камней, напоминающих развалины древних укреплений, вернул меня к жизни и захотелось есть. Обед – так себе, обычный. Зато после обеда начались чудеса дикой природы. В зарослях Курильского чая на высоких прибрежных склонах отдыхали косули. Неожиданное наше появление с вершины, откуда нас не ждали, наделало переполох в этой идиллии парнокопытных. Козы метались по сопкам, вихрям проносясь вокруг нас, мелькая меж сосен белыми задами. Такого количества косуль я никогда не видел. На охоте сутками топчешь ноги, чтобы одну хотя бы обстрелять. Добыть – это охотничье счастье. Здесь же, табунами несутся сквозь чащу, ломая коряги. Потом остановятся на расстоянии дальше, чем выстрел, покрасуются, разглядывая нас и вальяжно потопают с пригорка в низ, в долину, раскачивая ягодицами. В натуре – козы!

Достали ружьё. Столько зверья, не ровен час Миша выползет – его-то встречать совсем не хочется. Тащить ружье в руках не удобно, с плеча сваливается – рюкзак мешает. Выход один – приторочить его к рюкзаку, но так, чтобы можно было, в случае чего, быстро выдернуть или, наклонившись, дать возможность стрелять другу. Как говорится: «Голь на выдумки хитра». В таких диких местах, в тайге всегда нужно быть наготове ко встречи с неожиданным. В любую секунду всё может измениться, и то, что казалось красивым и безопасным, заревёт и встанет на дыбы. И так весь день: с сопки на сопку, кругом зверьё, мы с оружием и никаких браконьерских шалостей – только вперед. Национальный Парк – охота запрещена, а жаль.

Змеи, скользкие жители тенистых расщелин, стали выползать погреться на солнышке и попадаться нам на глаза. Володя, идущий впереди, на одном из поворотов узкой тропы, протиснувшейся между скалой и сухим завалом валежника, вдруг резко отпрыгнул назад, произнеся что-то про маму. Мешок затрещал, но к счастью не разодрался о сучья, которые, с треском летели в низ с обрыва. На горячем выступе скалы, на уровни лица, свернувшись кольцами шипела гадюка. Вид у неё был устрашающий, тропа узкая – слева скала, справа обрыв – не обойдешь. Значит выход один: зацепив за кольца палкой, запускаем змея полетать вдоль скал … по вертикали.

Разговоры в пути о прожитом в пути сокращают преодолеваемый путь!

Вечереет, а летник Марта, о котором нам рассказывал Косарев, не попадается. Может мы не по той тропе идем? По мелкомасштабной карте отклонение на миллиметр равно отклонению на местности в несколько десятков, а то и сотен метров. В лесу, чтобы потерять тропу достаточно и двух-трех метров. Вполне может статься, что мы уже проскочили тропу на летник. Косарева говорил, что тропа должна спускаться к Морю. На берегу находится летник Марта – место нашей возможной ночёвки. Но как здесь сориентироваться – лес да скалы? С биноклем я присел на камень на краю обрыва осмотреть окрестности. И чёрт меня дернул (а может не чёрт), опустить глаза вниз. Меж белых кроссовок моих (скажем скромно) сильно натренированных ног, шипела ещё одна пестрая лента. Изнемогая от желания прильнуть ко мне холодными губами, эта красавица выписывала такие позы своим гибким телом, так извивалась у меня между ног, что сразу стало ясно, почему кой-кого называют змеями – прекрасно и опасно. Отпрыгнув, я достал фотоаппарат и сфотографировал её на память. После мы опять стали запускать змея.

Тропа под вечер к Морю всё же снизошла. Был ли это летник Марта – не известно. Скорее нет, так как летник подразумевает наличие каких нибудь строений – строений практически не было. Пара развалин на горизонте. Идти к ним было бессмысленно – там наверняка грязь, вонь, разруха. А там где грязь и разруха много клещей. У кромки Моря берег холодный и пустынный, зато тишина и нет паразитов. Ставим палатку. Сегодня ночуем здесь. После Бильярдной – не сахар, но не стоит беспокоиться – мы же покорители Священного, нам ли бояться трудностей и невзгод? Да и поздно уже искать зимовьё.

А какой вечер! Терпкие запахи юной травы. Дымок костерка, в смешении с ароматом гречневой каши и тушенки (слюнки текут). Чайник бурлит, просит заварки. Медные блики прибойной волны. Море – спокойное, широкое, уставшее за день. Горы Той стороны заснежены, заманчивы, нежны. Заходящее солнце подарило им бело-розовый летний наряд. Как невесты на выданье. (Хватит ли сил дойти до желанных невест?) Умиротворение. Отдых. Покой. Уставшее тело не лучшее место романтичной душе. Она сейчас там – и над Морем и Горами, и над нами и костром, над лесами, над полями…

На розовом небе появился клин лебедей, длинною в километр, не меньше. А за ним косяки гусей, табуны уток. И вдруг всё ожило. Курлыканье, гогот, свист. Птицы кружат на водами, отлетая куда-то парами, видимо к знакомым местам гнездовий. «С возвращением на Родину, спутницы лета, тепла, и вечной загадки упрямого продолжения жизни!» Завороженные мы стоим – маленькие человечки у крохотной палатки среди необъятного мира дикой природы. Кто мы для них с высоты? Опасные чёрные точки с двустволкой? Не знаю. Скорее всего, они нас даже не видят. Голубой дым костра на фоне коричневого поля быть может и виден. Но после стольких километров пути им на дым наплевать. Зато снизу всё очень красиво и неправдоподобно. Редко такое увидишь. Подобное мы рисовали в наших детских мечтах, начитавшись Джека, Фенимора и Жуля. Мечта, как сон – иногда сбывается.

Стемнело. Но и в темноте слышен свист крыльев и голоса в небесах. Костерок. Володя зашивает кроссовок. Я перематываю колено. День окончен.

20.05.92

Болезнь Володи. Начало Тажеранской степи. Солёные озёра. Клещи, клещи, сусличьи норы. Жара и жажда. Бурхан – Бурятский Бог. Лысые сопки, тяжесть подъёмов. Усть-Анга – малая Индия в лучах заходящего солнца. Сократ, его дом, его друзья. Знакомство, ужин, рассказы

Не всегда утро вечера мудренее. По крайней мере – краше не всегда. Вчерашний романтический вечер сменился хоть и солнечным, но говённым утром. Теперь Вова мучается желудком, подолгу сидит в траве, имеет бледный вид и вялую походку. Поменялись ролями – у меня завтрак, у него порошки. Мой мешок стал тяжелей.

Тажеранская степь формально начинается за речкой Анга, в устье которой мы планируем сегодня добраться. Но и в этих лысых сопках уже чувствуется свежесть степных Тажеранских ветров. Маленькие темные деревья, как бородавки на теле холмов. Редкие речки в холодных распадках ещё не растаяли, и лежат поверх травы длиной узкой полосой потемневшего льда. Солёные небольшие озёра, окаймлены скользкими белыми камнями и огромными каменными истуканами. Кишащие утками, куликами и турпанами, озёра манят прохладой, но жажду утолить не дают. Ни людей, ни животных – только Море и голые холмы до горизонта. «Хорошее место для торговли наркотиками. Два вертолета – вот дипломат, вот героин – и разлетелись. А вокруг на сто миль никого.» Жесткая, мелкая баранья трава. При каждом шаге разлетаются сотни мелких кузнечиков и сотни клещей прилипают к ногам. Клещи здесь отличаются от прибрежных количеством, размерами и наглостью. Их миллионы. Коричневые, величиной с копейку, они нагло лезут по брюкам, как будто стоишь в муравейнике. Стоит нагнуться до уровня травы, увидишь их на каждой травинке, как ягоды смородины. Сусличьи норы они облепили кольцом – в аккурат диаметру норы. Суслику – хоть не выходи. Правда, говорят, суслики от них не болеют, но все равно приятного мало. Позже, мы увидели коров с виноградинами напитых раздувшихся паразитов на шкуре. Зрелище – ни для детских глаз!

Жара и жажда. До Байкала не спустишься – высоко и опасно (берег крутыми скалами падает в воду), озёра соленые, реки ни реки – лед вдоль степи. Во фляге есть ещё пара глотков, но этого мало. К счастью, ближе к полудню стали попадаться убогие строения. У разбитой отары бурят-пастух всё пытался успокоить лошадь, дико таращившую глаза на нас и подающую задом. Толком не смог объяснить где мы находился, от карты шарахался, как его лошадь от нас, но направление на Усть-Ангу перстом указал. Воды пожалел. Ну не еврей ли?

У дороги Бурхан. Бурятское божество на святом месте осыпано монетами, бутылками, патронами и прочей пригодной ему мелочью. Выгоревшие ленты и тряпочки колышутся на ветру – символы веры и просьбы помочь. Я тоже привязал тряпицу и монетку бросил и попросил воды. На Бурятской Земле, у Бурятского Моря Бурятских Духов нужно почитать. Дорога дальняя и вся национальная, будем учтивы к традициям наций, да поможет нам Бог!

Через пару километров – ручей, а рядом бревно. Значит, полный котелок и костер. А это уже обед. Сработало! Спасибо духи! Слава Богу!

К вечеру мы были вымотаны основательно. Но где эта Усть-Анга, кто бы её знал. Высокие холмы, на которые и сил-то уж не было взбираться, не желали открывать панораму долины реки, заслоняли деревню. Что ж, пошли на залив к Байкалу. Там хоть вода, холодная чистая вода. Там может и заночуем.

Не успели разбить лагерь (всё что-то мялись, как чувствовали) – моторная лодка. Ребята сети ставят.

– Мужики, далеко до деревни?

– Не-е. Здесь, за поворотом. – и машет в сторону Моря.

Для него «за поворотом», для нас часа два утомительного подъёма вверх по склону. В такие минуты тяжёлого подъема на ум приходят разные мысли. Тогда мы стали рассуждать, как наши ребята в Афгане, в горах, вот так же устав, умудрялись ещё и воевать, когда с вершины внезапно застучит пулемет? Куда тут денешься? За что спрятаться? Как на ладони. Местность давно пристреляна. И сил нет, и бежать некуда и хрен сшибёшь этого урода с сопки – одна голова торчит маленькой точкой. Как они выживали? Эти мрачные мысли прибавляли упорства и сил – ребятам было гораздо труднее, они жизнью платили за то что устали.

На вершине холма мы застыли. Индия! Точно, у наших ног лежала Индия, и была она неописуемо красива. Чёрная речка, извиваясь от горизонта до Моря, цеплялась тонкими протоками за плоские берега, покрытые илом. Долину реки, накрытую коричнево-красной матовой дымкой, окаймляли волны холмов. До самого края вселенной, стояли холмы, причудливых форм и изгибов, размытые сумрачной охрой закатного солнца, пурпурным шаром зависшим над крохотным миром. Это воздух кажется красным в мелкой пыли не рожденных туманов. Маленькое селение прилепилось к подножью холма, и хитро подмигивает нам из тени мерцанием желтых окон старинных построек, маня разделить с ним ночь.

Пошли – разделим. Пока корячились на спуске, солнце село от Индии осталась Бурятская деревня по имени Усть-Анга. На берегу грязной речушки, из которой страшно пить из-за обилия дохлых гниющих баранов, лежавших в мутной воде, мы решили мостырить палатку. Мокрый и скользкий илистый берег не предвещал теплого сна и грозил увеличить вес промокшей палаткой. Нужно было на заливе остаться.

Анга – по-бурятски и эвенкийски – пасть животного, рот. В переносном значении – ущелье, расщелина, промоина, щель.

Вова пошёл в ближайший дом попросить колодезной чистой воды, я распинывал камни на месте ночлега.

– Стой, не вытаскивай! – Володя довольный мчался по берегу. – Я договорился насчёт ночлега!

– Отлично, Сигизмунд! – я обратно запихал в мешок палатку.

Быстро собрав пожитки, мы направились в ближайший дом.

У ворот усадьбы нас ждал молодой крепкий бурят с чудным именем Сократ. Не ударив в грязь лицом, я отозвался: «Эрик». Сократ заулыбался, открыл калитку, пригласил в дом.

Летний тонкобревенчатый домик, который нам выделили для ночлега, был снабжен национальной железной печуркой с огромной круглым отверстием для чана. У печи стоял струганный стол и две широкие лавки. Метровая загородка с одной стороны и печка с другой делили комнату на две равные части: кухню и место ночлега. Кроватей не было, был ровный пол – спят на полу. Нормально. Обустроив ложе, разложив коврики и спальники, переодевшись и помывшись, мы было взялись готовить ужин, как в сумрак жилища, ввалились два человека с огромными грязными рюкзаками. Местный пожарный (имени его я не помню), и огромный бурят по имени Мэлс – лесник этих мест. Поздоровавшись, познакомившись, не теряя времени, по хозяйски, они вытащили из мешков свежую рыбу и взялись варить уху. Мы помогали, как могли: чистили лук и картошку, топили печь, и всё такое. Пока суть да дело, Мэлс поведал нам тайну своего странного имени. Мэлс – это начальные буквы великих имён: Маркс, Энгельс, Ленин, Сталин. Я тут же стал придумывать аббревиатуру своего имени, но ничего хорошего не получалось. На ужин мы уплетали горячих щук, творог, и чай с молоком. Тешили друг друга рассказами. Мужики жаловались на ОМОНовцев, которые отбирают сети, рубят лодки и даже бывает бьют местное население, мотаясь по округе на черном вертолете. А Анга и Байкал – кормилицы здешних жителей. Денег-то нет. Тайга кормит. Бараны, слава Богу, ещё не все передохли. Где работать? На что жить? Что делать? Кто виноват? Так могло продолжаться долго – больные темы особенно любимы и длинны. От слёз спасло только сообщение Вовы, что он спортивный врач, и разговор принял спортивную окраску. Мэлс заявил себя мастером спорта по вольной борьбе. Судя по комплекции это могло быть правдой. Спортивная тематика переросла в национальную и мы узнали, что вся сила бурят в хитрости. Кто хитрее – тот и победитель. Мэлс без устали рассказывал о проделках самого сильного бурятского духа, живущего на мысе Рытом. Ещё мы узнали, что Марта по-бурятски Конь.

– В древние времена с того берега Байкала – говорил Мэлс – плыли лошади. Но доплыл до этого берега только один конь – Марта. Но вода была настолько холодная, что, когда тот вышел на берег, у него отвалились копыта. Теперь то место, куда приплыл конь, называют Марта.

– Занятная история. Главное в неё можно верить, после всех твоих рассказов о Бурхане. – Мне нравился Мэлс – сильный, уверенный, хитрый.

Далеко за полночь, жутко раскочегарив печь, в жаре и духоте мы вчетвером спали на ровном полу.

21.05.92

Утро, больные бараны. Тажеранская степь. Дохлые животные. Жара, клещи, цикады, горячие ветра, вонь. Разбитый летник, водопой, перекус. Приморский хребет, тракт на МРС. Местные жители. Воспоминания. Турбаза «Маломорская». Встреча с завхозом, наше новое жильё – вагончик

Грохот, который устроили наши соседи, вернувшись с рыбалки, разбудил бы покойника. Доброе утро!

Снова рыба и творог на завтрак – это слишком. Мы – только чай. И на воздух. Запах речной добычи и неубранный стол вечерних бесед в маленькой душной коморке гонит нас в степь. До МРС километров 45. Сегодня нам их нужно пройти. Так не будем же время терять. Поблагодарив за гостеприимство Сократа и рыбаков за уху, сделав пару снимков на память у места ночевки и поздравив отца Сократа с днем рождения, мы собрались было уходить, как вдруг за изгородью увидели огромных баранов. Всё бы ничего, но у этих огромных баранов были огромные гнилые копыта длинною сантиметров тридцать и загнутые полукругом. Бедные животные не могли передвигаться нормально – они ползли на коленях.

– Что это, Сократ?

– Болеют. Вот уже второй год. Отец всю жизнь пастухом работает, но такого не видел. Раньше не было.

– Вылечить-то их можно? – было жалко смотреть на мучения животных.

– Не знаю. Ветеринар смотрел – ничего не сказал. – Сократ пожимал плечами. – Резать будем…

– Не боишься больное мясо есть? Вдруг ногти попрут, – моя глупая шутка.

Помявшись ещё немного у изгороди, мы попрощались. «Ты знал, что воду для ухи Сократ в реке набирал?» – очень кстати задал Володя вопрос. Я не знал и даже знать не хотел.

До моста через реку мы шли сквозь душное утро, а на слоеных прибрежных склонах паслись здоровые овцы, провожая нас печальными глазами. За рекой их ферма. За рекой начинается степь.

Одиноко стоящее хрупкое деревце на берегу реки у пригорка, на который взбегала дорога, казалось единственным и последним насаждением. Почему-то оно бросилось в глаза, и попало в объектив. Я предположить не мог, что оно действительно последнее на десятки километров вперед, что я буду помнить его до сего дня. И были на то основания.

Стоило подняться, вслед за дорогой, на холм, как тут же мы наткнулись на яму, полную трупов гниющих баранов. Они даже не были присыпаны землёй. Тучи зелёных жирных мух выли заупокойную над гнойною грудою тел. Смрад адской канавы преследовал нас на протяжении всего пути. Потому что на протяжении всего пути, то тут, то там мы натыкались на подобные ямы или одинокие трупы животных, порой с тросами на шее (машиной тащили). Господи! Какой экотуризм? Какой Гринпис? Это клуб любителей тухлого мяса! Противно. Жутко. Мерзко. Хочется срыгнуть.

Марево. Белое блюдо Светила. Дорога, тягучая как горячий пластмасс. Бесконечная, нудная, душная. Однородный пейзаж. Горизонт, сколько не шагай, не приближается. В любой стороне утомленное стадо, соленое озеро, черный остов разбитых строений, рёбра столбов, жухлые травы и редкие одинокие камни. Жажда. Клещи. Горячие ветры. Сводящий с ума, треск саранчи. И вонь!

Ясное дело, я размышлял о баранах. Бедные и счастливые животные. Они не знают, что такое старость. Они не умирают. Они рождены, чтобы погибнуть. Глупые, они даже не понимает, когда их тащат на шашлык. Именно поэтому баранина имеет особый вкус – адреналина в крови практически нет, так как нет боязни смерти. Коровы и свиньи чувствуют приближение смерти. Начинают орать и вырываться. Покорный же ягнёнок нежно смотрит в глаза, когда ему надрезают грудину и вырывают рукою сердце. Фу! Хорошо, что нас вчера кормили рыбой.

Интересно устроена жизнь: всего лишь пять дней назад на перевале мы тряслись от холода по колено в снегу, разгребали колючие льдины Байкала, набирая воды в котелок, сырая одежда липла и тлела, мокрые ноги синели от мёрзлой резины сапог. Сегодня – пекло, жажда и треск рассохшихся губ.

Стоило нам появиться маленькой точкой на вершине холма, копчёный хозяин огромной отары, усадив малолетних детей позади себя на круп лошади, ускакал в направление долговечности. Бинокль приближает горизонты и видно практически всё. Милое поселение, пережившее бомбардировку, встретило нас висячими замками и орущими в стойле овнами. Насос, торчащий из земли с пересохшими желобами поилок, казалось, навеки заржавел. Любопытно – попробовали качнуть. О, чудо! Чистая, холодная вода брызнула толстой струёй из чрева планеты. Сопя от удовольствия, мы пили и плескались, как дети. Потом пустили воду по желобам. Токая друг друга, овцы бросились пить. Бедолаги. Какого хрена, так мучить животных? Лень покачать насос? Уроды, ей Богу. Пейте, пейте – быть может не ляжете в яму у пыльной дороги.

Соорудив на скорую руку обед, не разжигая костра, перекусили. Прикинули по карте наше местоположение. Выходило – летник «Арка». Значить, если сворачиваем влево, выходим на тракт Еланцы – МРС. С вершины холма скорее всего мы увидим дорогу. Пошли на холм.

С холма нам открылся вид на Приморский хребет. С заснеженных острых вершин тянуло приятной прохладой. Там, высоко в темных горах прячется холод в разбухших снегах, ледник плачет вешними водами чистых ручьев и оживают легенды о бурых медведях. Величие и близость гор придает сил. От одного их вида расправляются плечи. Мысли яснее и дышится легче. Свежо. Степь за спиной, жара позади! Внизу вьется нитка грунтовой дороги, в сизой пыли ползущей машины. Спускаемся.

Судя по километровым столбам до МРС километров пятнадцать-двадцать. Переодевшись (не гоже в деревню входить в трусах), мы в белых рубашках шагаем по вечернему пустому шоссе. Хочется пить и мы тормозим «Жигули». В сельской местности всё просто – хочешь пить – тормози машину. И самое забавное в этом – тебе не откажут, не пошлют. Более того, объяснят, как куда дойти и где можно переночевать. А попробуй-ка в городе попить попроси!

Дорога круто уходит влево за гору. Это новая дорога, а посреди старой – огромная лужа или молодое озеро, с турпанами, утками, чайками. Возможно, именно в этом месте зарождается новый облом Тажеранской степи. И через тысячу лет ещё один остров окажется в море, как когда-то отломился и ушёл в Море остров Ольхон. У этого озера мы приготовим горячий обед, пора бы уже и поесть. В степи не было желания останавливаться – вонь и жара. Прошли её на голодный желудок. Здесь же – красота. Птицы, прохладно, и некуда спешить – до темноты по любому успеем в МРС. Дима приедет только 24-го. (Кто знал, что мы так разбежимся?). В деревне ночлег найдём.

Тарахтящие раздолбанные мотоциклы местного населения обязательно сворачивали к нам. Знакомства заканчивались приглашением погостить, ста граммами водки и удивлением нашим здоровьем (деревенские не любят ходить пешком). Слегка захмелев, мы кушаем горячий суп, а в небе кружит чёрный вертолет.

*** Лет двадцать назад мая мамка выкинула очередной трюк и вышла второй раз замуж. Отчима звали Володя (да простит меня друг за столь часто повторяющееся его имя) по прозвищу «Большой». По началу всё у них складывалось хорошо. Они даже умудрились родить мне сестренку и лет шесть прожили душа в душу. Но что-то потом не заладилось, жизнь дала трещину, короче они развелись. А куда денешь родственные отношения, скрутившие судьбы совместным ребенком. Чего бы там не было, а с первого по седьмой класс я называл его «папа», а дочь его есть мне родная сестра. Я знал, что Большой каждое лето работал на турбазе Маломорская в МРС по части электричества и, видимо, слыл здесь местным авторитетом и Казановой. Я встречал его где-то за месяц до нашего выхода, тогда-то он и сознался, что в середине мая планирует ехать на МРС работать. В общем, мы надеялись, что он там. Это означало место на турбазе до самого приезда Димы, халявские обеды и может быть что-то ещё. Вову он, естественно, знал с детства и уважал его за любовь к спорту и упорный склад ума. Ему Большой будет рад больше, чем мне. Хорошо, пускай тёзки сюсюкаются, а мне нужен ночлег – что-то морозит меня. Перегрелся.

В половине десятого мы ввалились на территорию пустующей турбазы Маломорская. Молодой рыжебородый сторож в толстых очках и грязной рубахе поверх штанов, заправленных в носки, что-то чинил в своём вагончике.

– Привет.

– Здорово.

– Слушай, братан, Володя Большой здесь?

– Нет. Он ещё не приезжал. А зачем он вам?

– Тут такое дело: Большой мой отчим, мы путешествуем – идём вокруг Байкала, нужно переночевать, а негде. Большой, говорил, что будет здесь, что договорится насчёт ночлега, в случае надобности. Подскажи, как быть? Как насчёт вагончика договориться?

– О! Это не ко мне. Это вам к завхозу надо.

– А где завхоза найти?

Борода с помощью рук объяснил, как дойти до завхоза по фамилии Шульгина. Её дом стоял угловым в улице и прекрасно был виден с любой точки турбазы. Пошёл к Шульгиной. Чтобы не обходить усадьбу, заметив женщину работающую в огороде, стучусь с заднего двора. Открывает калитку мужик, рядом с ним женщина та, которую я видел в огороде.

– Добрый вечер. Здесь живёт завхоз Шульгина?

– У неё вход с той стороны. – был короткий ответ, и калитка закрылась.

О`кей. Иду с той стороны. Стучусь. Открывает эта же женщина – она и есть Шульгина – завхоз. Отличная шутка! Я популярно объясняю кто я есть, чё мне надо и на сколько. Как ни странно, она без проблем, даёт добро на проживание трёх дней (до 24-го), абсолютно бесплатно, в отдельном вагоне. Более того, наказывает мне, чтобы у рыжебородого я взял ключи от вагончика с работающей плитой. Благодать! Иногда полезно быть пасынком.

Плита не работает. Вова где-то носится с чайником, пытаясь добыть кипяток. Я в страшном ознобе трясусь под двумя матрасами, обожжённый Тажеранским солнцем.

22.05.92

Подсчёт припасов. Почта, магазин. Стирка. Первая рыбалка. Безделье в ожидании

МРС – механизированная рыболовецкая станция (с 1930 г.), до этого – бурятский улус Сахюртэ. Транспортные ворота Малого моря. Крупный причал в удобной бухте и паромная переправа с материка на остров Ольхон.

Придавленный матрасами, сгоревший на правую половину тела, с больными мышцами и натёртыми подошвами я проснулся в летнем вагончике турбазы от громкого голоса Рыжей Бороды. Он пришёл забрать бак из-под воды… и забрал. День начинается с потерь.

Очень хочется есть. Что осталось из припасов? Пакет супа, банка тушенки и пачка чая. Маловато. Прогуляемся до магазина, заодно кости разомнём. На почту зайдем, позвоним в Иркутск, скажем Диме, что уже в МРС – пусть выезжает.

На почте телефонной связи нет. Отправлять телеграмму тоже бессмысленно, т. к. только завтра машина повезет письма и телеграммы в Еланцы, а уж от туда они будут отправлены в Иркутск. Короче, обломились. Будем торчать здесь два дня до приезда Димы. Стрёмно!

Магазин закрыт – нормальное явление для сельской местности. Есть время погулять по деревне, осмотреть достопримечательности, посидеть в теплой разбитой лодке, вросшей в дорогу напротив магазина.

Магазинчик открылся через два часа и мы с радостью прикупили снеди. Пряники и томатный сок приговорили сразу же у магазина – завтрак туриста.

Чем сегодня заняться? Два дня нужно ждать, это означает, что у нас есть время подготовиться к большому броску до Северобайкальска.

Грязные вещи, то есть все, отправились стирать на берег. Погода хорошая, солнечно, тепло. Нашли укромное место в глубине обрывистых берегов. Разожгли костер. Постирали и разложили на камни вещи. Нагрели воды, помылись. Искупались в Байкале. Тут же на берегу сварили обед, пообедали. Чистую, коротко стриженную голову приятно обдувает ветерок, а белые спины греет солнце. Пол дня провалялись на горячих камнях, периодически поливая их водой, чтобы не обжигали. Каникулы. Можно ничего не делать. Пока все сохнет можно порыбачить. Сходили за спиннингом. Без устали закидывая блесну или разматывая «бороду» лески, мы усердно жгли свободное время. В конце концов, оборвав блесну, решили, что рыбаки из нас никудышные. За два часа не поймать не одной рыбы – это надо уметь. Плюнув на рыбалку, собрав вещи, побрели в вагончик.

В дневнике появилась запись:

Сегодня хоть стирка. Завтра лень и отдых, но очень хочется есть – хлеба в деревне нет и дальше, говорят, тоже не будет вообще.

Вечером ходили побросать блесну – оторвали вместе с 25 метрами лески. Написал домой письмо: Тимохе ко дню рождения и Ларисе о любви. Впереди очень трудная дорога и хочется, чтобы Дима всё привёз. Облегчим ещё кг на 5 свою ношу – ненужные снасти отдадим домой. После этого этапа до Н-Ангарска дорога поведёт к дому, а пока идёт от него.

Очень болит душа о домашних – опять повышение цен, разгул сволочизма, и как они там? Но нам надо идти (по крайней мере, мне), так как уже очень многое поставлено на карту. Вдвоём идти легче, но ужасно устали и уже грубим друг другу, но хватает ума сглаживать углы. Одному дойти без хорошей пищи и связи очень трудно – очень.

На турбазе тоска. Туристов ещё нет. Корпуса стоят со снятыми оконными рамами и проёмы дверные без дверей. По комнатам гуляет ветер. Чтобы местные жители не растаскивали по домам турбазу, приходится снимать всякие мелочи: от крана до окон. Но как положено, кое где можно наткнуться на зимние фекалии. Так заведено в России – не украл, так нагадил. Тоскливо и одиноко бродить меж пустых засоренных корпусов. Пошли домой и завалились в груду матрацев на кровати. Сварили чай, побездельничали и немного вздремнули. Вечером, скорее для развлечения, увидев в бинокль, что открылся магазин, сходили до него и ещё прикупили продуктов. Вернувшись, надулись чаю и завалились спать. Скучно.

23.05.92

Подготовка снаряжения к большому броску. Сарма, гроза, сон в летний дождь. Наши мечты после грозы. Ожидание нового этапа

Опять бестолковый день. Убрались, чисто от безделья. Пришили покрепче пуговицы на телогрейках, укрепили лямки мешков, подремонтировали кой какое другое снаряжение, готовясь к долгому переходу. Вытряхнув всё из рюкзаков, разложили вещи на необходимые и те, которые завтра отправим в Иркутск. Получилось неплохо – килограммов пять всякой дряни можно смело отправлять. Сырую, многострадальную палатку и спальные мешки развешали на солнце – пусть просохнут. Сами развалились загорать на ковриках, не забывая попивать чаёк и поглядывая в бинокль на вечно закрытую дверь магазина. Сегодня на двери объявление: «Уехала в Чеоноруд». Это означает – потерялась на веки. Единственное развлечение закрыто. Жаль попусту терять время, но что поделаешь – приходится.

Ближе к обеду подула Сарма. Не сильно подула, но пыли подняла предостаточно. К счастью налетела гроза, прибила пыль, отмыла деревню и напоила степь. В небесах надрывался гром, кривые молнии били в лысый холм напротив. Окна запотели. Завернувшись в пледы, мы спали в вагончике, пока тяжёлый дождь стучал по железу вагона. Приятно спать под шум дождя в тёплом, безопасном месте.

После грозы воздух прозрачен и свеж. Мокрые камни и трава приобретают яркий цвет. Вытащив стулья на улицу, мы наблюдали уходящую тучу, пытаясь заснять последние молнии. Трудно угадать вспышку, но очень хочется запечатлеть прекрасную картину: яркие змеи жалят гладкую гору, появляясь откуда-то из глубины черных небес.

Вова притащил чайник и кружки. Укутавшись в казенные одеяла, мы мечтали, что было бы совсем неплохо купить домик у дороге где-нибудь в Америке. Чтобы рядом было большое одинокое дерево и за сотню миль ни души. Завести приличного охотничьего пса, пару лошадей и отличный карабин. Выкопать искусственное озеро, рассадить камыш вдоль берегов, развести диких уток и кабанов, как это делается в частных охотничьих угодьях на Западе. Охотится. Бродить по горам и каньонам. Сплавляться по рекам. Ловить бобров. А по вечерам в плотных клетчатых рубашках и толстых кожаных ботинках, сидеть в кресле у дома и любоваться закатом. И дышать, вдыхать полной грудью простор и свободу.

Много фантазий посещают голову в тёплый майский вечер после грозы. Намечтавшись в сласть, с приподнятым настроением, как будто мы уже всё это имеем, отправляемся спать. Завтра начинается новый этап, нужно отоспаться.

Завтра в путь. Снова в путь. Мы отдохнули, сбросили напряжение, которое накопилось за прошлые дни. Стали опять спокойнее относиться к происходящему и друг другу. Правда, пока едим в сухомятку, т. к. лень за дровами идти и костёр разводить. Но если один за дровами идёт, другой наливает воду и готовит таганок – главное, чтобы кто-то начал.

Надеемся, что 13-я ночь пройдёт нормально, т. е. ветер разгонит остаток туч и завтра будет хорошая погода (нам пока с погодой везло и мы не представляем, как бы сидели в палатке под таким ливнем, как сегодня). А пока – мечты. Воспоминания. Надежды и ожидания завтрашней связи.

4 ЭТАП

«Консервированный кумуткан»

п. МРС – б. Шида – м. Улан-хан – м. Зундук – с. Онгурен

(24.05.92–27.05.92)

24.05.92

Долгожданное утро – начало нового этапа. Мухорский залив. Новорожденный телёнок в болотной траве. Встречи и разочарования. Проводы под крик души. Снежная река, красные сопки (багульник). Опять неудачная рыбалка. Палатка на берегу Мухорского залива

Долгожданное утро. Легко проснувшись, полные энергии и желания идти, мы аккуратно укладываем мешки, завтракаем и подметаем вагончик. Всё – ключи сданы, формальности, типа, присесть на дорожку, выполнены, пора в путь. Подлатались, подлечились, отоспались, отдохнули – готовы.

От МРС до Мухорского залива, где, согласно договоренности, нас должен ждать Дима, километров 6–8. Дорога вьется по мелкотравчатым холмам меж белых скал. Любопытные суслики столбиками стоят у нор, провожая нас настороженным взглядом. Их очень много. Суслики – наш первый охотничий опыт. Пацанами, мы ставили на них петли и охотились с самодельными луками, оттачивая навыки незаметного, бесшумного приближения к дичи. Вспоминая свои детские приключения, фотографируя прекрасные виды Малого моря, открывшиеся с высоты, мы вышли к Мухору. Там, в тупике у болота, в самом его начале (или конце, как правильней?), стоит «Жигуль» и Дима, а с ним ещё кто-то двое. Увидев нас в бинокль, они радостно машут руками. Нас тоже радовало, что он появился – значит ожидания не напрасны и сегодня будет дозаправка. Предполагается, что Дима заберет наши мешки и отъедет вдоль Малого моря на какое-то расстояние (позже решим на какое) и будет нас ждать. А мы налегке проскочим эту дистанцию, отведаем, приготовленный им ужин, и отбой. На следующий день он снова отъедет, и так, если позволит дорога, до Онгурён. Вот только присутствие каких-то людей вместе с ним немного непонятно. Но, в принципе, чтобы не сидеть в одиночестве в ожидании нас, Дима мог прихватить с собой кого-либо из приятелей. Сейчас разберемся.

Чтобы не мотать километры по дороге, решили сократить путь через болото. По болоту бродят коровы – они не тонут, и мы пройдём по их следам… Действительно, прошли. Трава на болоте сочная, и коровы вытоптали здесь целые тропы. Опасности практически никакой. Одна из коров даже сумела разродиться здесь же в траве. Теленок, ещё мокрый, с не отсохшей пуповиной, пытается встать на ноги, но шаткий ковер не дает. Мать лежит рядом и жуёт, косясь на нас.

Дима с длинный спиннингом на плече шёл на встречу. Довольный!

– Здорово! Ну вы даёте – место встречи: Мухорский залив. Здесь столько бухт – где вас ждать? Решили ждать в самом тупике! – вместо приветствия выпалил он.

– Здорово, Дима. Что за шум? Встретились – значит знали где ждать. С кем это ты?

– С батей и Колей. Мы уже два дня здесь, думали вы раньше придете.

– Ты издеваешься? Мы два дня в Маломорской сидим. Хотели тебе позвонить, но связи нет. Знали бы, что ты приехал – время не теряли бы. Ты-то чего нас не нашёл? На машине за полчаса всю деревню объехать можно.

– Где вас искать. Думали вы ещё в степи. Рыбу купить хотели, но побоялись испортится – когда вы появитесь?

– Ну ты даёшь! Спросил бы в магазине. Продавщица нас видела, знала где мы остановились.

– Магазин закрыт был.

Вспомнив «добрым» словом продавщицу, которую нам приходилось ждать часами, теперь ещё выяснилось, что её отсутствие на рабочем месте отняло у нас два дня пути, мы подошли к машине.

– Валентин – представился Димин отец, протягивая мне руку. Вову он знал.

– Здравствуйте! Эрик. А по отчеству как Вас? Как-то не удобно – Валентин.

– Чего там неудобно. Просто – Валентин!

– Как скажете.

Уха в котелке плевалась в костёр, расточая жирный запах. Щуки, окуни, сороги легко угадывались в бурлящих водах ведра. Сейчас будем вкусненько есть. Мы стали нарезать хлеб, раскладывать тарелки и свежие овощи по брезенту, расстеленному на земле. Мужики увлеклись рыбалкой. У них лихо получалось. Рыбу тягали ежеминутно. Почему мы ничего поймать не можем? Всё то же самое делаем, а не цепляется.

Пока суть да дело, перекинули ненужные вещи в багажник и вытащили из машины привезенное. Далеко не всё, чего мы ждали было в машине. Оказалось, что:

Первое: Дима не привез тушенку – не нашёл ящик с тушенкой.

Второе: Не привез легкую капроновую палатку – не было времени заехать в «Спутник» или к Косте Маманжанову домой.

Третье: Сегодня они уезжают в Иркутск – Валентину завтра на работу. «И так два дня болтаемся, нужно ещё где-то омуля купить».

– Как ты тушенку не нашёл? Я же специально все разложил и пометил, чтобы тебе не гадать. – Я был в полном замешательстве. Специально в Иркутске я сделал жирные надписи на ящиках и коробках и обмотал их разного цвета изолентой: то, что в Голоустное обмотал синей, в МРС – красной, в Северобайкальск – чёрной. Не нужно много ума, чтобы прихватить с собой всё, что обмотано красным. Учитывая, что в Голоустном мы получили всё, что готовили, выбор был небольшой: красное и черное. Поставив на «красное», я проиграл.

– Я помню. Что было помечено для МРС, я всё привез. Ящика с тушенкой не было.

– Дима, я – идиот? Как ты не заметил? Ты предлагаешь нам тащиться пятьсот километров без мяса? На супах? Как? Предложи, что делать?

– Ну не было ящика! Я не слепой? Всё что было – привез, – Дима упирался, как баран. – У нас есть пара банок каши и консервы – заберёте.

Спасибо, кретин. Нам конечно же этого хватит! Полный пиздец. Более того, выходило, что я куда-то затёр ящик тушенки, а валю всё на Диму. От этих ощущений, меня ещё больше трясло.

И тут заговорил Валентин: «Знаете, чтобы не хотелось пить, надо есть варёные щучьи головы. От них долго не хочется пить». Более глупого сказать было не возможно. Я развёл руками и сел на брезент.

Молча хлебали уху. Потом проводили машину (в такой обстановке все резко заспешили) и сели обдумывать ситуацию. Что делать? Ничего не исправишь. Те две банки, которые оставили мужики, для нас капля в море. Купить тушенку негде. Придется идти на супах, кашах и протеине. Протеин, в каком-то смысле, заменяет мясо, но лучше бы мясо заменяло протеин.

Костёр, сука, дымит в глаза. А над пустым и холодным Мухором неоднократно раздаётся протяжный крик, разрывающий души диких зверьков, крик в три пальца толщиной вен на шее орущего, пугающий болотных коров: «Педераст!!!». И не было в тот миг покоя во вселенной, и тени умерших гасились за камни, и Озеро пыталось всосаться в расщелину Земли. Я расслаблялся. Полдень.

Мешки от количества пакетов с супом, крупами и сахара казались неподъемными. А может досада подкосила силы. Тем не менее надо двигаться. Сидя, мы навьючили мешки и уныло пошли. По заснеженной реке, в благоухании багульника, кипя от злости и загибаясь от тяжести, но не забывая снимать пейзажи, дотащились до уютной бухты. В прошлом году видимо здесь было много туристов – на берегу биваки красиво выложены плоскими камнями. Один из них нам понравился: обложено кострище, возвышается подобие стола, кладка камней вместо стульев. Всё как надо. Даже есть туалет. Здесь и ночуем.

Чтобы убить время до темноты, решили рыбачить. Но опять ничего не поймали. Достала уже эта рыбалка! Однако своими стараниями привлекли внимание двух бурят на лодке, ставивших сети. Отец и сын – работники ещё одной местной турбазы «Шида» – они обещали утром дать рыбы (если поймают).

Укрепив палатку (поднялся ветер), вкусив каши, поворчав на Диму, полезли в палатку. Лучше поспать. Только б не было дождя.

25.05.92

Утро в Шиде. Тяжёлая ноша, сон на лужайке. Бензовоз. Толя Павляк – неожиданная удача. Красоты Малого моря. Белый лебедь. Зимовьё, гроза, три баранки

Утренний холод напомнил о нашем кочевом образе жизни. Быстро, всего за два дня отвыкли. Расслабились на турбазе, отоспались в тепле на мягких кроватях – alles. Снова с утра нужно укладывать, утрамбовывать, привязывать; мерзнуть, но мыться холодной водой; тащить тяжёлые мешки и при этом жрать вечно жидкий супчик.

Рыбаки не появились – рыбы не будет. Жаль. Легкий завтрак и в путь.

Одно радует – хорошая погода. Приобретенный за две недели навык находить положительные моменты в любой ситуации, открыл перед нами прекрасный пейзаж и твердость дорожного покрытия в отсутствии клещей. Всё не так уж плохо! Всё только начинается. Теперь пятьсот километров без дозаправки, надеясь только на себя самих и собственные силы. Разминка кончилась – впереди дремучая тайга. Знакомое чувство, как после Голоустного – одни на сотни километров.

Потихоньку настроение наладилось, темп ходьбы принял привычный ритм, забылись вчерашние досады. Фотографируя горы, деревья, разрушенные дома брошенных деревень и необычные полевые цветы, часа через два остановились на привал на яркой поляне у дороги. Благоухание трав и свежесть зелени обещали радужные ведения дневного сна. Подложив под голову мешки, постелив телогрейки, мы завалились в траве и незаметно уснули.

Разбудил шум приближающейся машины. Из-за кустов машину ещё не было видно, но не хотелось попадаться на глаза редким водителям здешних мест в спящем состоянии. Присев, я достал дневник и стал делать вид, что что-то записываю. На дорогу выполз бензовоз. Удивленный водитель смотрел на нас, не понимая, как мы тут оказались. Ещё большее удивились мы – за рулём сидел Толя Павляк – наш бывший сосед по двору. Мы не виделись сто лет, хотя знакомы с детства. Толя старше нас лет на восемь, но дворовая футбольная команда не имела возрастных ограничений – все пацаны одинаково бились за мяч, не взирая на возраст, рост и вес. И если в школе нас разделяли классы, то на поле главное было играть и тогда у старших ты будешь пользоваться уважением. Мы играли неплохо. Время уравнивают мужчин физически, но дворовой авторитет остается неизменным на всю жизнь. Всегда помнишь, кто кем был в мальчишеских играх и относишься к человеку соответственно, даже если встречаешь его через многие годы.

Толя нас тоже узнал, резко затормозил и прыгнул из кабины нам навстречу в облако рыжей пыли.

– Здорово, мужики!

– Здорово, Толя, здорово!

Мы обнялись.

– Вы как здесь?

– Да вот, решили прогуляться вдоль Байкала. Ты газеты не читаешь что ли?

– А! Что-то мне говорил Нечёска. Точно-точно. Но не ожидал я вас встретить. Давно идете?

– Две недели уже.

– Да? Ну вы даёте! Молодцы!

Мы трепались, сидя в траве, делились впечатлениями, жаловались на связных и в конце договорились, что Толя заберет часть наших вещей в Онгурены (он, оказывается, возит в Онгурены топливо для самолетов). Предупредит своего друга – лесничего Геннадия Обзаевича о нашем приходе. Мы же налегке допрыгаем до деревни и будем ждать его в домике лесника. Нарисовав схему пути, возможные ночевки и то, как нам найти лесничество, объяснив свой график прибытия в Онгурёны (сегодня вечером – в деревню, завтра утром – в Иркутск, послезавтра вечером – снова в Онгурены), он стал собираться.

– Как раз доберетесь до моего приезда, если что – подождете, поужинаем, всё расскажите. Идет?

– Конечно, идёт. Тебя сам Бог послал!

Прикрутив лишнее к бензовозу, оставив лишь запас еды дня на три, и кой-какие другие необходимые вещи, мы довольные проводили бензовоз и легко зашагали вдоль Малого Моря, благодаря судьбу. Долго слышался гул железного монстра, продирающегося по узкой дороге, петляющей меж леса и скал. Множество наших хороших слов и светлых мыслей неслось за ним вслед. Наверное, Толина аура в тот день зашкалила от приема положительных импульсов, так мало изученных современной наукой, но бесспорно имеющихся у человека биологических полей. (Дима бы вчера не разбился!)

Передать словами красоты побережья Малого Моря невозможно. Нужно вдыхать этот пьянящий воздух, нужно чувствовать этот простор подлеморья, видеть эти продуваемые ветром развалины старых деревень, эти мощные лысые сопки, сдерживающие страшные ветры, эти чистые мелкие воды и крутые берега Ольхона, мокрые прибрежные камни и свежесть зелени майских лесов, переполненных звуками пения птиц и журчания шустрых речушек. Небо, светло-синее над морем и чёрное, грозовое над горами, усилило эффект космической бесконечности жизни Байкала, утверждая, что за двадцать миллионов лет Его жизни, наши две недели карабканья по берегам, просто ничто. Человечество могло переписать свою Историю с момента спрыгивания с дерева (или снисхождения из Рая) четыре или пять раз за время жизни Великого Озера, раздвигающего берега. Он жил и будет жить вечно, со временем став Океаном. А мы тут о тушенки заныли. Да плевать на тушенку. Вон судьба, какие подарки преподносит. Всё, как планировалось – вдоль Моря налегке. Какие трудности? Даст Бог, и мы станем маленькой каплей в жизни этой огромной чаши прозрачной воды на скальном алтаре голубой планеты.

Вечерело. Надвигалась гроза. Белый лебедь, символ Руси, любви, красоты и мира, величаво сидел (а как ещё сидят лебеди?) на краю прибоя, совершенно нас не боясь. Красиво. Хорошая примета. Недалеко, в сотне метров – зимовьё. Отлично! Здесь переночуем и переждем грозу.

Пока осматривали жилище, снимали мешки, бегали за водой, птица исчезла. Что ж, у него свои дела, у нас свои: приготовление ужина, заготовка дров на ночь, прикидка по времени отрезков пути. Много нескучных занятий. Как последний подарок сего дня, три баранки на веревочке под потолком зимовья. Спасибо. Очень приятно и вкусно.

Тепло. Спать можно раздевшись.

Бывают удачные дни. Бывают очень удачные. Нам сегодня сказочно везло!

26.05.92

Подлеморье. Туристский бивак. Гроза. Банка с кофейным напитком. Бело-розовая гора. Мыс Зундук – полигон радиозавода. Комарицын. Ужин, рассказы, ночлег

Обычное утро. Любимый закопченный чайник – мастер таёжных напитков. Котелок – вечная проблема оттирания накипи холодным песком. Спальник – тёплая оболочка сновидений. И мой друган в прожженной кепке. Что ещё нужно, чтобы встретить новый день путешествий?

Прыгая по камням, разлитых на дороге, весенних рек, вспугивая боровую дичь и любуясь видами долин и утёсов Малого Моря, хлебая ладонью Байкал, мы добрались до уютного туристского бивака, коих множество на побережье. Пока готовили обед, налетела гроза. Изрядно намокшие, но весёлые, мы наслаждались нежданным десертом – кофейным напитком, банку с которого мы нашли у кострища. В начале семидесятых за 15 копеек маленький прессованный кубик такого продукта можно было купить в любом магазине. К сожалению, в начале девяностых с полок магазинов исчезли любые продукты, даже самые обычные – крупы, макароны, хлеб, тушенка и пр. Но вкус детства осел в глубинах памяти, и стоило съесть ложку какао, тут же хлынули миллионы ассоциаций. На всякий случай переписываю рецепт приготовления, отпечатанный на банке – дома обязательно приготовлю.

Состав:

Кофе – 8%

Цикорий – 0,5%

Сливки сухие – 42%

Сахар – 49,5%

На дороге, скрытой кустами прогремел бензовоз – Толя попер в город. Всё – это означает, что нас ждут.

Дорога вдоль Малого Моря заканчивалась красивой бело-розовой горой, от которой глаз не оторвать. Она похожа на футболку, обтягивающую упругую грудь, одной знакомой девочки из пионерского лагеря. (Господи, о чём я думаю?) На солнце гора блестит мелкими искрами – наверное, слюдяные вкрапления. Около яркого бурхана основная дорога поворачивает влево, убегая в гору на Онгурёны. Но тонкое ответвление дороги уходит прямо, в сосновый лес мыса Зундук… Толя Павляк говорил, что там находится полигон Иркутского радиозавода – там можно переночевать. В густых зарослях молодого леса с дороги его не видно, но наезженный путь приведет к воротам. Что ж, рискнем на полигон. Выгонят – так выгонят. Чего мы теряем?

Обнесенная плотным дощатым забором усадьба, с виду совсем не гостеприимная, была тем самым полигоном. В ограде лаяла собака, предупреждая хозяев о нашем приближении. Обходя периметр забора в поисках ворот, мы наскочили на человека с двустволкой.

– Здравствуйте, – мы отрекомендовались, объяснили кто мы и попросились на ночлег.

Хозяин нас внимательно выслушал и… пустил.

– Я думал опять буряты шарятся, – пояснил он своё появление с ружьем. – Я сегодня один, а местные всё тащат. Постоянно нужно держать ухо востро. Полигон военный, почти секретный. За всё отвечать приходится.

Комарицин Виктор Александрович – начальник полигона – оказался добрейшим человеком. Без лишних слов предоставил нам две койки, быстренько сварганил ужин и без умолку стал рассказывать о жизни на полигоне, о нравах в Онгурёнах и Кочериково, по ходу давая полезные советы ведения переговоров при встрече с местными жителями – коренным населением этих диких мест и т. д. (Что в дальнейшем сослужила нам службу). Выпив немного спирта из нашей фляжки, Виктор Александрович поведал нам о людях – живых легендах Байкала, часто упоминая фамилию Бурмейстер. Рассказывал про зимнюю охоту на нерпу с помощью перочинного ножа. О реке Зундук, которая имеет подземное русло. И под конец вспомнил, что видел нас на дороге, ведущей в МРС: помнит белую рубашку и красные мешки – они с напарником на «66-ом» пронеслись мимо в сторону Иркутска, обдав нас пылью. Заручившись нашими обещаниями передать его родственникам в Нижнеангарске приветы и письма, он написал их адреса и заверил, что ночлег в Нижнеангарске нам обеспечен. Предварительно он позвонит им из Иркутска. Хорошо. Передать привет не сложно, тем более, что за это пустят ночевать. Договорились.

27.05.92

Приятное пробуждение. Первое плутание по лесу у села Зама. Панорама полуострова Святой Нос. Лесник Геннадий Обзаевич. Онгурёны, лесничество. Возвращение бензовоза. Ужин, баня, НЛО, беседы, огромная чистая постель

Приятно вспоминать пробуждение в то солнечное утро. Всё было уютно, как-то по-домашнему. Я даже сфотографировал блаженную позу спящего Вовы. Комарицин уже колдовал на кухне, наполняя помещение вкусным запахом жаренной утки. Ещё вчера, пока мы чистили картошку на ужин, он взял ружьё и пошёл якобы чего-нибудь добыть. То, что «якобы» мы поняли позже, так как он слишком быстро вернулся с окоченевшим чирком в руках. Выстрел мы слышали, но по виду чирок был явно подбит гораздо раньше – в этом мы разбирались. Сложив два и два, мы догадались, что вчера Комарицин, увидев (или услышав) нас, спрятал птицу – охота запрещена. Поэтому и был с ружьем. А про бурят, ворующих запчасти, рассказал на всякий случай. Зная, что утка долго не пролежит: либо протухнет, либо сожрут вороны, он сделал вид, что пошёл на охоту. Пальнул для блезира и принёс чирка. Мы вчера не показали вида, что догадываемся – нам-то, честно говоря, плевать – за что сегодня вознаграждены вкусным завтраком.

Собравшись, сфотографировавшись на память с хозяином, поблагодарив его за гостеприимство, подтвердив обещание зайти к родне в Нижнеангарске, мы двинули в Онгурёны. Сегодня Толя приедет, нужно успеть дойти к вечеру.

Не знаю, с какой радости мы решили не идти сквозь Заму, а обойти деревню левее и уже за ней выйти на дорогу до Онгурён. Наверное на нас подействовали вчерашние рассказы о драчливых бурятах этого села. Как бы там не было, сия затея нам дорогого стоила. Два часа мы поплутали в лесу, в поисках дороги, вспугивая рябчиков, тетеревов, глухарей. Вновь наткнулись на змею. Вымокли в ручье, свалившись с бревна. А в завершении набрели поляну с вывороченными огромными валунами. Свежие следы рассказали нам о том, что медведь часто приходит сюда лакомится муравьями и личинками. Некоторые следы были свежие – сегодняшние, что нам совершенно не понравилось, и, спугнув косулю, мы быстро выскочили на дорогу, которую до этого долго не могли отыскать.

Тягостный и бесконечный подъем. Но, как награда за выносливость, с высоты открывается обалденная панорама полуострова Святой Нос.

Пройдя ещё часа два, мы решаем остановиться на обед у лиловой осиновой рощи. Приятней обедать в красивых местах – утолив голод, любуешься природой, попивая чаёк, развалившись на коврике. Нам понравилось это место, и мы стали снимать рюкзаки. И в этот момент из-за пригорка на дорогу выскочил мотоцикл. Человек, управляющий популярным транспортным средством, остановился перед нами и представился, как местный лесничий Геннадий Обзаевич.

– Очень приятно, мы как раз к Вам, Геннадий Обзаевич. Здравствуйте, – мы вежливо поприветствовали хозяина дома, где сегодня нам предстоит провести вечер и ночь.

– Я сразу понял, что это вы. Толя много о вас рассказал. Так и думал, что встречу. Я скоро вернусь, нужно съездить посмотреть, что там на берегу творится. Лабаз видели?

– Видели.

– Во, иностранец на охоту приехал. Медведя хочет. Приваду ещё вчера завезли, кстати, Толя и отвез по пути. Поеду, прослежу, чтобы всё нормально было. А вы идите в контору. Первый дом с надпись на крыше – и есть контора лесничества. С горы её хорошо видно. Если я не успею вернуться, жена вам откроет – она в курсе. Звать Оля. Найдете её во второй половине дома. Скажите, что меня встретили. К вечеру Толя подъедет. Вещи ваши в конторе. В общем, разберетесь. Есть карандаш? На всякий случай, записку Ольге чиркну.

Я протянул ручку и дневник Обзаевичу. Написав наказ жене, он попрощался с нами, завёл свою тарахтелку и пошпарил гонять медведей. Отлично! Нас ждут, чего же боле? Можно расслабиться. Куда спешить? Толя мимо не проскочит, до Онгурён километров десять, до темноты уйма времени – давай обедать. И мы стали собирать дрова.

Запись в дневнике:

Вышли на дорогу до Онгурён. Поели хлеба с сайрой и водой и далее. Затяжной подъём. Спуск. В долине встретили Обзаевича. – лесника Онгурён. Он поехал на охоту на медведя (Толя увёз на приваду нерпу – для иностранцев). Нам написал записку («Оля! Посели ребят в конторе. Это друзья Толи. Гена»). Уставшие, в 7 км от Онгурён сварили суп и чай, а т. к. Вова оставил кружку на Тонком мысе в зимовье, толком чая не попили. До этого на пути встречали тетеревов, глухарку, рябчиков, змею на дороге, которую сфотографировали. Бурхан – которому я повязал ленточки – запутал нас опять и мы ушли влево…

Деревня Онгурёны была, как на ладони. Слева, затопленный вешними водами луг, оказался аэродромом. Полосатыми «ночные колпаки» ветроуловителей на высоких шестах, красно-белыми указателями взлетной полосы и утомленный летательный аппарат «Кукурузник». Прямо перед нами дом с надписью на крыше «Л-ВО», щит с лесохозяйственной информацией у входа. Считай, пришли.

В конторе горела лампочка, но на дверях висели замки. Ольги где-то не было. Подождём. Развалившись на лавочке, мы отдыхали. А с горы тихонько сползал Толин бензовоз. Всё совпало по времени, как надо.

Жизнь закрутилась вокруг Толиной машины, стоило ему только затормозить. Появились какие-то мужики с канистрами. Мотоциклы. Все засуетились. Открылись замки, зашипело сало в сковороде, запахло жаренным. Кто-то уже топил баню. Толя распоряжался – нефтяной магнат в законе.

Кормили долго и вкусным. Экзотическое блюдо в виде тушеного мяса нерпы нам очень понравилось. Секрет его в том, что это мясо молодой нерпы – кумутканчика – то есть щенка, которому ещё года нет. «Взрослая нерпа рыбой пахнет, а это молочное мясо. Деликатес» – популярно объяснил повар. Я сразу вспомнил научно-популярные фильмы о зимнем Байкале, где наивные пятнистые мордочки кумутканчиков забавно смотрят с экрана. И вот теперь оказывается, это милое создание я только что съел. Предупреждать надо! Хотя, наверное, я всё равно бы съел – вкусно. Копченое сало взрослой нерпы действительно отдавало рыбой, но и оно пошло за милую душу. Голод – не тётка.

Потом была баня. Немного водочки после баньки. Снова ужин. Во время перекуров – ночное небо с бесчисленным количеством звезд. Рассказы о летающих тарелках. Пьяненькие воспоминания детства. Сплетни о знакомых. А в завершение – чистое бельё и огромная белая постель с толстым пуховым одеялом.

5 ЭТАП

«Духи прощают беспечных»

с. Онгурён – д. Курулта – м. Рытый – м. Покойники – б. Солонцовая – м. Заворотный – м. Ср. Кедровый – м. Елохин

(28.05.92–03.06.92)

28.05.92

Треск и шумы эфира. Иностранец-охотник. Обед, подарки в путь, тяжёлая ноша. Река Элигей. Деревня Курулта, пустые улицы, бездомные собаки. Недобрые мысли, ночь, ночёвка

«Как слышишь меня? Приём», треск и шум эфира. Я открыл глаза. «Ну, какого хера так орать, в такое тихое утро?!» Проснулись. Лень вылезать из мягкой постели. Легли вчера поздно и, если бы не шум рации, ещё бы спали да спали. Из соседней комнаты, сквозь треск доносилось: «Природа! Природа! Вживил восемь банок. Нужна сегодня легковая машина и два ящика баночного пива для гостей на кордон Янхок!». Через дверное стекло было видно, как в соседней комнате суетятся люди, мечутся туда-сюда, что-то носят – в общем, обычный рабочий день в лесничестве. Потом вдруг все резко затихло, все куда-то уехали и только из кухни доносился вкусный запах жаренного мяса. Ну что? Встаём?

За обедом Толя объяснил, что за гости на кордоне Янхок.

– Так, иностранец. Немец, кажется, или австриец. Платит валютой. Приехал со своим карабином – именно из своего ствола хочет добыть медведя. Пиво глушит ведрами. Вот только что вертолет за пивом отправили – кончилось.

– Солидно. Чего так не охотится? Медведя ему еще осенью, наверное, убили? Привезет домой шкуру и фотографии.

– Да нет, хочет собственноручно добыть. Злится, что не может – медведь на приваду не выходит. Наши кипятком ссут, носятся, как угорелые.

– Ещё бы – запах долларов дурманит.

После обеда снова сборы. Подсчитаем километры:

Онгурён – Елохин 141 км (3,7 км/час)

Елохин – Байкальское 124 км (3,8 км/час)

Байкальское – Нижнеангарск 60 км (4 км/час)

–

325 км

325: 4 = 81 час, в день по 8 часов ходу, т. е. 10–11 дней пути.

Опять тяжелые мешки, от которых мы отвыкли за последние два дня. Толя в дорогу отвалил мяса и сало нерпы. Написал записки знакомым на мыс Елохин, чтобы нас приютили. Вова раздобыл в пекарне хлеба, и часа в два, поблагодарив и сфотографировав на память всех, мы тронулись в путь.

Талая вода залила всю дорогу и часть деревни. Брели по водой. Забравшись на гору, любоваться видом долины и поселка. Довольно симпатичный вид, особенно после столь теплого приема.

Километров через десять дорога уходит от Байкала, и вьется вдоль небольшой речки, судя по карте Элигей. Черти-чё за название. В переводе с бурятского: река стекающая с «печени» южного склона горы. Слово «Эльгэ(н)» имеет два перевода: печень и солнечная сторона чего-либо. Что касается рельефа, то склон холма, закрывшего от нас Байкал, действительно был освещен солнцем и вполне мог напоминать печень. Но это нужно быть очень проницательным малым, чтобы именно печень узреть в изгибах холма. И почему именно печень? А если какой-нибудь придурок узрит в ландшафте мошонку? Лично у меня склон вызывал другие ассоциации. Хотя мне-то лучше, наверное, заткнуться – вспомни белую скала у Зундуков. Чего она тебе напомнила? Какие части тела? Всё, молчу – проехали.

Вдоль холма летел лебедь, легко отталкиваясь сильными крыльями от невидимых воздушных потоков. На тёмном фоне горы, и быстро почерневшего неба (хотя ещё минуту назад был прекрасный день) белая птица казалась нарисованной, как в Диснейских мультфильмах. Нечто невероятное и мистическое чувствовалось в неожиданном её появлении – что-то должно произойти. Мы стали суеверны.

Дорога уткнулась в заброшенную деревню Курулта. Задул ветер, закапал дождь. Двигаться дальше не было смысла – здесь от непогоды мы найдем стены и крыши. Брошенные дома, с выбитыми окнами. Во многих домах есть мебель, посуда и даже детские игрушки, но нет людей. Деревня абсолютно безлюдна. Грязные ручьи затопили подполья и огороды. Пугливые бездомные собаки единственные обитатели селения. Увидев нас, они разбегаются, поджав хвосты. Что всё это значит? Позже узнаем. А пока ищем подходящий ночлег. Как-то сразу натыкаемся на дом, с окнами, частично застекленными и затянутыми полиэтиленом. Приличное жилье. Удачно. Остаемся. Чистый пол, добротная буржуйка и крючок на двери. Мебели, правда, в нём никакой, да она нам и не нужна – спальники на пол, котелок на печь. Варим ужин и сало нерпы, чтобы не пропало – вареное дольше сбережём. Пока не разыгрался ветер, пока тепло, сидим на крыльце, пьём чай, вспоминаем дом и приводим снаряжение в порядок. Я карябаю в дневник:

До 17.00 добрели до брошенной деревни (типа летник, но сегодня пуста) КУРУЛТА. Обосновались в доме. Поужинали. Варим чай и Толину нерпу хотим отварить на завтра (чтобы не испортилось сало), может быть, варёное будем употреблять – ещё не знаем вкуса. Идти дальше смысла нет – до заповедника не дойдёшь, а в Кочериково нет базы, да и время только лишь до Кочериково.

Сидим, пьём чай на крыльце. Мимо пролетел лебедь. Варится нерпа. Забытая богом деревня.

* Змейка на дороге.

Утром по рации лесника передавали штормовое предупреждение (28 м/сек). Вот и началось.

* После обеда фотографировались на память с Толей.

* Письмо домой.

Мечтаем о переходе на другой берег Байкала. Вова правит нож. Я вспоминаю дом. Скучаем. Скорей бы завтра, в путь, в заповедник, на финишную прямую (325 км) до Нижнеангарска – конец этого берега, переход на ту сторону.

А лебедь всё летает вдоль холма. Какая-то тоска в этой деревни. Собаки, пустые улицы, брошенные дома. Хлопает рваный полиэтилен соседних окон, ветер крутит над землёй обрывки бумаги, скрепят петли калиток, воют порванные провода. Недобро. Не приятно. Но гоним прочь мрачные мысли. У нас всё есть: крыша от дождя, стены от ветра, крюк на двери от незванных гостей. Заряженное ружьё прибавит уверенности, если положить его стволами ко входу. Пошли спать.

29.05.92

Пережитая ночь. Завтрак – сало нерпы, чай со смородиновым листом. Дорога, мотоциклист. Рассуждения о морали. Чай в маральнике. Кочериково. Кочериково-2, обед у фермеров. Кордон БЛЗ, егерь Марина. Луковый салат. Тропа на мыс Рытый, гниющие туши коров. Пастухи. Охотники, спирт, лепешки, карабин

«Вот и пришло завтра» – это первые слова в моём дневнике о долгожданном приходе нового дня. Понятное дело, что, это говорит о многом. Мы действительно ждали рассвета и вот почему.

Ночью поднялся сильный ветер. Вначале он выл и пытался просто выдрать полиэтилен из рам, но когда ему это не удалось, стал плетью дождя хлестать в наши окна, тонкими змеями струй скользя по стенам, проникая под пол. Печь рыгала роем искр и тучами дыма, летящими из поддувала, круглых отверстий и ржавых щелей. Её пыл пришлось залить чаем. За стеною чавкала грязь. Там носились собаки, и казалось, что кто-то ещё бродит, по крайней мере, шаги были явно слышны. Что-то гудело, похожее на вой, плач ребенка и недовольный человеческий голос одновременно. Мыши носились по полу. На чердаке скрипели половицы. (Откуда там пол?) Задыхаясь от дыма, но не открывая двери, мы в напряженной полудрёме провели ночь, дожидаясь утра. Может от чёрных туч, может от чёрных мыслей, долго не приходил Рассвет. (От тёмных сил извне и от тёмных слабостей изнутри?). Ещё вчера вечером, что-то было не так в этом забытом Богом поселке. Но Утро пришло, а с ним солнце, а с ним уверенность и душевный покой. Вий так и не появился. Слава Богу. Собираемся, завтракаем и валим от сюда. Утром снова можно шутить, чтобы не было заметно, как мы напуганы неведомыми силами природы, которые заставляют переоценить незыблемость устоев о том, что человеку подвластно всё. Хрен-то с маком! Ты всего лишь часть природы и притом самая уязвимая. Слабая, от неумения жить в условиях дикой зависимости от собственных и внешних сил, без помощи машин и освещения. Любой скользкий камень может уложить тебя навеки в инвалидную коляску, а ничтожный кровосос под названием клещ – лишит тебя жизни. Мохнатое млекопитающее, которого так и не застрелили любители баночного пива, просто сожрет – только зазевайся. И не будет тебе могилы с крестом или красной звездой. Лишь большая липкая куча с непереваренными пуговицами на гравийном берегу, в том месте, где оно на десерт слизывало с камней сладких мотыльков, под названием «липочан». А что тебе известно о леших, ведьмах и упырях? Русский фольклор? Ты уверен, что их не существует? А вдоль дорог стоят Бурханы. Тыр-тыр-тыр-тыр. Стоп, стоп! Не сходи с ума. Иди завтракать.

Теплое вареное сало нерпы намятое в полиэтиленовом мешке исключительное говно. Однако выбрасывать жалко – Сало, как ни как. Тушенка видимо дремлет у Димы под койкой. Нам, тем не менее, необходимы жиры! Кушайте, пожалуйста, теплое сало с запахом рыбьего жира и кошачьей мочи. Пополняйте энергетический уровень молодого организма. Крепко заваренный горячий чай со смородиновым листом Вам поможет удержать его внутри и не облеваться на трассе. Сногсшибательный морской деликатес. Приятного аппетита! Дим-ка, при-вет!

Через пару километров от деревни на свежей лесной дороге раздался треск догоняющего нас мотоцикла. Человек на двух колесах, внешне очень похожий на бурята, остановился, полюбопытствовал и пригласил нас отпить чаю у него в маральнике, до которого часа два-три ходу по этой дороге. Он там сторож, один из двух… Мы согласились. Подобные встречи очень полезны. Во-первых: они дают возможность перекусить на халяву. Во-вторых: обогащают знаниями о местном укладе и традициях, неся полезную информацию к размышлению. И, в-третьих: размышления над полученной информацией укорачивает нудную лесную дорогу, напрягая работой мозги (в противном случае, если будут работать только ноги – башка отсохнет).

К примеру, у меня есть два-три часа порассуждать над словом «Маральник». До сего дня мне не доводилось видеть ни маральники, ни маралов, ни их сторожей. Там, на лесной дороге, я даже не знал как правильно пишется слово «Марал», решив, что первая гласная «О». Само собой, мои рассуждения о маралах были ошибочными. И вот тому подтверждение.

*** Что такое Моральник? Ограниченное, искусственное пространство существования (жизни и размножения) моралов. А Морал – это Благородный олень. Красивый и, видимо, очень благородный. Следовательно морал происходит от слова «мораль». Вопрос: почему рогатых многоженцев называют «Благородными»? За их грациозность движенья в компании нежных подруг? За независимый взгляд на этот Мир с высоты горного склона? За принцип добра, рожденный на основе не способности кого-то обидеть? За их идеалы?

Два рогатых здоровых дебила хлещутся в лесу из-за баб, которые, шевеля хвостиками, наблюдают из кустов, гадая, кто их сегодня покроет. А на поляне возня. А на поляне драка и рёв: «Я тебе все рога поотшибаю!» Потом уставший, искусанный чемпион, в слюнях, синяках и грязи припрётся в можжевельник и давай важничать и девок лапать. Довольный! Герой! А откуда рога? Девчонки, откуда рога у Ваших благородных парней? Говорят, всегда побеждает тот, у кого они толще, больше, ветвистей, тяжелей. В том-то и дело, что в кусты не всегда возвращается прошлогодний мужик, от которого уже есть дети, точнее помёт (Какое точное научное определение!). Во Мораль! Во Нравственность – Совокупность норм и принципов поведения по отношению к обществу и другим личностям? Этика! Аморально это всё, братцы. А-морально! Но что судить глупых копытных, когда многие люди зачастую так живут, ссылаясь на эвдемонический эгоизм Аристотеля и Эпикура, на индивидуализм Ницше, на неустроенность жизни, низкий заработок, любовь, войну, и выпитое лишне.

Вывод: «Благородными» их называют за вкус мяса. Благородней тот, чьё мясо вкуснее. Хочешь, чтоб тебя торжественно сожрали – будь благородным. Не живи аморально. Не живи.

Бред, конечно. Какой, в жопу, Эпикур, если ты слово «марал» пишешь с ошибкой? Пардон! Виноват! Но три часа позади!

За болотом вдоль дороги потянулся сетчатый забор – ограждение маральника. Местами (десятками метров) сетка-рабица отсутствовала, как нам после объяснили – местные жители прибрали для личных нужд. На широкой поляне стояло хозяйство Вити и Коли – сторожей. Крепкая усадьба, собаки, мотоцикл, надворные пристройки – всё говорило о серьезных намереньях разводить поголовье оленей. За сетчатым забором напротив дома, в надежде чего-нибудь перекусить, толпились парнокопытные (почему-то безрогие и неожиданно невысокие). Ребята, заметив нас, засуетились, сварганили чай, кой-какую закуску и уселись слушать наши рассказы. Примерно часик мы полоскали парням мозги, после чего они принялись нас пугать рассказами о медведях. Выяснилось, что ещё метров двести нам осталось идти, а там непременно нас заломает медведица – хозяйка этих мест. Деревьев на пути мало, да и добежать до них она не даст. Пожав на прощание руки и поблагодарив за угощение, мы тронулись далее, типа в последний путь. Признаться, нас напрягли веселые истории о гибели шедших до нас, и первые полчаса мы с опаской косились на придорожные кусты. Но позже, как это бывает, пообвыклись и совсем перестали дергаться. К тому же горы, встающие слева, пыхтя под тяжестью свинцовых туч, своим великолепием отвлекали от мрачных фантазий, заставляя смотреть на мир через объектив фотоаппарата.

Господи, как можно жить в Кочериково. Вся деревня залита талой стоячей водой – бредёшь по луже в которой растет трава. Электричества не было и нет – Советская власть не дотянула сюда провода. Убогие черные хижины, обмотаны дряблыми кривыми заборами. Лишь на окраине стоит на сваях Магазин, возвышаясь над травой (не над водой же?), а в нём – шаром покати. Только очередь. Усталые лица людей. Что они собрались покупать – не понятно. На лугах вокруг деревни разбитая ржавая сельскохозяйственная техника и ещё какие-то железяки. И вечно моросящий мелкий дождь. Воистину, последнее селение Иркутской области – далее только село Байкальское, но оно уже в Бурятии, 300 км на Север.

Когда-то заброшенный улус Кочериково-2, а ныне фермерское хозяйство – полная противоположность одноименного поселения государственного подчинения. Здесь десяток местных парней с толком взялись за дело и отгрохали солидный посёлок и скотоводческое хозяйство. Спутниковая связь, подстанция, телевизор, ухоженная техника, сытая скотина. Это про них рассказывал Комарицин, называя их потомками местного хана, арендовавшими бывшую землю своего предка. А меня в школе учили, что ханы жадные и бездельники, а их богатство – это результат угнетенья крестьян, которые сейчас трутся в десяти километрах от сюда у магазина на курьих ножках в ожидании водки. Опровергая ученье моей средней школы, Егор (так он представился) хоть и не был готов к неожиданной встречи с нами, но без лишних слов накормил нас супом, мясом, сметаной. Пока мы хрустели хрящами, рассказал, как добраться до первого кордона Байкало-Ленского заповедника. Там на кордоне живёт егерь. Звать её Марина. Она студентка ИСХИ. Скоро сессия, а её не меняют с зимы. Забыли, суки. Продукты и горючее давно кончилось. Девчонка бедная полуголодная мечется по тайге, охраняя угодья, а ей после всего будут ставить двойки за не посещение библиотеки. Она должна скоро прийти. Сегодня по телеку «Поле чудес» и «Богатые тоже плачут» – придет смотреть. Позже выяснилось, что эти ребята, по сути, содержат Марину, а в её лице южный кордон заповедника. Хоть ей с соседями повезло. Марины мы не дождались, однако на тракторе с поля приехали братья – буряты. Веселые крепкие ребята – хозяева жизни. Пообщались, посмеялись, сфотографировались. Решив, что встретим Марину по дороге, поблагодарив братьев за хлеб-соль, мы двинулись к берегу Моря, туда, где стоит кордон.

Здрасти! Граница на замке. За забором лает собака, а на воротах пудовый замок. Кому показать визу? Ладно, перекурим и двинем на мыс Рытый. Там стоит зимовье, там переночуем – час ходу, не более. В бинокль видно людей и дым из трубы – пастухи.

На лай собаки с берега появилась молодая девица. Проверила документы, удивилась, откуда мы появились, да еще так много о ней знаем. Напоила чаем и накормила луковым салатом. Повеселела. Приятная особенность здешних мест – все угощают чаем, в независимости от благосостояния. Мы уж собирались переночевать на кордоне, но, прочувствовав наши намерения, появился один из братьев и увез Марину на просмотр телепередач. Заповедная любовь – догадались мы и двинули на мыс Рытый, священное место обитания духов.

Довольно узкая горная тропа несколько километров вьется вдоль Байкала на приличной высоте над водой. Утоптанная коровами и лошадьми, она не опасна даже в сумерках, если не считать возможности встретить медведя. Марина говорила, что видела на склоне медвежью семью и советовала погромче разговаривать, идя по тропе. Как-то не обратили мы внимание на её предостережения, пока не стали натыкаться на разорванные гниющие туши коров, лежащих на кромке моря. Позже выяснилось что, это – охотничьи трофеи косолапого. Он прячется за камни, а когда проходит стадо с ревом вылетает из укрытия. Коровы шарахаются, и крайние срываются вниз. Медведи приходят ночью и поедаю туши. Умно.

Петр и Юрий – пастухи на мысе Рытом, обрадовались нашему появлению. Редко незнакомые люди бывают у них, к тому же с фляжечкой спирта. Пока готовили ужин: варили наш суп и стряпали лепешки на нерпячьем сале, подплыла лодка с местными охотниками. Карабины, снаряжение и все дела. С виду солидные люди, вот только Антошка (молодой да ранний, как сказал о нем Петр) все выпрашивал спирт. Ну что поделаешь – нас же угощают, стало быть, стыдно экономить дезинфецирующее средство, редкое в этих краях. Не поймут. Отлили. Радость умчала охотников в Море. Выпьем и мы. Сегодня день полон встреч и впечатлений, подставляйте кружки, пастухи. Ужин. Рассказы. Спать уложили на кровать, а «темный» нарезной ствол из-под матраца вытащить забыли. Делая вид, что ничего не заметил, я быстро уснул, убаюканный спиртом.

30.05.92

Утро на завалинке, рассказы о НЛО. Мыс Анютка. Мыс Шартла. Первый прижим, перейдённый вброд. Выкрутасы нерпы. Мыс Покойники, лай козла. Жилой дом, чёрный пёс, дверь без замка

Утром, как почти всегда на Байкале, яркое солнце и упоительно свежий воздух. После вчерашнего спирта сухо во рту, но кружка крепкого чая, лепешки – и все позади. Пока готовился завтрак, сидели на завалинке у зимовья, фотографировались и слушали рассказы о мысе Рытом, как я уже говорил, наверное самом святом месте на Байкале. Пастухи рассказали, что на этот мыс бабам вообще нельзя ходить. Дух сердится. Когда-то секретарь райкома партии (атеистка) пришла на мыс и через пару месяцев померла от рака. В ущелье, из которого река выносит камни на мыс (поэтому он и «Рытый», что весь в валунах и перерыт руслом реки, ежегодно меняющемся), люди не выживают. Многие пытались прочесать то место, но никто не вернулся. То ли медведей там много («медвежье место», так называется ущелье), то ли радиация большая (может магма расположена близко от поверхности) – никто не знает. Геологи с вертолета замеряли фон – прибор зашкаливает. Короче, туда лучше не ходить.

– А Летающие тарелки здесь есть? – не удержался я от вопроса.

– Да, сколько хочешь. Похожи на облака, только круглые, как шар и серебристые. Вроде просвечивает, а вроде – нет. Ночью светятся. Зависнет, постоит и уходит за гору. Иной раз огни видны днём. Энергией пополняются. Там энергия – будь здоров!

– А Бурхан, как на это смотрит? – я не унимался.

– Бурхан? Бурхан там живет. Самый хитрый из всех Байкальских духов. Говорят, он в древности собрал всех на мыс, да тут и порешил всех, стал главным. У бурятов как – кто хитрее, тот и главный. Наш Бурхан самый хитрый.

– Да это мы уже слышали. В Усть-Анге один здоровяк рассказывал. Я вот чего еще хотел спросить: Марина с кордона на мысе была, а бабам вроде нельзя, как так?

– Да-а. Марина неугомонная. Приходила. Это её территория. У них заповедник, у нас пастбище всегда здесь было. Ей положено приходить, раз егерь. Ну посмотрим что будет. Да ещё, мужики, там пойдете, на том краю мыса источник бьет прямо из стены – воду не пейте. Активная. Глоток-другой может и можно, но не более – заплохеет.

– Радон, что ли?

– Да, хрен его знает.

– Ну, спасибо, что сказал. Вообще-то мы из Байкала пьем.

Сделав несколько снимков на память, записав адреса, куда выслать фотографии, мы стали собираться в путь. Солнце пекло нещадно.

Деревья на мысе Рытом необычной формы. Как в африканской саване. Издалека очень похожи. Лошади табуном пасутся – тоже, как в Африке. Прямиком пересекать мыс трудно, из-за навала камней и ям. Пошли по кромке Моря вдоль берега – длиннее путь, но легче. Больше времени и сил потеряешь, сокращая расстояние сквозь мыс. Все время оглядывались на ущелье – может удастся увидеть серебряный шар над горами. Не удалось. И радоновый родник как-то мимо проскочили. И поперли вдоль Озера по скалистым тропам. Там тоже дохлые коровы – Миша трудится во всю. Вонь правда и опарыши кишат, а для него, как шоколадка.

На мысе Анютка устроили себе привал. Старинное зимовье, испещренное студенческими надписями аж с 1957 года. Поторчало здесь народу. Можно представить вечерний костер, перебор гитары, у девочек закатанное в колечки на щиколотках трико, ребята в штормовках, комсомольские шутки и туристские песни. «Виноградную косточку в тёплую землю зарою…» Да, было время!

Мыс Шартла довольно обжитое место в заповеднике. Два крепких зимовья. Тропы набиты. Мы уже подходили, когда от берега отчалила и с треском унеслась на Север моторная лодка. Нас просто не заметили, так бы не уехали: здесь, пока всё не расспросят, не уезжают. Видимо нерповщики или охотники в этих зимовьях живут, так как внутри всего полно: и одежа, и постели, и продукты. Местным наплевать на заповедник – это исконно их земля, и они влёгкую продолжают охотиться, не смотря ни на что. Решили варить обед. Умотались в дороге. Вброд преодолевали прижимы. Вода – лед. Раньше я думал, что для того, чтобы согреться нужно больше двигаться. В Армии зимой прыгаешь, хлопаешь себя руками – отогреваешься. Но это проходит на воздухе, а в ледяной воде, чем больше шевелишься, тем теплообмен больше – быстрее замерзаешь. В холодной воде стоящий продержится дольше прыгающего. Благо Вова такой умный врач, всё объяснил. Проверено на собственной шкуре – медленнее передвигаешься – больше проходишь по броду. Только заспешил – ноги отмерзают напрочь. Потом, как Пашке Карчагину, друг другу пальцы растираем руками.

Острые мелкие камни – осколки скалистой тропы порядком потрепали наши кроссовки. Я все боялся порвать их – впереди триста километров – в сапогах ножки мои посинеют. Мишины следы и трофеи доконали окончательно. Невозможно спокойно идти – всё ждешь, что сейчас он выскочит из-за камня. На нервы это действует основательно. Короче, умотались.

Погода портится. Обед варится. Мы сидим на склоне холма, наблюдаем как плещется в воде нерпа. В бинокль она очень красивая. Всегда приятно в лесу, на дикой природе понаблюдать за неопасным животным или из безопасного места за зверем. Само то, что надо для успокоения души, так это её безумные выгибоны в прозрачной воде. Шкура сверкает на солнце, как лезвие вороненого ножа – серебро на чёрном. Вынырнет, крутит башкой и бултых – ушла под воду. И снова. Кстати, надо сало доесть – испортится.

Прикинув по карте и по времени, что должны успеть до темноты дойти до мыса Покойники (а там возможно кто-то будет из знакомых Толи Павляка), мы решили двинуть дальше. Тропа нормальная, не заблудимся, лишь бы Миша не вынырнул. Так с семи вечера до десяти и прыгали по россыпям, любуясь грозовыми тучами (ими тоже можно любоваться, особенно если они висят над Байкалом, а под ними кипит и пенится черное Море) и радугой после грозы.

Успели дотемна до мыса с приятным названием Покойники. Уже зимовье видно, нужно лишь губу обогнуть и мы на месте. И тут вдруг в лесу кто-то как гавкнет. А потом еще. И гавкает-то, сволочь, между нами и зимовьем, в тонких прибрежных кустах. Ясное дело – медведь. Ускорив шаг, почти бегом, забыв про усталость и ношу, долетаем до зимовья. Вернее это жилой дом, почти усадьба – со сторожевым трехлапым черным псом, сломанным мотоциклом и дверью без замка. Пес радостно лает, но никто не появляется. И мы решили хозяйничать. Разожгли керосиновую лампу (уже стемнело), поставили готовить ужин, накормили добродушного калеку пса. А в кустах всё кто-то лает. Мы уже давно поняли, что это козёл, но, стыдясь своего глупого бегства, делали вид, что это медведь бродит. На том, по умолчанию, и порешили: пусть будет медведь. Наевшись, разложили спальники и тут же уснули – много отмахали, устали.

31.05.92

Последний день весны. Метеостанция. Первый облом на халяву покушать, досада. Обед в компании чёрного пса. Бухта Солонцовая, Наташа и Володя. Грибной суп, солёные грибы, рассказы, рассказы

Проснувшись довольно поздно утром, мы первым делом обнаружили, что вчера в темноте, повесив керосинку над окном, закоптили всю стену. Вряд ли это понравится хозяину дома, которого мы, кстати, до сих пор не видели, поэтому, оперативно позавтракав, мы двинулись на метеостанцию.

Нудно моросит дождь, но в такую погоду идти легче – не жарко. Трехногий пес, которого мы почему-то прозвали Джек, увязался с нами. Это хорошо. После вчерашнего лая в кустах собака предупредит, если что, об опасности. На всякий случай достали двустволку. Береженого – Бог бережёт.

До метеостанции добрались довольно быстро. Спрятали на подходе к селению ружьё, чего лишний раз егерей раздражать – заповедник все-таки.

Странно, обычно непрошеных или нежданных гостей встречают с некой настороженностью и явным любопытством, здесь же кто-то выглянул из-за двери и спрятался. Не выходит. Самим лезть в дом и представляться – не солидно, однако документы, разрешающие проход по территории заповедника, нужно бы показать. Но кому? На берегу у лодок ковыряются люди. О, да это же наши знакомые охотники с мыса Рытый.

– Здорово, ребята. Быстро вы добрались. Где ночевали? – самый старший и с виду солидный человек протянул нам руку.

– Не знаем чей дом, километрах в трех от сюда. Вон видишь, пес хозяйский с нами увязался. – я ответит на приветствие.

– Это Налейкина пес. И дом его там недостроенный.

– Может быть – хозяина не было. А здесь-то где начальство? Отрекомендоваться надо.

– В доме обедают. Да ты зайди.

Вова остался с охотниками, а я пошел в дом, взяв документы.

Дом классный. Высокие стены, высокое крыльцо, большие окна. В окне промелькнула мордашка молоденькой девочки, и спряталось за занавеску. Я постучался и открыл дверь. Хозяин, резко обернулся, встал из-за стола, вплотную подошёл ко мне, поздоровался и любезно дал понять, что сейчас выйдет. Короче, нужно на улице подождать. Что ж, я конечно вышел, успел заметить на столе котлеты, мясо, хлеб, овощи, рыбу и все остальное, что перечислять смысла нет – нужно пробовать. Козёл! Он вышел следом. Что-то нервничал, говорил, говорил. Понятно было одно: останавливаться здесь не стоит – мы не ко двору. Через 18 км есть научная станция заповедника, нужно идти туда.

А мужик всё куда-то уходил и возвращался. А на окнах колыхались занавески.

– Чё, ребята, не повезло. – спросил здоровый бурят – наш знакомый охотник. – Не обращайте внимания. У них тут жёны молодые – по 19 лет.

– По сколько? Откуда?

– На практику в прошлом году приехали, вот и остались. Так-то Исайкин мужик ничего, но буксует, когда молодые туристы приходят.

– Так, это и есть Исайкин? Нам о нём другое рассказывали. Приветы передавали ему, Налейкину и ещё Чижову и Макаренко. От Толи Павляка из Онгурён.

– Знаю Толю. Соляру возит. Хорошо, я передам.

Мы встали с бревна, навьючили рюкзаки. Погода говно и настроение говно. Байкал хмурый, дождь достал – нудный и липкий.

– Ну, ладно, давай прощаться. Пойдем мы.

– Счастливо, ребята. Осторожней там – охотники пожали руки.

Мы уже двинулись, когда в очередной раз появился Исайкин и предложил помыться в бане, явно зная наш ответ. «Да пошёл ты!» – подумал я, но сказал: «Спасибо большое, время не ждет, ещё восемнадцать километров топать, нужно до ночи успеть на станцию» и протянул ему руку. «Ага, чаи распивать времени нет!» – ответил Исайкин, показал, как выйти на тропу и умчался в дом. Я специально смотрел на окна, откуда на меня смотрели две пугливые мордашки. «Господи, дети совсем. А этот сорокалетний пиздюк теперь всю жизнь будет прятать от путников свои сокровища. А чья вторая? Налейкина, что ли?» – так и не разобравшись в сложных семейных связях работников метеостанции Солнечная, раскисая под дождём, я поплелся за Вовой, вспоминая увиденные котлеты.

Уйдя подальше от метеостанции, на берегу озерка мы разожгли костер и стали варить спагетти с тушенкой. А что? Отличный обед, кто понимает – продукты жалко, мало их на этот долгий переход. Хорошо бы дней за десять – одиннадцать до Нижнеангарска дойти – будет ровно месяц пути. Уже три недели в пути. Ровно три недели. Весна сегодня закончится. Будет лето и непролазная тайга в триста километров длинной. Ничего – допрём! Зато какой вид на море: Чёрный исполин Святой Нос и белоснежные вершины Баргузинского хребта на той стороне. Пара недель и мы там будем. Будем оттуда смотреть на этот берег и, наверное, вспоминать вот эти спагетти. Джек, собака Налейкина, увязалась с нами. Иди, лапочка, иди. Хоть о медведе предупредишь, да и нам приятно сделать «подарок» друзьям метеорологам.

Крутыми берегами, живописными лугами с высокой сочной травой и болотами с пьяным запахом вязких трясин, совершенно не боясь неожиданной встречи с медведем, мы шли к научной станции заповедника. Пес, одурев от счастья свободы и количества съеденных макарон, носился по лесу, распугивая рябчиков и облаивая белок. Какой-то «Ярославец» крутился у берега и, так и не пристав, смотался на Север. Мы тащили свои мешки и болтали обо всём, о чём болтают путешественники.

В бухте Солонцовая научно-исследовательская база охранялась, обслуживалась и использовалась двумя людьми: инспектором заповедника Володей и ученым орнитологом Наташей, женщиной молодой и красивой. Наташа изучала мелких птиц, а Володя следил за порядком на вверенной ему территории и помогал Наташе. Хозяйство они вели совместно. Я думаю, Володе повезло. Многие бы хотели помогать Наташе в столь заповедном во всех отношениях месте на фоне белоглавых гор, хрустальных озёр и райского, хоть и Сибирского леса. Володя-то нас и встретил. Документы проверять не стал– он уже слышал о нас. Народная почта работает быстрее государственной. Завалившись в дом, поздоровавшись с хозяйкой (как-то «хозяйкой» её называть даже не уместно), свалив в угол мешки и телогрейки, мы стали помогать готовить ужин. На столе появились солёные грибы, омуль, суп и всё то, что ребята здесь готовят. Вот это встреча! Я понимаю. Интересная деталь: из-за отсутствия сахара в чай используют детскую смесь «Малыш». Довольно вкусно, возьмем на вооружение.

Так как ребята мы коммуникабельные и любим поболтать и посмеяться, разговор быстро склеился и перешел в нормальный веселый треп с прибаутками и частым смехом. Володя и Наташа оказались мировыми хозяевами, не смотря на то, что работники заповедника (я, кажется, уже говорил о своём отношении к охотоведам и разным другим официальным чинам лесного и охотничьего хозяйства – в этом случае было приятное исключение). Рассказы об НЛО, кстати, тоже в виде серебряных шаров над горами и огнями над Морем, о изюбрях и медведях, которые приходят к ним на озера, о том, что они рассчитывают развести здесь помидоры и о сорванной ветром крыши на бане, проглотили вечернее время совершенно незаметно. (длинноватое предложение – можно задохнуться). О бывшем хозяине здешних мест Александре Бурмейстере, человеке не ординарном и интересном, о котором мы будем в дальнейшем ещё не раз наслышаны, ребята рассказывали с некоторым раздражением. (Комарицин рассказывал с уважением). Из рассказа стало ясно, что человек этот необычный, своенравный и хозяйственный. Он завалил лес капканами (выражение Наташи), пытался разводить здесь то ли норок, то ли песцов (клетки мы увидим утром), охотился на искусственных озёрах уток (О! как я его понимаю, зная, сколько их на этих озерках) и организовывал охоту для иностранцев. Потом его, вроде, погнали и он переехал в Чивыркуй. Короче, парень, по нашим понятиям, путёвый. Ещё Наташа рассказывала о старинном деревянном водопроводе, проложенном здесь в тайге (я не понял для чего), что-то ещё о своих воробьях, которых она изучает и записывает голоса на магнитофон, а я любовался её фигурой и лицом, почему-то вспомнив о сексе. Странно, но за три недели эти мысли в голову пришли, наверное, первый раз. Что там сейчас Лариска делает? Настроение вдруг испортилось, и я пошёл спать.

01.06.92

Лето начиналось в понедельник. Борьба с самим собой. Мыс Заворотный. Геологи, Андрей Захаренко. Ужин в компании геологов – творческий вечер

Здравствуй, Лето! Чёрт меня дернул встать в такую рань. Пошел снимать природу, горы, домик. Поприветствовал Джека (мы про него совсем забыли, а он здесь с местной пустолайкой тусуется). Прогулялся и снова рухнул спать. В 9 часов проснулся. На кухне кипела деятельность – варился молочный суп и чистился омуль. Вова уже помогал хозяевам, а я ещё валялся. Как-то разбито я себя чувствовал. Всё болело, ныло, свербело. Почему-то стал волноваться, что Дима не приедет в Северобайкальск. Навалилась лень. Но вставать все равно придется. Я встал.

– Собаку оставьте. Я поеду на станцию – отвезу её. – сказал Володя.

– Хорошо – ответил я, хотя ничего хорошего в этом не было – с собакой спокойней.

После завтрака, ребята затоварили нас соленым омулем и пожелали удачи. Мы пошли. «Пока, Джек. Спасибо за сопровождение». Пес завилял хвостом, глядя грустными глазами.

До Заворотного 20 км. Тропу нам обрисовала Наташа ещё вчера, так что оставалось только идти и не чихать. Но вот идти-то было трудно. Я совсем расклеился и шел по вросшим в прибрежный песок плоским камням на автопилоте. Говорил сам себе, что дойду вон до того дерева и сяду – передохну. Доходил до дерева и говорил снова: «Хорошо, дотяну до той лесины и перекурю». Снова шёл, доходил и все сначала. Так постепенно разошёлся, набрал темп и ритм, и усталость отпустила. Володя настороженно поглядывал на меня, но молчал – понимал, что со мной что-то твориться. Молчал – и правильно делал.

Запись в дневнике:

Даже когда иду по тропе, уже не вижу красоты природы. Только на редких привалах или вдруг звери – для глаз что-то неординарное. Но нужно идти. Я сам выбрал этот путь и ничего не столкнёт меня с него. Удивительно, но кажется, Вове всё даётся легче. И груз у него тяжелей, и скорость больше (всегда меня поджидает), и работоспособность (может, физиология). Последние 3 дня уделали – всё труднее, труднее вставать. Ноги свинцовые, колени болят, спина ноет, голова тяжёлая и хочется всё время сладкого. Очень тяжело начинается день. Хочется выспаться, но пока негде. Будут ли деньги в Северобайкальске?

Продержаться до Нижнеангарска. Отдохнуть, вымыться, отоспаться, поесть – моя мечта, но она сбудется, если Дима привезёт деньги, а если нет – нервы на пределе – Дима испортит всё. Моя идея не реализуется, но как об этом сказать. Это моя идея, будем идти до упора… Идём без ружья. Я на автопилоте. Перед нами мыс Заворотный, до него 5 ч. ходу. Дойду ли? Дойду!!!

На конце мыса сели отдохнуть, съели по омулю, сняв кожу, как чулок, и обсасывая вкусное мягкое мясо с розового позвоночника. Приятная это штука – малосольный омуль. Так бы ел, и ел.

Размышляя о вчерашних рассказах Наташи, как вести себя в лесу при встречи с медведем, незаметно протопали до Заворотного.

*** Для информации: при встречи с медведем – не дергаться, не делать резких движений и главное не бежать, т. е. не провоцировать зверя на нападение. Остановиться. Повернуться к нему лицом – на спину скорее всего бросится. Стоять, смотреть – сам уйдет. Поворчит, но уйдет. Если медведица с медвежатами – медвежата, как правило, бегут играть со встречным, а мать нападает, чтобы не рисковать. Так вот, от медведицы лучше лесть на дерево. Взрослые медведи по деревьям не лазают – у них крестец окостеневает и взрослая особь не способна лезть по стволу. Малыш – не страшно если полезет, можно столкнуть. Медведица уведет шпану, обязательно вернется проверит. Поворчит и только потом уйдет. И ещё, прежде чем напасть, то есть атаковать, медведь встает на задние лапы, потом бросается вперед и вот тогда уже ку-ку. Если прыгает на четырех лапах – значит не доволен, сердится – лучше отступить. Потихоньку, лицом к нему, не резко отходить назад или к дереву. Бежать или прыгать в воду бесполезно – он и бегает быстрее и плавает – будь здоров, да и вода ледяная. Дерево спасет, только дерево.

Вот такие рекомендации.

Итак, Заворотный. От этого места Байкал как бы заворачивает, изгибается. Отсюда и название. Здесь, на мысе стоит геологическая партия. Этот кусок земли Байкало-Ленскому заповеднику не принадлежит. Ребята добывают какой-то Арканзек (если я правильно его называю) – шлифовальный камень, применяемый в ракетостроительной отрасли для тонкой шлифовки деталей. Короче, дефицит жуткий. Тайга над геологами горит высоко в горах. Кто-то носится с огнетушителями – тушит. Мотаясь с водой от Байкала до сопки и вверх, ребята к вечеру видимо порядком измотаются – я им не завидую. Дождь нужен, дождь. Все остальное – мертвому припарка.

Геологи – наши люди. Без базара, вываливают на стол все, что есть, определяют две койки, и чувствуешь себя с этими парнями совершенно непринужденно и надежно – будто век их знал. Андрей Захаренков выделил нам свою комнату, обклеенную плакатами покорителей Байкала с автографами. Это ребята (финны или канадцы) зимой на «Буранах» перли по льду. Здесь ночевали. Были и конькобежцы – преподаватель и студенты (и студентки) Иркутского университета. Андрей говорит, что ноги чуть не отморозили, пришлось их на машине в Северо-Байкальск вести. А потом статья в газете, дескать прошли весь путь на коньках.

К вечеру горе-пожарники потихоньку стекались к нам познакомиться и потрепаться. Многие из них о нас тоже уже слышали – моторки ходят быстрее нас – и вот пришли посмотреть на двух… отчаянных парней, если мы их правильно поняли. К тому же друг Налейкин уже здесь как-то очутился.

– Мы твою собаку у Володи на станции оставили – сказал я ему. – Спасибо за приют в доме. Хороший дом.

– Угу – сказал Налейкин и стал донимать расспросами. Основательно достал, и я, сославшись на то, что некогда распивать чаи, пошёл стирать носки. Товарищ отклеился.

Вечером звенела гитара (Андрюха сам пишет довольно неплохие песни и играет порядочно), мерцали свечи, по-маленькой проскакивал наш спирт и снова рассказы об НЛО (опять похоже), о тайге и об особенностях работы геолога. Люди подходили и уходили. Но среди них был здоровый бурят Боря. Он рассказывал о Байкале много исторических и местных сказочных историй. Говорил о том, как и почему возникли названия некоторых мысов, бухт и мест (я после проверял по справочникам – официальные версии не всегда совпадают, ну да ладно), но был среди этих рассказов один, который заставил нас насторожиться.

– Есть, – говорил парень, – одна деревня у Онгурен, Курулта – там раньше жила шаманка. Конкретная была шаманка. Вся округа её знала. Буряты к ней, как что – сразу шли. И сила у неё шаманская была о-го-го, я тебе доложу. Так вот, стали, то ли до войны, то ли после, не скажу точно, коммунисты гноить старуху, донимать, знаешь, по религиозной теме. И, короче, достали – померла шаманка, а может ухлопали – не знаю. Но с той поры в деревне никто не живет. Как-то само получилось, что все разъехались, побросав дома. С виду вроде обжитая, но никто не живет – дух Шаманки появился и выжил всех. Говорят, она до сих пор бродит по деревни (мужики как-то ночью видели) и не дает в домах никому жить. Туристы там вообще не бывают. Один знакомый охотник вынужден был заночевать в деревни – то ли грозу переждать, то ли ждал кого – не важно, – и так получилось, что ночевать остался как раз в том доме, где раньше эта Шаманка жила. И что ты думаешь? «Сижу, – говорит, – у печи, курю, чай грею. Задумался, гляжу на огонь и … Сначала, – говорит, – не понял, а потом чувствую – кто-то по спине гладит. А в доме никого. Так вот, – говорит, – весь напрягся, чувствую, от каждого прикосновения, мурашки по спине бегают, а оглянуться боюсь. И вдруг, за спиной голос: „надолго?“ Как подкинуло, – говорит. – Оглядываюсь – никого. Вещи схватил и в Онгурёны. По дождю, по ночи – поебать. Ушел» Вот такая история. И это ни только у него было. У моего напарника…

– А в каком она доме жила? – я перебил Борю.

– Точно не скажу, какой по счету, но слева от дороги. Дорога там одна на всю деревню, второй или третий – не помню. На два хозяина. Её правая половина, с крыльцом.

– И что, в этой половине он ночевал?

– Угу.

– Мы тоже там ночевали.

– …? – Боря недоверчиво посмотрел на нас.

– Отвечаю. Правда, всю ночь тоже что-то не очень спалось… – и тут я рассказал ему о наших ощущениях той ночи.

Парень замолчал, обдумывая услышанное. В доме воцарилась тишина, даже заглох патефон – все смотрели на нас. Потом хлебнул чаю и произнес: «Ну, ребята, теперь точно Байкал пройдете. Раз Шаманка пропустила – с бурятскими духами, считай, вы договорились. Наливай – надо взбрызнуть».

Мы чувствовали себя героями. Звонче зазвучали песни, потекли рассказы о подобных случаях в таёжных зимовьях, закипел чайник, зазвякали кружки. Все напились и стали врать ещё больше. Нормальный прокуренный бедлам, но дружелюбный и не злой. Мы были на седьмом небе. Шутили, я даже песни пел, взяв гитару, а Вова сидел красный от чая. Спать разошлись поздно, и плохо помню как. Андрюха ещё бренькал на гитаре, а мы уже храпели в темноте на растянутых сетках мягких кроватей.

02.06.92

Утро в одиноком посёлке. Обед в зимовье. Дорога, горная река, ветер, возвращение в зимовьё. Ода зимовью. Суровые краски природы. Журналы, размышления. воспоминания, грусть

Часов в пять Андрей нас разбудил. Они поехали в Онгурены – он пришёл попрощаться и пригласить в гости к нему в Смоленщину – адрес он оставил на столе. И всё умолкло, только слышался звук удаляющейся лодки.

«Куда они поехали? На Море такая волна!» – подумал я, и провалился в сон.

Утром в поселке никого. Только мы. После вчерашнего в доме бардак и грязь. Пожрав остатки засохшей пищи, накипятив на костре воду, мы отмыли посуду, подмели пол, навели марафет. Потом попили горячего чаю, написали записку со словами благодарности, прихватили с собой сухари и пошли до Северного Кедрового.

Дорога классная, укатанная геологами. Где-то здесь на тракторе обычно гоняет Андрюха. Идем, болтаем о вчерашних встречах. Птички поют, Байкал шуршит – красота.

К обеду дошли до зимовья. По нашим данным этот мыс Северный Кедровый. (Завтра мы узнаем, что ошиблись). Стали готовить обед, поджидая хозяев. В зимовье полно продуктов и вещей, даже журналы и книги. Набор открыток с видами Италии – как он сюда попал? Казалось, что вот-вот придет кто-то. Готовили с запасом на всякий случай. Нажравшись до отвала, повалявшись на соломенных матрацах, даже немного вздремнув, мы двинулись дальше по дороге. На песчаном берегу полно медвежьих следов – зарядили ружье. Заповедник заповедником, а зверя уважать надо.

Дорога потянула влево в распадок между гор. Почему-то мы решили идти дальше по дороге. Наверное, надеялись, что в конечном итоге будет ответвление к берегу, так как здесь выбраться на берег довольно сложно: между гравийным наносом береговой линии и лесом – заболоченное озеро. Пошли вверх по дороге. Примерно через час дошло, что ответвления не будет, дорога идет в горы, в карьер, где работают геологи. Возвращаемся.

Перепрыгивая по камням горную реку, Вова соскользнул в воду. Ударился и промок. Переоделся. Передохнули. Продолжили спускаться к Байкалу и тут…

Задул ветер. Да не просто ветер, а Бог знает что. Деревья стали, верь – не верь, просто сыпаться поперек тропы. В спину толкал такой поток, что мы практически сбегали вниз по скользкой траве. Что делать? Первое, что пришло на ум: переждать. Забрались под вывороченный корень давно упавшей сосны в надежде, что корни предохранят, если соседние сосны не рухнут на нас – в чаще деревья гуще, удерживают порывы ветра – безопаснее. Стали ждать. Просидев довольно долго под корягой, замёрзнув, врубились, что ветер не утихнет. Решили, будь что будет, идем на берег – там деревьев нет, на голову ничего не свалится, пойдем дальше, а с ветром как-нибудь справимся. Но через час на берегу всё оказалось ни так. Ветер тащил нас в Море, справиться с ним было не возможно. Наши мешки, как парус, предательски тащили нас по песку к воде. Пришлось встать на четвереньки и ползти к зимовью. Уже ближе к кустам удалось встать и сказав: «Ну его на хер» – идти в зимовьё.

Стены, крыша и печь – закрытое пространство, звенит в ушах после улицы. (Представляю, что сейчас у геологов делается – тайга горит!). Слава Богу! Свалили мешки, отплевались, отматерились и стали обдумывать ситуацию.

Было ясно – ветер и непогода надолго. Идти опасно и точно не ясно, есть ли там, куда мы пойдем, укрытие на ночь. В палатке ночевать в такую погоду – вилы! Остаёмся здесь. Всё! Растележеваемся, готовим ужин, расслабляемся – завтра рванем, если до утра утихнет. Жаль терять время, но что делать. Всё! – решение принято и то, что тащило нас в дальний путь, остановилось, вернулось и успокоилось на соломенном матраце в углу зимовья. А зимовье, тут же стало домом родным. Странно, но днем оно не было таким теплым и уютным. Мы проскочили бы его и толком не вспомнили бы после, как проскакивали множество других таких же зимовий, в которых лишь обедали или отдыхали (спроси – не вспомню где какое – все однотипны). Так устроен человек. Стоит поменять планы, как тут же меняются цели, и жизнь обретает другой смысл. Главное, чтобы во всём была определенность. Она рождает уверенность и дает возможность планировать своё время и дела. Определенность – своего рода, успокоительное в незнакомой местности и месте. Мы точно знали что делать – остаемся ночевать.

Домишко наш был грамотно скроен. Видимо, опыт местных жителей – дело драгоценное. Ну, во-первых, со стороны ветра, т. е. со стороны гор окон не было; во-вторых, перед входной дверью с подветренной стороны надстройка: стена и сверху навес, типа веранды – дверь ветром не сорвет; и, в-третьих, труба печи защищена листом железа. Ветрюга трясет дом – того и гляди раскатятся бревна или крыша оторвется. Но было бы куда как хуже принимать удары ветра в окно. На веранде запас дров: лучины, чурочки – всё как надо. Печь, ещё теплая с обеда, разгорелась быстро, но каждый порыв ветра выбрасывал во внутрь зимовья искры и дым – пришлось открыть дверь. Веранда не позволяла ветру задувать во внутрь и дым печи, найдя лучший выход, чем труба, уходил в открытую дверь. Так и готовили ужин в дыму и на сквозняке, слезясь и кашляя. Потом залили угли, проветрили и стали наблюдать, что происходит в природе.

Ветер выгнал рваные облака из-за гор и бросил их в Море. По облакам было видно направление ветра. Он облизал горы, скользя с вершин, и несётся вниз. Чёрный Байкал вспенился. Крутые короткие волны, одурев, заметались во всех направлениях, ударяясь друг о друга, рассыпаясь и вновь возникая. Сумасшествие воды и пены. Как в котле. Небо наполнилось горами и замками сиреневых туч, побагровело. Тучи помчались на Север. А яркое солнце, мелькая меж ними, короткими вспышками озаряло пространство. И тогда моментально менялась картинка: волны бликовали, рассыпая яркие искры по черной воде, а горы освещались быстробегущим лучом небесного прожектора, – секунда, и снова всё снова серо. Хлесткий дождь, обстреляв траву и песок, узкой дорожкой убегал в Море. А вдогонку за ним мчался другой. Деревья просили пощады, уткнувшись кронами в землю. Шторм разыгрался не на шутку и надолго. Не завидую тем, кто в такую погоду останется в Море. Из этого адского водоворота не вырвешься. Вспомнился мыс «Красный Яр»: «Царствие им небесное!»

Весь этот бардак продолжался часов пять.

И вдруг всё резко утихло. Замерло. Ни движенья, ни звука. Яркие краски и четкость картин. Прозрачный воздух, как увеличительное стекло, приблизил предметы. Стало нереально красиво. Мы выскочили из зимовья и тоже остолбенели. Не способные оторвать глаз от увиденного, мы просто стояли на берегу и молчали, без слов понимая друг друга. В полном затишье Великий Художник дарил нам картины: Море, Горы, Небеса, белые, красные, синие, чёрные, разных оттенков и разных цветов. А я, не поднимая фотоаппарат, не целясь, жёг пленку, снимая с груди, как турист в запрещенном музее.

В кустах свистнула птичка. Хрусть… и всё ожило, очнулось, задвигалось. Колыхнулись волны, вырвался бриз, зашумели деревья, запахло тиной, заухал прибой. Небо погасло. Свалился вечер. Стемнело. Задуло. Начался дождь. Скучная жизнь вернулась на Землю. Спектакль окончен!

В зимовье тоска и скука. Листаю журналы, статью про женщин-альпинисток. Их было по двое в спарке, всего восемь пар, покоряли первый 8-тысячник – («Вокруг света» № 3 1989 г. – вечная память тебе Катя Иванова!) Читаю, как бабы покоряют восьмитысячники, и это придает силы – верю, что и я преодолею Байкал. Чем я слабее их? Пройду. Потом тоже напишут. Кто-то будет читать. Гордыня, себялюбие, понт и фарс – пороки, которые помогают мне жить и вершить непонятные многим поступки. Что там дома творится? Послезавтра Тимохе Пять лет! Уже совсем большой сынуля. Позвоню из Северпо-Байкальска, поздравлю. Будут деньги – куплю чего-нибудь, с Димой отправлю. Грустно. Давай-ка, Вова, спать. Задуй свечу.

Темень, ветер, бьется дождь, мыши скребутся под шконкой, кошки скребут на душе. Дымно и душно.

03.06.92

Ночные гости. Неприятный сон. Летний снег. Следы на песке. Пароход, вертолёт, «дачный» домик. Путь на Елохин – кедровый стланик, прижимы, горные реки. Моторка – егеря. Мыс Елохин – граница Иркутской области и Бурятии. Петрович и Александр. Охота на медведей с помощью петли. Дневник

Ночь была ужасной. Вначале нечем было дышать от печки, потом в два часа ночи я проснулся от ясно услышанного голоса. Что это? Опять шаманки? Или я гоняю от всех этих рассказов?

– Вова, ты спишь? – почему-то шёпотом спросил я.

– Нет.

– Слышишь голоса?

– Слышу. Я думал я гоняю – отозвался Вова, и мне стало легче.

– По-моему на берегу кто-то. – Я подошёл к окну. Но ничего не было видно в грязное оконце.

Постепенно привыкнув, глаза стали различать на воде темное пятно лодки метрах в ста от нас и человека на светлом песчаном берегу.

– Хозяева, наверное. – Вова, тоже глазел в окно. – Огонь не зажигаем, может, пронесет.

– Да, представляю, сейчас будет толкотня. Пьяные, наверное. Опять начнутся расспросы, рассказы. Как мы все здесь уместимся? Блядь, не было печали – я смотрел, что делается на берегу.

25 минут люди шуршали о гальку, доносились голоса (но не поймёшь, о чём) и вдруг отчалили. Отсюда различалось 3 человека. Они плыли медленно вдоль берега, удаляясь на Юг. Прибоем их прибивало к нему и казалось, что они плывут к дому. Но, нет. Слава Богу, ушли вдоль Моря, уплыли. Пронесло. Кажется, уехали. Мы вышли наружу, в бинокль пытаясь разглядеть людей. Это было не умно. На светлом фоне дома наши фигуры явно просматривались с лодки (наверняка у них тоже есть бинокль). И если принять нас за медведя, – а кто еще может здесь быть в это время, когда в зимовье темно, – можно пальнуть из карабина для верности. Но эта догадка нас посетила утром, а пока, облегченно вздохнув, справив необходимость, мы вернулись в логово спать.

В шесть часов я проснулся. Было холодно. Из головы не выходил последний сон. Я видел во сне Тимоху. Сын спрашивал, когда я приеду и просил быстрее. Что за чёрт? Что-то случилось. Однажды уже было такое. Три года назад в стройотряде в Бодайбо, я тоже во сне видел сына. На следующий день, прилетев домой, я узнал, что он в больнице – попал под трамвай. Счастливо отделался, ничего не обрезало, но травма головы была ужасной. Мальчик еле выжил. Тянул ко мне ручонки и прижимался к отцу, ища защиты. А чем я мог ему помочь? Только молился и ночью тихонько плакал. Спасибо остался жив и цел.

Над Озером вставало почему-то черное солнце. Сыпал снег. Белые горы слились с белым небом. Яркие краски вечера превратились в белую пелену утра. Холодно. Сыро. Пар изо рта. Почему-то навалилась тревога. Чтобы отогнать мрачные мысли, нужно что-то делать. Стал таскать дрова. Грохотом разбудил Вову. Растопили печь. Отогрелись. Выпили чаю. И снова уснули.

Снег в зеленой траве и хлопьями в небе. Но солнце светит – «слепой снег». На берегу, на песке он сразу тает, а в тени камней копится в треугольные кучки. В лесу тоже снежно и холодно. Вся эта картинка, окаймленная черным квадратом открытой двери, кажется не реальной, но спокойной. Зелень, снежные хлопья, зимние голоса птиц. Осень. Почему-то вспомнились шашлыки и мокрая обувь у сырого костра. Капает с крыши. Приятно вот так лежать в теплоте спальника и глазеть на чудеса. Но скучно.

Пока грелся завтрак, пошли смотреть, что искали наши ночные гости на берегу. Там, поверх наших вчерашних следов от кроссовок были чёткие глубокие следы медведя и следы сапог человека из лодки. Так. Приятное соседство. Совсем близко Миша ходил. Сколько здесь? Метров пятьдесят – семьдесят? Ничего, сволочь, не боится, ни дыма трубы, ни людских голосов. А на лодке видимо были охотники. Плывут тихо вдоль берега. Оптика просветленная. На светлом гравийно-песчаном берегу медведя издалека легко разглядеть. Стреляй без опаски со стороны моря – откуда он не ждет. Утром по кровавым следам найдешь в буреломе. Отлично! Охота в заповедных местах. Это, наверное, наш ранний Антошка с сотоварищами. Вот когда нас осенило наше положение ночью у зимовья. Пальнут ли ведь, ей Богу, пальнули бы, если бы увидели нас. Да, мы тоже хороши – любопытство может плохо кончится. Сделаем и на это поправку. Опыт – штука наживная.

Снова задул ветер, усилился снег. Солнце погасло. Холодно и мокро. Серый Байкал штормит.

Стрёмный завтрак с протеином вместо мяса и в путь. На мыс Елохин.

Сон не выходил из головы. Я дергался, нервничал, гонял злые мысли. Да ещё ветер колол иголками морских брызг, сыпал снег, дробил град. Медведи чудились в каждой коряге – берег утоптан следами. Далеко в море болталось на якоре научно-исследовательское судно. Мы видели его в Листвянке ещё на приколе. Огромный такой неуклюжий пароход, как корыто, но плавает. Из облаков очень низко над нами вырвался вертолет. Удивленный пилот помахал нам рукой и умчался в сторону судна. Долго кружил. Тропа увела нас в лес, и что там случилось, нам не известно. «Баночное пиво для гостя привезли», – зло среагировал я. Вове шутка понравилась, он улыбнулся и путь просветлел.

Зимовье, очень похожее на летний дачный домик с приусадебными постройками, красивое и светлое нас доконало известием о том, что это и есть мыс Северный Кедровый. Выходило, что мы ещё и не выходили. То есть, весь путь, который мы прошли в надежде, что впереди Елохин, оказался дорогой к Северному. Ну что ты будешь делать? Картографов нужно убивать! Готовим обед и снова высчитываем маршрут. Ветер рвет с новой силой, а нам здесь тепло. Мы валяемся на сетках кроватей – ждем, пока приготовится обед, и обсуждаем положение. Благо, что просторное зимовьё (а как ещё назвать в тайге голубой домик с белыми окнами, не дача же? Хотя скорее – база отдыха.) с большой печкой, на которой все быстро греется, приютило нас на час. По правде сказать, здесь красиво: и берег, и горы, и сосульки на крышах, но разве видит альпинист, поднимаясь на скалы, красоту пейзажа за спиной. Отдохнув на уступе, оглядевшись, он замечает, как прекрасен этот мир. Вот и мы находим приятные глазу сюжеты, когда бездельничаем или отдыхаем после обеда.

Путь до Елохина легким не назовешь. Да ещё ветер, снег и редкое яркое солнце. Прижимы. Прыгали по валунам, обходя их. Даже искусственно строили переправу, сталкивая в воду огромные глыбы, по которым потом пробирались. Бесполезно – вымокнуть пришлось. Потом лес, кедровый стланик, в густых зарослях которого вполне мог притаиться медведь, и речки, горные, холодные, бурные речки. Тот же метод – прыгай с камня на камень. Не сорвись – мешки тяжелые – заносит при приземлении. Потом по берегу, между сыпучих серых скал по каменным завалам.

Моторная лодка на скорости уходила в море, но кто-то увидел нас, и она резко сменив курс, запрыгала по волнам в нашу сторону. Трое с оружием говорили о нас. Из-за рева мотора им казалось, что они говорят тихо и только меж собой, но мы их слышали прекрасно – акустика в этих скалах отменная. Егеря с Елохина – это было и видно и слышно. И про нас они уже знали. Хорошо. Ружьё мы уже давно собрали и спрятали, как только услышали звук мотора, поэтому сейчас, совершенно спокойно, сняв мешки, сидели на камнях и ждали что будет.

Сбавив обороты, моторка ткнулась носом в гравийный берег. Высоко закатав болотные сапоги, с карабином в руках из неё выпрыгнул высокий мужик и побрел к нам.

– Вы к нам? – зачем-то спросил я.

– А к кому же ещё? – почему-то зло ответил дядя, чем вызвал лично у меня отрицательное к себе отношение. Хотелось ответить грубо, но я сдержался.

По-деловому, с излишней тщательностью проверив наше разрешение на переход по заповеднику, задав пару вопросов на засыпку, он все же решил нас отпустить. По крайней мере, вид у него был всемогущий. Я думал он лопнет от важности или хотя бы обосрётся. Но ничего – стерпел. Более того, он сознался, что уже ждет нас – ему напарник Налейкина о нас уже доложил. «Какого хера ты тогда понтовался?» – подумал я. «Положено» – будто прочитав мои мысли, ответил верзила, залез в лодку и распорядился трогать. Надеюсь ему потрогали.

Не люблю я почему-то егерей. Что со мной происходит, когда я их вижу? Вот и сейчас, вроде пришли на кордон, но все куда-то стали бегать, кого-то звать, а мы мокрые, нам бы скинуть одежду и обувь просушить. Так нет, опять проверяют документы, чего-то волнуются. Из соседней комнаты доносится шипение и запах жаренной картошки, звон накрывающегося стола. Мы переодеваемся в сенях и слышим, как приехали наши проверяющие на моторке. Явно готовится праздничный ужин, и наше появление здесь не кстати. Кто-то положил нам на рюкзак травинку черемши. Угощение что ли? «Пошёл на хер!» (нет, более грубо) – подумал я и вышвырнул травинку, которая почти никуда не улетела, валялась рядом на полу.

– Короче, Вова, надо уёбывать отсюда, – я был полон негодования.

– Куда?

– Должно же быть где-то здесь зимовьё. Тайга или нет? Здесь граница Иркутской области и заповедника, там дальше наверняка охотничьи угодья и, надо полагать, есть зимовья. Давай потихоньку свалим.

– Я сейчас узнаю, – сказал Володя и вошёл в дом.

Я упаковывал рюкзак, когда из дома появился Вова с типом довольно мерзкой еврейской наружности, женским вкрадчивым голосом и замашками московского начальства. Понятно, что здесь за праздник. Снова баночное пиво. Снисходительно любезный тон человека все знающего о природе добил меня окончательно. Его ужимки при объяснениях нашего дальнейшего пути, дешёвое приглашения чайку попить окончательно убедили меня, что надо уё… уходить. Вежливо поблагодарив за объяснения, не попрощавшись мы двинули на бурятскую сторону мыса, туда, где должно быть пустое зимовьё, если верить словам этой важной персоны.

Всё – Бурятия. На берегу дом. Крепкий и обжитой. Причалила лодка. Два человека – старик и мужчина средних лет направились к дому и к нам. Мы объяснили, кто мы и как сюда попали. Старик выслушал, лукаво улыбнулся, глядя в сторону Иркутской области, и пригласил нас зайти.

«Петрович» – так представился нам старик. «Александр» – протянул руку его напарник. Мы тоже отрекомендовались. Затащив мешки в сени, переодевшись в сухое и свежее, стали помогать накрывать на стол. За ужином, состоящим из картошки с нерпой, хлеба с маслом и чая со сгущенным молоком, мы обменивались информацией. Выяснилось, что оба наших хозяина профессиональные охотники, что у них есть база на Большом Черемшаном, где они принимают иностранцев. По побережью есть ещё ряд зимовий и о некоторых из них нам Петрович рассказал и объяснил, как их найти. Более того, старик рассказал о возможных препятствиях на нашем пути по этой стороне и дал несколько «рекомендательных писем» для людей на той стороне, мимо которых мы не пройдем, не встретив их. Например, в Томпу, а там у нас посылка.

– Кстати, посылке вашей в Томпе может не быть. – сказал Петрович.

– Почему? – мы не поняли его.

– Почта, скорее всего, задержана в Байкальском. В Байкальском зайдите на почту, спросите.

– Да, но мы отправили письмо в Томпу, чтобы её для нас отложили.

– Может тунгус (так он звал начальника почты в Томпе) её конечно и получил, но на всякий случай зайдите, спросите, – настаивал старик.

– Ну, хорошо, – мы согласились, – ему видней.

После встречи нас «родными» егерями, встреча этих людей, бесхитростных и простых, зарабатывающих себе на жизнь нелегким таежным трудом, нам казалась пиком человеческих отношений. Наверное, это так и было – здесь никто не воображал себя всезнающим начальником или великим исследователем тайги. Всё было конкретно и прямо, без хитрости и лукавства. Мы верили этим мужикам и чувствовали – такие в тайге не подведут.

– У вас оружие есть? – спросил, молчавший до этого, Саша.

– Есть. Вертикалка «ИЖ» – врать было незачем, да и не хотелось. К тому же было бы глупо идти вокруг Байкала со свистком – все это понимали, а на дураков мы вряд ли походили.

– Осторожней там на тропах, – продолжал Александр, – много петель на медведя.

– Каких петель? – опять не поняли мы.

– Ну, здесь так на медведя охотятся. Из троса делаешь петлю, прикручиваешь её к сосне, а тропу заваливаешь. Медведь аккурат в петлю идет. Почувствовав удавку на шее, пытается её порвать, рвется вперед – ещё сильнее затягивая. Когда понимает, что вырваться не сможет, затаится у завала и всё, что движется по тропе, убивает, если дотягивается. Как правило, подпускает очень близко – моргнуть не успеешь – сшибет. Так что смотрите – где подозрительный завал, осмотритесь – нет ли петли со зверем.

– А трос длинный? – на всякий случай я уточнял.

– Метра три, может пять – все зависит от тропы и куда вяжешь.

– Ясно, спасибо за науку. Вы тоже так охотитесь?

– Да, конечно. – Саша говорил настолько уверенно и спокойно, в нем чувствовалась какая-то внутренняя сила и характер, поэтому называть его можно было только на ВЫ.

– И много бьете медведя? Сотня есть уже? – мы не унимались, нам интересно было слушать этих опытных таежников.

– Сотня? – улыбнулся Александр и посмотрел на Петровича. – Сотня есть.

Обычно мы не верим в подобные цифры. Сейчас было исключение. Почему? Да хотя бы по тому, как устроен быт этих людей. Всё в доме было практично, надежно, нужно. Лодка – как часики, СКС – отменный, удобная обувь, одежда. Короче, все, за что они брались, было отлично. Мы не раз ещё в этом убедимся в дальнейшем, обедая на их базе и ночуя в их зимовье, а пока верили на слово. Пережитое разочарование на «нашей» стороне я не мог выразить словами, но очень хотелось очистить голову от дурных мыслей. Взяв дневник, я начал очищать:

Пришли на кордон. Трое поддатых мужиков в хате встретили нас, а «уставший» напарник Налейкина проверил разрешение. Мы посидели, сняли сапоги. Они варили картошку, резали хлеб, сало, черемшу. Потом приехали на лодках егеря, проверявшие нас. Технично предложили выпить чаю, а салом не угощали, хотя сами готовили стол в соседней половине дома. Мы спросили, есть ли зимовьё? Они оживились и сказали, что пустое зимовьё в 1,5 км отсюда на берегу. Рассказали, как идти и быстро нас туда отправили. (Один московский учёный, совсем неудачник, попытался объяснить нам, где зимовьё, остальные легко вздохнули).

Мы нашли зимовьё, но тут приплыла лодка с хозяином и напарником. Оказалось, зимовьё очень даже жилое. А этот дом тоже природоохранный участок.

Петрович – хозяин дома (Саша – напарник) пригласил нас домой, сварил чай, готовил стол. Петрович – охотник-профессионал, устраивает охоту для иностранцев. Есть база в Большой Черемшаной, а здесь он живёт. Хороший простой мужик готовит на стол, а егеря и охотоведы нас так по-дешёвому отправили в (заранее зная) жилой дом…

Петрович рассказал нам, как идти дальше.

Елохин – гнилой и стрёмный мыс с нашей стороны.

Накормили нас охотники нерпой с картошкой. Хлеб с маслом, чай с САХАРОМ и СГУЩ. молоком – и всего вдоволь.

Я соскользнул с насыпи в Байкал. Кажется, на этом день сегодняшний окончен. Простые люди дали приют и хлеб.

Долго не засиживаясь (охотники встают рано), помыв посуду, выпив таблетки от простуды (купание в Байкале даром не проходит), мы завалились спать в теплом уютном доме. Хорошо встретила Бурятия, дальше так пойдет – будет ещё лучше.

Тимошке завтра 5 лет. Я на Елохине – быстро идем. Хорошо – это ему от меня подарок. Буду идти еще быстрей и не ломаться в пути. Постараюсь быстрее вернуться.

– Спокойной ночи!

– Спокойной.

6 ЭТАП

«Воспалённые сновидения»

м. Елохин – р. Молокон – р. Куркула – Конная тропа – с. Байкальское

(04.06.92–08.06.92)

04.06.92

День рождения сына. Утро охотника. Тропа до Большой Черемшаной. База, уха, ощущение покоя. Мыс Хибелен (Хибильная). Таёжная река, таёжное озеро. Зимовьё Петровича. Хариусовая уха, черемша – торжественный ужин в честь новорожденного

День рождения Тимофея!

В пять утра Александр встал и начал куда-то собираться. Я тоже встал и согрел чай. Приятно было сделать что-то полезное этому человеку и вовсе не потому, что хотелось подшестерить, а так, от души просто быть полезным, сэкономить его время, что ли. Одетый довольно легко для этого часа, в кедах Александр заряжал карабин.

– Куда это он? – спросил я у Петровича, который тоже уже не спал.

– Пробежаться, петельки проверить, – ответит тот.

– И много петелек? – Вова проснулся.

– С десяток, наверное.

– Километров десять бегать? – предположил я.

– Да поболее. – Сказал Петрович. – К обеду вернется.

Я представил эту утреннюю пробежку. Представил, как Саша подходит к петле, видит медведя в ней и начинает щёлкать из СКСа. А если во всех десяти по медведю? Как выносить? Да, сотню медведей можно набить. Разные способы охоты на косолапого – не только ночью с лодки.

Проводив Александра, я снова лег спать.

В восемь часов мы уже поднимались по тропе, указанной Петровичем, приглядываясь к завалам и узким местам тропы. Сегодня день рождения сына. Мысль об этом не покидала меня и, размышляя об этом, я укорачивал свой путь. Ещё мы укорачивали свой путь тем, что рассказывали друг другу сюжеты прочитанных когда-то книг. Сегодня это были рассказы из «Архипелаг ГУЛаг» Солженицына. Трудности героев произведений помогали нам справиться со своими. Всё казалось не так уж тяжело и страшно. Не плохая выдумка в нашем положении, когда ни людей, ни связи, ни продуктов.

В обед мы уже были на мысе Большой Черемшаный. База действительно о-го-го. Не стыдно на этой базе перед иностранными гостями. Солидные свежие струганные дома (некоторые ещё не достроены – в них вовсю идут строительные и отделочные работы), деревянные дорожки, солидный причал и прочие атрибуты таежных охотничьих домиков: шкуры, рога, поделки из коряг и камуса. Как по волшебству, тут же появился Петрович и Саша. Их лодка причалила в аккурат с нашим появлением на базе. Полная сеть хариусов настраивала на вкусный обед.

– Ну как петельки? – спросили мы у Саши.

– Пусто. Спокойно ответил тот.

Энергия из него так и пёрла. Пробежать с утра десятку и вот так свободно и легко двигаться может только очень спортивный, сильный человек. Вова это точно отметил.

Почистив рыбу, сварив обед, покушав в компании охотников и строителей, мы чуток вздремнули под пение птиц, пока сушилась наша обувь. Полное ощущение дачного отдыха: яркое солнце, птицы, радио в лесу, стук молотков. Настроение беззаботное и легкость на душе.

Перед отходом, Петрович объяснил, как найти их зимовье в Хибильной (так он называл мыс Хибелен). Поблагодарив его и всех, мы отправились дальше.

Километрах в пяти от Хибелена мы вновь встретили Петровича и Сашу, обедающих на берегу. Тут же стояла лодка, горел костерок, варился чай. Нас вновь угостили чаем с сахаром, печеньем с маслом и сухарями. Теперь уже визуально объяснив, где заходить в лес, чтобы отыскать зимовье, мужики оттолкнули лодку и умчались по своим таёжным делам.

На берегу валялся буй. Это и был знак, указывающий на поворот к зимовью. Вдоль неширокой, метра в два, чистой речушки тропка вела вверх к горному озеру. Мелкое, хрустальное озеро, прозрачные воды которого не могли скрыть огромное количество хариусов, сверкающих серебром чешуи, напоминало сюжеты охотничьих рассказов Сэттона-Томсона. Зеркальная вода, совершенно плоская, отражала деревья берегов, и если попробовать здесь отснять видеокамерой, на экране трудно будет разобрать, где в действительности верх, а где низ. Красиво и рыбалка наверное отменная. Есть куда иностранцев водить.

В зимовье, в печке мы нашли кастрюлю с мясом в соленом растворе, луковицы, печенье и даже конфеты. Всё предусмотрено. Мясо не стали трогать. Варили уху из четырех хариусов, которыми нас снабдили на Базе в Черемшаной. Черемша, набранная по дороге, превратилась в салат. Торжественный ужин в честь новорожденного и его отца. Прошли много – это радует, ночлег замечательный – это радует, ужин отменный – это ещё больше радует. Всё отлично. Мыться и спать.

05.06.92

Опять дурной сон. Вспышка гнева. Удачная рыбалка. Трудная дорога по болоту. Белый всадник. Дом конюха Иннокентия. Ужин, полная луна, отравление

Спали долго, очень долго. Отсыпались, отдыхали. Два последних дня отняли много сил – нужно восстановиться. Опять приснился дурной сон. Здесь, вдали от цивилизации на короткой ноге с дикой природой всё чувствуется острее, всё кажется опасней или, как минимум, серьезней. От подобных снов нервы ни к чёрту. Всё раздражает и становишься мнительным. Наорал на Вову из-за пустяка, какой-то съеденной печенюшки у Петровича. Чего орать? Лучше бы сам съел. Конфеты ведь взяли с собой. Короче, мозгами всё осознаёшь, а почему-то всё равно срываешься. Нужно быть чутче, как говорил Жванецкий. Попытаюсь быть.

Ближе к обеду начали спускаться к Байкалу. Вдоль той же узой речушке, но уже по тропинке иной. С левого берега, если вообще можно говорить о берегах у реки, которую не трудно перепрыгнуть. Узкая-то она узкая, зато рыбная – хариус по ней в горы пробирается на нерест. В прозрачной воде рыба сверкает и искрится. Метров за пятьдесят от Байкала реку перегородила упавшая лесина. Нерестовой рыбы скопилось около неё метров на шесть в длину русла. Вода кипела от количества рыбин, томящихся в ожидании своего прыжка через ствол. Ни всякой рыбине удавалось перескочить преграду и попытка повторялась снова. Для нас это был своего рода подарок судьбы – мяса нет, всю рыбу вчера сварили – самое время пополнить запасы. Срубив тонкий ствол березы с ветками в виде трезубца на конце, мы попытались наколоть рыбину. Не тут-то было – черные спины, как по команде разлетались в стороны. Казалось, чего легче – сплошная черная масса – втыкай – не хочу, ай нет! Промучившись минут пятнадцать, так ничего и не наколов, мы избрали другой способ. На берегу Байкала нам часто встречались куски сетей, выброшенных штормом. Вот мы и решили поискать на берегу нечто похожее и, как ни странно, нашли. Но не на берегу, а на ветках березы. Видимо Петрович оставил. Длинный, ровно столько, сколько надо, чтобы перегородить реку. Может он и лесину свалил – кто знает. Как бы там не было, с помощью этой сетки зацепили три рыбины – Этого хватит, чтобы поесть и тащить не тяжело, а потом приподняли лесину и открыли рыбам проход к местам нереста. (К местам гнездования, как сказал Володя). Ох, с каким усердием рванули вверх по течению переполненные икрой сибирские красавицы. Вот, доброе дело сделали. И от нас есть польза в деле размножения и увеличения поголовья байкальского хариуса. А тех, которых поймали, здесь же на берегу и распотрошили, присолили и обожрались свежей крупной красной икры. Благодать. Хариусов сварили чуть позже, на обед.

Готовясь к переходу, мы прочли много книг и советов разных путешественников и исследователей по поводу ориентировки в лесу. Практически в каждой публикации говорилось о том, что потерять тропу в лесу дело плёвое. Гораздо трудней отыскать. Лучше действительно потратить время и силы на поиски тропы и не пытаться сократить путь, продираясь через бурелом или болото, напрямик к желанной цели. Но, видимо, человеческая натура такова, что пока на собственной шкуре не испробуешь – не поверишь. Хорошо, если это несложный путь, как в этот день (будет и похуже). В общем, тропу мы потеряли, а так как направление пути нам всегда известно (на Север, Байкал слева, горы справа), то решили идти напрямик. И урюхались в болото. Кто знает, сколько километров займет обход болота? Решили рвануть напрямик. Метровые кочки, с виду надежные, к середине пути становятся шаткими и подвижными. Как не старайся, соскользнешь с кочки. Так и получилось. Повезло, что под толщей воды ещё не растаял лёд и трясины практически не было. Однако, провалившись в ледяную воду, даже чувствуя твердую ледяную опору, ты не уверен, что в следующую секунду лёд под тобой не провалиться, поэтому ты тут же валишься животом на кочку. Пара таких провалов и ты уже вымок с ног до головы. Нет, болото преодолевать лучше не стоит. Лучше отыскать тропу, ведущую вокруг гиблых мест. Это и безопасней, и суше, и время экономит.

До позднего вечера мы барахтались по разного рода гнилым местам, вымотались, почём зря, и толком не знали, где сушиться и ночевать, пока не увидели белого всадника на склоне холма. Ну, раз есть люди, значит, есть жильё. Прилично уставшие, мы двинули в том направлении, где только что стоял всадник. Подошли, но на том месте – никого. Однако конский след есть. Пошли по следу. Нам казалось, что вот за этим, ну хорошо, за следующим холмом есть жильё. Но холмы преодолевались один за другим, а жилья как не было, так нет. Не привиденье же мы видели, в самом-то деле. Идем дальше. Ещё дальше. Никого. Решили так: за ближайшим холмом нет жилья – всё, ставим палатку. Темнеет – нет времени искать зимовьё. Повезло. Именно с последнего холма мы увидели большой дом, дым от костра и пасущихся лошадей. Стемнело, когда мы подошли к дому. Хозяин не удивился нашему появлению, спокойно проводил в дом и поставил чайник. Пока мы переодевались и развешивали у печи мокрую одежду, Иннокентий (хозяин дома, пастух коней) пожарил рыбу и приготовил лепешки (опять на нерпячьем сале). Накормил, обогрел и выделил спальные места, особо не разговаривая с нами.

– Слушай, Иннокентий, это ты сейчас был на коне в чём-то белом? Мы по конским следам нашли твой дом. – На всякий случай спросил я пастуха, готовясь пойти поснимать ночные пейзажи под полной луной.

– Нет. – Отозвался Иннокентий. – Я давно пригнал табун. Никуда не выходил. Ужин готовил. Весь вечер здесь.

«Странно, кто это мог быть?» – я посмотрел на Вову. Тот пожал плечами, читая мои мысли. Снова мистика. Знаки судьбы? Духи?

– Кроме тебя здесь ещё кто-то есть с лошадью? – я все допытывал Иннокентия.

– Никого нет. Один я, до самого Байкальского. Напарник приедет через несколько дней. – Ответ Иннокентия я почему-то ожидал услышать именно таким.

Ладно, не будем забивать голову сказками, пойду фотографировать горы.

Часа в три ночи я почувствовал себя ужасно плохо. Тошнило. Рвало. И проносило. Холодный пот, головокружение и слабость. Я метался из дома в кусты несколько раз, в промежутках валяясь без сна в каком-то забытье. Добегался, что разбудил Володю. Вова опять напичкал меня таблетками, предположив, что я отравился салатом из черемши и лука (Но почему только я? Ели все). Я выдвинул версию, что опять, как в Бабушке, отснял полную луну. «Может быть» – ответил без особого значения Володя. – «Не снимай больше луну». После лекарств немного отпустило и я уснул.

06.06.92

«Больное» утро. Окунь на рожне. Молокон – мелколиственный клён, как пройти его? Весёлые охотники, икра на обед. Зимовьё у Куркулы. Ужин в воспоминаниях о Диме. Родные просторы

Утро после болезненной ночи не радует. Подорванный организм слаб и ленив. Единственное, что в такие минуты положительно это то, что голова становится яснее и мир воспринимается, как бы, со стороны. На всё наплевать. Ощущаешь себя сторонним наблюдателем течения жизни, наверное, потому, что готов её (жизни) лишиться в любую секунду, стоит только внутренним силам дать сбой. Естественная реакция организма – говорят, что в последнюю минуту перед смертью, человеку становиться очень легко и хорошо. Мне было очень легко.

Володя с Иннокентием возились у костра. Одуряющий запах жаренной на рожне рыбы наполнял долину и текли слюнки по Мужинайской губе. Чай, сахар, лепешки, рыба, салат из черемши, что-то ещё – полный стол, а я – только активированный уголь. Зато голова ясная-ясная. Как у коня, тупо стоящего рядом.

Кстати, очень любопытный способ приготовления рыбы на рожне продемонстрировал Иннокентий. Огромного окуня он выпотрошил и разрезал вдоль от головы до кончика хвоста очень глубоко. Практически на две половины – только кожа спины осталась целой, она-то и не давала распасться рыбине пополам. После рыба была разрезана снова пополам, но уже поперек. И опять небольшой кусок кожи остался, чтобы не дать разделиться частям. Своеобразный трансформер, когда из объемного предмета получается плоская лепешка, верх которой состоит из белого мяса, а низ покрыт толстой черной кожей. Таким образом, развернутая рыба, где одна половина, это передняя часть рыбы, а другая – задняя, нанизывается на две рожны. Форма рожны тоже плоская, тонкая, широкая и плоская, как нож. Это не дает пронизанной рыбе вращаться вокруг рожны, когда мясо от костра нагревается. На круглой рожне рыбину практически не возможно повернуть нужным боком к огню – проворачивается. В данном же случае, рожны две – для устойчивости, т. к. обе они втыкаются в землю перед костром, и возможностью поворачивать любой недожаренной стороной к углям. К тому же необходима некоторая сноровка, чтобы прогнать обе рожны между мясом и кожей рыбы, запутав её в ребрах и не порвав кожу. Если я хоть как-то понятно объяснил – буду рад, но лучше увидеть.

Слишком заманчиво выглядела рыба, чтобы её не попробовать. Попробовал – улетел блевать. Вернулся с опухшими, слезящимися от натуги, глазами, больной головой и животом. Чай, только слабый чай спасёт меня сегодня. Снова слабость и озноб, но снова нужно тащиться вперед. Вова покушал, я посмотрел, и мы пошли. Спасибо Иннокентий, мы напишем тебе открытку на Новый Год. Пока.

Выползая на Болсодейскую губу, я чувствовал себя как зомби, т. е. никак. К тому же лямки мешка опять передавили какую-то, одному Вове известную, артерию, нарушили подачу крови и спина отнялась. Рухнув на песок у воды, долго приходил в себя и, наверное, стонал, иначе бы Вова не сфотографировал меня (я увидел этот кадр гораздо позже в Иркутске, когда проявил пленку).

Перед нами красовались горы с заснеженными вершинами. Легко угадывались горные реки, пока ещё замершие в ледники – ближе к августу растают и понесут воды в Байкал. Маленькое зимовье под горой у воды и какие-то люди, суетящиеся и рассматривающие нас в бинокль (мы тоже в бинокль рассматривали их). Два способа добраться до зимовья с того места, где мы находились: Первый – обходить болото, а это означало возвращаться и искать тропу – давать крюк километров в пять; Второй – идти прямо (метров сто) по воде, яки посуху. Второй вариант нам казался более приемлемым – что нам стоит на глазах изумленных зрителей пройтись по морю с полкилометра. И мы пошли. Весь фокус заключался в том, что между двух узких полосок берега (чёрт знает, как их называть – на карте их видно) под водой есть узкий перешеек. Метра два шириной, он представляет собой довольно хлипкое наносное сооружение из гравия. Стоит промахнуться и глубина поглотит любого. Перешеек этот всегда видоизменяется в зависимости от силы волн, их направления по ветру и высоты уровня воды. Сейчас уровень воды был небольшим (может по колено – не больше), вода прозрачная и хорошо видно край перешейка (лишь бы не покатился гравий) и ветра нет (погода, как по заказу). А то, что немного устали и болеем, так это (экстремаль) лучшее лекарство в путешествии. На том и порешили. Идём прямо (зря что ли нам об этом обо всём рассказывал Иннокентий Гаврилович, дай, Бог, ему здоровья).

К зимовью добрались под аплодисменты. Трое охотников, слегка поддатых, встречали нас, как героев. Пригласили к столу отведать икры и жаренного на рожне тайменя, выпить водочки и закусить свежим огурчиком. Выпить мы отказались, а вот поесть стоит. И мы поели. Даже я, совсем немного, чисто икорки, рыбки там, ну типа чуть-чуть. Больше присматривались к хозяевам стола.

Аркадий, самый шебутной, деловой и весёлый из всей компании, чувствовалось, что организатор именно он.

Владимир, как нам показалось человек на подхвате, но знающий охоту, эти места и свое место.

Александр, с уверенностью начальника, с СКС – единственно серьезной пушкой во всей компании и острым взглядом милиционера.

Почему-то именно Александр достал и показал нам оплаченные путевку и лицензию на медведя. Нам было как-то до фени, как и на кого они охотятся, но Александр настоял, чтоб мы посмотрели. Ну, хорошо – посмотрели. Классно.

– Мы вас за медведей приняли. – Аркадий разливал по чуть-чуть. – Смотрим из леса выходит медведица и медвежонок. Ну, думаем – на ловца и зверь бежит. Потом глядим – вроде не медведи. В бинокль посмотрели – это вы.

– Угадай, кто медвежонок? – Вова решил поприкалывать меня.

– Чё годать-то? Не видно кто на свежеродившую медведицу похож? – парировал я.

– А? Да вы ещё и веселые ребята? – Аркадию и его спутникам понравился наш диалог.

Мы довольно долго сидели за столом (последнее время нам понравилось кушать на шару, экономя свои продукты), говорили о нашем переходе, удивляя рассказами охотников, после чего получили приглашение к Аркадию в гости, когда будем в Байкальском. Отлично – будет где переночевать в селе (денег на гостиницу нет). Ещё мужики рассказали, как добраться до Куркулы и что можно там переночевать в зимовье. Оно пустое – сегодня они заезжали туда. Обещали завтра, если что, переправить нас на лодке через Куркулу. Это радовало, а то мы страшно наслышаны об этой суровой реке, унёсшей немало человеческих жизней. Снабдив нас тушенкой, хлебом и солеными хариусами, охотники попрощались с нами, взяв слово, что мы придем в гости.

Обязательно придем!

Я себя ещё плохо чувствую после отравления, хотя в обед поел солёную икру хариуса, но бессонная ночь и дорога – утомили. Вова опять загрузился больше, чем следует – меня бережёт. У нас остаётся путь той стороны, по кочкам первые 350 км. Так говорит карта. Это сложнее немного. Посмотрим.

Вечер обычный. Зимовье у Куркулы. Уборка мусора. На ужин сварили сечку, решили приправить её тушенкой, которую Дима вытащил из багажника отцовской машины (как долго мы её берегли, но Байкальское рядом и охотники подогрели). Открыв банку, толком не посмотрев, что внутри, я высыпал всё содержимое в котелок с сечкой. Оказалась в банке перловая каша. А не тушенка. Получившаяся смесь была полным дерьмом, но разнообразить рыбную кухню последних дней, как-то смогла. Конечно, Дима получил очередную порцию бранных слов (не я же ворона, в конце-то концов?), но дело сделано, выбрасывать жалко. Потом высушили и зашили одежду и обувь. Помылись и уселись на край обрыва любоваться закатом. Родные просторы. Море. Хорошая погода. Утки. Тишина.

07.06.92

Смех до добра не доводит! – это верно. Оплата за переезд. В лодке. Мытарства, обед на болоте. Такелажная дорога, конная тропа. Заблудились! Круг по тайге – как в кино. Ночная палатка

«Смех до добра не доводит» или «Чего смеёшься? – Плакать будешь!» – Так говорят пожилые люди, такие есть в народе поговорки. Наверное неспроста человеческий опыт вывел формулу Смех-Слезы. Именно в этот день мы усвоили это, и наше путешествие перестало быть легкомысленной прогулкой вдоль Озера. Все когда-то взрослеют (если не гибнут в младенчестве), нам повезло – мы созрели.

Утро обещало хороший день. Жарко. На небе ни облачка. Яркое солнце. Полный штиль. Заснеженные вершины отражаются в море, как в зеркале. Воздух, наполненный ароматом летнего леса. Утки с кряканьем проносятся над водой. В такое утро дурных мыслей и помыслов просто не бывает. Всё хорошо!

Чувствовалось, что мы классно отдохнули и выспались. Упругой походкой сбежали с обрыва к Морю, спугнув крохалей, которые, оглядываясь и ворча, ухлопали подальше от берега в Море. Раздевшись по пояс, с удовольствием хлюпались, фыркая и кряхтя. Освежающее действие воды, воздуха и солнца давно воспето в песнях и не поддается объяснению, если ты не разу, выползая из спального мешка, помятый и промерзший, не скидывал одежду и не орал: «А-а-а», растирая по шеи, груди и лицу холодные воды сибирских речушек. Потом, одевая на упругое тело теплую майку, ты произносишь всегда одно и тоже: «Как заново родился!» А за шиворот на шею капают холодные капли с мокрых волос. Но мир уже другой – он полон радостей. Ты – полон сил! Как, заново родился!

Мыло выскользнуло и ушло в глубину между камней, оставляя белый след утонувшей кометы. «Твою мать» – последний кусок. Стоп-кадр. Пауза. Посмотрев друг на друга, мы молча пошли в зимовьё.

Берло из сечки и перловки еле пролезло в пищевод, продавленное густым горячим чаем. Снова крайним был Дима. Собираемся, скоро подъедут охотники, нужно идти к Куркуле. Посмотрим, что там за переправа, если что – перевезут. Не успели собраться, как шум моторной лодки возвестил о приезде гостей.

– Здорово, Орлы! – Аркадий со своей сияющей улыбкой спрыгнул на берег, довольный и бодрый. – Как спалось?

– Нормально. – Я вежливо ответил. Что ещё говорить в таких случаях?

– Ну что, готовы? – Александр тоже вышел на берег размять ноги. Карабин он держал в руке.

– Да в принципе готовы. – Вова уже вытаскивал мешки на песок.

Я поднялся за своим мешком. Мне нужно было ещё кое-что утрамбовать во внутрь, что Вова вытащил у меня вчера, когда я загибался, чтобы облегчить мою ношу. Сегодня я всё у него забрал – чувствую себя хорошо, чего лишний раз другана напрягать? Мужики на берегу шутили и смеялись. Голос Аркадия и его смех вселял уверенность. Есть такие личности от которых уверенность так и прет и заражает других. Аркадий был из таких людей. Рядом с ним было спокойно и надежно, его, почему-то, хотелось слушать с улыбкой, хотя ни чем особым он от других не отличался. Но что-то было в нем такое, что давало право ему смеяться свободно и громко. Александр тоже личность не простая. Спокойный, рассудительный, строгий, но видно справедливый. Помню вчера на его вопрос не встречали ли мы браконьеров, я уклончиво на всякий случай ответил, что на побережье много разных людей. Александр подумал и сказал: «А вы знаете себе цену. Отвечаете как надо, и себя и других не подводите. За стол сели – своё достали. Вроде не отказываетесь, но и себя в обиду не даете». Подобные выводы за столь короткое время общения мог делать только тот человек, кто по долгу службы ежедневно должен в этом практиковаться. Вот тогда-то и зародилась у нас с Вовой мысль, что Саша мент.

– А почему Эрик всё время в перчатках? – Александр задал Вове вопрос, думая что я в зимовье не слышу.

– А ему на конкурсе скоро выступать – руки бережет. – Вова ответил как всегда в нашем стиле, точно зная, что я слышу.

– На каком конкурсе? – не понял Саша.

– Он пианист. Ну, Бутаков! Не слышали что ли? Сейчас в отпуске – по Байкалу идёт, в августе поедет в Сан Ремо на конкурс. – Вова уважал меня, это чувствовалось.

Тишина в ответ была красноречивее любых слов. Вова их удивил, я получил нимб над башкой.

Отчалив от берега, мы вспомнили, что забыли в ящике у зимовья хариусов. Возвращаться – плохая примета. Пусть это будет платой за проезд в моторке через реку, чем-то надо платить?

На расстоянии выстрела потянул табунок уток. Александр вскинул карабин и выстрелил. Мимо. Не мудрено. Пулькой от СКС сбить на лету утку нужно уметь. Но больно красиво они летели – я бы тоже выстрелил.

– А почему ты всё время в перчатках? – спросил меня Аркадий, явно стараясь для Александра. Саша не стал бы при Володе спрашивать вторично – хотя бы из вежливости показывать свое недоверие этот человек не стал бы.

– Мне на конкурс надо – руки берегу. – Как я мог подвести друга и испортить свой имидж? Со спины я видел, что Вова улыбнулся.

– На какой конкурс? – Аркадий делал контрольный замер.

– В Сан Ремо хочу, на рояле поиграть. Я играю немного. Начальная музыкальная школа. Так для души. – Начиная со второго предложения я не врал (хотя и в первом не врал – кто не хочет в Сан Ремо поиграть на рояле?), и именно это утвердило меня в глазах наших попутчиков, как человека скромного и не хвастливого. – Да я-то ладно. Вон Вова в Барселону должен ехать на Олимпиаду. Уже скоро – в июле.

– В смысле? – переспросили меня одновременно Аркадий и Саша.

– Он спортивный врач. Наш боксер из Усолья Альберт Пакеев – его подопечный – Россию выиграл, на Олимпиаду едет. Вова, как его врач, тоже едет. Тренер и врач по положению едут вместе со спортсменом, – я точно не врал, платя другу его же монетой.

Теперь нимб болтался и над Вовой. Аркадий, Саша и их рулевой Владимир что-то гоняли про себя, поглядывая на нас. Уже причаливая к берегу, Александр произнес: «Цену себе знают», а Аркадий добавил: «Жду в гости в Байкальском» и оставил адрес. Мы поблагодарили, попрощались и пошли вверх по склону над Куркулой, которая, кстати, была настолько мелкой при впадении в Байкал, что пройти её в брод не составило бы нам труда – зря боялись. Видимо ещё не тают в горах снега и река ещё мелкая. Но с высоты склона красивая. Особенно когда по мелководному перекату ходят твои друзья со спиннингами и не перестают удивляться: «Какие люди встречаются на берегах Байкала!» Улыбнувшись, мы свернули по лесной летней дороге в сторону наших оставшихся странствий.

На этом веселье закончилось и начались мытарства. Проплутав часа три по тропам Котельниковского в поисках нужной дороги на село Байкальское, злые, промокшие в какой-то мелкой речушке, набрели на полуразрушенное зимовье. Пока искали воду, чавкая болотной жижей, пока готовили обед, погода испортилась. Небо потемнело, и дорога, уходящая в чащу густого леса, пугала своей темнотой и неизвестностью. Вроде по карте и описаниям Брянского это именно та дорога, но кто его знает, действительно ли та. Другой нет, пойдем по этой, там видно будет. И пошли.

Сверху что-то огромное свалилось на голову. Ухнув, на широких крыльях сова улетела вперед по дороге. Сердце стучало громче, чем дятлы в лесу.

– Сволочь! Чуть не укусила – Вова доставал ружьё из рюкзака.

– Красивая. Вот так Миша выпрыгнет из петельки – чухнуть не успеем, – я переложил сигнальный факел в правый карман.

Утомительное это дело – старая пустая такелажная дорога. Корни, сучья, заросли, сырость. И все время вверх, вверх. Кривляется по распадкам, но неизменно вверх. Худеет и стирается с каждым пройденным километром и в конце уже трудно разобрать дорога это или нет. У горной реки разбегается в стороны. Куда идти не ясно. Ясно, что надо сесть перекусить и подумать. Чей-то бывший бивак, кострище, груда жердей. Пожрём – сориентируемся. Разводим костер. Привал.

Есть ещё пара часов до темноты, пойдем, может наткнемся на зимовьё. Ночевать в таком лесу в палатке не охота – наверняка медведи где-то рядом. Решив идти по левой дороге (ну не может дорога начинаться каменной россыпью, что нагромождена за рекой), мы двинулись в поисках ночлега.

В 20.00 остановились передохнуть на вершине конной тропы (она разветвлялась – необходимо было найти нужную). Здесь кто-то делал лагерь, и, говоря о ночёвке на верху, Петрович, видимо, имел в виду это место.

Ну нет – у нас было ещё 2 часа, и мы пошли. Вначале по болоту, затем вверх по какой-то тропе, и потом она потерялась. Нашлась другая на вершине сопки, которая вывела нас на трелёвочную дорогу. Ура! – Нашли. И в путь. Здесь Вову взяло сомнение, что я веду в нужную сторону. Но я точно знал куда идти.

Высокая трава, болота, какие-то тропки на вершинах холмов. Чёрти чё! Куда идти. Воды нет. Жажда. Темнеет. Всё! Идем до упора, пока не нейдем воду. Там и заночуем. Дорога окончательно потеряна – искать будем завтра, сегодня нужно место для ночевки. Два часа петляли по сопкам, пока не услышали журчание воды где-то глубоко под ногами в камнях. Кажется, есть вода. Спустимся по ниже, наверняка подземный ручей впадает в реку. Так спускаясь по камням, прислушиваясь, уже в полной темноте мы оказались на берегу речки, на том же месте, где перекусывали три часа назад. Вернулись к нему именно по россыпи камней, что была за рекой. Вот те раз! Я думал только в книгах пишут, что заблудившись, делаешь круг и выходишь на то же место, с которого начал. Смешно сказать, но это именно то место. Негодованию не было придела, и если б не река, давшая возможность утолить жажду и наполнить котелок, если б не знакомое (чёрт его дери) место, на котором ещё не остыл наш костер, я бы сошёл с ума. На часах 22.43! Три часа идём по кругу, это километров десять! Господи! Совсем забыл. Куркула – по-эвенкийски – аркан. Вот, брат, шланганули, переправились через реку на лодке, попали в аркан. Духи бурятские – они дело знают туго.

Поставив в свете костра палатку, огородив её жердями и бревнами (слабая защита от медведя, но выбора нет, хоть так), мы сели ужинать. По крайней мере, мы знаем куда с утра идти. Отметив на карте круг нашей вечерней прогулки, под шум налетевшего дождя мы залезли в палатку.

08.06.92

Новая вспышка гнева. Дорога к селу Байкальское. Дом Аркадия. Знакомство с сыновьями. Бильярдная, баня, стирка. Аркадий, Александр, их жёны. Ужин, очень хороший ужин. Житие Аркадия

Утром стало ясно насколько хлипкий наш форт. Вряд ли это фортификационное сооружение спасёт от медведя. Вчера в темноте нам казалось, что мы здорово придумали обнести шестами нашу палатку, сегодня утром смешно подумать, что нам так казалось. Но ночь позади, и мы готовим завтрак. Володя всё подзуживает меня по поводу вчерашнего вечера. Я был уверен, что мы правильно идем, и я, не внемля его советам, вел нашу экспедиционную группу по кругу. Я признал ещё вчера, что был не прав, так какого хера мне всё утро жужжать в ухо, что потеряно два часа. Нужно знать Вову, как он умеет ненавязчиво, но нудно довести своими тихими повторяющимися вопросами человека до белой горячки. Одним словом – достал. А тут у него еще фотоаппарат заклинило. При перемотке рвет пленку. Стал донимать, чтобы я что-нибудь придумал. Я что, фотомастер? Ну посмотрел, ну не получилось – ну чё ещё надо? Нет же, блядь, донимает со своей пленкой. Короче, всему бывает придел – я зашвырнул его кассету в реку, обматерив всё и вся: и кассету, и фотоаппарат, и реку, и дорогу, и Вову, и утро, и котелок с его обосранным супом. Да плевать мне, что ты там отснял! Пока Вова лазил по воде вытаскивая кассету, я остыл. И он охладился. Помирились. Порадовались, что пленка не промокла и не засветилась. «Утро гаденькое» – произнес Вова, я его понимал и тоже извинился. Собрались и тихонечко двинули в гору по россыпи камней.

Через полтора часа нашли нужную дорогу и теперь уже точно пошли в направлении села Байкальское. Серое небо. Дорога – тягун вверх. Однообразная, долгая и сырая. Корни деревьев поперек дороги, омываемые ручьями болотной воды, скользкие и, перешагивая их, сбиваешься с ритма, сбиваешь дыхание, быстрее устаёшь. По краям тянутся болотные пейзажи: запутанные кусты, хилые кривые берёзки, ржавые лужи, лохматые кочки, серо коричневые ленты вонючей травы. И тишина гнетущая. Птицы не поют. Так, свиснет резко какая-нибудь гадина и, как теннисный мячик прыгая по воздуху, умчится в болото. Ворон даже нету. Как коротать такой путь? Идешь, смотришь, как кроссовки мелькают внизу, раскручивая землю. Уверяешь себя, что только идущий дорогу осилит. А что толку? Всё равно нужно идти, идти, идти. Начинаешь сам с собой разговаривать. Мысленно, конечно. Рот только открой – задохнешься на подъеме. Вот и гоняешь всякую ерунду. То с сыном разговариваешь, поучая его как нужно жить и что в жизни главное, то мечтаешь, что придешь домой, чайку горячего с сахаром нальёшь, булочку с густым вареньем скушунькаешь и так далее до поворота. Любой поворот на такой дороге праздник. Хоть как-то отвлекает, вселяя надежду на изменение видеоряда и настроения. Но нет – всё то же. И снова гоняешь, снова «пишешь письма сыну» (я так назвал это состояние). У Вовы дочь, интересно, что он гоняет?

Дорога вверх плавненько так переходит в спуск. Такой же длинный, такой же болотистый и нудный, но все же спуск. Легче идти. Можно пообщаться – не задохнешься. Например, поговорить об иностранных туристах, следы которых стали попадаться на каждом километре. Рваные яркие пакеты, фантики, баночки, тряпочки, обёртки жвачки. Вот кому кайф путешествия. Идут себе налегке, «колу» попивают, всему удивляются. Конфетки, пивко, музычка в ушах. Дебилы. Проводник вертится под ногами, пытаясь всем услужить. Улыбчивый такой. Долларики ждёт. Готов в лепеху разбиться, лишь бы приглашение у кого-нибудь выпросить. Вместе со всеми, типа, радуется при виде молодой семейки бледных опят. Объясняет: «По-русски: грибы! Не „би“, а „бы“. И снова довольный натужно смеётся. Наверняка охотфак заканчивал. Скоро должна быть деревня – не поведут же в такую глухомань крашенных тёток. Чего тут смотреть? Неужели им интересно это болото? Экзотика что ли?

Ну вот и кончился скучный пейзаж. С вершины горы открывается чудесный вид долины, пропоротой черной извилистой речкой. Сочные травы, стога, навесы покосов. Осины шумят молодою листвою. Птицы запели. Солнце прозрело. Спускаясь в долину, вспугнули изюбрей. Помчались испуганные звери, ломая валежник. Появились следы медведя, а у реки скрадок и привада. Дохлая корова, конечно. Чего мелочиться, не крупу же ему крошить? Подальше от привады нашли живописную поляну и решили пообедать. Готовить пищу научились за пять минут. Чайник или котелок закипятить – минутное дело. Сшибаешь черные нижние, в любую погоду сухие ветви сосны. Раскладываешь их под котелком, мелко наломав (Чем мельче, тем больше жару, тем быстрее закипает) и кусочек бересты. Спичкой чирк, оглянуться не успеешь – запрыгала крышка у чайника или заливает через край у котелка. Засыпай продукты и нарезай хлеб – сейчас кушать будем. Дольше котел моешь, чем готовишь.

В Байкальское пришли около девяти. За мостом в тени на реке ещё лежит лёд.

Вот тебе и северное лето. Июнь на дворе, а здесь лёд. Дом Аркадия трудно не найти – издалека хоромы видны. Большой, новый, с выебасами, всё как надо. Во дворе музыка. Ну, слава Богу, кто-то дома. Стучимся. Открывает молодой человек.

– Здравствуйте. Аркадий Машковцев здесь живёт? – как обычно, переговоры доверено вести мне.

– Здесь, – отвечает паренек.

– Он дома?

– Нет. Хозяин с мамой в Северобайкальске. Празднует. Приехать должен поздно.

Из летнего домика в глубине двора вышел ещё один парень. Мы объяснили кто мы, и ребята впустили нас во двор, заранее упрятав в будку огромного лохматого пса известной породы сенбернар. Аркадий видимо рассказал о нас, но так скоро нас не ожидали. Тем не менее, пацаны усадили нас за стол, предложили на скорую руку кофе и хлеб с маслом. Сами куда-то ушли. Булка хлеба и пачка масла растворилась в мгновение ока, хотя растворимым-то как раз был кофе.

Готовясь к этому переходу, добывая деньги на оплату переходов через заповедники, мы чем только не занимались в надежде заработать. Был период, когда нам казалось, что доход должны принести работы по дереву. Закупив пять кубометров ворованной необрезной пятерки, распилив зимой на даче в ручную мокрые шестиметровые доски, стаскали их в Вовин гараж, заполнив объем от стены до ворот, от пола до крыши. И начали делать поделки: рамочки, подставки для рогов и прочее. Точнее вырезал Вова (и надо сказать очень не плохо), а я сбывал их через охотничий магазин и комиссионку. Мы не разбогатели на этом. Заваленный досками гараж на несколько лет стал причиной неприятных разговоров в Вовиной семье. Но дело не в том. Просто мы знали, что это за труд и умели оценить качественную деревянную вещь от детской поделки из корня. Так вот, кухня, где мы пожирали масло, была просто музеем деревянного зодчества и, как выяснилось позже, ни только кухня. Стол, стулья, полки, резные двери – всё было ручной работы. Предметы быта и утварь, типа хлебницы, солонок, подставок и разделочных досок, тоже были выточены и (или) вырезаны из дерева. Красиво и крепко. Стилизовано под Байкальские и таёжные мотивы. Например, солонки в виде нерпы. Тонкая работа.

– Кто это всё делал? – спросили мы у старшего сына Димы, вошедшего на кухню.

– Отец. – ответил тот. – Я ему позвонил, сказал, что вы пришли. Он велел чтобы вы дождались. Пока в баню сходите, я затопил. Они приедут с Александром Васильевичем через час.

– Отлично! Подождем. – Мы были только «за». – Где баня? Помочь чего-нибудь надо?

– Да нет, воду мы натаскали, сейчас быстро нагреется. Пошли пока в бильярдную.

– Куда? – не поняли мы. Но Дима был уже на улице, и удивление наше до него не дошло.

Действительно бильярдная. Наши мешки ребята уже перетащили сюда, спрятав от накрапывающего дождика. Огромный летний домик имел только название «летний», фактически, он был таким же утепленным и надежным, как и основной дом. Посредине стоял бильярдный стол («на таких мы обычно ночуем в Бугульдейке» – пошутил я), у стены на обеденном столе играл магнитофон весёлую детскую песенку: «Секс, секс, как это мило! Секс, секс, без перерыва!» «Классная песня» – Вова улыбался. Ребята остались рубиться в бильярд, а мы отправились в баню.

О! Какой это кайф – баня. Пусть ещё плохо прогрелась, пусть ещё холодный пол, но горячая вода, пар и густое мыло – что ещё надо усталым бродягам? Клещ, которого мы вытащили из Володиной ключицы, не смог испортить таинства омовения. Плеща на каменку душистую воду, обжигая задубевшую кожу горячим паром, и выбивая берёзовым ситцем усталость из пор, мы как дети плескались в тазах. Брились, стригли ногти и чистили зубы. Запах шампуня и одеколона напомнил о цивилизации, вспомнился дом. Как там дома?

Пока есть горячая вода, постирали свои провонявшие вещи, развесив их в предбаннике. Не удобно, конечно, так борзеть, но на улице дождь и прогнать нас, вроде, не должны. Чистые, бритые, в чистом ждем Аркашу, попивая чай у бильярда.

Заскрипели тормоза, залаяли собаки, шумная весёлая компания ввалилась в летний дом.

– Ну вы ходоки! Как добрались? – Аркадий и Александр (теперь мы знали, что он Васильевич) протянули нам руки.

– Нормально. Здравствуйте. – мы с удовольствием отметили, что нас ждали.

– Знакомьтесь, – сказал Аркадий, – Галя – моя жена, а это Наташа – жена Александра Васильича.

– Очень приятно, – ответ стандартный, но в этом случае правдивый.

Женщины с любопытством смотрели на нас, знать тоже были осведомлены, надеюсь и о Барселоне с Сан Ремо. Улыбались.

– Давайте, девчонки, на стол чего-нибудь накройте – сейчас ужинать будем. – Аркадий, в привычной манере распорядителя, отправил женщин в дом готовить. – В бане были? – этот вопрос уже к нам.

– Были. Спасибо. Всё классно.

– Ну ладно, пока ждем, давайте в бильярд сгоняем.

– Мы толком не умеем, – мы действительно не умели.

– Ну, давай, Саша, по соточке за шар. – Это уже относилось к Александру Васильевичу.

– Ну, давай, – как всегда спокойно ответил Васильич, снял куртку и взял кий.

Шумно и весело протекала игра. Аркадий шутил и подначивал Александра, но проиграл. «Ну, а как я могу выиграть у начальника милиции?» – Аркаша развел руками. Мы с Вовой встретились взглядом.

Позвали к столу. Все поднялись в дом на второй этаж. Лестница и комнаты второго этажа отделаны, как и кухня, вручную. На стенах картины. На полу ковры. Шкуры, рога, резьба по дереву, поделки из камня. Загляденье. Вот куда нужно иностранцев водить.

На ужин подали яичницу с ветчиной, салаты из свежих помидоров и огурцов в сметане, мясные колбасные штучки, черную икру и водку «Smirnoff». Играла церковная музыка. Блестел хрусталь. Мы быстро пьянели и болтали о жизни.

Далеко за полночь Александр Васильевич вызвал машину и уехал. Уезжая, он пожелал нам удачи в пути и сказал, что если что, найти его в городской милиции, он там начальник. «Лучше уж Вы к нам» – смеясь, ответили мы, поблагодарили, и Саша с Натальей уехали. Мы поднялись наверх. Убрали тарелки. Галя принесла чай, печенье. Аркадий включил Лозу и поведал нам историю своей жизни.

Сам он родом из Свердловска. Здесь уже 14 лет. Как он здесь оказался, толком не сказал, было понятно как. Обзавелся семьёй и хозяйством. Поселился здесь. Обучил местных жителей шить шапки из нерпы. Сам придумывал фасоны, изготовлял болванки, скупал и выдавал в работу шкуры. Появились деньги, стал ездить в Ижевск за охотничьими ружьями, боеприпасами, мотоциклами, «Москвичами». Снабдил местных промысловиков всем этим. Особо одаренные жители научились у Аркадия резьбе по дереву и камню. Сейчас пытается выбить землю под строительство птицефермы. Но местная администрация ставит препоны, не давая возможности снабдить население работой на инкубаторе. Аркадий злится, говорит, что власти боятся потерять свою власть над населением, показывают идиотское могущество, клевещут на него. Благо Александр поддерживает, давно бы сгноили. Им лучше, если жители будут просто пить – управлять легче. Чем колхозники тут занимаются? В сентябре нерестового омуля ловят, зимой, кто может – нерпует. Остальные пьют. Дети голодные. Бабы битые. Для баб вообще работы нет. А у него есть возможность дать им работу, дать возможность заработать, семью кормить. Тяжело ему. К тому же, по секрету Галина сказала, что у Аркадия порок сердца и ему нужно лечиться, а он, как пацан, носится со своими идеями, ругается, себя не бережет. Как человек очень набожный и Богу благодарный, Аркаша на свои сбережения строит православную церковь в селе. Вот такой вот наш шебутной Аркадий.

Расстелив на втором этаже на ковре свои спальники мы сытые, чистые, пьяные легли спать. История Аркадия долго не давала уснуть, но наши голоса в конце концов стихли, и мы захрапели.

7 ЭТАП

«Сын и друг»

с. Байкальское – г. Северобайкальск – п. Нижнеангарск – Дагарская губа

(09.0692 – 16.06.92)

09.06.92

Ночь, облегченье, весы. Дорога до Северобайкальска. Переговорный пункт. Страшная весть – сбывшийся сон. Бессонная ночь

Всю ночь мучился, хотел сходить на улицу, но злобный пёс бегал по двору, не пуская чужих. Мочиться с балкона было не солидно, пришлось терпеть до утра. Только щелкнул внизу замок и раздались шаги, я мигом умчался вниз. Ну что может быть прекрасней июньского утра, когда пёс на замке.

ВЕСЫ: у меня 66 кг (было 74), сбросил 8.

У Вовы 77 (было 82), сбросил 5.

Завтракали на улице в беседке. Аркадий тихонько, чтобы не разбудить жену принес банку кофе, колбасы, сливки. Свежезакопчёный омуль истекал жиром и был моментально съеден. (И когда Аркаша успел его накоптить?) Потом он принес нам полторы булки хлеба и две банки тушенки. Мы не стали задерживать хозяина, быстро собрались, поблагодарили и пошли в Северобайкальск. Уже на выходе из деревни вспомнили, что нужно зайти на почту, но было рано, не хотелось терять время, и, убедив себя, что Петрович ошибался, двинулись по шоссе на Север. Не терпелось позвонить домой, услышать родные голоса, узнать, как там дела и что с Вовиной поездкой в Барселону. Тракт по-утреннему мокрый. Какие-то дети на велосипедах в противогазах. Чё к чему? Отвыкли мы от людей и городов. Машин шугаемся.

Мотать километры по асфальту дело не интересное. Считаешь километровые столбы, иногда любуешься Морем (когда дорога выводит на вершину горы) пытаешься на глаз определить расстояние до видимой точки на горизонте, потом сравниваешь по километровым столбам. Вова упылил вперед. У него ноги длиннее, шаг шире, прёт, как лось. Догонять нет смысла, задохнёшься, сбившись со своего такта. Через каждые пять километров он ждёт меня, отдыхая лишних минут пятнадцать. Так и топали с утра до обеда и с обеда до вечера, пока не дошли до Северобайкальска. Пошли на переговорный. Нужно ещё Диме позвонить, сказать, что мы уже здесь, пусть срочно вылетает. Валя (бухгалтер нашей фирмы «Григорий Шелихов») должна перевод послать, тоже узнаем. Пока переговорный не закрылся пошли звонить. Я по дороге нашел несколько рублей, видимо от какого-то Бурхана ветром снесло, на трассе много всяких деревьев с тряпочками. Что-то томило, не зря ли я эти деньги подобрал?

Моих дома не было. Света (Вовина жена) трубку взяла. Обрадовалась. Быстро рассказа Володе все новости по работе, насчёт Барселоны ещё не ясно. Потом я взял у Вовы трубку и спросил не знает ли она где мои, а то телефон не отвечает. Какая-то непонятная пауза. Я повторил вопрос. Начал волноваться, допытывать в чём дело. Света не выдержала и тихо сказа:

– Лариса просила меня не говорить.

– Что не говорить? – я уже злился.

– В общем, Эрик, они в больнице. У Тимофея МЕНИНГИТ. – Её слова, как гром среди ясного неба.

Я заткнулся, не соображая, что делать.

– Ты не волнуйся, уже всё страшное позади, криз миновал – попыталась успокоить меня Света.

– Давно заболел? – я не верил ей, что всё позади.

– В день рождения, четвертого обнаружили.

– Еще недели не прошло, какое – криз миновал? Скажи честно, слишком хреново? – я настаивал на правде.

– Да, – выдавила Света. – Он в областной, под капельницами. Лариса с ним живет. Он в её отделении.

– От менингита умирают? – зачем-то спросил я, зная, что умирают.

– Да. Смотря какая форма. – Света у Вовы детский врач, она знает. – Дай Вову.

Я передал Вове трубку. Что делать?! Что делать?! В голове всё кругом. Я же чувствовал! Я знал, что что-то ни так! Знал! Знал! Что делать? Что? Твою мать!

Володя повесил трубку и молча смотрел на меня. Мне нужно было подумать, слова сейчас ни к чему. Пошли куда-нибудь посидим. Нужно что-то предпринять. Нужно что-то делать. Пошли на вокзал, пошли отсюда, хоть куда.

Завтра буду ещё звонить няньки Тимохиной, может она что пояснит. Скорее бы завтра, решать и действовать буду с утра – вечером не дозвонишься, дома никого.

Всю ночь провалялся на лавочках вокзала, так толком и не заснув, всё мучили вопросы, вопросы и глупые мои дурные фантазии (сплюнь три раза).

10.06.92

Переговоры в 6 утра. Что делать? Саенко Александр Васильевич. Перрон

Ясно было одно, что если я не узнаю все о сыне, я не смогу нормально продолжать путь. И если, не дай Бог, что-то с ним случиться, я буду знать, что мальчик звал меня во сне, а я не приехал – я просто чокнусь. Я не прощу себе никогда, что какой-то сраный Байкал я променял на зов сына.

Переговорный открывается в шесть. Я гораздо раньше уже сидел у двери. Но и в шесть я ничего не узнал. Что делать? Этот вопрос я твердил, сам не слыша, что произношу его вслух. Я метался по городу, уходил к реке, за виадук к Байкалу, искал тихих мест, но не находил ни мест, ни успокоения. Вова всё это время был рядом, молчал, как тень скользил позади. Что делать? Надо ехать в Иркутск! Надо ехать! Что бы там не случилось, он звал меня – нужно ехать.

На почте сказали, что перевода нет. Значит, нет денег. Остается одно – Саенко Александр Васильевич. Это «в случае чего» наступило. Идем в ментовку.

Грязные, с пыльными рюкзаками, с ножами на ремне мы притащились в городскую милицию. Дежурный удивился, но ответил, что начальника пока нет. Когда будет – не сказал, явно не наше дело. Что ж делать? Будем ждать. В маленькой беседке до половины четвертого мы сидели и мозолили глаза всей милиции. Что-то ели, пили, доставали из мешков, и при этом ждали начальника милиции. Очень подозрительная парочка. Но никто не подошёл и даже слова не сказал. Смотрели на нас сквозь окно, переговаривались, уезжали и приезжали. А мы ждали.

Дождались. Александр, выслушав о моем горе, без лишних слов посадил нас на машину и привез к себе домой. Накормил, занял 400 рублей, пока мы мылись в душе, съездил на вокзал и купил билет на поезд на 22.05. Мы случайно услышали их разговор с Наташей в маленькой спальне. Последняя фраза Александра Васильевича дословно звучала так: «Горе – помочь нужно. А если я не прав… что ж, значит и так бывает». Потом вышел из комнаты и протянул мне деньги. До поезда мы просидели у него, смотрели телевизор, разговаривали о жизни и его работе. Вечером он увез нас на вокзал, пожелал мне удачи и уехал. Мы остались ждать состав. Я оставил часть денег Володе, да и что там денег-то было, если учесть, что на них был куплен билет – 75 рублей. Взял с собой 50, а оставшиеся мы проели в вокзальной столовой, где на нас смотрели как на прокаженных, особенно когда Вова стал кормить из своей тарелки бездомную собаку похожую на нас. Купили печенья и книгу. Договорились, что Вова звонит мне 14-го в 20.00, я говорю, как дела и когда прибываю. Если всё будет плохо, говорю, чтобы он возвращался, высылаю деньги. Если всё ничего – возвращаюсь сам. Двое суток мне добираться до Иркутска и столько же обратно, значить Вове неделю минимум жить здесь.

Ненавижу прощанье, но расставания от нас не зависят – кто-то уходит, кто-то остается. Таков вечный закон жизни, состоящей из потерь и расставаний. Перрон с грустным Володей отплывал в хвост состава, тоска сдавила горло, я сел в проходе на свободное место и тупо глядел в окно.

В 22.05 Вова остался на перроне в холодном северном краю. Я залез наверх и сразу уснул. Разбудила проводница, посмотрела билет, и я дальше провалился. Потом заправляю фляжку заваркой (т. к. нет стакана ни у меня, ни у проводницы). Залил кипяток – получился чай. Вагон пыльный и душный. Чай – очень вкусный!

Я уставший, худой и грязный, поэтому старался мало обращать на себя внимания, почитав, опять уснул. Но мой желудок творил чудеса и одна проблема, чтобы не затошнило.

Дальнейший рассказ про то, как я увидел сына, довольно грустный и очень личный. То, что написано в дневнике – достаточно, больше добавлять ничего не хочу. Продолжу с 14 июня – дня, когда я снова увидел Володю.

11.06.92

Проносили мимо каталки. Я купил рыбу с рисом и луком (всего 20 руб.) У меня было 50 р. и В. осталось 75, остальные из 400 р. на билет, столовую, печенье (20), книгу и что-то еще съестное.

Съел рыбу в солнечное утро под стук колес и грохот проносившихся составов, и все! Снова полистал книгу и ел хлеб.

Сон до Гидростроителя, а там «Ангара» ушла. Поезд идет до Вихоревки, там перецепляют вагоны (4 шт) к паровозам. Я залез в один вагон, договорился с проводницей, обрисовал ей ситуацию, она дала мне место, но отправила к начальнику поезда сделать пометку на билете.

Нач. поезда где-то не было, нужно было ждать, а т. к. штабной вагон находился рядом с рестораном, я зашел туда и посмотрел, что могу купить на 25 рублей. Мне дали рыбу с вермишелью и луком и 3 куска хлеба. Я все съел. Поблагодарив, я пошел к начальнику поезда – он сказал проводнице, чтобы меня приютили, я понял, ушел в свой вагон и, объяснившись с проводницей, завалился на предоставленное мне место.

Рядом в купе ехали дама с дочкой.

Они пили чай и ели конфеты (аромат!!!) и с презрением (а дочь с любопытством) смотрели на мой гардероб, но сумки не прятали и доверяли.

У меня было много возможностей взять со стола конфеты, но я запретил себе это делать, потому что я, во-первых:

Не мелкий воришка, а во-вторых:

Я терпел в надежде, что угостят (так и не угостили).

Читал. Спал, Читал. Тайшет. Перемычка вагонов, но не на «Ангару» – она опять ушла. Новокузнецк – Иркутск. На пироне пирожки, сало, пиво, молоко, зелень – все вот. Пирожки стоили 3 р. штука. Бабуля на последние 5 рублей дала мне 2 пирожка (жалок был мой вид), сказав сынок. Они были с капустой и плохо приготовлены, но я их съел и не наелся.

Боже мой, как я хотел найти денег и нашел под рельсом 1 рубль. В буфете, отстояв очередь, подал рубль и сказал: «Хлеба». Дали 3 куска. Я их съел. Запил из фляжки – и читать. Спать. Выходной.

12.06.92

До Иркутска тащились медленно. С остановками. Добрались. Я вырываюсь из вагона, под поезд и ходу к автобусам. На 20-ку, троллейбусом – домой. Дома никого, и у Вовы никого (я звонил с вокзала – трубку не брали). Я к Говорковым.

Встретил Копосову. Телефон. Обед. Двинулся до больницы. Ключ, разговоры, домой. Заехал к Солдатову – нет никого. Домой. Ванна. Тушенка, коржик, чай с сахаром.

Переодевшись (О, чудо!) – в больницу.

Зашел к Коле – в Листвянке, у этих дней свободных нет.

Сын выздоравливает, дал ему книгу для раскраски, Лариса угостила персиком и много чего еще.

Потом домой. Чай, рассказы. Стирка. Сережа Чувашев. Пиво с бутербродами. Много съемок на фотоаппарат. Звонок Диме. Стирка. Футбол. Гол. Шотландия.

13.06.92

7.45. Позвонил Дима, сейчас заедут все. Позавтракал. Перевесил вещи. Теплоход – на завтра 7.00. Нужно к Вале за деньгами, за билетами. Сейчас приедут, привезут, поедем доделки делать (палатку он не взял).

Дима подъехал в 9.00. Ничего не привез. Поехали к Вале – и той тоже дома нет. Отцу сказал, чтоб звонила. Поехали к Д. Загрузились. Забрал ящик тушенки для МРС (потерявшийся). Заехали к Косте, у брата забрали палатку – она уже месяц там лежит. Потом ко мне. Потом я загрузился, приехал тесть. Лариса дала 680 рублей на билет. Съездили, купили с В.Т. На обратном пути встретился Кадач – он дал 2000 руб. (а я ему записку к Вале). Потом купил сахар, сушек, печенья и т. п. Потом к Тиме. Весь день с сыном. Вечером к Вовиным родным, там ужин и затоварка. У Светы загрузил прянички, сахар, протеин и т. п.

Потом домой. Сборы, уборка, письмо Вале и приказ о Д. увольнении. Он, оказывается, мог приехать только в воскресенье, т. е. тогда же, когда уезжаю я. Спать лег на ковер в 2.00. – чтобы начать привыкать к походной жизни, а то я что-то расслабился.

14.06.92

Дорога к другу – водный транспорт. Встреча. Гостиница. Душ, переход по крышам, сытный ужин

Я уже порядком соскучился по Вове. Хорошо, что с Тимохой всё нормализуется. Пора двигать, и побыстрее возвращаться. Дома полно дел, но окончить, сделанное на половину, конечно нужно. 5.30 подъем, сборы, в путь.

Рюкзак мой трещал от тяжести продуктов. Но приятная ноша не так тяжела, тем более что завтра от неё останется меньше половины. На остановке долго автобуса ждать нет времени, ловлю тачку и на причал. Решил ехать в Северобайкальск на водном транспорте. Во-первых, быстрее на целые сутки, во-вторых, увидеть пройденный путь со стороны моря – это любопытно, и в-третьих, меньше пыли и грязи почти за ту же цену. Хотя третье – не главное.

От причала «Ракета» отправились почти вовремя, опоздание всего на полчаса. Это нормально для нас, не нормально то, что сразу сломались. Какое-то масло попало в какой-то редуктор, остановились посреди залива, долго стучали молотки, отдаваясь в воде. Потом еле ползли против течения к порту «Байкал». Здесь в порту «Байкал» пересадка на «Комету». «Ну, что, Порт, ждёшь нас? Жди! Скоро уже, скоро будем!» – мысли мои уже были в дороге, я опять попал в свою походную струю. Отплыли от причала – сломалась гидравлика у «Кометы». Обратно, ремонт 30 минут. Ну, ни как не хочет отпускать меня Иркутск. Или Байкал против? Ну уж нет, ребята, не остановите! Тронулись. Поехали, поехали, поехали. Всё, вроде разошлись, раскочегарились, забухтели, щёлк, дёрнулись и рванули полным ходом. Ну, с Богом!

Ай, как красива «Собачья тропа» (вспомнился Джеф), «привет, клещи – я жив!» Вот, дай Бог, пройти мне весь путь, я всю жизнь буду с каждым камушком Байкала здороваться. Всё побережье, вся чаша будет моей. Эх, размечтался. Настроение, как у ребенка, дурачусь, радуюсь, шучу. Буфетчицу Любу (а может Люду – не помню точно) очаровал. Чаем с молоком поит бесплатно. Вот так и бегал то в буфет, то на корму – берег смотреть, пока не остановились в МРСе. Там буфетчица Люба обменяла пиво на омуль. Я почистил ей несколько рыбин привычными ловкими движениями, сдирая кожу, как чулок, за что получил на обед картошку с курицей. Халява, брат, весь путь одна халява. А на Севере горит матушка Тайга. Дымы над Чикаго (Почему над Чикаго – не знаю, название какой-то песни или фильма, так – к слову пришлось). Короче, в 19.30. я причалил в Северобайкальске. Милая женщина на берегу, увидев мой рюкзак, предложила остановиться в гостинице – она администратор (таким образом залавливают постояльцев – прямо на причале). А что? Денег у меня невпроворот, мешок тяжелый, у Вовы завтра, т. е. после 24.00. день рождения, согласен.

– Вы пока мешок посторожите, оформляйте двуместный номер, а я на переговорный – к другу. Нас двое будет. На сутки.

– Двое. Хорошо, оставляйте. Паспорт только оставьте, вернетесь заберете – мы пока все оформим.

Вова должен звонить мне в 20.00. Уже 20.10., не ушёл бы. Не должен – пока соединят. Так и вышло. Захожу я в дверь переговорного, переполненного народом (воскресенье же), слышу: «Иркутск. Вторая кабина». Вова смотрит на меня и, почему-то, сквозь меня – не узнаёт. Я подошёл к нему и в упор спрашиваю: «Иркутск заказывал – получай. Здорово, Вова!» Удивленный, радостный, одуревший от моего появления, Вова забыл про вторую кабину. «Иркутск не отвечает. Заказ снимаем?» – орал динамик. «Снимаем, снимаем».

– Как дома? – наконец-то очнулся Вовуня.

– Да вроде всё нормально, криз позади.

– Ну слава Богу!

– Ты как тут? Голодаешь? – я знаю слабые места.

– Да нет, живу на берегу в палатке, рядом семья туристов. Я весь день с детьми вожусь, они меня кормят, скорифанились. – Вова улыбался. – Первую ночь в юрте ночевал. Здесь местная турфирма юрты на берегу поставила. Пустили на ночь. Вот где красота. Тепло. Дом не нужен.

– Пошли в гостиницу – я номер снял. Отмоемся, пожрем. Света там тебе шанюшек послала, курицу. Сегодня праздник желудка – я знал, чем соблазнять.

– Пошли на берег, соберем палатку, я попрощаюсь. Я сказал, что на переговорный пошёл, меня к ужину ждут. Ты палатку привез? – Хороший вопрос.

– Привез, привез. Вижу ты классно тут устроился – к ужину ждут, – я тоже был рад его видеть.

На песчаном берегу цветные польские платки совсем не гармонировали с нашей ржавой. Горел костер. Пахло рыбой. Ребятишки обрадовались появлению Вовы. Взрослые приподнялись с мест. Володя пошёл прощаться. Я стал вытаскивать все из палатки и снимать её. Видимо не плохо Володе жилось в компании туристов – он вернулся с большим куском рыбного пирога. Быстренько всё уложив, мы отправились в гостиницу. Получили ключи от номера. Договорились насчет душа и первым делом, перекусили. Я рассказывал все Иркутские новости, Вова слушал и кушал. Утолив первый приступ радости Светиными рогаликами, отправились в душ, на второй этаж. Пока Вова кайфовал под струями горячей воды, я пошёл готовить праздничный стол – время перевалило за двенадцать, пора было друга поздравлять. Час прождал его, не меньше. Вовы всё нет и нет. Провалился, что ли? Во втором часу появился мокрый Вова. «Меня горничная в душе замкнула. Стучал – не услышала. Пришлось лезть через окно, потом по крыше. Мужик какой-то выловил – думал воры. Но вроде разобрались» – это был краткий рассказ его опоздания к праздничному столу. Через час, от того, что было вкусного в моём мешке остались только воспоминания. Сытые, мы рухнули в белые объятия постелей.

15.06.92

С днём рождения, Вовуня! Почта, перевод, книги, светофильтр. Возврат долгов и благодарность за подмогу. Путь в Нижнеангарск. Гостиница «Северная»

– Ну, что, Вова, с Днём рождения!

Настроение прекрасное, как правило, у тех, кто поздравляет. В этот день хорошее настроение и у «новорожденного». Он ещё только-только продрал глаза, сияющие искрами яркого летного утреннего солнца, а уже улыбка до ушей. И что-то там мычит, типа, спасибо. Странно, но у Вовы всегда хорошее настроение. С детства его очаровательная, несколько обезоруживающая улыбка в стиле Бельмондо, дала повод родителям называть его Вовуней. С этой, если можно так выразиться, кличкой Вова живет и по ныне. Для нас, привыкших к этому слову, иногда странно ловить взгляд посторонних или мало знакомых людей, когда они слышат, как этого высокого здорового парня называют «Вовуня». Весёлый нрав, отзывчивость, постоянная готовность придти на выручку и масса других положительных черт его характера, красноречивей любых объяснений, дает право ему быть Вовуней в любом возрасте. Но сказать, что Вова бесхарактерный, это означает очень крупно соврать и, как следствие, можно получить в морду страшный тяжёлый пинок окованным ботинком армейского образца от его друга. Сказать, что он слабак, значить ещё более соврать и, как следствие, можно ещё получить ужасную, тяжёлую… Более того, очень редко Вова сердится, но если сердится, то уж тогда – поберегись. Но не будем сегодня о плохом. О технологии доводить обидчиков до белого коленья по системе Михайлюка, ещё напишут монографии известные психологи. Сегодня о хорошем. Сегодня 28 лет Владимиру Анатольевичу Михайлюку (по отцу – Гейц). Сын украинки и немца, Владимир Анатольевич был младшим ребёнком (и вообще младшим) в семье Гейц – Михайлюков, состоящей из четырех человек. То есть, у него есть ещё старший брат Сергей. Мама Володи, Вера Александровна Михайлюк, преподавала русский и литературу в школе. Отец, Анатолий Владимирович Гейц, заведовал кафедрой кинологии (собаководства) в Иркутского сельскохозяйственного института (ИСХИ). Старший брат Сергей поступил в иркутский государственный медицинский институт, а закончил (переведясь) Саратовскую военно-медицинскую академию (надеюсь, я ничего не напутал с названиями должностей и ВУЗов). То есть, его окружение с детства было интеллигентным и не курящим. Почему три четверти семьи носило фамилию матери, объясняется тем, что дед Володи был немцем и, как следствие, попал под репрессии перед самой Войной (в память о деде осталось лишь пенсне, да и то, только после того, как обвинение было снято с него в шестидесятых годах). Владимиру Анатольевичу, молодому юристу, пришлось сменить профессию на охотоведа и уехать в Сибирь. Дети, родившиеся уже в Сибири, получили фамилию (всё нужно предусмотреть!) Веры Александровны. Воевал Вовин отец героически, что, видимо, в какой-то мере и сохранило его репутацию, карьеру, а может быть жизнь. В те тёмные и доселе не понятные времена, трудно было угадать дальнейший ход истории С траны, С емьи, С удьбы и Рока.

Нам с Вовой было по десять лет, когда мы впервые увидели друг друга и подружились. С тех пор, мы постоянно вместе. Учились в одном классе, отдыхали и тренировались в одних спортивных лагерях, вместе ездили на охоту (Вовин отец часто брал меня), в подвалах подпольно изучали каратэ, на крышах строили голубятни, мастерили луки и рогатки для охоты на чибисов и стрижей, ходили в походы, лазили по скалам, летали на мотоциклах, играли в футбол и хоккей и дрались. Даже в медицинском институте по началу учились вместе (пока я не ушел в Армию). Семьи и взрослые дела нас тоже не смогли разлучить. Мы могли часами трепаться, ржать и придумывать всякую фигню, очень сильно раздражая этим наших жен (тоже медиков). Взаимовыручка понятие относительное, так как выручать чаще приходилось меня (вся моя судьба – сплошные провалы), а Вова имел скотскую привычку рассказывать о своих проблемах уже после их разрешения, не давая мне шанс быть ему полезным. Как говориться, дай, Бог, каждому, такого друга. Вот, почему мы здесь и вдвоем. И так, пропев дифирамбы, я продолжаю:

– С днем рождения, говорю. Встаём! Праздничный завтрак – здесь, праздничный ужин – в Нижнеангарске – дел ещё невпроворот. Вначале в лесничество за разрешением, пока они браконьерничать не умчались. К Васильичу нужно зайти – деньги отдать и палатку. На почту – Валька сказала, что отправили две тысячи. А потом двадцатку до Нижнеангарска. Если повезет, у Комарициных родственников заночуем, а нет – так в гостиницу рванем. Я за водой. Накрывай.

Славный получился завтрак из остатков домашней пищи.

В лесничестве сказали, что их участков на той стороне Байкала нет. Отлично. На почте сказали, что перевод пришёл. Отлично, но как получить. Толпы пенсионеров и ветеранов стоят сутками в очереди за пенсией и пособием. Мы, два молодых здоровых коня, без очереди будем ломиться сквозь толпу стариков к кассе? Да нет, конечно – мы сразу к начальнику. Дескать, так и так – помогите получить. Знаем Ваши трудности, но времени сидеть неделю в ожидании нет. Выручайте. Сколько есть. Получилось – получили 1850 из 2000. Да – плевать, хорошо, что так. В книжный, конечно, в центральный универмаг. Купили книги (А. Мень и другие редкие) и светофильтр, в аккурат к моему аппарату – повезло. Отправили родным и знакомым открытки с приветами и пожеланиями от нас крутых. К Александру Васильевичу – вернули долг, оставили до лучших времен старую палатку, книги, сумку с лишними вещами. Поблагодарили. В продуктовый – вкусности на обед. Обед в гостинице, пока еще не пришло время номер сдавать. После сытного обеда по закону Архимеда… в путь. На Север.

Прекрасная погода и прямая железнодорожная насыпь нам сократили путь, вдоль которого камчатка рыбацких резиновых лодок тягала омулей из Байкала.

Пытались разыскать родственников Комарицина, но только даром потеряли время и намотали лишних кругов по узким улицам пригорода. Их не было дома. Сосед, что-то долго перечислял фамилии, читал записки, объяснял про причал, на котором мы должны всех найти, но так толком ничего не объяснил. Достал. Да Бог с ними, переночуем в гостинице. В прошлом году, когда в разведку ездили, в ней уже ночевали. Знакомая «Северная» гостиница за 120 рублей приняла нас в свои пенаты, утолила голод праздничным ужином, возбудила прошлогодние дождливые воспоминания пребывания на этом Северном берегу, сердитого Моря, и нежно убаюкала в чистых простынях деревянных кроватей.

16.06.92

Хлопоты и оформление бумаг. Посылка в Гремячинск. Река Кичера, переправа. Дагарская губа – север Байкала. Нижняя Ангара. Орнитологи, ужин. Огни далёких городов

С 8 утра начались хлопоты и оформления разрешений. Теперь наш путь продолжится по Восточной стороне Байкала. Нужно предусмотреть всё, за всё заплатить, Чтобы там в тайге не возникали проблемы бюрократического плана. Первым делом получить бланк разрешения на проход через Баргузинский заповедник. Согласно письму от директора заповедника, нас должен ждать некто Федоров – работник заповедника, житель Нижнеангарска. У него мы должны получить разрешение и договориться о нашей дальнейшей встречи с ним, уже как с проводником по территории заповедника и, прилегающего к нему, биосферного полигона. Дом Федорова мы разыскали в северном пригороде. Жующий Толя (так его зовут) лениво вышел к нам из дома, вынес разрешение, объяснил, что нам нужно ещё заплатить лесхозу за проход по их территории и в исполкоме за Флорихенский заказчик. Объяснил, как найти эти конторы, пообещал ждать с 22-го числа в зимовье за Шегнандой, там, где начинается биосферный полигон.

Директор лесхоза Вячеслав Георгиевич долго понтовался, объясняя нам про лесные пожары, грозился разрешение нам не дать, но после того, как я вытащил из запасников своего рюкзака официальные бланки нашей фирмы (всё предусмотрено) обмяг, подписал бумаги и счет на оплату безналичными денежками. Повеселел, объяснив нам свою перемену настроения тем, что теперь, если что, все пожары спишет на нашу фирму. Наивный. Ну пусть, главное получили «добро» и некоторые объяснения по карте об особенностях тропы на том берегу.

В магазине затоварились продуктами для отправки посылки в Гремячинск. Однако на почте не оказалось посылочных ящиков. Вот тебе напасть! Пожалев нас, работники почты обещали после обеда ящик найти. Ну, и на том спасибо!

После обеда в исполком. долгое ожидание начальника контрольно-спасательной службы (КСС). Заплатив 60 рублей на развитие КСС, а не за проход по Флорихинскому заказчику («Это один хрен» – сказал нам начальник, видимо, считая нас за идиотов), мы снова появились на почте. Бабаньки нашли аж два ящика. Их-то мы и заполнили продуктами. Снабдив посылки заказным письмом на имя начальника Гремяченской почты с просьбой не отправлять посылки до тех пор, пока мы не дойдем до Гремячинска (а мы гарантировали, что дойдем), отправили их в недалёкое и желанное будущее.

Дела сделаны! На переправу! На Тот долгожданный берег! Но с начала, как последний штрих пребывания на этом берегу, блинчики и кофе в кафе.

Вот теперь – к Кичере, на переправу!

На халяву переправиться не удалось. Долго бродили по берегу меж многочисленных рыбаков, тягающих щук и окуней, но лодки так и не нашли. На лодочной станции, к которой пришлось вернуться, меня культурно послали. Благо молодые ребята, случайно услышавшие о нашей проблеме, (за водку) пообещали подъехать через час за нами и переправить в Дагарскую губу. О`кей!

Мы сидели на берегу и в бинокль рассматривали, как рыба «плавится» в реке. Рыба кишила. Все рыбаки ловили щук и окуней с неимоверной скоростью – только забрось и тяни. Внимание привлек один бурят с палкой, вместо удилища и раздолбанной снастью, примотанной к ней. Он так неумело кидал блесну, что больше времени тратил на распутывание бороды, а не на ловлю. Но и этому чёрту удалось вытащить щуку на берег, изрядно изваляв её в песке. Потом он с гордым видом положил улов в «бабкину» сумку и, задрав нос, ушел домой. Видя, что мы наблюдаем, он не ударил в грязь лицом. Молодец, посмешил.

Через пару часов на перешейке мы отливали спирт из фляжки нашим переправщикам, и, пока они его пили в зимовье, мы фотографировались для истории на самой Северной точки Байкала. Надо сказать, что Северная часть Байкала, представляет собой некий отстой, точнее, фильтр всего Озера. Всё, так сказать, говно накопившееся в водах и, разумеется, не утонувшее, прибивается к этому узкому песчаному перешейку. Какие-то ящики, банки, доски, мусор, лимонные корочки и даже презервативы. И если до этого мы просто хлебали ладонью воды Байкала, утоляя жажду, то здесь – даже писать было неприятно.

Поднялся шторм. Бедную жестянку, которая называлась лодкой, волны колотили, как проклятую. Но наши пьяненькие проводники уверенно лавировали между волнами и часов в девять доставили нас нервных и перепуганных к зимовью в протоке Верхней Ангары на долгожданном ТОТ берег. Лихо развернувшись, ребята умчались, а мы побрели навстречу человеку, появившемуся из дома.

– Володя, здравствуй! – вдруг произнес подошедший. – Ты уже добрался?

– Здравствуйте, Валерий Иванович. – ответил Вова, чем поверг меня в лёгкий шок. – Ага, добрались. Это Эрик – мой друг. Знакомьтесь.

Мы пожали друг другу руки, подхватили мешки и направились в дом. Вова болтал с Валерием Ивановичем о чём-то своём, из чего становилось ясно, что это бывший ученик его отца, что Вова его встречал ещё до нашего перехода и тот в курсе, что мы должны появиться. Тут-то я и начал смутно припоминать информацию о работающих на Севере Байкала орнитологах, которые должны нас встретить. Точно, был такой рассказ. Подзабыл я, видимо. И вот – приятная неожиданность. Значит, есть теплый ночлег, ужин и подсказка о тропах этой стороны, возможных препятствиях и, как всегда, приветы в пути. Это радовало.

До трех часов ночи мы четверо (Валерий Иванович на лодке сгонял за напарником Вадимом, который на дальних болотах наблюдал лебедей) пили чай, болтали о всём и не о чём, продуваемые поднявшимся Култуком, любовались огнями Северобайкальска и Нижнеангарска. Казалось, города лукаво подмигивают нам, поздравляя с победой прохода по Западной стороне Озера. Ветер пытался нас напугать, а Города успокаивали: «Не бойтесь, парни! Вы – молодцы! Вы преодолеете, сможете, вытерпите, пройдете и покорите!»

И тут стало ясно – дорога развернулась к дому. Мечты сбываются. Мы здесь!

Теорема – истина не требующая доказательств:

«Та сторона стала Этой, а Эта – пройденной»

Запутано, как всё в теоремах, но верно, точно, справедливо, очевидно и не требует, и не настаивает, и не просит ни каких доказательств! Да! Мы здесь!

8 ЭТАП

«Тень, на которую ступаешь»

Дагарская губа – Дом рыбака – р. Фролиха – б. Аяя – сан. Хакусы – р. Ширильды – р. Шегнанда

(17.06.92–24.06.92)

17.06.92

Начало финишной прямой. Первое преодоление реки. Ничто лишним в тайге не бывает!

Ну, что? Пора взяться за описание приключений на Восточном берегу Байкала? Берег пройденный, был нам родней и знакомей, как минимум. В прошлом году мы, проплывая вдоль него на «Комете», могли в бинокль рассматривать прижимы. Берег Восточный – полная загадка. То, что мы видим на плоских картах – обман зрения. То, что мы видели с противоположной стороны – сплошные туманы и туманы. То, что предстоит нам здесь пережить – не известно, хотя уже довольно дорого мы заплатили (деньгами) за разрешения потоптаться по этому берегу, по этим необжитым, заповедным местам, девственно-дикой природы. Будь, что будет! Не возвращаться же, в самом деле?

Приподнятое настроение и рвение продолжать двигаться не смогли испортить ни ветер, ни дождь, с утра налетевшие невесть откуда. Поздно легли, рано встали – невтерпёж, хочется быстрее идти – теперь-то мы идем домой, хотя вчера ещё шли от дома. Сплошные эмоции, лирика, поэзия. Ну, прямо, всё уже закончилось! Не-е, ребята, всё только начинается. Вы были лишь чайниками, попробуйте стать первопроходцами.

После обеда, когда распогодилось, двинулись в путь. На Юг! Теперь тень, которая больше месяца вертелась под ногами, скрипела, пищала, кряхтела и терпела, когда на неё наступали, плетётся с сзади, не маячит, не мозолит глаза и не указывает на недостатки наружности. С Солнцем мы теперь лицом к лицу!

Калтус. Это слово впервые произнес Петрович. Потом мы ещё несколько раз слышали его. Вчера орнитологи повторили.

– Что это? – спросили мы у них.

– Как объяснить? Ну, дорога такая. Пойдете – сами увидите.

И вот идем мы по мокрому мху, каждым шагом выдавливая из него пузыри, пену и воду. Хлюпаем по воде, запинаемся о коряги и скользим на мокрых корнях. Вязкий, шаткий, чвакающий путь. Комары, сырость, туманы. Это и есть – калтус? Да! Мы понимаем это так. А ещё здесь есть – Калтусина. Производная калтуса, возведенная в степень.

Первое преодоление речки не в брод, как мы привыкли это делать на пройденной стороне, нас к сожалению не насторожило. Хотя знак судьбы и в этом был. Кто-то же оставил на берегу, именно с нашей стороны, железную лодку (видимо, именно по этому без вёсел – знак же). Но мы, тупые телята, залихватски перескочили на ней на противоположную сторону не широкой, однако не шуточной реки, и поскакали дальше. Зря! Ничего случайным не бывает – ни слово, ни символ, ни звук. А уж лодка на пустом берегу… явно знак.

Мост у второй реки вообще усыпил нашу бдительность. Казалось – всё будет так легко. И не хватило ума подумать, что для нас это далеко от дома, а те, кто живет в городах на против, здесь бываю очень часто: за ягодой, грибами и т. п., поэтому пока и попадаются мосты и лодки, но заказники, заповедники, биополигоны – людей не любят. То, что речки бурные, скрылось за мостом и неширокостью и не насторожило. Всё так весело и хорошо – какие могут быть проблемы? Ну зачем тащить с собой лишний груз – резину для рогатки, рыболовные снасти? Оставим их местным рыбакам. И оставили. В обед. В зимовье. И так сразу стало легче мешкам, такие мы добры молодцы – обалдеть. Поймите, ребята – ничего лишнего в тайге не бывает. Размышляйте над увиденным и не прозевайте знаков судьбы. Не радуйтесь – отольётся. Идите размеренно, спокойно, не суетясь. В гору – мелкими шагами, в зарослях – парами, через реки – в обвязках. Ну, об этом далее, а пока – уборка мусора в Доме Рыбака, ужин из гречневой каши с тушенкой, усталость пройденных тридцати километров и прошлой бессонной ночи, чай с листом смородины, вечер в сиянии уже далёких городских огней и сон, опять в спальниках на нарах.

18.06.92

Сырой завтрак. Лакированный домик Фролихи. Попытка переправы. Строительство плота. Возвращение на кордон. Ужин с земляком

Дождь. Сырые дрова в печи практически не горят. Тлеют кое-как, дымят, а жара не дают. Котелок и чайник пухнут на огне, но не кипят. Зря мы задумали топить печь, нужно было на костре.

Потеряв два часа на приготовление завтрака, часов в одиннадцать мы всё же продолжаем путь. Мокрая трава и коренья. Идешь медленно, то спотыкаешься, то скользишь. Тяжелый мешок то и дело подбрасываешь на спине, чтобы не оттягивал плечи. И не дай Бог, зацепить им ветки – сразу за шиворот льется холодный душ, скопившихся в листве капель дождя. Телогрейка сырая, натирает шею грязным воротником, воняет потом, дымом и гнилью. Похоже, дожди на этой стороне, дело обычное – всё вокруг явно давно отсырело. Но дорога ведет на Юг, к Солнцу, а, следовательно, нужно идти быстрее, чтобы попасть в теплый летний день.

Тропа вдруг исчезла, и перед нами появился лакированный летний домик с голубыми окнами. Молодой человек чуть не остался заикой, когда, выйдя из-за стены дома и увидев его в беседке, мы громко поздоровались. Видя его замешательство, мы сами представились, объяснили, почему мы здесь оказались и куда путь держим, показали разрешение от КСС и стали расспрашивать, где и как нам переправиться через реку Флориху. Виталя, так звали паренька – егеря этого кордона, показал тропу, которая выводит к броду, и сказал, что он сам переправлялся через реку в том месте: «Глубина там по грудь». Не теряя время на разговоры, поблагодарив за информацию, мы двинулись по тропе к броду.

Река кипела. Поток воды проносил мимо нас огромные коряги и стволы деревьев. Слишком бурное течение и уровень гораздо выше обещанного. Видимо Виталя давненько не подходил к броду, сунуться сейчас в реку в этом месте мог только самоубийца. Делать нечего, пошли вверх по течению реки – может найдется место поспокойнее и мельче. Чем выше поднимались вверх по реке, тем больше река казалась непреодолимой. Там, в верховьях она имеет около шестидесяти восьми миллионов рукавов и ответвлений. Преодолев половину, рискуешь застрять на каком-нибудь островке, без дров, под дождем, а ночью и его смоет. Короче, пошли обратно.

Утомившись прогулкой вдоль реки и поперек болот, разозлившись на егеря (это каким надо быть идиотом, чтобы загнать нас в эту реку) посреди поляны, мокрой и скользкой, сварили чай и быстренько перекусили.

Вернувшись на кордон, оставив вещи Витале (пусть охраняет – всё польза от егеря), решили рубить плот. Много сушняка валяется на берегу. Нам тогда казалось, что мы на правильном пути и очень умные люди. Однако, соорудив свою поделку и спустив её на воду, неожиданно поняли, что в строительстве плотов нам нет равных – мы вообще не способны их строить. Плот утонул. Весело. Поржав над собой и убитым временем, помечтав о резиновой лодке, которую мы когда-то планировали взять в поход, вернулись на кордон. Довольный Виталик встретил нас дымами костра, и нам захотелось жрать. Именно, жрать. Кушать – нам уже не подходило. Кушают культурно, с вилочкой, с батончиком. А мы жрем. Много (если есть), быстро (сами того не понимая), всё (чем угощают) и не наедаемся. Последнее время организм требует жирной дозаправки, а у нас всё больше супчики тешат желудок, жира мало – не наедаемся. Поэтому, переодевшись в сухое, быстро готовим ужин. Придется ночевать сегодня здесь. Благо хозяин молод, не строптив и ему с нами не скучно. К тому же, он закончил Иркутский Лесотехнический техникум, который находится у нас на бульваре Постышева. С учащимися этого учреждения, перебрав пивка в кафе «Волна», часто бывают стычки наших постышевский орлов, которые потом несутся на бульвар собирать толпу и возвращаются к общагам лесотеха, где их ждут ещё более свирепые деревенские чуваки. Бывало, и мы принимали участие в этих товарищеских встречах (это должно чувствоваться по сленгу). Виталик, оказалось, тоже участвовал. Короче, общих тем было много и воспоминаний хватило на весь вечер. А что касаемо переправы, так завтра его напарник приедет с друзьями из Нижненгарска и перевезет нас на лодке на тот берег. На том и порешили.

19.06.92

Утро на «даче». Бесполезный день. Неожиданная переправа. Бухта Аяя

Утро солнечное, но туманное. «Утро на даче» – так я записал в дневнике. И очень это было справедливо. Всё утро, весь день мы слонялись без дела, ожидая приезда лодки. Виталик втихаря коптил омуль в лесу, мы делали вид, что не замечаем его исчезновений, хотя в тайне надеялись, что нам перепадет. Чтобы расположить к себе егеря (очень уж хочется омулька отведать), я подарил ему патрон от карабина, найденный у Бугульдейки (у Витали был охотничий карабин соответствующего калибра 7.62 под винтпатрон). О! Как моему подарку обрадовался паренёк. Оказалось, что это такой дефицит. Виталя расчувствовался и стал рассказывать свои охотничьи байки. Мёл обо всём, даже о том, как в одной петле находят по три медвежьих скелета: «Один попадет, пропадет, сгниет, а потом второй попадается в ту же петлю – встречалось и по три скелета в петле». Но закончил свои повести в чисто егерском ключе, давая понять, что он всё же огромный любитель природы и охранник её:

– Подстрелю оленя, подойду к нему, посмотрю в глаза и плачу. Жалко. Такой красивый, а я его убил. Не могу сдержать слёз – плачу.

– А ты не стреляй, – посоветовал Вова.

– Как, не стреляй? – не понял Виталя.

Что тут после этого скажешь? Мы варили обед. Слушали по транзистору поздравления Полу Маккартни (Чушь какая-то, сидим в тайге у чёрта на рогах и слушаем Битлов), вспоминали, мечтали, скучали. Теряли драгоценное время.

К вечеру поднялся ветер. На Море появились «барашки» – всё, лодка не придет. В такую погоду по Морю идти опасно. «Твою мать!» – еще один потерянный день.

Мотор застучал внезапно близко от берега. Опа! Приплыли. Повезло, а то мы уже всякую надежду потеряли.

Веселая, поддатая компания вылезала из лодки, косясь на нас. Каждый отводил Виталю в сторону, спрашивал «Кто такие?» и готова ли рыба. Виталя отвечал шепотом на оба вопроса. Ребята заносили в сумки в дом, позвякивая пивом, и, чтобы мы не мешали торжеству и поеданию рыбы под пиво, шустро так переправили нас на тот берег. Да, очень-то надо – ваше пиво. Спасибо, что приехали. У вас свои планы, у нас – свои.

– Да, ещё. Дойдете до Ширильды, с левой стороны вверх реки в чащу уходит тропа. Пройдете по ней с километр, найдете зимовьё. Доброе зимовье. Нашего егеря. Сейчас оно пустое – он в городе. Если реку не пройдете, заночуете в нем – можно. – На прощанье сказал Виталя.

– Отлично. Спасибо большое. Может пригодится. Пока.

Уже в сумерках мы дошли до рыбацкого дома на Северной стороне бухты Аяя. Пустой, но загаженный дом. Уборка помещения, приготовление пищи, поиски целых панцирных кроватей, обустройство ночлега, ужин, мечты на берегу, чай.

День беспантовый, но он пережит. Главное, мы переправились через Флориху. Сидеть в компании молодого лесотеховца, слушать его бред про охоту и ждать у моря погоды – гораздо хуже. Завтра обойдем бухту, загнутую в бараний рог (будь у нас лодка – переправились бы в самом узком месте, а так придется давать крюк в несколько километров), посмотрим, что тут за заказник. Там, в глубине бухты видны огни костров. Они похожи на индейские. Как тут не удариться в воспоминания, мечты и фантазии. Понятно, что жизнь сама по себе говно, но мир, который нас окружает, прекрасен. Мои глаза уже видели много прекрасных картинок мира (и в Индии, и в Германии, и в Союзе), жаль, что файлы мозга не возможно копировать на лист или пленку. Красивое было бы зрелище, особенно если их смешать с фантазиями и мечтами. Размечтался! Пошёл дождь. Пошёл спать.

20.06.92

Завтрак у костра. Курумник. Лежбище нерпы. Чай с егерем. Река Бирея – мокрая одежда. Встреча у дамбы. Завхоз санатория Хакусы. Наше сухое жилище. Дрова и рыба. Сушка одежды, ужин в санатории

Снова дождь. Теперь нас не проведешь – завтрак на костре. Быстрее и дым не жрёт глаза. А дождь усиливается. А если больше дров? Нормально!

По высоким камням, торчащим из воды, скользким от тины, мы прыгаем, ежесекундно рискуя свалиться в воду. Иногда попадаются завалы, через которые перебираешься почти ползком. Не легкое это занятие обходить по берегу бухту Аяя. Однако, всегда можно найти хорошее в плохом. Труднодоступность берега дарит неожиданную встречу с нерпой. Проныривая под водой, нерпа забивается на лежку между камней. И совершенно не ожидает появление человека. Человек, в данном случае мы, тоже совершенно не ожидаем встречи с нерпой, и когда та начинает с шумом, стуком, фырканьем метаться в камнях под ногами, пытаясь прыгнуть в воду, того и гляди – сам прыгнешь от испуга. Цело семейство нерп ухнуло под ногами. Грохот, брызги, стук – мы чуть не поседели. Но когда разобрались в чём причина шума. Стали с любопытством наблюдать, как она красавица плавает в прозрачной воде. Да не одна. Много, большие и маленькие. Высовывают морды, снова ныряют, лавируют между камней, как подводные лодки. Зрелище – дух захватывает. И, главное, так близко!

Стали потише передвигаться по курумнику (так называются эти валуны местными жителями). Подкрались ещё к одной семье. Успели перекрыть путь к отступлению. Те, кто похитрее, поопытнее – прорвались под воду, а глупые – вначале забились в камни и давай шипеть на нас, но, прочувствовав наш мирный настрой, прямо у ног попрыгали в воду.

Это занятие скрасило нам половину пути. Мы оказались в глубине бухты, там, где вчера у вигвамов дымились индейские костры. Но вигвамы оказались банальными брезентовыми палатками рыбаков, костры дымили сырыми дровами и луковой шелухой, стояла бочка для привады, а чистые воды омывали вросший в берег протухший труп кабарги, до половины вылизанный волной, оголившей часть черепа в виде белой кости и челюсти с клыком. Неприятное зрелище.

У палаток нас встретил егерь. Нормальный мужик. Не стал докапывать нас с разрешениями, даже отказался смотреть, а вместо этого, напоил нас чаем с сахаром и сухарями. Наша мокрая одежда парила от телесного тепла, абсолютно не грела и не спасала от дождя. Мужик, видимо, сразу смекнул, что нам надо – поэтому, не мешкая, посадил у костра и налил чай. Пока мы отогревались, он рассказывал, как встречал здесь и охаживал француженку, приехавшую хапнуть экзотики, научил её курить «козьи ножки», накормил рыбой и сегодня утром отправил в город. Жаль, что дождь не дает отдохнуть. Поблагодарив за чай, рассказ и информацию о тропе, мы двинулись дальше, снова прыгая по камням.

Преодолев крутые каменные берега бухты Аяя, налюбовавшись любопытной нерпой, часто высовывающей из воды головы и грациозно ныряющей в глубину, мы вышли на берег Байкала, на тропу. Обход бухты закончен, теперь дорога будет почти прямая. Ближайшая цель – Хакусы. Там санаторий, столовая, наверняка ночлег, а может и горячий источник. Санаторий, это место, где люди отдыхают, поправляют здоровье, набираются сил и отъедаются. Всего этого нам сегодня вечером очень хотелось бы испробовать, плюс обсушиться.

У зимовья, близ речки Бирая, люди странной наружности вытаскивали из мешков хлеб. Наше появлении их, мягко говоря, не обрадовало. Поняв это, мы просто поздоровались и ушли, обозвав людей алегофренами. Почему? Не знаю. Но что-то было в них дурацкое, несуразное, чего-то они боялись, напрягались и шептались меж собой. Да, ну их. Себе дороже.

Всухую переправится через реку Бирая не удалось. Вымокли. Полные сапоги воды, брюки мокрые. Сушить негде, только отжим. Сырую одежду надевать вновь – так противно, но сухая может понадобиться вечером – мы же не знаем, как придется ночевать. И если в палатке, то без сухой одежды – труба. К утру простынем.

Тропа на Хакусы хорошая, набитая, но мокрая. Дождь льёт и льёт. Деревья обдают душем при каждом дуновении ветра. Мокрые штаны, мокрые телогрейки, вода в сапогах. Холодно. Зуб на зуб не попадает. Значит, двигаемся быстрее – так теплее. Скорее бы санаторий – и обогреемся, и обсушимся, и восстановимся. Правда, жутко холодно! Промокли насквозь. По позвоночнику бежит струйка воды, унося шапкиных микробов в сапоги к портяночным. Противно? Вот! А каково мне шагать по этим мокрым кустам? Тоже противно!

На берегу так оживленно, людно. А у воды… стоит трактор «Белорусь». Толпа народу копошится – из прибрежных валунов строит или укрепляет дамбу. В принципе, работает только тракторист и тройка наймитов – остальные начальники и указчики. Булыжники, практически шарообразной формы разных диаметров, перекидываются в деревянные короба. Форма камней воистину удивительна. Позже, в справочниках я вычитал, что, скатываясь с гор во времена таяния ледников, камни друг о друга обтачивались в ровные шарообразные формы. В музее Лимнологического института в Листвянке, увидев такой камень, как выставочный экземпляр, я почему-то развеселился, вспомнив эту картинку строительства дамбы в Хакусах из подручных музейных экспонатов.

– Вы долго спите, туристы-моралисты, вас Федоров заждался. – Произнес какой-то мужик (с виду начальник, руководящий строительством), обращаясь к нам.

– Что это за мудила? – спросил я у Вовы.

– Не знаю, – ответил тот.

Заметив наше замешательство, мужик представился. Но за треском трактора мы смогли разобрать только слово «охотовед». А-а? Всё понятно!

– Нам бы отогреться, обсохнуть. – Я ещё на что-то надеялся – это бывает с обмороженными.

– Чё стоите? Берите мячики, кидайте – быстро согреетесь. Не знаете, как греются туристы? – Прокричал в ответ мужик и указал на булыжники.

– Вот хуило! – произнес Вова.

– Нам бы жильё какое-нибудь. Есть где остановиться? – Я честно пытался дать шанс ему реабилитироваться, поэтому продолжал задавать свои бесполезные вопросы.

– Ставьте вон там палатку. Или вон в том доме располагайтесь. – Охотовед кивнул в сторону развалюхи на берегу.

Войдя в этот, с позволения сказать, дом, мы увидели рваные сети, раздолбанную печурку, дырявые стены и крышу, мокрый земляной пол, усыпанный мусором. В углу были кучи говна.

– Вот, педераст! Живи в нём сам! – досадно, но что тут скажешь? Охотовед.

Молча, не обращая внимания на его крики, мы развернулись и побрели в санаторий. Может, повезет – там-то люди.

Сбросив мешки на крыльце ближайшего к дороге дома, мы расспросили прохожего, где узнать насчет ночлега. Прохожий оказался местным печником. Он сказал, что в принципе именно этот дом сейчас пустует – там он пару дней назад печку переложил, а узнать про ключи и возможность в нем переночевать можно у завхоза. Отличная, полноценная информация. Я пошёл искать завхоза – это уже было в «Маломорской», там повезло. Попробуем здесь.

Мой жалкий, ничтожный, мокрый вид привлекал внимание посетителей и работников санатория, что не составило большого труда найти завхоза. Милая женщина, увидев меня, как работник лечебного учреждения, не могла ни оказать первую помощь. И оказала, выдав ключи от дома.

– Печь растопите, обсушитесь, – сказала она.

– Я понял из слов печника, что он её только что переложил. Наверное, ещё нельзя топить? – зачем-то спросил я.

– Какой там нельзя. Топите. Дрова возьмите у дяди Саши вон в том доме, скажите ему, что я разрешила. – В её глазах читалась печаль и сочувствие.

Отворив дверь, мы очутились в огромной светлой комнате. Свежие побеленные стены и печь. На кроватях лежали матрацы, подушки, одеяла. Посредине стоял большой обеденный стол. Нормально. Переодевшись в сухое (Не зря берегли), пошли за дровами к дяде Саше. Это был довольно крепкий старик. Чувствовалось, что за его спиной не один год проведен в местах сибирских, глухих и, чаще, окаймленных колючей проволокой. Человек, испытавший на своей шкуре нужду, быстрее понимает нужду других, не задает лишних вопросов, а указывает на поленницу сухих дров (под навесом) и приносит пару огромных рыбин.

– Это вам на ужин. – Дядя Саша протянул двух хариусов. – Дров мало будет – приходите и берите ещё, не спрашивайте.

– Спасибо.

Вот и всё! Коротко и конкретно.

Натянув веревки по всей комнате, развесив на ней нашу вонючую одежду, раскочегарив докрасна печь, мы сварили уху, напоролись, убрали за собой мусор и рухнули спать. Сухо и тепло.

21.06.92

Прощание с Хакусами. Тропа на Ширильды. Заблудились. Возвращение на берег. Неудачная переправа на Ширильды. Поиск зимовья. Отдых и ужин за счёт неизвестного хозяина. Транзистор. Ночь, песни В. Цоя

Всю ночь шёл дождь. Весь мир промок и отсырел. Посетители санатория, в ярких спортивных одеждах, уныло бродят по рыжим дорожкам и лениво решают какие-то свои проблемы, но, скорее всего ни чего не решают, а просто, встретившись, болтают о погоде и о том, что давали на завтрак. Занятий особых не предвидится, а ходить в маршруты выходного дня при такой погоде нет смысла – промокнешь, простынешь и всё лечение в санатории пройдет прахом, не окупив стоимость путевки. Вот и бродят по лужам меж корпусов, пока не услышат по громкоговорителю приглашения в столовую или на просмотр кино. Но в нашем жилище тепло, сухо и нам есть чем заняться – не соскучишься. Вещи уже давно высохли, сами мы хорошо отоспались и отдохнули – можно продолжать путь.

Вова смотался в столовую, раздобыл булку хлеба. С хлебом по всему побережью проблемы – нигде нет в свободной продаже, приходится изворачиваться. В санаторий хлеб привозят, значит он остаётся – кто-то же следит за своей фигурой и не все куски после ужина забирает в палату чайку перед сном попить. Пока готовился завтрак, пришла заведующая всем этим хозяйством. Оценив нашу чистоплотность и выслушав наши благодарности, посоветовала насчет тропы узнать у дяди Саши, ему же оставить ключи, когда пойдем. Видимо, дядя Саша здесь самый незаменимый и полезный человек.

На вопрос, как найти тропу на Ширильду, дядя Саша по отцовски обнял меня левой рукой, правую устремил вперед и спросил:

– Вон ту гору видим?

– Видим. – Кивнул я.

– Справа гору видим?

– Видим.

– Вот в этот распадок меж ними и идём.

– А до распадка?

– До распадка – по берегу до шлюпки, через ручей и слева дорожка – мимо не пройдем. – Дядя Саша мысленно брёл с нами. – Через час поеду сети доставать. Подождете – рыба будет.

– Спасибо, дядя Саш, времени нет.

– Ну, как знаете. Ключи положите на крыльцо, я потом заберу. – Дядя Саша пожал мне руку, пожелал удачи и ушёл по своим нескучным делам.

Мокрая дорожка тасовалась и перемешивалась с множеством таких же тропок, пытаясь затеряться среди себе подобных. Но мы упорно отыскивали её, шли, как нам казалось, именно по ней в тот самый распадок, мокли под холодным душем проклятых деревьев, и, в конечном итоге, уперлись в болото. Вот те раз?! Пришлось немного вернуться и сворачивать на другую тропу. С грехом пополам, перевалив через бугор, мы таки оказались в нужном распадке и, судя по карте, здесь должно стоять зимовье. Да, точно, есть – вон чернеет в центре поляны. Хлюпая по болотистой почве, сквозь высокую мокрую траву, добрались до зимовья. Дверь в дом была распахнута. Это не естественно для зимовья – что-то ни так Разумеется, ни так. Внутри дома вода стояла до самых нар, затопив печку-буржуйку почти полностью. Видно, что утонуло зимовье уже очень давно – всё прогнило, прокисло, покрылось грибком. Обед здесь не получится. Ну, раз не получится, обедать будем у Ширильды, в зимовье лесника или, если перемахнем реку, за рекой в зимовье (судя по карте, через реку есть брод). И снова петляя по тропам, утыкая то в болото, то в непроходимую чащу, мы искали нужную тропу. Туристы из Хукусов, охотники, все, кому не лень, натоптали здесь столько троп – хрен разберёшь какая та, что надо. Короче, мозги не компостируем, выходим на берег, там разберемся. И попёрли мы напрямик через гору к Байкалу.

Преодолевая завалы, переползая и проползая под стволами упавших деревьев, мы упорно шли вверх по зарубкам на стволах деревьев. Казалось, ещё немного и мы перевалим склон, а там до берега вниз легче будет. Но проходил час, затем другой, а конца края подъему не было.

Шум моторной лодки послышался сзади. Мы оглянулись и ох… как мы расстроились. Величественная чаша Озера, до самого горизонта, размытая дождем и туманом, простиралась за нашей спиной. Это что получается – мы всё это время лезли на гору в противоположном направлении? Идиоты! Столько сил, времени, нервов! Долбанные зарубки, дождь!

Вова стал ржать, я материться и пинать стволы. Потом мы материли егерей (видимо они виноваты, нарубив здесь отметены на деревьях). Потом орали друг на друга. Потом просто орали и ржали. Выпустив пар, сели, перекусили, чем могли и решили спускаться, забирая влево от тропы – выйдем на берег немного ближе к реке, по этой тропе, снова лазить по стволам желания не было и смысла не было, т. к. внизу в распадке снова придется искать тропу. Пока Байкал виден, идем в направлении его. И пошли. Сквозь кедровый стланик, продираясь через упругие плети смолистых веток. Это невозможно преодолеть. Настолько густые заросли, что пройти сквозь не хватит человеческих сил. Вова решил выходить на тропу. Я уперся, послал его тропу ко всем чертям и решил продираться напрямик – так казалось быстрее. И мы разошлись. И через минуту стало ясно, какая это глупость – расходиться в таком лесу. Если что-то случится с одним из нас в этих зарослях, второй его никогда не найдет. А ведь радом где-то бродят медведи. Их метки на стволах кедра и помёт мы видели там на верху. Пролезая через высокие заросли, я, слава Богу, набрёл на ручей. Напившись (плевать, что вода дождевая, плевать на дизентерию, холеру, тиф – очень пить хочется), решил идти по воде ручья – меньше зарослей и ручей по самой оптимальной прямой бежит к Байкалу. Через час я вышел из зарослей на берег метрах в тридцати от Володи, который уже заряжал ружьё, чтобы сигналить мне. Вова тоже порядком понервничал, когда понял, что меня можно и не дождаться. Но всё позади, мы на берегу в двухстах метрах от Ширильды. Вперед!

Легко преодолев протоку, глубиной по колено, мы перешли на тот берег реки и, не останавливаясь, пошли по направлению к зимовью (что на карте). Здрасти! Ещё одно русло. Его пришлось преодолевать по пояс в воде, борясь с сильным течением. Ну, к счастью, и это испытание позади. Мокрые, зуб на зуб не попадает, мы обнаруживаем, что есть и еще русло. Чёрт! Ну, что делать – штурмуем и его. Глубоко! Течение сносит! Но сила духа плюс характер помогли выползти на берег. Всё казалось позади, ай нет! Ещё русло и оно-то, видимо, основное. И преодолеть его в брод нам вряд ли удастся. Страшно сильное течение реки выбрасывает в Байкал сухие стволы, сломанных где-то в верховьях, деревьев метров на пятьдесят. Потом они медленно расползаются по Озеру, прибиваясь к берегам или уплывая в даль, черными точками виднеясь меж волн, поджидая моторные лодки. Дожди в горах вспучили реку, ручьями талого снега усилив её поток и глубину. Грязь, омытых дождями скал, сломанные ветки, обломки стволов превратили прозрачную горную речку в бешенный мусоропровод. Коричневая вода реки смешивается с синими водами Байкала довольно далеко от берега, значит течение пробивает прибой до этого места. Можно представить, что это за силища. Нет! В брод не пройдем!

Возвращаться к зимовью, про которое говорил Виталик, придется снова проходя вброд протоки. Лезть в ледяную воду просто не было сил. Меня трясло от холода, и даже представить себя по пояс в воде было ужасно. Вова испытывал тоже самое. Нет! В воду не полезем. Рискнем напрямую, через болото, к лесу. И рискнули. И повезло – прошли. Но лучше бы не рисковали и обошли по воде, но это мы поймем завтра утром, когда свежими глазами увидим болото. Однако, повезло. Мы на тропе, ведущей к зимовью. Скорее туда – отогреваться, сушиться, лечиться.

Классное зимовье, отличная летняя кухня и лабаз отменный. Главное, они под завязку наполнены продуктами. Видно, что несколько дней здесь никого нет. Омытые дождем дорожки давно не чувствовали на себе тяжесть человеческих ног, следы отсутствуют. Как раз то, что нам сейчас надо – крыша, еда, тепло и одиночество.

Сбросив мокрую одежду, переодевшись в сухое, проглотив аспирин, нащепав лучины, разводим костер. Давно уже пора нормально покушать. Килограмм хозяйских рожек с банкой нашей тушенки – потянет для начала. Обсохнем, обустроемся – пожрем ещё.

Сырые дрова измучили печку. Приходится дрова сушить, обложив ими печь. Мокрая, развешенная по всему зимовью, одежда, парит. Вонь от печи и одежды наполняет зимовье, приходится держать дверь открытой, а самим отсиживаться на летней кухне под навесом, прячась от дождя. На сытый желудок, приключения прожитого дня кажутся не такими трудными. Можно даже посмеяться над ними, но не забыть сделать выводы и в будущем не повторять ошибок.

Стемнело. В зимовье жара и духота. Дверь открыта. Комары. У лабаза видели следы медведя – значит, приходит сюда. Надеемся, дым его отпугнет и не станет нас тревожить сегодня ночью. Более того, в зимовье есть транзистор, передают концерт, посвященный тридцатилетию Виктора Цоя, не думаю, что медведи придут на концерт. Но дверь лучше все же закрыть – бережёного Бог бережёт. Сон не берет. Качегарю печь, слушаю затухающее радио, пью чай и царапаю в дневнике сопливые записи. Расчувствовался. Что делать? Видимо, сильно устал. От нечего делать достаю дневник и плачусь:

Уже 3 часа ночи. Я кочегарю печку в этом маленьком зимовье, чтобы высохли вещи к утру. Дверь настежь. Вова спит. Только что прозвучал концерт Цоя (ему вроде 30 лет). Радио зачахло. Комары, дым. А я вспоминаю дом и думаю о родных, мечтаю о будущем и сожалею, что так медленно идём. Перевезут ли завтра? Какая будет погода? Тропа? Берега? Посылка в Томпе? Короче, голова забита вопросами, а тело устало от валежин и гор и сырости. (Комары. Когда-нибудь, надеюсь, я буду это переживать в воспоминаниях и может быть во сне).

Мы живём мечтой. Идём и живём мечтой – красивой и небезнадёжной, т. к. идём через себя. Свободные от мопедов и бензина, людей-козлов, от всего. В голове только пространство, время, мечта и постоянная готовность к опасности (медведь, срыв, обрыв, осыпь, скольз и т. п.). Вряд ли кому везло так, как мне – я со своим старым другом с детства столько перемолол чего в трудном и опасном путешествии. И он идёт впереди, проявляя заботу обо мне (вроде как врач, но и не совсем так). А у видика сегодня лучше – когда дождь. А когда я вернусь – а я вернусь, надеюсь, пройдя, проползя, прооравшись, – тоже рухну у видика. Маты, досада, голод, усталось, сырость, трудности – всё это вспомню…

Уже светает. 3.31.

22.06.92

Пустой день

Утро. 10.00. Дождь. Самый длинный день. Собираемся на берег варить завтрак и ловить попутку.

16.19. До сих пор не продвинулись ни на метр к югу. С 11 часов сидим в наспех сколоченном кем-то сарайчике на берегу Байкала. Сидим и смотрим в море в надежде увидеть лодку – ай, нет. Большая волна. Позавтракали, вспомнили Федора Конюхова, Райнхольда Месснера и 8 восьмитысячников. Вова сейчас спит, я уже покемарил. Высушили телогрейки, заштопались (я перчатки, Вова сапог). Тоска. Как бы переправиться? Вода в реке шумит и метров уже на 100–150 уходит в Байкал. Здесь поможет только лодка. Ждём.

Самый длинный день окончен. Весь день мы просидели в сарае на берегу Байкала у Ширильдыи не увидели ни одной лодки (большая волна, туман, дождь). Короче, весь день просидели в сарае, а река от дождя вспучилась ещё больше. Бесполезный день – вернулись в зимовьё. Завтра всё сначала – на дежурство в сарай, прокоптиться, как сегодня, до головной боли. У хозяина вчера съели пачку рожек, а сегодня утром много риса, а вечером около 700 вермишели. Хоть это радует. О, Господи! Дай нам преодолеть Ширильды и двинуть в путь. Сегодня Федоров должен нас встречать.

Этот день достаточно полно описан в дневнике. Проспав весь день в сарае не берегу, проболтав о разных глупостях, пофотографировав уток, плавающих у берега, мы опухли от безделья, едкого дыма костра и скуки. Вырезанный из жизни день, как сутки, прожитые в купе поезда Владивосток – Москва. Бестолково, скучно, бесполезно. Воистину, самый длинный день в году!

23.06.92

Кто рано встаёт, тому Бог даёт. Наш путь в тумане. Метеостанция в Томпе. Черных – тунгус. Посылки нет. Медвежатина. Мы на Шегнанде, а Фёдорова нет. Бесполезный шум, возвращенье в зимовьё

Вчера спать легли рано, поэтому в половине шестого уже на ногах. Сегодня пораньше решили выходить на берег – может повезет. Стрёмно будет, если проспим колку. Вброд не одолеть Ширильду – дожди не прекращаются. Река, как одурела. Выход один – ждать. Варить завтрак можно и на берегу – уходим.

В 6.00. мы на берегу, варим чай и завтрак. Туман. Звук мотора. Из тумана появляется лодка. Наши крики, свист и махание телогрейкой, привлекло внимание людей, и они развернули моторку к нам. Причалили. Подивились нашим рассказам и … переправили через реку. Недоваренный суп в котелке очень привлекал их собаку, но она терпело и это, а не только нас – непрошенных гостей в одной с ней лодке. Александр – хозяин лодки – работает реаниматором в Северобайкальске. С Вовой они быстро нашли общие медицинские темы и всю недолгую дорогу болтали о своём. Высадив нас не другом берегу, мужики умчались по своим рыбачьим делам, оставив в нашей душе хорошие воспоминания о себе. А? Как мы прочувствовали, что раньше нужно выходить на берег? То-то! Кто рано встает, тому Бог дает! И это правильно, как говорил Горбачёв.

Доварив завтрак, перекусив в доме рыбака, одиноко и пусто стоящем на берегу, уже с хорошим настроением продолжаем наш путь на Томпу. Там должна быть посылка на почте.

Мы теперь стали с почитанием относится к рекам. Вот на карте написано «Сев. Амнундакан», что означает, выносы камней на устье горной реки. Интересно, что это за выносы? Сможем мы их преодолеть? Подойдем – посмотрим.

На высоком берегу, у ручья, который мы преодолели с легкостью присущей только нам молодым, стоит красивый охотничий домик. Такие мы видели на Большом Черемшаном у Петровича. Видимо, здесь тоже встречают интуристов. Бочка для привады и следы медведя около – лучшее этому доказательство. Туман довольно густой. Берег утоптан следами медведя. Нужно быть внимательнее, громче разговаривать и вытащить ружье – встреча с медведем сегодня не входит в наши планы.

В тумане трудно ориентироваться, толком не поймешь сколько пройдено. Судя по часам, отмахали порядочно, но где этот чёртов Амнундакан. От него до Томпы ещё томпать и томпать, а он, сволочь, потерялся где-то в тумане. Становиться жарко. Солнечные лучи и куски голубого неба иногда пробиваются сквозь белую пелену, и сразу берег преображается, становится летним, красивым, свежим. Хочется жить. Всё живое тянется к солнцу, потому что хочет жить.

Туман порвался, и в следующем кадре появилась метеостанция. О! Уже Томпа, что ли? Черный столб с флюгером, белые ящички на курьих ножках, оббитые рейками в стиле «жалюзи», крутящиеся по ветру чашечки над белой будкой, не могли быть ни чем, кроме метеостанции. А где Амнундакан? Наверное, тот ручей у охотничьего дома и есть река. Ну, что ж – еще лучше! Значит мы уже в Томпе.

Очнулись собаки, залаяли, и из всех домов, вокруг которых на длинных веревках сушились, дергаясь на ветру, прозрачные полиэтиленовые мешки, повылазили люди. Благо, домов было всего два, иначе толпа собралась бы огромная, а так – четверо взрослых и пера – тройка ребятишек. Мы поздоровались со всеми. Все поздоровались с нами.

– Как нам найти начальника метеостанции? – спросили мы.

– Я начальник. Черных моя фамилия, – ответил мужчина, подошедший к нам. – Пошли в дом.

– Вы, Анатолий Черных? У нас к Вам миллион приветов, записок и пожеланий. – я стал доставать все послания для него.

– Спасибо. Я знаю. Ждал вас, – говорил Черных, пропуская нас в дом. – Письмо ваше получил, насчет посылки. Я тут по совместительству начальником почты числюсь, хотя почты здесь нет.

– А в справочниках указано, что есть – поэтому и посылку послали сюда. – что-то не нравились нам эти сообщения.

– Посылка в Байкальском. Сюда почту с той стороны везут. Почтовый индекс у нас есть, а самой почты уже давно нету. Когда бываю на той стороне, захожу на почту, получаю на всех. Вашу посылку не дали – паспорт нужен. Я и так и эдак – ни в какую не дала. Так что посылки нет.

– Хреново дело. Продуктов почти нет. Очень мало. Надеялись на эту посылку. Конечно, есть кой какое НЗ, но боюсь его может не хватить. Следующая дозаправка только в Давше, до нее километров сто, не меньше. – прямо сказать, обескуражил нас Черных своим сообщением.

У дома на заборе сушилась свежая медвежья шкура. Три пулевых отверстия обязательно нужно было потрогать пальцем.

– Свежак! – сказал Володя.

– Вчера притащил, – ответил Толя. – Позавчера обстрелял с лодки. Вроде попал. Смотрю, кровь в следах. А он в кусты успел заскочить. И завалился там. Я близко не подхожу. Вижу уши прижал, значить живой, затаился – меня ждет. А темнеет уже Опасно. Я в лодку. Обстрелял кусты. А вчера, по светлу, смотрю лежит. Холодный уже.

– Если уши прижаты – значить живой? – интересная информация.

– Ага, значит ждет. Встречали медведя? – в свою очередь спросил Анатолий.

– Пока, нет.

– Встретите, – безапелляционно произнес Черных.

На столе шипела сковородка с медвежатиной. Малосольный омуль, хлеб, чай – всё было в нашем распоряжении. И мы распоряжались этим, как полагается.

– В прошлом годе, – продолжал тему медведей Толя, – туриста укусила медведица. Вы там мимо проходили, у охотничьих домиков. Так вот, наткнулся он на неё на берегу, прямо у домов. Она нерпу ест. Поначалу отскочила на косогор, а потом к нему. Ну и схватила за бедро. Как он от неё ушел – не знаю. Только уже ночью, слышу скребется кто-то в дверь, открываю – он. Лежит, весь в крови. Как дополз? Столько километров. И, что характерно, она по крови не пошла. Повезло парню. Ну, перевязали и утром отправили в Северобайкальск.

– Представляю себе – укусила. Подбежала, как собачка, хвать за бедро и отскочила. – Я усмехнулся. – Веселая картинка: Она ломает ветки в кустах, носится по берегу, а тебе нужно прыгать по камням, срываясь от косолапой, оставлять кровяной след на песке и быть в вечном ожидании, что сейчас догонит и снова укусит. Во, бродяга, натерпелся.

Почему-то этот рассказ нас здорово позабавил. Но больше всего было приятно знать, что обязательно «встретим». Тут же я провел параллель: сейчас сидим едим мы медведя, и не дай бог поменяться ролями. Это всех рассмешило, а Черных зачем-то сказал: «Рыбу тоже кушайте».

Пока мы благодарили хозяйку за обед, Анатолий принес соленых омулей и свежего хариуса нам в дорогу. Он немного неловко чувствовал себя за посылку. Но большего предложить не мог – денег не платят, кормит тайга, а у него семья – жена и двое несовершеннолетних детей. Мы всё понимали и не сердились. Более того, мы были благодарны этому человеку за гостеприимство, за стол, за рассказы и за то, что он нас на лодке перевез через реку Томпуда, не смотря на ограниченность горючего. Прощай, Черных. Дай Бог тебе и твоим детям здоровья, мы не будем терять время, пойдем к Шегнанде. Там со вчерашнего дня нас Федоров дожидается. У него наверняка есть припасы. Дотянем.

Часа через полтора вышли к зимовью. Теперь нас спасет только подножный корм. Поэтому, без тени сомнения, мы забрали из зимовья картошку, какие-то грязные сухари и луковицу. Перекусили омулем, чаем с конфетами и двинулись дальше. В море слышалась лодка, удаляющаяся по направлению к Томпе. Туман – не видно не хрена. Только бы не Федоров это был. Может не дождался и сваливает обратно к дому. Вообще-то обещал ждать. Не дай Бог! Мы прибавили шаг.

Четырнадцать часов на ногах – это не шутка. Уже все болит, колет, отваливаются колени. После покорения горных вершин близ санатория «Хукусы», мои мениски совсем отвалились. Приходится перематывать колени прямо поверх брюк – так меньше болят и, подсколзнувшись, не вылетят. Духота – солнце жарит, а мы в тумане, как в теплице. Тропа исчезла, пришлось спускаться на берег, прыгать по курумнику, оставляя последние силы побережью. Зато не заплутаешь в тумане.

Дождь раздавил туман в тот момент, когда мы вышли на поляну с разрушенным зимовьем с нашего конца и огромным домом с баней и беседкой – на другой стороне поляны. Зимовье, мы исследовали, ничего не нашли. Пошли к дому. В доме никого. И давно никого. Но всё солидно, мощно, крепко. Печь – что надо. И пустота. Решили идти на мыс, к реке – там должен ждать Федоров. Переправимся на тот берег, и будем считать день не напрасным. Пожуем, отдохнем, решим, как быть дальше.

Радуга, торчащая из глубины Озера, вспорола тучи. Дождь кончился. Быстро темнеет. Мы у реки орем Федорова, стучим по котелку, свистим – без толку. Разводим костер – в сумерках увидит огонь, догадается, что мы пришли. В прибрежных зарослях не видно зимовья, может оно вообще далеко отсюда – поэтому не слышит нас проводник. Но мне послышался лай собаки. Если так, то в зимовье кто-то есть. Значит, огонь увидит, а увидит – приедет.

Мы уже успели сварить еду и поужинать. Наорались и насвистелись. «Пионерский костер» который мы запалили, наверняка виден с того берега Байкала, Федорова, засранца, все нет. Спит, что ли? А может еще не приехал? Да, ну – не может быть. Завтра докричимся. Уходим в дом – там заночуем. По косе до дома километра два. Чтобы не нарваться в темноте на Мишу (а то укусит) колотим ложкой по котелку – темень, хоть глаз выколи.

Обустройство жилья, вечерний чай, натирание мазью спин и колен, отдых. Огарок свечи потух на столе, в печи щелкают угольки, красные тени скачут по стенам. Отбой.

24.06.92

Нам отказали в помощи Нам! Фёдорова не будет никогда. Застряли. Разведка верховья. Баня, унылая баня. «Ярославец» прошёл мимо

Вставать рано нет надобности. Наверняка Федоров ещё дрыхнет. Спокойно позавтракаем и пойдем на косу свистеть. Если даже соберется сваливать – мимо нас не проедет. К тому же холодно – вылезать из теплого спальника неохота. В такие моменты очень важно, чтобы кто-нибудь из нас взял инициативу на себя – встал и, хотя бы, растопил печь. Но мы не собираемся здесь засиживаться, значит и печь топить смысла нет. Прогреть такое большое помещение, как наш дом, нужно очень постараться. А дров сухих нет. Значит варим на костре, перекусим и к реке, до нее по песчаной косе, наверное, с полкилометра.

Уха готова (подарочный Черныховский хариус). Садимся есть. За окнами дождь, этот вечный северный туман и холод. Вроде лето, а телогрейку не снять.

Шум лодочного мотора подбросил наши натренированные тела (вначале, я написал «жопы», но это звучит вульгарно, хотя правдивее), и мы выскочили из дома, как угорелые. Намаевшись в сарае у Ширильды, мы больше не хотели пропускать ни одного, проезжающего мимо, браконьера. Но, к сожалению, это были егеря. На двух лодках. В одной из них сидел бородатый мужик с лайкой (кто сидел во второй я сейчас не помню, да это мне и не надо – ему повезло больше – он не остался в памяти моей). Его лодка первой подплыла к нашему берегу.

– Здорова, туристы – прокричал он, не выходя на берег.

– Здравствуйте. Вы стой стороны? За нами? Федоров там? – мы ещё не о чем не подозревали и поэтому улыбались.

– Нет, не за вами. Федорова нет – его жена не отпустила.

– Как это – жена не отпустила? Он же должен был нас встретить. – Я не понял причем здесь жена, если я забашлял десять штук.

– Да, хрен его знает. Сказал, что в понедельник вы придете – он должен был вас проинструктировать. – Бородатый сам ни хрена не знал.

– В смысле – проинструктировать? Мы бабки платили за провод по заповеднику. Нам обещали, что он будет с карабином, проведет по всему заповеднику. Его, что – вообще не было? – я не верил своим ушам.

– Не было.

– Ну, и как быть? Нам реку не перескочить. Мужики, на тот берег перевезите. В Давше мы разберемся.

– О перевозе разговора не было. – Борода дергал мотор. – У нас времени нет и бензина мало – может не хватить до Северобайкальска. – И зачем-то добавил, – у меня в зимовье ночевать будете – не спалите.

– Подождите, так а нам-то что делать?

– Переправляйтесь.

– Как?

– Я откуда знаю? Хотите – Федорова ждите, я позвоню ему, скажу, что вы здесь. Пусть решает. Если его отзовут – он приедет. – Мотор все таки завелся, и бородатый гондон стал разворачивать лодку.

– Мужики, ебанарот, перекиньте на ту сторону! – Я уже просто умолял.

– Не, некогда. Всё, пока! – бородатый помахал нам рукой, отъезжая от берега в туман. Собака облаяла нас. Вторая лодка направились за ними.

Я ничего не понял, что это только что было. Двое работников лесного хозяйства бросили на произвол судьбы в тайге двух голодных, оплативших переправу, переход и охрану туристов, только по тому, что им некогда.(На счет бензина – пусть уши трут кому-нибудь другому. Было бы мало – ехали бы в одной лодке, а не в двух).

«Козлы, ёбаные» – прозвучало с той стороны, где находился Володя.

«Не, Вова, – это егеря ебаные» – я уточнил их социальный статус.

Ясно одно – ЗАСТРЯЛИ. И что теперь делать? Твою мать! Ну, хорошо, не будем нервничать. Сейчас покушаем и подумаем, как быть. Разберемся, главное реку перескочить. Мы уныло побрели в дом.

Время остановилось. В подобной ситуации нам ещё не приходилось бывать – близок локоть, да не укусишь. Первый раз за всё время перехода нам отказались помочь. И кто? Те, кому мы оплатили. Те, чьи услуги нам были гарантированы. Непостижимо! Простые люди побережья делили с нами хлеб и кров, помогали чем могли, и писали своим друзья записки, чтобы и они нам помогали. А работники заповедника, нет заповедников – достаточно вспомнить мыс Елохин – выгибая из себя дико занятых людей, не шевелятся даже за деньги. Жена не отпустила … на работу. На работу, за которую он уже, наверное, и деньги получил. Херня какая-то! Не понимаю! Зато сколько понтов. Сколько форсу. Кругом запрещающие щиты, вывески – по побережью не пройдешь – арестуют, отберут ружье и ещё дело заведут за браконьерство. Но свои прямые обязанности выполнять никто не желает. Вот если бы мы были иностранцами, нам бы баночное пиво на вертолётах возили… Негодованию не было предела.

Ладно, ныть можно не переставая. Думаем, что делать будем. Первым делом доели уху. Чай со смородиновым листом пили склонясь над картой. Потом натаскали дров и растопили печь – дом большой, нужно обогреть – ночевать, скорее всего, здесь, придется.

Устье реки не преодолеть без плавсредств – это стало яснее ясного, когда мы ещё раз подошли к нему. Так же, как и на Шерильды, бревна вылетают в Байкал, как спички. Грязный поток кипит далеко в Море. С плотами мы уже потерпели фиаско, остается брод. Нужно разведывать верховья, может там удастся перебраться. Решаем так: один остается на случай прихода лодки, другой идет в разведку вверх по реке. Другим был я. Я, прихватив ружье, пошел в верховья.

Тропа уводила в лес прямо от дома. Заболоченное устье реки нужно было обходить, кто-то наверняка вытоптал тропу не по болоту, значит, оптимальный вариант – идти по тропе. Может быть по этому я не взял с собой карту – это было глупо. Час шел по тропе, но к реке тропа не выводила. Я слышал шум реки справа за болотом, но тропа все лезла вверх и вверх, а река всегда была где-то за болотом. Нашел солонец, утоптанный старыми звериными следами. Спугнул белку, выводок рябчиков, но стрелять не стал – не на охоте. Черная туча накрыла небо. В лесу стихли голоса. Стало тревожно. Одному бродить в незнакомом лесу радости мало. Вот – вот хлынет дождь. Этих доводов для меня было достаточно, чтобы я развернулся к дому. Я и развернулся.

Вернувшись, по карте определил примерный маршрут моего движения по тропе. Выходило, я только пол пути прошел, до того места, где тропа может вывести к реке. Значит ещё час ходьбы. И того, два часа ходу – километров семь – восемь. Опустошенный, я завалился спать.

В седьмом часу, потеряв какую бы то ни было надежду на появление моторной лодки, мы решили затопить баню. Чего добру пропадать. Кто-то основательно здесь устроился: дом большой, печь – каменка посреди, двое огромных нар у каждой стены, обеденный стол огромный, в сенях – лопаты, грабли, разная утварь, в бане – тазы, цинковые ведра. Рядом с домом развали кирпичного фундамента какой-то старинной постройки. Видно давно люди обжили это место. Интересно ещё узнать, где хозяева? Кому принадлежит весь этот скарб? И когда они здесь появятся? Судя по тому, что печь давно не топилась, следов пребывания людей нет (следы на тропах и у дома смыты дождем), появление хозяев из леса с корзинками грибов – не ожидается. Значит, хозяевами будем мы. Топим баню.

Помывшись, побрившись, постирав одежду, почувствовав себя другими людьми (как обычно), мы первым делом подсчитали наши запасы. Выходило, что запасов – пшик. НЗ до Давше не трогаем в любом случае – его будем поедать, только когда перейдем реку, а всего остального здоровым мужикам не хватит даже на понюхать. Обшарили все углы и кладовки дома. Нашли грамм сто риса, кусочек маргарина, шесть картошек и приправу. Тоже прибыль. Хорошо. Может уток постреляем? Может! Это на крайняк.

В сумерках в тумане раздался стук мотора. «Ярославец». Я рву факел. Красное пламя озаряет берег. Катер степенно тарахтит мимо и растворяется в тумане. Не повезло. Жаль факел. Чтобы быть готовым к подобной встрече, на крутом склоне берега сваливаем в кучу пару коряг, обкладываем их дровами и травой, чтобы в случае надобности запалить. Вот только дрова сырые – загорятся ли? Но, так положено у потерпевших кораблекрушение, готовить на берегу костры для высадки десанта – что мы фильмов не смотрим? Всё по науке!

Сходили в старое зимовье на дальний конец поляны – пусто, ни крошки. Вечер. Надежда, что завтра приедет бородатый, не покидает нас. Варим остатки гороха. Жуем витамины и, чтобы обмануть желудок, анальгин. Нет – сердце не болит. У него вкус мятный, как у жвачки «Калеф». Вкусно! Помечтали о рогаликах, съеденных на Вовино день рождения и поняли одну неоспоримую вещь: Хочется есть, когда есть мало и нужно экономить, хочется есть. Иногда, не все так уж плохо, но если чего-то не хватает, то кажется, что этого не будет никогда и начинаешь этого желать, искать, добиваться. Очень стараешься, теряя нервные клетки. Но стоит получить желаемого, как желание пропадает. Белиберда? Не скажи! К примеру: тебе очень нравится девочка. Ты прямо дрожишь при встрече. От прикосновения чуть не кончаешь(ся). Бегаешь, мучаешься, страдаешь, совершаешь сумасшедшие поступки. Кажется, всё отдашь за поцелуй. Ну, хотя бы за улыбку. Не досягаемая она! Изворачиваешься, стелишься, врешь, обещаешь. И главное при всём этом, сам себе веришь, что жить без неё не будешь. Ну, улыбнись! Ну, поцелуй! А утром, лениво гладя её по груди, совершенно четко понимаешь, что так оно и должно быть. А кто, если не ты здесь должен лежать? «Кстати, у тебя много было до меня мужиков?»

Горох говно – подгорел. Все равно съели. Туши свечу, помечтаем в темноте, как вчера – под дрожащие тени. Зато природа здесь дикая и первозданная!

9 ЭТАП

«Реликтовый комбикорм»

р. Шегнанда – р. Урбикан – р. Кабанья – п. Давша

(25.06.92–30.06.92)

25.06.92

Шторм – лодок не будет. Вновь на поиски переправы. Реликтовый тополь. След волка. Переправа – катастрофа. Возвращение в зимовьё. Охота на уток с клещём в шее. Медицинская профилактика. Голодный сон

Когда много свободного времени, я довольно много царапаю в дневнике. Вот и в этот день, написано довольно подробно о наших приключениях. И, всё же, это дневниковые записи, а значит – сокращенный вариант, значит нужно расшифровать, добавить свои ощущения и переживания, подлить душевного тепла и приправить юмором. Скучно читать чужие дневники, будем читать рассказы.

9.42. Утро (Какая точность хронометрии!) На Байкале шторм. Белые барашки волн – первый признак опасности. Местные жители не выходят в Море, если в Море видны барашки. Бывает у берега их нет, а в Море есть – значит, локальный шторм скоро перерастет в глобальный – дураков нет, лодки глубже в берег. Крутой прибой, в зависимости от направления, меняет очертания прибрежной полосы, то возводя довольно высокие насыпи из гальки и песка, то слизывая их. Бревна, выброшенные в Байкал рекой, прибивает к берегу, и они колотят друг друга скрипя. Ветер, как одурел, рвет полиэтилен в окнах (если порвет – придется сидеть в бане), свистит на чердаке. (О! Чердак мы ещё не проверяли). Пока шторм – никто не приедет. Одиноко в такую погоду. И на душе тоска. И продуктов мало. (Чердак нужно обязательно проверить).

Вова еще спит, то есть кемарит – что-то шевелится, вздыхает. Ему тоже не сладко, но он виду не показывает – врач – исследователь. Хреновый же тебе попался кролик, Вова, если приходится вместе с ним в клетке сидеть и турнепс хрумкать. Терпи, Павлов, не с той собачонкой связался. Ладно, братан, сейчас буду готовить чай, а что дальше делать – после решим?

11.40. (Долго валялись) Готовим скорый завтрак-обед. Ждать лодки смысла нет – не приедет по такой погоде. Следовательно, можно рискнуть оставить дом и попробовать прорваться в верховьях. На всякий пожарный, оставим записку на столе – может кого нелегкая занесет – дождутся. Как минимум, будут знать, где искать. Решено: идём в обход – в верховья. Дождь. (Понятно, дождь. Какой шторм без дождя?)

«Самое большое достижение сего дня это то, что мы живы!» – Эту фразу оставим на завершение рассказа, она (и всё, что далее) была написана после ужина, когда все неприятности были уже позади. А пока, продолжаем:

Часа два шли вверх по тропе. Половина пути мне была знакома, и я, как гид, рассказывал Вове: «Вот солонец, вот тут я белку вспугнул, тут рябчиков, там следы видел, там – то, здесь – сё» Вторую половину исследовали вместе. Наконец, вышли к реке. Миллион рукавов. Однако, левый берег прижимается к горе, значит рукава только с нашей стороны. Нужно найти место, где их почти нет или где не слишком бурное течение. Тот берег, явно без рукавов. Кажется, нашли такое место. Штурманули один рукав! Слили из сапог воду. Подошли к основному руслу. Картинка не веселая: Перекаты, шум, пена. Мимо проносятся ветки, брёвна, улетая куда-то под берег. В такую воду только сунься – не выпустит. Что делать? Ширина реки – метров шесть – семь. Если попытаться свалить реликтовый тополь, один из тех, что нам часто попадаются на этом берегу, можно попытаться сделать переправу. Нужно только рассчитать его падение – в аккурат поперек реки, чтобы макушкой упал на тот берег. Ствол широкий – перейдем, как по мосту, держась за ветки – поручни. Решено – валим.

Этот исполин и не представлял своей судьбы. Рос себе, рос двести лет на берегу речушки в самой глухомани, а тут пришли два иркутских парня и красным туристским топориком начали ковырять, в три обхвата, ствол. Рубили и рубили, рубили и рубили и завалили. Мощный с наружи, оказался наш тополь гнилым внутри, как все таежные исполины, видимо. Падая, разломал наш великан стройную берёзу (белую подружку свою – не оставил он её одну в этой глухой тайге) Упал куда надо, но течение оказалось сильнее подкошенного богатыря – река схватила его за могучие густые ветки, развернула вдоль течения и унесла в подарок Байкалу. Несколько дней у нашего берега простирал он к небу свои безжизненные ветви, напоминая нам о соей трагической судьбе, молчаливо укоряя нас. Берёзы не было с ним.

Облом. Пошли выше, проскакивая по ходу мелкие заводи и ответвления. Нашли место для перехода – вроде мелко, но скорость течения достаточно сильная, стоило в воду зайти. Сориентировались. Посреди реки бревно на мели. До него 5–7 метров по течению, если пробираться сбоку и 10–12 – если сверху, а от него мелкий переход на ту сторону. Но сбоку, если снесет, не успеешь ухватиться за бревно. С верху – может прибить чётко к бревну. Рискнем подобраться сверху – все равно течением будет постепенно сносить вниз. Пошли вверх. На илистом берегу заводи свежий след волка. Кто-то за нами наблюдает! Волк – не медведь, он летом не нападет. Тем более на двоих. Это они зимой в стаи сбиваются, а летом рыщут по одиночке. А один он не нападет. Срубили шесты. Упаковали веши, как могли свернув мешки, чтобы в случае падения, как можно меньше промочить вещи. Страховка самая примитивная – веревка вокруг себя. Один идет – другой травит. Отсутствие опыта в этом вопросе приходилось наверстывать на ходу. Нам бы хоть раз попробовать до этого поработать со страховкой, уверен – столько ошибок мы не наделали бы. Но опыта никакого, даже теоретического. Казалось всё просто – обмотался и иди. Ай нет, это целая наука, которую лучше сначала изучить, а потом применять. Но что делать? Я иду – Вова страхует. Глубина, скорость, глубина. Не пройду – шест не держит. Да и шестом-то я упирался не стой стороны (после, в справочниках по туризму я узнал об этом, а тогда казалось все делаю правильно). Скользкое дно под ногами. Течение не дает поставить ногу – остановив меня в позе, типа, ласточка. Как дурак, простоял на одной ноге, упираясь в шест, а ногу поставить не смог. Смешно, наверное, со стороны. Возвращаюсь мокрый по пояс. Угораю. Вова тоже смеётся. Решили идти с боку (5-7м и перепрыгнуть можно). Не глубоко, но снова скользко и течение ещё сильнее. Но, пока, иду. Та же история – ногу поднял, а поставить течение не дает. Веревка в натяг. До бревна так близко, но шест скользит – не пройду! Возврат. Вот если со стороны лесины рискнуть, то прошли бы. Вова решил рискнуть – у него ноги длиннее (И он думает сильнее). Обвязались. Вперед. Теперь я страхую. Остается 4–5 метров. Травлю по его команде (через спину, напутав на руку). Остается 2–3 шага и (О! Боже!) Вову сносит и он падает в поток. Рюкзак увеличивает его площадь, течение подхватывает Володю и уносит в даль. Он почему-то лежит на спине и снизу вверх смотрит на меня. Я некогда не забуду его глаза. Он просто смотрел на меня. Его жизнь в прямом смысле была в моих руках. Эта тонкая скользкая веревка, от которой зависело сейчас всё, была в моих руках. Я упираюсь в берег, тяну изо всех сил, но скользкие камни не держат и я всё быстрее и быстрее скатываюсь к краю, к реке, в поток. Если меня снесет – нас уже ничего не спасет. Держусь из последних сил, кричу Вове, чтобы держался. Он болтается на веревке, его относит вправо к нашему берегу – ну еще чуть-чуть продержаться. Меня валит с ног и тянет в воду. Бешенная сила реки не оставляет шансов. Я цепляюсь ногами за каждую кочку, свободный конец веревки мотаю на тоненькие ветки ивы, торчащие из илистого берега. Сам хватаюсь за травинки, выдирая их с корнем. Дебил! Нужно было свободный конец привязать к дереву. Идиот! Еще чуть – и всё! – вода. И тут натяжение спало. Спасены! Слава Богу! Вова, почувствовав мель, встает и бредет ко мне, повторяя на ходу: «Я ног не чувствую». Быстро на берег. Там завал сушняка. Чиркнув спичкой, поджигаю весь завал. Да, хрена ль бояться – вокруг от дождя всё мокрое, не сгорит. А загорится – дальне рукавов не перейдет – мы на острове. Костер. У Вовы ноги отмерзают. Срываю с него сапоги. Растираю. Сухая одежда. Горячий чай. Отходят ноги. Банка консервы. Почти отогрелся. Сушим сапоги, портянки, одежду, анализируем происшедшее. Вывод ясен: нужно свободный конец привязать к дереву на нашем берегу, и тогда, даже если перевернет, по закону маятника, прибьёт к нашему берегу. Что не говори, а опыт – великая штука. Нужно выбирать и домой. Хватит на сегодня приключений.

Обсохли, отогрелись – двинулись. Сколько времени? – Не знаю – часы промокли, запотели и электроника приказала долго жить, кончилась. Теперь мы остались без времени – мотать километры будет тяжело. По часам и карте можно ориентироваться на местности. Теперь остается только эта некудышная карта. Напрямую, через бурелом, без тропы выбираемся к дому. Направление выбрано, вроде, верно – не заблудимся. Дождь, мокрые деревья и какая-то тропа – то появляется, то исчезает, но не та по которой мы шли сюда. На горе вспугнули козу. Помелькав белой задницей меж деревьев, она исчезла. Не стреляли – не успели. Успели бы – стреляли – жрать охота, а жрать нечего! Наконец выбрались куда-то на знакомую тропу. Скоро зимовье. Солонец пуст. Хоть бы белка появилась. Кого-то нужно сегодня добыть. Жрать нужно! Зимовье. Я беру пушку и за утками к устью реки. Там на болоте их много. Пройдя полпути по косе нащупываю на шее клеща. Возвращаться не буду. Добуду птицу, потом клеща вытащу – не впервой. Мокрый ползу по песку к озеркам. Противно скрепит песок, клещ не дает покоя. Всё внимание, все мои болевые точки и нервные окончания сейчас находятся именно в том месте, где эта сука присосалась.

Табунчик уток возится в озерке. Позади штормит Байкал, грохот волн и шум ветра не дадут им меня слышать. Дополз до прибрежных кустов, осторожно выглядываю – их нет. Черт! Иду дальше. К следующей луже. Крохали. Подкрался. Прицел. Бью! – Попал! Его аж перевернуло. Но, каким-то чудом, как подбитый вертолет, болтаясь по спирали, крохаль встает на крыло и уходит. Твою мать! Нашёл кого бить. Крохаль вообще живуч – пока башку не прошибешь, будет пытаться уйти или в воду нырнёт и зацепится под водой за травинку Так и сдохнет, но не вынырнет. Прячусь в кутах и жду. Вечереет – прилетят. Не успел подумать, плюхаются в воду двое. Аккуратно, как учили, вывожу одного под другого, чтобы одним выстрелом сбить обоих, ствол на упоре – на ветке, плавно нажимаю курок – огонь! Пиздануло так, что я оглох. Картечь. Четырехрядка. Перепутал патроны, идиот. А эти твари поднялись и ушли. Последний четвертый патрон всаживаю в уток уже вдогонку, со злостью и зная, что не попаду. Вроде опять попал, но ни гу-гу. Значит опять не попал. Остался один патрон с пулей – сберегу его для Миши. Что за денек? – сплошная невезуха! Бегу 2 км до дому – клещ покоя не дает. Вова растопил печь. Сушит вещи. Вытащили клеща, порядком по терзав мою шею – впилась тварь уже глубоко, пока я там канонады устраивал. Прижгли (болит). Ещё бы не болел, расковыряли нежную плоть. Ужин: 2 п. супа с 1-ой картошкой приправой грузинской. Банка сардонеллы. «Симилак». Чай со смородиновым листом и (Бог с ним) с сахаром (как подробно стали описывать количество съеденного – знать сильно прижало). О! Часы чего-то стали показывать. Пьем чай – пока все. Медподготовка. (точнее, заглатывание витаминов и аспирина, наслаждение анальгином, растирание колен и спин, контрольное прижигание мест укусов) Воспоминания пережитого. Спать.

Самое большое достижение сего дня это то, что мы живы!

26.06.92

Шторм стих. Вова уходит на охоту. Прошлогодняя брусника. Наконец-то удачная рыбалка. Уха в ведре. Комбикорм – порядочная гадость

Сегодня утром появилось что-то похожее на солнце. Шторм стих. Может приедет кто-нибудь. Подождем. Вообще-то здесь красиво в ясную погоду. Была бы жрачка – отдыхай, как на даче. Но с едой проблемы, от голода слабеем с каждым часом. Если уж Вова не выдержал и первым делом с утра пошел искать моих подранков – дело швах! Что-то нужно придумывать с пропитанием. Намешав остатки круп, картошки и всего, что есть у нас пока в наличии, на еле тлеющем сыром костре, варим блюдо, под названием бирло. От одного виде такого варева становится тошно, но это какая ни есть биологическая пища – надо, Федя, надо. Станешь тут всеядным, как медведь.

У берега плюхнулись две утки. Схватив ружье, я пополз к обрыву в надежде добыть мяса. Выстрел прозвучал, будто кто-то пёрнул.

– Порох отсырел. – Сказал Вова.

– Спасибо. – Ответил я.

В чём – чём, а в галантности Вове не откажешь. Ясно же, что я мазила, так нет – порох отсырел. Хотя, наверное, он прав. После вчерашнего купания сухим остался только чай. Вот его-то в больших количествах мы и пьем, вдавливая в себя бирло и остатки протеина. Вспомнил, как оставил в зимовье (у Фролихи) снасти и резинку для рогатки. Сейчас бы всё это пригодилось – в озерах полно рыбы, а по берегу носятся трясогузки. В стародавние времена жаворонки и даже дрозды считались деликатесом (это я у Сабанеева прочитал), почему же не быть деликатесом байкальской трясогузке? Короче, дурак я, что оставил всё в том зимовье. Сам потом в рыбацком доме у Ширильды, за наличником отыскал и забрал (как чувствовал) старую снасть – обрывок тонкой лески, омулёвый крючок без бородка, пластинка свинца и истлевший поплавок. Где-то в рюкзаке все это валяется. Потом отыщу. А пока, проблевавшись от протеина и «Семилакса», потеряв остатки сил, полощу какой-то Вовиной медицинской фигнёй горло и валюсь спать. Так меньше расходуется сил. Может, дотянем (как те парни на барже в море) до прихода спасателей? И где сейчас эта оплаченная КСС?

Скрипнула дверь, разбудив меня. Вова с ружьем потихоньку выбирался из дома. Увидев, что я проснулся, он сказал: «Там табун уток у дома» и вышел. Чтобы не спугнуть дичь, мне пришлось сидеть в доме. И довольно долго. За это время я отыскал в рюкзаке рыболовные обрывки и смастерил снасть.

Слышно было, как улетали птицы. Выстрела не было.

– Я не чувствовал на 100 %, что попаду. – Пояснил Вова. – Я поляну нашёл с прошлогодней брусникой.

– Далеко?

– Нет. Метров сто.

Прошлогодняя окаменелая брусника была для нас мороженым. Правда, ползать и собирать её по одной штучке занятие нудное, но все-таки это еда. Подкрепившись камушками ягод, взяв ружье, я отправился на солонец, надеясь подстрелить хотя бы белку. Но солонец пуст, белки повымерли, рябчики исчезли, а стрелять в бурундука крупной дробью – всё равно, что чистить картошку кувалдой. От камня бурундук увернулся, насвистывая матерный мотив. Сделав крюк по другой тропе, промочив ноги, я вернулся пустой, и огни надежды в Вовиных глазах угасли. Мой рейтинг падал. Трудно завоеванный, годами дружбы и авантюрными выходками, авторитет таял на глазах. Я должен доказать право на существование. Поэтому, переодевшись в сухое, взяв снасть, я побрел на ватных ногах к озёрам удить рыбу. Вспоминая свои провалы в рыбной ловле на МРС, когда был у нас спиннинг, сейчас, с веточкой в руках, к концу которой примотано три метра хилой снасти, я не надеялся даже на чудо. Просто шёл. Копал червей, ловил кузнечиков и шёл.

Вода тихая и прозрачная. Хариус шныряет в глубине, явно видит меня – поэтому не приближается к снасти. О`кей. Забросив снасть, ухожу в болота – может, отыщу гнёзда крачек – яиц наберу. Гнезд не нашел, вернулся, а поплавка-то и нет. Осторожно тяну, чтобы не порвать леску и вытаскиваю на берег рыбину! Ага! Попался! Радости нет предела! Забрасываю снова и удаляюсь к реке. Осмотрев устье, понимаю, что вода прибыла ещё больше. Переправы не видать! Издали вижу Вову – сидит у берега в засаде на уток, ждет стопроцентный выстрел. Ну, пусть ждет – я уже с добычей. Возвращаюсь – и вновь поплавка нет. Тяну осторожно, но у берега рыба срывается. Матерюсь. Забрасываю снасть снова. Пусть стоит, а я поскакал домой варить моего красавца – сил терпеть больше нету.

Вова уже на крыльце, в бинокль рассматривает меня. Заметил рыбу в руках. Заторопился разжигать костер. Вода уже кипела, когда я подошел. В цинковом ведре, разварив рыбину до состояния кашицы, мы наслаждались горячим рыбным отваром, но не наелись. И тут я вспомнил про чердак.

На чердаке, кроме мешка с комбикормом, привязанном к потолку, чтобы мыши не съели, больше ничего не было. Решив, что свиньи от комбикорма только толстеют, заварили себе котелок. Ну и кислая же это отрава. Кислотные добавки комбикормов для увеличения свиного поголовья совершенно не приемлемы для человеческих вкусовых рецепторов. Заглотив ложку корма, я чуть не блеванул опять. Жалко было потерять уху – сдержался. А потом ничего, приспособились: ложка этой адской смеси продавливалась в пищевод кружкой очень крепкого чая. Однако, много жрать не возможно – захрюкаешь.

Постепенно превращаясь в браконьеров и свиней, мы теряли физические силы. Моральный стержень пока крепок, не гнется, а то давно бы сожрали неприкосновенный наш запас – банку китайской тушенки в 550 грамм и консервированную колбасу, граммов на триста. Надежда не покидает нас, будем держаться. К тому же, сегодня пятница, конец рабочей недели – должны же появиться в выходные дни браконьеры. Появятся – перевезут. Это тебе, приятель, не егеря. Браконьеры люди отзывчивые, с понятием.

Спать, спать. Сгочно спать! (В. Ульянов-Ленин)

27.06.92

Суббота. Лук и стрелы. Вова опять ушёл на охоту, я убираюсь и рассуждаю. Картошка. Что сделать, чтобы преодолеть Шегнанду. Оборванная снасть. Пионерский костёр. Теплоход «Святош». Обед на теплоходе – стыдно вспомнить сколько съели! Пьяные от пищи на другой стороне реки. Ночь, зимовьё и много омуля

Жизнь полна сюрпризов. И то, что ещё минуту назад казалось невозможным, становится само собой разумеющемся (мы уже рассуждали на эту тему и приводили пример). Вчера таким сюрпризом был пойманный хариус. Сегодня… но обо всем по порядку.

Если человеку стали сниться гастрономические сны. Если в шесть утра он садится за рукописи. Если он в непролазной сибирской тайге, думает, успеет ли друг его попасть на Олимпиаду в Барселону. Если он вспоминает дом родной и прощается с сыном – значит наступила наивысшая точка кипения. Кризис. Приближается катастрофа! Срочно необходимо действовать. Не важно что, но что-то делать – не сидеть сложа руки. Попытаться критически оценить ситуацию и искать, пусть даже самые невероятные, выходы из неё. Бездеятельность в это время – смерти подобна. И может к ней привести.

Опять неудачная попытка охоты на крохалей. Ничего, сделаю лук – настреляю трясогузок, чаек, бурундуков. Опыт с детских лет. Помыв посуду (тоже отвлечение от тягостных мыслей) приступаю к работе над луком. Вова подключился – тоже мастерит. Мой получился прочнее, Вовин сломался. Тогда он берет ружье и уходит на охоту (за одно проверить, есть ли брод ближе к устью). Я мечтаю, чтобы он подбил козу или изюбря. Тогда бы мы в ведрах наварили мяса и жрали бы его кусками. Вареное, дикое мясо! Кусками! Из вёдер! А пока уборка вокруг дома и внутри него. Растопка печи. Руки делают свою работу, мысль – свою. Собрал пол пакета брусники – придет, перекусим. Погонял трясогузок – напрасно. Обнаружил в болоте еще одну железную бочку с винтовой крышкой (первая лежит у дома в кустах). Возможно это шанс. После обсудим. В траве у дома обнаружил знакомый куст – похоже картошка проросла. Сбегал за лопатой, копнул – так и есть, целый куст. Полный котелок. Отлично – сварим в мундирах. Портится погода. Падает туман. Уменьшается вероятность появления лодок. Побрился – полегчало. Сажусь за рукопись:

Странная ситуация: на той стороне мы не сделали ни одного выстрела, хотя могли и часто. Нас кормили лепешками пастухи, рыбой конюх, нерпой охотники. Нам давали сухари и другой харч в дорогу. Здесь в заповеднике фактически мы без жратвы оставлены егерем, т. к. у него не было якобы бензина и времени перевезти нас ТУДА еще в среду (и сегодня мы были бы как минимум в Давше). Нас не подобрал катер. Мы палили костры и из ружья и хоть бы кто подъехал и спросил: что и как? Вова ушел на охоту и нет ни одного сраного лесничего. Мы оплатили КСС и этому лесхозу, чье лесничество, и про нас все забыли. Завтра выходной, сегодня выходной, но где браконьеры? Ситуация дурацкая, а стихия нас не пускает продолжать путь, жратвы нет, силы на исходе от этого, а ты как дурак ждешь лодку (да еще подплывут ли, возьмет ли?). Ждем! Последней умирает надежда – пожрать бы и тогда штурманули бы реку! О, Вова!!!

Эти записи наталкивают ещё на одну мысль. Вова придет – обсудим. Кое как вырисовывается некий план действий.

Вова пришел пустой, усталый, голодный и раздосадованный – гнал изюбря, но на выстрел не вышел. Ничего, ешь бруснику, а пока варится картошка – слушай, что я придумал:

Первое – Есть две пустые двухсотлитровые бочки. Похоже не дырявые. Из них легко можно соорудить плот. Если зацепить за кусты на противоположном берегу реки веревку, плот превратится в паром. Привяжем к концу корягу или что-то ещё, зашвырнем в кусты – глядишь запутается. Тогда плот на воду и тянем до того берега. Думаю проскочим. Если запутается веревка в ветвях достаточно крепко, течением нас легко прибьет к тому берегу. Главное, чтобы веревка не подвела – второго шанса не будет. Это опасно, но можно.

Второе – наиболее легкое и с него можно начать: Складываем на косе огромный костер. Сухостоя на берегу – хоть жопой ешь. Обкладываем его зелёнкой. Поджигаем. Дым над тайгой – это пожар. Его видят либо в Давше, либо в Томпе, либо на том берегу. Через пару часов прилетаю пожарные, КСС, лесники – перевозят нас на тот берег. Начинают возмущаться – мы им в нос оплаченное разрешение и Федорова на закуску. А то, что они дебилы костер от пожара не отличают – их проблемы. К тому же костер с косы в лес не перекинется – озёра не дадут.

Сказано – сделано. Перекусив картошкой, выходим на косу. По дороге наловив кузнечиков, проверяем снасть. Крючок оборван. Плохо. Не надо было оставлять снасть на ночь – теперь без рыбы остались. Собираем коряги, бревна, щепу. Стаскиваем на песчаный край косы. Рвем траву и ломаем зеленые ветки кустов. Маловато зелени, но в лес тащится за пихтой – два километра туда и два обратно – сил нет. И так еле переставляем ноги. Поджигаем что есть. Жар такой, что зеленка сгорает, не дав никакого дыма. Жаль. Не получилось. Ну, нечего. Подожжем ночью ещё один костёр. Низкая облачность поможет озарить огненным пламенем горизонт. Если вдоль косы запалить несколько таких костров – иллюзия ночного пожара обеспечена. Утром примчатся по всякому.

Стук мотора. Опа! Катер. Вдоль берега, в нашу сторону идет «Ярославец». Ещё очень далеко, но в бинокль видно, что едёт в нашу сторону. Глазом не видно, только стук мотора доносится по морю, но в бинокль чётко различим.

– Так, Вова, давай в дом – пакуй вещи, ружье и вытаскивай всё на берег, чтобы не терять время на сборы, а то заартачатся – времени нет. Я здесь разбросаю костер и запалю факел, как подойдет поближе. Если пройдет мимо меня, пали костер у дома и стреляй в воздух. На выстрелы подойдут, ну хотя бы документы проверить. С этих – не слезем! – Во мне проснулся дух стратега.

– Базара нет! – ответил Вовунька и умчался к дому.

Катер потерялся за мысом. Долго не появляется, но мотор стучит – значит не пристал. Долго, долго, давай выходи! Выплывает. Я ору и машу телогрейкой. Море и небо пронзает сирена – заметили. Отлично! Заметили! Плывут ко мне!

Белый пароход с надписью «Э.Святош» (может тёска святой?) причалил возле меня. Сбросили трап. Я на палубе. Плывем к дому у которого уже прыгает Вова с биноклем в руках. По пути взахлеб рассказываю нашу историю, безбожно сгущая краски (хотя куда их ещё сгущать?) Мужики молча слушают, не переставая делать свое моряцкое дело, подгребая к дому. Потом принимают на борт мешки, Володю и отчаливают.

– В Давшу? – спрашивает капитан. – Там вас уже потеряли.

– Нет, нам на тот берег, – я показал в сторону реки.

– Нас специально за вами отправили. Вдоль берега шли – искали вас. Егерь звонил ещё в среду, сказал, что видел вас. А вас всё нет и нет.

– А этот егерь не сказал, что он мудак? И что нас не перевез через реку, хотя Федоров – гнида, должен был ещё в понедельник нас ждать, – что-то не подумав, я стал критиковать работников заповедника.

– Федоров – это отдельный разговор. Ну, что решили – на тот берег?

– Аха, мы должны пешком идти – такое правило. Спасибо, конечно, но мы пойдем пешком. Продуктами выручите?

– Посмотрим.

И посмотрели. Провели нас в кубрик. Набуровили нам в чашки вареной картошки, выставили латку с вареным омулем, достали соленого и хлеб. Чай с сахаром. Мы поедали, как очумелые – с голодного мыса, однозначно. Пока набивали желудки, мужики рассказали о реках на нашем пути, сказали, что на Кабаньем нас должны встретить. Потом наложили ещё еды, которую мы тут же слопали. Потом достали огромную кастрюлю с малосольным омулем, целый пакет картошки, три булки хлеба и все это вручили нам. Мы не верили своему счастью. Опьянев от еды, благодаря и радуясь, мы спускались на песчаный берег за Шигнандой. У того самого зимовья, которое мы должны не спалить. На прощанье взвизгнув сиреной, «Э.Святош» удалился. Капитан, улыбаясь, махал нам рукой. Дай Бог, мужики, вам счастья. Будьте здоровы и живите богато. Спасибо за харч и переправу. Мы улюлюкали в ответ громче сирены.

Счастливые, как дети, тут же на берегу разводим костер. Надо еще раз поесть. Чаю выпить. Ощутить это забытое зыбкое чувство – хозяин судьбы, (или еды). Смотри, смотри какой закат! Море, Небо – весь этот Мир снова стал розовым! Правду говорят, что от еды можно опьянеть. Лично я был пьян. Пел песни, плескался в Байкале, шутил, донимал Вову. Он делал то же. Ну, наконец-то мы переправились. Сыты до отвала. Завтра в путь, а пока отдых, обжорство, расслабуха, медобработка.

Не спалось. Трепались о спорте. Пили чай. Снова трепались. В два часа ночи сели перекусить. Почистили омуль, достали картошку…

Вот ведь как всё меняется!

28.06.92

Яркое утро и эхо. Курумник, прозрачные воды, нерпа и хариус. Труп медвежёнка и изюбря. Первый медведь. Песни должны отпугивать медведей. Поиск зимовья – в палатке страшно. Ремонт фотоаппарата в условиях тёмного зимовья в глухой тайге. Медицинское обслуживание

Новый день встречал нас ярким солнцем, утренней свежестью и пением птиц. Старик Байкал, уставший от шторма, сегодня отдыхал, ленивым прибоем, тихонько перемывая прибрежный песок. Непонятно откуда появилось Эхо. Дублирует каждый звук. Я стою на крутом берегу, и радостным криком приветствую новорожденный Мир. Мир отвечает мне темже.

А справа, за Шигнандой жалкая картина: сумрачно и сыро. Лес, замотанный рваным туманом, грязным пятном весит над болотом. Бешенную реку рвет в Байкал рыжей жижей и кусками деревьев. Там всё, как прежде – проклято.

Плотно позавтракав, мы уходим на юг.

Настроение чудесное – мы снова в пути. Спугивая с лежбищ нерпу, фотографируем её грациозные подводные пируэты. Стайки хариусов прекрасны в прозрачной воде. Песчаное дно просматривается на много-много метров. Прибрежные валуны покрыты липочаном – мотыльком ручейником – любимым лакомством медведей. Берег крут и висит над нами на трехметровой высоте – мы идем по прибрежной галечной полосе шириной в полтора-два метра или прыгаем по курумнику, гладкому от ветров и воды. Красиво! О! В завале камней изуродованный труп медвежонка а, чуть дальше по берегу, истерзанный труп изюбря со спиленными пантами. (Вот сука бородатая – испугался, что сдадим) Понятно, началась заповедная зона. Это территория биосферного полигона, примыкающего к Баргузинскому заповеднику. В сущности, мы уже провели вечер, ночь и утро на полигоне – его северная граница – река Шигнанда. Бог даст – завтра будем в заповеднике. Может, увидим соболя – главное богатство охраняемой зоны, а может… Вспомнились слова Брянского из его книги: «На заповедной тропе в любой момент возможна встреча с „главным лесничим“ – медведем или целой медвежьей семьёй». Заповедник ещё впереди, но уже страшновато, но и страшно любопытно (что это за приключения без медведя?) – медведей довелось видеть лишь в цирке и зоопарке. Вот и Черных…

Он смотрел на нас с высоты обрыва, затаившись в траве. Торчащие рыжие уши и черные бусины глаз – это первое, что увидели мы. Уже через мгновение он соскочил, развернулся и с хрюканьем стал улепетывать в глубину берега. Почему-то опять запомнились уши и прыгающий круп в высокой траве. Фу-у, ушёл. Осторожно продолжаем путь, двигаясь по скользкому курумнику, озираясь в сторону леса. Медведь вылетел из чащи метрах в десяти, остановился и стал прыгать на всех четырех лапах. Фыркал, ворчал. Потом развернулся и вновь растворился в лесу. Мы прибавили темп. Медведь выскочил снова, но уже гораздо ближе и снова запрыгал. Секунда – и он исчез. Глупый факел в руке, ружьё, как назло за что-то зацепилось – не вытаскивается из мешка. Где-то на дне патроны. А рыжий уже в пяти метрах в третий раз исполняет свой жуткий танец. Если сейчас встанет на дыбы – всё, труба. Щелкнул затвор. Медведь отскочил в лес и заревел. Потеряв его из виду, мы слышим его – он бегает взад-вперед перед нами, ломая сухие ветки и рыча. Спиной, спиной к Морю, мы аккуратно и скоро уходим подальше от зверя. Суета. Скользко. Страшно. Камни. Вдруг всё стихло. В глубине леса хрустнула ветка, и опять тишина. Кажется, ушёл. Да, – ушёл. Сердце ломает грудину, бешено скачет внутри. Воздуха мало, колени подкашиваются, вспотела спина. Присев на камнях, пытаемся отдышаться, не упуская из виду предательский лес. Потемнело в глазах. Здравствуй, заповедная зона! (Гори она огнём!).

Такие неожиданные встречи нас не радуют. Этот ушёл. А если б не ушёл? А следующий уйдет? Не успели ступить на заповедную тропу – тут же встреча с «главным лесничим». А что такое «целая медвежья семья»? Каждый куст и каждый поворот проходим осторожно. Внезапная встреча, особенно когда он поедает нерпу или слизывает липочан, может кончится трагически, поэтому решили шуметь, надеясь это поможет – услышав человека медведь должен уйти. Стали петь песни. Но не все песни подходят по такт шага. Потом, много не напоёшь – устаешь. В этом случае, подходя, просто что-нибудь орешь. Вова орет: «Михал Иваныч, дай тропу!» Я ору: «Медведя! Ломиться будете!». Глупее нечего было нельзя придумать.

Иринду прошли легко в брод, засучив до колена штаны. Время есть – идем до Урбакана. Судя по карте, там зимовьё. В нём-то и заночуем.

Урбакан проходим с шестами. (Опытные уже – не рискуем). Зимовья нет. Неужели ночевать в палатке? Желания мало – кругом медведи. Там, где берег песчаный весь утоптан следами, как на пляже. Вот только у пляжников ногти больно большие. Такими лапками зацепишь – как пять ножей полоснёт по телу. Свежесть следов и помёта не вызывает сомнений, что Михал Иваныч постоянно трётся рядом. Поэтому лучше ещё прошагать и напороться на зимовьё, чем защищать свои тушки тонким капроном палатки.

Ещё одна протока. Проходим и её. Нормально. Тропка тут же выводит к зимовью. Ну, слава Богу, наши старания вознаграждены – ночуем спокойно. Первым делом проверяем зимовье на гастрономическую пригодность. Находим сухую булку хлеба и две картошки – отлично. Костерок, приятно потрескивающий и наполняющий прибрежный вечерний воздух сосновым дымком, быстренько готовит уху. Отдыхаем. Переводим дух и нетрализуем адреналин коротким сном, чайком с листом смородины, густо растущей вокруг зимовья. Вова затеял ремонт своего фотоаппарата и, понятное дело, уронил на пол крошечный болтик. Полез со свечкой икать. Смешной, где там найдешь болтик? Тем более в темноте. Удалось уговорить его меньше топтаться, оставив эту идею до утра. Утром вместе поищем. За такую идею я получил усиленную медобработку: колени натерли гидрокартизоновой мазью, ступни – вьетнамской звездочкой, спину – феналгоном. Протащить полтора месяца на своих плечах всю эту аптеку и не втереть хоть раз другу, Вова не мог. Я не против – кайф, когда тебе втирают мази после долгого пешеходного дня (особенно в ступни). Как бы сделать так, чтобы это вошло в привычку у В.А. Михайлюка – моего личного врача?

Снова хочется есть. Едим. Натерпелись на Шегнанде – откопали себе яму желудка. Теперь, сколько не ешь – всё мало. Патология. И дневник-то теперь наполнен только отчетами о съеденном, да ещё что, где надыбали из съестного. Скорее бы Давша – получить посылку, нажраться и забыть сосущую тварь под научным название Гастр (желудок, твою мать!).

Хруст сухарей затих в темноте.

29.06.92

Неожиданное пополнение запасов. Медвежатина на солнечном валунистом берегу. Поход к реке Кабаньей в камышах в надежде найти следы кабана. Переправа – нас ждали. Три ленка на ужин. Отдых, рассказы, рассказы

Часы врут безбожно, то отключаясь, то снова показывая какие-то знаки. Сколько сейчас время? Спросите что-нибудь полегче. Нужно было взять «командирские» и не выгибаться с этой электроникой. А теперь вот, смотри на свои иероглифы. Зато легкие – пластиковые. Ну, что сказать? – Дебил.

Приготовив завтрак, бужу Вову.

– Будем сначала есть или искать болтик? – спросил я.

– Я уже наладил аппарат. Ночью я его всё-таки нашёл, – обрадовал Вова.

Вот заусило его! Я и не слышал, как он ползал со свечкой по полу. Ну, хорошо – меньше проблем. Значит только завтрак. На улице (привычка так называть всё то, что находится за стенами дома) довольно холодно и сыро. Солнце восходит, роса. Приходится поедать в зимовье, а вот чаёк – это дело святое – это на улице, у костра. Добив остаток пленки, перезаряжаем аппараты и в путь.

Два, рядом стоящих зимовья, не обозначенных на карте, пополнили наши продуктовые запасы. В первом поживились двумя стеклянными банками рассольника, сухарями и двумя картошками (почему везде оставляют лишь две картошки?). Плюс, нашли за оконной обивкой леску с двумя крючками. Теперь такие подарки мы принимаем с удовольствием. Во втором зимовье на стене весел холщовый мешок с вяленным мясом. Каждый кусок мяса был проткнут сальной бечевкой и имел не понятно кисло-горелый запах. Взяв несколько кусков, испачкав руки в сале и сажи, посчитали, что это медвежатина. Сготовим на обед – распробуем. Будем считать повезло. Уходим.

Жара. Ну, наконец-то можно снять телогрейки. Считай, уже месяц, как лето, а мы всё в телогрейках. Всё мерзнем, шмыгаем носом и совсем не загорели – только лицо и руки по локоть. На круглых камнях – экспонатах лимнологического музея, заваливаемся варить обед. Костерок дымит в камнях. Бурлит рассольник с копченым мясом. Мы валяемся в трусах на горячих камнях. Сохнут вечно сырые телаги, сапоги и спальники. Белый каменный берег, лазурный Байкал, крикливые чайки и кучевые облака, ежеминутно превращающиеся то в замки, то в драконов, то в огромные небесные каньоны, радуют глаз, бередят воспоминания, пробуждают мечты. Вот так бы, плюнув на всё, завалиться у моря на пляж и попивать «колу», наслаждаясь горячим воздухом, теплой водой и красотой летнего неба. А впрочем, это уже всё есть, колу заменим рассольником. Пора отведать, что там за варево.

Варево оказалось не очень. Копченое мясо испортило вкус похлебки. Супчик получился гаденький и не пошёл, не смотря на наш вечный голод. Медвежатина (а это была именно медвежатина) не покатила. Более того, Володя вдруг объявил, что мясо медведя на восемьдесят процентов заражено. Прочёл лекцию о возможных последствиях поедания этой пропастины. Об очень возможных заболеваниях, о недугах, подстерегающих людей даже через три года, после первого укуса такой пищи, и всякую другую фигню. А мы съели уже по куску. И у Черныха хавали Мишатину. Стало ясно – нам конец. Не отделаемся. Самое легкое – аскарида. Послушать Вову, так весь аппетит пропадет. Пришлось выливать всё варево, с сожалением глядя на скользкие большие куски мяса. И грызть сухари, запивая чаем. Чайки – дуры, достали! Сколько можно орать?!

Блуждая по старому, но ещё илистому руслу какой-то реки, в высоких зарослях камыша и другой не известной мне желтой травы, я всё искал следы кабанов. Мы уже подходим к реке Кабаньей, заросли – самое то для кабанов, а следов нет. Зря же не будут называть реку и мыс. Но следов нет! Всякие следы есть – и козьи, и изюбря, и, понятное дело, медведя, и даже зайца, а кабана нет. Ну, да и хрен с ним – выходим на берег к реке. Где-то здесь нас должен кто-то ждать, как обещал капитан «Святоша».

Первый рукав Кабаньей проходим в брод, изрядно помочив штанишки и набрав полные сапоги воды. Пришлось разуваться, выжиматься. У второго рукава, с противоположного берега видна моторка. Свистнули (Вова лихо свистит), появился человек и погрёб к нам. Отлично! Поздоровались. Загрузились. Представились. Его зовут Алексей. Он лесник, работает на этом (там в глубине берега) кордоне. Вот уже второй день ждет нас.

Что-то Лёша сильно суетился, выронил весло, поскользнулся, свалился на дно лодки, и нас понесло в Байкал. Мотор не заводится, сколько и как не дергай. Хорошо, что поймали весло – догребли до берега. За шнур дотянули лодку до её стоянки. Паркуем и идем к его зимовью.

Классное хозяйство у Алексея. Зимовьё – что надо. Надворные постройки, типа, столик. Таганок. Все дела. Ночуем здесь. Переодеваемся (штаны промокли ещё на первом рукаве), вешаем к костру сушить наши тряпки, а сами в кроссовочках и трико ворожим у костра, готовя ужин и протирая уши доверчивому Алексею. Человека по глазам видно – сразу ясно поведется или нет на наши шуточки. Лёша был экспонат самый подходящий. К тому же, мы так устали втирать друг другу за эти дни, не видя ни кого, кроме моряков на «Святоше» (но им не вотрёшь, да и некогда было – ели), что Алёша был для нас просто подарок судьбы. И тут ребят понесло…

Первым делом Лёша раскрутился на тушенку, перловку и хлеб (против нашей заварки). Вообще, он парень оказался не жадный, словоохотливый (тоже не сахар одному торчать на кордоне сутками или неделями) и весёлый. Срубил он нас, когда, взяв спиннинг, пошел порыбачить. Понятно, что ждали мы его часа через два, сушились и готовили ужин. А он появился через двадцать минут с тремя уже чищеными ленками и воткнул их на рожны.

– Ты что, это поймал? – у нас удивлению не было предела.

– Да. Сегодня Ваш день – клюёт хорошо.

– Ты их уже даже почистил?

– Кинул раз пять – трёх зацепил. Хватит. Там в реке и почистил.

– Гонишь!

– Здесь всегда нормально клюет, – совершенно искренне ответил Леша.

Убрал. Чего и говорить – убрал. Зря. Это вызов – мы завелись.

Огромное количество хозяйской пищи кушали до полуночи. Потом растопили печь в доме, повесили сушить сырую одежду и ещё часа два донимали его расспросами.

30.06.92

Комариное утро, полное еды. Снова медведи. Кордон, встреча с Бородой. Медведь у метеостанции в Давше. Давша, общежитие, Александр Поткин. Ужин, тёплая радоновая ванна, чай с молоком

В 8.00. подъём. Прохладное комариное утро. Но солнышко светит, значит, будет всё о'кей. Одежда высохла, часы подведены, пора кушать и собираться.

Алексей вновь упылил рыбачить, вручив нам пакет пшена. Мы, по своей привычке, весь его и заварили. Через час, когда от килограмма пшена, рыбы, жаренной на рожне, сала, масла и черемши не осталось и следа, Алексей очень удивлялся нашему аппетиту. Он полагал, что заварим кашки грамм двести, но килограмм этой куриной пищи, растворившейся в наших утробах, для него было не постижимо. Как бы там ни было, Алексей дал нам полезные советы, как идти до Давши, что делать если заплутаем (стучать по стволам деревьев – крик не слышен в лесу, а стук разносится очень далеко), и ещё раз посоветовал остановиться в Давше у Шуры Поткина в общежитии у гаражей. Потом вынес из дома две банки тушенки, кусок масла, кулёк сечки и вручил нам на дорожку. Спасибо. Приятное пополнение. Может, когда встретимся!

Часа два шли прекрасной тропой по чудесному лесу греемые утренним солнцем и обдуваемые свежим морским ветром. Зимовьё. Зашли, конечно. Пошарились. Пусто. Повалялись на нарах. Отдохнули. Вову опять понесло про медвежатину. Чтобы успокоить медицинский персонал нашей экспедиционной группы, пришлось оставить в зимовье все куски медвежьего мяса. Может, и к лучшему – грех кушать медведя, бродя по медвежьим тропам.

Выходим из зимовья. Медведь стоит посреди тропы и с любопытством смотрит на нас. Что нам было делать? Мы тоже остановились, сжимая ружьё, но пока ещё не наставляя на медведя (чтобы не провоцировать косолапого). В крайнем случае, успеем заскочить в зимовьё. Оценив нас, медведь спокойно развернулся и двумя прыжками оказался на высоком обрыве, вдоль которого проходит тропа. И что? Если он так заскакивает вверх, то как же он спрыгивает с обрыва? Идти дальше? Постоим. Постояли. Потихоньку пошли. Прошли то место, куда ускакал медведь, потом прибавили шаг, но глаз уже не с обрыва, что слева, не с кустов, что справа, не спускали. Потом снова начали петь и кричать: «Михал Иваныч, дай тропу!» А тропа забита медвежьими следами и свежим дымящимся пометом. Нервы, как струны. Не расслабишься. Не полюбуешься красотой здешних мест. Идёшь, как Штирлиц, на всё озираешься. И что толку. Стоит. Опять стоит и смотрит. Наверняка вышел узнать, что там покойники идут орут. Сволочь – совсем не боится. Уставился, и всё тут! Медвежат вроде не видно – значить самец. Деревья вокруг тонкие, да и расстояние маленькое – не успеем заскочить на дерево. Тоже стоим. Нас двое – он один. Он сходит с тропы и не торопясь уходит в лес. Мы торопясь уходим вперед по тропе.

Пограничную реку Езовку (граница Баргузинского заповедника), если верить карте, можно пройти в брод или по мостику. В брод мы уже находились, пойдем по мосту. Сфотографировавшись специально с оружием у опознавательного позорного сооружения (визитная карточка заповедника), мы ступили на прекрасный, бревенчатый мост, внешне точь-в-точь, как в кино про индеецев «Золото Маккены» (Ох уж эти воспоминания детства). Чудный вид, чудный плёс, чудный прозрачный поток таёжной речушки. На той стороне реки заболоченная заводь. Два медведя, завидев нас, уходят в заросли травы. Здрасти! А нам как на ту сторону теперь идти? Но делать нечего, идем, рассудив так: если бы хотели напасть – мы бы их не увидели. Когда Миша нападет, мы узнаем по нестерпимой боли в позвоночнике или черепной коробке. Это успокаивает? Не очень. Но хоть это.

Первый кордон заповедника на реке Куркавка встретил нас в обеденное время добрым стариком лесничим, который угостил нас четырьмя копчеными омулями и половиной булки хлеба. Пристроившись под разлапистой сосной на берегу реки, мы ели рыбу, слушали рассказы старика о том, как он прямо из окна дома (дом в десяти метрах от нас), выхлестнув выстрелом стёкла, завалил медведя (примерно на этом месте, где мы кушаем). Мы угостили его крепким чай и стали ждать лодку, которая, как обещал старик, должна вот-вот за нами приехать и переправить на другой берег (он договорился, да и про нас здесь уже все знают).

Лодка промчалась мимо. Дед насторожился, но промолчал. Лишь через три часа лодка вернулась, и из неё вышел (кто бы вы думали?) Борода. Протягивая нам руку, как старым знакомым, он спросил:

– В Давшу сегодня едете?

– Ты что, блять, издеваешься? Мы тебя четыре часа ждем, а ты ещё издеваешься, – он конкретно достал. – Нам на тот берег нужно.

– А? Ну щас мы приедем – ждите. – Борода и два его попутчика о чем-то поговорив с дедом-лесником, отчалили от берега.

– Вот, козлы! – сказал Вова в след уходящей лодки. – Мы их столько ждём, чтобы они подъехали, спросили.

– Я вас сейчас перевезу, – вдруг сказал лесник. – Вон в ту лодку загружайтесь, а я сейчас, – дед зашел в дом и через минуту вышел с канистрой бензина.

Вот, чтобы мы делали без таких стариков? И чтобы мы сделали, попадись нам не на территории заповедника, бородатый ублюдок. Спасибо, папаша. За рыбу, за хлеб, за понимание, за время твоё и доброту.

Всю дорогу до Давши нас пожирали комары, мучила жажда (от копченой рыбы видимо) и выламывал ноги курумник. Тропа, небольшими кусками, давала передышку, но тропа была медвежья, а это напрягала. Местами, вместо утоптанной дорожки, попадались, веками вытоптанные сотнями поколений медведей, медвежьи следы – тропа зверя, когда каждый ставит лапу точно в след, прошедшего до него. Мы попробовали идти по ней, ставя ноги точно в медвежьи следы – не удобно, в коленях ноги выворачивает внутрь.

С мыса Немнянда, красивого, как моя бабуля в девичестве, открывался вид на поселок Давша – центральную усадьбу Баргузинского заповедника. Где-то здесь должна быть наша посылка, возможная ночевка у некого Саши Поткина и разборка с администрацией заповедника по поводу придурка Федорова. (Не забыть бы поблагодарить за «Ярославец») Судя по прогнозам, взятым из книги Брянского, здесь можно принять радоновую ванну, т. е. помыться в теплой воде. Ну, что ж – посмотрим.

Спалив остаток пленки на великолепные панорамы, перезаряжая на ходу фотоаппарат (я уже лихо наловчился это делать), мы вышли к метеостанции. Белый штакетник, белые ящички, флюгера и прочие прибамбасы (это всё мы уже ни раз видели – все метеостанции стандартны, похожи одна на другую) остались позади. Всё, считай мы уже в Давше. Уже видны люди в посёлке, слышен лай собак. В пяти метрах от нас, в лесочке у берега костровище, выложенное по периметру камнями – похоже любимое место местных жителей устраивать пикники, – а в костре копается мордой огромный черный медведь. От неожиданности мы остолбенели. Медведь спокойно поднимает голову, смотрит на нас, разворачивается и не спеша уходит в лес, все видом показывая нам, как мы его достали, дескать, откуда вы взялись? – пожрать не даете. Он был так близко, он был такой огромный и он так спокойно отреагировал на нас, что мы испугаться не успели. Более того, понимая, что мы ему не интересны, мы тоже совершенно спокойно подошли к тому месту, где он рылся в остатках чьей-то трапезы и измерили его след: шесть спичечных коробков в ширину и пять в длину. Вот это машина! И чёрный, как смоль. Через пять минут мы были в посёлке и к своему удивлению и ужасу обнаружили его следы на песчаных улицах. Вокруг дома, собаки, а следы пронизывают посёлок во всех направлениях. Позже нам пояснили, что это хозяин здешних мест, и что ночами он довольно свободно бродит по улицам посёлка. К нему давно привыкли и не трогают. И он никого не трогает. Собаки, правда, лают ночью. Забавно – ночью гулять не стоит.

На доме, где, по объяснениям Алексея, должен жить тот самый Шура Поткин, висела табличка «Общежитие № 4». Следовательно, есть ещё, как минимум три, но об этом поразмышляем завтра, а пока открываем дверь, входим и здороваемся с мужчиной в клетчатой рубашке, склонившимся с надфилем над столом.

– Здравствуйте! Вы Александр Поткин?

– Я.

– Нам Алексей – лесник с Кабаньего – посоветовал обратиться к Вам. Он сказал, что у Вас можно переночевать.

– Можно, – спокойно ответил Александр, отложил свои инструменты и добавил, – проходите.

Сваливая свои мешки на нары, которые нам предоставил хозяин, мы вертели головами, рассматривая внутреннее убранство этого, в сущности, барака с двухярусными нарами, человек на восемь – десять, надёжной печкой-каменкой и огромным обеденным столом. Но вовсе не это привлекало наше внимание. На стенах, над дверями и окнами, везде висели старинные шпаги, сабли, рапиры, мечи и боевые топоры, украшенные цветными камнями, чеканкой и, Бог знает, чем ещё, но всё это напоминало музей.

– Это чьё? – спросил я у Саши.

– Это я делаю – хобби.

– В смысле делаешь?

– Ну кустарю помаленьку. Как-то в журнале увидел меч из Эрмитажа, дай, думаю, сделаю такой же, и сделал.

– А что за камни? – я указал на инкрустацию рукояток.

– Да так, стекляшки всякие. Где что найду, куплю. Металл – сталь, железо, медь, латунь, ну всё такое. Я в отпуск уезжаю в Москву или Ленинград или города, где есть такие музеи, хожу, смотрю, покупаю проспекты и копирую. Один в один. По размерам, по камням, по отделке. Вроде, получается. Вот взялся перстни делать… – Саша кивнул в сторону проспекта «Государственные собрания произведений искусств в Дрездене: из истории музея „Грюнес Гевёльбе“, лежащем на стопке других многочисленных буклетов и журналов с иллюстрациями различных драгоценных музейных экспонатов.

– Откуда это? – я взял в руки проспект.

– По почте выписываю.

– Ну ты даешь! Классно. Можно посмотреть? – вопрос относился уже к Сашиным экспонатам.

– Смотрите.

Мы с Вовой стали вертеть в руках все, какие возможно предметы. Мечи мы пробовали на вес, удобность залегания в руке и прочность. Саблями просто махали. А рапиры скрестили. Ножи, само собой, сравнивали с нашими охотничьими – самым дорогим из наших вещей. Всё было просто блеск. Камни не вываливались, чеканка и резьба – отменная и профессиональная, металл подобран и спаян как надо. На сколько мы могли судить – тонкая работа. Молодец Шура!

А Шура тем временем уже накрыл на стол. Гречневая каша, молоко, конфеты, пряники и многое другое. Мы достали Лёхину тушенку, заправили кашу, достали нашу индийскую заварку и накипятили полный чайник чая. Сели ужинать. Саша рассказывал про свою жизнь, про жизнь в Давше. Про хобби и работу. Мы рассматривали стены и проспекты и уплетали за обе щеки, особенно сладкое. Плотно перекусив (нормальным людям всего, что мы съели за раз хватило бы дня на три), собрали все свои грязные вещи (Александр выделил стиральный порошок и банное мыло) и отправились мыться и стираться на горячий источник.

Дом, в котором располагался собственно источник, одиноко стоял на берегу и даже в темноте пройти мимо него было не возможно, а ещё только смеркалось, поэтому минут через пять мы были уже внутри его. Внутренняя отделка нами квалифицировалась, как стиль ЗК (соприкоснувшись с музейными экспонатами, мы теперь четко разбирались в стилях и направлениях, надо полагать). В предбаннике или, если угодно, в прихожей стояли ведра и тазы. Местные жители давно используют халявскую горячую воду в прачечных целях (говорят, даже некоторые дома отапливаются незамерзающей лечебной водой), мы тоже замочили на тряпье и отправились в ванную комнату. Две чугунные ванны стояли вдоль противоположных стен, из которых торчали перегнутые пластиковые шланги. Стоило шланги отцепить и выправить, как хлынула вода Температура воды – то что надо – градусов сорок, т. е. оптимальная для принятия ванн. Заткнув носками сливные отверстия, мы вальяжно развалились, наслаждаясь чудодейственной водой. Зашибись! Давненько мы вот так не валялись в ваннах. Нам, городским жителям, хлеба не давай, дай в ванне полежать (ну, насчёт хлеба я пошутил).

В общежитие вернулись чистые, с пакетами постиранной одежды и немного шаловливым настроением – или от радона или от предстоящего ужина.

Перед сном плотно обожрались. Отпились чаем с молоком. Вспомнили, что сегодня пятидесятый день пути. И, как младенцы, уснули.

10 ЭТАП

«Медвежата не умеют лаять»

п. Давша – р. Таркулик – р. Шумилиха – р. Б. Чивыркуй – д. Катунь

(01.07.92–04.07.92)

01.07.92

Отметка в управлении заповедника. Троицкий. Музей, буфет, посылка, книги, магазин. Прощание с Поткиным. Медведица с медвежатами – мы на сосне. Надёжное зимовьё – защита от хозяина тайги

Здравствуй Июль! Первое число, что ты нам сегодня преподнесешь. Говорят, как начнешь Новый Год, так его и проведешь. Вполне может быть, что это относится и к Новому Месяцу. Почему бы нет? Тоже временной отрезок. Посмотрим, что месяц грядущий нам готовит. Начало, пока, многообещающее. Саша, уходя на работу, оставил нам на столе не скромный завтрак – значит сыты. Одежа высохла – значит чисты. Что-то будет на почте? Будет! – я уверен.

Первое, что утром необходимо сделать – отметится в конторе заповедника. Идем в контору. К сожалению, директор в командировке. Его обязанности исполняет главный лесничий заповедника А.А. Троицкий. А.А. нас уже ждал. Выслушал наши жалобы на Федорова, на бороду, на голод, на реку, на медведей. Посочувствовал нам. Сам рассказал пару забавных историй о своём начальнике. Пригласил посетить музей природы (билеты нам пришлось покупать). После посещения, поставил свой автограф и печать заповедника на буклетах, которые мы купили в музее на память. В знак примирения, А.А. выписал нам наряд-заказ на приобретение продуктов в специализированном буфете заповедника. У нас ещё оставались кой-какие деньги, мы с удовольствием готовы были их потратить на дефицитные продукты питания.

Буфетчица, рассмотрев подпись Троицкого, долго что-то складывала и вычитала на счетах, вспоминала и заглядывала в кладовку, думала, глядя в потолок, и наконец произнесла:

– У вас здесь по продуктам можно получить: макарон два кило, сахар – грамм восемьсот отпущу, тушенки на четыре банки, масло дам шестьсот грамм, и кило пшена есть. Брать будете? – она всё это произнесла в привычном для себя темпе, и мы не хрена не успели запомнить, но, даже из услышанного, становилось ясно, что денег не хватит (жаль, но от масла придется отказаться).

– И сколько это всё стоит? – прежде, чем отказаться, я решил прикинуть сколько это тянет по деньгам.

– Щас посчитаем, – ответила буфетчица, взяла счеты, застучала костяшками, периодически делая шариковой ручкой секретные пометки на наряд– заказе.

– Денег не хватит, – сказал я Володе, пока толстушка прикидывала на сколько нас нагреть.

– Я понял, – Вова рассматривал ценники.

– Всего, на восемь рублей восемьдесят восемь копеек. – громко произнесла тётя.

– На сколько! – после паузы, хором переспросили мы.

– На во-семь рублей во-семь-де-сят во-семь копеек, – четко выговаривая слова, повторила маманя – ей нравилось, что её переспрашивают. И, специально для нас – непонятливых пояснила, – Вам «наряд» поэтому и выписали, что продукты прошлого завоза, используем для экстренных нужд. Цены завоза. У вас по продуктам – на двоих на три дня. Из крупы есть только пшено. Берёте?

– Конечно берем! А ещё что-нибудь купить можно? – я проверял тётку. Чувствовалось, что за такие цены, она нам выдала продуктов раз в пять меньше положенного, остальное прикупит себе домой. Но как проверишь?

– Можно, но вот по этим ценам, – она указала на ценники.

Оплатив 8-88 за заказ, и ещё 65 за килограмм сахара, и ещё 109 за три килограмма пшена (109 на 3 не делится – лучшее доказательство того, что жирная нас клеит), мы счастливые отправились на почту, обсуждая по дороге произошедшее. Мы славно затоварились и ещё деньги остались – с почты надо зайти в магазин. Получив посылку, мы, конечно, зашли в магазин и ещё кой чего прикупили, умножив свой продуктовый склад. Последнее время нас очень волновала тема питания. Почему-то казалось, что продукты могут разом исчезнуть. Это, скорее всего, остаточные явления голодовки на Шегнанде. Даже по дневниковым записям легко заметить, с какой точностью записывается каждый грамм еды. Радует одно то, что в дневнике есть и такие записи тех дней: «купили книгу», «отправили посылку с книгами», значит, мы думали гораздо о большем, чем еде. При ограниченном количестве денег, мы всё же умудрялись покупать книги, отправлять их. И в этом вопросе споров никогда не было. Книги есть книги! Хотя, конечно, жрать постоянно хотелось. Особенно сладкого и жирного. Этот пакетик супчика через пятнадцать минут ходьбы уже не помогает – начинает сосать. Омуля хватает на час – и снова голод. Жирный кусок мяса или банка тушенки – протянешь до обеда. А сахара просто всегда хочется. Он нужен на каждый шаг пути. Сахар, это энергетический источник организма, но где взять этот самый сахар? Магазины в тот год были более чем пусты (продукты могут подвести, а есть ли у тебя талон или ветеранская книжечка?). Боязнь, чего-то не купить, не договориться, не получить, и, как следствие, остаться ни с чем, постоянно гонит нас на поиски еды. Сказать по правде, мы конечно оборзели: всех материм, ругаем, всем не довольны, словно кто-то обязан нас перевозить, кормить, помогать. Кто-то гнал нас в это путешествие. Ну, не получили посылку в Томпе, не смогли, слабаки, сами преодолеть Шегнанду – так радуйтесь, что вообще, хоть кто-то чем-то помогает. Покорители, твою мать! Слюнтяи, нытики и попрошайки. Оплатили заповедник и не получили желаемых услуг? Да это же тоже испытание. Стисните зубы и вперед! Сегодня рюкзаки под завязку – хватит скулить, продолжайте!

Пообедав, оставив Саше полкило печенья и благодарственное письмо, мы двинулись в путь. Проходя мимо конторы, встретили Александра и лично выразили ему свою признательность, сообщив, что оставили дверь открытой – не нашли ключи.

– А я её никогда не закрываю, – ответил Саша.

– А у тебя там на тумбочки банка с деньгами. – Мы видели полную трехлитровую стеклянную банку, наполненную бумажными деньгами в крупных купюрах.

– А это я деньги в банке храню. – Шура, как всегда, был оригинален. – Кто возьмет? Был тут у нас один – украл. Догнали на лодках. Куда он денется?

– Понятно. Ладно, Саша, спасибо тебе за всё. Мы пойдем.

– Давайте. Осторожнее только. Там на мысу медведица с двумя медвежатами. По берегу не идите – она каждый день с ними у воды. Мужики приехали, говорят, опять её сегодня там видели. Идите по тропе – проскочите.

– Обрадовал.

– Я серьезно. Осторожней.

Через час мы уже сидели на сосне, а медведица бегала под деревом, ворчала и пыталась отогнать своих любопытных малышей в чащу. Вначале, мы шли осторожно и озираясь. Потом внимание притупилось и Вова, как обычно, чуть ушел вперед. Через минуты, он мчался по тропе с дикими глазами, а за ним лениво шла медведица. Сбросив мешки, мы ломанулись на дерево. Первым полез Вова (помню, мы даже спорили, кто первый). Нужно было всё делать очень быстро – мы и делали. Но сразу не повезло – метров с двух, сломав ветку, Вова рухнул на землю, но соскочил и тут же залетел на сосну вновь. Как я успел последовать за ним – я не помню. Но когда медведица увела своих медвежат (а она, зараза, ещё три раза возвращалась из леса, проверяя, сидим мы или нет), у меня в руках оказалось заряженное взведенное ружье, с которым залезть на сосну в принципе невозможно. Более того, спустившись, мы обнаружили в сантиметре от места Вовиного падения, подрубленные наискосок сосёнки. Торчащие сантиметров на пятнадцать из земли, сухие острые столбики, проткнули бы Вову насквозь, свались он на них. Вова же, чудо, умудрился рухнуть в аккурат между ними, в самое пустое место – специально так не спрыгнешь. Вот уж, во истину, повезло. Быстренько собрав пожитки, мы свалили с опасного мыса.

Наша сегодняшняя цель – зимовьё на реке Таркулик. Ночуем в нем. Троицкий сказал, что там под мостом мы найдем удочку с мушками – можно запросто наловить ленков. (помню, помню на Кабаньем). Однако, спокойно до зимовья дойти не удалось. Тропа по заповеднику прекрасная, набитая, снабжена полевой связью, (провода проброшены высоко в кронах сосен, а к стволам прибиты розетки для телефона), нет завалов и ям. Но этой тропой так же с удовольствие пользуются и медведи – они хозяева в тайге. Так вот, один такой хозяин не свернул с тропы, а стал ворчать и пошёл на нас. Мы свернули с тропы в сторону Байкала. Через прибрежное болото, пулей выскочили на открытое пространство (метров сорок обзор) и, с ружьем наперевес, поспешили по камням к зимовью. Медведь, к счастью, за нами не вышел, но и мы больше на тропу не пошли – ничего, что не удобно идти по камням, зато видно далеко – не нарвёшься.

Про тяжесть мешков вспомнили лишь у зимовья, когда снимали, присев на землю, чтобы лямки не порвать. Прошли сегодня не много, но зато как! Всё, готовим ужин и отдыхаем. К чертям рыбалку, наслаждаемся видами и ложимся пораньше спать, плотно закрыв дверь – говорят, медведи запросто приходят к зимовью.

Белка весь вечер прыгала по крыше и мотала круги по стенам дома – у неё на чердаке гнездо. Всю ночь она не давала спать, растревоженная дымом печки и нашими голосами. Возилась на чердаке, свистела, топала, как слон. Белка – не медведь, пусть балует. Спим.

02.07.92

Егерь с Кудалды. Опять медведица, медвежата и, к счастью, кедр. Долгожданная лодка, ленки под кормой. Последний кордон. Переправа через Шумилиху. Корабль и зимовьё

Мы уже позавтракали и собрались в путь, как вдруг к берегу причалила лодка. Вова срочно спрятал ружьё (не гоже по заповеднику с оружием ходить), а я пошёл отрекомендоваться. Оказалось, что это работник заповедника. Живет он на последнем кордоне на реке Кудалды. О нас ему сообщили. Более того, специально для нас он оставил лодку на берегу Сосновки. Договорились встретится вечером на его кордоне.

Путь по заповедной тропе продолжался под песни, свист и стук палок о деревья. Всё бы ничего, но тропа неожиданно сбежала в заросли ольхи, где абсолютно нет больших деревьев – единственной надежды на спасение. Слева, вдоль тропы, поднимался крутой уступ, а справа, между нами и Байкалом, тянулось болото. Кое где попадались старые сухие лиственницы, но они либо торчали из болота, либо были настолько ненадежны, что в средства спасения не годились. Вот на таком-то участке тропы и довелось попасть в переделку.

По сухому стволу лиственницы, торчащей из болота метрах в десяти справа от нас, кто-то лазил.

– Белка, – сказал я Володе, указывая на ствол.

– Какая белка? Медвежонок! – Вова насторожился.

– Да, ну! – белка, – я был уверен, что прав.

– Да, смотри ты лучше. Вон, – Вова указал пальцем направление.

И действительно, совсем ещё маленький, черный медвежонок карабкался по стволу. Вдруг, слева на склоне, тоже на дереве раздалось ворчание второго медвежонка. Тот спускался с дерева. Выходило, мы оказались между медвежатами. Где-то рядом должна быть их мать, становилось очень опасно. Из болота, немного позади нас, раздался голос мамаши. Видимо она услышала наши голоса и уже спешила на помощь потомству. Ветки трещали всё ближе и ближе. И, О! Чудо! Рядом с нами стоял огромный кедр, толстые ветви которого росли почти от земли. Долго не размышляя, моментально скинув мешки, мы влетели на дерево, прихватив ружьё.

– Будет рвать мешки – бьём – сказал мне Вова уже на стволе.

– Конечно, – согласился я. Если порвет мешки – нам труба.

Медведица выскочила из кустов точно под нашим кедром. Видимо она не поняла, что мы уже на дереве и рассчитывала напасть внезапно, слыша голоса, но обломилась – мы уже на верху. Эта огромная черная косматая зверюга, металась под нами, ворча и фыркая. На её спине узлами двигались мышцы – зрелище неприятное, когда понимаешь, что может случиться, попади только к ней в лапы. Медвежата сбежались на её зов, и она повела их вверх по склону подальше от нас. Потерявшись из виду за обрывом, она ещё подавала голос, предупреждая нас, что спускаться ещё рано. Потом вернулась на обрыв, глянула на нас, фыркнула и ушла. Точь-в-точь, как та, что гоняла нас у Давши. Мы знали, что она ещё вернется, поэтому продолжали сидеть на дереве. И оказались правы – она вернулась. Постояв, пофыркав, медведица медленно стала уходить, показывая всем видом, что концерт окончен. Мы ей не поверили и минут десять проболтались на ветвях кедра. Потом медленно и осторожно спустились и рванули на берег – зарекались же по тропе не ходить.

До Сосновки шли только берегом. Красивые места: берег, Море, ручьи, болота, но всё утоптано медвежьими следами. Приятного мало – вечное ожидание встречи. Но вот долгожданная лодка, мы в ней, а она вдали от опасного берега – можно расслабиться и полюбоваться подводным миром прозрачных мелких вод. Под лодкой мечутся ленки и хариусы. Таймень застыл в яме. Наше появление и даже стук весел и шеста о лодку никого не беспокоит. Нас вообще не замечают – каждый занят своим делом, ноль внимания. Мы не опасны, и рыба это чувствует, дразня нас танцами на мелководье. Любуясь живыми картинками сказочных морских сюжетов, проходим три рукава реки. Вытаскиваем лодку на берег недалеко от кордона. Нас встречает громкоголосая собачонка и рыжеволосая женщина – хозяйка кордона. Пригласив нас в дом, напоив чаем, она связывается с Давшой, сообщает, что у нас всё в порядке, что мы благополучно вышли на её кордон. После, объясняет нам, что следующую реку мы сами не перейдем и предлагает дождаться её мужа, который не известно когда приедет, но зато переправит нас через реку. Разрешает нам сварить обед на дворе (от печки мы отказались – долго) и уходит по своим хозяйственным делам, пожелав нам счастливого пути, если мы переправимся через реку самостоятельно, или приятной экскурсии, если мы вернёмся назад.

Пообедав, мы сходили в разведку к реке. В принципе переправиться можно, но надо ли лезть в воду, когда на горизонте появилась хозяйская лодка. Мы вернулись на кордон.

Баргузинский заповедник когда-то начинался с этого места. Центральная усадьба долгие годы находилась здесь, пока не перенесли её в Давшу. Памятные доски и камни говорят о многих ученых и исследователях, посетивших эти места. Мы с Вовой тоже приглядели пару пустых мест для наших фамилий. Нужно же чем-то себя развлекать.

Хозяин (тот парень, что оставил нам лодку у Сосновки – его имя я, к сожалению, забыл) быстренько накрыл на стол и усадил нас обедать. Мы вроде перекусили с час назад, но от обеда не отказались. От водки отказались. Отказались от бани и ночевки – решили сегодня продолжать путь – много времени потеряно. Поговорили о том, о сём, рассказали о себе, о маршруте, о людях, которые нам помогали и не помогали. Напились чаю, наелись рыбы и отправились укладывать вещи в моторку. Хозяин не хотел нас отпускать, видимо по этому перевез нас и через Кудалды и через Шумилиху. Спрыгнув на берег, мы поблагодарили, попрощались, услышали в ответ пожелания удачи и отправились через прижимы и осыпи на юг к Б.Черемшанной. Вот и заповедник позади. Следов медведя резко поубавилось – видимо здесь не стесняются его гонять, не как в заповеднике, где он обнаглел и человека не боится. Это радует и успокаивает, хотя, конечно, и здесь нарваться на медведя – плёвое дело. Зато здесь свободно можно применить оружие в случае нападения.

У берега на боку лежал старый корабль. Сразу за ним белело свежее зимовье, окна которого были затянуты двойным слоем плёнки. Грязь и мусор внутри – привычное дело. Вычистив всё, что было возможно, решаем остаться здесь до завтра. Подготовимся к следующему броску до Усть-Баргузина. Вычитаем по книге, определимся по карте, прикинем продукты и силы, зашьем и постираем одежду и снаряжение, рассмотрим в бинокль Святой Нос и прибрежные прижимы, короче, подготовимся к новым испытаниям. А вечерок проведем в мечтах, в любовании закатом и в воспоминаниях, как на том берегу мы бродили месяц назад. Может, поругаемся из-за чашки чая, может, вытащим клеща из моей ключицы, может что-нибудь съедим. Проведем, мал-по-малу, вечерок, а завтра продолжим приключения. Важно, что медвежий угол позади.

03.07.92

Дорога к Б. Черемшаной. Опыт прохождения рек. Прижимы загнали в Байкал. Я завис над обрывом. Звериные тропы. Малая Черемшаная. Спортлагерь АНХК и кордон. Объезд прижимов. Последняя ссора

Всю ночь шумел Байкал, стуча по железу старого корабля. Утром белки стали носиться по крыше – не дали спать. Вставать пришлось рано, часов в шесть (часы врут – точного времени не определишь).

Дорога до Большой Черемшаной приличная, тропа широкая и набитая. Ближе к полудню солнце стало припекать, но голубое небо, белые чайки и старина Байкал радовали глаз, облегчая путь. В сущности, мы уже так адаптировались к жизни в лесу и каждодневным многокилометровым переходам, что проскочить (именно, проскочить, а не пройти) 10–15 километров, для нас не представляло особого труда. Ни одного лишнего грамма жира, давно определенный такт ходьбы и дыхалка, тысячекратно умноженная чистейшим байкальским озоном, нам позволяла проходить в день по сорок километров. Конечно, когда двигаешься, испытываешь и усталость и тяжесть, но десятиминутный отдых практически полностью восстанавливал наши силы.

Большая Черемшаная довольно широкая и быстрая река. Но нам повезло – последние дни дождей не было, и вода в реке была относительно спокойная. Согласно карте, на том берегу реки располагался кордон забайкальского природно-национального парка, значить там есть люди, есть лодка, можно переправиться без особого труда. Но, сколько бы мы не кричали через реку в сторону кордона, ни кто не выходил. Пришлось штурмовать реку вброд.

Используя имеющейся опыт преодоления Шегнанды, мы первым делом, свободный конец привязали к дереву, срубили шесты и переправлялись поодиночке, страхуя друг друга. Опыт – великое дело, легко преодолев основное русло, перекаты прошли просто, как по бульвару. Вышли к четырем домам кордона и удивились тому, что такое хозяйство заброшенно и пусто. Разруха и грязь – жалкое зрелище, даже в лесу. Жаль, что такие места пропадают, разворовываются и горят.

Приготовив обед, обсохнув после переправы, не теряя времени, двинулись к Малой Черемшаной. Там должно быть зимовьё, если карта нам не врет.

Прижимы загнали нас в Байкал. Если первый и второй мы прошли довольно быстро, то третий нам преподал урок. Прозрачная вода озера обманчива. Кажется, что мелко, но стоит шагнуть и ты уже по грудь в воде. Волны прибивают тебя к скале и тут же оттягивают в море – не успеешь схватиться за уступ – не поможет умение плавать – следующий шаг в сторону Байкала может унести тебя на глубину в несколько метров. Твой рюкзак, наполненные водой сапоги и отяжелевшая телогрейка не дадут тепе плыть – ты покойник. Поэтому, цепляйся за уступы, как муха за потолок и в следующий раз в воду не лезь – обойди прижим по верху. Поэтому в воду мы больше не полезли. Полезли вверх. Мокрая одежда, мешки, сапоги. Над обрывом я завис в мертвой точке. Всё – замер. Любое движение – и я сорвался. Совершенно спокойно (так и надо в таких случаях) я говорю Вове, который поднялся чуть выше меня: «Вова, я завис». Моментально оценив ситуацию, Вова подает мне ветку. Этот единственный рывок достаточен, чтобы продолжить путь по скале. Мы наверху, над прижимами, над скалами.

По звериной тропе, через бурелом, над обрывом долго продираемся в сторону малой Черемшаной. Времени в пути потеряно много, но реки все нет и нет. А мы всё выше и выше поднимаемся над Байкалом. Тропа, вдруг, резко упирается в скалистый обрыв. Подойдя к краю скалы, мы увидели внизу реку и жилые дома на той стороне. Слава Богу, дошли. Осталось как-то спуститься с этой чёртовой скалы и переправиться через реку, и мы на кордоне.

Больше боялись – спустились легко. У берега нас уже ждала лодка – пока спускались нас заметил егерь и подплыл к нам. Перевез нас в лагерь (а это был именно спортивный лагерь ангарского нефтехимического комбината и кордон одновременно), пригласил к себе в дом, накормил ухой, пловом и напоил сладким чаем. Мы, как законопослушные граждане, заплатили, согласно тарифа, сорок рублей за посещение Нац. парка и уселись отдыхать на берегу. Егерь, оказывается, раньше был капитаном теплохода «Комсомолец». На этом теплоходе, из спортивного лагеря «Политехник» мы с Вовой добирались до бухты Бабушка, туда, где находится каньон «Дель Оро». Жизнь – странная штука, знать бы нам тогда, что капитан будет кормить нас ухой, даст в дорогу три копченых хариуса и переправит через прижимы к зимовью, намного облегчив наш путь. Прижимы, шутка сказать, не проходимые. Без альпинистского снаряжения на них делать нечего. Старик понимал это и, долго боровшись с проблемой нехватки горючего, всё же перевез нас к зимовью. Проплывая мимо них, мы осознали, что егерь фактически спасал нас. Его знание местности, в этом случае, очень помогло нам. Пока переправлялись, дед рассказал нам любопытную историю о медведях.

*** Жила в Малой Черемшаной одна семья. Держала хозяйство, корову, огород. Мужик, жена и двое ребятишек. И жил по соседству медведь – хозяин этих мест. Ни мужик медведя, ни медведь мужика не трогали – жили мирно и много лет. Но вот однажды, показалось мужику, что медведь начал огород топтать, рвать и выдирать корнеплоды. Может, так оно и было, может год был неурожайный, но ясно одно – поставил мужик капкан на медведя, а тот в капкан залез. И выбраться не смог – лапу себе отгрыз. С тех пор стал медведь мужика скрадывать. То у огорода нападет, то в лесу, одним словом, заломал мужика прямо в ограде и давай на жену с детьми охотится. Те из дому не выходят, боятся. Хорошо приехали егеря. Жена рассказала про медведя. А уже зима, тот трёхлапый, жиру не накопил, в лежку не лёг – шатун. Все готов убить, а следы трёхлапые. Выследили его охотники и убили. Мораль: не ставь капканы соседу в колодец – убьет.

Очень поучительная история. Мы вышли на берег у старого сарая, типа, дом рыбака. Дед уплыл, получив свою порцию благодарности и пожеланий, а мы остались убираться и чистить дом, готовясь к ночлегу. Уже порядком стемнело, и Вова, закрывая хлипкую дверь, вывернул её с петель. Тут уже сорвался я, наорал на Вову и в ответ получил отпор. Ну, какого хера, ломать дверь, когда вокруг бродят медведи?

– Я, что, специально? – орал на меня Вова.

– Ты, конь здоровый, силы рассчитывай! Хули ты рвёшь дверь, видишь же, что она на соплях – орал в ответ я.

– Ты, блядь, сам закрывай, если не нравится…

И так далее, пока не запыхались орать. Потом разбрелись по берегу, но вернулись оба с дровами, типа, по дрова ходили. Разожгли костер, сварили ужин, молча покушали, забаррикадировали дверь железной кроватью и завалились спать. Утром разберемся.

04.07.92

Неудачная попытка пройти прижимы. Звериная тропа. Дождь, холодный дождь. Чивыркуй – кадры из фильма «Сталкер». Егерь Лёша, туристы из Улан-Удэ. Встреча с Бурмейстером. Переправа в Курбулик. Поход в Катунь. Домик-ночлежка, больной старик, наш доктор. Ночёвка на полу

С утра погода, как и наше настроение, не предвещала ничего хорошего. И если с настроением мы довольно быстро справились, извинившись за вчерашнее, то с погодой так просто не разберешься.

С ходу прижимы взять не удалось. Слишком большая волна прибивала к скале и тут же оттягивала в Байкал с удвоенной силой. Рисковать не было смысла, пришлось лезть в горы и идти над прижимами по звериным тропам. Звериная тропа отличается от тропы, проложенной человеком тем, что, во-первых: перегораживающие путь деревья, расположены так, что перешагнуть через них не возможно – высоко, а пройти под завалом не удобно – слишком низко; во-вторых: она гораздо ужи и утоптана именно звериными следами, чаще всего козьими или изюбря, но не редок и медвежий след; и, в-третьих: это самый оптимальный путь перемещения по тайге – зверь выбирает наикратчайшую дорогу и наименее опасную, если говорить о высотных тропах, проходящих по скалам. Зверь, он как человек, в бурелом не полезет, а будет идти самым простым и легким путем, именно по этому не редкость встретить на ночных дорогах различных зверей, от зайца до медведя. В нашем случае самый оптимальный вариант передвижения был звериная тропа. Пришлось, конечно, попыхтеть, преодолевая завалы и упавшие стволы, но зато точно знали, что прижимы обойдем с наименьшим риском. Одно было плохо – дождь. Дождь вымочил нас до костей. Холодный, крупный дождь и потоки воды с задетых ветвей заставили нас переодеться прямо на скале. Обычно мы сохраняем сухую одежду и двигаемся, даже мокрые, сколько возможно – до жилья или зимовья. Но в этот раз мы так замерзли и внутренние тепловые резервы нас уже перестали отогревать, даже при передвижении вверх, зуб на зуб не попадал и озноб охватил всё тело. Решили остановиться и переодеться прямо на вершине скалы. Не очень приятное дело мокрым лезть в сухую одежду на скале под завывание ветра и в брызгах дождя, и вновь её мочить. Но лучше уж так, чем подхватить простуду или воспаление. И мы переоделись.

По закону подлости, минут через двадцать, найдя на высоте тропу, уже проложенную человеком, мы вышли в посёлок Чивыркуй.

Совсем недавно в Чивыркуе шли работы по искусственному разведению омуля. Как говорят местные жители, здесь доили омуль. Кто-то из умных советских ученых предложил перегородить реку Большой Чивыркуй электрической сетью. Омуль, ежегодно шедший на нерест в верховья этой реки, попадал под электрический разряд и самки метали икру от этой малоприятной процедуры в специально отведенных отстойниках и искусственных ответвлениях русла. Считалось, что так больше сохраниться икринок, чем в природных условиях. Вылупившиеся головастики отпускались в воды Байкала, и всем казалось, что рыбы будет в десять, а может в сто раз больше – икра же сохранилась в гораздо большем количестве и головастиков, соответственно, вылупилось в сотню раз больше. Но «искусственные» головастики даже внешне отличаются от тех, что вылупились и развиваются естественным путем. Они гораздо менее приспособлены к выживанию, и, как выяснилось позже, игра не стоила свеч – завод закрыли. Теперь это унылое пространство на берегу Байкала напоминало декорации к фильму «Сталкер»: брошенные ржавеющие огромные железные механизмы, шестерни, трубы и решетки, пустующие дома и бараки, «мертвые» помещения и дороги, многоэтажные дома с выбитыми окнами и без дверей, продуваемые ветром и с облезшей штукатуркой. Короче, вид довольно удручающий. И во всей этой разрухе яркое пятно – цветники на нескольких окнах в каменном доме. Городские цветы, абсолютно не вписывающиеся в унылый мокрый лесной пейзаж, однозначно говорили, кто там живет. А бегающие тут же собаки – смесь колли с лайками – подтвердили наши догадки: Бурмейстер. Только он, с его экзотическим взглядом на жизнь, мог разводить здесь цветы и притащить сюда колли. Пошли к нему. Однако дома самого хозяина не оказалось. Его супруга посоветовала нам обратиться к егерю Лёше, который жил в двухквартирном деревянном доме в лесу под горой.

Лёша принял нас совершенно спокойно, выделил домик, в котором уже находилось два промокших, как и мы, туриста, позволил разжечь печь, используя дрова из его поленницы. Пока мы переодевались и разжигали печь, чтобы обсушиться и сварить обед, познакомились с ребятами. Владимир Корельский – профессиональный турист-проводник из Улан-Удэ, чуть постарше нас и брат его жены шестнадцатилетний Игорь, пришли сюда через перевал из Баргузина. Им просто нечего было делать в отпуске и они решили побродить по перевалу, собрать золотой корень – лечебный продукт, наподобие корня жень-шеня. Судя по одежде, они довольно легкомысленно отнеслись к перевалу. Запасов еды у них тоже не было. Говорят, что шли налегке, питались черемшой и цветами багульника. Рискованное мероприятие бродить по перевалу в городской одежде без еды и оружия, но кого только не встретишь в байкальской тайге.

Мы почти обсохли и сварили обед, когда в бухту зашел «Ярославец».

– Бурмейстер приехал. – Сказал егерь Лёша. – Кто его видеть хотел?

– Я сейчас, – сказал я Вове и пошёл к кораблю.

По трапу спускалась весёлая пьяненькая компания. Бурмейстера узнать было не сложно – статная фигура, уверенные распоряжения и много народу вокруг. Я подошёл, представился, передал приветы и записки от всех, кто нам о нём говорил и хотел было узнать о возможной переправе через реку. Бурмейстер, как-то не очень обрадовался всем моим приветам – ему было наплевать на все эти приветы, а может он не понял, что мне надо и чего я пристал. Окружавшая его компания, тащила его куда-то, осыпала вопросами и предложениями и единственное, что он успел мне сказать это то, что через Чивыркуйские болота мы не пройдем – высокая вода после дождей, тропа через болота не проведет. И на том спасибо. Я не стал навязываться и удалился к себе в домик «обрадовать» Вову неприятным сообщением.

Через двадцать минут, когда каша была готова, в домик вбежал турист Володя и сообщил, что «Ярославец» уходит в Курбулик. Он договорился, чтобы нас взяли. Это был лучший вариант – не бродить по болотам и побывать на Святом Носе. Соскочив с мест, мы похватали наши мокрые шмотки, котелок с горячей кашей и бросились на берег, позабыв две драгоценных булки хлеба. Корабль уже отчаливал, но нас таки подобрал. Успели.

Мокрые, но довольные мы вчетвером доедали нашу пшенную кашу на корабле, любовались островами Чивыркуйского залива и дождь нам был не почём. Вова жег пленку, снимая ландшафты. Давненько я его таким бодреньким не видел.

В десять вечера мы прибыли в Курбулик. Поблагодарив команду корабля, мы отправились к знакомым Володи-туриста. Здесь у них турбаза. Ночлег должен был быть тёплым. Но на базе висел огромный замок – никого и когда будут не известно. Оставалось одно, идти ещё шесть километров в соседнюю деревню Катунь к родственникам Володи-туриста. Игорёша заныл, что устал и хныкал всю дорогу до деревни. Его хотелось убить, так как сами тоже порядком устали, но мы ограничивались только матами и чморением подростка. Успокоился Игорь только тогда, когда их родственники выделили нам зимовьё и выделили нам рыбы и картошки. В зимовье на грязной кровати валялся больной старик. Его вид говорил, что он недели полторы как должен был представиться, но проклятый похмельный синдром не дает ему это сделать до срока. Вова взялся его лечить и вылечил. Старик Иннокентий отошёл, заговорил с Володей, плохо понимая, кто мы и что тут делаем, но, впрочем, ему было на всё до лампочки. Нам тоже. Мы кушали картошку в мундирах, ели соленый омуль, трепались с родственниками наших случайных попутчиков и сушили свои телогрейки. Спать завалились поздно, укутавшись в спальники на полу.

11 ЭТАП

«Ракетница, заряженная рыбой»

д. Катунь – п. Усть-Баргузин – м. Крестовый – Старый сарай – м. Толстый

(05.07.92–11.07.92)

05.07.92

Больная рыба. Корабельные сосны на полуострове Святой Нос – лето началось. Обед в компании студенток. Дорога по песчаной дюне. Переправа на последнем пароме. Дом рыбака нам не подошёл. Переговорный пункт, гостиница, вечерний чай

Утром Иван Мелентиевич Шелковников – хозяин, приютивший нас, достал сети. Огромные окуни, многие из которых, имели на боку огромные гниющие язвы не радовали нас своим внешним видом. Но уха уже варилась, а отказываться от угощения, выказывая свое не уважение к хозяину, не хотелось – пришлось есть. Кушали прямо на берегу у костра, разговаривая о жизни и отогреваясь на утреннем жарком солнце.

Примерно через час, наобещав Ивану выслать батарейки к фонарю и чай, а Иннокентию анальгин, попрощавшись с бедолагами-туристами, мы отправились в путь – если повезет, успеем на паромную переправу в Усть-Баргузин. Но для этого нужно пройти километров шестьдесят, что вполне возможно по проезжей трассе.

За огородом начиналась тропа к заброшенной, но стильной деревне Монахово, когда-то обособленному поселению монахов, промышлявших рыболовством и скотоводством. За Монахово тропа выводили на проезжую грунтовую дорогу, по которой и лежал наш путь до Усть-Баргузина. Великолепные, как говорится, корабельные сосны, яркое солнце, лесные цветы и сухая дорога, вернули нам ощущение лета. Пожалуй, лишь с этой дороги для нас началось лето 92 года. До этого, северная сырость и озноб, голод и безлюдье, непроходимые скалы и дикие звери совершенно отрешили нас от понятия «лето». Сегодня мы даже встретили трех туристов и поняли, что мы не одни на этой кругобайкальской тропе.

Огромный журавль важно ходил по болоту и орал. Самочка, его подружка, семенила рядом. Он, такой красивый и гордый, с хохолком на голове, производил странные громкие звуки, которые мы приняли вначале за лай козла. Но, присмотревшись в бинокль, увидели это чудесное создание природы. В жизни так часто бывает: у того, кто красивый, лай, как у козла.

Полуостров Святой Нос представляет собой, торчащую из Моря, гору, покрытую лесом, с крутыми скалистыми берегами и, как болтают местные жители, массой медведей в чаще своих зарослей. Самая высокая точка полуострова – одно из священных бурятских мест. Сегодня весь полуостров – Забайкальский природный национальный парк, т. е. место скопления работников лесного и охотничьих хозяйств. Что означает – проси и плати! Нас егеря не ожидали. Это и понятно, въезд на перешеек, ведущий в центр полуострова со стороны паромной переправы от Усть-Баргузина перекрыт множеством егерских кордонов и шлагбаумами. Каждый входящий и въезжающий уплачивает мзду а пользу парка. Наше появление на полуострове со стороны моря явилось совершенной неожиданностью для многочисленных лесников, летающих на мотоциклах по дороге на Курбулик и по перешейку. Однако, каждый из них считал своим долгом и священной обязанностью остановить нас, спросить об оплате и, видимо из-за не терпящих отлагательств омулёво-водочных дел, отпустить, не взяв платы, но по отечески приказав оплатить сколько надо на контрольном пункте. «Естественно!» – отвечали мы и уходили в направление кордонов. Забегая в перед, скажу, что мы так и не оплатили – вечером, в момент последней переправы на контрольно-пропускном пункте никого не оказалось.

Дорога повернула с твердого полуострова, на зыбкий песок перешейка. Открывшийся взору вид очаровал бы даже слепого. Слева, над болотистым Чивыркуем стоял туман, черная туча и полное безветрие. Справа, кипел штормами Баргузинский залив, бросая темно коричневыми пенистыми волнами огромные брёвна на берег, слепило яркое солнце и абсолютно безоблачное небо. Позади возвышался черный исполин Святой Нос, а впереди лежал белый песчаный перешеек, окаймленный со стороны Чивыркуя сочной зеленью болотных трав, а со стороны Баргузина – невысокой песчаной дюной, поросшей кустарником и малолетними березами. В небесах зарождалась гроза. Бешено орали чайки. В сосновой роще нас ждал деревянный столик, скамейка, кучка дров и две молодые студентки.

– Здорово, девчонки! – поприветствовал я подружек. – Вы потеряли? – я показал им полиэтиленовый мешок с множеством маленьких мышеловок, который нашел десять минут назад на обочине дороги.

– Да, это наш! А мы его потеряли, – ответили девочки и подошли к нам.

– А зачем вам мышеловки?

– Мышей ловить, – был совершенно логичный ответ и игривые улыбки.

– А мышей зачем ловить? – я тоже умею воображать.

– Нужно для отчёта. Мы на практике.

– А где учитесь? – я донимал вопросами, а сам тем временем, сняв рюкзак, уже готовился к приготовлению обеда. Вова разводил костер.

– В сельхозинституте в Улан-Удэ.

– Понятно. Начинаете с мышей, – сострил я, но девочки не поняли моего юмора – они же не знали, как я люблю ихнего брата (какой-то голубой каламбур получился). – Обедать будете с нами?

– Будем, – откровенно ответили практикантки и взялись помогать готовить.

Вчетвером мы довольно быстро сварганили на стол, пили чай и трепались. Загорелые ножки подружек вновь очень сильно напомнили о лете. Тоненькая ткань юбочек и блузок специально ничего не скрывала – нужно было скорее уходить. Мы поели и ушли.

Летние фантазии, пластические образы и догоняющая гроза, слегка подмочившая нас дождиком, заставили идти в быстром темпе и мы успели на переправу. На последнюю не запланированную переправу. Какой-то блатной не успел к последнему парому, ему подогнали паром ещё раз, а тут и мы. Опять повезло.

Наблюдая сложную и опасную процедуру переправы парома через довольно сильную реку Баргузин, когда катера умудряются какими-то не мыслимыми маневрами подгонять паром к пристани, мы разговаривали с кондуктором и узнавали о возможном ночлеге. Нам был предложен вариант обратиться к сторожу (она же начальник, но уже вечер) паромной переправы и договориться о койко-местах в доме рыбака. По прибытию на материк, мы воспользовались предложением и получили добро.

Дом рыбака был переполнен пьяными в дупель рыбаками. По-моему, никто даже не понял, что мы пришли. Никто не понял, уходили ли мы и, вообще, мы ли это. Самое лучшее в сумерках уйти из подобной ночлежки и искать гостиницу в темноте. Чтобы её отыскать, нужно зайти на переговорный пункт и переговорить. Мы зашли и переговорили, в том числе и насчет гостиницы. А дома всё было в порядке, со слов Светы, но насчёт Барселоны она узнает завтра и предупредит моих, что я завтра буду звонить. И мы пошли по темным улицам в поисках гостиницы.

Единственное освещенное окно в конце улицы оказалось окном искомой гостиницы. Нас приняли с удовольствие и удивлением. Выделили пятиместную комнату, взяв оплату (как мне показалось) меньше необходимого – всего 2 рубля с человека, объяснили, как пользоваться умывальником и плитой и, пожелав спокойной ночи, все исчезли. Мы сварили чай, поужинали и вдруг ощутили, как мы устали. Сегодня мы отмахали около 65-ти километров. Ай, да мы!

06.07.92

Решаем остаться в Усть-Баргузине. Не ешьте халву на голодный желудок

В чистой большой комнате просыпаться гораздо приятнее, но почему-то спиться меньше. Кажется, спал бы и спал, но приходит утро, и ты просыпаешься ни свет ни заря. После вчерашнего марш-броска мышцы ноют и особенно болят колени. Мениски, которые никак не проявлялись в период подготовки, вот уже почти два месяца пути постепенно, но упорно дают о себе знать. И с каждым километром всё больше и больше. Хватит терять время – встаём, завтракаем и идем звонить.

Столовая работает, а почта закрыта до обеда. Непредвиденный тормоз. А может и к лучшему? Может, есть смысл отдохнуть ещё денек (за два рубля в день можно и месяц пожить в чистой постели), помыться, постираться, приготовиться и скопить силы для следующего броска к Селенге? Я поделился своими мыслями с Вовой – он тут же согласился. Взаимопонимание – основа многокилометровых переходов! И душой никто не кривит.

Дни отдыха, как правило, скучны, сонны и не выразительны. Ничего особенного не происходит, и, в сущности, всё, что написано в дневнике и есть впечатления и события дня. Но в этот день со свойственной мне литературной тонкостью и кружевным словосплетением фраз, я написал: «Обосрались смачно (халва – пробку выбила)». Это очень смешная история, как мне кажется, хотя и с душком, однако, уважаемый читатель, не могу оскорблять твой слух на этих страницах. Дневник и описание дня можно найти на сайте www.baikalll.irk.ru Для затравки начну, но, простите, не окончу…

Усть-Баргузин – небольшой городишко, а может это посёлок – я точно не знаю классификацию этого населенного пункта, пусть будет город. Городской транспорт – личные велосипеды. У кого велика нет, ходят пешком. И если нужно срочно куда-то добраться – беги. Это пролог.

В Усть-Баргузине в магазинах работают добрые продавцы. И таким оборванцам, как мы, они способны продать ни только пшенную крупу, конфеты и пряники, но и три килограмма халвы – дефицит и деликатес образца 1992 года. Это предисловие.

В Усть-Баргузине, не смотря на сложность жизни и малую вероятность получения хорошей работы, встречаются юные замужние пары. Это интрига.

Сожрав в два приема все три килограмма халвы (соскучились по сладенькому), запив всё это сладким чаем с печенье и конфетами и придавив, для верности, кашей и консервированной рыбой, мы оказались в самом центре города. Мы шли с переговорного пункта. Вечерело. Прекрасная погода и настроение. Чистый воздух и милые лица, спешащих по домам, прохожих. Летом, в такие тихие вечера, хочется верить, что жизнь прекрасна, но нам вдруг сильно захотелось… в туалет, освободиться от съеденного. Точнее (вначале) захотелось (и очень резко) мне. И происходит всё это у горсовета. На центральной площади. А до гостиницы бежать далеко и бесполезно. А кругом люди и это тебе не тайга, где под каждым ей кустом был готов… Короче, что делать?! За магазином, слева от горкома (или поселкового совета – не важно) стоит нужное дощатое здание, построенное во времена строительства административного сооружения (иного не дано). Задняя стена здания отсутствует полностью, но стоящий в двух метрах забор жилого дома, как-то прикрывает это отсутствие. (Во дворе за забором слышны голоса). Стены и дверь белого домика имеют столько щелей, что изнутри полное ощущение того, что тебя просто накрыли сетью. Но мы-то знаем, что на улице светлее, чем внутри, а это значит, что с улицы ничего не видно. Да и времени стесняться уже просто не было. Я заскочил в домик, закрылся и как дал пушечный залп в сторону забора. За забором заглохли, а проходящие по дорожки женщины ахнули. Да, эта чертова дорожка проходила в аккурат у самого туалета и почему-то была самой людной. Но остановиться я не мог. В щель я видел, как разбегаются люди, а Вова, перегнувшись у парапета, ржёт, держась за живот. После первого и второго залпа, распугавшего всех, наступило минутное затишье. И в это время на дорожке появились молодая девушка и юный лейтенант. Видимо, он несколько дней назад закончил училище (погоны были совершенно новые и ещё золотые), а она – школу (очень молода, свежа, воздушна). Они держались за ручку и нежно смотрели друг другу в глаза. О чём-то тихо говорили, и по всему было видно, что они только-только поженились и ещё не знали всей мерзости мирской жизни. Их обручальные кольца сверкали, как и наивные глаза. Счастье и любовь окружали эти милые создания, но продвигались они в мою сторону. Вова уже просто катался по траве, предвкушая, как сейчас эти ангелочки нарвутся на то, что они ещё наверняка стесняются делать в одной квартире. Им оставалось не больше метра, и они бы проскочили, но я не мог их отпустить. Я въебал так, что сам чуть со смеха не рухнул на пол. Парень и девушка остолбенели. Хлопали глазами и ещё ничего не понимали. (Что это было?) Что-что? – вот что! И тут я выдал такую трель с привыванием и больше не мог сдерживать смех. Вова лежал в траве готовый. Он просто выл и ползал по алее. Уж если он всё слышал за двадцать метров до меня, то эти ребята просто были накрыты. Лица их изменились, в них появилась жестокость жизни, руки разомкнулись и их ветром сдуло. Через пять минут, весь в слезах от натуги и смеха, я вылазил из сортира, а Вова, совершенно ослабший, сидел на траве, опершись спиной о парапет и беззвучно дергался, держась за живот. Свежие прохожие не понимали, что нас так рассмешило. Но тут пробило Вову…

В гостинице вырубили свет. Сидим во мраке, мучаем свечу и подсчитываем оставшиеся километры.

Сейчас подсчитаем:

Усть-Баргузин – Максимиха – 25 км

Максимиха – Дубинино – 216 км

Дубинино – Култук – 280 км

Култук – порт Байкал – 84 км

-

Итого: 605 км

07.07.92

В Барселону Вова не едет! «Сталинский» тракт. Обед на озере Духовое. Пансионат «Колос» нас не принял. Испытание новой палатки. Красное небо заката

Утро встретило солнцем, жарой и песней «Враги сожгли родную хату», звучащую по радио. Оказалась душевная песня.

Переговоры с Володиной мамой подтвердили, что в Барселону Вова не едет (за него едет главный врач диспансера). Это означает: продолжаем путь вместе. В противном случае, я бы настоял, чтобы Вова ехал домой, а дойти по дорогам, я мог бы уже и в одиночку. Правда, я не уверен, что Вова согласился бы уезжать. Но теперь ясно, что приключения продолжаются, забираем вещи, благодарим работников гостиницы и в путь. Время уже далеко за полдень.

Свежая асфальтовая дорога плавилась на солнце, слепни и оводы доставали, в башке навязчиво крутилась утренняя песня, придавая дороге сталинский оттенок. Пыль машин и жажда – новые спутники нашего путешествия. Озеро Байкал справа за горой, озеро Духовое на пути слева от дороги. Обед. Отдых. И снова в путь. Нудный путь от километрового столба до следующего такого же.

За деревней Максимиха на берегу в лесочке притаился пансионат «Колос», собственность Бурятского Сельхоз. Института. Но принять нас в свои стены ему не довелось – сторож не пустил. Ну и да Бог с ним. Вечер прекрасный, дождя не ожидается – испытаем капроновую палатку (зря, что ли тащили её месяц?).

Костерок. Красное небо заката. Тихий шелест волн. Горы на той стороне Моря. Мы совсем забыли про романтику, убегая от медведей и бултыхаясь в реках. А ещё совсем недавно мечтали попасть сюда, на этот берег, смотреть на пройденный и перебирать в памяти прошедшие события. Сбылось. Как, всё-таки, прекрасен этот Мир. Скоро кончится последний участок тайги, и по ночам гудки паровозов будут врываться в наш беззаботный сон. Начнутся города.

08.07.92

Обычное утро. Обычный день

Обычное утро, обычный подъём, и самый обычный завтрак. Решаем так: до обеда идем двадцать километров, отмеряя путь по столбам. Первый привал после десяти. Второй – ещё после пяти. И третий – будет уже обед. После обеда идем с привалами каждые пять километров. Проходим сколько можем, но не меньше сорока километров. Решено. Идем.

Классно идти по дороге – мечтай, загорай и не бойся медведей. Правда, следы на обочине ещё попадаются, но всё это ерунда. Главное теперь мотать километраж. Там, за Гремячинском нас ожидает довольно приличный кусок тайги, и, судя по карте, есть прижимы, но это будет последний рывок по бездорожью. А потом такая же пыль, жара и километровые столбы. Теперь, в конце маршрута, когда самое тяжелое позади, а впереди асфальтированная трасса, очень важно быть осторожным – не сорваться с прижима, не повредить ногу и не дать себя скушать медведю. Обидно будет, если столько трудов коту под хвост в самый последний момент. Именно по этому несколько настораживает последний кусок тайги. И ещё скопившаяся за два месяца усталость и вечное желание есть (в смысле, очень много кушать).

Вновь живописный берег нашей ночевки. Перед нами остров Лиственничный. Бродяга Байкал катает свои валы прибоя и совсем уже не сердится на нас. Много проверок он устроил двум городским лентяям, наивно решившим, что смогут его обойти. Пока мы справлялись (как умели) с его фокусами. Что он выкинет ещё – увидим позже. А пока – мыться и спать.

09.07.92

Вновь обычный, обычный день

Встали в 10.30. Я проспал 12 часов, как младенец. Проспались. День хороший. Завтрак. Лечение моих ног – стёр по грунтовой дороге – плата за лёгкость. Вчера 40 км дали о себе знать. Неумолимо хочется быстрее завершить круг.

Обед в живописном месте около 16.00. Между Горячинском и Туркой. В Горячинском купили две булки местного хлеба (30 р) и 200 г сухарей (6 р), которые тут же съели.

Прошли км 20 до обеда. Оглянулись на мыс и увидели, как это далеко. Жара, ветер, пауты, слепни. До Гремячинска км 35, а после него? Эту мысль скрасила весть о том, что на кедрах уже практически зрелые шишки – это разнообразие в пище (да и смородина уже зелёная).

Ночевать остановились километрах в 15–17 от Гремячинска.

Весь берег усеян машинами и рыбаками, т. к. ветеранам ВОВ дали разрешение кидать одну сеть по средам-четвергам. Они этим правом пользуются – сегодня четверг.

Небо затягивает чернотой, у нас хреновая в этом смысле палатка, а впереди прижимы – неприятно.

В дневнике писать не о чем. Дорога, дорога, дорога. Ничего не происходит. Просто упорно двигаемся на Юг, завершая кольцо. Разве что курорт в Горячинске привлек наше внимание своим сталинским стилем: решетчатый забот, бабы с веслами на постаментах, колонны, парадная лестница. Но мы не поклонники стиля первых пятилеток и соцреализма. Уныло всё. В магазинах – шаром покати. Может, для посетителей всё в кайф и воды целебные. А нам нужно идти. Снова горячий асфальт, машины и жара. После Гремячинска поскачем по прижимам и поплутаем по таежным тропам. А пока … «только вёрсты полосаты попадаются одне».

10.07.92

Быстрые сборы – опыт туриста. Посылка в Гремячинске. Хлеб не купили, деньги потеряли. Переправа, обед на песке. Старый сарай. «День рыбака» – пьяный «Ярославец»

Утренние сборы и завтрак теперь занимают минимум нашего времени. В начале пути нам жутко надоедало собирать палатку, укладывать в определенном порядке вещи в мешки. Теперь всё доведено до автоматизма. Раз, два и готово. И мы уже в пути. По асфальтированной дороге, отсчитывая километры, двигаемся в Гремячинск.

Вот и посылочки. Кажется, только вчера мы послали их из Нижнеангарска, а прошёл уже почти месяц. И вот они в наших руках. Милые трехкилограммовые кормилицы.

Хлеб – самый необходимый, но и самый дефицитный продукт на всём побережье. Всё время приходится умолять продавцов и работников пекарней продать хотя бы булочку. Но когда на встречу попадаются пацаны, запросто жующие огромные калачи, мы само собой узнаём, где купили.

– Там в доме продают, – ответил жующий мальчик.

– Слушай, парень, сгоняй на велике, купи нам пару калачей. Мы тебя здесь подождём, – я вытаскивал из кармана 26 рублей.

– Ну, давай, – сказал парень, взял деньги и потерялся на два часа.

Мы уже заколебались его ждать. Куда можно уехать на два часа в этой деревне? Стали было подумывать, что мальчик просто надул нас, но он вдруг приехал, но без калачей.

– Я, это, деньги потерял.

– Чё?! Ты издеваешься? Мы тебя два часа ждем, а ты деньги потерял?

– Я правда потерял. Вот ещё осталось, – мальчик вытащил из кармана восемь рублей.

– Где остальные? – всё это нас уже начинало не на шутку злить.

– Не знаю. Потерял.

– Ну, пошли искать, – совершенно не надеясь на результат, но как-то нужно было наказать этого придурка.

Метрах в десяти от нас на обочине дороги в траве ветер гонял наши денежки. Правда, вместо восемнадцати рублей, нашлись только пятнадцать, но ведь нашлись. Не обманул стервец. Простив ему три рубля, но, не простив два часа потерянного времени (это каким нужно быть козлом, чтобы где-то ездить искать два часа деньги, которые лежат в десяти метрах от нас? Урод!), мы двинулись к реке в поисках переправы. А где-то плакали наши калачи.

Местный длинноволосый алкаш (Вова назвал его: из Роллингов) долго предлагал нам свои услуги по перевозке, куда-то убегал, договаривался с лодкой, приводил каких-то людей, жену, грязного сына, снова убегал и, в конце концов, потерялся. Нас перевез мужчина, отдыхающий со своей семьёй на берегу. Он рыбачил на реке и слышал весь этот бред, который нес Роллинг, потом причалил к берегу и по-простому перевез. Вот и всё – ни каких договоров, уговоров, оплат. Более того, он посоветовал до деревни Болдакова идти берегом, не страшась прижимов, но быть настороже по части медведей. Высадил нас на песчаном пляже, попрощался, отплыл на середину реки, бросил якорь и стал рыбачить дальше. Коротко и ясно. Спасибо.

Песчаный пляж – отмель, окаймленная болотом с множеством крачек, падающих на нас с высоты и орущих, как потерпевшие. Тёплый песок, обилие сухих коряг и жаркое солнце – всё располагало к тому, чтобы раздеться, приготовить обед и рухнуть позагорать. У Моря в теплом песке на сытый желудок загорается очень даже хорошо. Мы рухнули и уснули.

К вечеру, проскочив первые прижимы, мы оказались у огромного сарая – типа, дом рыбака. Вдоль стены тянутся бесконечные нары, мусор на полу и рваные раны рубероидной крыши. Нам сойдёт. Варим ужин, а по морю кругами гоняет «Ярославец». С него раздаются пьяные крики, музыка, хохот. Гуляют рыбаки – наступает профессиональный праздник День рыбака. На Байкале все рыбаки либо рыбой приторговывают, значит профессионалы. Вот и гуляют. Заклинили руль, мотают круги по воде и песни поют. Пели почти всю ночь и всё на воде.

11.07.92

Два месяца пути. Рыбаки после праздника. Рыбаки на «шершавых». Переправа через Малую Сухую. Землянка 1955 года. Зимовьё на мысе Толстом. Больные колени. Ночь в надежде увидеть НЛО

Третий месяц разменяли. Утро солнечное. Море спокойное. «Пьяный» «Ярославец» замер в километре от берега. Веселая компания угомонилась к утру и сейчас отсыпается. А с берега в сторону корабля периодически взлетают ракеты – кто-то их пытается разбудить.

Эти кто-то оказались тоже рыбаками, сильно страдающими с похмелья. Они вчера не попали на корабль, поэтому пили на берегу и сейчас отпиваются холодным бульоном вчерашней ухи. Угостили и нас уставших. Вова хорошо пошутил. Вертел в руках ракетницу и попытался щёлкнуть, направив в мою сторону. Я успел сообщить ему, что она заряжена (видно в стволе красный патрон). Он удивленно открыл её и убедился в правоте моих слов. Очень расстроился и признался, что щёлкнуть всё-таки хотел. Оружие деткам не игрушка! Я почему-то тоже ждал, что он спустит курок. Поэтому, когда он расстроился, я обрадовался. Будем считать – повезло обоим.

По узкой мокрой песчаной полоске, намытой ночным прибоем, идти крайне не удобно – ноги утопают в песке, проскальзывают, каждый шаг отдается в нервных клетках организма. А организм жутко устал от нескончаемых раздражителей, нагрузок и малого поступления питательных веществ.

На подходе к мысу Тонкий встретились весёлые рыбаки-браконьеры. Сразу видно, городские парни состоятельного сословия. Всё шутят, смеются и подкалывают друг друга. Они второй день пытаются поймать шершавого, чтобы отметит по настоящему День рыбака. «Шершавый» в их понятии это байкальский осётр. Способы его ловли отличаются от способов ловли омуля. Я не буду раскрывать их секреты, чем, надеюсь, сохраню поголовье ценной породы байкальского эндемика. Скажу только, что ребята осетра не поймали. Но зато нас перевезли через реку Малая Сухая. И на том спасибо.

На мысе Бакланий обнаружили землянку 1955 года рождения (так, по крайней мере, говорят записи на её стенах). Помнится, на мысе Анютка мы встречали зимовьё 1957 года – это старше. Правда, это не зимовьё, но как жильё – старше.

Вечерело, и мы спешили за мыс Толстый – там должно быть зимовьё. Зимовьё действительно было и к счастью пустое. Двое рыбаков причалили к нам вечерком, попугали нас предстоящими прижимами, наврали, что до Болдакова пятнадцать километров (об этом мы узнаем завтра, а пока это сообщение расстроило нас – мы предполагали 7–8, не более), полюбопытствовали о наличии у нас водки и удалились восвояси, солоно не нахлебавшись (какой-то замысловатый оборот у меня получился, но пусть так остаётся).

Приготовив ужин, мы занялись лечением меня. Колени ныли уже не переставая и необходимо было срочно предпринимать меры. Вова накормил меня обезболивающими средствами, растер колени своими секретными мазями и мы рухнули спать.

Через пару часов, проснувшись от нестерпимой боли в коленях, я подогревал на костре чайник и пытался успокоить боль. Проснулся и Вова. Снова провёл свои процедуры. Боль отпустила. Мы попили чайку и сели с биноклем на берегу наблюдать ночное звездное небо, надеясь увидеть летающие тарелки. Только их-то мы ещё и не встречали. Не встретили их и в эту ночь.

12 ЭТАП

«С тёлкой в сеновале»

м. Толстый – д. Сухая – у д. Дубинино – д. Тресково

(12.07.92–14.07.92)

12.07.92

Прощай последнее зимовьё. Вова сорвался с прижима. Рыболовецкая станция. Всё! – Кончилась тайга. Преподаватели Бурятского сельхоза, обед за их счёт. Вновь геологи. Ночёвка в «финском» домике

Сегодня мы дойдем до Болдаково, а от него лесных участков уже не будет. Весь путь пройдет по дорогам, трассам и шпалам. Мы это отлично понимали, поэтому хотелось скорее проскочить последние прижимы и выходить на дорогу, ведущую к дому. Прощай, зимовьё – ты последнее зимовьё нашего путешествия.

Спешка до добра не доводит – Вова сорвался с прижима. К счастью удачно рухнул в воду, ничего не повредил. Выбрался на берег и мы продолжили наши последние преодоления препятствий. Маленькое напоминание о тайге – два медвежьих черепа на берегу. Мы уже встречали подобную картинку на Севере, и, почему-то, тоже было два черепа. Знать не любит старый медведь драться один на один.

Тропинка вывела к рыболовецкой станции. Но угнетающая тишина, пустые дома, открытые машины, заброшенные огромные сети на берегу и замученная собака, убежавшая, увидев нас, говорили о том, что станция вымерла. Вчера все встречали свой профессиональный праздник – болеют. Только старик сторож, опытный и стойкий рыбак, угостил нас булкой хлеба. И ушёл болеть дальше.

Всё! Проезжая дорога. Судя по всему, здесь начинается проезжий путь к Иркутску (в нашем понимании). Повеселев, мы рванули в направлении Болдаково.

За деревней, на прибрежной летней лужайке разбили стоянку преподаватели Улан-Удэнского сельскохозяйственного института. Яркие палатки, навес – летняя кухня, дети, большие женщины в халатах и мужчины в бородах. Здравствуйте. Нас усадили за стол, расспрашивали о пережитых приключениях и слушали, открыв рот. Мы, открыв рот, шутили, воображали и ели всё, чем угощали. Милые городские люди, не подозревали, что салатик, тарелка супа, картошечка с котлеткой, жидкий (для нас) чаёк и пара конфеток для нас это не еда. В нормальных человеческих условиях мы, конечно же, наелись бы, но сегодня мы могли съесть всё, что у них было на столе на всю компанию. И это всерьез.

Одному из преподавателей мы очень понравились. Он не отходил от нас, всё расспрашивал и даже пошёл провожать за деревню. Халявский обед – туристская радость. Назойливый собеседник – не велика беда. От него тоже польза – принес сухарей. Спасибо, друг. Спасибо и пока.

До деревни Заречье оставалось пара километров и менее часа светового дня. По дороге нам на встречу стали попадаться пьяные люди и компании. Из деревни доносилась музыка, шум и редкая стрельба.

– Отмечают, рыбаки, – со злостью сказал Вова, кивая в сторону деревни.

– Отмечают, – подтвердил я.

– Что-то мне не хочется тащиться через деревню, – сказал Вова.

– Мне тоже, – ответил я.

– Может, здесь где-нибудь заночуем?

– Давай. Всё равно времени не хватит через деревню пройти. А нарваться на скандал – в лёгкую можно.

– Ну, всё – ночуем здесь?

– Ага.

Пройдя ещё немного по дороге в поисках места для ночлега, распугивая из придорожных кустов молодёжные парочки деревенских влюбленных, мы набрели не лагерь геологов. Геологи всегда были своими парнями. В данном случае своими парнями стали две геологини. Женщины убирали со стола после ужина и, увидев замученных нас, пригласили попить чаю. Вот так всегда у геологов – не спрашивают лишнего. Садись, угощайся, надо будет – сам расскажешь. Ну, мы и рассказали. Еды прибавилось и чаепитие переросло в ужин. Ужин перерос в рассказы у костра. Нам уже выделили финский домик с железными кроватями, в котором мы замкнули свои вещи. Теперь, имея крышу, мы могли долго рассказывать о себе и слушать о геологии. К тому же Вова поймал клеща. Заботливые женщины сочувствовали нам ещё больше и кормили, кормили, кормили. Красота!

13.07.92

Вновь тринадцатое число – глисты. Быстрое лечение по схеме Михайлюка. Кончаются деньги, а почты закрыты. Яркий автобус – пробег инвалидов Владивосток – Москва. Пастухи-коноводы, раненый конь. Пьяные мотоциклисты. Вожители «жигулей», «КамАЗы», ночёвка в сене

С утра ели с геологами суп. Теперь варим кашу – мало нам супа. Геологи скоро тоже снимают лагерь, поэтому продуктов у них в обрез, так бы выделили. Без проблем – мы благодарны за ужин, завтрак и, главное, за дом. К тому же в компании геологов вероятность пьяных разборок с местным населением исключена. А вот к одинокой яркой желтой палатке люди тянулись бы как мухи на мёд (на мёд, на мёд, конечно!). Нет, как мотыльки на яркий свет. Да! Так лучше.

Что делать? – вновь тринадцатое число! Свежий (если подойдет это слово) подарок – у меня глисты. Твою мать! Только этого не хватало! Настроение – в ноль.

– Это медвежатина, – сказал Вова, довольный сбывшимся прогнозом. – Сейчас придумаем что-нибудь. Если только глисты – ерунда, вылечим быстро.

– Успокоил – «если только». Что ещё-то может быть?

– Да чего только может не быть. Лучше не будем – накаркаем.

– Согласен. Давай, что там у тебя есть? – я заглядывал в нашу аптечку.

Вова достал какие-то иностранные крутые таблетки. Дал мне пару штук и сам съел столько же (на всякий случай). Обещал, что пару дней – и всё пройдет. Хорошо бы. Геологов этой новостью не стали напрягать – закроются на карантин и будут материть нас – гниложопых засранцев. Надеюсь, я их никого не заразил. А они угостили нас ещё хлебом и сыром, когда мы пришли отдать ключ от дома и попрощаться. Ох! Как стыдно, но я просто вздохнул.

В деревне Сухая есть сберкасса и почта с междугородним телефоном. Но почта закрыта до обеда – принимают вчерашнюю выручку. Выручка накануне столь значимого праздника очень большая. Нам посоветовали не дергать дверь и подождать до обеда. Нет, милые – некогда нам. Придется Сереге звонить из Оймура или любой другой деревни, где будет телефон. А звонить надо – еда кончается, деньги кончились, нужна дозаправка и разгрузка лишних вещей: оружия, часть одежды, снасти, книги.

Долгая дорога в гору по жаре и без воды порядком умотала нас. Я, видимо перегревшись на солнце, насобирал у бурхана монет. Но вовремя одумался, и всё вернул обратно. Тринадцатое число – не шути с Богами!

Яркий автобус и множество машин накрыли нас рыжей пылью.

– Кто это, такие весёлые? – спросил я у местного жителя, попавшегося на дороги.

– Это инвалиды. Пробег Владивосток – Москва слышал? Вот, это они, – ответил мне человек.

– Да брось, ты. Они же на инвалидных колясках жарят по московскому тракту, а тут до тракта, как до луны, – что-то не верил я ему.

– Я откуда знаю? Привозили на День рыбака, – обиделся мужик и ушел.

– Ты ему веришь? – спросил я у Вовы.

– Да хер его знает – всё может быть, – Вову мало волновал это вопрос.

Мы двинулись дальше, но в моей душе затаился гаденький червь зависти и злости. Вот бы у нас был корабль сопровождения с баночным пивом. И ещё обидно, что про них знает любой прохожий, а про нас только мои глисты. «Твою мать!» – опять вспомнил!

Через двадцать пять километров пыли и жары сели на обед на полевом стане у пастухов-коноводов. Чистая речка, свежий лесной воздух и тень – что ещё нужно для правильного пищеварения? Два молодых пастуха бурята присоединились разделить нашу трапезу, пополнив разнообразие пущи своими продуктами. Кони паслись на лугу.

– Чё, мужики, как жизнь тут у вас? – я развалился на траве в тени дома, попивая чаёк.

– Нормально, – ответили пастухи.

– Работа, я гляжу, у вас не из легких, – я добрый, когда наемся – лещей кидаю.

– Да, нормальная работа. Только медведь заколебал.

– Какой медведь? – мы приподнялись.

– Медведь на табун повадился. На лесной тропе уже завалил одну лошадь, а вчера вон коня ранил, – парень показал пальцем на пасущихся поодаль коней.

У одного из них круп был порван сантиметров на двадцать. Три огромных незаживающих пореза. Кожа свисала, как стружка от рубанка.

– Сидит, сука, в кустах, а когда табун идет, вылетает и бьёт по хребту. Этот вчера увернулся, а лошади сломал хребет, – продолжал парень.

– Не хрена себе шуточки. Так и вас завалит.

– Опасно, конечно. И хитрый, гад. Мы уже охотников вызвали, пока не убьют, в лес не сунемся.

– Так он сюда выйдет.

– Не выйдет – дороги боится. А выйдет, здесь его бить легче, ружье у нас есть.

Весёленький рассказик. И спокойно так ребята об этом говорят. Сломал хребет, этот увернулся. Во, силища – ударом лошади хребет сломать.

На подходе к Оймуру два пьяных мотоциклиста докопались до нас – кто да чё. Мы объяснили, что Байкал обходим. Они не поверили и обиделись, что мы, яко бы, врем. Атмосфера накалялась. Спорить с пьяными бурятами – гиблое дело. Чем больше споришь, тем больше злишь. А они подраться по пьянке очень любят. Но нам удалось убедить ребят не волноваться, и ребята уехали. Этот неприятный инцидент насторожил нас. Теперь будет много населенных пунктов. Нужно меньше иметь контактов и быстрее двигаться.

А Байкал блистал серебром. Красиво – не то слово.

В Оймуре купили у старушки булку хлеба и на ночлег устроились на берегу за деревней. Разожгли костер. Полюбовались закатом. Пообщались с водителем «жигулей». У его машины были Иркутские номера, поэтому он и привлек наше внимание. За чаем он рассказал, что ездит из Ангарска на рыбзавод за омулем. Сегодня не успел купить рыбы, будет ждать до завтра. Стемнело, и он уехал. А мы хотели было ставить палатку, но тут приперлись, переполненные омулем, два «Камаза»-рефрижератора с пьяными водителями и весёлой девушкой. Полночи они бродили по берегу, по очереди залезая в кабину к милашке. Нас их расспросы с восточным акцентом достали, и мы ушли спать в развалившейся стог сена. Под открытым небом, без палатки мы спали впервые. Ничего – много звезд.

14.07.92

Ночь с тёлкой. Деньги на исходе – связи никакой. Марево тракта. Привет, геологи. В Быково обед на обочине. Найти бы деньги! – пожалуйста. Град. Паром. Ночёвка у паромщика

Утром я проснулся от тяжелого дыхания у меня над головой. Вова так дышать не мог. Открыв глаза, я увидел корову. Она лежала рядом, привязанная веревкой к колышку, торчащему рядом из земли. Ночью я её не заметил. Вот так, выходит и я с ненаглядной певуньей в стогу ночевал. Вова же не преминул спросить, как мне с тёлкой спалось. Да, нормально спалось – тёплая она.

«КамАЗы» и глисты исчезли. Собираемся в путь с лёгким сердцем и кровавыми мозолями на ногах. Передвижение по асфальту гораздо легче, чем по лесной тропе, но за всё нужно платить. Ноги об асфальт сбиваются напрочь.

Очень мало осталось продуктов. Решаем так: идем до Кудары, оттуда звоним в Иркутск Сереге и договариваемся о встрече. Если Сереги не окажется – будет очень не легко 400 км идти на подножном корму. Но об этом будем думать, если обломимся с дозаправкой. И самое главное, в Селенгинские протоки не лезем – без достаточной еды и лодки нам там делать нечего. А у нас ни лодки, ни еды. Идем по тракту в Тресково на паром. Переправившись, ждем Серегу в Селенгинске, либо из Селенгинска звоним всем людям доброй воли. Как говорил Никита Хрущёв «Цели ясны, задачи определены – за работу, товарищи!».

Пекло, марево, жажда. Такое было только в Тажеранской степи. Нос обгорел и болит. Телеграфные столбы с блестящими изоляторами напомнили старый французский «Конец недели». Бесконечность пути и безысходность жизни в вечном движении по ней.

Кудара осталась позади – дорога не проходит через деревню, мы промахнулись. Значит звоним с переправы, а пока, не теряя времени, идем до Быково. Может там есть телефон. По крайней мере, там есть вода, пообедаем.

Скрип тормозов и радостные приветствия геологов отвлекли от мрачных мыслей плавящихся мозгов. Ура! Водичка! Полная фляжка и два пирожка в придачу. Спасибо, дорогие! Даст Бог, свидимся.

В Быково попросили воды. Набрав флягу, чайник и котелок, прямо у дороги из строительного мусора разожгли костёр и сварили обед. Проезжающие смотрят на нас, как на идиотов. Ещё бы, в трусах, белые, как трупы с синими реками натруженных вен, но, зато, с обгоревшими рожами и руками до локтей, мы мало напоминали нормальных людей. Середина лета, а тут два таких чуда у дороги варят обед. Я бы, наверное, сам посмеялся.

И снова утомительный путь по горячей дороге. В такие бестолковые и нудные часы я сочиняю рассказы, «пишу письма» сыну и мечтаю найти деньги. Первый рассказ о том, как на автозаправке нас напоили водой – сбылся. Даже более – нам ещё дали по шоколадной конфетке. А мечта найти денег сбылась в последовательности: 5 рублей и 2 карамельки «Яблоко» и 5 копеек. Нужно ещё помечтать!

Град нас накрыл у самого парома. Вымокли, бежали, но на паром успели. Переправились и остались ждать паромщика около его дома. «Запарковав» своё транспортное средство, паромщик превратился в сторожа и разрешил нам переночевать у него на переправе. За это на ужин он получил порцию спирта, а мы горячую воду, чтобы помыться, теплый уютный ночлег в доме и замечательные вечерние горные виды Малого Хамар-Дабана, которого мы по наивности окрестили Саянским хребтом. Не важно! Для нас важно то, что там, за Селенгой есть дорога, ведущая в порт «Байкал» и она железная во всех смыслах.

13 ЭТАП

«Зубная поросячья боль»

д. Тресково – р. Большая речка – д. Сухой ручей – р. Клюевка – р. Переменная

(15.07.92–18.07.92)

15.07.92

Спасибо работникам парома. Селенгинск. Связь с домом – будут деньги. Обед на берегу Селенги, ссора с местной молодёжью. Ужин у железной дороги. Ночь под грохот составов

Рано утром пришли паромщики. Готовили завтрак, кормились и разошлись по своим делам. Осталась только повариха убирать со стола. Мы встали, покушали свои скромные продукты, чем немного обидели повариху. Но она облегченно вздохнула, когда мы приняли в подарок омуля и кулёчек гречки. Спасибо сказали только её – сторожа уже не было. Но повариха передаст ему наши слова благодарности.

В Селенгинске мы купили булку хлеба и узнали, как добраться до Дома Связи. Судя по времени, Дом связи должен с минуту на минуту закрыться на обед. Заскочив в автобус, проехав пару остановок, мы выскочили и бегом на переговорный. Успели. Долго пытались хоть с кем-то связаться, удалось только с Вовиной тещей. И несмотря на все анекдоты о тещах, она нам сообщила, что Серега собирается к нам. Отлично! Мы будем ждать его на Мысовой в Бабушкине через два дня (17-го). Благая весть. Есть надежда, есть настроение и будет, что поесть.

Обед готовили уже за городом – деньги кончились, так бы пошли в столовую.

На берегу Селенги плескалась молодежь. А что ей делать в такую жаркую погоду? Пьют пиво, да гоняют девок по берегу. А мы варим обед. Грязные, не загорелые и худые. Любопытство не порок и к нам стали приставать с расспросами. Какой-то доходяга Вано с огромным шрамом в районе желудка стал искать драки. Ну, не верилось тупорылой чурке, что мы почти обошли Байкал. Не хотел он это понимать. Благо ему объяснили его товарищи, которые поверили и к нам отнеслись нормально. Правда, от пива мы отказались, зато узнали, что у Вано была операция на желудок – язва. Многие молодые и не молодые люди, работающие на Селенгинском целлюлозно-картонном комбинате, страдают этим недугом. Вредное производство. Вано страдал ещё и болезнью головы – он постоянно по ней получал по пьянке. И это было видно.

Наскоро пообедав, чтобы не раздражать разгулявшуюся компанию, мы свинтили на трассу и потопали в сторону Посольска.

Протопав тридцать с гаком километров, ночевать остановились между трактом и железной дорогой у ручья. К тому же здесь была небольшая будочка со столом внутри. Видимо, рабочие здесь обедают, когда идут дожди. Мы её приспособим для ночлега.

Свежая железнодорожная вода, комары и грохот составов составили нам компанию на этот вечер. Вот и дождались пролетающих в даль поездов. Продержаться ещё пару дней, получить запасы, отправить лишние вещи и налегке рвануть последний участок маршрута. Тёплая ванна уже очень близка. Но первое, что мы сделаем – купим килограмм пряников, торт «птичье молоко», сгущенки, всё это смешаем и сожрем. И купим ещё. Сладкого – жуть как хочется! Пока же, поварихин омуль и гречка.

Ночью в окнах, проходящих поездов, мы видим чистых людей. Они ждут свои станции и пьют пиво.

16.07.92

Комары солнечным утром. Рабочие-путейщики. Истрачены последние деньги. Знакомые «жигули». Дождь загнал нас под мост. Затяжная дорога до Сухого Ручья. Зубная боль даёт ночлег, операция. Ужин в доме больного, ночёвка над свинарником

Всю ночь на меня неслись огромные составы. Я просыпался за секунду до катастрофы, а поезд уже гудел вдали. Комары как очумели. Практически весь запас «Дэты» извели на них. А утром приморозило. Вставать пришлось рано и разводить костер. Потом приехали рабочие. Стали варить завтрак. Угостили нас печеньем, конфетами и отломили осьмушку хлеба. Спасибо. Мы пошли дальше.

Истратив последние деньги в поселковом магазине на питание, нам оставалось только молиться на Серегу, чтобы он не подвел, и двигаться быстрее на станцию Мысовая в Бабушкин, чтобы не разминуться с ним.

«Жигуль» обогнал нас и затормозил. Улыбаясь, из него вышел наш стары знакомый, который ездил на рыбзавод за рыбой.

– Вы всё идете, – сказал он, протягивая руку.

– Идем, – ответили мы.

– Быстро идете. Я всё думал, увижу вас или нет. Не ожидал, что вы уже так много прошли.

– Ноги сами несут – жеребцы почуяли стойло.

Немного потрепавшись с нами, он уехал, одарив нас омулем и банкой тушенки. Вот как бывает – приятно и очень кстати.

Дождь, холодный и липкий, загнал нас под мост. Там мы сварили обед, отдохнули и немного поспали под шум проносящихся по мосту иномарок. Перегонщики из Владивостока гонят старую японскую технику на потребу российскому потребителю-автомобилисту. Приду домой, сдам на права, куплю машину и тоже буду гонять – надоело ходить пешком.

Затяжная дорога до Сухого Ручья была мокрой, но прямой. Бесконечные болота по обе стороны трассы, серое плачущее небо и не приближающийся горизонт – вот картинка этого дня. Только под вечер мы вышли к деревни и тут же наткнулись на человека, страдающего зубной болью. Звали его Виктор, родом он из Черемхово, но живет теперь здесь и работает станционным смотрителем. Виктор бродил по дороге, держась за щеку, в поисках водки на лечение. Водки у нас не было, но Вова предложил свои медицинские услуги в обмен на возможность переночевать на его сеновале. Виктор согласился (а куда ему деваться с зубной болью?).

Операция прошла успешно на кухне в доме больного. Виктор очень боялся укола в десну и долго куражился и отмазывался. Я в это время заварил его чай в нашем чайнике и набрал жаренной холодной сороги на ужин (с разрешения хозяина, конечно). Когда боль стала утихать, у нас уже было кое-что на ужин. Осталось получить сеновал.

Наш ночлег располагался на чердаке над свинарником. Низкая крыша сеновала не позволяла встать во весь рост, приходилось ползком обустраивать гнездо. Гнилое сено, старые сломанные игрушки и хрюканье поросёнка Бори будут сегодня нашими соседями. Плевать, лишь бы не было дождя – крыша слабовата, сквозь неё видны звёзды. Есть горячий чай, жаренная рыба и немного хлеба. Нормально. Кушаем и спим.

Пьяный Виктор залез на чердак со словами:

– Ну, что, парни, как устроились?

– Нормально, спасибо, Витя.

Витя сел на спальник. По лицу было видно, что боль отпустила, но где он уже успел набраться?

– Вижу, отпустило, – сказал Вова, обращаясь к хозяину.

– Отпустило. Жена даже маленько налила.

– Утром ещё таблеток дам, но надо ехать зуб рвать. И не тяни, – сказал ему Вова, и после слов «не тяни» прочел страшную лекция о том, как умирают люди от гнилых зубов.

– Пошли ужинать, моя за вами отправила, – вспомнил Виктор за чем пришёл и стал выкарабкиваться наружу. Чуть не свалился с лестницы в Борискин загон.

Предложение нам очень понравилось, мы последовали за ним. Хозяйка себе видимо тоже немного налила, так что ужин пришлось варить мне (из хозяйских продуктов). Довольно быстро справившись с этой задачей, я получил хвалебные отзывы от хозяйки и хозяина (часто куда-то убегающего и возвращающегося с новой порцией спиртосодержащих жидкостей в крови). Мы не пили, а у хозяина развязался язык. Пришлось сказать ему, что я пишу дневник и о нём тоже пишу. Он загордился и подлил нам ещё ухи.

Спали мы сытые, возвышаясь над свиньёй.

17.07.92

Свинячье утро. Бабушкин, вокзал, Серёга. Еда, деньги, облегчение ноши. Коррида. Проводы Сергея в путь. Дождь, ночь под мостом. Такая белая белая луна

Утром все тело ломит от неудобной ночевке на чердаке. Корячась, спустили на землю веши и самих себя. Попрощались с Виктором, выделили ему обещанных лекарств и пошли готовить завтрак за железнодорожное полотно к ручью. Стыдно долго объедать хозяев. Заодно разомнем мышцы. Плюс, привычка кушать по утрам на свежем воздухе, а не в свинарнике. Но не успели мы выйти за деревню, как мимо нас промчался на мотоцикле с люлькой Виктор. Он кричал нам, что спешит в районную больницу зубы рвать. Лекторский талант моего друга приносит благодатные плоды в деревенский, запущенный в стоматологическом смысле, электорат.

Через пятнадцать километров и три часа мы пришли в город нашей мечты Бабушкин. Товарищ Бабушкин спёр в свое время эшелон золота у генерала Колчака, после чего оно потерялось. Говорят, что самого Бабушкина с сотоварищами белоказаки потом расстреляли, но лично мне в это плохо верится. Бабушкин – это псевдоним. Фотографий Бабушкина (я уже не говорю о бюсте легендарного революционера) в одноименном городе я не видел. Так, что сотоварищи-то получили свинец, а Бабушкин – город на Байкале. Политика – штука запутанная революционной пропагандой. И толку от неё – только в подобных размышления в долгом пути. Меня больше волнует, где Сережа.

Сережа сидел в зале ожидания на станции и нас не узнал. Мы очень похудели и поизносились. Но, узнав, был рад встрече и весело нас приветствовал. Мы были рады гораздо больше!

Костер жгли на берегу и поедали трехдневный (по Серегиной версии) запас еды в полчаса. Курица, свежая зелень и рогалики исчезали, а Серега в это время сообщал нам последние новости Иркутской жизни. Интересно и вкусно. От водки отказались – в поезде она Сергею больше пригодится. Нажравшись до отвала, загрузили лишние вещи в сумку Сереге. Ружьё положили на самое дно – опасно возить в поездах чужое оружие не имея разрешения. Но он довезет – мы-то его знаем. Потом бродили по магазинам и тратили деньги опять на еду.

По дощатому тротуару гулял молодой бычок. Чем я ему не понравился не известно. Но это крупнорогатое домашнее долбанное животное пыталось проколоть мне спину. Я не понял, что произошло, пока не обернулся, услышав возню за спиной. Вова держал быка за рог в сантиметрах от моей спины. Как ему удалось остановить этого скота – не представляю? Что было бы, не поймай его Вова? Дыра в спине? Дыра в спине долго не заживает. Ай, да Вова – тореадор. Прохожие уездного города «Б», наслаждайтесь корридой!

Проводив нашего благодетеля на вокзал, получив от него ещё две тысячи рублей на непредвиденные расходы, с облегченными мешками и забитыми желудками мы отправились в последний этап нашего хода. Жизнь улыбалась нам белозубой улыбкой кучевых облаков. За деревней Клюевкой нас догнал вечер и посоветовал разбить палатку у одноименной реки. Разбили. Поужинали и завалились спать. Но налетевшая гроза загнала нас под мост. Мокрую палатку растянули сушиться под мостом, а сами любовались луной. Гроза быстро кончилась, но выползать из-под моста мы уже не стали, и поступили верно – под утро снова хлестал дождь.

18.07.92

Тракт, тракт. Будка обходчика. Энциклопедия рока. Ночёвка в двух метрах от рельса

Прогулки по тракту в хорошую погоду – приятное занятие. Иди, любуйся горными вершинами, слушай пение птиц и свысока смотри на Байкал.

Каждый из нас идет в темпе. У Вова шаг шире, поэтому за час ходьбы примерно на один километр он уходит вперед. Каждые десять километров привал. Когда я подхожу к привалу, Вова балдеет в траве. Вот так, километр за километр мы приближаемся к заветной цели.

Река Переменная широкая, чистая и красивая. Пройдя по железному мосту, мы решили остановиться на ночлег в белой будке обходчика, что стояла справа на пригорке. К сожалению, будка была закрыта. Делать нечего – идем на берег реки. Варили ужин под лай козла в кустах у реки. Перекусили. Постирали кой-какие вещи. Стали искать себе место для ночлега. Под мостами всегда найдется уголок, где есть много человеческих фекалий, поэтому ночевка под мостом – крайний случай, укрытие от грозы. Решили ставить палатку на берегу.

В окне будке показался огонь. Поднимаюсь к будке. Двое молодых парней-рыбаков готовятся провести в ней ночь.

– Здорово, ребята, – сказал я, войдя вовнутрь.

– Здорово.

– Пустите нас переночевать?

– А сколько вас?

– Двое.

– Ну, давайте.

В будке тепло. Трещит печурка. Мы расстелили свои коврики и спальники на полу. Угостили ребят чаем. Рассказали о себе, а они о себе. Один из них сказал, что пишет энциклопедию рока – «события групп от пятидесятых годов до наших дней», как он выразился. Первый том говорит, что уже написал. Смешно, как можно написать историю мирового рока, живя в Сибири? Хотя, чёрти что бывает в жизни. Я пообещал познакомить его с моим институтским приятелем – музыкальным фанатом. На том погасили свечу – ребятам рано вставать на рыбалку. Нам тоже придется просыпаться – будку они закроют. Всё. Спокойной ночи.

14 ЭТАП

«Моя милая барабашка»

р. Переменная – д. Выдрино – г. Байкальск – с. Култук – «Сто седьмой» – порт Байкал

(19.07.92–23.07.92)

19.07.92

Утро 6.00. Рыбаки проспали, но пошли. Я дал телефон Сарафана (записав его на отрывке «Беломора»). Мы ушли под мост. Вова рубанулся, а я пойду на Байкал – досниму плёнку и приду сделаю завтрак.

В Танхое жизнь остановилась в 1968 году (звёзды, помойки, дома и пр. по жителю-старику во дворах). Грязный, смурной город. Дорога пошла в ремонт до 202 км (от 182 км, т. е. все 20 км до обеда). Радовал спуск 7 или 8 км длиной. И вдруг Выдренная (а по карте нам 30 км до неё).

Обед под мостом. Отдых до 16.00. Вперёд. Дойдём до Выдрино – и хорошо, значит, пойдём быстрее, завтра книги купим.

До Выдрино дошли (итого 40 км). По дороге продают клубнику – 1000 р. ведро, 15 р. – стакан. Ноги устали – перегрузился. Остановились в будке ж/дорожников – благо она была не закрыта.

Тут двое нар, стол. Варим ужин. В метре от нас проносятся составы, но их шума для нас не хватает, чтобы ночью стать заикой, хотя домик трясётся.

Варим ужин и думаем тут заночевать, если никто не выгонит. Место тёплое и укроет от дождя.

Я очень устал и хочу спать.

Этот день очень похож на предыдущий. Те же нескончаемые километры, привалы и машины, машины, машины. Даже ночевка в будке обходчика, но в этот раз без соседей. В дневнике, пожалуй, написано всё, нечего добавить.

20.07.92

Привет, железнодорожники. Выдрино, магазины, драки. Посылка с книгами домой. Идём до Байкальска. Спать в середине города в палатке тепло

В восемь утра нас разбудила бригада обходчиков. Мы не стали долго задерживаться, собрались и отвалили в деревню Выдрино, по магазинам.

Само собой, магазины в такую рань в деревне не открываются. Но народ все равно чего-то ждет и даже спорят, чья очередь вперед. Спорят порой до драки. Нам приходится разнимать двух стариков не поделивших очередь в закрытый магазин. Во, народ! Но терпеливый всегда дождется. Мы научились и ждать и терпеть. Магазины открылись. Накупив продуктов (теперь мы можем себе позволить даже фрукты) и книг (денег у нас полно), идем на почту отправлять посылку с книгами домой.

Решили сегодня постараться дойти до Байкальска. В полдень перешли по мосту реку Снежная и оказались на Иркутской стороне. Здесь, на родной сторонушке, сварили себе обед и торжественно его съели. Помылись в реке, позагорали и снова в путь.

В Байкальск пришли в темноте. Но пришли. Не стали искать гостиницу, а прямо на берегу реки Солзан поставили палатку, запалили костер, поужинали и уснули. Утром пошаримся по городу, а пока спать. Поставленную задачу выполнили (так говорят в рядах вооруженных сил).

21.07.92

Байкальск, магазины, спешка. Серпантин дороги. Индус-путешественник – обед у строителей ЛЭП. Слюдянка, телеграмма, мороженое. Вот и юг Байкала! Култук. Кругобайкалка – последний рывок. Ночь теперь на траве

С утра опять по магазинам. И в молельный дом – теперь мы почитаем Богов.

Планируем добраться до Слюдянки, а хватит сил, так и до Кругобайкалки дотянем. Тогда останется пару дней пути. Кругобайкалка уже видна на том берегу. Скорее туда. Хочется скорее завершить круг. По крайней мере, скорее свалить с этой жаркой, переполненной машинами, горной дороги, серпантином вьющейся по прибрежным горам. Достали уже эти повороты, подъемы и вылетающие из-за скал машины.

Строители высоковольтной линии электрических передач нашей энергии монгольским братьям, позволили у них набрать воды и на их костре сварить обед. Расспросили нас о переходе и не удивились. А чего им удивляться. Вон, у них обедает Индус-путешественник, который уже 4 года идет по земному шару, надеясь попасть в книгу рекордов Гиннеса (Ох, уж эта книга!). Идти ему ещё 20 лет, чтобы пройти все страны на планете. Самому 22 года – должен успеть. Всю жизнь в пути. Зато в каждом крупном городе в банке его ждут папины денежки. А чтобы не тащить на себе рюкзак, он смастерил себе тачку на колесиках, на подобие детского манежа – сам находится внутри рамы и толкает её. На реме висит всё, что нужно в пути. Маленькая деталь – идет в кирзовых сапогах, считая их лучшей обувью для асфальта. По-русски говорит прилично.

Кого только не встретишь на берегах Байкала?! (кажется, это я уже произносил).

Из Слюдянки дали телеграмму Сереге о времени прибытия в порт «Байкал» – пусть готовит репортеров из «Советской Молодежи», мы им обещали сообщить.

Купили мороженое (как изменчива жизнь!) и пошли в Култук. Сегодня будем на Кругобайкальской железной дороге – на финишной прямой нашего марафона.

Почти час просидели на насыпи на берегу Озера в трёх километрах от Култука. Это самая Южная точка Байкала. Давно ли мы были на Северной – там, на песчаном перешейке у Нижнеангарска? И вот мы уже на Юге. О! Сколько воспоминаний, сколько эмоций, как колотится сердце. Оба берега, считай, пройдены. Восемьдесят километров до порта «Байкал» мы теперь доползём, чего бы там ни было.

На ночлег остановились за Култуком на заповедной железной дороге. К чертям палатку. Мы ей лучше укроемся, как большим одеялом. А пока помечтаем у костра, вспомним наши трудности и полюбуемся утками и кораблями.

22.07.92

Музей под открытым небом. Тоннели, старинные постройки, мосты. Мечта о барабашке или как покорить тёмные переходы жизни. Ночёвка на «Сто седьмом»

Музей под открытым небом – так называют Кругобайкальскую железную дорогу. После этих слов можно начинать перечислять всё, что уже миллион раз перечислялось во всевозможных туристских буклетах, справочниках, в научной и околонаучной литературе. Красивая дорога, что скажешь. Даже очень. Нам осталось пройти лишь её, а большего желание, чем скорее это сделать в тот момент не было. Любоваться будем потом, когда семьями приедем отдохнуть в эти чудные места, сегодня идти, идти, идти. Как можно больше пройти сегодня, чтобы завтра осталось лишь начать и кончить. В порту «Байкал» должны нас ждать журналисты. Ждать они не любят, нужно быть раньше, чем они начнут нервничать и разбегаться по паромам.

Тропинка вьется вдоль полотна. Иногда идешь по ней, иногда семенишь по шпалам. Тоннели, конечно же, привлекают внимание. Больше, чем на Кругобайкалке, мы нигде не снимали. Прекрасная погода, прекрасное настроение – завтра всё закончится. Завтра мы станем первопроходцами. Поэтому сегодня, не жалея сил и слов, идем и болтаем обо всём, о чём не сказали друг другу за два с половиной месяца приключений. Я несу что-то о том, что в тоннелях со стен на нас смотрят лики умерших здесь в начале века каторжников. Очень даже похоже, когда со света попадаешь во мрак дыры, лики на стенах видны не вооруженным глазом. А затхлый запах сырости и плачущие сталактитами стены лучше любой сказки расскажут, что здесь по ночам бродят души усопших. Заходя в тоннель, видя маленький овал выхода далеко впереди, не знаешь, дойдешь ли до него. Всегда, когда действуешь ослепленный далеким Светом во мраке окружающей жизни, не знаешь, что случится с тобой и, достигнув цели, не окажется ли, что ты уже не жилец. Может тебя заманит милая барабашка. Или попытается убить её муж. А может вся семья накинется и разорвет тебя, усталого от такой жизни, бродягу. Ну, да ладно – глупости всё это – не смогут! А если серьезно, то опасность получить травму в темноте есть. Не удобно идти на свет – под ногами ни черта не видно. Поэтому, поступили так: сломали длинные ветки и шли по тоннелю по шпалам, постукивая веткой по рельсе. Не собьешься с дороги, даже при повороте дороги и не наткнешься на булыжник или какую-нибудь железяку, которых очень много валяется вдоль полотна. Дорога и сегодня работает, перевозя туристов на «Мотане» – так называют здесь маленький тепловозик, бегающий по узкокалейке два раза в день с пятью вагонами на хвосте. Следовательно, ничего не может валяться на рельсах, а к расстоянию между шпал привыкаешь быстро. Но лучше иметь фонарь.

В Шаражалгае на стене нарисован идиот, типа, спортсмен, а под ним надпись: выше, быстрее, сильнее. Я просто не мог не сфотографировать спортивного моего Вову у этой стены.

Вот и все развлечения за день. Ночевка на «Сто седьмом». На траве, как в предыдущую ночь. Ужин у воды под обрывом, чтобы не запалить чего. Ночевка на обрыве, чтобы не простудить чего у воды. Всё по науке. Последнюю витаминку за щёку – и баиньки.

23.07.92

Четверг. Раннее утро. С земли нас подняли крупные капли дождя. Мы, соскочив и собрав вещи, влезли в чью-то баню. Сбегали за котелком и чайником. Собираемся и упаковываемся. Сейчас завтрак и по дождю – в путь 35 км проверки. Вряд ли нас будут ждать корры, но мы обещали быть в четверг после обеда в порту Байкал. Время на моих 6.00 – это ложь.

14.50. Мы дошли до порта Байкал. Сперва в столовой обедали.

15.05. Мы у цели! Все, то к чему мы шли – здесь, у наших ног.

23.07.92. 15.05.

– А слабо, Вова, ещё кружок мотануть?

– Нет, Эрик, не слабо!

Эпилог

Постой! Не захлопывай книгу, терпеливый Читатель! Раз уж хватило тебе терпения дотянуть до этой страницы, удели мне ещё пару листов внимания, чтобы я смог в заключительном слове дать ответ на твой вопрос: «А на кой чёрт им всё это было нужно?». Тысячу раз мне его задавали, и тысячу раз я томился с ответом, не зная, с чего начать. На этот раз попробую ответить печатным словом (так, по крайней мере, не слышно моего мычания, не видно тупого взгляда в землю и задумчивого почёсывания башки).

Отправляясь в переход, мы преследовали лишь одну цель – обуздать свою гордость – доказав себе, какие мы молодцы, доказать другим, какие мы молодцы, вырваться из оков безызвестности и серости, попав в Книгу рекордов Гиннеса, и оставить свой след на земле – натоптав в истории покорения Байкала. Отчасти это удалось. Гордыня, одна из заповедных пороков человечества, заткнулась и забилась в самый отдалённый уголок души (правда, её распёрло – того и гляди, вырвется наружу в самый неподходящий момент).

Что мы с этого получили? Этот вопрос ставится всегда в материальном смысле, поэтому ответить на него легче лёгкого – Ничего! И не планировали что-либо получить, хотя бы по той причине – не знали, дойдём ли до финиша. Но дошли. И довольно быстро – особенно последние три-четыре сотни километров по асфальту – это заметно в рассказе. Однако не буду кривить душой, сознаюсь, что лично для меня этот переход дал очень многое и получил я более, чем ожидал – осознание того, что я это сделал, преодолел, смог.

Читающий эту книгу мысленно следует с нами по берегу и невольно приходит к мысли: «Не такой ты уж и большой, Байкал». Верно. А каково нам, прошедши его наяву? Двадцатимиллионнолетний исполин, с его жуткой глубиной, отвесными скалами, с его духами и легендами, с чистой хрустальной водой и холодным дыханием ветров, уместился весь – метр за метром – где-то в маленьком файле моей черепной коробки. Каждый поворот берега, любая речушка, гора и посёлок в секунду появляются из глубины памяти, стоит завести о них разговор. И ещё эта Жемчужина Земли, которая на карте мира походит на хитро прищуренный глаз бурята, а вблизи кажется необъятной, на самом-то деле беззащитна и уязвима. Решит человек, и превратится Байкал в отличную выгребную яму туристских отелей, выстроенных на живописном берегу. Это – первое. Это в защиту Байкала, за то, что он позволил себя покорить.

Второе: элемент удачи, сопутствующий нам на протяжении всего пути в нелёгкое время переворотов и талонов на крупу, был послан нам Духами и Богами, которым мы неустанно молились, являясь атеистами от роду. Боги услышали нас – пропустили. Осенью 92-го года я принял христианство. И более об этом ничего не скажешь.

Последнее: Краски Байкала, его природа, его закаты, берега, мокрые камни, кривляющиеся ветви деревьев, дикие утки, хищные звери научили нас видеть Мир. Утверждение «жизнь – дерьмо» неожиданно получило продолжение: А Мир, который нас окружает – прекрасен!". Он яркий! Он сочный! Он пропитан надеждой! Он цветной! Он весь цветной – в нём нет чёрных красок – даже тени цветные. Тень горы, падающая на траву – всего лишь более тёмно-зелёная, чем трава. Но не чёрная! Тень дерева на рыжей дороге – более тёмно-рыжая. Моя собственная тень – пёстрая от ярких цветов таёжной лужайки. Получилось, что нет чёрных теней – все тени цветные. Что же тогда чёрное? Уголь? Смола? Разлом угля искрится миллионами ярких переливающихся огней. Смола сверкает на солнце всеми красками мира. Тень от угля на угле? А она там есть? Как её передать? Как нарисовать её? Более чёрным? Как? Не понимаю! Выходит, по цвету человеческой тени легко (или можно) определить, где он находится, что именно в данный момент происходит с её хозяином – её центром мироздания, вокруг которого она неустанно вертится, меняя цвета в зависимости от ситуации и положения, в которое попал человек. Одевшись в чёрное, хозяин притащит за собой цветную тень и на похороны. Странно, но тень не любит чёрного цвета – она исчезает там, где черно и темно. Может быть, наша тень и есть наша душа, которая воспарит над землёй, стоит только сойти во мглу могилы? И тогда она станет прозрачной, растворится в красочном Мире, незримо присутствуя среди тех, кому мы дороги были, наполняя их сердца воспоминаниями на берегу Моря в закатный час разноцветных небес. И может быть, нет ни одной чёрной души? А может быть оттого, что всё, на что натыкается, падает, упирается тень – черным-черно – и выхода нет – и приходится иметь чёрную душу! Дайте хоть капельку яркого Мира – и просветлеет душа, вырвется из мрака, и засверкает новыми красками! …Впрочем, белых теней тоже нет!

Стоп, стоп! Занесло! Ничего не поделаешь – раскручивая землю тяжёлыми шагами, когда перед глазами мелькают пыльные кеды, а до привала ещё далеко – поневоле станешь философом, научишься рассуждать, чтобы уставшее тело брело по дороге, пока душа витает в облаках, глядя на муки твои с высоты. Это и есть моё наследство!

Вот так-то, брат-читатель, такой он Байкал! Улыбаешься? Ты не согласен? Ну, что ж – пусть будет по-твоему, или что-то около того.

Мы вам благодарны!

Участники перехода выражают свою благодарность за помощь в организации и осуществлении перехода:

Трапезникову Владимиру Петровичу – нашему другу, Заяц Александру Михайловичу – директору Байкало-Ленского заповедника, Лукину Валерию Николаевичу – директоры фирмы «Галс», Вдовенко Олегу Николаевичу – председателю обкома профсоюза «Единение», Мамаджанову Константину Анатольевичу, Крюкову Николаю Андреевичу, Чувашову Сергею – работникам туристической фирмы «Спутник-Байкал», Саенко Александру Васильевичу, Ермакову Николаю Петровичу, Комарицину Виктору Александровичу, Машковцеву Аркадию, Конаненко Александру, Турову Дмитрию, Лоскутову Евгению, Павляк Анатолию, Стрикаловскому Иннокентию Гавриловичу, Черных Валерию Филипповичу, Захаренкову Андрею, Хадалаеву Сократу, Косареву Николаю Николаевичу, Обзаевичу Геннадию, Поткину Александру, команде теплохода «З. Святош» (лето 1992 года) и многим, многим другим людям, чьи имена и фамилии мы, к сожалению, не знаем, но помним их доброту, отзывчивость и чуткость во время нашего перехода. Надеемся, что они узнали себя на страницах этой книги и почувствовали наше к ним доброе отношение.

С пожеланием счастья, Э. Бутаков, В Михайлюк.

Эрик Бутаков

Вокруг Байкала за 73 дня

Электронная версия книги имеет незначительные расхождения с бумажным вариантом. Последняя редакция от 8 мая 2008 года.

Content

Эрик Бутаков
Вокруг Байкала за 73 дня

Мечта приятнее, когда она осуществляется!

Коротко об участниках перехода

Группа поддержки на трассе, подвозившая нам продукты:

И началось

Перечень снаряжения, оборудования и пр., планируемого для осуществления перехода (начальная стадия подготовки)

Несколько слов о теоретической подготовке

Погода

Признаки хорошей погоды

Признаки ненастной погоды

Признаки надвигающейся грозы

Признаки надвигающегося сильного ветра

Признаки надвигающейся бури

Ориентирование на местности

Что делать, если нет спичек?

Одежда

Добывание пищи

Силки и западни

Рыбная ловля

Растительная пища

Приготовление пищи

Оказание первой помощи в тайге

Отморожение

Обморок

Поражение молнией

Ушибы

Вывихи

Переломы

Кровотечения

Раны от укусов и когтей животных

Укус змей

Отравления

Может пригодиться

Определение высоты предметов

1 ЭТАП «Потеря девственности» п. Листвянка – п. Б. Коты – м. Кадильный – п. Б. Голоустное (11.05.92–13.05.92)

11.05.92 Утро, сборы, дорога. 9.54 – Старт. Первые километры. Прощание, интервью. «Собачья тропа». Лисица. Бревно с зарубками. Обед. Американец Джеф. Клещи, необходимость осмотров. Первый бивак, ужин, воспоминания, мечты

Шаман-камень

Листвянка

12.05.92 Первая ночь. Первое утро. Большие Коты. «Чёртов мост». Мыс Кадильный. Ночёвка на кромке Моря на каменном берегу

Большие коты

Мыс «Кадильный»

13.05.92 Первый укус клеща. Салями. Большое Голоустное. Два клеща в голове Джефа. Наши друзья, дозаправка. Обед на берегу. Прощание с Джефом. Потускневший вечер

Голоустное

2 ЭТАП «Полнолунные галлюцинации» п. Б. Голоустное – перевал Кедровый – б. Песчанная – б. Бабушка – п. Харгино – мыс Красный Яр – п. Бугульдейка (14.05.92–18.05.92)

14.05.92 Дом-корабль. Охотники, лайки, убитый олень. Тропа на перевал Кедровый. Свежий след медведя. Палатка на тропе. Меры предосторожности. Усталость, холод, страх

15.05.92 Холодное сырое утро. База ИСХИ. Спуск к Байкалу. Потерянный нож, нерпа, турбаза «Бухта Песчаная». Бухта Бабушка. Воспоминания. Обед, спирт, оленье мясо. Перенос стоянки. Душ из пластиковой бутылки

Бухта Песчаная

16.05.92 Тёплая ночь. Яркое утро, омрачённое болезнью. Первые лекарства. Бухта Сенная, обед. Проводник до Харгино. Слабость, сон, радио. Непредвиденная ночёвка в Харгино

Харгино

17.05.92 Первая ночёвка в доме. Хариус в дорогу. Кабарга. Снова клещи. Мыс Красный Яр, памятник, погибшим учёным. Следы медведицы с медвежатами. Первое зимовьё. Уха. Первый гнус. Перелётные птицы

Мыс «Красный Яр»

18.05.92 Первый ветер, вскрывший Байкал. Моторная лодка. Бугульдейка, обед в столовой. Гостиница, почта, магазин. Егерь Косарев, рассказ о нём. Наш внешний вид. Вечер в гостинице, ночёвка на бильярде

Бугульдейка

3 ЭТАП «ТАжеранская благовонь» п. Бугульдейка – летник Марта – п. Усть-Анга – п. МРС (19.05.92–23.05.92)

19.05.92 Утро в гостинице. Малая Бугульдейка. Куропатки, косули, змеи. Сопки, сопки, сопки Палатка на берегу. Косяки перелётных птиц

20.05.92 Болезнь Володи. Начало Тажеранской степи. Солёные озёра. Клещи, клещи, сусличьи норы. Жара и жажда. Бурхан – Бурятский Бог. Лысые сопки, тяжесть подъёмов. Усть-Анга – малая Индия в лучах заходящего солнца. Сократ, его дом, его друзья. Знакомство, ужин, рассказы

21.05.92 Утро, больные бараны. Тажеранская степь. Дохлые животные. Жара, клещи, цикады, горячие ветра, вонь. Разбитый летник, водопой, перекус. Приморский хребет, тракт на МРС. Местные жители. Воспоминания. Турбаза «Маломорская». Встреча с завхозом, наше новое жильё – вагончик

22.05.92 Подсчёт припасов. Почта, магазин. Стирка. Первая рыбалка. Безделье в ожидании

23.05.92 Подготовка снаряжения к большому броску. Сарма, гроза, сон в летний дождь. Наши мечты после грозы. Ожидание нового этапа

4 ЭТАП «Консервированный кумуткан» п. МРС – б. Шида – м. Улан-хан – м. Зундук – с. Онгурен (24.05.92–27.05.92)

24.05.92 Долгожданное утро – начало нового этапа. Мухорский залив. Новорожденный телёнок в болотной траве. Встречи и разочарования. Проводы под крик души. Снежная река, красные сопки (багульник). Опять неудачная рыбалка. Палатка на берегу Мухорского залива

25.05.92 Утро в Шиде. Тяжёлая ноша, сон на лужайке. Бензовоз. Толя Павляк – неожиданная удача. Красоты Малого моря. Белый лебедь. Зимовьё, гроза, три баранки

26.05.92 Подлеморье. Туристский бивак. Гроза. Банка с кофейным напитком. Бело-розовая гора. Мыс Зундук – полигон радиозавода. Комарицын. Ужин, рассказы, ночлег

27.05.92 Приятное пробуждение. Первое плутание по лесу у села Зама. Панорама полуострова Святой Нос. Лесник Геннадий Обзаевич. Онгурёны, лесничество. Возвращение бензовоза. Ужин, баня, НЛО, беседы, огромная чистая постель

5 ЭТАП «Духи прощают беспечных» с. Онгурён – д. Курулта – м. Рытый – м. Покойники – б. Солонцовая – м. Заворотный – м. Ср. Кедровый – м. Елохин (28.05.92–03.06.92)

28.05.92 Треск и шумы эфира. Иностранец-охотник. Обед, подарки в путь, тяжёлая ноша. Река Элигей. Деревня Курулта, пустые улицы, бездомные собаки. Недобрые мысли, ночь, ночёвка

29.05.92 Пережитая ночь. Завтрак – сало нерпы, чай со смородиновым листом. Дорога, мотоциклист. Рассуждения о морали. Чай в маральнике. Кочериково. Кочериково-2, обед у фермеров. Кордон БЛЗ, егерь Марина. Луковый салат. Тропа на мыс Рытый, гниющие туши коров. Пастухи. Охотники, спирт, лепешки, карабин

30.05.92 Утро на завалинке, рассказы о НЛО. Мыс Анютка. Мыс Шартла. Первый прижим, перейдённый вброд. Выкрутасы нерпы. Мыс Покойники, лай козла. Жилой дом, чёрный пёс, дверь без замка

31.05.92 Последний день весны. Метеостанция. Первый облом на халяву покушать, досада. Обед в компании чёрного пса. Бухта Солонцовая, Наташа и Володя. Грибной суп, солёные грибы, рассказы, рассказы

01.06.92 Лето начиналось в понедельник. Борьба с самим собой. Мыс Заворотный. Геологи, Андрей Захаренко. Ужин в компании геологов – творческий вечер

02.06.92 Утро в одиноком посёлке. Обед в зимовье. Дорога, горная река, ветер, возвращение в зимовьё. Ода зимовью. Суровые краски природы. Журналы, размышления. воспоминания, грусть

03.06.92 Ночные гости. Неприятный сон. Летний снег. Следы на песке. Пароход, вертолёт, «дачный» домик. Путь на Елохин – кедровый стланик, прижимы, горные реки. Моторка – егеря. Мыс Елохин – граница Иркутской области и Бурятии. Петрович и Александр. Охота на медведей с помощью петли. Дневник

6 ЭТАП «Воспалённые сновидения» м. Елохин – р. Молокон – р. Куркула – Конная тропа – с. Байкальское (04.06.92–08.06.92)

04.06.92 День рождения сына. Утро охотника. Тропа до Большой Черемшаной. База, уха, ощущение покоя. Мыс Хибелен (Хибильная). Таёжная река, таёжное озеро. Зимовьё Петровича. Хариусовая уха, черемша – торжественный ужин в честь новорожденного

05.06.92 Опять дурной сон. Вспышка гнева. Удачная рыбалка. Трудная дорога по болоту. Белый всадник. Дом конюха Иннокентия. Ужин, полная луна, отравление

06.06.92 «Больное» утро. Окунь на рожне. Молокон – мелколиственный клён, как пройти его? Весёлые охотники, икра на обед. Зимовьё у Куркулы. Ужин в воспоминаниях о Диме. Родные просторы

07.06.92 Смех до добра не доводит! – это верно. Оплата за переезд. В лодке. Мытарства, обед на болоте. Такелажная дорога, конная тропа. Заблудились! Круг по тайге – как в кино. Ночная палатка

08.06.92 Новая вспышка гнева. Дорога к селу Байкальское. Дом Аркадия. Знакомство с сыновьями. Бильярдная, баня, стирка. Аркадий, Александр, их жёны. Ужин, очень хороший ужин. Житие Аркадия

7 ЭТАП «Сын и друг» с. Байкальское – г. Северобайкальск – п. Нижнеангарск – Дагарская губа (09.0692 – 16.06.92)

09.06.92 Ночь, облегченье, весы. Дорога до Северобайкальска. Переговорный пункт. Страшная весть – сбывшийся сон. Бессонная ночь

10.06.92 Переговоры в 6 утра. Что делать? Саенко Александр Васильевич. Перрон

11.06.92

12.06.92

13.06.92

14.06.92 Дорога к другу – водный транспорт. Встреча. Гостиница. Душ, переход по крышам, сытный ужин

15.06.92 С днём рождения, Вовуня! Почта, перевод, книги, светофильтр. Возврат долгов и благодарность за подмогу. Путь в Нижнеангарск. Гостиница «Северная»

16.06.92 Хлопоты и оформление бумаг. Посылка в Гремячинск. Река Кичера, переправа. Дагарская губа – север Байкала. Нижняя Ангара. Орнитологи, ужин. Огни далёких городов

8 ЭТАП «Тень, на которую ступаешь» Дагарская губа – Дом рыбака – р. Фролиха – б. Аяя – сан. Хакусы – р. Ширильды – р. Шегнанда (17.06.92–24.06.92)

17.06.92 Начало финишной прямой. Первое преодоление реки. Ничто лишним в тайге не бывает!

18.06.92 Сырой завтрак. Лакированный домик Фролихи. Попытка переправы. Строительство плота. Возвращение на кордон. Ужин с земляком

19.06.92 Утро на «даче». Бесполезный день. Неожиданная переправа. Бухта Аяя

20.06.92 Завтрак у костра. Курумник. Лежбище нерпы. Чай с егерем. Река Бирея – мокрая одежда. Встреча у дамбы. Завхоз санатория Хакусы. Наше сухое жилище. Дрова и рыба. Сушка одежды, ужин в санатории

21.06.92 Прощание с Хакусами. Тропа на Ширильды. Заблудились. Возвращение на берег. Неудачная переправа на Ширильды. Поиск зимовья. Отдых и ужин за счёт неизвестного хозяина. Транзистор. Ночь, песни В. Цоя

22.06.92 Пустой день

23.06.92 Кто рано встаёт, тому Бог даёт. Наш путь в тумане. Метеостанция в Томпе. Черных – тунгус. Посылки нет. Медвежатина. Мы на Шегнанде, а Фёдорова нет. Бесполезный шум, возвращенье в зимовьё

24.06.92 Нам отказали в помощи Нам! Фёдорова не будет никогда. Застряли. Разведка верховья. Баня, унылая баня. «Ярославец» прошёл мимо

9 ЭТАП «Реликтовый комбикорм» р. Шегнанда – р. Урбикан – р. Кабанья – п. Давша (25.06.92–30.06.92)

25.06.92 Шторм – лодок не будет. Вновь на поиски переправы. Реликтовый тополь. След волка. Переправа – катастрофа. Возвращение в зимовьё. Охота на уток с клещём в шее. Медицинская профилактика. Голодный сон

26.06.92 Шторм стих. Вова уходит на охоту. Прошлогодняя брусника. Наконец-то удачная рыбалка. Уха в ведре. Комбикорм – порядочная гадость

27.06.92 Суббота. Лук и стрелы. Вова опять ушёл на охоту, я убираюсь и рассуждаю. Картошка. Что сделать, чтобы преодолеть Шегнанду. Оборванная снасть. Пионерский костёр. Теплоход «Святош». Обед на теплоходе – стыдно вспомнить сколько съели! Пьяные от пищи на другой стороне реки. Ночь, зимовьё и много омуля

28.06.92 Яркое утро и эхо. Курумник, прозрачные воды, нерпа и хариус. Труп медвежёнка и изюбря. Первый медведь. Песни должны отпугивать медведей. Поиск зимовья – в палатке страшно. Ремонт фотоаппарата в условиях тёмного зимовья в глухой тайге. Медицинское обслуживание

29.06.92 Неожиданное пополнение запасов. Медвежатина на солнечном валунистом берегу. Поход к реке Кабаньей в камышах в надежде найти следы кабана. Переправа – нас ждали. Три ленка на ужин. Отдых, рассказы, рассказы

30.06.92 Комариное утро, полное еды. Снова медведи. Кордон, встреча с Бородой. Медведь у метеостанции в Давше. Давша, общежитие, Александр Поткин. Ужин, тёплая радоновая ванна, чай с молоком

10 ЭТАП «Медвежата не умеют лаять» п. Давша – р. Таркулик – р. Шумилиха – р. Б. Чивыркуй – д. Катунь (01.07.92–04.07.92)

01.07.92 Отметка в управлении заповедника. Троицкий. Музей, буфет, посылка, книги, магазин. Прощание с Поткиным. Медведица с медвежатами – мы на сосне. Надёжное зимовьё – защита от хозяина тайги

02.07.92 Егерь с Кудалды. Опять медведица, медвежата и, к счастью, кедр. Долгожданная лодка, ленки под кормой. Последний кордон. Переправа через Шумилиху. Корабль и зимовьё

03.07.92 Дорога к Б. Черемшаной. Опыт прохождения рек. Прижимы загнали в Байкал. Я завис над обрывом. Звериные тропы. Малая Черемшаная. Спортлагерь АНХК и кордон. Объезд прижимов. Последняя ссора

04.07.92 Неудачная попытка пройти прижимы. Звериная тропа. Дождь, холодный дождь. Чивыркуй – кадры из фильма «Сталкер». Егерь Лёша, туристы из Улан-Удэ. Встреча с Бурмейстером. Переправа в Курбулик. Поход в Катунь. Домик-ночлежка, больной старик, наш доктор. Ночёвка на полу

11 ЭТАП «Ракетница, заряженная рыбой» д. Катунь – п. Усть-Баргузин – м. Крестовый – Старый сарай – м. Толстый (05.07.92–11.07.92)

05.07.92 Больная рыба. Корабельные сосны на полуострове Святой Нос – лето началось. Обед в компании студенток. Дорога по песчаной дюне. Переправа на последнем пароме. Дом рыбака нам не подошёл. Переговорный пункт, гостиница, вечерний чай

06.07.92 Решаем остаться в Усть-Баргузине. Не ешьте халву на голодный желудок

07.07.92 В Барселону Вова не едет! «Сталинский» тракт. Обед на озере Духовое. Пансионат «Колос» нас не принял. Испытание новой палатки. Красное небо заката

08.07.92 Обычное утро. Обычный день

09.07.92 Вновь обычный, обычный день

10.07.92 Быстрые сборы – опыт туриста. Посылка в Гремячинске. Хлеб не купили, деньги потеряли. Переправа, обед на песке. Старый сарай. «День рыбака» – пьяный «Ярославец»

11.07.92 Два месяца пути. Рыбаки после праздника. Рыбаки на «шершавых». Переправа через Малую Сухую. Землянка 1955 года. Зимовьё на мысе Толстом. Больные колени. Ночь в надежде увидеть НЛО

12 ЭТАП «С тёлкой в сеновале» м. Толстый – д. Сухая – у д. Дубинино – д. Тресково (12.07.92–14.07.92)

12.07.92 Прощай последнее зимовьё. Вова сорвался с прижима. Рыболовецкая станция. Всё! – Кончилась тайга. Преподаватели Бурятского сельхоза, обед за их счёт. Вновь геологи. Ночёвка в «финском» домике

13.07.92 Вновь тринадцатое число – глисты. Быстрое лечение по схеме Михайлюка. Кончаются деньги, а почты закрыты. Яркий автобус – пробег инвалидов Владивосток – Москва. Пастухи-коноводы, раненый конь. Пьяные мотоциклисты. Вожители «жигулей», «КамАЗы», ночёвка в сене

14.07.92 Ночь с тёлкой. Деньги на исходе – связи никакой. Марево тракта. Привет, геологи. В Быково обед на обочине. Найти бы деньги! – пожалуйста. Град. Паром. Ночёвка у паромщика

13 ЭТАП «Зубная поросячья боль» д. Тресково – р. Большая речка – д. Сухой ручей – р. Клюевка – р. Переменная (15.07.92–18.07.92)

15.07.92 Спасибо работникам парома. Селенгинск. Связь с домом – будут деньги. Обед на берегу Селенги, ссора с местной молодёжью. Ужин у железной дороги. Ночь под грохот составов

16.07.92 Комары солнечным утром. Рабочие-путейщики. Истрачены последние деньги. Знакомые «жигули». Дождь загнал нас под мост. Затяжная дорога до Сухого Ручья. Зубная боль даёт ночлег, операция. Ужин в доме больного, ночёвка над свинарником

17.07.92 Свинячье утро. Бабушкин, вокзал, Серёга. Еда, деньги, облегчение ноши. Коррида. Проводы Сергея в путь. Дождь, ночь под мостом. Такая белая белая луна

18.07.92 Тракт, тракт. Будка обходчика. Энциклопедия рока. Ночёвка в двух метрах от рельса

14 ЭТАП «Моя милая барабашка» р. Переменная – д. Выдрино – г. Байкальск – с. Култук – «Сто седьмой» – порт Байкал (19.07.92–23.07.92)

19.07.92

20.07.92 Привет, железнодорожники. Выдрино, магазины, драки. Посылка с книгами домой. Идём до Байкальска. Спать в середине города в палатке тепло

21.07.92 Байкальск, магазины, спешка. Серпантин дороги. Индус-путешественник – обед у строителей ЛЭП. Слюдянка, телеграмма, мороженое. Вот и юг Байкала! Култук. Кругобайкалка – последний рывок. Ночь теперь на траве

22.07.92 Музей под открытым небом. Тоннели, старинные постройки, мосты. Мечта о барабашке или как покорить тёмные переходы жизни. Ночёвка на «Сто седьмом»

23.07.92

Эпилог

Мы вам благодарны!