Алевтина Рассказова

Одно только слово

Вероника уверенно, единым рывком, запарковала машину напротив подъезда и, подхватив сумочку, легко взбежала по ступеням крыльца. Рука привычно потянулась к клавишам домофона…, но вдруг замерла на первой же цифре.

Впрочем, заминка продлилась секунду, не больше. Затем она достала из сумки ключи и торопливо, словно боясь передумать, рванула дверь на себя.

Лифт как всегда жил вялой, размеренной жизнью, и чихать ему было на то, что кому-то там нужно быстрее.

Вероника направилась к лестнице.

Вот и пятый этаж. Сердце колотится, дыхание сбилось… Постоять бы, да отдышаться, но нет – она все так же бегом направляется к двери квартиры. На лице ее замерло выражение жесткой решимости, даже некоей злости, и… озабоченности.

Хм-м, что это? Неужели волнение?! Руки ее почему-то трясутся, и связка ключей дважды падает на пол.

Надо же, все замки вроде открыты, но двери не поддаются. Похоже, заперто еще изнутри.

Что же – тем лучше. Значит, она правильно все рассчитала и Борис еще дома. Ну, уж теперь она точно заставит его выслушать все!

Вероника прислонила ухо к двери и тихо-о-онечко постучала. Нет, она не боялась, что услышат соседи – в это время все уже на работе – просто то был особый, их собственный стук.

Стук вышел жалобный, даже какой-то просительный.

Впрочем, этого она не заметила, потому что слушала не себя, а его, того, кто за дверью:

– Борь, не дури, – попросила она. – Я же слышу – ты дома. Открой, нам надо поговорить.

За дверью раздался явственный шорох.

– Послушай, мы же взрослые люди. Хорош играть со мной в прятки! Ты не отвечаешь на мои SMS, на звонки… ты меня что, избегаешь?! Но это же глупо! Нам все равно нужно расставить все точки над и. Не хочешь пускать меня в дом – не пускай. Но я все равно скажу тебе то, что хотела.

Вероника достала пачку сигарет, зажигалку и с жадностью закурила.

Сигарета в руках ей всегда добавляла уверенность, и после пары затяжек она заявила:

– Знаешь, ты сам во всем виноват. Это ты вынудил меня предложить нам пожить какое-то время отдельно…И вообще – почему я должна была что-то тебе объяснять?! – не выдержав спокойного тона, все-таки взвилась она. – Почему ты решил, что можешь вот так – запросто – лезть в мою личную жизнь, в мои чувства, эмоции, ковыряться в моей голове?!..Да, сначала, когда мы только поняли, что наши желания всегда совпадают, что мы можем читать мысли друг друга, угадывать сны – это было забавно, – усмехнулась она. – Однако со временем мне стало не доставать прайвиси, собственной территории, где была б только я. Я начала задыхаться! Буквально. Ты был везде! Ты был просто повсюду! Ты был даже в моей голове! Ты смотрел на меня, и я уже не понимала: «О, а чья это мысль только что промелькнула?! Моя или твоя? Это я захотела воды? Или это тебя так мучает жажда?»! – волнение в ее голосе все нарастало, а на левом виске проявилась и принялась пульсировать жилка – верный признак грядущей истерики. – Ты стал для меня просто всем! Вся вселенная моих интересов стала тобой!..Но ты пойми, я не могу рассказать тебе все! Кое-что в моей жизни должно оставаться только моим, понимаешь?! У нас, девочек, бывают (да-да – бывают!) такие секреты, которыми мы не будем делиться даже с подругой и мамой, которых ты, кстати, и так мне давно заменил!

Чтобы чуть-чуть успокоиться, она глубоко затянулась, и продолжала:

– Да, это здорово, что мы с тобой друг друга нашли. Что мы, как те библейские «половинки», на сто процентов совпали. С первого взгляда, с первого прикосновения мне было так хорошо и спокойно с тобой, так легко и комфортно, как бывает только с самым-самым родным человеком. Ты окружил меня таким коконом из теплоты и заботы, что мои подруги сразу же удавились от зависти!..Вот только знаешь, со временем мне захотелось удавиться самой, – грустно вздохнула она. – Потому что сквозь этот кокон я перестала чувствовать окружающий мир. Для меня перестали существовать его краски. Я перестала видеть мужчин, перестала чувствовать их знаки внимания, перестала получать адреналин от пусть невинного флирта…Наша жизнь стала похожа на теплое, уютное и спокойное, но – Болото! Мне стало невыносимо скучно с тобой! Я даже забыла – каково это, когда тебя так страстно желают, что при соприкосновении рук тебя будто бьет током, когда ноги становятся ватными от одного только взгляда, от голоса, проникающего внутрь тебя, глубоко-глубоко! Ты удивлен?! Да-да, представь, – рядом с тобой мне не хватало эмоций! – вновь распалялась она, не обращая внимания на давно выпавший из пальцев и теперь тлеющий на ее любимом коврике перед дверью окурок. – Я и сама не подозревала об этом, пока он, ну, ты знаешь, о ком я, не заговорил со мной неделю назад, пока не сказал мне о том, что он чувствует, не взял меня за руку. Ты знаешь, в тот самый миг я как будто проснулась! Я поняла, что та-а-ак долго спала! Из моих ушей будто вынули вату, а из глаз убрали толстенные линзы. Меня будто распеленали и отпустили летать! Понимаешь?! Это были такие волнующие и восхитительные ощущения!..Да, они походили на те, что я чувствовала рядом с тобой, но в то же время – были другими. Я попыталась понять, что со мной происходит, попыталась разобраться в себе, услышать свой внутренний голос…, но, видишь ли, для этого мне нужно было хотя бы на время остаться одной. Наедине с собой. Без тебя. Без него. Без подруг, которые все равно ничего не поймут.

Вероника остановилась и на минуту задумалась, как бы припоминая, как все это было тогда.

Внезапно ее лоб прорезала гневная складка:

– Ну, разумеется, от тебя ничего не укрылось! Ни одна моя мысль не прошла незамеченной! Еще бы – ведь ты даже умудрился «увидеть» мой сон, где я была с ним! Отрицать очевидное было бессмысленно, поэтому я и задала тебе тот самый вопрос, ну ты помнишь: «Может ли быть, чтобы у человека была не одна, а две „половинки“?» Эта проблема мучила меня теперь постоянно. Ведь если мы с тобой – половинки единого целого, то как быть тогда с Альбертом, который оказал столь сильный эффект на меня? Может он тоже моя «половинка»? Но разве у целого может быть три половинки?!..Помнишь, что ты мне ответил? Сказал: «Значит, какая-то – лишняя». А какая из них? Как сделать выбор? Не знаешь?! Однако заставил меня его сделать! Заставил меня выбирать! Выбирать здесь и сейчас! В тот момент, когда я сама еще мало что понимала. Ты знаешь, что это – по меньшей мере жестоко?! – сорвалась на крик Вероника.

Она замолчала, раскуривая очередную спасительную сигарету. Они всегда помогали ей снять напряжение и успокоиться.

– А помнишь, как нам хорошо было вместе? – мечтательно протянула она через пару минут. – Мы чувствовали друг друга на любом расстоянии, ты даже лечил меня, забирая всю боль. Я ощущала себя просто счастливчиком Ричи!..Какая насмешка судьбы: именно эта нереальная близость нас и сгубила! – горько усмехнулась она. – Ведь если бы ты не мог читать мои мысли, если б не чувствовал то же, что чувствую я, то и не почувствовал бы моих метаний из-за него. И не стал бы задавать мне все эти вопросы. Не посмотрел бы на меня так…А со временем я бы сама нашла все ответы и успокоилась. И все бы осталось как прежде…

Из-за двери все так же не раздавалось ни слова. Лишь неясные шорохи и как будто шаги.

– …Эй, а почему ты не ругаешь меня за сигареты?! – спохватилась вдруг Вероника, закуривая шестую или даже седьмую за это утро. – Или тебе уже наплевать на меня?! Быстро ж ты вычеркнул меня из собственной жизни! А я, между прочим, уже второй день как снова курю. Вот! Так и знай! – все больше и больше распалялась она, забыв о так и не раскуренной сигарете, валяющейся теперь на полу, рядом с кучей окурков. – Они мне помогают бороться со стрессом, в котором я, между прочим, нахожусь тоже из-за тебя! Так что и рак легких, со временем, у меня тоже будет из-за тебя! Так и знай! Все гадости в моей жизни из-за тебя!

Наконец, она устала от обвинений и замолчала.

Ее лицо постепенно теряло решительность и агрессивность, а в уголках губ поселилась печаль.

Она прислонилась лбом к деревянной поверхности двери:

– Борь, а, Борь, а ведь на самом деле я вовсе не это хотела сказать, – еле слышно прошептала она. – …Знаешь, сегодня ночью мне приснился ужасный кошмар. Такой явный… и такой страшный, – жалобно всхлипнула Вероника. – Я как проснулась – сразу к тебе. Захотелось увидеть тебя, чтоб убедиться, что это – не правда. Что это – всего лишь кошмар…Помнишь, раньше я часто просила тебя: «Никогда-никогда, что бы ни произошло, не уходи от меня. Никогда не бросай меня. Без тебя я просто умру! Я не смогу без тебя». Помнишь? И помнишь, как в ответ ты только смеялся, целовал меня в нос и обещал, что не бросишь, даже когда я стану старой и страшной?!.. Ну, так вот – в этом сне…, – начала, было, она и запнулась, не найдя в себе сил вымолвить то, что настолько ее напугало. – Нет, я не могу сказать это вслух… Ну, в общем, ты взял, и бросил меня… Насовсем. Понимаешь?! Сказал мне «прости» и ушел. Просто взял и ушел. Вообще. А я не хочу так! – стукнула она кулаком по двери. – Ведь это не честно! Ты ведь мне обещал! – слезы уже ручейками катились из глаз Вероники, а сама она что есть сил колотила по двери, как если бы это была его грудь. – Ты ведь пообещал никогда меня не бросать! Ты обещал!.. Обещал!.. Обещал!.. Это не честно… – рыдала она, окончательно обессилев от избиения безответных дверей.

Весь ее монолог, эти слезы, истерика, и самое главное – глухое молчание из-за двери – выжали из нее последние силы. Их осталось только на то, чтобы плакать и беззвучно шептать одними губами: «не уходи…».

Из-за дверей по-прежнему не раздавалось ни звука. Лишь легкий, уже по-весеннему теплый задира-ветерок все так же продолжал играть складками занавесок, гоняя по полу на кухне записку Бориса. На ней было одно только слово. Но, даже не видя записки, она его уже знала, потому что видела ночью, во сне.

Там было одно только слово – «Прости».

Content

Алевтина Рассказова
Одно только слово