Владислав Дорофеев

ВЫКИДЫШ

От автора

Перед вами настоящая человеческая драма, драма потери иллюзий, убеждений, казалось, столь ясных жизненных целей.

Книга написана в жанре внутреннего репортажа, основанного на реальных событиях, повествование о том, как реальный персонаж, профессиональный журналист, вместе с семьей пытался эмигрировать из России, и что из этого получилось. Причины обычны для эмигрантов конца двадцатого столетия – безнадежность, упадочность, уныние, воцарившиеся в российском обществе, насилие и еще политические преследование, вымышленное или настоящее, что, впрочем, не имеет особенного значения, поскольку грань между реальным и желаемым в мозгах человека часто размывается.

Поначалу в Германии, куда переехали наши герои, все складывалось благополучно, отношение ко всему у них было даже восторженное. Они в восхищении от страны, от западного образа жизни, им все нравится, они путешествуют по Германии. Им все нравится, сбываются, подтверждаются все, самые идеалистические представления о западном образе жизни. Они еще и ждут ребенка.

Но тут разразился югославский кризис 1999 года. В конце марта 1999 года объединенная коалиция западных стран в неистовом стремлении остановить мифический геноцид албанцев, проживающих в сербском крае Косово, начала войну против Югославии, а точнее, против Сербии. Не прекращающиеся бомбардировки городов, дорог, сел и электростанций. Полное разрушение инфраструктуры. Сербия погружается в экономический хаос. Все это ради пресловутого романтического лозунга, выдвинутого западными лидерами, о том, что надо войти в следующее столетие с чувством исполненного долга в деле восстановления мира и справедливости в Европе.

Лживые лозунги и повсеместное унижение в западных средствах массовой информации Сербии и, ее единственного союзника, России вызвало у нашего героя, заметим, профессионального журналиста, то есть изнутри понимающего информационную и пропагандистскую кухню, не просто отторжение, а принципиально изменило его точку зрения на западный мир, на западную цивилизацию. Возникает ощущение прозрения, всплывают наружу детали и обстоятельства, на которые он прежде не обращал внимания, или же они ему представлялись несущественными. Скорее по инерции он еще продолжает путешествовать по стране.

За красивым фасадом обеспеченной демократической жизнью выглядывают те же самые обстоятельства и запреты, от которых наш герой решил убежать, покидая Россию. Но там, по крайней мере, была его родина, а здесь враждебно настроенные по отношению к его стране люди, враждебное общество, которое потешается над его родиной.

Герой переживает трагедию, рушатся многие прежние представления и не оправдываются ожидания.

Осмысленный европейский порядок и комфорт оказываются лишь фасадом, скрывающим жестокий диктат одного мнения, одного образа жизни, что является следствием удручающего общественного одномыслия и догматизма, духовного и душевного вырождения. Авторитаризм, несправедливость и ярко выраженная несвобода западного мира, для него теперь очевидны. Он решает вернуться. Решение принято окончательно. Пока не начали укореняться, лучше вернуться.

В Европе, куда он решил уехать в поисках более разумной, свободной и очеловеченной жизни, все оказалось не так, как представлялось со стороны, из хаоса российской жизни. Ожидания не оправдались, более того, прошлые аллюзии и представления о западном образе жизни оказались бессмысленными и ложными.

Неудавшиеся эмигранты возвращаются домой. В России нашему герою также несладко. Насилием и жестокостью пропитан воздух родины. Внешний хаос давит на чувства и мысли. А на родине у него ощущение полной деградации нации.

Через несколько дней после возвращения герой и его жена переживают новую драму, умирает не родившийся ребенок. У жены выкидыш. Как жить дальше?!

В одночасье столько всего рушится и переосмысляется. Такие испытания надо пройти. Надо определить новые очертания жизни.

Владислав Дорофеев

Выкидыш

Драматическая повесть

«И сказал Давид Нафану: я согрешил пред Господом. И сказал Нафан Давиду: и Господь снял с тебя грех твой; ты не умрешь. Но как ты этим делом подал повод врагам Господа хулить Его, то умрет родившийся у тебя сын…»

(Вторая книга Царств 12. 13–14)

031099. Приехали мы в Германию в среду, после обеда, ближе к вечеру. Сразу же сели ужинать. Все, приезжающие в Германию в среду после обеда, ужинают. Это – такой обычай. Надо сказать, весьма распространенный в мире. Куда бы вы ни приехали после обеда, да еще в среду, да ближе к вечеру, вам непременно предложат поужинать. В Кёльн (Германия), в Париж (Франция), в Нью-Йорк (США), в Брюссель (Бельгия), в Козлов (Россия) или в Николаев (Украина). Всё равно. В этом смысле всё равно куда лететь. Всё едино. После обеда, в среду, ближе к вечеру, нам всюду предложили бы ужин, а после ужина всюду – туалет, душ и постель.

Мы выбрали Германию. Случайно. Практически. Потому как всюду нас бы ожидал ужин после обеда в среду! – куда бы мы ни прилетели. Тем паче, что при отлете из России нас всё равно сопровождал бы только трепет и ужас. Всё равно, куда бы ни лететь. Трепет и ужас – едины. Поскольку мы обычные недотепы, то и трепет, сопровождающий нас при отлете, обычен и прост, – это страх перед политической полицией. Всемогущественным и мифологическим органом власти над жизнями и судьбами людскими. Мы боялись ареста. Почему?

Потому что я предполагал, что меня не выпустят из страны. Потому что меня обвинили в шпионской деятельности в пользу Израиля.

Страхи мои начались 20 ноября 1998 год. Московская промозглая поздняя осень.

За два дня до того было также промозгло и истошно сыро. За два дня до того глубокой ночью земля прошла сквозь метеоритное облако. Мы с Хеленой ничего не видели, ибо ночное небо было закрыто облаками. Это было примерно с трех до четырех ночи. Все это время я познавал Хелену. Потом она призналась, что несколько раз она хотела взмолиться, прекратить! – не могла больше. «Что это такое?»– Думал я, обходя лужи грязи и воды. – «Гордыня!? Глупость!? Человечность!? Стиль!? Безвкусие!? Блуд!?»– Прежде, чем уснуть, сказал себе. – «Через несколько дней исполнится полгода нашей дочери. Двойра – моя третья дочь… Даже перед смертью последнее сказанное слово может изменить мир. Но, чтобы сказать это слово, надо проснуться, надо не спать. А почему мы спим, разве мы знаем, как нам жить?! Спокойно. Без истерик. Бдительность. Но и спокойствие». Зато н а утро у Хелены было много молока для вскармливания нашей дочери, Петрушки, как мы ее называем про себя и в себе.

Итак, осенне. Сумрачно, сыро и низменно. На дорогах наледи, между домами завывает ветер. Побыстрее бы добраться до метро или подъезда. На сей раз подъезда ОВИРа, по путанному вызову, с целью сделать копии некоторых документов, которых, мол, не оказалось в деле. В каком деле, каких документов на окраине сознания. Хотя и особенного удивления нет, я довольно часто по журналистским делам уезжаю за границу. Но ОВИР не причем, я паспорт оформляю через МИД, а визу, соответственно, получаю в посольствах.

Добрался, всхожу на третий этаж. Обгоняю на лестнице огромного детину, с хладными мертворожденными глазами и дунувшим в мою сторону внутренним интересом. Охолодело сердце – по мою душу! Точно! Оклик – «Halt» (я не вдруг осознал, что он окликнул меня по-немецки)! Обращаясь ко мне по имени-отчеству и после нескольких невразумительных слов насчет его принадлежности к политической полиции, о чем свидетельствует торчащее у меня под носом краснокожее удостоверение, этот мертворожденный детина начинает с налету! вербовать меня в сексоты. Он припирает меня к окну и предлагает рассказать всё, что я знаю о внутренней жизни израильского посольства, о моих контактах с израильскими дипломатами. Наткнувшись на вопросы и сопротивление, угрожает, затем шантажирует возможным обвинением в шпионаже в пользу Израиля. Мол, ты есть – инициативный шпион, ты частенько ходил в израильское посольство, а мы не знаем, чем ты там занимался. И вообще, мол, мы тебя пока не арестовываем, не запрещаем тебе работать и жить на свободе. Гуляй пока.

Во время часового разговора-допроса-перебранки чекист-Сергей (так он представился – через дефис) сетует на неоправданно отрицательный образ политической полиции (как будто бы он когда-нибудь может быть иным!), сложившийся в российском народе. Мол, Гусев (редактор бульварной московской газеты), когда взорвали его корреспондента Холодова, обвинил во всех грехах политическую полицию. А нас, мол, и так постоянно реформируют, мешают работать, нас унижают. А мы защищаем безопасность граждан.

«Надеюсь! Вы не сомневаетесь в этом?!» – Спрашивает он меня пытливо.

«В чем?!». – Обычный ораторский прием, чтобы выиграть время, и найти ответ.

«В том, что мы защищаем безопасность граждан?» — Он так и говорит, «защищаем безопасность».

«В том, что вы это должны делать?! Нет!».

Он пахнет во время разговора, этот политический полицейский воняет. Вокруг него стоит запах гнили. Он родился уже гнилым, потому что он родился мертвым. Мертвые – не секрет – всегда гниют. И этот, есть надежда, сгниет когда-нибудь до костей. А кости не пахнут, перемешанные с песком, травой, гравием, омытые водой, источенные временем. Умри! Думаю я, глядя на этот двигающийся громадный труп, неестественно огромный. Могила, подземное стеснение, несвобода – всё это накладывает отпечаток на внешность. Кто же их вынимает из могил, кто им не дает покоя, рождая мертвые трупы вновь и вновь?

Было ли мне страшно? Банальный в таких случаях вопрос?! Было. Но еще сильнее было чувство омерзения, охватившее меня, от соприкосновения с гнилью и мертвечиной. Прошло много времени, а я продолжаю чувствовать дуновение гнилого дыхания и прикосновение мертворожденного взгляда к моей жизни, ко мне.

К тому же я не знаю, что мне предпринять. Неприятно чувствовать себя в роли кролика, которому уже определили роль и время. Я ничего не знаю про их намерения. Теперь они меня не оставят никогда. Никогда. Посадят – убьют – превратят в жертву – попытаются использовать?! Что? Не знаю!

А как на душе? На душе нелепо. Явь перемешалась с бредом. Границы реальности и воображения перемешались. В последние дни мы с Хеленой много занимаемся любовью. Судорожно много. Может быть, так всегда и происходит с любящими людьми, когда им предстоит расставание надолго? Нет! Нельзя паниковать. Надо быть тверже, определеннее, умнее, непреклоннее. И перестать играть с жизнью.

Оставь. Это не очень понятно читателю. Это требует объяснений.

Ну, так вот. Мы прилетели в Германию. Мы прошли германскую границу, идем по длинному коридору дюссельдорфского аэропорта к выходу. Я поправляю сумку тяжелую на плече. Вздохнул. Вот – на свободе. Там, на выходе нас ждут, нас встречают, нам рады, нас обнимают. Кто? Родители Хелены. Там, откуда мы приехали, нас грозились арестовать, обвинить в государственной измене и посадить в тюрьму. Бр-бр-бр! Малоприятная перспектива.

Террор, доносительство, подлость, унижение и бесправие – остались сутью страны России.

Нет. Не так.

Вот так: в стране начался индивидуальный политический террор; революция продолжается; началась решающая стадия; уже гражданская война в самом разгаре; впрочем, гражданская война была всегда, только она была не в явной форме; и ничего невозможно изменить; кровавая бойня была заменена кровавым террором; ясно, что период гражданской войны еще не завершен; мирное строительство еще не началось. Вот так, пожалуй, и точнее, и драматичнее, жаль, не умнее.

Вот так умнее! Меня пытались завербовать в агенты политической охранки. Сделать сексотом. Наткнувшись на мое сопротивление и мое возмущение, попытались шантажировать обвинением в шпионаже, затем пригрозили возможностью ареста и допросов.

Возможно это лишь потому, что в стране за все годы предыдущей власти создана ужасающая по силе карательная машина, проникающая во все поры, достающая каждого человека. Основная задача этой карательной машины в том, чтобы усреднить человека, смять его исключительность.

Я – лишь один пример. Маленький. Почти незначительный. Но пример.

Вот и меня постоянно преследует государство!

Государство меня обвиняло во всех смертных грехах – воровстве, убийстве, клевете, лжи, насилии, наконец, в государственной измене. Каждый раз масштаб и абсурдность обвинений росли. Уже шесть раз я сталкивался с государственной карательной машиной, наезжающей на меня усилиями доносчиков, клеветников. Первопричиной первого, второго и последнего наветов были евреи, третьего азиат, четвертого русский, пятого украинец.

Цинично. Череда лживых обвинений! В некотором смысле это даже лестно. Это – льстит. Последнее столкновение с государственным сатанизмом, в лице политической полиции, подтверждает мою состоятельность. Я состоялся как личность, как литератор, как человек. Ужасно то, что страна практически не изменилась. Вовсе.

Это еще и искушение, проверка, проявление силы сатанинской. На меня наезжала государственная машина всякий раз, когда у меня начинался очередной духовный рывок. А поскольку государству невозможно противостоять, есть только один способ противостояния государственной машине – сохранение человеческого достоинства навсегда, до конца.

В результате этих клеветнических обвинений была подорвана моя вера в человека, я лишился бизнеса, я боялся за жизнь свою и своих детей.

Как результат, которого враг мой, в лице государства, добился: мне пришлось начинать заново выстраивать жизнь, сначала в Туле в 1974 году, затем в Москве в 1981 году, затем в Орле в 1982 году, потом в Москве в 1984 году, потом в Хабаровске в 1986, затем в Москве последовательно, в 1993, 1996 и вот 1998–1999 гг. Теперь страна исторгает, выкидывая вон – придется вновь начинать всё сначала.

Прежде я думал, что это всё – наказание за мои грехи жизненные. Теперь я думаю, что это – ответ из глубин ада, реакция абсолютного зла на новую вспышку света, на расширение области добра, на очищение еще одной человеческой души, ее избавление от тьмы душевной.

Государство добилось пока одного – я не боюсь. А ведь это вредно для государства. Чем больше в стране людей, которые не боятся государства, тем государство слабее. Государственная жизнь превращается тогда в кошмар.

А каким напряженным был последний буквальный год, из которого я сейчас уехал?! Вот они, мистические события 1998–1999 гг.

Май. Развод.

Май. Рождение Двойры.

Июнь. Сумасшедшей силы ураган в Москве. Подобный обрушился на Москву в 1937 году.

Июль. Поездка в Соловецкий монастырь.

Август. В стране экономический кризис. Финансовый коллапс. Начало разрухи.

Сентябрь. Смена профессии. Окончание журналистики.

Ноябрь. Земля прошла сквозь облако метеоритов. Подобное было в 1966 году, следующее предполагается через сто лет.

Ноябрь. Новое столкновение с политической полицией. Допрос.

Февраль. Беременность Хелены.

Итог: жизнь изменилась бесповоротно. И навсегда. И приобрела другой, более сильный смысл и иное звучание.

Впрочем, жизнь ужасающа в своей беспринципности, глупости и абсурдности. После моего столкновения с государственной машиной в ее самом страшном и сильном качестве, начался новый отсчет времени в моей/нашей жизни.

И я решил: хочу уехать из страны. Хотя бы на один день. У Бога день может быть любой продолжительности.

С тех пор новое чувство сложилось. Ходил по Москве. Встречался с людьми и ситуациями. Не покидало ощущение, что меня это уже не касается, я живу уже в другом, ином, иным. Это уже все происходит без меня, не для меня. И еще появилось ощущение, что Москва, Россия будто сдуваются. Как проколотый шарик, который становится все меньше и мягче, теряя очертания. Выходит воздух свободы из России. Все происходит по инерции. Основные события, изменившие жизнь в стране, уже произошли, но внешняя атрибутика прошлой жизни еще не рассосалась.

Затем это ощущение актуализировалось во время посещения здания на Пречистенке, 10, где сейчас находятся невнятные общественно-культурологические организации. А в сороковых годах в этом здании заседал Антифашистский еврейский комитет, во главе с Соломоном Михоэлсом (наст. фамилия Вовси). В последствие убиты все члены комитета.

Я давно хотел понять, почувствовать изнутри переход страны от НЭПа к массовому террору. Как, мол, это выглядит, когда страна скатывается в кошмар массового смертоубийства и эпидемии ненависти.

Вот ответ. Почти незаметен внешне. Но чудовищно быстр.

Духовный раскол. Мы пожинаем плоды духовного раскола.

Видимо.

Я уехал в Германию. Приехал. И сразу сел за стол, ужинать. А ведь меня этот ублюдок из политической полиции предупреждал. Ну, что, мол, говорил он мне, ты уедешь, и, что ты там найдешь. Всюду тебя после обеда ждет ужин, обычный банальный ужин, каких и здесь хватает. Мол, мы и сами сообразим тебе ужин: в нашем изоляторе, знаешь, как кормят! Бесплатно и всегда во время, по нормативу, затверженному еще в лучшие советские времена.

Спасибо! отвечаю! Я предпочитаю ужинать вне расписаний, или по собственному.

Чтобы не забыть! Надо постоянно напоминать себе о сути и цели своего отлета оттуда и прилета сюда, напоминать себе о причине моего отъезда из страны России в страну другую, все равно какую. Да, да, да!

Причина в том, что меня пытались завербовать в агенты политической полиции. Сотрудник политической полиции предложил мне сотрудничество, а первым заданием, по его мнению, был бы сбор информации об израильском посольстве, его сотрудниках, о содержании моих с ними разговорах. После моего отказа агент Сергей пригрозил мне обвинением в шпионаже в пользу Израиля.

После такого разговора я решил создать условия, которые могли бы мне позволить в каждый следующий момент уехать из России. Так как моя Хелена – немецкая православная (да-да!) еврейка (вот именно!), я решил уехать в Германию. Но поскольку мы до сих пор сожительствовали, будучи не венчаны и не женаты, то для начала нам надо было зарегистрировать светский брак. Вот я и приехал в Германию, получив въездную визу с формальной целью воссоединения семьи.

Это не первый мой приезд в Германию.

Но первый столь длительный. Поскольку женитьба, а затем получение постоянной визы займет около двух месяцев или всю оставшуюся жизнь. Есть возможность пожить внутри страны, посмотреть, пощупать ее кишки.

Вот я и уехал. В пользу Германии. Из России.

В следующий раз уеду в пользу Израиля, может быть.

По дороге из аэропорта Дюссельдорфа, куда мы прилетели из Москвы, на ужин в Кёльн, где мы проживём этот день, я обращаю внимание на всё, что встречается по дороге.

По дороге мне встречается Германия, германская растительность, германские люди на полях, германские машины на дороге, германские облака в небе, германские заводы и германские заборы, земля германская, слова германские и жизнь вся германская.

Но это как раз всё не удивительно, ибо мы приехали ужинать в Германию. Впереди еще и германский стол, германский туалет, германский душ и постель, также вполне германские.

Удивительнее всего скорость. Точнее, ее отсутствие. В Германии нет скорости на дорогах, которые называются – автобаны. Точнее, нет ограничений на скорость. Никто не знает, с какой скоростью тебе надо ехать по германским дорогам/автобанам. Можешь – с какой хочешь. Можешь с бесконечной. Германские дороги влекут нас в бесконечность, то есть в безвременье. Строго говоря, автобаны – это не дороги, это прорыв в вечность. Изведанную вполне. Потому как здесь бывают аварии, которые случаются, когда человек переходит границы времени. Аварии тогда на этих автобанах ужасны по последствиям. От человека в машине и самой машины практически ничего не остается, кроме груды искореженного металла и смердящего трупа – все, что осталось от самонадеянного и сытого кудрявого германца по прозвищу Hans, который ехал на блядки к розовощекой, пышногрудой и хладнокровной сексуальной германке по прозвищу Barbara. Не доехал. Точнее, переехал. Перешел, что точнее, границу времени, ушёл во вневременье и бесконечность.

Внешне жизнь в Германии протекает без толчков и пришествий. Размеренность и покой. Сброс усталости и недовольства – на автобанах.

Сколько соберешь мужества, так и мчишься – нет иного слова: мужество. Германцы ведь любят быстро ездить, стало быть, они любят рисковать, то есть они любят жить. Герой! Любо и дорого смотреть. Загляденье! Картинка! Образец. И вот этот германский труп, весь такой из себя геройский – от члена и до раскатанной губы, учредил себе приз – вошёл в вечность. Вот там и оставайся милок, миленочек. Не фига соблазнять девичьи сердца, предлагая умом дружбу, истекая сердцем похотью.

Ведь как пёр по крайней левой полосе. Надежная дорога, по имени автобан, надежная машина, по имени Porsche, надежный германец, по имени Hans, тот самый, что пытался соблазнить мою Хелену, еще в пору ее девичества, причем, не без заинтересованного участия ее родителей.

Уже вечереет. Уже время ужина. Уже и вечер. На моем месте Hans ты вел бы себя более сентиментально, но потерей аппетита ты никогда не страдал.

Я всё понял. Автобаны в Германии – это модель геройской жизни.

В США, например, модель геройской жизни – это кино.

А в Германии модель геройской жизни – это автобаны.

То и другое геройство – эгоистично. Вот в этом соль западной цивилизации – даже геройство! исключительно для себя. Что невозможно, казалось бы, по природе этого слова, ибо герой – это человек, не щадящий себя ради других. Потребительский привкус западной цивилизации означает иное качество жизни даже в сокровенном: западный герой – это человек, который рискует собой ради собственного удовольствия.

Причем, геройство с немецким привкусом имеет хотя бы внешние признаки былого приличия и достоинства – все же рискуешь собственной жизнью.

Одним словом, прём, значит, мы по автобану из Дюссельдорфа в Кёльн. Не помню, в тот ли день, или какой иной приезд в Германию. Жизнь едина, одним словом.

Несмотря на оплаканную потерю, да, да, тебя, мой милый Hans. Но эта потеря и твоя будущая (или уже настоящая) смрадность, – не испортят мой аппетит и будущий ужин. Ты меня поймешь!

Сумрак опустился на германскую землю. Перед нами течет (по детски: «текёт») красная река, навстречу по левой стороне трассы белая река. Красную и белую реки разделяет берег жизни. Реки никогда не пересекутся. Не дай бог, чтобы они пересеклись. Или затопили свой единственный берег. Их жизнь в параллельности и не пересекаемости, в отъединенности друг от друга.

Пафос? Пожалуйста, сколь угодно пафоса. Автобаны – это лицо страны. Стремительной, упорной и надежной. Германия – это единственная страна мира, где нет ограничений на скорость при движении по крайней левой полосе по шоссе вне города. Только государство с психически и физически полноценными, здоровыми и ответственными гражданами может себе позволить такую роскошь. Потому как на скорости более ста километров в час, тем более, свыше двухсот километров в час, справиться с машиной в случае ошибки, столкновения, аварии или поломки на ходу невозможно. То есть в массе своей немцы чрезвычайно сосредоточенные люди, умеющие сосредоточиваться на одной цели. Главное качество, позволяющее в массе открыть людям новую степень свободы – бесконечная скорость. Отсутствие ограничения на скорость – это также свидетельствует о государстве с укорененными демократическими институтами. Граждане коего имеют право на бесконечный выбор.

Умно. Скулы сводит.

По дороге, справа в стороне от трассы светится в темноте крест. Огромный, будто парящий над землей, – его основания растворены темнотой. Крест во тьме. И тьма расступается. И свет во тьме светит. И тьма свет не оборет.

Я еду и повторяю про себя, или может быть про тебя, что сила Бога не в любви, а в страдании. Страдании, что превозмогается любовью.

Доехали. Вот, кажется, садимся за стол. Поужинали. Разговоры, разговоры, до сна.

Еще два человека разделили нашу новую жизнь с будущим ребёнком, который живет под сердцем у Хелены. Слава Богу. До позднего вечера разговоры, разговоры. Сегодня родители Хелены узнали о нашей новой беременности. А за два дня до того мы сказали моему отцу о беременности. Во время прощания. И сделалось легче на душе.

Родители Хелены – солипсисты стихийные. Ветхозаветные люди. Бедняги убежденные. Кажется, недотепы. Но милы и человечны. В них есть то, чего я недополучил от своих родителей. Удерживает лишь недостаточная разница в возрасте.

Стоп! Не Хелены, а – Сарры.

Занятно. У Сарры размер ноги 36–37 (4–4,5), у ее мамы – 34–35, у бабушки – 33–34, у прабабушки – 32–33. У женщин рода Сарры со стороны матери, у всех, без исключения, огромные шишки у основания большого пальца ноги на ступне. Неудовлетворенная сексуальность?

031199. После сна я просыпаюсь утром. Ранним утром. Новое утро. Удивительное ощущение. Настал четверг. Обычный рабочий день. Бурная европейская весна. Ночью минус два. Днем плюс. Рано утром в парке туман над низинами и лужайками. На дорожках парка одинокие люди с собаками. Фигуры мистически скрываются в тумане. Также внезапно появляются. Человек с головой погружается в пустоту, следом собака. Вот из тумана появилась одна лишь голова, которая некоторое время идет параллельно мне, потом исчезает навсегда.

Тишина. Полная и верная тишина. На лицах покой, уверенность и незлобивость. Такие же и собаки. Подавляющее число тех и других здоровы на вид, поджары и крепки, привлекательны.

Страна работает. Хотя и очень еще рано. Я чувствую напряжение утреннее. В воздухе ясность и целеустремленность.

Мирная внешне жизнь. Даже собаки мирны и миролюбивы, не агрессивны. Каким способом это достигается, не знаю.

В Германии собаки приучены к порядку. Срут германские собаки исключительно под деревьями или в кустах. А хозяева выводят собак гулять только в назначенные часы. Например, Hans выводил свою собаку всегда в один и тот же час, в 7.30 утром и вечером. Поскольку распорядок дня в Германии правильный и крепкий. И теперь собаку, которая принадлежала безвременно ушедшему в мир иной Hans (что это за мир – не очень ясно, ибо, отказавшись платить церковный налог, Hans вышел еще при жизни из церковной общины), выводит безликий Порядок, в привычное для собаки время.

Надо отметить, что германцы, в том числе, и Hans до позавчерашнего вечера, традиционно хорошо обучают собак. Особенно хорошо германские собаки справлялись со своими задачами по усмирению и умерщвлению славян и евреев в германских концлагерях во время второй мировой войны. Концлагери были во многих странах мира и в России. Но только германцы и Hans додумались использовать человеческую кожу, волосы, золотые коронки в бытовых целях, а пепел в сельскохозяйственных, на удобрения. Чтобы ничего не пропадало. Нация совершила коллективный грех. Страшный грех смертоубийства был возведен в почесть, долг и цель. Бог был из Германии изгнан.

В этом веке сатана трижды оборол немецкий народ: в образе германского имперского национализма – в 1914 году, в образе вселенского фашизма – в 1939 году (под лозунгом «Deutschland über alles!» («Германия превыше всех!»), наконец, в образе вселенского потребления – в пятидесятые годы (под лозунгом – «Du bist, was du hast!» («Ты тот, что ты имеешь!»).

Поначалу Бог отравлен ипритом, потом угарным газом и Его останки доедены собаками, напоследок Бог в Германии был растерзан толпой и потреблен на сувениры.

Теперь/пока весна в Германии. Очень тихая и спокойная весна. Как и тогда, когда русские войска перешли границу германскую в 1945 году.

Итак, четверг. Представим себе, что я вновь со вчерашнего дня в Германии. Впервые мы уехали из России вместе с Хеленой и Двойрой. В Москве остались мои дети Ханна и Эстер, дети от бывшей жены.

Позавчера вечером перед отъездом, 9 марта, я прощался со старшими детьми, Эстер проплакала у меня весь вечер на животе. Кажется, мои досужие разговоры и не менее досужие мысли насчет отъезда из Москвы за границу лишены какого-либо смысла. Кажется, я не могу вдали и долго без детей. Их жизнь невозможна долго без меня рядом. На ближайшие годы. Иного не дано, кажется.

Утро незаметно переходит в день. В основном Кёльн населяют германцы и чёрные американские скворцы с желтыми клювами. И очень много некрасивых женщин – результат упорной работы и повсеместной целеустремленности и сосредоточенности германского народа. Видимо, нелегко вывести нацию, в которой преобладают некрасивые женщины, которые отличаются от мужчин только внешними формами и одеждами.

Германские женщины в большинстве нехороши собой. Но в большинстве стильно и со вкусом одеты. Крайне энергичны, в массе здоровы. У большинства широкая и размашистая, марширующая походка, как на параде. Мало красивых германок. Много стильных, прекрасно одетых, независимых манерой, разговором, поведением, но не гармоничных, а грубоватых. Многие германские женщины отвратительны. Многие, действительно, испорченно ходят. Смотреть на них во время их индивидуального марша без содрогания невозможно. Независимость лишает женщину внутренней гармонии. И тайны, именуемой во всем мире, – женственностью. Женская чрезмерная внешняя свобода – часто нехороша внутренне.

Переглянулся в парке с немкой, которая гуляет по городу с ребёнком в коляске. Русская мне бы ответила иначе. Не столь независимо, хотя и более таинственно. Хотя немка ответила определеннее.

Мы живем в районе четырех – пятиэтажных домов. Из таких домов состоит почти весь Кёльн. Все дома покрыты черепицей. Как и сто и двести лет назад. От этого дома не стали менее или более старомодными. От этого дома стали привлекательнее. И прочнее. Поскольку черепица долговечнее шифера или железа, выдерживает дольше. Хотя, возможно, черепица дороже.

Во дворе нашего дома подобие гаражей с замшелыми крышами. Перед окнами ряд огромных платанов, со свернувшимися в трубочку пожухлыми коричневыми листьями.

Будний день. Много велосипедистов, в основном, молодые и не очень, женщины. На улицах, в магазинах практически нет гуляющих, праздношатающихся, неторопливых мужчин и женщин трудоспособного возраста. Всюду пожилые люди, либо мамаши с детьми. Молодые и трудоспособные работают.

Я не был больше двух лет в Германии. Вот как мне тогда увиделась страна.

«111596. В это сложно поверить мне самому, но сие так и есть. Я не спал три ночи подряд. Сегодня, вчера и позавчера. Не считая получаса и одного раза в два часа, в кабине, в кресле, уткнувшись в локти на столе. Как я это выдержал. Более того, я работал, сделал нечто, что никак не мог бы одолеть даже в спокойной ситуации.

Я, кажется, понял, что мне мешает, не позволяет писать в журнале. Я ничего не забыл, мне скучно писать на уровне социальной, информативной функции языка, Мне уже достаточно понимания схемы ситуации, а затем хочется уйти глубже с помощью языка прозы.

Собственно, практически все функции журналистские я осознал и прошел. Нужно дальше написать некую роль – под названием – „лучшее перо“, абсолютно холодно и рассудочно просчитать задачи и сформулировать объем требований информативного языка, не забывая, что и в такой роли – это все равно язык.

Сценарий, постановка, игра на многотысячную публику.

Странно, кроме интереса к логике профессии и деньгам – ничего меня не интересует в работе. Хотя, здесь вполне есть возможности для решения каких-то гражданских или даже – возможно иногда – интеллектуальных задач.

Жена права. Немного больше юмора, не нужно раскладывать мир на два тона – черный и белый, не нужно требовать не от себя максимального всегда, максимального на уровне трагедии.

После трех бессонных ночей и создания статьи, которая может всколыхнуть, или хотя бы подтолкнуть какие-то процессы, способные привести к усилению государства, строительству нового государства…

Так вот, после этих трех ночей, я сижу себе в самолете, лечу из Франкфурта в Кельн, разумеется, перед тем прилетев во Франкфурт из Москвы. По дороге из Москвы рядом со мной сидела двенадцатилетняя нимфетка, а сзади цвета ваксы негр с глумливым выражением лица и дергал волосы из ноздрей. Потом ему надоело это занятием, и он начал грызть ногти. Затем уперся глазами в миловидную бортпроводницу и затем уже заснул, почмокивая широким, не вмещающимся в рот языком. При этом его уши трепетали, как гнилые листья секвои. В самолете было душно, ногам тесно, и от кресла лучшей немецкой авиакомпанииLűftganzaпахло кислой капустой. В целом полет проходил нормально.

Никакой разницы. Все знакомо. Главное, здешние лица похожи на наши, столь заметны заметные, столь неочевидны тусклые. Так и у нас. Я был прав. Ощущение от Германии, будто ты дома, только все забыли мой язык, либо я стал глухонемым. Ужасное ощущение, Они такие же люди, но и я не слишком от них отличаюсь. А вот не понимаем друг друга. Никак.

Английский, и вообще другой язык – это не просто язык – это новая жизнь, это возможность расширить свою жизнь, свои ощущения обогатить. Но есть свидетельство нового, более богатого времени, более полифоничной и структурно многообразной жизни. Язык – это открытость миру. Довольно соплей. Препятствие к изучению языка – не лень, не отсутствие времени и способностей, а закрытость жизни, которой мы жили долгие годы, десятилетия, столетия, наследуемая провинциальность и общинность крестьянской жизни недалеких предков, для которых мир был ограничен рекой рядом с деревней, далеким городом, в котором покупали сапоги и одежду.

Все же я дико провинциален, и дико зажат в этой своей провинциальности, отсюда и не светскость, отсюда видимая шероховатость в общении с людьми – от зажатости, от комплексов, которыми, кажется, набита не только моя башка, а и желудок.

Но раскрыть себя окружающему миру я должен и обязан, иного нет пути. Иначе смерть.

Православная церковь прожила долго в священной закрытости, в священной вере в возможность стяжать духа святого, вне знаний, вне культуры, вне ума, вне окружающего мира. В таком виде православие – это институт – нет, не враждебный миру, но и не способствующий его развитию.

В чем же сила православия…

Въезжаю в центре Кельна на автобусе по мосту. Стоп. Шалею раз и на всю жизнь. Кельнский собор в ночи, подсвечен вечерними огнями города – чувства одновременной радости и святости.

Людской обычный муравейник в метро. Жизнь кипит и через край плещется. Очень сильная динамика во всем и во всех.

Бомжи на ступеньках в метро – считают мелочь, все в порядке. Тот же мир – единый мир.

Могу предположить, что за этим внешним парадом, насыщенный правилами и условностями очень не простой, тяжелый для жизни мир. Люди в этом мире обязаны подчинять значительную часть своего существа обществу, общежитию, знаний правил общежития. В этом смысле человек здесь менее свободен личностно, но сильнее общественно, когда он вписан в общественную среду.

Мне здесь нравится по атмосфере, по духу, хотя, кажется, очень сильно провинциально. Но все также шумливо, также серьезно, также трудно, такие же напряженные после работы лица.

Квартирка у девочки хороша. Удивительно все же гармоничное существо, совершенно адекватный мир себе создала. Здесь свободно и легко дышится. Славно и не напряженно. Зачем же этот мир рушить. Его надо укрепить и развить. Не надо его разрушать. Напротив. Не нужно толкать ее к возвращению. Напротив, ее нужно толкнуть к вхождению и утверждению в этом мире.

Мой первоначальный план: основа для дальнейшего развития. Зачем же от него отказываться.

Не хочу.

В этой квартирке хорошая медитация.

И, наконец, ей здесь нравится, она себя здесь чувствует естественно и, кажется, ей удается не просто быть адекватной этому миру, но и найти подходу в глубину его, подобраться к его корням и найти свое место и свое изложение жизни здесь.

Вечером сходили – наконец-то – в немецкую народную баню. Нет никакого особенного вожделения смотреть на голую женщину в бане, напротив, это абсолютно нормальное состояние – совместное мытье. Собственно. я это понял еще и на примере своей семьи – теперь окончательно в этом убедился. Естественно – не стыдиться того, чего стыдиться не нужно.

Конечно, варварский обычай. Ходят немцы (кроме двух женских дней, когда во всех банях Германии могут мыться только женщины; при том, что мужских дней нет), трясут членами разных размеров, почти как в питерской Кунсткамере, и ходят немки и трясут грудями разных объемов. И всюду вагины, вагины, вагины, отовсюду на тебя смотрят сомкнутые или разверстые щели женские, смотрят пристально, не мигая. Смотрят на меня вагины, не мигая. Разнотравье женских вагин и мужских членов. Есть те и другие очень даже ничего.

Это и вполне демократичный обычай. Апофеоз немецкой банной демократии: голая немецкая старая плоская обвисшая жопа с линялой и сморщенной кожей.

111696. Очевидная мысль. Ты хочешь помочь своей стране? Да. Значит, нужно ее сделать более открытой и понятной окружающему миру. Это некоторая, а может быть, и основная мысль современного мира. Открытость и понятность. Быть вместе с миром – всегда было важно, сегодня в этом главная задача. Только так можно жить, без границ, без удручающей мир опасности.

Какая жестокая несправедливость – обилие языков, разные народности.

При всей очевидности мысли. Работа по ее оживлению и реализации требует огромного напряжения всех сил человека. Причем, каждого, прежде – тебя самого.

После Москвы Кельн – провинциальный, тихий городок, где можно расслабиться, и уже не очень пугаться потерять что-либо из чего-либо.

Но и здесь меня принимают за своего.

Самое сильное впечатление – Лев Копелев. Писатель, философ. В год платит 40 марок, чтобы его телефона не было ни в одном справочнике.

Этот человек – моя мечта, всюду дома, всюду гражданин. Он дружил с Виктором Некрасовым, да и выросли они в одном городе – Киеве. А перед самым отъездом из СССР в 1980 году, он жил в Москве. А еще раньше отсидел 10 лет в шарашке сталинской. Он дружит с Еленой Боннэр. Он в Кельне, его дети и внуки – в Германии, Швеции, США, России, всюду. Он мыслит мир – как единое и неразрывное целое.

Совершенно седой, старик, пергаментная кожа лица и рук, крепкое и свежее рукопожатие – очень похоже на рукопожатие поэта Ивана Межирова – такое же стремительное, неожиданно крепкое и по стилю мальчишеское, а по вере великодушное. Нездоров, точнее, недостаточно силен, но совершенно здрав, Жаль, быстро утомляется, можно было бы говорить часами, но через два часа разговора он очень устал.

Его дом на краю по-немецки ухоженного леса. В окно на втором этаже лезут ветви деревьев. На стенах портреты друзей, показалось, ближе к нам – портрет Фаины Раневской, автопортрет Виктора Некрасова, Высоцкий в спектакле, снимок Галича с дарственной, на двери предвыборный портрет Сергея Ковалева, с которым они сходны в главном – политика может быть нравственной, и когда-то, как утверждает Копелев, совершенно безосновательно, и была.

Он совсем не один, его окружают близкие ему люди. Это – здорово, такая старость, такое счастье в сердце. Его любят, он любит, он прожил трудную, но исполненную труда созидательного жизнь.

Марина, секретарь Копелева, говорит, что его автограф стоит очень дорого на рынке раритетов, один бизнесмен молодой прислал письмо с семью фотографиями Копелева и просил подписать, якобы для друзей, потом выяснилось, что для продажи. Постоянно приходят конверты с фотографиями и одной маркой, просят автограф и просят отправить адресату.

Немцы его любят за то, что он может говорить о них хорошее тогда, когда они лишены такой возможности, например, в разговоре об антисемитизме.

Его первая и, может быть лучшая книга о войне, „Хранить вечно“ – о бесчинствах русских в Восточной Пруссии в конце войны.

Номер его дома 41, район Zulz, аристократический район, непосредственно примыкающий к району Университету, дом на краю леса, на краю леса табличка – „Осторожно, птицы“, с изображением парящего коршуна.

Он вполне обеспечен, квартиру купил, у него были большие гонорары.

Совсем недавно вышли две книги – „Мы жили в Кельне“ и о его жизни в „шарашке“ после войны, когда за „буржуазный гуманизм к врагу“ Копелева посадили на десять лет. Книги раскупаются, любая продавщица самого захудалого магазинчика книжного знает имя Копелева, стоит спросить – „есть ли у вас Копелев“, в ответ неизменное – „o, jа“, и обязательно пойдет вынет с полки, на которой Набоков, Миллер, Маркес, кое-где Буковский, книгу Копелева.

Его новый издательский проект – очень дорогой для рядового читателя, цена одного тома переваливает за сто марок, сейчас готовится к изданию карманный вариант, более дешевое издание для всех.

Гражданин мира – это когда ты свой всюду.

Намоленное место, у так называемой „Украшенной Мадонны“ в Dom, главном католическом храме Кельна. Небольшая скульптура Богородицы размером с куклу и с ребенком на руках, в белом платье невесты, в коронке и обвешенная по периметру многочисленными дарами, крестами, кольцами, серьгами, видимо, от получивших чудотворную помощь от молитвы. Голоса миллионов с мольбами, просьбами и угрозами, слышишь, стоит закрыть глаза. Волна любви и боли поднимает тебя над землей. Я поставил свечи, такие маленькие пластмассовые прозрачные плошечки, наполненные парафином с ломким фитилем посередине. Зажег, поставил, закрыл глаза и услышал хор голосов. Я последним ушел из собора, там никого более не оставалось. Величественное зрелище, древние стены и древние потолки, древний собор. Прекрасные и простые звуки органа, золото икон. Темно, вечерняя молитва, сумрак покрыл плечи и лица, углы смягчены тьмой, воздух дышит молитвой. Люди думают о святой участи или просто возвышенном, думают о близких и любви к ним, о самом заветном молят и ищут защиты от страхов земных и неземных.

А на площади перед собором цветным мелом исполненный портрет Бетховена, люди обходят стороной, не хотят наступать на лицо гения, даже в его нарисованном однодневном варианте.

Гул, движение, рождественская елка в огнях, торговля дурацкими колпаками в каком-то переулке, суета и говор, радость встреч и просто веселье – ночной Кельн, и многочисленные кабачки и Рейн, сумасшедшее течение, шум воды, набережная пустынная, огни, редкие велосипедисты. Ночной Кельн в центре – один простой и прекрасный в безыскусности аттракцион. Это прекрасная жизнь, без которой тяжелые будни кажутся неоправданно тяжелыми и непонятно откуда и зачем пришедшими в мою жизнь.

Я стоял на берегу Рейна и смотрел вглубь и вдаль, когда на обратной стороне Рейна вспыхнул огонь и столь же резко погас – кто-то сфотографировал с той стороны меня и этот берег, но ничего на снимке не будет видно, кроме человека перед объективом, а темноту за ним уже никто и никогда не расшифрует, и лишь я знаю, что кроется за спиной героя.

Встретили в баре, где был один сплошной джаз, встретили пару – она Татьяна, он Бруно, из Баварии, из под Мюнхена, она из Санкт-Петербурга, пять лет замужем за полицейским, который скоро едет на полгода служить в составе миротворческих сил в бывшую Югославию. Он там будет не военным, а полицейским, причем, без оружия, смотреть за порядком, заработная плата в два раза выше, сам вызвался и прошел небольшой конкурс. Слегка врун, когда я рассказал о проститутках, которых в Югославии подвозят к военным городкам в день заработной платы, он заговорил о какой-то хуйне – типа, что посылают туда тех, которые женаты, будто бы женатому не хочется еще сильнее. Любопытно, их при подготовке предупреждают – берите с собой фотографии жены, желательно обнаженной жены, чтобы можно было под одеялом заняться онанизмом, глядя на жену и ее вагину.

Она бойкая и живая. Слегка косая в глазах, маленькая ведьмочка.

Ах, как мне понятны немцы, как понятны мотивы того и другого человека, это совершенно русские лица, одна реакция на одни и те же события.

И жизнь, конечно, и здесь не сахар. Утром и вечером переполненные трамваи, люди едут с работы и на работу. Обычные лица обычных людей, возвращающихся домой после трудового дня, после тяжелого труда ради хлеба насущного. Хлеб в Германии нелёгок. Как и во всём мире. Но в Германии общество устроено разумнее, нежели во многих иных местах. А люди работают еще интенсивнее, нежели в России.

111796. Были в Бонне. Встретили случайно на вокзале внука Копелева и его барышню – очаровательное создание с не очень хорошими манерами, он начитан, кажется, образован, тверд в убеждениях, но пока еще не в формулировках, немного говорлив.

Погуляли по Бонну, небольшой, простой и провинциальный городок, какая-то игрушечная или даже декоративная столица – в смысле декорация из балета на тему: воссоединение немцев; мэрия, с балкона которой выступал Горбачев, когда говорил о величие момента – воссоединении двух Германий, университет, в котором учились Маркс и Ницше. Оказывается, по берегам Рейна, в окрестностях и самом Бонне, доживают отпущенный срок в специальных виллах богатые сумасшедшие старики, город умирающих сумасшедших.

Затем посидели в частном испанском ресторанчике, хозяин подавал, говорил-говорил, делал комплименты, хорошее молодое испанское красное вино, суп с почками, креветки в кляре – это уже обычное.

Испанский ресторанчик находился в турецком квартале, оказывается, после второй мировой войны, чтобы ускорить восстановление экономики, немцы пригласили огромное количество турков в страну, им давали гражданство, по некоторым прикидкам их теперь около десяти миллионов, а всего в Германии после воссоединения – восемьдесят четыре миллиона человек – вторая страна в Европе после России.

Потом опоздали на трамвай и ждали в каком-то кафе последнего поезда, уехали только в два ночи.

Я, наверное, испуган. Мир, в который я хочу войти, требует от меня предельно большого, а я сейчас не готов к новому уровню точности, причем, не только в изложении, но и в восприятии. Уметь выстраивать мир не после, а до его завершения – это работа, которая требуется от меня. Только ночью понял, что отличает проповеди и заключения архимандрита Иоанна (Крестьянкина) от моих высказываний, моих умозаключений. Нечеловеческая точность. Он – старец, он достиг нечеловеческой точности в искусстве построения мысли, но зримо, точность – это прежде всего стиль, стало быть он нечеловечески стилен. Источник этого стиля – человек, внутренняя духовная работа; в его проповедях нечеловеческая, хотя и формализованная, красота мысли. Это такая же реальность, как и все остальное, что его окружает.

Бог – это стиль.

Архимандрит Иоанн, ты прав, но и одновременно нет, у меня другая стилистика жизни, у меня другое качество точности. Я не менее точен, не менее стилен буду к концу жизни, но я – это не ты. А ребенка мы родим, да не одного, и мой выбор в том, чтобы родить детей, а не только одного ребенка.

Нельзя ради общих мест отвергать человека, даже, если это общее место – вера в Бога.

Одно поколение – это поколение: Александр Солженицын, Виктор Некрасов, Лев Копелев, архимандрит Иоанн (Крестьянкин).

Разные судьбы, разные люди, одна цель – единство мира, высокий стиль мысли, слова и дела, ГЛОБАЛИЗМ МЫШЛЕНИЯ. Разными путями, они приходят к одному – единство мира неизбежно, ибо только сам человек себя способен спасти, только сам человек способен найти себя в этом чудовищном хаосе, определить свой стиль, уточнить стиль мысли и жизни, и понести свое богатство человечеству.

Жизнь удалась – каждый из них способен сказать про себя: основание тому – стиль, точность, последовательность.

111896. Я застрял в аэропорту Франкфурта-на-Майне. Снег залепил окна самолета. Как все препятствовало прилету сюда, так все препятствует отлету.

Не может этого быть. Нельзя рубить по живому. Девочка моя умирает. Никакая самая сильная и правдивая идеология не может противостоять личности; индивидуализм или общинность – вот что схлестнулось в моем случае, на моем примере очень хорошо видно, как я сопротивляюсь общинности, коллективу. Я против коллективизма, против примата общего над частным. И, видимо, все же я оставлю нынешнюю жену – но не детей, воистину.

И это есть общее место – „вор и тать только потому, что полюбил, только потому, что занимался любовью“. Но я не изменял, я просто не занимался любовью с женой. Отец Иоанн прав с точки зрения высокого стиля, который никакого отношения не имеет к реальной жизни – это стиль веры, но не жизни.

„Благословляю! На подвиг жизни в Боге“. – Что он имел ввиду? Подвиг ли это – преодолеть страсть? Это нечто схожее с убийством человека, который тебе не угрожал, но которого ты убил в профилактических целях. Это не подвиг расстаться с женой – это убийство. Но и советы Феофана по поводу того, что, мол, с целью преодоления страсти, надо искать в предмете страсти плохие качества – это просто плебейство, недостойное. Увы-увы, ах, часто, церковь – это лишь люди, причем, часто слабые люди, маленькие, с их маленьким представлением о мире и жизни человеческой.

Нет. Я буду искать вариант, который бы не заканчивался убийством натуры.

111996. Да, я сказал отцу Иоанну (Крестьянкину), что я не хочу бросать жену, но и жить так с ней хочу. Она меня не любит, я ее не люблю».

Страна стала еще напряженнее работать. Больше американизированных лиц. Люди, как правило, в добротной одежде. Преобладают здоровые лица. Редко встречаются разочарованные и удрученные жизнью люди. Столь редко, что они сразу видны.

Германия работает как единый, отлаженный механизм. Целеустремленность и сосредоточенность разлиты в воздухе. Общее впечатление целесообразности и ясности жизни, уверенности во всем, на всех. Но люди сами по себе. За неожиданную услугу или любезность бурно и удивленно благодарят.

Поражает/подражает сосредоточенность на работе. Чиновники в местной районной управе, строительный рабочий на улице, продавцы в магазине – все заняты, собранность в лицах и жестах.

Страна работает столь же напряженно, как и экономит. Счетчики на батареях, на кранах, отсутствие фонарей и наличие видео и фотокамер на автострадах-автобанах и на маленьких улицах в городах. Счетчики и немцы – вот секрет успеха Германии. Немцы и счетчики работают очень интенсивно. И эффективно. В магазинах, учреждениях, ресторанах, в церкви и дома. Счетчики и немцы, постоянно заняты. Все при деле, все на месте. Бесцельно шатающихся нет. Бесцельно шатаются бродяги, эмигранты и туристы.

Секрет успеха Германии, ее мощи и нарастающего влияния в мире – исключительное умение и успехи в создании системы общественной занятости. Почти социалистической по результатам. Нация занята, все пристроены, все при деле, все немцы и счетчики на своем месте.

Очень важно создать систему общественной занятости. Убедить нацию, каждого отдельного человека в его необходимости для общества, в предназначенности и предопределенности его судьбы, в том, что на него есть спрос, в том, что его не оставят без внимания.

Мы идем почти час вдоль оживленной автотрассы. И после выясняем, что ни на ботинках, ни на воротничке белой рубашки практически нет пыли. В том числе и потому, что земля в городе залита асфальтом. Практически нет свободной от асфальта или бетона земли. Германия очень интенсивная страна. Разработан почти каждый клок земли, территории. Очень чисто. Неприлично чисто.

Меня многое в Германии не удивляет. Но социалистическая осмысленность народного самосознания, вкупе со свежим воротом белой рубашки и чистыми ботинками, после нескольких часов проведенных в городе, – восхищают.

Наверное, немцы когда-нибудь сумеют сделать так, что и собачьи испражнения либо вовсе не будут пахнуть, либо по желанию – чередой, яблоком или лавандой, прелыми листьями, свежей травой, землей, пивом, наконец.

Но это дело недалекого немецкого будущего, которое уже сейчас, в настоящем, ходит на прогулки со своей собачкой с мешочком и совочком, чтобы собирать собачье говно. Впечатление такое, что и земля участвует в поддержании немецкой всеохватывающей чистоты и порядка, скорее обычного перерабатывая незамеченные в траве случайные испражнения. Все при деле. Разумность жизни. Может быть, это самое сильное впечатление. Ритмично, ясно работающий механизм общественной жизни. Практически нет праздношатающихся. Настроение осмысленности в воздухе.

«Du bist, was du hast!» – девиз, принцип, выдвинутый, сформулированный в пятидесятые годы в Германии, – один из основных принципов западной цивилизации. С этого принципа началось созидание современного потребительского общества внутри западной цивилизации. С этого девиза началась западная цивилизация в её современном виде. Этот принцип стал основным стимулом общественного развития для западных народов во второй половине двадцатого столетия. И стимулом для индивидуального обогащения и карьеры – как основных ценностей человеческой жизни. И теперь в западном мире общественное и даже личностное положение гражданина определяется прежде всего имущественным цензом. Что ты имеешь, тот ты и есть.

Нет покупки – нет человека, ибо «du bist, was du hast!» – «ты тот, что имеешь»! Основной принцип потребительской цивилизации. Не имеешь ничего – ты ничто, ты не человек. Магазин – это храм для западного человека. Храм западной демократии. В магазин западный человек приходит приобщиться к западной культуре, к западному сознанию, к западному образу жизни, к западной демократии. Совершение покупки – это молитва.

Но что это? Возможно, это я вижу во сне, вновь и вновь, омерзительную картину. В магазине, огромном фирменном и дорогом, в центре города, на этаже с женским бельем, противного вида барышня толкает перед собой детскую коляску с двумя собачками. Собачки лежат будто дети, положив морды на бортик коляски. И равнодушно смотрят на окружающих. Лишенка останавливается, вокруг нее собирается небольшая кучка умиляющихся баб, оживленно сюсюкающих с тупыми собачками. Картина вызывает физическую тошноту. Рвоту. И вызвала. Мне пришлось отвернуться.

А на первом этаже великолепный магазин косметики. Стихия разумной красоты. Внутри по магазину ходит гей. Удивительный, красивый гей. Мужчина играющий женщину. Высокий, костистый мальчик, сутулый, с тонкой шеей, умопомрачительно привлекательный в своей истошной порочности. От этого искусственного лица партнера-партнерши невозможно оторвать взгляд. И нельзя не восхититься функциональности ума, выдумавшего это лицо в этом магазине.

Но как же мерзок одновременно западный человек в магазине. Как мерзко западный человек делает покупки в магазинах. Как он себя любит, как он любуется собой в зеркале на стене, как он великодушен в разговоре с продавщицей, как он пристрастен в выборе товара, как он бесстыден в потребительском снобизме. Я испытываю чувство неловкости, находясь в магазине рядом с западным человеком, когда тот совершает покупки. Все равно, как если бы я застал человека в момент мастурбации, или испражнения. Западный человек в магазине не просто совершает покупку. Совершение покупки – это священнодействие, магия жизни, основная магия западной жизни, массовый всеобщий ритуал западной потребительской цивилизации.

В таком мире духовное начало отступило на второй план. На первый выступило материальное счастье. То есть, деньги.

В основе нынешней западной цивилизации – деньги. На детских трусиках и маечках изображения героев мультфильмов, которые принесли наибольшее количество денег. На плакате, агитирующем потенциальных зрителей посмотреть этот мультфильм, в качестве основного аргумента – денежная сумма, собранная за время показов.

Логика убогая, но стройная – много денег – это много зрителей, много зрителей – это есть хорошо, то есть, стань одним из них.

Деньги – шаблон и мерило, аргумент качества, аргумент успеха, деньги – как аргумент развития, то есть, деньги – как аргумент продолжения рода.

Но поскольку – природа денег сатанинская, значит, основа современного западного потребительского мира сатанинская.

И пройдет время, и настанет день, когда германцы скажут друг другу и своим нравственным и политическим авторитетам, – а дальше что?! Потому что германцы почувствуют себя обманутыми. Кроме, разве что Hans, который уже никогда ничего не скажет и не почувствует.

У германцев есть всё – дома, машины, одежда и еда, деньги, которые позволяют путешествовать и приобретать. Но что же дальше? Новые приобретения? В чем выражается тот высший статус, к которому надо стремиться на Земле, в соответствии с принципом – «Du bist, was du hast!». Где мера той власти стремления?! Власти предмета? Нет такой меры. Есть расплата – одиночество, жестокость друг к другу, псевдожертвенность и массовый эгоцентризм. Германцы почувствуют себя обманутыми.

И останется всего один шаг до революции. Германцы уже близки к этому пределу. Германские политики и власть имущие это чувствуют. И потому они принимают деятельное участие в изобретении игрушек – шенгенское пространство, Европейское сообщество, НАТО, ограниченный суверенитет, европейская валюта. Но самая лучшая игрушка конца столетия, оттянувшая проблему внутригерманской склоки – объединение Германий. Горбачев спас или отодвинул грань нового общественного сумасшествия германцев. Или придвинул?

За это германцы ему и благодарны. Именно за это. Хотя в своем большинстве они этого и не понимают, не понимают истинной причины своей благодарности.

А теперь?! Какой теперь лозунг? Ведь народу, стране нужны лозунги, мотивирующие, толкающие нацию на подвиги и развитие. Собственно, этот лозунг есть в загашнике немецкой истории – «Deutcheűberalles». Под этим лозунгом германцы уже дважды засирали планету в двадцатом столетии: в 1914–1918 гг. и в 1939–1945 гг.

Впрочем, это проблема вкуса: превратиться в навоз из состояния комфортности и

богатства, или перейти в состояние навоза и небытия из крайней нищеты и бедности, умереть сытым, извращенно сытым или тупо голодным. Оставим обсуждение вопроса вкуса в такой трактовке. Ибо только голод совершенно точно не делает человека ближе к небесам и дальше от навоза.

Жизнь западного человека превращена в обслуживание себя. Удобство и комфорт западной цивилизации не от любви к ближнему, а от любви к себе. В чем смысл жизни рядового немца? Кажется, только один – устроиться. И не только рядового, и не только немца. Обернитесь вокруг, посмотрите на себя – не про вас ли это?!

Будь необходимость, я мог бы каждый день снимать телевизионные репортажи, показывающие мерзость западного мира, прикрытого лишь декоративным фасадом благодушия, прикрывающего рвачество и постоянную борьбу за деньги.

Запад – это одна большая потемкинская деревня. Запад живет в состоянии потребительской похоти, истекая потребительской слюной.

Мерзкий западный мир.

Зачем же я решил сюда уехать? Или еще не решил?

Очень много в окружающей действительности функциональных лиц. Лиц, создаваемых под общественную функцию. Таких лиц в Германии стало больше. Значительно больше. За минувшие два с половиной года, после моего последнего посещения Германии.

Идеальная структура общества: общество, состоящее из функциональных людей, предназначенных и идеально подогнанных под одну функцию. Исключительно и непременно – единственную. И в этой функциональности они очень одиноки. Хотя и независимы. Одиночества и независимости стало больше в Германии. За независимость люди платят одиночеством. Одиночество ведет к вынужденной независимости.

По брусчатой площади проходит седая барышня в белой, даже сверкающей одежде. Несмотря на рабочий день, она ослепительно и богато одета, подчеркнуто богато. Она тщательно ухожена, подчеркнуто свежа и чиста, стильна, насколько позволяет возраст. И вызывающе и ужасно одинока. Печально и горько одинока. В такое время? Так одета? Куда она идет? В никуда! Это и есть главная нынешняя трагедия германского народа!

По такому пути идет западная цивилизация. Такими людьми легко и просто управлять, манипулировать. Да и не люди то, а придатки, части огромного механизма.

Немцы, кёльнцы, за время прошедшее после моего предыдущего визита в Германию, стали менее провинциальны. Шенгенское соглашение, общая экономика – дают себя знать, Германия становится центром Европы, главной страной Европы, перестает быть политической провинцией мира. Избавляется от статуса побежденной/порабощенной страны.

Глобализм – это интернационализм. Страна пузырится от иностранцев, страна становится великой державой – вот это и есть первый признак великодержавности.

Но и все поднадзорно. Жизнь в Германии сильно регламентирована. Это свойство немецкой жизни имеет и свои отрицательные стороны. Положительные свойства очевидны – эффективная экономика и высокое благосостояние, демократическое общественное устройство и высокий статус личности в обществе.

Но если ты делаешь в Германии что-то, чего не делают все остальные, и это будет очень заметно, это будет выпирать, на это будут оглядываться и внутренне осуждать, то ты станешь здесь изгоем. Собственно, тогда у тебя будут здесь четыре пути – стать сумасшедшим, стать монахом, стать гением, стать бродягой.

Кстати, единственное место в Кёльне, где просят милостыню, это собор Святого Петра и Богородицы, Dom, как по немецкой традиции называется главный городской собор. На выходе из собора нищие. Это не совсем профессиональные нищие России, это – профессиональные бродяги. И, может быть они все ближе к Богу, нежели я, думающий о нем непрестанно.

Громада храма появляется из-за угла моей души. Темные, пропитанные временем стены. Но зрительно собор почему-то меньше, нежели прежде. Внутри тихо, нет экскурсий, будний день – нет людей. Величественная тишина. Нет. Изо рта идет пар при усиленном дыхании. Холодно в храме. Дышится легко. Когда я шел по осевой к алтарю, защемило сердце. Впереди, в глубине храма, за алтарем, гробница золотая с мощами трех царей волхвов. Мерцает сиянием времени, величием любви и поклонением святыне. Боже! Боже! Они приветствовали рождение Господа среди людей! А я готовлюсь приветствовать воскресение Господа среди людей! Кстати, на гербе Кельна (по форме рыцарского щита), в верхней половине на красном фоне три золотые короны (три царя волхвов), в нижней – на белом фоне одиннадцать капель дождя.

И я вижу плач Сарры. На фоне трепетания душ, вознесенных к Богу. Может быть она плачет по потерянному отцу, или по еще одной улетучившейся иллюзии. Или приобретенной.

Очень сильное молитвенное поле в Dom. Основа этой силы – мощи волхвов, возвестивших миру о рождении Христа, и, собственно, уберегшие для мира младенца Иисуса. Я молился. Просто и замечательно. И просил указать мне мое назначение и мой путь на следующий год, и подвести итоги года минувшего. Конечно, – это любовь. Всегда. Этому посвящена моя жизнь и моя литература. Этому я учусь и учу людей.

Так вот в этом самом большом католическом соборе Европы, женщины с непокрытыми головами. И это никакое не святотатство. Это означает, что человеческое выше церковных регламентов. Потому как регламенты придумывают люди.

И оттого, что эти люди ждут Пасху лишь из-за пасхальной распродажи, и три раза в день едят мясо. От всего от этого эти люди не лишаются сакрального откровения, благости душевной, оттого, что они едят три раза в день мясо.

Вовсе нет!

Ясная солнечная погода рассасывает мысли и чувства. Это было сегодня. Сегодня над всей Германией безоблачное небо. Вечером были в пригороде Кёльна, в районе огромных магазинов, специализированных и универсальных.

В немецком огромном магазине самое привлекательное – национальные одежды и невероятный подбор продуктов – сыры, йогурты немыслимых комбинаций, вина. Даже красное крымское шампанское, которое, оказывается, котируется на уровне лучших сортов французских шампанских, по такой же примерно цене. Невероятный, фантастический подбор сыров со всего света. Больше всего немецких и швейцарских сыров. Десятки, или даже сотни сортов.

В таких магазинах публику охватывает азарт покупательский. Мещанский азарт, вытесняющий духовные потребности. Навсегда.

Но духовных лиц здесь мало, больше сиюминутных, ослепленных сиюминутными заботами. Не несущих на себе печати высшего вдохновения. Все очень заняты. Сбором собачьего дерьма на дорожках парка, поддержанием собственного здоровья, или покупками в дешевых магазинах, которые находятся напротив или рядом с дорогими. Конечно, причиной тому и повсеместный, всепожирающий комфорт. Но и не только. А знаю. Еще демократия.

Германия – демократическая страна. Много комиссионных магазинов с подержанной, но прекрасной мебелью, одеждой, обувью, внешне и по качеству не уступающей новой. Во всем сумасшедший демократизм. Рядом с дорогим магазином непременно не дорогой. Непременно. Знак времени. Свобода прежде всего. И выбор. И право на все. Разумность во всем. Прекрасные машины после года эксплуатации стоят в два раза дешевле.

Функциональный демократический социализм по-немецки в людях, обществе, производстве и жизни.

Демократия в Германии – на уровне костного мозга гражданина. Демократизм в Германии – способ существования, а не принцип.

Во всем. Даже в смерти. После второй мировой войны в Германии уничтожены все крематории. Не только в концлагерях, но и гражданские колумбарии при кладбищах. Желающих кремируют в Голландии. В Германии это невозможно.

031299. Сегодня мы в Аахене. Семь веков, с десятого по шестнадцатый, в этом городе короновали немецких королей. С тринадцатого века коронование происходило в главном городском соборе, который также как и кельнский, называется Dom. Намоленное место. Сильное. Благостное. Дух и сила Германии в воздухе. Я помолился.

В Германии много древностей, много, хорошо и старательно сохраненных древностей. Но лучше бы их не сохранилось. Ибо оказывается, что в 15–16 веках Германия была довольно скучной страной, которая находилась на окраине культурного, политического и просветительского движений Европы. Особенно в сравнении с Италией, которая в это же время имела Рафаэля, Микеланджело и Леонардо да Винчи. В Европе настала эра Возрождения. Но не в Германии.

Мы зашли в местный музейчик древностей, что-то типа лавки древностей, или лавки старьёвщика. Многое без тени юмора, без умственного блеска, но лишь со старательной, болезненной тщательностью исполненных, вещи, картины, иконы, носильные или обрядовые ценности, всякая другая тупая золотая чепуха.

Например, золотая огромная рука – олицетворение руки короля Карла Великого, которой водит рука Бога. Ха-ха-ха. А вот и придурковатого вида золотая башка Карла. И изъеденная временем и мышами мантия для коронования!

И что?! И все! Ума, изобретательности и юмора – ни на йоту. Нет вовсе. Только самодовольство и снобизм, и гордыня. Еще тщательность и старательность – вот и всё.

А вот еще что. Это тот самый самодовольный Карл Великий, который в этом самом Аахене в 809 году собрал Собор западных иерархов с одной только целью – изменить Никейский символ веры (принятый на двух Вселенских соборах: разработанный в Никее в 325 году, и утвержденный в окончательном виде в Контантинополе в 381 году), и настоял на изменении восьмого члена Символа веры – «И в Духа Святаго, Господа Животворящего, иже от Отца исходящего, иже со Отцем и Сыном споклоняема и сславима, глаголавшаго пророки…», в следующей редакции – «И в Духа Святаго, Господа Животворящего, иже от Отца и Сына исходящего, иже со Отцем и Сыном споклоняема и сславима, глаголавшаго пророки…».

Так появилась проблема филиокве – основная богословская проблема в отношениях между западным и восточным христианством.

Карл – так называемый «Великий» – один из самых отвратительных земных правителей, ввергший сотни миллионов людей на протяжении уже почти тысячелетия в ересь и самомнение, способствовавший разделению единой Христовой Церкви на две – Восточную и Западную, и единого европейского христианского человечества на два – собственно Европу и Россию. Жалкий и самонадеянный глупец.

Я сидел у Aachener Dom у пытался понять основания и силы, сподвигшие Карла Великого на сознательное решение, разрушившее единый европейский мир.

И не понимал.

В этом самом месте, в девятом веке Карл Великий внес филиокву в Символ веры. Спустя полтора столетия папа узаконил филиокву в Символе веры, и христианство раскололось окончательно – на православие («И в Духа Святаго, Господа Животворящего, иже от Отца исходящего, иже со Отцем и Сыном споклоняема и сславима, глаголавшаго пророки…») и католицизм («И в Духа Святаго, Господа Животворящего, иже от Отца и Сына исходящего, иже со Отцем и Сыном споклоняема и сславима, глаголавшаго пророки…»), на восточное и западное христианство.

Семя сомнения, лукавства и смущения было зарыто. И проросло. Учение об исхождении Святого Духа не от отца только, но и от Сына, – так называемая Иопаторская ересь, – обозначенное испанскими богословами еще в шестом веке утвердилось окончательно в Западной церкви в 1014 году по настоянию германского же императора Генриха I, после утверждения папой Венедиктом YIII новой редакции символа веры.

Я пил сладковатый Creambergen, сваренный впервые францисканскими местными монахами в четырнадцатом веке, и не понимал.

Тогда я решительно встал и вернулся в Aachener Dom, где встал по осевой перед алтарем и прочел, едва слышно, как пророчица Анна мать пророка Самуила, голосом слышным только в сердце, правильный/православный Символ веры – «И в Духа Святаго, Господа Животворящего, иже от Отца исходящего, иже со Отцем и Сыном споклоняема и сславима, глаголавшаго пророки…».

И попросил простить надменного Карла Великого и его потомков. И дать нам сил, чтобы воссоединить христианство.

Я вновь помолился в Aachener Dom.

Чрезвычайная сосредоточенность и ответственность – вот что такое немцы, вот в чем секрет силы и активности Германии, ее умения возрождаться из боли, страданий, разрухи и падения.

Сейчас Германия фантастически сильная и динамичная страна. Я никак не могу ухватить, почувствовать основания, на которых держится эта сила. Я не понимаю эту силу. Может быть меня подавляет эта сила. И мне чрезвычайно симпатична эта сила, потому как сила эта глубинно демократична. Надеюсь.

После Аахена мы направились в Drielandenpunt, – место, где сходятся три границы – Бельгии, Голландии и Германии.

К точке трех границ мы ехали через Голландию. Аахен на границе с Голландией. Зримой, материальной границы между Германией и Голландией уже нет. Так было в Советском Союзе, при переезде из России в Украину, или Латвию, ну, и т. д. То есть чувство довольно привычное. Понятное.

Нет там, – видимо, и не было никогда – колючих проволок, обозначенных границ и прочей шелухи. Вот в таком девственном состоянии находилась и Россия по отношению к другим странам Европы до нашествия большевиков в 1917 году.

Первый голландский город Ваал встречает нас голыми обстриженными деревьями вдоль трассы, двухэтажными домиками, сочленёнными в жилые стены с обеих сторон дороги, многочисленными частными коттеджами с окнами без занавесок; в одном из таких окон мамаша тащит ребёнка, охватив его за задницу, в другом белые руки вешают белье, в третьем лощеный голландец пытается разговаривать с собакой на голландском метаязыке. Голландская действительность за окном.

А за оградой по небольшому полю пытается скакать голландская стреноженная пегая лошадка. Она смотрит в глаза проезжающим водителям и их пассажирам. Ничего не говорит.

031399. Мы в Бонне. В Национальный музей привезли коллекцию ватиканской Пинакотеки. Картины, скульптуры эпохи Возрождения, 14–16 вв.

Европейская, западная цивилизация поражает способностью и желанием сохранять историю, следы и достижения истории, продукты человеческой деятельности.

Вырезаны и сохранены фрески Рафаэля, бывшие в приемных палатах папы в Риме.

Вряд – ли это сильнее Андрея Рублева. Но Андрея Рублева Россия почти не сохранила, а Европа сохранила Рафаэля. Поэтому Рублева как бы и нет, а Рафаэль как бы и есть. Рублев – факт истории и почти миф, недоступный современному человеку. А Рафаэль – факт современного сознания, доступный исследователю и неискушенному зрителю.

Необычное совпадение. Менее двух недель назад мы были в том месте, где сохранились вживую росписи Андрея Рублева.

030199. Вчера, 28 февраля, великий день. Был у отца в санатории в Звенигороде. Свел его в Савва-Сторожевский монастырь. Уговорил его. И он впервые в жизни исповедался.

Впервые! Это не была полноценная исповедь. Но это – начало возвращения отца к Богу. Жизнь воссозданная и реальная совмещаются. Священник, который исповедывал, принял исповедь после исполнения молебна преподобному Савве Сторожевскому, перед его мощами, которые были переданы монастырю несколько месяцев назад.

На территории монастыря находится дворец первой жены царя Алексея Михайловича, первого из Романовых на престоле. Дворец сохранили в первозданном виде, первозданной цветовой гамме – красное + зеленое + много белого.

Допетровская Русь – веселенькая жестокость, распорядок и четкая обрядовость в красно-зелено-белой обертке. Не функциональная окраска. И точно – не боевая.

Затем пошли к Успенскому собору, «что на Городке». Второе место в мире, где сохранились фрески Андрея Рублева (первое в Успенском соборе во Владимире). Собор был закрыт. Еще не началась служба.

Собор построен в конце четырнадцатого века. Время начала на Руси Возрождения. Только что побили впервые за долгие десятилетия татар, укрепляется государственность. Прекрасная архитектура. Небольшого роста, приземистый храм, под одним куполом, напоминающим древнерусский шелом, и с каменным узором молитвы, вырезанной снаружи по периметру главного нефа. Ясная архитектура, соразмерная.

Собор на горе, над дорогой, за городом. К нему в гору ведет улица, которая и называется – «Городок». Приземистые, деревянные домики. Единый ансамбль естественного величия простоты и ясности на всем.

Удивительно, но в каком-то из соседних Сарраев рядом с храмом были найдены три иконы Рублева, из деисусного ряда собора, запечатлевшие ясный, небесный взгляд гения, – «Спас Нерукотворный», «Архангел Михаил», «Апостол Павел», которые сейчас хранятся в Третьяковской галерее.

«Здесь работал гений». – Сказали мы друг другу и ушли из «Городка» к ожидавшей нас внизу у источника проржавевшей черной «Волге».

Получается, что российская цивилизация – это процесс, который невозможно зафиксировать. Полученные при этом результаты – почти не регламентируемая случайность. Поэтому так много в православии безвестных героев-гениев-старцев, которые посвятили свою жизнь вечности. А вечность – не формулируема, недоступна, неизвестна, но идейна, то есть идеологична. И в этом смысле безвестные старцы-гении посвятили свою жизнь идеологии. Идеологии Спасения.

Русская цивилизация замешана на идеологии, которая основана на духовном созидании и построении новой виртуальной реальности, а не на демократии, которая основана на потреблении и освоении существующей реальности. Есть цель – есть результат. Есть многочисленные военные, политические, религиозные и культурологические победы в разные времена и при разных режимах. Западная цивилизация деидеологизирована и потому демократизирована. И нет проблем с экономикой, политикой, общественным устройством, чем так страдает русская цивилизация. Но я все чаще и чаще прихожу к мысли, что демократия – это не лучший способ политического устройства государственной жизни. Как, собственно, любая узаконенная стихия.

Я не капризничаю, я не страдаю меланхолией, прозванной в русской литературе ностальгией. Я честно исповедую перед вами свои чувства, мысли и переживания.

Потрясающая неоконченная картина Леонардо да Винчи. Оскопляющий себя святой. Впечатление: из хаоса проявляются ясные, чистые черты лица, ясные формы тела, выражающие ясные намерения, твердость духа и жеста. Ключица, плечо, выражение лица, слабые прорисовки строения на заднем плане. Наполовину рычащий лев. Дыхание, мощь и агрессия льву уже даны, но едва прорисованные формы еще не позволяют льву жить. Из хаоса рождается гармония. Из безвестности скудоумия и стихийной аморфности вырастает ясный гений.

На выходе из музея я купил открытку с фразой, приписываемой в это виде Карлу Валентину, – «Kunst ist schön, macht aber viel Arbeit» («Искусство прекрасно, но требует много работы»).

Я смотрю на витрины, на гуляющих немцев и гостей со всего света. И думаю о том, что никогда в России не будет такого комфорта, точнее, удобства для жизни человека, что есть здесь. Никогда. Потому как комфорт требует платы. А резервы есть только в бесконечной душе. Поступаться душой Россия не намерена. Никак. Видимо, никогда не соединить Восток и Запад вновь. После раскола христианства на православие и католичество в 9-11 веках. Последняя надежда – Россия. Россия – последняя возможность соединить Восток и Запад воедино, в единое и неразрывное гармоничное существо.

Вещество соединения?!

Любовь и жертвенность.

А как бы хотелось!

Как же соединить ясность западного ума и сакральность восточной души, неотвратимую логистику Запада и божественную духовность Востока?!

Но что? Что сделала Россия такого, что может быть использовано другими народами, человечеством в целом?! И сделает ли? Если да, что это такое?! Этот вопрос не дает покоя.

В России все бы хоpошо, когда бы не люди. Гениальная прямая поступка есть в жизни каждого человека. Не каждый человек ее различает. Гениальная прямая поступка есть в жизни каждой нации. В какой-то момент нация перестает различать свой путь, и погружается во тьму. Что и происходит с русской нацией.

Русские не справляются с задачей, возложенной на них Богом, – распространение учения Христа. Огромная территория – одна шестая часть земной суши – русским дана исключительно с целью православизации человечества, а не для удовольствия или гордости. Подобно, как и евреям почти четыре тысячи лет назад дана земля Ханаана для утверждения Господа среди людей.

Пик государственного величия России пришелся на восемнадцатый-девятнадцатый века. Все получалось, все склонились, страна пухла как на дрожжах: Польша, БесСаррабия, Финляндия, Маньчжурия, Средняя Азия. Еще бы чуть и удалось вернуть православию Константинополь. Но тогда – не судьба. Россия лишь отплатила Турции за Византию, выгнав с Балкан и потеснив на Черном море.

Звездный час и начало заката Российской империи – это когда в 1879 году русские войска под началом генерала Михаила Скобелева подошли к Стамбулу, чтобы восстановить Константинополь. Если бы русские войска взяли в тогда Стамбул, империя бы жила, европейская история развивалась бы иначе. Отступив от Стамбула, империя пошла к гибели. Инерции хватило всего на 40 лет. Потому что Россия не выполнила в 1879 году поставленной Богом задачи – распространение православия, не осознала миссию исторического поступка, возвращающего православие на исторические христианские земли. Политиканствующая, светская российская элита не сдюжила, осадила, испугалась. В результате Российская империя, которая создавалась 900 лет, изничтожившись за 40 лет, рухнула в 1917 году. В одночасье. За непокорность перед предначертанием Божьим.

Такое знала история Древнего Израиля, лидеры которого и народ терпели лишения, изничтожались, когда не выполняли предначертания Бога.

Вот что изрек первому израильскому царю Саулу в 11 веке до Р.Х. Самуил, последний судья Израиля: «Неужели всесожжения и жертвы столько же приятны Господу, как послушание гласу Господа? Послушание лучше жертвы и повиновение лучше тука овнов. Ибо непокорность есть такой же грех, что волшебство, и противление то же, что идолопоклонство. За то, что ты отверг слово Господа, и Он отверг тебя, чтобы ты не был царем». – 1 кн. Цар. 15. 22–23. Произошло следующее: Саул, вырезав все племя амаликитян от мужчин до женщин и грудных детей, все же не выполнил полностью наставление Самуила, данное ему перед походом: «Теперь иди и порази Амалика и истреби все, что у него; не бери себе ничего у них, но уничтожь и предай заклятию все, что у него; и не давай пощады ему, но предай смерти от мужа до жены, от отрока до грудного младенца, от вола до овцы, от верблюда до осла». – 1 кн. Цар. 15.3.

Прислушавшись к просьбам простым израильтянам, Саул взял добычу, коров и овец, в том числе, и для принесения захваченных коров и овец в жертву Всевышнему. За своеволие Саул был жестокого наказан, вскоре (по историческим меркам) потеряв и честь, и достоинство, славу, власть, жизнь – перед царем Давидом.

Конечно, иной масштаб. Но важен принцип. Божественное поручение может быть нелогичным, жестоким или неподдающимся человеческому пониманию. Но воздаяние следует непременно вслед за неисполнением Божественного поручения, каким бы диким не казалось это поручение людям, нации, стране, то есть исполнителям надо исполнять, а не трактовать Божью волю.

Все! все расширения, завоевания, государственная экспансия и влияние России – всё происходило для и ради православия, всё – по заказу свыше, всё в рамках выполнения небесного договора аренды.

Договор прост – арендодатель/Бог сдает арендатору/русскому народу в аренду землю на предмет распространения православия, на предмет спасения душ человеческих; причем, у арендатора нет никаких прав – кроме одного – права на спасение души во Христе и, собственно, распространение православной веры среди народов; и арендодатель в любой момент может отобрать землю у арендатора, расторгнув в одностороннем порядке договор аренды. Потому что земля Богом дана русскому народу во временное пользование, в аренду.

Так много земли для себя русским не нужно. И никому не нужно. Так много земли дано было русским, чтобы утверждать через православие учение Христа в сердцах человеческих. А нет подвига миссионерства, нет спасения, нет Бога в России, не нужна и земля, собственно, не нужна и Россия.

Что и происходит. Ибо не выдерживает русский народ условий аренды.

Сейчас Россия теряет свою огромную, немыслимую по человеческим меркам территорию.

Россия начала терять земли и силы с момента большевизации, с 1917 года. Поскольку люди, живущие на этой земле, данной им Богом, не сумели ею распорядиться, не сумели утвердить православие, и даже отторгли Бога на значительной ее части, а более всего в своих сердцах.

Подписав унию с католичеством – Византия исчезла с карты мира. Византия сохранилась лишь в памяти и молитвах.

Россия сохранится на карте, если сохранится в вере и молитве, в православии. Иначе, лишь в истории, подобно Византии.

Завершается одиннадцатый век русской православной веры. Оплотом православия Россия прослужила всего лишь шесть веков. И обрела многие святыни и много молитвенных, святых мест.

Таких молитвенных мест и святынь в Византии было еще больше. Византия превратилась в один огромный монастырь. Но все осталось в прошлом, исчезнув даже из памяти. Несмотря на то, что до пятнадцатого века, – когда Константинополь окончательно захватили турки, – Византия была центром и оплотом православия/восточного христианства, то есть более тысячи лет земной жизни христианства! И погибла!

Если в России останется молитва, останется и Россия.

Нет – нет!

Тысячу лет назад Господь определил русских – как новую судьбу мира. Значение России – изрекать миру истины. Прописные истины, о которых мир благополучно забыл. И спасать мир от греха и зла.

Ради изменения мира русским было дано православие и огромная территория, и силы. Разумеется, старый мир сопротивляется и пытается всячески сломать Россию на протяжении тысячелетия.

Русские уберегли Европу от татар в тринадцатом-четырнадцатом веках, русские остановили экспансию немцев и шведов в тринадцатом-семнадцатом веках, русские подчистили Европу от турок в восемнадцатом-девятнадцатом веках, русские спасли Европу от французов в девятнадцатом веке, русские остановили распространение фашизма в первой половине двадцатого века, русские спасают мир от арабского и чеченского терроризма в конце двадцатого и, судя по всему, начале двадцать первого веков.

Россия выполнила свою историческую миссию по отношению ко многим народам, обеспечив им на века покой и защиту, что позволило им не только сохраниться и возрасти (евреи, грузины, армяне, узбеки, таджики, туркмены, литовцы, латыши, карелы, казахи, финны, азербайджанцы и др.), но и получить свою государственность, которой у них или не было вовсе, или не было очень давно.

И вместо признательности и доброй памяти Россия обрела ненависть и ненависть, недоверие и недоверие.

И, если грузины – народ-кукушонок. Но ведь и от остальных ничего. Ничего!

Удивительная человеческая неблагодарность морем разливанным заливает землю. Сколько же можно жертвовать, жертвовать и жертвовать? Ничего не получая взамен, окромя телесной смерти и спасения души!?

Всегда! Жертвовать надо всегда. И неважно, что спасенный мир не отблагодарил Россию за свое спасение.

Ибо не ради благодарности человеческой русские совершали и совершают эти подвиги. Но ради спасения душ своих. Ради служения Господу. Ради исполнения условий аренды на полученную от Господа землю.

И, наверное, окружающий Россию мир, плох и неблагодарен. Может быть. Наверное.

Но ведь именно окружающий Россию мир, более всего западно-европейский, католическо-протестантский мир, – в первой четверти двадцатого столетия приютил миллионы русских после большевистского переворота, дав право выжить. И за это спасибо. И это нужно помнить.

В случае чего и Россия приютит детей другого мира. Как это уже случалось в семнадцатом-восемнадцатом веках, когда Россия приютила миллионы немцев и евреев (впрочем, евреи – особый случай).

Россия всегда готова спасти человека из другого мира, например, западного. Несмотря на чуждость в мировоззрении и вере, несмотря на давнее соперничество. Несмотря на то, что западный человек смотрит на свою жизнь снаружи. Восточный человек – изнутри. Западный человек прежде всего и во всем считает! Восточный прежде всего и во всем чувствует!

Несмотря на то, что современный западный мир основан на протестантизме, поскольку капитализм – экономическая основа западного мира – вырос из протестантизма. Собственно, капитализм – это земная жизнь протестантизма. А в основе капитализма – деньги. Деньги – шаблон и мерило, аргумент качества, аргумент успеха, деньги – как аргумент развития, то есть, деньги – как аргумент продолжения рода. Но поскольку – природа денег сатанинская, значит, основа современного западного капитализма – увы! – сатанинская.

Пример. С ленты новостей Reuters: «В Норвегии гомосексуалист стал настоятелем церкви. В Норвегии гомосексуалист Йенст Торстен Ольсен назначен священником в одну из церквей Осло. Министр по делам церкви Тронд Гирске заявил по этому поводу, что протесты представителей местной церковной общины совершенно неоправданны и Ольсен прекрасно подготовлен для исполнения обязанностей священника. Ольсен – первый гомосексуалист, ставший священником в государственной лютеранской церкви Норвегии».

Безумие. Небытие. Богоборчество. Переписывание Библии. Сектантство. Строго говоря – это уже не христианство, а сектантство. Ибо в христианской церкви гомосексуализм – жесточайший грех, за который, например, в ветхозаветном мире карали смертной казнью.

Исключительно в западном христианстве возможен гомосексуалист-священник. Причем, именно в протестантской церкви.

Потому что реформаторы-протестанты, – создавшие свою церковь в шестнадцатом веке, путем выхода из католичества, – отвергли почти все традиции, кроме одной – Библии. То есть внешне протестанты обратились к истокам христианства. А этого оказалось недостаточно для сохранения незыблемости христовых истин, ибо христианская Церковь – это земная церковь, которую строят люди, стяжавшие Духа Святого. Отвергнуть святые труды святых отцов, их святость, их постижения и результаты и достижения на пути к Богу, – это значит, отвергнуть Духа Святого, которого стяжали многие поколения людей на протяжении многих столетия строительства земной Церкви.

Что – никак.

Все одно – протестантизм должен пройти весь тот путь, который до шестнадцатого века прошли католицизм и православие. Либо умереть.

Основная причина появления гомосексуалиста-священника в том, что в западном христианском мире профессиональная функция человека отделена от человеческой функции. А потому западный священник – всего лишь профессия, функция. А профессиональная функция легко отделяется от человеческой, от человеческих пристрастий. В западном христианском мире человек – это функция, средство. А цель – новое общество, которое уже затем формирует нового человека.

Восточный христианский мир всегда искал точку совмещения профессионального и человеческого, стремясь к идеальным образцам – царь, пророк, святой, старец, апостол, Христос. В восточном христианстве, в России, государство – это функция, средство. Обратная зависимость. А цель – новый человек, который уже затем формирует новое государство.

Это – выбор. Вопрос только в том – все еще, или уже?!

Западная идея предпочитает процесс и отдает ему предпочтение.

Не то русская идея – предпочитает результат.

Потому западный человек любит устраиваться и обживаться, а русский на протяжении многих столетий рвется к несбыточному результату.

Пример. Даже алкоголь – производное этих идей.

Виски – хороши в процессе пития, потому долго пьются.

Водка – хороша после пития, водка нейтральна в процессе пития, потому быстро пьется.

Полярные напитки. Полярные цивилизации. Полярные идеи. Борьба с переменным успехом между Востоком и Западом, между западной и восточной цивилизацией, между западным и восточным христианством длится более тысячелетия. Кто же победит!?

Тоска! И любовь!

Ибо западная и восточная христианские церкви скучают друг без друга.

И даже когда люди этих церквей на протяжении последнего тысячелетия воюют друг с другом, – войны эти проистекают от тоски, от невозможности справиться с тоской друг о друге; и от такой безысходности разделенные христианские народы пытаются хотя бы в войне соединиться друг с другом, сцепившись в экстазе сражения – ведь в страсти боя все едино. А пытаясь захватить друг друга, они пытаются воссоединить разведенные церкви в единую семью.

Все христианские войны последнего тысячелетия – это гражданские войны, которые происходят от страшной боли разорванных сердец, – одного сердца Христа, – и непреодолимой боли одиночества и оторванности от родной плоти, что испытывает каждый христианин.

Потому что христианство – это единая семья, члены которой оказались насильственно разведенными по разные стороны.

И ни одна из христианских церквей не самостоятельна. И в этой несамостоятельности христианские церкви болезненно ревнивы в отношениях друг с другом, мелочно придирчивы и обидчиво пристрастны, невероятно завистливы.

Но главное ощущение, после знакомства со всеми разногласиями и аргументацией сторон: зря, напрасно эти споры, – впрочем, даже не споры, а их последствия, – стали достоянием мирян, простых людей, которые никогда не утруждаются аргументацией. Поскольку аргументация сторон слишком умозрительна для простого человека, строящего отношения с окружающим его миром на уровне действия, а не теории, не игры ума, не идеи.

Потому догматические или обрядовые разногласия между Восточной и Западной Церквами, точнее, между православием и католицизмом, выглядят вымороченными в умах мирян.

В то же время, аргументация православия мне понятнее, ближе, доступнее. Потому как аргументация православия безыскуснее, естественнее, проще, отсылает спор к началам христианской церкви.

Хотя надо признать, что аргументация католицизма – выглядит умнее, точнее – искусственнее, изощреннее, схоластичнее. Аргументация протестантизма – естественнее, доступнее, практичнее, точнее – примитивна и утилитарна, эклектична.

Но изощренность католицизма или доступность протестантизма при сравнении с безыскусностью православия – проигрывают. В глазах Бога.

Пример. На Пасху благодатный огонь сходит лишь к православному патриарху!

Так во всей жизни – православная церковь во всем безыскуснее, даже во внешнем облике храмов и во внутреннем убранстве, католические храмы изощреннее, протестантские храмы доступнее.

И, действительно, восточная и западная христианские церкви даже внешне были очень похожи до окончательного разрыва в 11 веке.

Пример. Романские храмы в Европе (например, в Кельне) очень похожи своей лаконичностью на православные храмы. Церковная западная готика (после 12–14 вв.) – это свидетельство начала нового культурологического и мировоззренческого пути западной христианской церкви.

Время от времени победно совпадают пасхалии, исчисленные по юлианскому (изначальному) и григорианскому (нынешнему западному) календарям.

И может быть – это есть начало нового этапа развития западной христианской церкви. И может быть – это торжество православия. Или просто торжество христианства.

Христианское воссоединение неотвратимо, потому как христианство – религия жертвенной любви. Христианство основано на жертвенной любви.

Пример. Я молился вчера в Dom перед мощами волхвов, которые вывезены в Европу насильственно во время одного из крестовых походов на Ближний Восток и в Азию, а в Кельн привезены из Милана в 1164 году архиепископом Райнальдом Дассельским. Неясно, сохранились бы они там, на Востоке, во время исторических катаклизмов. А здесь сохранились. И сейчас – это основное духовное достояние Германии, основа духовной мощи германской.

Получается, что порой насилие – единственный способ сохранить духовные ценности.

Расчет, насилие, комфорт, деньги и реформы, любовь и свобода, либерализм и православие – в основе западной цивилизации. Основные достижения западной христианской цивилизации – комфорт и свобода желания.

В основании России – интуиция, терпение, аскетизм и насилие, альтруизм и любовь, ортодоксия и православие; основные достижения России – аскетизм и свобода отказа.

Много общего. Потому как христианская религия – вселенская религия. Христианин – это вселенский человек. Христианство и было изначально рассчитано на всех, христианство наднационально. Естественно, что и у русских нет национальной определенности, поскольку в основе своей это православный народ.

Русь – православное царство, христианское царство, в котором нет ни эллина и ни иудея, то есть нет национальной определенности, потому как христианство создает «супернациональность», по выражению русского философа Николая Лосского, высланного из России в знаменитом пароходе в 1922 году, вместе с тезкой Бердяевым и другими знаменитыми русскими знаковыми персонажами первой половины столетия.

Нынешний русский народ создан православием. До православия русской нации не было. Русский православный – это супернациональность, а русский русский – это просто белокурая голова с широким скуластым лицом и костистым телом. В «Велесовой книге» записано – «Так мы шли, и не были нахлебниками, а были русскими – славянами, которые богам славу поют и потому – суть славяне».

Славяне – язычники даже по смыслу названия своего, – это, «которые богам славу поют». То есть основной мотив и импульс жизни славянина – служение богам.

Но русский – это не славянин, точнее, – это уже не славянин, это – следующий шаг.

И замечательно, что русский сохранил от славянина не только цвет волос и кожи, но и – в качестве основного мотива и импульса к жизни – страсть служения Богу.

В этом огромная сила русского православного народа, ибо страстность и импульсивность освобождают человека от мысли о последствиях поступка или желания. И в этом качественное отличие русского человека от западного человека, русской цивилизации от западной.

Россия создана ради достижения Бога. Россия создана для массового обожения. И все, что этому способствует – все полезно. Назначение России – приближение к Богу, достижение Бога.

Именно новая идея воспроизвела на свет русскую нацию, а не наоборот. Идея эта была от Бога, а не от конкретного человека, или группы людей.

Поэтому можно говорить о существовании именно русской цивилизации, русской культуры, столь же отличной от африканской, индийской, западной, как и названные друг от друга.

Единственный смысл эксперимента под названием Россия – это достижение Бога, а не устройство жизни на земле.

Вот и получается, что Россия – это самое праведное и близкое к Богу место на земле. Земной Олимп.

Только сейчас сообразил, что запои отца и мои периоды поэтического вдохновения, во-первых, имеют одну природу – страсть, а, во-вторых, длятся примерно одинаково – месяц-полтора. Но, видимо, мой отец талантливее меня. У него запои чаще и продолжительнее, нежели мои периоды поэтического вдохновения. На него Святой Дух сходит чаще. Он пугается откровения явившегося ему днем или при свете луны, и пьет. А я пугаюсь и пишу стихи.

Вот эта близость к Богу – есть подарок от отца мне.

Такие же запои были и у Семена – отца отца, и у Гавриила – отца отца отца.

Как же я раньше не понимал очевидного?

Ведь запои – это посещение человека Богом. Собственно, конечно, не запои, а состояние предшествующее запоям. Человека посещает, касается дуновением, дыханием Дух Святой.

И чаще человек не выдерживает вопроса Бога, либо не знает, что же делать, а чтобы сохранить напряжение, сохранить планку, высоту, либо попытаться нащупать путь, ведущий в глубь вселенной, к Богу, начинает пить, или писать стихи, сочинять музыку, влюбляться и др. чудеса совершать.

Очевидно, что Дух Святой все еще посещает русского человека. Потому-то и запои столь часты в России. И неадекватен русский человек просто потому, что в момент посещения Духа Святого человек себе не принадлежит, а человек принадлежит Богу. И, конечно, человек может изменить все первоначальные планы. И правильно сделает, ибо человеку надо идти за Богом.

И человек, которого посещает Дух Святой, способен на великие свершения.

Совсем не то в западном христианском мире, в котором человек предсказуем, в котором человек выбрал правильный путь, логический, просчитанный, но далекий от Бога; и путь это приводит к тому, что человек становится слеп, глух и нем, ибо с ним Бог не говорит, ему в лицо не дышит Дух Святой.

Потому выбор России – Дух Святой. Ради общения с Богом нация готова идти напропалую, спиться, или вовсе умереть, раствориться, но не терять общения с Богом.

Вот это качество я наследовал от отца!

Потому-то у русских есть Матросов и Гастелло, и много подобных им, которые из импульса, их страсти, жертвовали, жертвуют, будут жертвовать своими жизнями ради спасения товарищей.

В этом же и нечеловеческая слабость русских.

Куда ведет страсть – туда и идут. Сейчас в церковь. Почти весь двадцатый век в безбожие. Страсть ненадежна, страсть глупа, порочна, единственна. Страсть – это не вера. Страсть не замечает подмены.

Русские крестьяне в начале двадцатого века не заметили подмены.

Русское крестьянство было языческим. Земля была для крестьянина первична, а затем Бог. Вот и не сдюжило испытаний русское крестьянство. Оно было слишком предметно, слишком утилитарно.

Крестьянин без земли – не человек. У моего рода большевики отняли землю в начале прошлого века. И род встал на путь самоубийства. Вся крестьянская страна Россия встала на этот путь.

Да. И наш род. Дед, отец и я – все прошли путь смерти. И пьянства. Мы убивали себя, мы пытались мстить. Напрасно! Мы лишь ублажали врага рода человеческого, убивая себя.

Собственно в 1917 году царская Россия не могла не погибнуть, ибо столкнулась с технологией лжи и кастовой морали; если я не умею врать, а главное, я не хочу научаться врать, поскольку мне противно, – я не стану врать, ради сохранения тела, даже если я умру. И умирали сотнями тысяч, миллионами, но не хотели извращать ум и чувства в угоду жизни тела, то есть не предавали дух во власть материи.

Довольно убивать себя. Надо убивать врага духа.

Я думаю о себе. О своем будущем. О своем отношении к будущему России. О своем отношении к прошлому моей страны, которую мне назначил Господь от рождения.

А какую страну мне назначил Господь для смерти? В какой стране живу я сегодня?

Великое счастье: свой дом. Покой и воля воплощены в идее строительства своего дома.

Я построю свой дом, на своей земле. Это будет дом, который переживет не только моих детей, но и их правнуков.

Но будет ли эта земля и этот дом в России?

Очевидно одно. Наследственную бедность моего рода/моих родов надо преодолеть. Много столетий бедности и нищеты моего рода – надо преодолеть.

Довольно работать на всех и всех бояться. Довольно рабства.

Рабство – это когда человек способен отказаться от истины ради чего угодно – собственной жизни, чьей-то жизни, выгод, интересов и пр.

Это и есть – духовное рабство, которое сродни безумию, которое исходит из безбожия.

Поскольку верующего человека ведет Господь, постольку стяжающий Духа Святого не может и не должен бояться земных страхов, ибо он в руках Господа.

Господство духа – это когда во имя истины человек готов пожертвовать и жизнью.

Врачи, монахи, священники, воины, учителя, ученые, литераторы, политики, – т. е. имущие власть Духа Святого, – вот новая юдоль моего рода. Работаем на Бога. Вот – будущее моего рода во всех его последующих поколениях.

При появлении, становлении и жизни рода, в каждом его поколении при создании семьи, рождении детей и их воспитании – основная задача не в том, чтобы разово достичь многого, – самому и детям, невзирая на трудности и препятствия, не считаясь с затратами и средствами, – но в том, чтобы каждое следующее поколение твое было ближе к Богу, нежели предыдущее.

Только тогда можно считать выполненной свою жизнь перед Богом и людьми. В противном случае наступит рано или поздно расплата и конец, безвестность и небытие.

Я остановился у черты. Не знаю как. Три предыдущие поколения отцовского/стержневого рода жили без/вне идеи, подходя ближе и ближе к черте бездны.

Ибо наша крестьянская идея – это была земля. Наша идея пахла навозом, хлебом, землей и огнем, лошадьми и дождем, парным молоком и свежим яйцом, до ломоты нежной утренней струей реки, и терпким потом, и трудом, и тяжкой поступью от темна и до темна.

И нашу идею у нас отобрали. И не вернули. А эта идея была нашей жизнью.

В этом была ошибка моего рода, который землю поставил на первое место перед Богом.

Три поколения. Век. Мы искали новую идею. Мы искали новую жизнь. И нашли ее.

Эта идея проста – это любовь к Богу. Земля вторична. Земля не первична.

Бог первичен. И наша настоящая жизнь – в любви к Богу, а затем ко всему другому.

Ведь все на ниточке, которая рвется дуновением, легким колебанием. И нет ничего, кроме ниточки веры и любви, что соединяет нашу жизнь с этим светом и близкими, и дает нам право на воспроизводство чуда – новой жизни.

Верой и любовью держится земля. Продержимся и мы.

Ничтожная грань отделяет человека от смерти. Такой грани практически и нет.

Жизнь человеческая, земная жизнь человека подвешена на ниточке, и даже не на ниточке, а на тончайшем волоске. И волосок этот не в человеческой руке. А в нечеловеческой руке. В руке Бога.

Особенность русского национального характера – вера в непостоянство бытия, в великую возможность в последний момент все изменить, спасти, вытащить. Именно это свойство именуют «русским авось». Это – великое и чудотворное «авось».

Потому что русский очень хорошо чувствует чудотворность и зыбкость жизни.

На русском «авось» держится Россия, нация, русская православная церковь. Русское «авось» – это и есть присутствие Духа Святого, его проявление. Русское «авось» – это есть Дух Святой.

Потому русская ментальность – это вечная и неистребимая вера в чудо, что означает наличие мощнейшего потенциала творчества. Вера в чудо – это и есть романтизм.

Романтизм – как основа русского национального характера.

Пример. На одном полюсе – государство Бруней, созданное пиратами, и на протяжении пятьсот лет управляемое наследники убийц и пиратов, богатейшими людьми в мире. В этой стране триста тысяч жителей, которые купаются в благоденствии, этой страной управляет наследник бандитов, имеющий десятки миллиардов долларов в качестве личного состояния и страну в придачу. И что? Что дала человечеству эта страна и эти наследники негодяев на протяжении сотен лет? Ничего. Ибо живут эти псевдолюди только для себя. Плебеи духа. Со временем уйдут в небытие, превратятся в навоз.

На другом полюсе – Россия, как образец обратного состояния. Нищета и голь перекатная, – да. Но русские – это животворный материал для переустройства всего мира: русские – это новая мощь США, получившего посредством русских и евреев в начале двадцатого века сильнейший импульс к развитию; именно русские евреи воссоздали Израиль и концептуально, и буквально (в качестве основной рабочей силы); и это – несколько миллионов русских, которые в начале двадцатого столетия, в годы русской гражданской войны рассеялись по миру и одухотворили мир, распространяя православие и культуру.

Подтверждая законы провидения, Россия живет для других, это – мессианская страна.

Миссионерство – как основа русского национального характера.

Русское государственное миссионерство было и есть особого свойства:

а) Либо – это государственное строительство и расширение территории – в конечном итоге православия. Поэтому военные победы подтверждались храмами, – церковный Петербург наполовину состоит из таких памятников воинской славы России православной, – ибо все военные и государственные победы были ради Христа. И это – шестнадцатый-девятнадцатый века.

б) Либо – это массовая эмиграция и массовое мученичество. И это – двадцатый век.

Миссионерство – это неотъемлемая часть религии, Церкви.

Есть и иная сторона миссионерства. Тебя крестят, тебя вводят в храм, потом – ты приводишь человека в Церковь, вводишь человека в вечную жизнь. Когда я кого-то крещу, я выполняю свой долг, точнее, свою обязанность по отношению к людям. Делишься с человеком радостью общения с Иисусом Христом. И горечью Его распятия. И восторгом Его Воскресения. То есть делишься чудом.

В России всегда было плохо с рациональными, будничными вещами и обстоятельствами, – и впредь всегда будет плохо с выполнением всякого рода задач, не несущих в своей основе заряда чудотворности. Ибо задачи без налета чудотворности скучны и противны, понятны и просчитываемы.

Все скучное в России плохо. Будни скучны. Потому будничная жизнь в России всегда не устроена. Всегда в России предпочтительным считается то, что несет в себе заряд чудотворности, неопределенности, неизвестности, неосознанности, духовности.

Русский народ – влекущийся к таинственности, многозначительности, размытости и всеобъемлемости, неопределенности задач, к неожиданным поворотам судьбы.

Мифологизм русского сознания сохpаняется неизменным. Русские всегда излишне восхищаются прошлым, отрицают настоящее и увлекаются будущим.

И опять же все это возможно по простой причине: русским народом движет страсть.

Страсть – как основа русского национального характера.

Но страсть непостоянна. Страсть делает русское народное православие ортодоксальным, часто неумным, истошным и нетерпимым. Поскольку народное православие фанатично и слепо идет вслед за страстью и исключительно чувством. А чувство можно переманить более сильным искушением, что и произошло с народом русским в 1917 году.

И это несмотря на невероятную народную набожность, которая сродни юродивости. В каждом русском сидит юродивый.

Пример. Однажды на обедне в Троицком соборе Серафимо-Дивеевского монастыря сестра-монашенка выговорила дочку мою Хану за чтение акафиста Иисусу во время литургии (и правильно сделала). Какая-то старушка-крестьянка (удивительно! но знающая церковнославянский) меня выговорила за чтение евангелия во время литургии, мол «выше литургии нет ничего…».

А как эти женщины крестятся и бьют поклоны, как падают на колени, как набожны и благообразны их лица с поджатыми губами!

Но почему же их отцы, мужья, дети, братья и др. – так слабы, пьяны, глупы, необразованны, скучны и часто подлы?! А их деды, прадеды, пращуры в двадцатом веке отдали Россию на поругание преступному сообществу большевиков, а в девятнадцатом веке позволили безбожному сброду – народовольцам и прочей бандитской швали – беспрепятственно уничтожать национальную русскую элиту!?

Ведь всю эту вселенскую подлость в России допустил этот самый «богоносный» народ, который сейчас молится чуду, расталкивая друг друга в очередях к святым мощам.

Ровно также этот народ расталкивал друг друга на манифестациях, большевистских сборищах и демонстрациях. Также истово и страстно русские женщины своих детей, мужей, братьев, отцов отправляли совершать всякие подлые дела – расстреливать, охранять, пытать, доносить и пр.

Кто обуздает русскую страсть – тот и на коне. Тот и поведет этот народ за собой. И не важен путь и цель, важна страсть.

И не надо русских жалеть. Они недостойны жалости. Они оказались недостойны милости Господа.

К тому же наш человек зол. Если у простого русского человека отнимают нечто, – как он уверен, – принадлежащее ему, он все сделает, чтобы и никто другой не мог этим воспользоваться. По принципу: не мне – так и никому. Впрочем, это не исключительное свойство русского человека. Это свойство любого простого человека, не искушенного интеллектом или верой.

Но у русского народа нет системы. Надо наложить на страсть систему – и так спасти.

Православие и есть тот идеальный жизненный выбор – соединение страсти и системы.

Русь святая – храни веру православную! Это не лозунг. Это – национальная формула спасения. Для России. На все времена.

Русский – без и вне православия, без и вне христианства – ничто.

Потому что высшее достижение страсти – увлечение Богом.

Кстати, у евреев обратная история – есть система, нет страсти. Евреи – это народ системы. Еврею не достает страсти и воображения. Потому и для еврея идеальный вариант – православие.

И, разумеется, православие не нуждается в осовременивании.

Православие современно, ибо не отреклось от вечности, от естественности и от милости, и всепрощения, от святости. Это все равно, как если бы сказать, что время (как категория) – нуждается в осовременивании.

Трудность в том, что от русских ничего не надо ждать и требовать – это богоизбранный народ. Господь с русским народом сам разберется. Русский народ Господу зачем-то нужен, иначе народ русский давно исчез бы с лица Земли.

Были времена в России худые, например, – татаро-монгольское иго, или Смутное время, самозванцы и пр. Но такого плохого времени никогда не было. Ибо никогда еще так далеко не отходил русский народ от Бога.

Господь наказывает русский народ даже не за дурные дела, а за отсутствие веры.

Наказывает дурными делами. Например, проклятием пьянства. Или войной. Или проклятием разврата.

Больное и развратное нынешнее русское общество. Блядство называют – «двойным, тройным дном человека», «какой-то человеческой тайной», «загадкой человеческой души» и пр. бред.

Как только Россия начинает устраивать жизнь в реальном и материальном смысле этого слова, презрев духовное, она гибнет. В этом – уникальная и принципиальная специфика России. В непонимании этой особенности и кроется причина непонимания России.

Но не буду торопить события. Господь даст русским больше, чем мы и предполагаем. И если нам важны физические результаты, мы их и будем иметь. Но лишь тогда, когда эти физические результаты не станут вредить нам по дороге к метафизическим целям, установленным нам Богом.

Хотя, конечно, нет никакой зримой, явной границы между вещественным и невещественным, между физическим и метафизическим, между материальным и духовным. Такая граница проходит лишь в наших мечтаниях. На деле такой границы нет. Или, что точнее, такая граница проходит всюду и во всем. Всюду и во всем нет возможности разделить мистическое и физическое.

И ветхозаветные десять законов и новозаветные заповеди обращены к духовному, метафизическому больше, чем к материальному и физическому.

Но очевидно, что духовные цели, поставленные перед человеком Богом, могут быть не достигнуты, когда человек в своей физической жизни начнет нарушать заповеди путем зримых физических действий. И тогда физические действия разрушают духовную империю Бога на земле.

По этой самой причине в России уже более столетия наблюдается повсеместное помрачение ума и атрофия духовности.

Двадцатый век в России оказался заложником девятнадцатого столетия, отдуваясь за псевдоромантизм, эгоизм, бунтарство. Как итог – возгонка человека путем коммунизма, фашизма, социализма.

Политический терроризм конца девятнадцатого столетия попытался взять все русское общество в заложники – ради свержения строя и захвата власти. Результат был плачевен. Общество было расшатано и рухнуло в начале двадцатого.

Эксперимент почти завершился. Вопросы, которые предстоит решать двадцать первому веку, сформулированы окончательно в конце века двадцатого. Времени почти нет.

Девятнадцатый век передал эстафету веку двадцатому. Политический терроризм в России конца девятнадцатого столетия превратился в националистический терроризм и международный конца двадцатого столетия. Великое достижение цивилизации – потребность в политическом самоутверждении уступила место потребности националистического самоутверждения. Но национализмом надо переболеть, как и национальностью. Но пока национальная духовность уступила место национальной физиологии (если допустим на минуту сравнение общественного и человеческого организмов).

Пример. В конце двадцатого столетия заложников в Чечне берут ради свержения существующего строя и захвата власти: слова чеченских боевиков относительно готовности к смерти ради веры пусты, – ибо пожелавший собой пожертвовать, жертвует только собой, не прячется за мирными людьми, не подставляет косвенно и напрямую свой народ под пули, бомбы и ненависть, религиозный воин жертвует только собой. Значит, террористическая война в Чечне идет исключительно ради власти. Как и террористическая война в России – конца девятнадцатого – начала двадцатого веков. Конечно, чеченцы – народ моложе русского, а потому может быть энергичнее и агрессивнее. Чечня находится в состоянии истоpического общественного возбуждения, пеpетекающего в эpекцию: и чеченская сперма бpызгает беспоpядочно на окpужающих. Ошибка русских в Чечне в том, что русские в Чечне слишком серьезны. Слишком серьезно воспринимают чеченцев. А чеченцы – это дети (даже не юноши) в ряду народов; чеченский народ еще находится на стадии гормонального и полового, общественного дозревания. И это вовсе не обидно. Разве можно обижаться на юношеский возраст русского народа по отношению к взрослости евреев и греков, которые столь же снисходительны внутренне по отношению к русским, как русские к чеченцам. Детскость чеченцев выражается например в том, как чеченцы описывают происходящие с ними события – неважно какого рода события, плохие или прекрасные. Чеченцы всегда фантазируют. Чеченцы ведут себя, как малые дети, которые не врут о происходящем, а именно фантазируют, воображают, выдавая желаемое за действительное. А когда реальность не совпадает с фантазией, уничтожают или не замечают эту реальность, но не трогают своих фантазий. Потому что чеченцы боятся разрушить свои фантазии, потому что их фантазии – это и есть их мир. То есть, не разрушая свои фантазии, чеченцы охраняют свой мир, который нуждается в фантазиях, как в воздухе. Совсем как малые дети. В достаточной мере этого не понимают ни в России, ни на Западе. Ибо взрослому человеку/взрослому народу, который давно отвык от детей и собственной детскости, – свои выросли, а образ жизни не предполагает общения с детьми, – всегда довольно сложно понять малых детей и юные народы. С чеченцами надо вести себя как с малыми детьми. Этот народ – как малое дитя. Ему надо потакать в малом, завоевав доверие в большом искренностью намерений, силой устремлений и убеждений, и твердостью позиций. Чеченцы переживают трагедию, которую пережили многие народы. Нация разделилась на две части. И уже не скоро чеченский народ станет единым. И лишь жертвенность чья-то, высокая жертвенность способна замирить народы и остановить войну и уничтожение людей, и взаимную озлобленность чеченского и русского народов.

Но по большому счету чеченские войны ничего не значат. Если чеченцы и иже пойдут дальше, будут продолжать воевать, они проиграют русским, ибо природа чеченской ошибки, породившей устойчивое заблуждение насчет слабости и покорности русского народа, тех же корней, что и заблуждение, приведшее к гибели Гитлера и иже в 1945 году, приведшее к гибели большевизм в восьмидесятых годах двадцатого века.

Нельзя захватывать Россию – тогда Господь открыто помогает русским. Но и русским никуда не надо лезть. А надо мирно заниматься своим делом.

Русский мир – это невероятная, надчеловеческая, духовная, точнее – Святодуховная агрессия. Нет агрессии Святого Духа – нет духовной России, нет России Духа, нет России.

Контраст переживаний, контраст ощущений и реакций, контраст реальностей – вот Россия в формате конца двадцатого века.

Мое поколение, поколение моего отца и поколение деда – все жили в бедной, униженной и разбитой стране, несвободной и грязной. В этой же стране родились и растут мои дети.

Мы привыкли к такой стране.

Проблема изменения страны – это проблема изменения нас.

В нынешнем состоянии у русской нации нет будущего. Сейчас у России нет будущего. Страна превратилась в отстойник. В импульс, обращенный назад. Все движения, производимые сейчас нацией, разрушают нацию, лишая будущего, отторгая прошлое.

Господь наказывает русских пьянством, ленью и вымиранием.

Пример. В конце двадцатого столетия ежедневно в России делается до четырнадцати тысяч абортов, в год – от двух до пяти миллионов.

А потому нация состоит изрядно из преступниц (врачи и несостоявшиеся матери/заказчицы абортов) и из преступников (врачи-убийцы и несостоявшиеся отцы/заказчики абортов).

Женщины, не имеющие любви в заскорузлых и эгоистичных сердцах своих, не желающие стать матерями, становятся заказчиками убийства собственных детей; врачи, помраченные умом, становятся палачами, сладострастно участвуя в массовых казнях младенцев.

Откуда взялась легенда о невероятной силе, красоте, стойкости и благородстве русской женщины? Миллионы абортов ежегодно подтверждают ничтожество, примитивизм и низменность типичной русской женщины. Русская женщина – это мыльный пузырь, пустота, глупость, ничто. Аборт не делается силком, именно женщина – основная виновница и заказчица аборта.

Откуда взялся миф о величии русской души? Ничтожность, примитивизм, эгоизм и пошлость русской души – вот что я вижу и чувствую в нынешнем русском народе. А также отсутствие идеалов и благородства. По причине бесконечных абортов, душевного формализма, духовного омертвения, телесного и интеллектуального разврата, скудоумия и утилитарности, безбожия.

Россия продолжает платить по счетам. Если русский народ не обратится к Богу – конец придет русскому народу.

Безбожие и аборты ломают предназначение русской нации, лишая нацию земли и инстинкта воспроизводства.

Пример. С конца двадцатого столетия русский народ ежегодно сокращается на миллион человек.

С такими темпами вымирания через столетие от русского народа останется не более полутора миллионов человек, которые не сумеют удержать даже Московскую область.

Россия разрушается по причине отторжения Бога. Сжимается – как шагреневая кожа.

Как, например, это случилось однажды с ветхозаветным Иерусалимом, который лишился земли в наказание за отторжение и распятие Мессии, Господа нашего Иисуса Христа. Потому что евреям, как и русским, Господь дал землю в аренду – во имя духовного просветления других народов – не ради земных удовольствий или земной власти.

Если русские люди не обратятся к Богу – конец придет русскому человеку.

Совершенная весна на дворе. На немецком дворе немецкая весна.

031499. В Кёльне много сакур, деревья без листьев, усыпанные маленькими розовыми цветочками. Очень красиво. Утром воскресным идёшь по пустынной мостовой. Тихо. Не гремят кастрюли, не шипят шины на поворотах, не грохочут дурацкие велосипеды с равнодушными велосипедистами на борту. И только свежие анютины глазки у подъезда умиляют душу, а розовая сакура поодаль напоминает средний возраст моей молодости – Дальний Восток.

Сходили на знаменитую выставку Kцrperwelten – демонстрация человеческого тела в разрезе. Весь человек изнутри. Что-то вроде анатомического театра эпохи европейского позднего просвещения, а России – начала восемнадцатого века. Кстати, первый и последний анатомический театр в России в Санкт-Петербурге (на месте нынешней кунсткамеры) просуществовал несколько лет – сгорел. И не был восстановлен. Видимо, нельзя познание человеческого тела превращать в театр, в шоу.

Современный вариант анатомического театра, анатомического театра 21 века, придуманный немцами, – собственно шоу.

А человеческое тело должно быть предано земле. Смерть – сакральна, и сокровенны минуты смерти. Человеческое тело должно быть предано земле. Иного не дано. Эта выставка с дьявольским душком. Только немцы, единственные в истории человечества додумавшиеся во время второй мировой войны до технологии, конвейерной технологии использования человеческого тела, единственные в истории человечества освоившиеся в производственных масштабах технологию сдирания человеческой кожи, затем использования этой кожи в качестве, например, абажуров и пр.

Вот об этом я и вспомнил, бродя между вываренных в формалине скелетов и пропитанных силиконом кусков мертвой плоти и мертвых тел. Немцы не забыли, не разучились умению сдирать с покойников кожу.

Эта выставка сгорит. Однажды ночью. И это лучшее, что можно пожелать устроителям этой выставки. Хорошо бы без человеческих жертв.

Мы вышли вон. На улице дождь, ветер, сыро и неуютно. Недалеко от выставочного зала и городской ратуши огромные стоячие трибуны, на которых стоят десятки разряженных, поющих, кривляющихся людей – старые, молодые, совсем юные, мужчины, женщины и дети. В город нагрянул карнавал. Я долго стоял, стоял, смотрел и слушал – и не понимал их. Я не понимаю немцев. Природу их необычной энергетики. Я не понимаю мотивов их жизни. Я не понимаю, не знаю, что они будут делать в разных обстоятельствах, как станут поступать, почему изменят, или отчего пожертвуют, когда бросят, когда спасут. Не знаю, не понимаю. Они совсем не мы. Совсем иные.

Вот пример.

Два с половиной года назад (или вчера, или завтра, или два с половиной года назад, год/ы ли спустя – какая разница?) мы в Кобленце, городке, который стоит на слиянии рек Мозеля и Рейна. На самой стрелке стоит памятник прусскому императору Вильгельму (остался лишь постамент), – символ независимости объединенной Германии. В оформлении памятника – орел, огромная, зловещая и злая птица, с хищными когтями. Нет и намека на доброту, понимание, всепрощение – только насилие, агрессия и смерть – в основании объединенной и независимой Германии. Только сила и только агрессия – в основании Германии и германского народа. Этот народ ценит только силу. А затем уже все другое.

Как же научиться языку силы!?

031599. Язык силы! Что это и как это – язык силы? Язык силы!

Заклинание это я повторял, стоя на следующий день под аркой старинных крепостных ворот 13 века в двух шагах от карнавального шествия, традиционного карнавала, который случается в Кельне уже на протяжении нескольких столетий.

Много красок, много веселья, много счастливых детских лиц и самозабвенных взрослых, но слишком много и пьяных лиц, безмозглых, пустых, тупых лиц.

Но нет безмятежной, покойной радости, всепоглощающего понимания и свежести чувств, и ясной просветленной доброты. Нет просветленных лиц. Нет чистоты. Нет чувства гармонии, нет откровения, нет духовной радости.

Есть низменная, так называемая человеческая, радость, а точнее, просто сиюминутное удовольствие.

Много зла, агрессии, какой-то давящей, почти насильственной восторженности, к которой принуждает удушающая атмосфера официального праздника. Не просто официального, но обязательного праздника.

Слишком много костюмов чертей. Черт – самый любимый костюм кельнского карнавала. Много персонажей знаменитых фильмов, как правило, фильмов ужасов.

Смотрю на эти лица, накрашенные, в румянах, крапинку, сплошь выкрашенные в разные цвета и нахожу аналогию. Точно также я рвался на крещение.

Но я рвался за ради Бога.

А эти рвутся ради себя, только и исключительно собственного, частного, сиюминутного, личного удовольствия. А потому вокруг пустые, чаще налитые пивом и разгулом, глаза. Один из обладателей таких глаз попытался со мной подраться. Оставил он эту мысль только после того как его обматерил по-русски.

Совершенно языческое действие, возникшее на гребне ослабления религиозного влияния, в преддверии объединения и усиления Германии.

И официальная церковь относится к этим карнавала уничижительно. Во время этой мерзости даже закрыт Dom.

Немцы – нация без комплексов. Точнее, без рефлексии.

Что делают, то и хорошо.

Вот поэтому я и прошу Господа научить меня языку силы. Только такой язык понятен немцам. С ними можно говорить исключительно на языке силы.

Выучившись языку силы, можно и в карнавале обнаружить доброе и хорошее начало.

Самовыражение. Человек хочет кем-то быть. Ну, хоть раз в жизни. Ангелом, лосем, женщиной, сказочным героем, великим воином, чертом, птицей, конем.

И второе доброе назначение карнавала. Это, – конечно же, демократичность.

Демократичный карнавал в одном ряду с демократичными народными банями и демократичным правом на абсолютную скорость на автобанах.

Бани, карнавал и автобаны – уравнивают всех немцев. Все три института позволяют каждому немцу вс ё иметь и всё сделать.

Ах, как же сложно понять иные народы! Что может быть тяжелее и важнее?! Понять мотивацию поступков иных народов и отдельных представителей иных народов.

Разверстые пасти, пьяные рожи, агрессивные движения, одурманенные глаза – это все немцы на карнавале. Противно до одури. Вспоминать противно. Еще противнее присутствовать при этом. Это как если бы подглядывать за человеком в туалете – любопытно поначалу, затем противно.

А эти еще орут истошно и самозабвенно – «Alaaf»! Они орут – «Alaaf»!

Разверстые пасти, масляные толстощекие рожи, пустые, злые, тупые глаза, источающие агрессию на всякого, кто помешает им вкушать удовольствие от жизни.

Каждый из них по отдельности хорош и интересен! Каждый из разрушает мифы, стереотипы и стандарты, среди которых он живет, дышит, спит, ругается, растет и ненавидит, иногда любит, но почти никогда не имеет откровения. Но этого от него и не требуется. Был бы послушен, работоспособен, типичен и целеустремлен.

Но вместе они невыносимы. Злы, агрессивны, орут и пьют, бьются за конфетки, бросаемые им из процессии.

Всего пять дней в году – столько длится карнавал! – рядовой немец может быть странным, ни на кого не похожим, пьяным, хулиганистым и беспечным. Пять дней и вся жизнь.

Карнавал – занятие ублюдочное, обязательное для большинства. Как на тебя соседи посмотрят, если ты будешь не как все?!

Всего пять дней в году в Германии можно все. В России таких дней 365.

Нечто похожее я переживал уже в советское время – советские демонстрации. Советская идея, конечно, иная, искусственная, но большинству нравились сами шествия, нравилась совместность, нравилось ощущение праздника. Возможность вместе выпить, погулять, поговорить и, конечно, ощущение силы в коллективе.

И все же карнавал – это свидетельство отличного душевного здоровья нации. Как милы они все по отдельности, возвращаясь домой. Немцы. И как же противны они вместе.

Карнавал заканчивается сегодня. Пять дней праздника легкости, самовыражения, развлечений, игры во вседозволенность и скотства. Что осталось в памяти?

Да! нация без комплексов. Да! с невероятным душевным здоровьем. Города превращаются в единое театрализованное действие. Ожили сказочные персонажи. Детские сказки пришли в сегодняшний день из сознания и памяти немцев. Оттуда же вышли исторические персонажи. Очень много из эпохи принадлежности части германских земель французам, например, мушкетеры и дамы королевского двора. Чуть меньше римских легионеров, которые остановились две тысячи лет назад на Рейне, но их поступь, звук их шагов до сих пор разрывает мембраны немецких обывателей. Очень много францисканских монахов в коричневых мешковатых балахонах с капюшонами. По улицам поползли, запрыгали, полетели животные, насекомые, разные гады из жизни, из фильмов, из сказок, и из немецкой фантазии. Очень много клоунов и шутов, в костюмах арлекино-пьеро, средневекового рыночного кукольного театра и вышедшего из недр сознания немецкого обывателя. Популярны современные киноужастики и кинофантазии (например, фильм «Звездные войны»), – я даже заприметил Чарли Чаплина, надо сказать очень удачного, – и языческие герои – звездочеты, ворожеи, колдуны и колдуньи. Интересно, что в обыденном представлении все они похожи стилистически, поведенчески, смыслово.

И видимо не случайно, что немецкий карнавальный театр из мыслимых и немыслимых персонажей более всего отдает предпочтение чертям. Чёрт-Он, чёрт-Она, черти-Дети, черти-Родители, чёрт-Она на выданье, чёрт-Он в поисках. А потому рожки – любимый атрибут взрослых и детей.

И, конечно, черт в гуще карнавальной жизни. Не случайно в конце тридцатых годов двадцатого столетия во время кельнского карнавала иудеев/евреев не только пародировали, но и громили синагоги.

Главного нет в Германии!

Духовности нет. Нет всепрощения, всепонимания и всеобщей любви. И потому нет легкой всеобщей радости и светлой печали от прошедшего праздника. Настоящий русский народный праздник – это всепрощение, все понимание, а не только игра. А немецкий карнавал – это праздник самовосхваления и глумления.

И неважно уже над чем глумление – даже если это церковь, или культура, или история. Неважно. Вот так немцы когда-то доигрались до двух войн в двадцатом веке. Каждый раз это были игры в экспансию, в величие немецкого духа, в наведение немецкого порядка, в миссионерство, с помощью которого можно очистить не только немецкое общество, но весь мир. И когда игра стала частью существования, когда грань разрушилась между воображаемым и реальным, немцы пошли в атаку на мир, вооруженные и одухотворенные – как им казалось – силой порядка, который им явился в виде правды, единственной на тот момент возможно. Ошибка немцев в том, что они уверовали в единственность своей правды. Уверовав в единственность своей правды, немцы превратили весь мир в языческое капище, на котором они решили принести все народы в жертву своей правде, превращенной в идола.

Немцам полезно поражение. Поражения в двух войнах в двадцатом веке приостановили деградацию немецкой культуры, немецкого национального самосознания немецкой религиозности. Победа объединения нации после разрушения берлинской стены ускорила духовную деградацию немецкой нации.

Сейчас в обыденной немецкой жизни нет Бога. В нем нет потребности у рядового немца. Внешняя, материальная, бытовая, светская жизнь настолько укрепилась, что не возникает и потребности в мистической окраске. Все твердо, ясно, определенно, точно и надежно.

«А что еще может добавить Господь?!» – Рассуждает немец. – «Я и так могу иметь, все, что хочу, надо лишь заработать денег».

К тому же эта жизнь настолько усложнена и сурова в борьбе за свое место, что на мистику, на веру в Бога не остается времени. Потребность в мистике удовлетворяется карнавальным шествием и ночным костром, в котором вместе с карнавальной куклой сгорают все немецкие грехи.

Теперь немцы – совершенно языческая нация. Трудно себе представить, чтобы немецкий канцлер подошел под благословение к церковному своей иерарху. Во-первых, демократия не велит, во-вторых, пресловутая западная политкорректность не позволяет. В лучшем случае, рядом с конституцией страны где-то слева будет лежать библия Гуттенберга, или Мартина Лютера, или Эразма Роттердамского.

Немцы – языческий народ. И такое впечатление, что сейчас как никогда на протяжении последних полутора тысяч лет. Язычество немецкого народа продвигается вглубь народа, захватывая силой своей вольности и внешней, формальной демократичности огромные народные массы.

Нет.

Не понимаю я немцев. Даже если оставить в стороне их мистическую ущербность.

Как можно любить и восторгаться действием, во время которого лица немцев сливаются в одно большое, – даже не лицо, – а выражение, посредством которого лицо карнавала напоминает жопу, – голую, поросшую редкими белесыми волосками, мускулистую немецкую жопу.

031699. В Кёльне нет постоянных крестьянских рынков. Рынки – как импровизированные эстрады, проходят по определенным дням. Маленькие рынки – это атавизм. Рыночная экономика в Германии давно не стихийна. Рыночная экономика – очень регламентирована.

Вторнично-пятничный крестьянский рынок рядом с домом – это фрукты, овощи, экзотические деликатесы, например, огромные средиземноморские оливки и маслины, специи, вещи. И цветы. Удивительные голландские тюльпаны, много цветов в горшках. Дешевле в два-три раза, чем в магазинах. Недорого. Даже по московским меркам.

Ценообразование – удивительная субстанция. Цены в России вполне соизмеримы с немецкими, при том, что средний уровень доходов в Москве в десятки раз ниже среднего уровня доходов в Германии.

Людей на рынке много. Судя по классу подъезжающих машин, люди не нищие. Но немцы любят экономить.

Но самого активного населения, как и обычно днем в городе, на рынке нет. Активное население зарабатывает деньги, чтобы их потом экономить.

Кто сказал, что немцы сухие, педантичные люди. Немцы – это прежде всего выдержанные, целеустремленные, страстные и романтические люди. Только такая нация может отказаться от ограничений на скорость на дороге и разрешить народные общие бани.

От бешеной интенсивности и невероятной сосредоточенности на результат, немцы в массе превратились в очень жестоких и жёстких в массе людей, а как следствие, немцы в массе чрезвычайно сентиментальны, до приторности. Очень распространено при прощании говорить – «tschüshen», что звучит не просто «привет», но «приветичек». А про маленького ребёнка принято говорить – «süßhen», что значит, «сладенький».

Смысловой слащавостью немцы прикрывают звуковую чёткость языка, граничащую с жесткостью.

Немцы не только создали функционально структурированное общество, но вырастили поколения – не одно! – людей, заточенных под какую-то функцию. Что позволяет добиться чрезвычайной общественной эффективности отдельно взятого немца в работе и жизни. Общественная и личная ярко выраженная самость отдельного человека. Демократизм – как основа общественной и личной жизни. Будничная благожелательность. И внешнее добросердечие, улыбчивость в общении. Аккуратность, исполнительность и чистота во внешнем облике и поведении.

Расплата – чрезвычайная ограниченность и стандартность мышления при принятии решений, в общественном и личном общении, в реакции на происходящее. Немцы чрезвычайно жестоки и агрессивны, когда встречаются с чем-то нарушающим их представление о правде, о норме. Все, что за пределами нормы – все отторгается, Всё, вынуждающее к жертве – всё отторгается. Немцы в массе одинаково здороваются, одинаково прощаются, говорят одинаковые любовные слова. Как следствие, чрезвычайная манипулируемость, которая уже однажды привела нацию к фашизму в двадцатом веке. Самое неприятное место в ряду сомнительных удовольствий – моделирование Бога. Результат уже на лице нации – атрофия духовности, духовного инстинкта, инстинкта жертвенности. Благотворительность – это не жертвенность, это – удовольствие. Жертвенность – это лишения, страдание, отказ. На это рядовой немец не способен. Немца научили дорожить собой, немца с детства уговаривали поверить в то, что он – венец творения, которым надо дорожить, которого надо лелеять и холить. И это – главное занятие в его жизни.

Немцы – это сегодня европейская витрина Запада. Витрина, на которой выставлены все достижения западной цивилизации. Духовные, религиозные, политические, экономические, общественные, интимные, социальные и т. д. Витрина явственно свидетельствует о стремлении создать рай уже в материальной жизни. И, видимо, искреннем желании, соединить рай земной и рай небесный воедино. Здесь. На Земле. Спустив Небо на Землю.

Как итог не просто пропаганда, но агрессивное утверждение в жизни здорового и преуспевающего стиля жизни. Для телевидения и рекламы – главных инструментов управления общественными инстинктами нации – нет страдания, нет сомнений, нет болезни, нет смерти. Торжество идеи общественного клонирования.

Германец-клон всегда розовощек, ему всегда между тридцатью и сорока – не моложе и не старше. Чаще встречаются люди с животными лицами, порой очень привлекательными. Как, например, одна из давно умерших от тифа родственниц Веры, животная красота лица которой на оставшейся фотографии подчеркнута характерными декадентскими признаками вырождения и духовного упадничества, особенно читаемого в огромных, почти лишенных огня мысли глазах. Это – образ безбожного будущего немецкой нации, которая к тому же еще и красоты будет лишена.

В немецком обществе утвердился стандарт силы. Кто здоров, кто силен – тот и прав. Человеческая цивилизация, точнее, западная цивилизация зашла в тупик. Вновь примат силы.

Западная цивилизация игнорирует одну истину. Рай на земле возможен. Но только в виде бессмертия через воскрешение из мертвых. Но воскрешение – это награда. Которая дается неизвестно за что. Неизвестно кому. Но заменить Бога на земле невозможно, попытка моделировать Бога приводит/приводила/приведет к полной деградации духовного начала человека.

Запад пытается моделировать Бога.

Во главе этого движения протестантская Германия с самонадеянным Лютером в башке. Если бы он знал, к чему приведут его обновленческие идеи! Бедный.

Немецкий потребительский насос в действии. Магазины переполнены. Но покупателей в магазинах всегда и всюду хватает – в центре и на окраине. В центре, в торговом районе всегда аншлаги. Покупается все, и по любым ценам. Механизм потребительского общества действует. Здесь нормален ажиотаж по поводу новых бытовых приспособлений, новейших предметов и телефонов, даже презервативов из новой особой резинки с запахом спермы.

Разнообразия вокруг не то чтобы много. Но поскольку двигатель потребительской жизни – новизна, необычность, то и всегда делается попытка даже в массовое однообразие внести разнообразие.

Пример. В основном, Кёльн состоит из трёх-пятиэтажных чаще типовых коробок, но каждая следующая коробка хотя бы одной-двумя деталями отличается от предыдущей и последующей коробки жилой.

Много независимых внешне людей. Разнообразно одетых. Это приятно. Видеть самостоятельных и самодостаточных, не закомплексованных людей.

Хотя немецкое общество очень механистично и жёстко по отношению к своим членам, а те друг к другу. Протестантски требовательно. Спасибо Лютеру.

И я начал невольно подтягиваться до какого-то нового стандарта качества во внешнем своем облике.

Мне неприятна мысль, что я сейчас живу в лучших условиях, чем мои дочери Хана и Эстер, которые сейчас в Москве остались со своей матерью, моей прежней супругой. Я здесь лучше ем, комфортабельнее передвигаюсь, и, видимо, подвергаюсь меньшим сторонним опасностям. Глупо! – насчет опасностей. И все же.

Вчера в Москве Хана застряла в лифте, от неё убежал Фауст (собака-такса), её обругал какой-то человек на улице. Нарастающий ком стихийных событий, которые обрушились на детей без меня.

Все мои, даже скудные мысли, даже начала мысли, о возможном отъезде за границу – пустой звук, ничто по сравнению с моими обязанностями и обязательствами перед детьми. Я не могу воспользоваться в каких-то иных, даже и не личных, целях частью моей жизни, что предназначена Богом детям, каждому из них – Хане, Эстер, Двойре!

И это помимо обязательств перед страной.

Господи! Сохрани и помилуй моих детей – Хану, Эстер, Двойру. Сохрани и помилуй мать Ханы и Эстер! Убереги ее от болезни. Возьми часть моей жизни, оставленную тобой для меня, но убереги их жизни и сохрани им безопасность, и предохрани их от насилия и унижений, и дай им силу.

Конечно, я слаб, я не достаточно воцерковленный человек. Надо воздерживаться от вина. Вообще надо воздерживаться. Когда я во время поста излишествую в еде – мне физически нехорошо. Вчера во время чтения молитвы и канона за болящую мать Ханы и Эстер мне сделалось плохо. Случилось это после обильной еды с рыбой, животным маслом и вином. На утро вновь заболела печень. Не говяжья. Моя.

Странно, моя печень отказывается со мной работать. Разве печень, назначенная мне Богом, может работать с кем-то иным, помимо меня? Моя печень обречена жить со мной, вместе со мной, для меня. В чем же дело? Я задаю вопрос, и не нахожу положительного ответа.

Ночью мы гуляли. И проехали мостом через Рейн. На другом берегу остался Dom. Пепельная громада в ночи. Высший покой и вера. Dom – один из оплотов католического мира. В Кёльне достаточно посмотреть Dom в ночи, и уехать.

Пошел дождь. Холодно и сыро. На спасительной остановке горит электрический свет, что отчего-то напомнило мне спасительный туалет в орловской полуподвальной пивной, высвеченный тусклой электрической лампочкой, засиженной мухами.

Мартовская весна в Кёльне резка. К утру изморозь на траве. Днём на солнце будет больше пятнадцати градусов электрического тепла.

Смешно. Я с сегодняшнего дня прописан в Кёльне. Я имею ввиду постоянную прописку в Кёльне. На улице с гордым названием Nь rburgstraЯe, с розовой сакурой на углу/груди.

031799. Рейнский карнавал продолжался с четверга по среду, ровно семь дней. Семь дней по улицам рейнских городов ходили ряженные в свою судьбу немцы. Центр рейнского карнавала – Кёльн.

Смысловой центральный день – Rosenmontag, понедельник. Это главный день, когда по улицам проходит красочная и огромная по продолжительности (более пяти часов) процессия – многие тысячи внутри, сотни и сотни тысяч снаружи. Концептуальные узлы: воскресенье – шествие школ и детей / «Schull-un Veeddelszöch», и ночь со вторника на среду / Aschermittwoch, – когда повсеместно на улицах и площадях около полуночи жгут карнавальных кукол, под свет факелов, барабанные марши и рев толпы.

Вот именно в дни карнавала на одной из площадей Кёльна – Altermarkt – демонстрируется выставка Kцrperwelten (та самая выставка, на которой мы уже побывали вчера, сегодня или год спустя), демонстрирующая человеческое тело в разрезе. Весь человек изнутри. Нечто среднее между анатомическим театром эпохи европейского позднего просвещения и выставкой или искусством конца двадцатого века – препарированные человеческие тела и человеческие органы, мужчины и женщины с содранной кожей и разрезанными органами, роженицы (с пятимесячным и восьмимесячным ребенком) с маткой в разрезе, зародыши утробные разного возраста от нескольких недель до нескольких месяцев и зародыши-уродцы.

Симптоматичен этот современный анатомический театр во время карнавала. Он – как продолжение карнавала. И его начало. И его суть. И его измерение.

Немецкий рейнский карнавал – это анатомический театр немецкой души. Тут она вся.

И не только днем в красочных шествиях, в борьбе за сладости, разбрасываемые в толпу из карнавального шествия, в поцелуях за цветочек, во вполне мирных приставаниях к барышням, вечером в пивных, танцуя мирными парами, тихо или громко распевая одни и те же на протяжении столетий песни, запивая столь же традиционным и привычным на протяжении столетий – обязательно! – местным пивом.

Но и ночью во время факельных! шествий к месту сжигания карнавальной куклы Nubbel, вобравшей и олицетворяющей человеческие грехи – со свиным самодовольным рылом и клыками, избороздившими щеки. И громогласным ревом толпы, требующей сжигания куклы. Вроде бы смешно. Вроде бы всего лишь балаган, народный уличный театр.

Но почему-то вспоминаются фашистские факельные немецкие шествия и рев миллионов голосов.

Фашистский театр Гитлера. Гитлер был гений. Конечно, злой гений немецкого народа. Но он ничего не придумал. Немцы всегда любили барабанные марши и ночные костры, в которых сжигали карнавальных кукол. И даже фашистское приветствие не он придумал. Именно таким выбросом рук вверх приветствовали зрители во время карнавального шествия самые красивые костюмы или необычные повозки, и обязательно таким движением руки требовали подбросить им сладостей.

Гитлер воплотил, реализовал, собрал все вместе, все немецкие языческие пристрастия, поверия и склонности, жившие до него столетиями в германских землях; несмотря на крестовые походы эпохи начала разделения христианства и становления западной церкви; богомерзкую, но воспитывающую христианскую мысль и душу инквизицию; несмотря на бурный натиск католицизма, воплотившийся в теократическую государственность; и, несмотря на аскетичный внешне, а внутренне все дозволяющий протестантизм, сжигающий и режущий, пытающий еретиков еще в шестнадцатом веке.

Карнавал кончился. Унылый город, серые, дождем помаранные силуэты, незаметные люди – короткий и яркий сон закончился, потекли дни, похожие один на другого.

Вечер.

Дома нас ждали белые тюльпаны. Недолго мерцали белые головки. Они совсем не пахли, они стремились к совершенству. Тюльпаны стремятся к совершенству. Девять белых головок, тонкие силуэты.

Мы почти промазали, но в последний момент мы успели. Нас впустили.

Искусство паузы и искусство остановки. Они равнозначны.

Немецкая традиция народности, равноправия и демократическая. Протестантская традиция. Заповедь Лютера. Ты остаешься наедине с Богом, ты остаешься наедине с Библией. Ты сам выбираешь, трактуешь. Протестантская революция шестнадцатого века создала основы современного европейца и западного общества потребления. Протестантизм предъявил человеку новые требования – большей самостоятельности и индивидуализма. Протестантизм забежал далеко вперед. Протестантизму мы обязаны современным понятиям о правах человека, о современных свободах, о современном искусстве. Точна (и осуждающа) мысль Льва Карсавина о том, что «протестантизм – свобода без единства (что было ответом на католическое единство без свободы)».

Впрочем, меня не оставляет ерническая мысль, что одной из основных причин зарождения в Германии протестантизма в 16 веке и одной из главных причин германской независимости, был католический запрет на совместное мытье немецких мужчин и немецких женщин. Немецкий сепаратизм, и сопутствующий ему протестантизм, были реакцией на сторонние попытки покуситься на немецкие обычаи, среди них основной, самый древний – народные немецкие бани.

Немецкие народные общие бани – это великий обычай. Немцы не были бы немцами, если бы не реализовали теоретическую – до них совершенно абстрактную! – формулу равного выбора при равных возможностях.

Формула равного выбора при равных возможностях получила наиболее четкое выражение в четырех практических моделях: автобан, карнавал, народные бани, потребление/благосостояние. Немцы не были бы немцами, если бы не создали реальные ситуации, которые дают человеку право выбрать – небо или ад, скотство или святость, бесславную смерть или геройскую жизнь, богатство на земле или на небесах.

Автобаны без ограничения скорости – это право выбора жить или умереть.

Стихийные языческие карнавалы – это право быть христианином или язычником.

Народные общие бани – это право на прелюбодеяние или целомудрие.

Материальное потребление/благосостояние – это выбор между земным богатством и богатством небесным, между потребительством и жертвенностью.

Великие немцы (Гуттенберг, Лютер, Мор, Роттердамский, Бах, Бетховен, Шлегель, Шеллинг, Гегель, Гете, Шиллер, Моцарт, Кант, Маркс, Манн, Гессе, Гитлер, Аденауэр…) заложившие теоретические основания принципа модели выбора, а затем реализовавшие эти принципы на протяжении столетий, добивались только одного – реальной психологической и нравственной свободы для реального человека, прежде всего для себя, своих почитателей и своих современников. Они не виноваты, что в подавляющем большинстве немцы выбирали и выбирают наименее простой, наиболее комфортный в земном выражении путь – стихийное язычество, прелюбодеяние и потребительство. В своем большинстве немцы научились за минувшие столетия только исправно жить, не вымаливая жизнь.

Жажда новой высоты осмысления задач, решений и поступков движет нацией. Жажда стремительной свободы. Движет мною. Навсегда. Ныне и присно!

Всё, что мы делаем вместе с Саррой, всё тяжко, всё происходит через усилие. Мы так еще далеко (не далеки!) друг от друга. Невероятно.

Пытаемся зарегистрировать брак, супружество в Германии. Немцы отказались – нет достаточного количества документов. В российском посольстве в Бонне не хотят регистрировать наш брак, поскольку один из нас – я – постоянно живет в России.

Я позвонил сегодня русскому консулу и объяснился, разумеется, воспользовавшись служебным положением, сказав, что я еще и журналист «Ъ». Он взял три дня подумать, видимо, решив проконсультироваться с МИДом в Москве.

031899. Второй день под условным домашним арестом. Жду звонка из российского консульства в Бонне от мифического специалиста, который знает всё о нашей брачной проблеме. Теоретически не могу отойти от телефона. Самое время для теоретических измышлений.

За рубежом в иноязычной среде слова, произнесенные вслух, повисают, будто в безвоздушном пространстве, они как бы отскакивают от окружающего мира, от людей. И тогда твои слова остаются чужими.

Но главное ощущение – ты будто в безвоздушном пространстве. Ты в языковом вакууме. Твои слова ни от кого не отскакивают. Поэтому твои слова растворяются. Ты как бы говоришь в полной тишине, ты говоришь про себя. Ты вообще не говоришь – ты только думаешь.

Особая магия речи. Моей и твоей. Немецкая магия речи моей и твоей.

Нет там ничего запредельного. Есть только наитие. Есть чувство речи и бесчестия. Правильно будет сказать, что у меня есть потребность в немецкой речи. Я чувствую этих людей. Я смотрю на эти лица и удивляюсь тому, что эти рты на этих лицах исторгают нерусские слова. Очень они похожи на нас.

И, наверное, мне с ними жить было бы проще, нежели в России.

И я буду здесь жить. И я буду жить всюду, если, конечно, создам нечто, что необходимо будет всему человечеству.

Не важно, где ты живешь, почему уезжаешь из одной страны в другую. Важно, какую меру ответственности ты на себя возлагаешь за окружающую тебя действительность.

Преврати жизнь в событие. Начни с малого. Иди светись.

Светись – или не светись, но для интимных признаний немецкая речь не слишком приспособлена. Немецкая речь не интимна. Интимная речь полна магии. Магия не вмещается в четкие языковые границы немецкой интимной речи.

Вот и получается, что, когда двое немцев объясняются в любви в постели, кажется, что в постели присутствует третий. Хорошо, если это Бог.

Но Бог в России.

В Германии любят быструю езду и чистоту. А во время уборки и в погоне за смертью на автобане – не до Бога.

Хотя внешне русские и немцы многим и часто схожи.

Типажи есть одни и те же. Любят одинаково вкусно и обильно поесть. Любят поговорить и даже потрепаться в дружеской компании. Пекут похожий по вкусу хлеб. Одинаково любят картошку в любых видах. Почему? Объяснить невозможно.

Все же у русского и немца больше разного. Например, в отношении к процессу и результату. У русских идеологически предпочтительнее процесс! У немцев – результат превыше всего!

Перед домом газон. По границе с тротуаром по периметру газона вырыта канавка, чтобы грязная вода во время дождя не текла на асфальт, чтобы было чисто.

Для русского такая канавка скучна уже на уровне принятия решения, то есть на уровне мысли. Для немца естественна. Потому как немец мыслит комплексно, от результата. И потому немец сразу думает о грязи на тротуаре и дороге, и что с ней делать после дождя. Русский мыслит отрывочно, от процесса, ему неприятно копать канавку сейчас, в данный момент. А последующая грязь – это будет потом. Сейчас грязи нет.

Постоянство и педантичность для немца – это общественный инстинкт. Что-то вроде инстинкта самосохранения. Собаку немец или немка выводят всегда в одно время. Может быть это и скучно, но это позволяет не отвлекаться по мелочам и ежедневным обязательным делам, переведя мелочи на уровень инстинкта, то есть автоматического поведения, не требующего расходования творческой энергии. Что позволяет сохранять созидательную энергию в нелегкой жизни.

Напротив в доме, в одном из окон стоит манекен. Женский манекен, в коричневом платье, платке и тонкой тайной улыбкой на устах. Красивая длинная шея. Лицо с тонкими чертами. Правая рука поднята в непонятном приветствии.

За окном с самого утра девушка, хозяйка манекена, переодевается. Она надевает просторные платья и широкие брюки, свободные кофты и свитера, повязывает платки и меряет нижние сорочки. Подходит иногда к окну, молитвенно вглядывается в небо, складывает руки в лукошко под самый подбородок, затем закрыв глаза некоторое время стоит не шелохнувшись. Ее губы что шепчут, если прислушаться. – «Очень скучаю. Очень хочу видеть. Очень хочу говорить. Постоянно думаю. Не достает…»

Потом она отступает в глубь комнаты, надевает новую тряпочку, крутится перед невидимым мне зеркалом. Устав, ложится на пол с книгой, и, задрав ноги вверх вместо книги, засыпает, положив голову на скрещенные руки.

И видимо, видит во сне, как она едет в вагоне метро-трамвая (метро-трамвай – это не случайно, это – чрезвычайно удобная система городского транспорта; на многих участках вагоны выходят на поверхность, на некоторых участках трамвай уходит под землю; на метро-трамвае можно переехать из Кельна в Бонн), а напротив неё сидит человека лет сорока с небольшим. Ее будущий возлюбленный. Весь седой – длинные волосы, длинная борода, брови, даже ресницы – седой или альбинос. Лишь очень живые глаза выдают его возраст – сорок с небольшим. Ей подумалось при взгляде на него, что он когда-то совершил неточность в жизни, приведшую к одиночеству. Он жалеет о том по сию пору. Но изменить уже ничего нельзя. Невозможно открутить назад и заново переиграть жизнь. Во имя каких-то сиюминутных интересов, высших, как ему казалось в тот момент, он отказал любимой женщине во взаимности. Но отказал. И всё.

Дальше она глубоко и покойно засыпает совсем без снов. И собой и своими снами свидетельствует, что толпа, лица, типажи и, собственно, жизнь в Германии порой мучительно, порой тошнотворно однообразнее, нежели в России, в Москве.

031999. Привычно Германия встает с петухами. Привычно школьники начинают учиться в восемь утра. Как результат – привычная и поразительная интенсивность. Еще не было восьми, в дверь позвонил мастер, чтобы исправить перегоревший светильник в ванной комнате. Молодой, жизнерадостный, абсолютно нормальный человек, а не пьяный русский вырожденец в роли слесаря-сантехника-электрика.

Петух в Германии – это образ жизни. Обычный, нормальный рабочий день в Германии начинается в семь утра. Уже в семь утра люди выходят из квартир и отправляются на работу.

Германия – страна жаворонков, Германия рано встает. Это – моя страна! Я – рано встаю! Я в Германии могу жить! Страна огромного духовного и исторического богатства! Страна размеренности и точности, ясности и истинной мудрости, всемерной пошлости и сопереживания, эгоизма и безмерной тоски, одиночества и здоровья, выбора безмерного. Германия удивительно точная страна. Точной мысли, точных чувств, точных задач и точных определений.

Германия – великая страна. В Германию нельзя не влюбиться. Германия укромна и величава. Традиционная и новая, печальная и слащавая, изысканная и пошлая, будуарная и демократичная, мудрая и искренняя, свободная и ограниченная.

Петух для Германии – это и защита от бесов. Из моего окна видны десятки и тысячи католических храмов Германии с золотым петушком-флюгером на островерхой крыше. Потому что любимая птица Германии – петух, который чаще всего вместо креста крутится на шпиле католической церкви. Забавно. Церкви без крестов, но с петухами. А на некоторых петух на кресте, который венчает шпиль. Немцы спасаются от нечистой силы петушиным криком. Нечистая сила бежит только от петушиного крика. Петух на немецких церквях золотой. Такое впечатление, что без петуха в Германии нет ни одной церкви. Всюду золотой петух венчает крест. Купола, точнее островерхие крыши здешних соборов, никогда не бывают золотыми. Никогда. А петухи – золотые по всей Германии.

Золотые петухи отчего-то лишь на готических католических соборах. На романских церквях петухов нет. Готических церквей больше, чем романских, поэтому впечатление, что петухи сидят на всех церквях.

В Германии храмы/церкви/соборы (die Kirche) двух типов – готические, более поздние, и романские, более ранние, как правило, до 11–12 вв. Романские храмы похожи своей лаконичностью на православные храмы. Православные и романские соборы схожи в своей безыскусности. В Кёльне 12 романских церквей. Некоторые построены на основе прежних римских храмов, датированных 1–4 веками н. э. Романский стиль – это архитектурный стиль католических храмов, датированных до 12 века. Романский стиль предшествовал готике, пришедший в Европу из Франции после 12 века. Расцвет средневековья.

Церковная западная готика – это строительство особого, своего культурологического и мировоззренческого мира западной церкви, после ее окончательного разрыва в 11 веке с восточной церковью.

Недалеко от дома во дворе католического костела святого Георга огромный двухметровый металлический разноцветный петух. Этот костел с петухом относятся к детскому католическому приюту.

Через квартал обычная городская школа. Во дворе этой школы нет петуха, но двор этой немецкой городской государственной школы огорожен колючей проволокой. Зачем? Зачем калитка во двор школы во время уроков всегда закрыта?

Мимо колючей проволоки, окаймляющей стежок за стежком школьный двор, мимо закрытой калитки на велосипеде по велосипедной дорожке едет мужчина. Сзади в сиденьице, укрепленном на багажнике, сидит маленькая девочка в огромном шлеме, в руке она держит большую белокурую куклу без шлема. Издалека из окна кажется, что за спиной у папы едут две девочки, но та, что поменьше, почему-то без шлема.

Немцев нельзя не любить. За их стремление все возводить в систему, иногда это приносит потрясающие результаты.

Немцы достойны восхищения. За свое стремление технологизировать жизнь. Например, велосипедные дорожки по всей Германии – это и удобно: скорость, и это – улучшение здоровья нации, поскольку у молодых людей или одиноких часто нет денег на машину, они могут себе позволить только велосипед – что ускоряет решение жизненных задач и улучшает здоровье.

Дождался звонка из консульства. В российском консульстве в Германии принято решение зарегистрировать наш с Саррой брак, а потому принято наше заявление о браке.

Я уже почти перегорел. Усталая реакция. Оказывается, у меня было дикое напряжение.

Церемония состоится 26 марта сего года. В три часа дня, у ворот посольства нас будут ждать.

Удивительная история. Редкая история. Горячая и драматическая история. Семейная легенда будущая.

А ведь поначалу был отказ. Ровно неделю назад, 12 марта в посольстве нам было отказано в просьбе о заключении брака. Ровно через неделю, 19 марта, согласие получено, принято наше заявление.

Что дальше. Но этот брак не будет признан в Германии (как выяснилось спустя время, в Москве, – это была консульская шутка). Это ещё одна задача.

Я начинаю влюбляться в Германию. Германия меня любит всегда. Я – петух. Золотой петушок, охраняющий Германию от демона черных кровей.

032099. Чтобы поблагодарить за оказанную милость, мы поехали в храм, принадлежащий Русской православной церкви за границей. На правом берегу Рейна, в районе под названием Kalk, в районе традиционного поселения эмигрантов.

Мы долго идем от станции метров, по улочке, состоящей из четырехэтажных домов, идущих сплошняком, не прерываясь, по обеим сторонам улицы.

Встреченные нами люди говорят на трех языках – турецком, русском и немецком. Много турецких недорогих бистро, и одно русское, с традиционным названием «Максим».

Церковь с улицы не видна. Обычный желтый дом в ряду. Справа от двери небольшая медная табличка, со словами по-немецки: «Griechisch-Russische orthodoxe Kirche».

Темная прихожая/парадная, проходим мимо деревянной лестницы, ведущей наверх, темно, едва различима бордовая краска лестницы и стен. Небольшой мощеный дворик и маленький храм, с крылечком и игрушечной колокольне с набором колокольцев слева от двери под навесом. За дверью слышны поющие голоса, славящие Господа!

За дверью комната, площадью в небольшую квартиру со сломанными стенами, однорядный иконостас из четырех икон – Спасителя, Марии, архангелов Гавриила и Михаила. Царские врата наподобие небольшой калитки, оставляющие открытыми внутренности алтаря. На стенах, в основном, репродуцированные греческие иконы. Бросается в глаза как бы неряшливость, которая сопровождает временность. Или, что точнее, намеренная неряшливость, по причине намеренного желания воссоздать уголок православной забытой и тянущей в неизвестность Святой Руси, которая представляется во сне и молитве, бедной и даже неряшливой, но не от лени, а от безразличия к внешним обстоятельствам материальной жизни.

Но помимо этого и простота, от нужды, а не от идеи. Более всего бросается в глаза не изысканность, доморощенность. Даже свечи сделаны грубее, нежели в России. И совсем не пахнут, потому как сделаны эти свечи не из воска.

По атмосфере вот такими, наверное, были у обеспеченных русских людей домовые церкви. На полу деревенского русского вида дорожки, в потолке вырезан купол. Над алтарем в потолке видны еще два окна. Справа у пюпитров небольшой хор, поющий на церковнославянском, очень редко и совсем мало по-немецки.

Совсем мало молящихся. Кажется всё, как в обычном православном храме в России, где-нибудь в провинции. Всё очень похоже на обычный православный храм. Похоже. Подобно. Но все же, кажется, что только внешне. Здесь видны особая старательность, усердие.

Я задаю себе вопрос: есть ли в этом храме благодать? И не нахожу ответа, и тороплюсь уйти. Мне делается жарко, душно, давит ворот. Двойра начинает пищать, ей передается мое сомнение. Я прикладываюсь к четырем иконам. Ставлю грубую свечу без запаха за одну марку (1DM). Мы уходим. Перед выходом разворачиваюсь, крещусь на алтарь, и замираю. Видение.

Издалека соединенное пламя трех свечей видится единым, одним пламенем. Лишь вблизи различаешь три пламени. Иудеи еще слишком далеко от Бога, вот они и видят одно пламя. Христианин близок Богу, видит три пламени в единстве.

Сарре там понравилось, нравится. Она там бывала неоднократно прежде, и на Пасху в 1997 году. В тот год мы соединились. Этот храм дал ей силы, – выстоять в борьбе с родительским психологическим гнётом. И соединиться со мной.

Есть ли там в храме благодать? Тихая и сильная печаль, свойственная лишь православным храмам, есть. Радость и восторженность на лицах и в голосах есть. Не регламентированность веры есть. Чего же нет?

Да! Еще есть состояние выживших, состояние катакомбности. И особая семейственность и тепло, которых нет в холодном Dom, в котором есть порядок и соразмерность, есть нацеленность на результат, а нет нацеленности на процесс, что так привлекает в православные храмы.

Выходим из храма. Дождь еще накрапывает. Кто-то заботливо поставил нашу коляску под навес. Около семи вечера. Совсем темно. Навстречу много русских, парочками и поодиночке. Выдают, оказываются, не одни слова, но и выражения лиц, и налет русскости в облике.

Много турок. Они стоят группами. Вот несколько мужчин слушают представительную девицу с выпуклой задницей, обтянутой чем-то розовым, в такого же цвета блестящих чулках. Группа мужчин играет в ресторанчике за столом в кости. Опасности в воздухе нет.

Мы покупаем в турецком ресторанчике салат из брынзы и овощей, лаваш, мучные сладости и идем по улице, радуясь жизни, впечатленные увиденным и услышанным.

Русский храм в турецком районе построил православный грек, женатый на немке протестантке. Ему начала сниться Богородица, которая указала ему место для строительства русского храма. Он не выдержал, посоветовался с женой и построил.

В Kalk’е турки и русские живут долгие десятилетия. Это район эмигрантов. Здесь дешевле квартиры, проще дома, доступнее цены.

В вагоне с нами едет русская. Молодая женщина. На первый взгляд невзрачная, белесая, с мелкими чертами лицами. Присмотревшись, я разглядел сильную голову, очень правильные и соразмерные морщины, крепкий подбородок, большой нос, породистость в облике. Ни одного лишнего движения или взгляда. Внутренняя ясность натуры. Русскость во всем, даже в редких волосах, неровно постриженных в каре. Во всем облике изысканный налет не современности. Может быть, дошедший до нее стиль прабабушки/бабушки убежавшей от революции. Одета она в черные полусапожки, черные короткие, зауженные к низу брюки, наглухо застегнутое изнутри пальто со стоячим воротничком. Шея у нее обернута крепко-крепко черным бархатным шарфом. Она излишне тепло, не по погоде одета. Она чем-то сильно расстроена, почти убита. Ей нужно сохранить хотя бы внешнее равновесие.

Последний взгляд на породистое лицо. Она вышла. В ночь. Немецкую. Нашла ли она счастье, найденное ее прабабушкой/бабушкой? Найдет ли?

Напротив осталась сидеть молодая немка. Сочетание не сочетаемого, но обычного для Германии – миловидное лицо, выпуклая зовущая задница и мужские крупные руки. Добротная, молодая и крепкая немецкая тёлка в трамвай. Превращается в спину. Из приспущенных черных брюк виднеется край кружевных трусов. Ноги и задница привлекательны, упруги. А ведь к вечеру всего около плюс двух. Зябко. Но немцы и немки словно бы и не чувствуют этот холод. На вид. Ходят в пиджачках и кружевных трусиках.

Дождливая погода собирает мысли и чувства в кулак.

Вечером поехали омыть тело в бассейне. Старое учреждение. Замызганное изрядно. Людей много. Собственно, как и в России сегодня, люди ищут здоровья и возможностей для продления активной жизни. Есть небольшая разница. В Германии здоровье всегда было целью нации. В России всего как лет десять.

В бассейне забавная история случилась. При бассейне сауна. Дважды в неделю сауна чисто женская. Остальное время общая. В понедельник как раз женская.

Я этого не знал. Я пошел в сауну. А поскольку я уже ходил в немецкую народную общую баню, то я вовсе не удивился виду немецкого гарема: несколько десятков голых женщин, заполнивших все видимое пространство. Их много, они повсюду, на лавках в сауне, стоят у входа, пьют воду, моются в душе. На мое появление нет никакой особенной реакции, истерик, крика, шума и визга, возмущения. Ничего. Одна барышня что-то недоуменно говорит. Я переспрашиваю. Она отвечает. Я вновь ничего не понимаю. Но все же ретируюсь. Выражение ее лица и тональность слов достаточно красноречивы.

Сцена в сауне похожа на розыгрыш в стиле обложки альбома «Electric Ladyland» Jimi Hendrix’а.

Эдакая гримуборная перед выходом на сцену или вылетом на шабаш в Вальпургиевую ночь.

Жизнь здесь совершенно не духовна. Духовность здесь почти не видна, ей оставлено мало места, небольшой плацдарм, солея в виде храмов. Но, видимо, больше и не надо.

А может быть, и ладно! С людьми! Работали бы и не бунтовали! И не убивали, не грабили, не пили и жен своих любили! Вот и добротная страна получится, каковой и стала Германия.

032199. Сегодня, в воскресный день были в греческом храме. Торгашеский храм. Опрятные, почти состоятельные греки и гречанки (просится, просится – гречки!).

Войдя в храм, греки, расставшись со своими гречками/гречанками, чинно отходят на мужскую правую половину, привычно здороваются с окружающими греками, выпячивают свои аккуратные задницы над светлыми деревянными креслами, не торопясь и неспешно крестятся. Садятся благостно, совсем как дети, прежде чем сесть, на мгновение застывают, уже склонившись задницей над скамьей. Благостный, сытый храм. Опрятный храм. Такой чистенький и понятный, как и греческий Христос, на которого они молятся, перед которым они молят, за которого они молятся. Немного визгливые греческие голоса хора.

В храме благодать. Я ничего не понимаю, ни слова, разве что иногда разбираю – Христос. Но раз, когда все встали, как-то взмыли разом, и страстно перекрестились, я почувствовал, как истома подступила к сердцу. Тепло и сладко защемило сердце. Благодать.

Спасибо.

Сегодня в Германии началась весна. Весна в Германии начинается всегда 21 марта. И сразу же прекратилась реклама зимних курортов в Альпах. Здесь и весна наступает по распорядку, логично и правильно.

Все времена года в Германии начинаются 21 числа первого месяца традиционных времен года: лето – 21 июня, осень – 21 сентября, зима – 21 декабря и т. д.

Сегодня моя старшая дочь Хана уехала из Москвы во Францию. Эта поездка – моя гордость. Это новое качество жизни, которое прежде не было доступно ни одному человеку ни в моём роду, ни в роду ее матери. Это – одно из самых значительных событий моей жизни последнего времени.

Лучший день в Германии – это всегда воскресный. Этот день здесь самый человечный.

И в этот воскресный день, после целования креста по окончании литургии в греческом храме, мы пошли гулять, и в одной галерее в центре города мы набрели на выставку литографий Марка Шагала, великого, ясного и чистого, целомудренного всегда (правда, как быть с брошенной им в России дочери, которую он оставил, убежав из страны в двадцатых годах двадцатого столетия), художника, гордость еврейского народа, гордость человечества. Иллюстрации к Библии. Авторские литографии пятидесятых-шестидесятых годов. Собственность галереи. И по сходным ценам: 150-4000 марок. Каждый поклонник может купить.

Особенная теплота еврейской музыки вечности. Шагал обвораживает и завлекает в своё беззащитное детство глубокое, как сон и ясное, как нежность матери. В свой мир, обволакивающий простотой и теплотой, мудростью и истиной чувств.

Мы подарили галерейщикам розу одну, розовую, как свет осеннего нежного заката. Свет, под звон которого вплыл в мир маленький еврейский гений Шагал.

Смешно! В Москве эта выставка превратилась бы в событие вселенского масштаба! Москва – стала провинцией культурной.

А недалеко от того места, где галерейная выставка Шагала, произошел слепой случай.

Недалеко от Шагала остатки средневековой стены Кёльна, ворота с двумя башенками. Ворота стоят у изголовья брусчатой площади, которую окаймляют ресторанчики и магазины. Мы остановились у ворот, Сарра пошла в ресторанчик. Она прошла некоторое расстояние, метров двадцать-тридцать. И я почувствовал желание ее окликнуть, просто желание, без всякого определенного основания, связанного с какой-нибудь ясной целью.

«Сарра!» – Я не очень громко крикнул, не будучи даже уверенным, что она меня услышит. Она услышала, обернулась, остановилась с веселым вопросом на лице. Я поднял руку, помахал. Она улыбнулась и повернулась по ходу, чтобы направиться дальше. В тот же миг, а точнее, чуть раньше, мимо неё промчался велосипедист на бешеной скорости. Сарра была задумчива, она не видела велосипедиста. И я был задумчив. И велосипедист увлекся. Мы одинаково ничего не видели перед собой и вокруг себя, кроме друг друга. Что-нибудь случилось бы, если бы я не окликнул Сарру. Или с велосипедистом она столкнулась бы, или велосипедист, уворачиваясь, воткнулся бы куда-то.

Часто думаю о телепатическом языке. Довольно часто ловлю мысли людей. Не могу управлять этим процессом, или читать чужие мысли по желанию. Неожиданно и неясным способом касаешься человеческих мыслей и не слишком понимаешь, отчего это вдруг ты думаешь об этом предмете, или как-то странно об этом человеке, или уже вовсе необъяснимо, слышишь обрывки каких-то мыслей и чувств, доселе тебе неизведанных и чуждых.

Но как объяснить такое неведомое предчувствие? Каким способом возникло внутреннее желание, источник мысли, толкнувшие меня окрикнуть Сарру?

Затем мы купили пасхальный немецкий венок. Немецкая фантазия (или немецкий традиционный черный юмор): коричневато-розовый зайчик-кролик высиживает беленькое яичко. Ведь сейчас Великий пост. Венок пахнет стогом сена на лугу. Немного прелого сена после первых осенних дождей – на ладони.

Венок повесим на дверь с обратной стороны. Радость.

Мы купили этот венок в городе Брюле (Brühl). В двадцати минутах от Кёльна. В Брюле буквально воспроизведена одна из частей королевского дворца в Версале. Правда, мало похожего на французский Версаль с его атмосферой скупердяйства и красоты, блядства и величия. Хотя парк в Брюле вполне версальский, напоминающий версальский со стороны внутренней галереи версальского дворца.

Но в Брюле есть своя прелесть, которой никогда не будет в Версале. Мрачноватость, основательность и некоторая печаль. Был дождь, сумрачно, пустынно, темная вода в каменном угловатом рву вокруг дворца, графические деревья насильственно постриженные кубами, служитель на велосипеде в немецкой традиционной фуражке с высокой тульей и пуговицами над козырьком. И тишина, и пустые бассейны, и мертвые фонтаны с цветными аляповатыми вазами. Такими размытыми на фотографии.

В Брюле мы зашли в кафе покормить Двойру. И выпить чаю. Рядом села парочка жирных немцев – он и она. И начали есть. Правильнее сказать – жрать.

Они съели по огромной тарелке салата, который заели котлетами и блюдом спагетти с огромными кучами мяса.

Оба розовые и довольные жизнью. В основе этой картины – еда, не люди.

У этих людей нет в голове ни одной самостоятельной мысли и никогда не будет. Они живут исключительно заимствованными мыслями.

Собственно, это еще (или уже!) не люди – это функции, занимающие свое определенное местоположение в общественной строго иерархической системе. Эти еще в пути. Свобода выбора. Можешь быть человеком, можешь только еще превращаться в человека. Займи свое место.

Германия – это чрезвычайно структурированная страна. У каждого человека есть свое место. Есть люди, которые только исполняют, есть люди, которые только разрабатывают новые идеи.

И так до того момента, когда они обратятся к Богу. Тогда у них появляется возможность стать богочеловеком, то есть стать выше и быть в стороне от всех человеческих ухищрений.

Нет! только не у этих пожирающих еду, как свиньи, без оглядки, без смакования, без разговоров. Да! я понял – Дарвин умолчал, скрыл, что средняя стадия между обезьяной и человеком – это свинья в образе человека. В Германии много свиней, которые вышли из обезьян, но так и не стали людьми, получив людскую наружность. Собственно, как и в любой стране.

Еще в Германии много кротов. Кроты – не свиньи, но и не люди. Кто же они? Не знаю. Знаю лишь, что в некоторых странах кроты превратились в большевиков и устроили из поднебесного мира земляную кучу, превратив часть светлого мира в подземелье. В России этих кротов не остановили. В Германии кроты пока знают свое место: на любой свободной лужайке в Германии всегда в наличие свежие кучки земли – кроты поработали. В парке, на лужайке.

Ночью пошел дождь. И к утру все кротовые кучки на зеленых немецких аккуратных лужайках расплылись грязными пятнами. Такой вот непорядок.

Сегодня Двойра начала говорить. Звуки она произносит давно. Но, кажется, только на этой неделе она осознала свое первое слово – «мама». И начала превращаться в зримого человека. Но разве из обезьяны?

Идея превращения обезьяны в человека совершенно издевательская, и, прежде всего, по отношению к природе, к законам природы. Все прежние живые виды, из которых произошли какие-то новые живые виды, умерли, исчезли с лица Земли. Пример – динозавры. Если, конечно, в естественный порядок вещей не вмешивался селекционер, какой-нибудь новый Мичурин. Естественный порядок вещей привел бы к исчезновению обезьяны, на смену которой пришел бы человек. Обезьяна могла остаться только в том случае, если в естественный порядок вещей вмешался Бог. Но опять же это Бог, а не слепой стихийный процесс.

Теория происхождения человека из обезьяны, дарвиновская теория естественного отбора, – более издевательской и циничной теории, совершенно противоречивой, и с точки зрения логики, и с позиции божественной веры, – трудно найти в истории человечества. Более лукавой, более сатанинской и грязной, лживой.

Дарвиновская теория естественного отбора и происхождения человека из обезьяны оскорбляет мой разум, мой вкус, мою веру.

Дарвиновская теория – продукт западной цивилизации, освященной западной церковью. Очень часто Запад живет по придуманным законам, а не божьим. Свою лепту внес в создание западного мира и Карл Великий.

Придуманная Германия очень удобна для придуманной жизни. Жизнь здесь устроена очень удобно, функционально, логично, правильно, доступно и демократично. Хочешь тебе – баба-полицейский, хочешь – мужик-полицейский.

Полицейские наряды в Германии, как правило, состоят из мужчины и женщины. Полицейские одеты в зеленую (ближе к болотному цвету) защитную форму, черные кожаные короткие куртки и черные ботинки.

Сзади немецкие бабенки-полицейские весьма привлекательны, сексуальность подчеркивают никелированные наручники, свисающие на зеленые, обтянутые попки. Кстати, мужские полицейские мускулистые обтянутые зады, со свисающими на них никелированными наручниками, мало чем уступают. Садомазохизм по-немецки. Днем полицейские попки часты в людных местах. Ближе к вечеру попки перемещаются в полицейские машины.

К ночи попки перемещаются на телеэкраны. Эротическая программа по одному из каналов начинается ежедневно примерно с десяти вечера. Программу ведет трансвестит. В том числе, показывают реальных людей, которые демонстрируют свои домашние сексуальные успехи – настоящие половые акты. Без актерства и имитации. С настоящими половыми органами. Что поражает своей откровенной животностью. Это не люди – а животные. Это – собаки, которые совокупляются на газонах и перед окнами, не задумываясь о присутствующих. Впрочем, по немецкому телевидению много программ, в которых не раздеваются.

Это – не свобода нравов. И это не свобода от нравов. Это и есть немецкие нравы. Это – немецкая общественная традиция, которая предполагает право выбора всевозможных свобод, в том числе и сексуальных, – с кем общаться, с какой попкой – мужской или женской, или с автобаном без ограничения скорости, или идти в общую баню.

Воистину: что немцу хорошо – то русскому смерть.

Увы! Хозяева нашей квартиры так и не повесили венок с яйцом, высиженным зайчиком-кроликом из Брюля.

Пойду все же посмотрю. Нет! Повесили.

032299. Я окреп слегка. Бегать здесь значительно легче, нежели в Москве – воздух чище. Сегодня впервые в жизни отжался подряд пятьдесят раз. Упал – отжался. Впрочем, пятьдесят метров проплыть под водой сложнее. Значительно не проще. Мне и это удавалось.

Продолжаю бегать утром по немецкому парку рядом с домом. Птички немецкие поют. Свежо. Пахнет гнилыми немецкими листьями. Среди листьев извиваются немецкие черви, которые вылезают из немецкой земли после ночного немецкого дождя.

На этой земле стоит Кёльн – очень древний, очень многозначительный и разный город.

Это – совершенная Европа. Это – новый старый центр Европы. Богатство жеста, богатство веры, богатство мысли, богатство выбора, богатство денег, богатство идей и исторических коллизий, богатство демократии и богатство жизни.

Кёльн нельзя понять без знания его изначальности. Кёльн – это не немецкий город. Немцы украли этот город у римлян. Кёльн – это римский город, основанный в 1 веке до Р.Х. Агриппой, женатым на своей ближайшей родственнице, и одновременно дочери римского императора Августа.

То есть в самом начале истории города грязь – свальный грех, супружество между ближайшими родственниками. Впрочем, для язычников кровосмесительство было нормой. Еще язычник Аврам был женат на своей единокровной сестре – Сарре, это уже после получения благодати божьей он стал Авраамом, а она Саррой. А уже не язычник Иаков женился на своей двоюродной сестре – Рахиль.

Немцы очень гордятся своей связью с античным миром, с Римской империей. И они имеют на это все основания, в отличие от России. Древняя Германия была частью Римской империей. Отсюда, кстати, английское название Кёльна – Cologne. Город был основан на границе между римской империей и германцами. Граница проходила по Рейну. Поэтому в Кёльне так много римских памятников, так много предметов быта и предметов культа, предметов красоты времен римской империи.

Она стоит на оживленной кельнской улице, недалеко от Dom стоит римская башня, которой около двух тысяч лет, а вокруг город живет обычной жизнью, стоят мусорные бачки с яркими красными надписями, на лету срут голуби, на ходу люди курят сигареты, уминают время назад машины.

Удивительно, но башня узорчатая. Построена она из кирпича. В определенном порядке по периметру башни расположены кирпичики узорами, самые простые – что-то наподобие цветов, пестик и вокруг лепестки. Получилась игрушечная, веселенькая башня. Веселились нападавшие и оборонявшиеся. Веселясь, умирали те и эти.

А в кельнском Римско-германском музее в одной из витрин веселенькая огромная античная с огромными гранатами золотая диадема, найденная в Керчи. Она могла попасть в немецкий музей только преступным путем. Скорее всего, во время немецкой оккупации Крыма во время второй мировой войны диадема была украдена из какого-нибудь крымского музея. И потом бесстыдно выставлена в Кёльне.

Это потрясающий музей с потрясающим подбором экспонатов, многочисленными золотыми украшениями, скульптурами, мозаикой, мелкими и крупными, дурацкими или важными предметами быта, древними стеклянными сосудами, надгробными плитами и краденной диадемой из Крыма.

На этих надгробных римских плитах чаще изображены римляне – мужчины с оттопыренными и большими ушами (встречаются лошади, боги с богинями и женщины). Все мужчины со стрижкой под горшок и ровной челочкой на лбу. Дебильная мужская мода. Вырожденцы. Признак порока, воодушевляющего Рим на достижений удовольствия и удовольствий, засевшего настолько глубоко за столетия, что уже даже дети стали рождаться с оттопыренными ушами, развращенными, погруженные от рождения в мрак сладострастия. Появление детей с оттопыренными ушами – первый признак вырождения нации.

Римская национальная идея цивилизовала племена варваров, превращая их во внешнее подобие своих граждан, практически не отличимых от уроженцев Рима. Распространяя таким способом вырождение по миру. Чтобы затем умереть с миром и от мира.

За стеклянной витриной выставлены останки обуви. Маленького размера. Очень современная форма женских сандалий. И скребки для снятия грязи с тела, похожие на тонкие и выпрямленные серпы, со слегка вогнутым лезвием. Как же они были вонючи! эти римляне. Вонючие язычники. И это не ругань. Это почти похвальба язычника.

А в музейном подвале за стеклом воспроизведена комната с остатками мозаичного пола – с основным изобразительным элементом в виде свастики, черное на белом. Нечаянное разоблачение фашизма. Гитлер не только свастику украл у римлян, но и римского имперского поджарого орла с короткими крыльями, очень напоминающего по форме ощипанного цыпленка, который лежит под стеклом двумя этажами выше.

Еще выше, под самой музейной крышей стеклянные витрины с глиняными светильниками. Конечно, основная краска Римской империи – язычество, но ведь после 313 г. после Р.Х. империя стала на путь бесповоротной христианизации. Историк Василий Васильевич Болотов во второй части своих «Лекций по истории древней церкви» (гл. «История гонений. Христианство как религия дозволенного»), изданные в 1910 году в Санкт-Петербурге, пишет о том, как два тогдашних императора, Болотов их называет – «Августы», западный – Ликиний, и восточный – Константин, свидевшись в 313 году в Милане, издали эдикт, согласно которому предоставляли «христианам и всем другим полную свободу (liberampotestaten) следовать той религии, какой кто может и какую считает для себя наилучшею, чтобы всякое божество, какое только есть на небесном престоле, было милостиво и благосклонно к ним и всем нашим подданным».

Кстати, так разрушаются глупые, хотя и устоявшиеся по причине массовой неграмотности, легенды. Империя не стал враз христианской, а христианство не превратилось в государственную религию, просто империя распространила свою толерантность и на гонимую прежде религию. При этом Константин и после исторического эдикта остался язычником, хотя детям дал христианское воспитание. Кстати, Константин, прозванный Великим, так и умер некрещеным, хотя по одной из легенд, крестился буквально перед смертью.

Одним словом в империи продолжали быть несколько вероисповеданий. И потому языческие боги на светильниках перемежаются с христианской символикой, с фаллосом и половым актом, иудейскими листьями и немыслимыми орнаментами, обыкновенными лицами и восходом солнца. Настольная необъятная галерея: тысячи, миллионы светильников горели на всем пространстве Римской империи, освещая морщины, носы, уши, столы, стены, полы, сам воздух, пропитанный теми же страстями, что и ныне.

На том же этаже музея воспроизведен дворцовый зал с мозаичным изображением на полу семи древних философов – Диоген, Платон, Сократ, Софокл, Клеопа, Аристотель, Килон, остальные лица погрузились в сон. Странно, отчего здесь Килон, это же глава заговорщиков, пытавшихся в 7 в. до н. э. захватить власть в Афинах, и оставшихся в истории под названием «Килонова смута».

На стенах, окаймляющих напольную портретную галерею, – когда-то попираемую запросто ногами римской знатью, а сейчас лишь ласкаемую потухшими взорами заблудших туристов, – фантастические, феноменальные росписи: основные краски – телесная, алая, зеленая. Теплая тональность красок и твердая ясность изображений нечеловеческой силы – прошли сквозь две тысячи лет неизменными. Фантомные мальчики, животные с человеческими головами, фонтаны, женщины и лебеди. Меж ними затерялась Леда с лебедем, тень её сквозит меж ними. Вот место, где мог подсмотреть свои пропорции Леонардо да Винчи. Вершина язычества.

Римский мир – глобальный мир, передавший эстафету глобализма новозаветному миру, поверх головы ветхозаветного мира, который не сумел стать миром глобальным, оставшись мелкопоместным, а потому и не стал миром культуры, которая всегда наднациональна. У римских язычников было несравненное, непревзойденное чувство соразмерности и гармонии в процессе восприятия, изображения и воспроизведения материального мира. Языческий мир привил своим гражданам уважение к внешней гармонии. Этой цели языческий мир достиг, внедрив чувство гармонии в мозг и кровь своих граждан. В противном случае, не было бы спроса на Венеру Милосскую и кёльнскую Леду. Римская цивилизация – вершина развития языческого мира, основным смыслом существования которого был внешний материальный порядок, его совершенствование и развитие.

Совпадает с ценностными устремлениями современной немецкой нации в 20 столетии!

Не мудрено! Давление языческого мира сильно! Языческий мир длился долго, сотни тысяч лет. Дольше христианского.

В римско-германском музее на первом этаже на тот момент устроена выставка из Израиля: древние, еще дохристианские, кумранские рукописи, получившие название от названия местности, тщательно хранившей их на протяжении тысячелетий.

На берегу Мёртвого моря в середине двадцатого столетия арабы нашли разоренное две тысячи лет назад селение, в котором жили ессеи, провозвестники христианства. Ессеи – звено, связующее иудаизм и христианство. Это, видимо, было не селение, а монастырь ессеев, потому как там нашли около пятнадцати тысяч страниц из Библии. Тамошнее правило приема новых членов в монастырь, совсем как в нынешних православных монастырях: лишь через три года исправного послушничества.

И мне было дано великое счастье! – мечта сотен миллионов верующих! Я видел библейские рукописные тексты, написанные на иврите и греческом. Я видел Септуагинту! Сердце трепещет, разум поет! За стеклом выставлен кусок рукописи из первой полной рукописной греческой Библии Септуагинты (написанная семидесятью переводчиками). Написана Септуагинта на папирусе, потемневшем от времени. Библейский папирус сделался коричневым от времени. Септуагинта написана аккуратно, старательно, неторопливо и холодно. Черные греческие буквы, альфы, беты и омеги. Ровные, на одном дыхании писанные. Без помарок, исправлений и зачеркиваний. Библия тогда еще не знала разрывов, строф, абзацев, знаков препинания. Библия тогда еще была бесконечна. Яко Бог, продиктовавший Откровение древнееврейским и христианским пророкам.

Библия Откровения – это одна сплошная строчка, неразрывная на слова и строфы, бесконечная в своей данности. Как же нужно читать, чтобы видеть все слова. Для этого нужна абсолютная цельность натуры и природная неторопливость. И понимание, что величие не в словах писанных, а словах слышанных.

Библия – это дыхание Бога, которое непрерывно, яко жизнь. Библия – это дыхание жизни. Дыхание жизни непрерывно. Жизнь не прерывается. Никогда!

Внутренняя сила Септуагинты в ее изначальности. Септуагинта принадлежит единому христианству, не разорванному тогда еще на две части западным человеком. Септуагинта еще полна внутреннего нечеловеческого покоя, единства и гармонии. Невероятные сила и покой в этом единстве.

Многих чудес лишился мир после насильственного разделения христианства.

Виновником разделения христианства был западный мир, нынешние французы, нынешние итальянцы, нынешние немцы и нынешние испанцы. Так и остался западный мир носителем, провозвестником и исповедником насилия. Западная цивилизация так и осталась быть! замешана на насилии и агрессии, чванстве и самолюбии.

Это разделение определило содержание второго тысячелетия и двадцатого столетия. И потому так нужно, так важно, понять изобразительную разницу между западной и восточной цивилизациями, западной и восточной церквями. Понять разницу, чтобы определить единый образ уходящего второго тысячелетия и двадцатого столетия. Общий образ для христианской цивилизации. Все же общий образ. Поскольку это благородно. Определить изобразительный образ второго тысячелетия, определить образ двадцатого столетия. Определить и запечатлеть, сформулировать, обозначить. Более важной задачи для христианского человечества на переходе из одного тысячелетия в другое нет.

Вечером Ханечка позвонила. Из Франции, из Ланьона. Небольшой городок на берегу Атлантического океана. Она провела первый день во Франции. Она там будет почти две недели. Это – рубеж. Подтверждение правильности решений по отношению к старшей дочери. Я сделал то, чего не могли сделать предыдущие поколения моих родов и родов со стороны матери Ханы. Это – открытие для Ханы нового мира, новых свобод, новых знаний о себе и мире. Начала новой жизни, нового этапа. Она попала в семью, которая живет в двухэтажном доме, с двумя машинами и одной дочкой. Её очень хорошо встретили, долгожданно. Она уже перезнакомилась со всеми подругами своей новой французской девочки Валери, которая в жизни оказалась гораздо привлекательнее, нежели на фотографии. Важно. Оказалось, Хана знает английский лучше, чем ее новые французские друзья, которые и старше её возрастом. Я счастлив. Ханечка во Франции – это настоящий результат. Всё не напрасно. Это некий объективный результат, объективная оценка трудов родительских. Это – миг торжества. Ни с чем не сравнимое чувство. Когда твой ребенок добивается первых результатов, к которым ты его долго и старательно ведёшь. Для меня это – день торжества. День праздника. Конечно, праздники скоротечны. Да и Бог бы с ними.

Любопытно, что в один период времени, одновременно, у меня и Ханечки происходят события, меняющие жизнь кардинально. Любопытно, что в один момент мы со старшей дочкой оказались в разных странах – я в Германии, она во Франции.

032399. Северное море (nordensee), norddeich – приморский район городка norden, земля Нижняя Саксония/ Niedersachen, так называемый регион Ostfriesland.

Немцы – романтическая нация. Очень романтическое место, одно из самых романтических в моей жизни. Сочетание воздушных змеев, морской бесконечности, торчащие на рейде мачты яхт, корабли на горизонте, ветряки на холмах.

Немецкий педантизм и технологичность в действии, во всей красе – технология романтизма. Немецкое побережье Северного моря – пример сделанного романтизма. На всем налет едва заметной запущенности. На самом деле – это как после хорошей стрижки, собственно стрижка и не видна. Первозданность сохранена. Осознанно. Осознанная запущенность – это бережно и умно.

Впрочем, романтизм ставит много вопросов, на которые не дает ответа. Он их лишь возбуждает, укрепляет и провоцирует. Но ничему не учит. Ничего не открывает наверняка. Романтизм любит полутона, полудействия, полумеры, неопределенность, плавность линий и движений, неосознанность действий и целей. Всего этого не терпит духовность. Если романтизм – это подростковый возраст, то духовность – это взрослость. Подростки категоричны и жестоки. Немцы – подростковая нация. А как еще объяснить Бухенвальд и иже?

Сейчас лучшее время на Северном море. Погода еще не устойчивая. Теплые дни перемежаются пронзительным ветром и холодными вечерами. Горячее солнце сменяется настоящим северным холодным пастельным закатом. Материальная бесконечность. Реализованная материальная бесконечность. Кстати, и езда на велосипеде по полям, вдоль моря также весьма романтична.

На пляже разговорился с двадцатилетним немцем, который угостил меня пивом, затем попросил бутылку вернуть, потому что он эту бутылку сдаст, то есть часть денег вернет. Верх эгоизма, примитивной утилитарности и хамства, смешанного с невоспитанностью, он даже и помыслить не мог, что подобная просьба может задеть, обидеть или покоробить. Он бы, например, даже и не понял вызова, в случае, когда бы я предложил ему денег за пустую бутылку. В этой детали скрытый смысл, да и не скрытый также, немецкой, а шире, западной цивилизации. На первом месте личный интерес, и личные заботы и правила. В центре западной цивилизации человек. И проявляется это правило, этот закон, во всем, разумеется.

Потому что западная цивилизация, и немецкая прежде всего, это – гармония разума. А разум – это всегда личное начало, имеющее зримые и незримые, но очерченные границы человека, индивидуума. В этом истоки чудовищного эгоизма, всеохватном стремлении и желании получать, брать. А европейская цивилизация основа на несомненности, конечности и исключительности своих истин. Это хорошо в период стабильности, но плохо и гибельно в период перемен. Европа разучилась жертвовать, ибо слишком привыкла получать.

Россия – это гармония сердца, точнее, это путь гармонии сердца, потому как по этому пути еще надо пройти, чтобы устроить цивилизацию, построенную по законам сердца, то есть законам любви. Что, конечно, абсолютно, всеохватывающе, невозможно, как, впрочем, и построение идеального строя, основанного на разуме, но, как тенденция, как цель развития российской цивилизации, очевидна и понятна, транспарентна.

Мне предстоит создать образ нового времени, нового века, который уже вступил в свои права, но его основные законы и образы, прототипы и архетипы, которые лягут в его основание, еще лишь формируются. Один из них мой.

Германия совершенно удивительная страна. Сказочная. Вечером в порту встретили Бременских музыкантов. Это произошло в порту Norddeich’а. Неизменная грязно-белая лошадь с мохнатыми ногами везла повозку с нехитрым скарбом и музыкальными инструментами, среди которых выделялась виолончель в черном, на удивление свежем корпусе. Рядом с лошадь неторопливо семенила маленькая пего-черная собачонками, и шли двое, принц в островерхой черной шляпе с огромными полями, защитной военной куртке, дочерна загорелом лицом, случающимся только у людей, которые проводят на воздухе большую часть времени, например, у паломников, или вот, как в нашем случае, у странствующих музыкантов, он приобнял левой рукой принцессу с русыми несвежими волосами, голыми ногами с крупными икрами и также не по погоде курточке. Недоставало кота, и лошадь не очень походило на осла. Но это скорее списывается на время и случайные факторы.

Уже под закат прошли несколько километров вдоль моря. Оторванность от общества – главное в такой прогулке.

032499. Начавшись ночью почти сутки дул с моря ветер, ломая деревья, сметая людей с пляжа и берега, придавливая остающихся, выдувая всякие иллюзии насчет власти человека над природой. Ветер был такой плотный, что при некоторых порывах можно было почти лежать под ненормальным углом к земле.

На берегу можно было находиться, укрывшись за этим нелепыми, на первый взгляд, и очень тяжелыми передвижными пляжными кабинками, антиветренное назначение которых стало понятно лишь во время этакого ветра, который нес с собой не только слой за слоем, кусок за куском северный морской воздух, а еще и, собственно, море в дисперсном состоянии, а уже на берегу, у кромки пляжа, прихватывал и песок, который входил вместе с каплями во все небрежно приоткрытые отверстия, включая тело. И вся эта воздушная сила с сумасшедшей силой и скоростью обволакивала людей, а маленьких детей вводила в состояние ступора, отправляя их четырнадцатичасовой сон.

За сутки ветер нагнал метр воды, которая сравнялась с урезом набережной, отхватив у людей почти все удобства и развлечения, не давая выйти в море островным паромам. Основной ветер кончился почти также внезапно, как и начался. Это сразу же почувствовалось, сразу же ослабло давление ветра, хотя еще несколько часов сила и шум ветра были прежними.

Вечером вода начала уходить, открыв вновь доступ к простому отдыху, ради которого сюда приезжают люди, редкие из которых ценят именно эти минувшие сутки, когда им явилась первозданная сила стихи, мощь морская, которая, на самом деле, призвана скреплять веру человеческую в Бога.

Поздним вечером, почти ночью, я пришел на берег, сказывалось влияние севера, света было еще довольно много, странные пляжные кабинки, вершина немецкого бытового гения, придуманные с целью защиты от сильнейшего ветра, который сочетается на Северном море с солнцем, в котражуре выглядели огромными лошадиными головами, застрявшими в песке, и обнаруженные случайно после вдруг ушедшего далеко от берега моря.

Вода вновь на глазах прибывала, наплывала на берег и пришедших людей, неотвратимо и как-то весело.

Я походил по каменной набережной, поглазел на розовое, черное и серое, и вдруг сердце колыхнулось навстречу прекрасному. Прекрасному природному союзу воды, земли, воздуха, моря, берега, неба, света и тьмы. Прекрасное сочетание, необычайная соразмерность и красота, удивительной силы гармония сути и формы. Чувство было почти религиозным. Вот и источник религиозности. Потому как от такой красоты замирает и трепещет сердце, и ум напрягается и ищет приложение в себе и вовне.

Сами собой пошли из сердца слова молитвы. Я совершил молитвенное правило батюшки Серафима. Я помолился и с сокрушенным и восхищенным сердцем ушел.

032599. Вчера, 24 марта 1999 года, все бульварные газеты Германии вышли с аршинными заголовками: «Krieg in Europa» («Война в Европе»), «Russen gegen NATO?» («Русские против НАТО?»).

Вчера ночью начались бомбардировки Югославии. Мясорубка западная отторгает славянских лишенцев.

Это – не конфликт интересов, не конфликт влияния, это – конфликт цивилизаций, который продолжается. Это – трагедия историческая. Это – конфликт на уровне исторической беды.

Слабых русских Европа в упор не видит. Будь Россия сильна, Европа не осмелилась бы напасть на Сербию. Самое большее, на что Европа готова согласиться – растворить Россию. Но не в себе, а в агрессивной окружающей среде, например, исламской.

Но чувствовать себя слабой Россия при любом правительстве быть не может. Не тот менталитет народа. Но и сильной Россия сейчас не может быть.

Странно присутствовать во время начала войны по другую сторону баррикад, со стороны врага.

Европа нас надула. Жестоко, нелицеприятно, пошло и цинично. Убрав в девяностых годах двадцатого столетия войска из Германии и Восточной Европы, мы потеряли дополнительную возможность управлять мировыми политическими рычагами власти. Обещание не расширять НАТО, не менять сложившуюся структуру мирового порядка – все эти обещания западных лидеров были блефом, насмешкой, издёвкой по отношению к наивным и романтическим русским недотепам.

Вот результат – война в Югославии, якобы по поводу свободы для албанцев в Косово.

Запад установил в мире свой порядок. Окончательно и бесповоротно. России в этом мире отведена роль шлюшки, блаженной достоевской Сонечки Мармеладовой или мопассановской Пышки.

Нет! Никакой роли России в мире не оставлено! Никакой! Вот они передо мной сегодняшние заголовки бульварных газет. И заметки в респектабельных изданиях.

Сегодня весь день мы ходили по новой Германии. Первый день новой европейской войны.

Германия забыла вторую мировую войну. Нет, не только Германия.

Европа забыла уроки второй мировой войны, страдания людей, массовую нищету, массовый голод и лишения, разруху. Потому так спокойно, почти безразлично, европейцы согласились обречь на массовые гражданские лишения десять миллионов сербов.

Америка никогда таких лишений не знала, а потому так равнодушны американцы к чужому горю и страданиям.

Германия вступила вновь в войну – впервые после окончания второй мировой войны, которую мерзко и цинично развязала в конце тридцатых годов.

Сегодняшние немцы, которые пока еще мирно ходят по мирным пока еще улицам, мирной еще пока Германии, – это уже другие немцы, отличные от тех, которые ходили по Германии до 24 марта 1999 года, эти немцы уже участвуют в войне НАТО против Югославии. Причем, войне необъявленной и неправедной.

НАТО – это новая групповщина. Малой кровью, но надо скрепить союз и своё участие в нем, своё участие в общем преступлении. Чтобы разделить свою ответственность в преступлении, надо всем хоть чуть-чуть, но замараться кровью. По законам воровской шайки. Всё! Теперь каждый вновь вкусил крови, каждый вновь почувствовал безнаказанность.

И, что самое печальное в этой истории, что делает эту историю похожей на 1914 год, или 1941 год, Россию вновь никто не слушает, интересы России вновь не учитываются.

Авторы военной акции против Югославии – абсолютные безбожники.

Сейчас Великий пост не только в православном мире, то есть в Югославии, но и в католическом, протестантском и англиканском мире, то есть в ведущих странах Запада. И в это самое время, во время Великого поста! начались бомбежки. Это верх цинизма.

Удивительно устроен мир. Жутчайшие средства поражения, огромной силы оружие в руках людей ничтожных, мелких, неблагородных, безбожных и немилосердных.

Это – дико печально. Потому как это – неправедность. За это Запад еще будет наказан, наказаны будут все эти десятки и сотни миллионов людей, которые выбирали нынешних своих лидеров и свои парламенты, которые одобрили и поддержали развязывание войны против, действительно, суверенного народа. Как уже наказана Россия за Афганистан.

Потому что это не игра, не магазин игрушек, в который мы сегодня зашли. Чего там только нет. Солдатики, бабушки, дедушки, мальчики, девочки, животные, дома, мельницы, Санта Клаусы, сказочники. И много, много всего остального. Немецкая сказка. Легкая и древняя немецкая сказка на продажу. Но ведь красиво. Во главе всего этого сказочного народа Кащей Бессмертный с необычайно большой головой неправильной формы, огромной залысиной и черными волосами. Благостная картина. Немецкая сентиментальная сказка. Cамодовольные и сытые немецкие лица вокруг. Им нипочем. Слились воедино игрушки и люди. Кто настоящий, кто нет? Не различить.

Не могу смотреть, думать, сознание несется, разрушаясь и разрушая самое себя. Это невыносимо, немыслимо и ужасно, отвратительно происходящее. Бессмысленная и чудовищная глупость, которую сделали сотни миллионов человек, одни, совершив гадость и обман, другие уверовав, точнее, дав себя убедить в этой пакости. Какая же это пакость – напасть на целую страну, бомбить, убивать, и ради чего? Хочется вырваться из себя, взвиться над этими миллионами и возопить к ним: остановитесь! Немыслимо.

«С чем мы заканчиваем второе тысячелетие, с чем мы завершаем двадцатое столетие? Каковы результаты? Какой завет?» – Спрашиваю себя в кёльнском музее Людвига (museum Ludwig – представляет собой уникальный опыт по составлению энциклопедического словаря изобразительного искусства двадцатого столетия и второго тысячелетия), вперившись в картину неизвестного мне мастера начала 16 века, изображающую в иконописной манере встречу Христа с Пилатом, и, обегая мыслью изобразительное искусство второго тысячелетия, пытаясь понять завет/итог/вывод второго тысячелетия и двадцатого столетия. И не знаю ответа.

На сей раз посещение музея изобразительных искусств не было благостным. Никакого восторга. Нет больше иллюзий. На сей раз нет у меня заблуждений. У всех этих людей, которые на протяжении последнего тысячелетия писали иконы/картины, мастерили скульптуры, прав на это не больше, нежели у меня. На сей раз равный пришел к равным.

Задача всегда одна, и задача эта едина – еще один, еще один новый шаг на пути человека к Богу, отказываясь от него, или пронизываясь любовью к нему. И только исполнение этой задачи дает право на изображение нового качества мысли, чувства, ощущения, образа. В этом и состоит высший градус искусства.

На сей раз я впервые (после посещения в 1980–1981 гг. в Москве Пушкинского музея в наркотическом одурении) понял, услышал, осознал тяжесть, великий труд, иногда великий подвиг, или великий обман, великую подлость, которые стоят за каждой из картин великих художников. Мир их, и мир музея собравшего их, – это совсем не благостный мир, совсем не радостный, не дружественный, не только по отношению к посетителям, но и по отношению друг к друг, – это скорее враждебный мир. Совершенно не снисходительный, а злой, завистливый. Мир человеческих страстей, грехов и великих ошибок, но и великих достижений. Это – совсем не мир церкви. Здесь тебя сжирают, а не возносят.

Развитие человечества не остановимо. Всегда, во все времена, в самые тяжкие и в самые сакраментальные времена, – человек развивается. Это – тяжкий труд, оплаченный жертвами. Тяжкий, часто трагичный труд, запечатлен в этих иконах, в этих картинах, скульптурах, художественных объектах, во всем, что воспроизводит человеческая воля, чтобы нащупать путь человека. Каждый следующий отрезок истинного пути требует огромной работы, чтобы найти, определить, выделить истинное из хаоса лжи.

Может быть впервые я столь отчетливо осознал огромную работу, выполняемую каждым из художников, чтобы нащупать современный язык образного мышления, чтобы найти адекватные времени и новому человеку образы и художественные понятия и принципы.

Конечно, есть некоторый аморализм в самой идее музеев по изобразительному искусству. Каждая картина – это обнаженные человеческие нервы. Картина – это не книга, скрытая за обложкой и шифром слов, которые еще нужно прочесть, картина – это тело с содранной кожей, а каждый взгляд зрителя – соль на кровоточащие мышцы.

При этом искусство всегда сакрально. В двадцатом веке, четырнадцатом, шестнадцатом, восемнадцатом, девятнадцатом, рисуя картины/иконы/фрески (с содержательной точки зрения – это одно и тоже), художник всегда рисовал/изображал свой внутренний мир, либо отказываясь при этом от Бога, либо стремясь к Богу, но всегда находясь на пути к Богу.

Позднесредневековая живопись, тем паче живопись Возрождения, знаменует свободу воображения, которая исходит из свободы любопытства, до времени сдерживаемой церковными канонами. Эта живопись уже светская, изобилующая подробностями и деталями из религиозной и церковной практики: как выглядели черти и другие демоны и злые духи, на что похоже адово пламя и страдания человеческие.

Иконописная живопись оберегала человека от этих подробностей в силу слабости человеческой и невероятной изощренности и хитрости демонической. Ибо, изображаешь, разоблачаешь одну из демонических линий или сторон, демонический мир изобретает и являет внутри себя множество новых сторон, чудовищнее и страшнее, мучительнее для человека.

К тому же любопытство к демоническому началу, не вооруженное средствами обороны, нападения и разрушения врага, оказывается беззащитным и потому крайне опасно для человека, ибо разжигает страсть. Любая страсть губительна. В нашем случае свобода любопытства привела европейскую цивилизацию к церковной реформации, утилизации и формализации церковного сознания, превратила в соляной столп, как жену Лота, которая не остереглась, и поддавшись страсти любопытства, обернулась на горящие в адовом пламени Содом и Гоморру, и осталась навечно застывшей в виде соляного столпа.

Но случилось это уже в Новое время, когда культура оторвалась от базиса Церкви и христианства.

Хотя западное искусство второй половины, особенно конца двадцатого столетия – это искусство абсолютно личностное, протестантское в своей основе. Это искусство выбора в одиночестве, искусство наедине с самим собой – каждый зритель создает свое искусство здесь и сейчас.

Почему Босх или Леонардо да Винчи не рисовали, как Кокошка или Клее, или Пикассо, Шагал, Ясперс Джонс? Не могли, не хотели, не видели, не чувствовали? Не было спроса. Не было такой внутренней человеческой задачи. Теперь она появилась – и художники начали отвечать по иному, нежели во времена Рафаэля и Леонардо. Титаны прикасались к вечности, кто-то даже входил в эту реку безмятежной любви. Никогда нельзя вычерпать из этой реки – она вечна и неистощима, также вечны вопросы, на которые отвечает художник.

Нельзя сказать, кто ближе к Богу, кто к человеку – Тициан или Шагал: оба на одинаковом расстоянии. Современное искусство также важно и значительно, как и средневековое или начало века. Оно лишь стало концептуальнее, то есть идейнее, в нем больше логики и разума, нежели у Леонардо. Но ведь не разум определяет: жить человеку – или умереть.

Разные концептуальные художественные акции – это такие полнокровные ответы на мучительные внутренние вопросы.

Впрочем, новые качественные достижения в культуре возможны только за счет взаимопроникновения и взаимовлияния – Гоген – Азия. Соратники Гогена отправились в Африку. И там нашли точку соприкосновения и взаимопроникновения культур. Например, Макс Эрнст и Модильяни.

То есть новое великое, новая эстетика, новый стиль возможны только на стыке неведомых и даже чуждых культур и воззрений.

Нет большой смысловой, целевой, идеологической, концептуальной разницы между «Мадонной с младенцем» Лукаса Кранаха, написанной в иконописной манере в пятнадцатом веке, и сделанной в шестидесятых годах двадцатого столетия, то есть спустя пять веков, картиной «Wall street», которую даже картиной нельзя назвать, ибо это измалеванная доска, к которой прикреплена палка в виде шлагбаума, к концу которого прикреплен длинный пожарный брезентовый рукав, такой длинный, что его пришлось уложить на полу в рулон.

Цель там и там одна – фиксация своей потребности, реализация, путем материального изображения своей внутренней задачи. Различие начинается на уровне содержания самой задачи. В первом случае – создание одного из основополагающих образов любви – образа Богоматери, во втором – делается попытка создания образа денег: финансовой столицы мира, которая находится в центральной части Нью-Йорка, в районе улицы Wall street. Но цель одна – исследование и познание своего внутреннего мира, через развитие своих внутренних ощущений, то есть себя.

Образ Богоматери – это также один из образов окружающего мира. Ибо это изображение духовного, незримого мира, окружающего человека после рождения, частью которого человек и является. Образ района Wall street – это образ денег, образ финансовой столицы.

Картина «Мадонна с младенцем» – это изображение нематериального представления человека о нематериальном мире материальными средствами. Высокая задача.

Картина «Wall street» – это изображение нематериального представления человека о материальном мире материальными средствами. Снижение градуса задачи. Но по необходимости. «Wall street» – в общественном представлении – это мир денег, и этот мир уродлив, а уродливый мир требует уродливых средств для своего воплощения. Что и имеем.

Эпоха Лукаса Кранаха – это жестокая эпоха, эпоха инквизиции и войн, святости и преступности, крови и рабства. В такие времена человек совершенствует свой внутренний мир, постигая его, развивая, исследуя. С помощью изобразительного или словесного искусства, которое в эпоху обесценивания индивидуальной человеческой жизни гармонично, величественно, вечно, часто празднично. Спустя пятьсот лет, в самые жестокие годы большевистского правления в России, когда жизнь человека совершенно обесценилась, и насилие над человеком со стороны государства сделалось столь же привычным, как и в пятнадцатом веке, – искусство вновь празднично, гармонично, величественно, обращается к вечным ценностям.

В эпоху комфортной материальной жизни, которая наступила на Западе со второй половины двадцатого столетия, обнаруживается иная зависимость между внешним и внутренним мирами. Искусство эпохи общественного комфорта – примитивно, безмозгло, бесформенно, сиюминутно. Хоть что-то напоминает человеку о бренности жизни.

Потому как гениальность в творчестве – это та самая единственная деталь, повторяющаяся во всем творчестве, во всех творениях, узнаваемая, которая делает узнаваемым творца, и которую называют – творческим почерком человека, мастера, художника и пр.

Например, в поэзии – это особая интонация, тональность, некоторый набор приемов и образов, все вместе это и выразится в единственной узнаваемой детали, которая становится узнаваемой и которая определяет мастерский художнический почерк гениального поэта.

В живописи (Дали), в скульптуре (Роден), в архитектуре (Гауди) – эту деталь мастера, этот почерк определить проще, для восприятия – это легче. Хотя, конечно, Микеланджело, Рублев – выше детали, у них все узнаваемо, все дышит гениальностью, все – ясность, прозрачность, единственность бытия, все – почерк, все – особенность.

Почерк мастера важен не сам по себе, но лишь как завоевание нового качества в познании человека и мира. Так называемый творческий почерк, авторская деталь – это и есть новое качество в творчестве – в литературе, изящной словесности, живописи, скульптуре, зодчестве и пр.

Деталь не может быть формальным приемом. Точнее, может, но этого недостаточно для определения мастера, а главное, этого мало для достижения мастера, но и этого вовсе недостаточно для завоевания нового качества в творчестве.

Одним словом, должна быть узнаваемость стиха, узнаваемость творчества, узнаваемость почерка. Творческая узнаваемость – это один из немногих, и, пожалуй, самый простой и самый доступный формальный признак мастера, гения, истинного творца, настоящего качества.

Назначение искусства одно во все времена – исследование мира, материального и нематериального. Грань же между внешним и внутренним мирами человека чаще провести или невозможно, или глупо. Поэтому бессмысленно искать ответ на вопрос: какие миры человек исследует с помощью картин/икон/скульптур – внутренний или внешний.

А потому именно в одном шаге от выхода из museum Ludwig правомерен вопрос: «С чем мы заканчиваем второе тысячелетие, с чем мы завершаем двадцатое столетие? Каковы результаты? Каков завет?»

Знаю!

Война! – вот центральный образ уходящего второго тысячелетия. Война – вот центральный образ истекающего двадцатого столетия.

Немецкий канцлер Шрёдер в своей вчерашней речи, сказал, что вся Европа поддержала силовую акцию против Югославии.

Новый чёрт Германии – это нынешний канцлер Герхард Шредер, человек с лицом похотливого козла, который деятельно, и, возможно, вполне успешно, мотивирует национальный дух милитаризацией немецкой жизни. Бедные немцы, они вновь доверились милитаристу. Нынешний канцлер Германии Шредер вновь возрождает агрессивность и воинственный дух немецкой нации. Вновь переводит нацию в состояние неосознаваемой душевной и умственной инвалидности.

24 марта в Берлине собрались руководители 15 европейских стран, чтобы определить направление европейской политики на ближайшие годы. Россию не пригласили. Для европейского сообщества Россия – это не Европа, Россия вне Европы.

Печально, что Россию уже никто из ведущих держав не ставит в расчет. Вовсе.

В ведущей деловой газете Германии «Frankfurter Allgemеine Zeitung» 25 марта, то есть сегодня, на второй день войны, появилась статья под названием – «Die russische Position hat fьr den Westen an Bedeutung verloren» («Позиция России не имеет больше для Запада значения»).

Россия унижена и оскорблена! Дальше некуда! История несправедлива, история государственных отношений основана не на справедливости. Россия спасла Европу в 13–14 веках от татар, затем в 17 веке от немцев, в 18 веке от турок, в 19 веке от французов, наконец, в 20 веке вновь от немцев. И вновь политика и отношения строятся исключительно с позиции силы. Но так не может долго продолжаться, это – глубоко неправильно. Нет! Так может долго продолжаться! Так не может продолжаться бесконечно!

Россию не ставят в расчет еще и потому, что России нужны кредиты!

Унижение невероятное! Несколько столетий подряд Россия не переживала подобного унижения!

Но никогда и ни в чем немногие не могут бесконечно диктовать свои правила многим. Сейчас кучка государств диктует планете свои правила. Упоение от ощущения собственной силы сменится в какой-то момент на печаль и поражение.

Основные западные лидеры – мерзкие лжецы, безответственные циники. Поразительно, насколько цинично и откровенно лгут западные лидеры. Извращая исторические факты и обстоятельства. Фальсифицируя историю. Позволяя себе вольность мысли необыкновенную.

Например, Клинтон сравнил Милошевича с Гитлером, а себя с Черчиллем. Что есть совершеннейший бред.

Запад невероятно циничен. Придет великое новое время – цинизм обернется против Запада.

По дороге проговариваю письмо в никуда: «Уважаемый господин Клинтон! Кто вам пишет публичные речи? Оторвите им яйца, или возьмите новых советников. Глупо и исторически неверно сравнивать Милошевича с Гитлером, а себя с Черчиллем…»

Подхожу к Dom. Чёрная громада собора естественно вписалась в окружающую жизнь, создавая впечатление, ощущение природного происхождения собора, вышедшего из недр земли, будто деревья и трава, одухотворенного божественным присутствием и человеческой жертвенностью. А жертвенность – это та же святость.

Более всего собор Святого Петра и Богородицы поражает последовательностью замысла. Собор в его настоящей архитектурной редакции начали возводить в 13 в. и последовательно с перерывами его строили до 16 в., и после трехсотлетнего перерыва закончили к концу 19 в. План, терпение, последовательность, стойкость и выносливость – залог святости. Dom свят человеческой святостью, человеческой жертвенностью его строителей.

Мы с Саррой пришли молиться в Dom за себя и за мир в мире.

По стене Dom ползет муха. Ей и солнцу, на нее светившему, совершенно всё равно – на какой дом и какую землю срать и светить, немецкую, русскую, сербскую или иранскую.

Стоим перед маленькой куклой в парчовом белоснежном платье, небольшой скульптурой Богородицы, называемой здесь «Украшенная Мадонна». Божья невеста. Перед Богородицей сотни плоских свечей. Это сотни человеческих душ покорно и трепетно горят перед Матерью Бога, вознося им молитвы, боль и желания, судьбы свои повествуя. Перед Божьей матерью испытываю новое качество, новое ощущение от молитвы. На первое место выходит экстаз/упоение от знаний, которые тебе открываются по дороге к Богу, при посредничестве Богоматери. Совершенство и ясность Знания (о Боге) – это суть католичества, это есть смысл западной цивилизации. В отличие от восточной церкви, для которой прежде всего важны – совершенство и ясность веры (в Бога).

Дальше, слева от золотого саркофага молельная комната с огромной электрической лампадой перед входом. Новое измерение жизни. Во время молитвы воздух густеет, становится будто вода, соприкасаясь с душой, растворяет душу. И вот уже не глаза, не душа, молитва истекает слезами.

Разделение христианской церкви в 9-11 веках на восточную и западную – это самая большая трагедия в истории человечества после убийства Христа. Потому христианство невозможно понять вне молитвенного, то есть внутреннего понимания смысла жизни восточной и западной церквей, оставаясь вне осознания их опыта.

Не о том ли писал Николай Бердяев в память Владимира Соловьева в своей статье – «Проблема Востока и Запада в религиозном сознании Вл. Соловьева». – «Но прав был Хомяков, говоря, что уния в Церкви невозможна. Унии, формальные договоры и соглашения, взаимные уступки и претензии получить как можно больше для себя, возможны лишь в политике, лишь в отношении между государствами, а не в Церкви… Церковь – одна. Строго говоря, не может быть речи о соединении церквей, речь может быть о соединении двух человеческих миров, мира восточно-христианского и мира западно-католического… Для таинственных целей промысла Божьего распалась религиозная жизнь человечества на два опыта и на два пути… Эти разные опыты и разные пути, остаются в пределах вселенского христианства, единой Церкви Христовой; вражда же и раздельность есть лишь человеческая ограниченность, лишь историческая относительность».

Трудно вообразить величие и могущество христианства до его разделения. Силу и истину, когда они были нераздельны – знание и вера, западная и восточная церкви – были едины, точнее, были одной христианской церковью. Поскольку своё внутреннее единство Церковь Христа сохранила, разделились только люди.

После Dom зашли в магазин персидской литературы (иранской по-русски). Мелькнула мысль, что это – разведцентр. Прекрасное прикрытие для иранской европейской резидентуры. Лавчонка в пяти минутах ходьбы от центра Кёльна. Пустая совсем. Книги только на персидском (или – иранском?), кассеты со сладкими песнями, восточные сладости, орехи, несколько грубых дешевых глиняных кувшинов, коврики. И, пожалуй, все. Еще открытки. Восточный современный реализм, напоминающий советский соцреализм пятидесятых годов.

А в нескольких ста метрах от иранского разведцентра на Neumarkt в любое время дня часты старые западные немцы. Старые немцы очень ухожены. Старые немцы любят зеленый защитный или болотный цвет. Старые вояки. В длинных, мешковидных по форме, болотных пальто почти по лодыжку, аккуратно стриженные, энергичные, подтянутые, выдержанные в дубовой бочке времени рейнские лица.

Старые немцы дождались. Сбылись их мечты. И они все, как один, надели свои длинные болотного цвета пальто, напоминающие по цвету защитного цвета шинели, в которых они начинали в России осеннюю кампанию 1941 года. Вот дождались болотные солдаты второй мировой. Наконец, вновь в Европе началась война. В Европе началась третья мировая война. Ночью самолеты НАТО, включая немецкие самолеты, бомбили Югославию, включая столицу – Белград.

Старые немцы не одиноки в своей радости. Все западные мировые лидеры, включая генерального секретаря ООН, одобрили насилие в отношении Югославии. Усмирение путем насилия. Мол, добро на стороне силы. Чудовищная риторика. Чудовищный мир.

032699. 26 марта 1999 года. Сегодня у нас бракосочетание. Это – наша ответственность перед людьми. Это – наше обязательство перед людьми. Перед Богом наша ответственность впереди. Перед Богом нам еще предстоит встать, взявшись за руки.

Что за жизнь нам предстоит? Непростая жизнь нам предстоит. Господи! Не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого! Во имя Отца и Сына и Святого Духа! Аминь! Даруй нам судьбу, которую мы заслуживаем!

Чем ближе к нам новая судьба, тем грубее действительность грубая вмешивается в наши отношения.

Днем мы зарегистрировали брак с Саррой! Я женился на Сарре! Момент истины. Она совершенная эгалитаристка. Из семьи эгалитаристов. Мило. Впрочем, я сам хорош. Я – такой же! Потому мы вместе. Вместе и вылечимся.

Есть ли ощущение правильности сделанного шага? Ощущение необходимости сделанного шага есть. Сама по себе эта акция мало что решает. Разве что раздвигает границы формального, общественного мира, делает свободнее существование в рамках бюрократического мира.

Это необходимая формальная акция.

Легче сделалось на душе, как после любой решенной проблемы, решение которой отодвигалось во времени. Освободилась энергия, которую необходимо направить на выполнение иных задач, которые требуют решения.

В этом смысле – да!

Есть, правда, обстоятельство, превращающее вчерашнюю акцию, вчерашнее бракосочетание в особенное событие, точнее, в событие, удивительно отличающееся от предыдущих двух подобных событий в моей жизни.

Мой нынешний, третий уже, брак заключен в российском посольстве в Германии, в естественных условиях, необычайно просто, без изысков, без посторонних и обычных пафосных, идиотских, бюрократических и нелепых пошлостей. Церемония была простой, искренней и умной.

Новая официальная часть моей жизни в самом ее начале исполнена естественности, искренности и ума.

Пожалуй, я себя чувствую сильнее. Я сдал новый экзамен. Я отдал свой очередной долг. Очередной долг на сей раз и пока перед обществом.

Пожалуй, это единственное, что превращает сегодняшнее событие в радость ума и сердца одновременно. Что редко.

Югославию бомбят ночью. Бомбят много, подло и исподтишка. С большой высоты, трусливо, боясь наткнуться на югославские ПВО и ответные удары. Потерь хотят избежать. Вряд ли получится. Авторы войны (поименно) – премьер-министр Великобритании Тони Блэр, президент США Билл Клинтон, канцлер Германии Герхард Шредер, генеральный секретарь НАТО Хавьер Солана – смогли решиться только на ночную бомбардировку. Совесть не убьешь. Остается чувство стыда.

На стороне сербов Бог.

Но, возможно, не на стороне президента Югославии Милошевича.

На пресс-конференции английский министр обороны, человек с ярко выраженной поросячьей моралью и лошадиной мордой, английский породистый конь в мундире, заявил, комментируя ночные бомбардировки, мол, мы надеемся, что сербский народ поймет, что у нас не было иного выхода. Верх цинизма, аморализма и самонадеянности. Это как русский анекдот начала 90-х годов, когда киллер, дождавшись жертву в подворотне, прежде чем убить, говорит тому, мол, извини, ничего личного, работа.

Преуспевание и комфорт внешней жизни лишают человека каких-то человеческих качеств. Навсегда. И ослепляют сердце. Западный человек в массе слеп. Беспредельная сила, которой сейчас владеет Запад, – опасна тем, что она может выйти из под контроля ее создателей и обратиться против создателей.

Акция Запада в принципе безумна, ибо лишена всякого смысла в рамках решения проблемы автономии албанцев Косово.

Политического – ибо народная поддержка Милошевича, то есть его семейного клана, стоящего у власти, усилилась.

Практического – ибо полицейский режим в Югославии и, в частности, в Косово, Милошевич осуществлял с помощью сухопутных сил, а не военно-воздушных баз и сил ПВО, которые самолеты НАТО бомбят два вечера подряд.

Исторического – ибо, если сербам нужен президент-диктатор, у сербов такой исторический путь развития. Потому циничный и лживый галдеж западных лидеров насчет войны не против народа, а против Милошевича, лишен всякого смысла. Судьбу народа решает только народ по воле Бога. Ибо, когда сербскому народу надо будет в рамках его внутреннего духовного развития убрать автократический режим Милошевича, он его уберёт. Выступив против Милошевича, Запад нагло и демонстративно вмешался во внутренние дела народа. Бомбежка военных объектов сербов исполнена лишь одного смысла – лишить Милошевича возможности ответно бомбить западные страны.

Запад строит новую Вавилонскую башню Европы.

032799. Утром проснулся вновь в режиме «зимнего времени». Я всегда живу по «зимнему времени», на «летнее время» перестроиться не могу. С 27 марта в Европе и России действует «летнее время», то есть сейчас формально на час больше. Я же продолжаю жить по-прежнему, встаю, как прежде, хотя уже фактически на час больше. Так всегда. Мой ритм – «зимнее время».

Начинается новый мировой порядок. Основанный на телекоммуникационном коммунизме, который столь же несвободен и жесток, и циничен, как и политический коммунизм.

И поразительна несвобода западных газет и СМИ. Милошевича западная пресса и телевидение называют только агрессором. Сербские солдаты показываются только монстрами, в апокалипсическом антураже, на фоне сожженных домов. Ни одна из ведущих немецких газет, ни один из телеканалов не осмелился на откровенный критический тон, хотя бы в деталях. Критические комментарии крайне осторожны, почти застенчивы.

Западные СМИ не свободны и пристрастны. Не было ни одного расширенного репортажа с многочисленных антинатовских митингов в защиту Югославии, прошедших с начала войны в Германии, Европе и США. А с первого чисто албанского и небольшого по численности митинга, в одобрение нападения НАТО на Югославию, прошедшего в Бонне, показан расширенный репортаж. Причем, по всем каналам, во всех информационных выпусках. При этом умело не показывается малочисленность албанского митинга – только крупные планы, пара средних, и вновь картинка скачет с крупного плана на крупный.

И все же, все же! в Германии не повсеместно радостное восприятие войны, нет повсеместного ура-патриотизма, нет одобрения принятых правительством решений.

«Die Zeit» («Время»): «Bomben – was ist dann?» («Бомбардировка – что потом?»).

«Bild» («Картинка/картина») дает фотографии – канцлера, министра иностранных дел и министра обороны и под ними подпись – «запомните эти лица, они начали войну».

Единственный немецкий журнал, гамбургский «Stern» ( «Звезда») умно и скептический оценил действия западных политиков. На обложке карикатура – огромный Клинтон в военной форме ведет за ручку маленького Шредера в немецкой военной форме и карикатурной немецкой каске с острым шишаком времен первой мировой войны. Они идут по земному шару, за ними и у них под ногами раззор и пожарища, пламя по всему земному шару. И подпись – «Улучшатели мира». И вопрос – «Может ли быть война хорошей?». В обращении к читателям шеф-редактор журнала называет США – «мировым полицейским», а в статье «Мировой полицай» описываются подвиги Клинтона на новом поприще. И, разумеется, говорится о политике двойных стандартов, проводимой США в мире. Пример, – Турция и курды, СССР и Афганистан, Россия и Чечня, Великобритания и Северная Ирландия. Во всех этих примерах США не вступали и не вступаются за слабую сторону. В заметке говорится о ханжестве, лицемерии и лжи со стороны США. И об ублюдочной, сугубо утилитарной политике США, исходящей всегда лишь из одного единственного принципа – принципа собственных интересов и силы. Умный журнал!

К разряду умных вполне можно отнести и газету «Frankfьrter Allgemaine» («Франфурктское обозрение»).

Несвобода западных СМИ банальна. Почти по учебнику. Потому как политическая и экономическая власть у капитала, а не у общественности. Лояльные правящему строю СМИ всегда выражают доминантную на сей момент точку зрения на происходящие события, то есть выражают властную точку зрения. Демократия не предполагает оппозиции. Война в Югославии тому подтверждением. Точнее, реакция западной общественности.

Еще я не понимаю, отчего сербы не отвечают НАТО!? Почему в небе над Югославией не завязываются воздушные бои, почему самолеты НАТО не обстреливают ракетами?! Почему Югославия ведет себя, как свинья, которую повели на убой?!

Понимаю. Силы слишком не равны.

У немцев вновь пропал антивоенный иммунитет. Они впервые после окончания второй мировой войны вступили в войну на чужой территории.

Я сейчас не оцениваю. Я говорю о свершившемся факте.

Очевидно только одно. Со времен окончания второй мировой войны, война НАТО против Югославии – это самая крупная война в Европе.

Это – дикая несправедливость. Это – дикая самонадеянность. Это – дикая ошибка, которая обернется против этих всех стран, принявших участие в неправедной войне, несправедливой войне, неравной войне, неравноценной войне.

Поразительно. Массовый исход албанцев из Косово начался именно после начала бомбардировок Югославии силами НАТО.

Ужасная мировая конструкция выстраивается. Строится мир, основанный исключительно на силе. Духовные достижения, духовная сила не играют в мире никакого значения. Первенствуют только народы, достигшие превосходства материального перед другими народами. Собственно, так всегда и было.

В мире дистрофия духовного начала.

Решение о начале военной операции принимали не люди, а нелюди.

032899. Мы на утренней службе в православном храме Русской православной церкви за рубежом (РПЗЦ). Это второй храм РПЦЗ в Кельне.

Храм современный. Белое продолговатое здание с шатровой крышей, с башенкой вместо купола, наверху башенки золотой крест. От центра города – минут двадцать на трамвае, это уже пригород – Porz.

В этой церкви есть благодать. Я не сомневаюсь в том больше. Слёзы застили глаза в некоторые мгновения.

Мы причастили Двойру.

К священным дарам Двойру поднесла Сарра. Священник спросил, крещена ли Двойра, в православие ли, имя. Причастил.

По окончании службы, перед прикладыванием к кресту, священник сказал проповедь. Он обратился к прихожанам с удивительно страстной речью, с болью в сердце. В защиту сербов, в осуждение преступников, напавших на православных братьев. В осуждение международного преступника Клинтона. И как же, оказывается, важен голос России. Священник помянул Россию, которая осуждает это нападение. Голос священника был полон страдания. Он поблагодарил немногих немецких депутатов в бундестаге, которые нашли в себе силы выступить против нападения на Югославию. И он призвал всех прихожан, кто может присоединиться к ним, к молчаливому протесту на одной из площадей Бонна.

Прикладывать к кресту Двойру поднес я. Меня обдало волнением и болью, священник по-человечески исстрадался. Его страдание задевало и било в душу. Священник был силен. На меня хлынули его переживания и боль, будто плотина прорвалась. Мы были близки в тот момент, ясны друг другу. Серб священник и русский христианин.

Русскую православную церковь за рубежом основал священнический и пастырский люд, который, не согласившись с большевизмом, покинул Россию. И свой нерв непримиримости эта церковь сохранила. Чего нет и уже, наверное, не будет в РПЦ. Хотя все же РПЦ сильнее, нежели РПЗЦ, поскольку в РПЦ жертвенников значительно больше, крови жертвенников в России пролито в двадцатом столетии неизмеримо больше.

032999. Сонная вертикаль выхватила сердце из материального мира и увела в мир фантазий и добрых пожеланий.

Утром встал с тягостным сердцем. Я сейчас живу нехорошо. Слишком увлекшись собой. В чужом месте, в черствой стране, стандартизированной уже на уровне ощущений и общественных реакций. Германия – это общество, абсолютно сытых до неприличия, самодовольных до идиотизма, и сердечно слепых, людей.

Расплата за процветание и сытость неотвратима, неизбежна. Да!

Сейчас немцы занимаются регламентацией субъективных и интимных реакций. Я думаю, что они уже сейчас в массе своей трахаются в одно и то же время суток, в одни и те же дни недели, одним и тем же способом, подобно тому, как, например, в массе своей они в субботу в одно время включая пылесосы.

А скоро в Германии добьются большого положительного эффекта в деле испражнений. Немецкие граждане в зависимости от социального положения, возраста, пола, психологической принадлежности будут испражняться в одно и то же время и в жестко регламентированном объеме. Потому что так удобнее и полезнее для народного хозяйства и для природы. Больше удобрения – больше цветов, больше – дешевле!

И уже сейчас в Германии дешевые, точнее, недорогие цветы! А будут еще дешевле.

Сегодня, в понедельник, в григорианской Германии началась страстная неделя перед Пасхой.

Внешне пока ничего не изменилось. Разве что в пивных появились объявления о том, что в предпасхальные дни пивные будут закрыты, то есть с пятницы, 2 апреля, и по воскресенье, 4 апреля. В эти же дни, включая понедельник, 5 апреля, будет отдыхать вся страна. Объявлений насчет запрета на траханье в эти дни нет.

У школьников на Страстной неделе начались весенние каникулы, которые продлятся неделю после Пасхи.

Ты можешь не встречать Пасху сердцем, но голова твоя отметит её встречу, поскольку тебе дали возможность выбора – да! или нет! С Пасхой или вне Пасхи!

Сегодня мы обедали в турецкой забегаловке. Бедные аксессуары, ободранные стены и мебель, линолеумные полы. Скромно, но трудолюбиво. И давно трудолюбиво, и давно дёшево, и давно вкусно.

Я почувствовал атмосферу Германии. Я понял какую-то редкостную составляющую этой страны, что-то ясное и простое, очень примитивное, не очень трудное. Из этих простых составляющих и состоит здешняя жизнь.

В эту самую турецкую забегаловку, в которой я ем вместе с Саррой, зашли двое. Отец и сын. Немцы. Отец заказал турецкую пиццу, которую, оказывается, очень любят в Германии, причем, не только турки. Сын сказал, а, мол, почему пицца без мяса. Отец ответил, нельзя сейчас мясо. Мол, скоро Пасха/Gottendienst.

Вот тебе и неверующие в массе немцы.

Началась весна. Тепло. На солнце можно в одних рубашках. Немцы очень любят тепло. Сразу же раздеваются, ходят в футболках, рубашках.

Вечером читал Двойре Иосифа Бродского. Он, конечно, великий поэт. Но спас ли он свою душу этим?! Вопрос.

Жил Бродский в свое удовольствие и умер ради своего удовольствия. Никто и ничей, никак и ничто.

В чём его величие?!

Ну, скажем, он мне открыл новую свободу слова. Хотя по большому счету, это и не важно. Его жизнь – его личное дело, его личная ответственность перед Богом. Если, конечно, он не приносит беды окружающим. А он не приносил беды окружающим. Правда, он не приносил и короткой помощи. Он показывал новый путь познания жизни, путь новой свободы. Опять же ребёнку можно вслух почитать для тренировки речи. К тому же Двойре понравились стихи Бродского.

033099. Унижение России продолжается.

Сегодня, 30 марта, российский премьер-министр Евгений Примаков провел переговоры в Белграде. В тот же день он в Бонне, где заявил, что Милошевич готов на уступки.

В ответ Примакова обсмеяли в Брюсселе, в НАТО, в Вашингтоне, в Белом доме, а немецкие СМИ по поводу встречи Примакова со Шредером заявили, что Примаков – «доложил» Шредеру обстановку.

Комментарии излишни.

Все! Россия в мире, в международной политике никто! Ничего странного в этом нет! Сильная политика – это сильное государство. Всегда! международная политика и вообще политика – это экономическое и военное могущество. Когда ни того, ни другого нет, решает человеческий фактор. У России сейчас нет ни одной из составляющих этой силы.

Так было всегда. Точнее, так было и во всё время СССР. И прежде.

Удивительно. За что? За какие грехи моя страна, моя нация так предметно и последовательно наказывается?!

На протяжении восьми лет, последовательно, начиная с 1991 года, я лишился родины, заработанного тяжелейшим трудом финансового положения, теперь национального достоинства.

Россия идет к распаду.

И это ужасно. И в такой момент, действительно, не может быть и речи об отъезде из страны. Это – невозможно.

Хотя в этот момент страна не дает никаких особых возможностей для развития статусного. Личностного и духовного – сколько угодно. Но светского почти никак.

Россия – сейчас земной рай для ищущих вечной жизни, спасения души и стяжания Духа Святого. Страдания и лишения стали частью общественного климата.

Вот именно в связи с происходящим в России, мне физически нехорошо писать обо всем происходящем сейчас в мире. Я наблюдаю за строительством новой модели мира. И эта модель мне не нравится. Потому что она диктует правила немногих для многих. И это именно диктат, потому как внедрение этих правил основано на силе, а не на духовности.

Теперь я понимаю, почему именно сейчас я оказался в Германии. Ни позже, ни раньше. И зачем мне нужно было совершить и пойти на многие действия, которые принесли мне столькие потери и лишения в настоящем и ближайшем будущем.

Мне нужно было посмотреть изнутри, почувствовать изнутри начала нового мирового порядка.

Странно ходить среди врагов. Ведь немцы напали на православных братьев. И это не пафос. Немцы впервые после второй мировой войны плевать хотели на Россию в политическом плане, да и любом смысле. Немцы сделали то, против чего активно выступает Россия. Миг торжества за все унижения, которые Россия причинила Германии вследствие победы в 1945 году. Но это немцы делают напрасно. Ибо меру горя, принесенную немцами на российскую землю во время второй мировой войны, ни с чем нельзя сравнить, ни чем и никогда не залечить.

Хожу среди немцев. Среди этих сытых и самодовольных людей. И мне неприятно среди них находиться, мне неприятно с ними жить. Они мне враждебны, они принимают/одобряют решения, с которыми я совершенно, принципиально и резко не согласен. Но им плевать на мое мнение. Им все равно. Я для них ничто и никто. Пустое место. Они меня унижают. Унижают мое достоинство. Неужели я это забуду. Никогда! Ибо они унижают мою веру, мою общественную позицию, мой ум и мою душу.

Мне также плевать на них. Мне ничего от них не нужно. Я теперь буду их цинично и грубо обманывать и использовать их доверчивость. Я настроен на уничтожение по отношению к ним.

Вновь Россию и Восточную церковь унижают и оплевывают.

Западная церковь окончательно пытается уничтожить Восточную церковь. Уже третий раз в этом столетии.

Первый раз в 1914 году. Потом в 1941 году. Наконец, в 1999 году.

Сейчас Западная церковь действует особенно цинично и издевательски. Напав на Югославию под видом защиты албанцев, то есть мусульман, Западная церковь пытается уничтожать Восточную церковью с помощью мусульман. Сама же от этого и пострадает.

Все неправедное вернется.

Разумеется, человек в своей жизни может не дождаться воздаяния своим врагам, и чья-то боль может и не воздастся при жизни человека.

Не то в жизни церкви. Церковь имеет вечную жизнь. В церкви расплата обязательно придет за неправедное, в земной или загробный период жизни. Западная цивилизация, в основе которой западная церковь, обязательно понесет наказание. И воздаяние за неправедность придет быстрее, чем можно было бы предположить.

Потому что все эти американские, английские, французские, немецкие и т. д. солдаты, летчики – обыкновенные убийцы, которые хладнокровно, как на учениях, запускают по суверенной стране ракеты и бомбы. И ничего там внутри этих стрелков не шелохнется. Ведь им же сказали, что они защищают свободу. Ужасных монстров породила потребительская западная цивилизация. Знания привели цивилизацию в тупик. Вместо сердец у них пустота, вместо души навоз. Это не люди, это – манипулируемые создания. Миллионы и десятки миллионов манипулируемых существ, которыми населен западный мир.

Свобода западного мира – это пустой звук, ничего более.

Американский телеканал CNN показывает совершенно предвзятые, односторонние репортажи из Югославии. Даже не пытаясь показать позицию сербов, даже не пытаясь покритиковать действия правительства США и НАТО. Как можно! Бомбежка – это согласованное решение западного сообщества! Значит, такое решение верно.

На Западе нет оппозиции. Стерилизация политическая и общественная повсеместная.

Это тупик. Абсолютизированные знания привели цивилизацию в тупик.

И это видно. Это бросается в глаза.

Чтобы скрыть свою несостоятельность, западная цивилизация пытается уничтожить сообщество, которое оттеняет западное ничтожество – восточную цивилизацию, восточную церковь.

Теперь окончательно ясно, что западные лидеры грубо и цинично обманули Горбачева и Ельцина. Вновь Россия поверила, доверилась. Вновь Россию обманули. Вновь Запад надул цинично и в скабрезной форме Восток.

Но ведь не вечен такой обман. И на сей раз воздастся западному миру.

Представители нынешнего поколения западных политиков вновь доказали, что политика при всех режимах, во всех странах – это безнравственное занятие по обслуживанию интересов отдельных кланов или классов.

Ну, не может долго и безнаказанно жить западный мир, особенно американский, если ради благ американского и западного мира так много и столь многому числу людей на планете доставляется столько боли.

Не может этого быть. Ибо боль эта неправедная. Беспричинная. Американский народ вообразил себя всемирным судьей. Наказание будет ужасным. Наказание снесет эту неправедную цивилизацию, в основе которой боль людская (черное рабство и истребление индейцев). Нескончаемая боль, причиняемая человечеству американской цивилизацией на протяжении уже трех столетий, никак не кончается!

Безумно утверждение американских политиков и прочей западной политической швали (в шваль эти люди превратились после вступления на путь неправедного насилия) о нарушении прав человека и свобод в Югославии.

Поскольку Югославия – это не штат США, не земля ФРГ, не провинций Франции. Югославия – суверенная страна, существующая на земле тысячелетия. И если ее жители, ее народ хотят жить так, как они живут, они имеют на это право, историческое право, завоеванное на протяжении сотен и сотен лет. По их канонам, по их Вере – их жизнь правильна и единственно возможна. А за границы своей территории сербы своего влияния не распространяют. Никому и ничего не навязывают.

Свободу не экспортируют. Навязанная свобода превращается в несвободу, в насилие. Экспортировать можно только насилие.

Родина человека – это его внутренний мир и внешние результаты его внутренней работы, которые человек защищает, не жалея живота своего.

Никогда и никому не желал я много или мала зла. А теперь желаю. Но не зла. Воздаяния по мере совершенного зла.

Удивительно, но мне здесь в Германии совершенно нечего делать. Я не хочу на немцев работать, что-либо делать для них, вместе с ними. Потому как они меня презирают, они меня не замечают, не считаются с моим голосом и моим мнением, не замечая, не считаясь с голосом моей страны, презирая мою страну.

Если мне придется вынужденно уехать из России – это будет трагедия.

Да. Время моё/наше в Германии на исходе.

Закончилась пора цветения Германии. Послевоенный романтический период Германии завершился. Страна вступила в новый этап исторического развития. Вновь сила и агрессивность станут движимым раздражителем миллионов немцев. Вновь нация вступает в полосу помешательства силой, новое безумие охватывает Германию постепенно.

Но для Германии никогда упоение силой не заканчивается благополучно. Германия всегда проигрывает, если становится инициатором насилия. Германия больше потеряет, нежели приобретет, в результате войны против Югославии.

Сколько же можно ходить по германским улицам?! Улицы все одинаковы. Чего-то, где-то больше, чего-то меньше. Немецкие улицы – это магазины с одним и тем же набором товаров и цен, пивные с одним и тем же подбором лиц, цен и пьяного гогота, много хороших и чистых машин, незаметных полицейских в защитной форме, одинаковая толпа с одними и теми же типажами, стилями, уродливыми и ухоженными бабами с независимыми повадками и лошадиной походкой.

Я все равно ничего на этих улицах не выхожу (ударение на первый слог). Эти улицы не для меня. Мне здесь нет занятия. А в России у меня дети и родители, которым нужна моя помощь. И нет ничего труднее и обязательнее этой помощи. Да! Там люди, которым я могу чем-то помочь, облегчить им жизнь новой свободой, открыть им новый путь, дать новый взгляд, расшить их представление о мире.

Я уже почти прощаюсь с Германией. Что мне дала или может дать Германия? Её достижения в быту впечатляют, но они понятны, доступны и легко копируются, но мало интересны. Бытовая часть немецкой жизни меня почти перестала интересовать. Я лишь хочу понять причины достатка, защищенности, комфортности, социальной справедливости немецкого общества. Причину устройства немецкой жизни хочу понять, а следствие такого устройства само ляжет на ум, раскроется лепестками наружу.

А последние достижения Германии отвратительны – Германия вновь стала агрессором. Романтический период завершился. Германия – вновь опасна. Вкус приходит во время еды. Запах и вкус крови – опьяняют. Запахом крови Германия вновь опьянилась. Вкусом крови уже опьяняется.

Вчерашний опрос газеты «Bild» подтвердил мое ощущение того, что немцы вновь, впервые после окончания второй мировой войны, осознали себя активными игроками в мировой политике.

Немцы, действительно, забыли о второй мировой войне. Может быть, и в хорошем смысле этого слова, забыли. Не знаю. Забывали ли прежде? Немцы – возможно и забывали.

Германцы – нет! Уж очень быстро германцы вспомнили сейчас о своем кровожадном прошлом!

Проходит и пора цветения, наступает миг торжества, и упоением напитывается душа.

Приходит время, сакура отцветает. Розовые лепестки падают на землю, превращаются в мусор. Утром на нашу улицу приезжают на противных оранжево-желтых машинах рабочие в такого же цвета робах и собирают огромными плоскими лопатами опавшие лепестки сакуры, опавших сакурят.

Боль за Германию. Ведь Германия удивительна своей историей, своей демократичностью, своим богатством выбора, удивительна своим молитвенным опытом, своей исторической духовностью.

033199. Я получил визу, разрешающую мне проживание в Германии! На постоянное проживание в Германии! Мы добивались этого!

Зачем?

В районной управе, где мне ставили визу на проживание, я обратил внимание на японку или кореянку. Болью источалось ее сердце. У нее были слегка кривоватые ноги, благородное, хотя и неухоженное лицо. Она была вся небрежна! Не чищенные дамские ботинки из грубой кожи, не зашнурованные до конца, нестиранные джинсы черные. Но умные, умнющие глаза, смотрели на мир пристально, печально и достойно. Она несла свою боль, свое страдание молча и красиво!

Чем ближе расставание с Германией, тем яснее и сильнее я чувствую боль от предстоящего расставания с ней! Тем лучше я понимаю красоту этих нескольких недель, проведенных в Германии! Это достойная награда за все наши труды и страдания! Это лучшая из возможных наград за все наши беды и боли!

Вновь появилось чувство избыточной силы! Как когда-то! Но не делай ошибки! Это – не твоя сила! Это сила, дарованная на воссоединение сердец, на поддержание детей и близких, на познание новой истины и движение вперед, и развитие себя и любимых, и детей – по образу и подобию Господа! Потому что вновь рядом со мной человек! Потому что я женат! Чувство почти нереальное и столь ясное – я не один перед людьми! Нам дарована благодать! Мне и Сарре позволено соединиться в этот страшный миг испытаний для человечества! Господи! дай нам еще венчания благодать! Спасибо за то, что есть! Нам было дано время для решения моей главной задачи – женитьбы – три недели! День в день.

В эти три недели мир изменился!

Крупнейшие боевые действия в Европе со времен второй мировой войны!

Уже с визой в моем паспорте мы зашли помолиться и поблагодарить Господа – за благополучное разрешение наших усилий – в церковь Святого Гереона (St. Gereon), стоящую здесь с 4 века н. э., а в своем настоящем каменном обличье с 12 века. Великая сила молитвы проверена и укреплена временем.

Несравненное ощущение. Прекрасное чувство ясности и силы испытываешь в таком месте. Перед тобой, над тобой, вокруг тебя почти осязаемая дорога к Богу. Ты внутри этой дороги. Эта дорога – это Святой Дух, ты в Святом Духе и Святой Дух в тебе. Стяжание Святого Духа превращается в реальность, которая была завоевана, вымолена, оплакана, полита кровью и слезами святых отцов на протяжении полутора тысячелетий.

Удивительное молитвенное место. Молиться в таком храме – это прекрасный дар, это дар Божий, это – награда для христианина. Охватывает скорбное чувство. И благодарность за данное тебе Богом право молиться Богу. Переживаешь упоение в молитве и от молитвы. И преклонение в молитве. Молитва в храме Святого Гереона имеет содержание, отличное от содержания молитвы в Dom. Конечно, молитвы все и всегда содержат в себе весь мир человека и Бога.

Молитва в Dom – это прежде всего молитва о знании мира, просьба и мольба о получении нового знания.

Молитва в храме Святого Гереона – это молитва о милости. О милости ко всему живущему и жившему, ко всему человеческому.

Уже по возвращении из храма я прочел, что церковь Святого Гереона построена на месте захоронения христианских мучеников.

Отсюда и милость к падшим и живым, и особое молитвенное состояние. Отсюда особая завороженность храмом, его звенящей молитвенной силой и истиной, восходящей к ортодоксальному христианству, к единому христианству, к христианству, не расколотому на правое-левое, Восток-Запад.

Невероятные сила и покой в этом единстве. Что, увы! в Кёльне, немцами не востребовано.

Поразительно. В кельнских храмах очень мало молящихся, почти нет прихожан, а немногие молящиеся – это, в основном, старики; очень редки службы, только по большим церковным праздникам и в воскресные дни.

Молитвенное чудо немцами не используется, предается забвению.

Как следствие, массовая самонадеянность, переходящая в массовое безумие, которое повлечет за собой массовое насилие. И повлекла. Нападение на Югославию.

Затем мы зашли в романский храм Святых Апостолов (St. Aposteln). Здесь ясность и свет. Свет с небес озаряет мысли и чувства.

В этом храме молитва доставляет истинное наслаждение. На меня изливается сила небесная. Храм упирается не в землю, а в небо, а крест – это сердце Господа! И сладость счастья переполняет сердце. Великое пространство света раскидывается за пределами духовного зрения. Нет границ. Мир духовный светоносен и ясен.

Этот храм построен за ради света небесного. Сюда нужно приходить за ради горизонта жизни, горизонта пути. Путь к небу озарен здесь светом неземным.

Господи! Спасибо тебе за могучую силу, дарованную тобой человеку, построившему храмы такой невероятной красоты, чистоты, ясности, искренности и веры.

Конкретный храм строится не просто ради огромной веры, ее подтверждения и развития, а ради сформулированной задачи, облеченной в конкретную формулу, которая выражена точными словами. Дорога знаний и предполагает такую ясность во всем, во всей жизни человека, от Бога до небытия, от воскрешения до демонизма, от духовных исканий человека и до его материальных достижений. Во всем должна быть ясность и осознанность действий.

И это никакой не цинизм и не фальшь, это – иное качество жизни. Жизни, основанной прежде всего на осознании, на понимании, потом на вере. Не понимая этого основного отличия западной цивилизации от восточной цивилизации, невозможно понять западную цивилизацию, западную церковь.

В эти недели я получил абсолютно новое для меня знание о смысле, о сути западной цивилизации, главное основание которой – католичество. Католичество – это духовная предметность, духовная функциональность, ясность духовных целей.

Я хочу освоить эту дорогу – дорогу знаний. Дорогу к небу. Я хочу понять и увидеть эту дорогу, ее главные отличия от дороги веры, по которой идет православие и Россия. Две главные дороги к небу.

В христианстве две дороги ведут к небу: дорога веры и дорога знаний. Может быть, настало время, когда эти две дороги нужно вновь соединить в одну дорогу?

Минула одна тысяча лет с тех пор, когда христианская единая церковь разделилась на две церкви – Восточную и Западную. Божественность есть в каждой из церквей. Но нет единства в каждой из частей единого целого. Это как если бы разрезать мозг человека пополам, то каждая из половинок, оставаясь мозгом, после разрезания была бы уже только частью мозга. Примерно то же произошло и с христианской церковью.

С тех пор они не только между собой воевали минувшее тысячелетие. Тысячелетняя глупость дорого обошлась человечеству. В чем промысел Божий, разделивший христиан на две церкви?

Безумие НАТО и ведущих западных держав, начавших войну против Югославии, а по сути, против восточной церкви и восточной цивилизации, прежде всего в непонимании различия между Западом и Востоком.

Восток основан на вере. Запад на знании. Безумие оценивать веру с позиции знания. Веру невозможно оценить и разложить на составляющие с помощью знания. А пытаться веру заменить знанием – это хуже чем безумие, это – преступление, величайший грех, и в то же время, это было бы проявлением примитивного и постыдного насилия.

Сейчас пост. В католических и протестантских странах также. Германия преимущественно протестантская страна. Кёльн, правда, сохранил католические позиции. Но и здесь нет поста, не чувствуется никак. Ни в воздухе, ни душой, ни зримо, ни материально, ничего здесь не чувствуется. Нет особой торжественности, увлекающей в глубины собственных и человеческих переживаний, нет особой, щемящей душу, ноты в отношениях с людьми и миром. Нет печали в храмах.

Не хочу венчаться в Германии. Мое новое и глубокое знакомство с Германией – прекрасно. Я вижу больше и глубже. Добавляется зрение постом. Но не хочу.

В этой стране нет мистики в массовом порядке, есть настойчивость, упорство, последовательность, целеустремленность, сила, демократия, личностный эгоцентризм. Мистика в Германии – удел немногих. Но и у этих немногих, наверняка, есть свое ясное и определенное место и назначение в системе общественных отношений, из которых состоит жизнь в Германии.

Много среди немцев людей с системными мозгами! О том свидетельствуют и глубокие, правильные, сильные морщины на лбу среднестатистического представителя германской нации! Нация системных и много, терпеливо работающих людей! Системная нация! Но этого недостаточно для осознания и жизни в истине, в правде, Боге.

Только один путь знаний, или только один путь веры – это гибельные пути! Результат – Югославия! Результат – Чечня!

040299. Дорога на Трир вдоль реки Мозель очень живописная. Много леса. Очень много. А затем еще скалы, скалы. Горные речушки. Людей мало. Девственной природы много.

В Трире самый старый собор Dom Германии. Он возведен на основании храма, выстроенного еще в 4 веке. Dom – намоленное место. Молитва плывет из груди. Душа откликается на сигналы, на раздражение извне. Ты – на поле битвы за души человеческие. В соборе хитон Христа, который крайне редко выставляют для поклонения. Хитон хранится за кованной позолоченной решеткой в хрустальном саркофаге. Первое сохранившееся документальное свидетельство, подтверждающее выставление хитона – 1512 год. Затем хитон открывали в 1655-1810-1844-1891-1933-1959-1996 гг.

В городе сохранилось еще одно здание, выстроенное во времена римского императора Константина Великого. Konstantin-Basilika, по сей день поражающее своими размерами – 70х26х30 м. Изначально это был рынок. Сейчас в здании римского рынка протестантская базилика, основанная в 18 веке, и в нее отчего-то не пускают, будто в закрытый клуб.

И еще поражающие воображение огромные крепостные ворота Porta Nigra/Черные ворота, выстроенные в ту же эпоху. От времени они почернели. Когда-то в крепости Трир таких ворот было четыре по сторонам света. Поражает масштаб, размах, сила империи, которая способна была и считала нужным даже на своей окраине строить такое. Сила невероятная. Ворота – циклопическое сооружение, которое можно сравнить разве что с Соловецкой крепостью, выстроенной на 11 столетий позже. Однако трирские ворота – тоньше и пронзительнее.

В кафе, открытом в 13 веке, в нескольких десятках метрах от ворот Porta Nigra, встретил я Лотту из Веймара, ту самую, в которую влюбился Гете. В нее нельзя не влюбиться – это так. В ее припухшие губы, детские глаза с поволокой, тело среднего роста, округлые и такие притягательные формы, каштановые волосы, огромный белый бант на заднице и высокий лоб. И ее самый зовущий женский возраст 20–25 лет. Она уже вкусила, но еще не распробовала.

Германия до Рейна была часть Римской империи. У Лотты изрядная примесь романской крови. В ней по сию пору проявляется неосознаваемое величие Римской империи.

Ночь. На вокзале в Трире. Томительное ожидание поезда. В уголке здания, в зоне отчуждения, бродяги. В рванье, на грязных спальниках. Один копошится в белье. Другой богомолом стоит спиной к зрителю, непроизвольно хлопая крыльями, которые отросли у него за время путешествий под луной.

Такою нежностью пропитан ночной немецкий горизонт.

040299. Второе апреля 1999 года. Сегодня по католическому (григорианскому) календарю распяли Христа. Горе! Боль всемирная!

Мы с Саррой пошли в Dom на исполнение двух кантат Баха (Johann Sebastian Bach). Вход бесплатный. Собралось огромное число людей. Сидели всюду и много стояли.

Исполнители – струнный оркестр, хор и трое солистов – двое мужчин и женщина. При исполнении второй кантаты («Kantate zu Palmsonntsg BWV 182»), при мысли о том, что в Четверг для католиков распяли Христа, у меня слезы брызнули из глаз. Боль сжала сердце.

Господи! Взмолился я! Спасибо тебе за то, что Ты есть! Обереги нас! Помоги нам разрешить новую боль в Европе! Спаси нас от беспредела, чинимого несколькими безумцами, решившими установить мировую диктатуру!

Слезы текли не остановимо несколько минут. Я уткнул голову в боковую спинку деревянного ряда, в конце которого мы сидели, и продолжаю рыдать. Мне горько и светло! Жалко Господа! И больно за нас! Чувство огромной неисповедимой благодарности коснулось моего сердца!

Женщина пела стихи, дирижер порхал над пюпитром. Всё точно также было и во времена Баха! Также сжималось у кого-то сердце, также столетия назад кто-то горько и сладко рыдал, уткнувшись головой в боковую спинку ряда, и благодарил Господа за всё! И пелись те же слова, на том же языке! В этом же или ином, но храме! Во времена Баха не было концертных залов, Бах писал для храмов свою музыку. Во славу Господа! На протяжении столетий люди сидели тесно, прижавшись друг к другу в пронзительной прохладе храма, или благодарно стояли у колонн застывшие одинокие фигуры. Разве что на протяжении предыдущих столетий не было фотокамер, озаряющих блицами вспышек лица людей, завороженных музыкой небесной гармонии.

Я прикоснулся к истине!

После окончания первой кантаты к микрофону на алтарном возвышении вышел проповедник молодой и прочел проповедь о распятии Христа, о его воскрешении! Затем мирно сошел вниз, и уселся где-то в стороне на ступеньках! Есть прелесть в западном демократизме!

Важно. Во время Пасхи и сразу же после католической Пасхи в Германии много бесплатных концертов, организованных церковью.

Благосостояние церкви в Германии происходит от церковного налога, выплачиваемого каждым гражданином Германии, от рождения прикрепляемого к церковному приходу.

Можно отказаться от уплаты налога. И выйти из общины церковной. Обычное дело. Как и Hans, нашедший достойный конец отщепенца на автобане, как собака, случайно выбежавшая под колеса.

Позвонили из Москвы. В Чечне украли брата бывшего журналиста ИТАР-ТАСС Шарипа Асуева, журналиста из той же конторы Саида. В ночь с 28 на 29 марта. В собственном доме, в Грозном. Он был один. Он оказал сопротивление, нашли следы крови. Я жил в этом доме в 1996-97 гг., укрывался от беды. Саид, можно сказать, выволакивал меня из рук чеченской охранки. Я и тогда вел дневник.

«120996. Начальник штаба ЦОК, заместитель коменданта Грозного, полковник Сулейманов Умар-Хаджи заявил мне, что, если у меня не будет аккредитации в ЦОК, он меня посадит под арест. ЦОК, центральная объединенная комендатура, создана в Грозном с целью контроля за выводом российских войск из Чечни, состоит пополам из чеченских и российских сотрудников.

Конечно, я где-то видел это лицо. Типаж Берии, один в один, даже очечки почти такие же, одинаковый овал пухлого лица, брезгливое сложение губ, рост, стрижка. Отвратительно.

Говорит, что он был до войны бизнесменом, здесь он воевал за Аллаха и за свободу, а русский солдат за копейку или по приказу, потому чеченцы победили. Он „хочет отделиться от России, потому что не хочет быть уцененным человеком, ему надоело, лучше умереть, чем жить под Россией“. Он согласен с Дудаевым, который говорил, что „раб, не стремящийся к свободе, вдвойне раб“.

Отпуская меня чеченский Берия добавил: русскую армию опустили по самое не могу, поэтому ваша армия не уходит, а бежит отсюда.

Если бы не Саид, брат Шарипа Асуева, сидеть бы мне в подвале ЦОК, сквозь зарешеченные окна в упор рассматривая три сгоревших трупа русских солдат. 5 декабря здесь была стычка.

Чеченские женщины особой твердости и решительности, за словом не постоят. Например, одна чеченская женщина держала дома гранату, чтобы взорвать себя вместе с русскими солдатами, если они войдут в ее дом.

Школьники воспитываются на героике войны. Тринадцатилетний мальчишка на ходу догнал танк и выстрелил в него из гранатомета. Девятилетний мальчик расстрелял четырех русских солдат, отомстив за смерть родителей.

По дороге Саид провел меня мимо взорванного памятника генералу от инфантерии (с 1818 г., после 1838 г. генерал от артиллерии) Алексею Петровичу Ермолову. Памятник взорвали сразу же после прихода к власти Дудаева, на постаменте остались только ступни, следы России.

По свидетельству А. С. Пушкина генерал Ермолов, могила которого в Орле, у стены небольшой церквушки на старом кладбище, был просвещенным человеком. Но, по сути, талантливым карателем. Может быть, надо порассуждать о нравственных качествах людей, которые Ермолова так хорошо оценивали.

Впечатление, что Пушкин – был совершенный мерзавец. Но умен, независим духом, самостоятелен и гениален. И прекрасно. Одно жалко – безбожник. И лжив. Его литература хороша, но лжива. Литература Пушкина слишком светская, то есть дозволяющая ложь, во имя создания коммерческого эффекта. Основной драматургический принцип – ложь: „Моцарт и Сальери“, „Путешествие в Арзрум“ (выдуманная встреча с Грибоедовым). В этом же ряду – „Октябрь“ и „Броненосец Потемкин“ Эйзенштейна и реклама чая „Bruk Bond“.

Граффити на стенах и надписи: „Рожденный волком – гавкать не может… Чеченцы – волки ислама“.

Всюду волк, на значках, на плакатах, на машинах, на зданиях.

Волк – это символ греха затаенной злобы, ненависти.

Волк – это символ измены привычному порядку вещей, это – как сатана, который заскучал в размеренном мире Бога.

Волк – это символ Чечни, чеченцев. Это – проклятие русских. Как много глупостей наделали наши предки! Взятие Кавказа – одна из самых идиотских.

К президенту Чечни все заходят разувшись. Надо пройти несколько линий охраны, но во время интервью меня оставили одного. Доверие приятно. В памяти остался тяжелый, исполненный ненависти взгляд охранника, впрочем, он единственный из президентской охраны прощаясь, подал мне руку.

Вопросы и.о. президенту Чечни Зелимхану Яндарбиеву: зачем вам Россия, отношение к Березовскому, почему нет единого кандидата от участников сопротивления, кто виноват в начале войны, была ли возможность остановить войну?

Яндарбиев в зеленом бархатном костюме и в тапочках, сорокачетырехлетний мрачный клоун с рыжей бородой и в зеленой же бархатной шапочке.

Он не видит причин, которые могли бы убедить Чечню остаться в России. В мировой политике происходит качественный сдвиг, начинается отказ от политики лицемерия и силы, основанной на атеистическом восприятии мира. Для меня есть только правда и честь. Я понял, написав первые стихи в двадцать лет, что с правдой можно прожить, причем, удобно. Уверен в возможности нравственной политики. Россия испорчена имперской политикой. Народы России на нашем примере учатся отстаивать свою свободу. Законы Бога – это высшая правда. „Я – подданный правды“. Ни от Березовского, ни от Рыбкина никаких действий пока не последовало внятных. Чечня – независимое государство, таковым и останется. Независимости альтернативы нет. России Чечня нужна. У России размыт национальный характер, а Чечня тверда, имеет национальный характер. Но и Россия нужна Чечне. У нас так мало здесь земли, что не ясно, зачем с нами воевали. Чеченцы могли бы помогать России. Только равноправие с России даст возможность нормального сотрудничества. Надо дать людям возможность жить и богатеть, уважая частную собственность, уважая личность. Коран говорит, что частная собственность священна. Если Россия не откроет к нам доступ иностранного капитала, взяв на себя гарантии обеспечения и страхования вкладов и инвестиций, мы отвернемся от России. Россия должна нам возместить наши потери. Подписав Хасавюртовский договор, Лебедь спас Россию, а мы сами большие и сильные от Бога. Но Лебедю наш народ благодарен за то, что, прекратив войну, он сохранил жизни многих чеченцев. К России в мире плохо относятся, в том числе, из-за Чечни. Мы не хотим умирать, и не умираем, и не умрем. Российские политики не понимают, что в Чечне все пропитано свободой и стремлением к независимости. Нашим людям безразлично, что про них пишут и говорят в России.

Нынешнее чеченское общество находится в состоянии сугубой внутренней правды. Только-только выжили. Вопрос жизни или смерти ставит человека на грань, и тогда силы остаются только на одну жизнь, без утопий.

Правительство Дудаева продолжало работать, и когда у власти был ставленник России Завгаев. Члены правительства шли километры, обходя посты и группировки войск, чтобы встретиться с Дудаевым и провести совещание.

Кстати, когда Дудаева убили (в апреле 1996 года), то его окружение сутки скрывало смерть президента, но потом кто-то сказал, мол, что мы делаем, народ нас потом и обвинит в убийстве Джохара, и он позвонил корреспонденту ТАСС Шарипу Асуеву, рассказал о смерти президента.

Любимые слова рыжего плюшевого клоуна – „черт“, „туфта“. Кстати, и.о. президента Чечни Зелимхана Яндарбиева в Ингушетии называют ничтожеством.

Дудаев уже мифологическая фигура. Есть легенда, как однажды ему встретился чеченский солдат в рваных ботинках, Дудаев отдал тому свои ботинки, и сам пошел босиком.

Вечером мне сказали, что поедем в сауну. Подумал, шутка. Но, действительно, мы проехали на машине сквозь бездонную и бездомную ночную и страшную часть города, подъехали к воротам с фанерной табличкой „сауна“. Внутри оказалась нормальная парная, бассейн, водка, соленая капуста, задушевный разговор. Например, о том, как заместитель министра МВД Чечни сам видел, как БТР раздавил „Жигули“ с пассажирами и уехал. Но затем выключили свет.

121096. Грозный и Чечня похожи на муравейник, муравьиный дом, в котором все приходит в движение, стоит вторгнуться в его пределы, потревожить его границы. Никто никому никаких команд не отдает, но все придет в согласованное движение отпора. Как в „Неукротимой планете“ Гарри Гаррисона, все подчиняются единому инстинкту самосохранения, который и руководит всеми. Чечня, подчиняясь единому инстинкту самосохранения, превратилась в единый организм, который живет не по политическим или экономическим, но по законам природы, руководствуясь инстинктом жизни.

Это – дыхание жизни, это просыпается естество человека и нации. В момент, когда просыпается национальный инстинкт самосохранения, все становятся – как один, один – как все. Чувствовать и мыслить начинают едино.

В сосновом лесу можно встретить огромные муравейники, метровые, а иногда и выше, кучи, покрытые сосновыми иголками. Попробуйте потревожить, начнется невероятная внешняя суета. Понятно, что лесной муравейник победить нельзя, только разве весь уничтожить, полностью.

Я не хочу быть захватчиком. Мир в обмен на территории. Почему нынешняя власть сделал меня захватчиком и врагом в глазах народов. Не хочу. Там в Чечне меня мучило чувство стыда за содеянное, я виноват за то, что так произошло. Мне не нравится, что там все происходило от моего имени.

У меня нет сил, мне больно за Россию, за Чечню, за себя. И я – одна из причин произошедшего.

Россия еще не осознала произошедшее, а надо бы. Вернулся кошмар 1944 года, когда с Северного Кавказа выселили более двухсот тысяч чеченцев, ингушей, кабардинцев, лезгинов. Практически все, кому сейчас за сорок, родились в Казахстане.

С чеченцами придется договариваться.

Это была грязная война. Мы все участники грязной войны, потому как мы выбрали власть, которая устроила эту войну.

Ясно, что ввод войск в Чечню – это была ошибка. Но все войны кончаются миром. Всем сторонам надо искать будущее. Но чеченцы заложники идеи о независимости. А русский политик, который подпишет мир с Чечней – это политический труп, каковым и стал Лебедь. И потому обе стороны не ищут точек соприкосновения, но натыкаются на два слова – независимость и суверенитет.

Но есть же мировой опыт. Израильский: мир в обмен на территории, Китай + Гонконг: одна страны – две системы.

Да, и не одна мы уже страна. Мы с Чечней не едины. У нас уже даже иной архетип войны. Когда в России говорят о войне, вспоминают ВОВ, а в Чечне начался иной отсчет времени, там война – это война с Россией в 1994-96 года, которая к тому же разбивается в чеченском сознании на две военные кампании: декабрь 1994 – июнь 1995 и август 1995 – август 1996, когда чеченцы захватили Грозный, блокировав в городе большую группу войск. Для чеченцев эта война вполне соизмерима с Великой отечественной войной для нас, тем более, что для чеченцев война 1941-45 годов – уже не отечественная, у них свою отечественная – с Россией.

Последний взгляд на Грозный. На ночном рынке горящий фитиль в сплющенной гильзе от снаряда.

Мои спутники, ингушские милиционеры, которые по приказу ингушского министра внутренних дел приехали за мной из Назрани, до границы с Ингушетией молчат, один сжимает руль, другой автомат, и только наяривает из магнитофона рок. Один автомат у Магомеда, а второй слева от меня на сиденье, упираясь мне в бок острой мушкой. Время от времени, я трогаю холодной метал, и теплеет на душе.

Въехав в Ингушетию, Магомет отдал мне свой автомат, мол, все, здесь не так опасно.

По дороге, уже после поворота на аэропорт в Слепцовский, слева кладбища, справа село. На этот счет есть местная шутка: слева живут хорошие люди, справа – плохие.

Где-то здесь началась чеченская война в 1995 году. В селе Гази-Юрт, из одного дома у дороги по военной колонне выстрелили из автомата, вертолеты сопровождения тут же накрыли дом ракетами, тогда погибло семь человек.

111196. Абсолютная нереальность происходящего. В Грозном война, армейские коптилки, темный город, в Назрани горячая воды в кране, хрусталь в ресторане, меню из нескольких десятков блюд, красиво и стильно одетые люди, „Мерседесы“. Гостиница „Асса“ на берегу пруда, направо от нее вдоль берега дугой уходят особняки. Гостиница „Асса“ – это от названия ингушской реки Асса.

За два дня я привык к оружию, уже странен человек без автомата.

Недалеко от Назрани строится новая столица Ингушетии – Магас. Новая столица строится на месте древней столицы в 8–9 веках.

Пока Чечня воевала, Ингушетия строилась.

Ингуши говорят, лишь бы не было войны, а мы все построим.

Село Нестеровское, в 60 км от Назрани, почти на границе с Чечней, здесь югославы строят кирпичный завод.

Так вот еще месяца за два до гибели Дудаева, одновременно с Дудаевым югославы говорили по спутниковому телефону, и ракета угодила в базу югославов. Расстояние между югославами и Дудаевым было примерно 12 км.

Перед началом войны руководители всех северокавказских регионов еще осенью 1994 года подписали документ о необходимости насильственного наведения в Чечне конституционного порядка, кроме Аушева.

Ингуши воевали в Чечне, бамутский фронт держали только ингуши.

Чингисхан, начальник строительства газотурбинной электростанции в Ингушетии. Жил в Грозном, забрали 7 января 1995 года люди в масках. У него в квартире тогда хоронились еще четыре семьи, семидесятилетняя русская старуха просила на коленях не трогать меня, ее швырнули об стену. Вывели меня во двор, привязали к дереву, рядом уже истекал кровью труп парня соседского, сняли с меня часы, перстень, начали бить. Спасли пьяные офицеры, которые подъехали на БТР. Меня отвезли в фильтрационный лагерь, держали восемь дней в вагончике без еды, били каждый день, сломали несколько ребер, нос, били в пах, мол, подпиши бумагу, что „ты боевик“, тогда восемь лет тюрьмы, иначе расстрел. Тех, кто подписывал, увозили и их больше не видели.

Русские рабы есть не только в Чечне, но и здесь, например, у брата члена Совета Федерации Иссы Костоева живет семидесятилетняя старуха, которая спит с коровами.

Улетать я решил из аэропорта Минеральных Вод, утром стартовал на переполненном автобусе из Назрани, на всем пути нас несколько раз останавливали, досматривали документы. В последний раз перед аэропортом, у всех моих спутников ингушей забрали паспорта и повели в будку, а мне паспорт вернули сразу.

При посадке в самолет, во время личного досмотра, у меня зашел спор с досмотрщицей с отвисшей губой и вторым подбородком, которая заявила по поводу моей любимой фляжки с виски, что это нестандартная упаковка, поэтому нельзя в самолет, я ответил, что-то вроде того, что, мол, почему во Франкфурте-на-Майне можно, а здесь нельзя. В самый разгар спора подошел милиционер и затребовал мой паспорт, в котором ему не понравилось огромное число штампов о прописке. Лишь после предъявления журналистской пресс-карты, после которой милиционер хмыкнув. – „Журналисту можно. Валяй.“, – я заполучил обратно фляжку с виски.

111296. Поразительно. Я побывал в Чечне, чего-то там видел, но это будто проскочило в какую-то дыру памяти, сознание слегка остановило свой недремлющий взор на происходящем вокруг и все. Собственно, я там пережил настоящий шок, которому еще нет названия. Это потрясение. Все встало на свои места: Ковалев, Ельцин, военная и силовая верхушка страны, журналисты, отдельные граждане, чьи-то высказывания и т. д.

На меня сильное впечатление произвела сама атмосфера жизни там, уровень общения, степень близости и человечность. Брат – как любимое и самое важное слово мужчины. Конечно, к нам относились – как к врагам. Люди, которые затевали войну, тем паче воевали, с нашей стороны, очень много не читали. Поэтому им непонятен на уровне слов и философских категорий, ни образ жука в разворошенном муравейнике, ни коллективное сознание маленькой нации, ни тейповое-родовое сознание, ни степень психологической сближенности народа во время опасности. И чем враждебнее к ним, тем враждебнее они. Их родовое сознание и осознание себя в этом смысле – невероятно естественный принцип жизни, давно нами забытый и утерянный. Пусть это дикость, пусть невежество – это страсть, почти забытая нами. Это как угли, чем сильнее в них дуть, тем сильнее они будут разгораться.

В Чечне болью клокочут сердца.

Кстати, в Ростове-на-Дону в лаборатории генетического анализа сейчас хранится около тысячи неопознанных тел…

010897. Вновь в Чечне. Остановился в доме Шарипа Асуева, в котором сейчас живет его брат Саид.

В Грозном встретился с Тимом Гульдиманом, начальником миссии ОБСЕ в Чечне. В разговоре он упирает именно на создание отдельного и единого чеченского государства. Собственно, в этом его миссия – всячески способствовать созданию независимого чеченского государства. Выборы проходят на деньги ОБСЕ. Гульдиман собрал около $350 тыс.

Чудовищно, при живом государстве цинично, с глубокомысленным выражением на демократическом лице предпринимать целенаправленные действия по разрушению государства российского. Поразительная наглость и самонадеянность. Хотя внешняя его посылка иная: „Я не вижу какой-нибудь страны в мире, которая могла бы признать независимость Чеченской республики“. Миссия провокатора, провокатор на посылках, профессия – провокатор. Вполне изучил чеченскую специфику, например, знает, что у чеченцев никогда не было царя, то есть не было абсолютистской власти, то есть знает, что чеченцы всегда договаривались между собой.

Его главная задача: сигнализировать о любых проявлениях противодействия – в любых формах – или давления со стороны Москвы. Ему эта работа очень нравится, он здесь год. Работа провокатора, действительно, очень интересна.

На выборах будет использоваться технология нанесения метки на руку проголосовавшего, метка вида под инфракрасным излучением сутки, то есть заново не проголосуешь на другом участке. Такая технология себя оправдала на выборах в Никарагуа, затем в Боснии и Герцеговине.

011397. Внутри Чечни началась междоусобица, которая может перерасти в гражданскую войну, а затем в расширение конфликта на Кавказе.

Война в Чечне не закончилась. Единой власти нет, анархия, постоянные внутренние разборки, как между волчьими стаями, а точнее, одичавшими собачьими стаями.

Правительства, как такового здесь нет, власть каждого из политиков и министров опирается на военную силу, сколько вооруженных людей, за кем стоит, сколько отрядов, тот и сильнее.

И военная охрана каждого – это самостоятельные структуры, независимые ни от чеченской власти, ни друг от друга.

В любом случае, в Чечне президентом станет Пиночет, то есть тот, кого поддержат вооруженные силы республики. Чеченские политические руководители, по сути заложники боевиков. Главные фигуры на выборах – Масхадов и Басаев.

В Чечне сейчас два крыла власти: Масхадов-Удугов, Яндарбиев-Басаев.

Лозунги чеченских кандидатов в президенты Чечни.

Зелимхан Яндарбиев (на плакате вместе с Дудаевым): „Вместе победим“.

Аслан Масхадов: „Национальное согласие“.

Мовлади Удугов: „Исламский порядок“.

Шамиль Басаев: „Выбирая нас, вы выбираете свободу!“

Даже в рамках предвыборной кампании Басаев передвигается по Чечне секретно.

По Чечне ездит колонна из четырех автобусов, оклеенных удуговскими плакатами; из первого автобуса зачитывают благим голосом и на русском языке основные принципы предвыборной программы, из третьего автобуса звучит музыка, второй и четвертый возят стулья. Очень смешно. Сюрреализм чистой воды.

В чеченском ЦИКе елка с игрушками, а на столе председателя, бывшего полковника ГРУ, брошюра „Выборы. Федеральное законодательство РФ“. Запомним это лицо, Мумади Сайдаев, председатель чеченского ЦИКа, помешан на спецслужбах, меня обвинил в сотрудничестве со спецслужбами. Кровожадный недоносок.

Вновь выручил Саид. Иначе противостояние характеров кончилось бы скверно для меня.

011497. Сейчас мусульманский месяц „уразу“, не едят и не пьют с восхода до заката, утром, как только становится белая нитка видна, а вечером, как только черная не видна. В остальное время нажираются. И вот сегодня.

Сегодня день рождения ублюдка. Басаеву 32 года, он приветствовал гостей словами: „Без свободы нет справедливости, без справедливости нет счастья“.

Очень странная атмосфера. Как если бы я человек вдруг оказался в стае диких животных, которые меня по каким-то причинам сразу не разорвали, и вот я какое-то время живу в стае, дышу, двигаюсь, ем с ними, сплю среди них, даже разговариваю на понятном им языке. Но между нами непреодолимая дистанция, стена, которую нельзя преодолеть, мы друг друга терпим, но готовы тут же уничтожить друг друга, безо всякой заминки и сомнения, – поскольку чужды друг другу, – то есть уничтожить без зазрения совести. Они и держатся, как животные, в них человеческий только облик, но это обман, это стая, которая держится на приоритете силы, насилия, жестокости, убийства, агрессии, то есть не на человеческих, но античеловеческих ценностях.

Оказывается, стая выдвинули Басаева на Нобелевскую премию мира, с формулировкой: „За спасение чеченцев и русских и самопожертвование“ – за акцию в Буденновске, когда в июле 1995 года он убил несколько сот мирных беззащитных граждан, и захватил в заложники больных и рожениц в городской больнице.

Басаев романтизированная личность, он, действительно, пошел на смерть в июле 1995 года, захватив Буденновск, поскольку у Дудаева к тому времени дела были совсем плохи, и потому Басаев не предполагал выбраться живым.

Кстати, незадолго до дня рождения Басаев купил в Грозном дом за $100–150 тыс., по слухам, сейчас обставляет мебелью. Большой из красного кирпича, за высоким забором.

Где смерть – там деньги. Где деньги – там смерть.

За столом сели втроем – Закаев, Басаев, Удугов, в такой последовательности.

Боевой клич Басаева – „Табгир“.

Удугов слишком умен, чтобы быть фанатиком, он ни во что истово не верит. Даже когда кричит „Аллаху Акбар“, обнявшись с Басаевым и Закаевым, он это делает с долей скепсиса в глазах и интонации.

Ненависть, пренебрежение и подчеркнутая нелюбовь к России. Не могу больше сюда ездить, противно. До блевотины. Как будто провалился в деревенском сортире, и стоишь по горло в дерьме, вокруг тебя шевелятся белые огромные черви, бессмысленные, но прожорливые и беспощадные.

Саид, вновь Саид, был моей опорой и надеждой на благополучный исход из этой стаи живодеров.

011697. Встреча с Асланом Масхадовым в его доме в предместье Грозного. Сидим на полу на ковриках, предварительно разувшись. В основном иностранные журналисты, которые, судя по вопросам, ищут лишь подтверждения своей заданной редакцией позиции, а не истины.

Это он планировал операцию по захвату Грозного в августе 1996 года. Для него и всей этой своры Чечня независима с 1991 года.

Басаева и Яндарбиева называет – петухами.

Басаева народ воспринимает, как мужественного воина, но этого мало, чтобы быть президентом, народ хочет от президента – порядка, работы, хлеба. Я думаю, что народ видит во мне такого президента.

Моя жизнь в руках Аллаха. За два года войны шесть раз я должен был погибнуть, но на мне нет и царапины.

Чеченский народ очень трудолюбив. А воевали здесь, конечно, далеко не все, не каждый, но многие. Главный ресурс – народный дух.

В Чечне будет исламский порядок, но руки за преступления отрезать не будем. Уже сейчас нигде у нас не продается алкоголь, потому что мы строим государство по законам шариата. И выходные – пятница-суббота.

Чеченец может иметь дома зарегистрированный автомат.

Кого поддержат военные, тот и победит. Именно военные могут справиться с ситуацией в республике. Масхадов говорит, что у чеченцев нет ненависти к русским людям. Для многих чеченцев Москва когда-то была желанным местом.

Потом Масхадову надоели вопросы журналистов, он просто встал и ушел.

У Аслана Масхадова убили троих племянников, и он не может найти их могилы.

В Чечне перед правдой обстоятельств отступает правда вымысла. Автомат в Грозном, как удостоверение личности.

Хорошо. Мечта любого свободолюбивого человека – вот что такое Чечня сегодня. Когда государство еще не протянуло всюду свои мерзкие щупальца, чиновники еще не консолидировались, еще не создана жуткая машина подавления и насилия. Когда еще ценен человек сам по себе, личность человеческая еще сама по себе имеет право на жизнь, и собственное мнение еще в цене.

Наконец, еще возможны материальные проявления свободы. Например, можно свободно купить оружие.

В Грозном на оружейной рынке недалеко от МВД Чечни: автомат АК-7,62 с прикладом – $450, с убирающимся прикладом $600, АК-5,48 укороченный – $1000, пистолет Макарова – $600, пистолет ПСЛ с глушителем – $500, гранатомет – $800–900. Оптовые партии до обеда, после обеда в розницу.

Нет, нет и нет!

Чечня не имеет права в таком виде существовать в рамках России, это реальный рассадник заразы, в виде оружия, наркотиков, стихии и вольницы. Это гангрена, опухоль, которая разрастается через налаженные каналы сбыта криминального товара.

Эту вольницу надо уничтожить, или отрезать, это реальная опасность для граждан России.

На последнюю командировку в Чечню я потратил: билеты – $275, источники – $50, еда – $50, связь – $225, жилье, машина, безопасность (в одни руки) – $600.

011797. Скучно мне, тесно мне стало в России. Конечна она и провинциальна, как верно и любая страна. Тесно. Захотелось наружу.

В Чечне мне рассказали притчу. На узком мосту встретились два барана, и никто не хотел уступать дорогу другому. Он бились до тех пор, пока не свалились в пропасть.

Существует устойчивое мнение, что, если бы Дудаев и Ельцин встретились в 1994 году, войны не было бы. Не верю.

Эта война – плата за новую Россию, отчасти исправление ошибок полуторастолетней давности императора АлександраI, который в либеральном запале взял под покровительство Грузию, чем вверг Россию в не прекращающуюся с тех пор кавказскую войну. В Чечне погибло за два последних года около восьмидесяти тысяч человек, из них боевиков около десяти тысяч, остальные мирные жители, из которых большинство русских.

Сейчас Россия в тяжелейшем положении. Составляющие национальной безопасности России: политическая стабильность, целостность государства, обороноспособность, экономическая самодостаточность, технологическая и экологическая безопасность. Мы не сможем на внешних инвестициях возродить страну.

Политика нынешней власти тупиковая, ведущая страну в долговую яму. Надо менять курс. Главный вопрос – „что дальше“? Решение в жестких авторитарных методах руководства страной и мобильной тактике в решении проблем.

Но перемен не будет до 2000 года, до президентских выборов. Затем изменения возможны только при условии: прихода к власти центристского лидера, легитимная передача власти, всевластность главы государства (путем снятии конституционных ограничений).

Я теперь свободен от иллюзий. Ничего у нас не изменится, пока будет этот режим. Я избавился от иллюзий насчет действий БНЕ и его очередного правительства. Эта команда научилась удерживать власть, но не реформировать страну. Сохраняя эту власть, мы отдаляем время вхождения в современный мир. Сменить этот режим – прекратить разрушение страны. История – не фатальна.

Я останусь в России и буду заниматься тем, чем занимаюсь: проблемы реформирования РФ, журналистика.

Я – оптимист, мы выберемся из этой ситуации. Мы просто дорого платим за новую Россию.

Надо нормализовать отношения с Чечней. Это ключ к Кавказу. Это – судьба Федерации. Но я бы не советовал чеченцам оставаться независимыми.

Спасибо Саиду, не выбраться бы мне на сей раз из Чечни так легко. Кажется, это был последний раз, когда я работал там».

Беда!

Шарип уже в Чечне!

Увы!

А пока молиться.

Я сегодня молился о Саиде. Он мусульманин. Я православный. Молился я в католическом соборе.

Саид прежде всего человек. И я просил Бога Отца о помощи человеку, о милости к человеку.

Мой вопль, крик о помощи был услышан. Мне, кажется, я увидел Саида, его израненное лицо, увидел его избитого, но с прежними задорными глазами.

Может быть, я остановил скрипучую, тяжеленную дверь смерти, которая было начала закрываться за Саидом. И, может быть, тем помог близким и родным Саида. Выиграв дополнительное время. Саид пока жив. И он должен жить.

Господи! Саид – человек! Защити его и убереги его ради всех, кто его любит и ждёт здесь на земле!

Я теперь на основе духовного опыта знаю наверняка, что рассуждения о неистинности католичества и исключительности православия – это ерунда. Такие утверждения – есть следствие необразованности, тщедушности и провинциальности, идеологичности. Католичество равноценно православию. Об этом мой нынешний духовный опыт свидетельствует. Молитвенная сила католических храмов завораживает и рождает в душе огромное чувство благодарности к Богу и братьям-католикам.

Православие равноценно католичеству. Во всем. Ничто не лучше, не хуже, не сильнее и не слабее. В ошибках и достижениях. Потому бессмысленно отнесение материального неблагополучия русских православных на счет особой провиденциальности православия, а потому и материальной жертвенности православных уже при жизни. Это чушь.

Православие делает то же самое, что и католичество, то есть улучшает человека. Но методы, при этом используемые православием, полярны методам западной церкви.

Западная церковь дает, точнее, строит, создает технологии, вызывающие к жизни сцены и ситуации, вынуждающие человека выбирать между светом и тьмой.

Православие создает ситуации и технологии – ведущие человека только к свету, не оставляя выбора.

Православие проигрывает чаще по причине человеческой слабости. По этой же причине западная церковь на земле, в материальной жизни, выигрывает.

Ибо шанс на зло – это также шанс и выход, который человек запомнит именно как шанс – ничего иного!

Взаимные претензии православия и католичества – равноценны упрекам мужчины и женщины друг к другу: мол, у тебя что-то там висит между ног… а у тебя, вообще, дыра между ног… У тебя на груди какие-то куски мяса… а ты – животное, обросшее жесткими волосами с головы до пят… Ну и так далее. В таком духе. Мужчина и женщина жить без претензий друг к другу могут только совместно.

Так и православие напротив католичества. Никогда они не договорятся, пока вновь не объединятся. Всегда у них будут друг к другу претензии, которые они могут гасить только объединенные единой жизнью. Как и мужчина с женщиной.

Другое дело, что нельзя во имя материального благополучия поступаться духовным. Ибо нельзя за рубль купить Спасение. Но и нельзя поступаться достоинством во имя Спасения. Достоинство – это и есть часть Спасения.

Я же вижу, чувствую, понимаю, что плевать в Германии хотели на Страстную неделю, предшествующую Пасхе. Свобода превыше всего.

С сегодняшнего дня в Германии для всех начались предпасхальные каникулы.

Но по телевизору ночью, по нескольким каналам шарашат эротику без зазрения совести. А по платному каналу без зазрения совести – разврат, в виде грубой непривлекательной немецкой прямолинейной порнухи. И льется пиво. Рекой. Несмотря на предварительные объявления о закрытии на это время пивных. Очень привлекательны в Германии маленькие пивные, не в центре где-то, а во дворах домов, на первых этажах. Это очень маленькие пивные, ресторанчики, в которые ходят жильцы нескольких близлежащих домов и редкие случайные прохожие. Пивные со своей атмосферой семейственности и дружественности. Потому-то я их назвал бы пасхальными пивными.

В Германии разом попадаешь под обаяние безбожия. И тогда жизнь наполняется усилием, возвращающим к Богу.

Вчера югославы поймали трех американских солдат.

А сегодня по всем мировым телеканалам их несчастные родители.

Почему-то сразу все забыли, что взятые в плен американские солдаты, – обычные профессиональные убийцы, как и всякие солдаты, профессия которых состоит в том, чтобы убивать эффективнее, нежели противник. Или быть убитым противником. И эти пленные солдаты поехали на войну, чтобы убивать. Именно!

И ведь не показывают плачущих родителей несчастных белградских детей, погубленных этими, теперь пленными, солдатами.

Т.е. американцы превратили себя в нацию исключительных людей, в нацию особых людей. Они для себя – боги. Они в собственных глазах неприкасаемы. В глобальном масштабе рождается американский фашизм. Мир нечто подобное уже проходил, это уже было – «Германия превыше всего!». Американцы, как когда-то немцы, решили, что они – сверхнация, что они – единственный пример для подражания, что они могут определять ход истории планеты. Международная политика США уже сейчас основана на лжи, фальши, предвзятости и исключительности американской нации, ее интересов, которые превыше интересов всех остальных наций на земле. Американцы во главе со своим фюрером Клинтоном вступили именно в такую стадию. Демократический статус Клинтона – совсем не гарантия убережения от фашизма. Гитлер стал рейхсканцлером (премьер-министром) Германии в 1933 году в результате победы его партии НСДАП на свободных и демократических выборах в бундестаг (германский парламент).

Западные средства массовой информации совершенно недемократичны. Югославской стороне не дается слово. Ни под каким соусом и видом. Мнение югославской стороны западных политиков не интересует.

По всем признакам война с Югославией неправедна, несправедлива. Что видно и по поведению западных политиков, используемой при этом фразеологии, лживой и ущербной, предвзятой насквозь.

Клинтон, объясняя необходимость применения силы по отношению к Югославии, постоянно говорит о необходимости войти в 21 век, исповедуя принципы справедливости и свободы. То есть получается, что лишь Югославия – последнее препятствие на пути свободы и справедливости. А как же быть с Китаем, Пакистаном, Афганистаном, Ливией, Северной Кореей, Чечней, Туркменией, Узбекистаном, рядом африканских, азиатских стран, в которых угнетаются и дискриминируются права человека? Как быть с Лондоном, который не отпускает на свободу Ольстер?! Или Турцией, в которой за последние годы перебито несколько десятков тысяч курдов, которые просят лишь одного – свободы. Или с Китаем, который поработил и не отпускает Тибет с его несколькими миллионами жителей, и крайне жестоко подавляет массовые выступления уйгуров, выступающих за отделение от Китая.

На это нет внятного ответа. И не может быть. Потому как действия НАТО и всего западного альянса во главе с США – беспринципны и мерзки, по сути, неправедны, сиюминутны, конъюнктурны, мелки. И жалки.

В мире воцарился вновь беспредел, культ силы. Последствия этого нового порядка еще дадут себя знать.

Двойра немного простудилась. Дни в Германии идут на убыль. Считаю дни до расставания с этой великой страной. Странно, я никогда не мечтал жить за границей. И вот появилась возможность. И я не хочу ей воспользоваться. Я больше уже ничего не боюсь, в том числе, и потери работы, потому что я больше никому и никогда не позволю унижать меня. И потому что у меня трое детей, и, Бог даст! будет четвертый ребенок скоро! И потому что я – прообраз Бога на земле! Как и любой человек. Распять человека можно лишь насильственно. И потому что мне отвратителен западный мир, невыносим мне. Не потому, что он значительно хуже моего русского мира, нет, он такой, но при этом он мне еще чужд, и он враждебен к моей родине, к моей земле.

А еще мне нужно печатать, издать и продавать мои книги по всему миру! Мне нужно заработать и зарабатывать денег достаточно, чтобы обеспечивать свободную, независимую, достойную и безбедную жизнь моих детей, моих близких и свою. Да, будет мне позволено не быть нищим и стать обеспеченным человеком. Вразуми меня, дай мне разум и просвети меня, укажи путь зарабатывания денег. И не откажи мне, наставь меня на путь Спасения. Дай мне жизнь достойную на земле и путь, ведущий к Спасению на небе! Мне не нужны временные победы. Мне нужны вечные результаты.

Вот и один из таких результатов. Хана позвонила с дороги. Сегодня Хана вновь в Германии. Она уже возвращается из Франции домой, в Москву. Это – радость. Она вполне счастлива. Она побывала и в Париже. Поскольку не известно, когда она будет в Кельне, и поскольку автобус с их группой не будет здесь останавливаться, мы не можем здесь увидеться.

Удивительное совпадение. В один момент мы втроем в Германии – я, Хана, Двойра.

Жизнь полна сюрпризов. Разных. Ныне и присно и во веки веков. Аминь.

Сегодня Двойра впервые сказала «папа» и впервые утром сама стояла несколько секунд.

040399. Великая Суббота настала в Германии, Европе и во всем огромном западном мире!

Западная растительность и живые твари, вода и земля, небо и человек в Германии изготовились к завтрашнему Воскрешению Господа из мертвых! Величальные песни еще не поют. Еще печаль и скорбь на лицах, еще боль и даже разочарование в глазах, ожидание рассвета, растерянность и молитвенная святость.

Но страны и континенты уже в ожидании чуда! Европа в ожидании чуда! Даже если всего один человек изготовился к чуду, Германия и Европа дождутся чуда! Великая тишина, печаль и скорбное молчание охватили просторы Вселенной над Европой и всем католическим и протестантским огромным миром. Ожидание разлито в воздухе. Тишина впечатана в уши, пустота одиночества впечатана в глаза, боль и страдание впечатаны в сердца, холод потери впечатан в мозги. Больно нам! Холодно нам! Наш Господь мёртв! Наш Господь почиет на ложе каменном!

Небеса! К Вам взываем! Вопиют наши сердца, стонут наши души, скорбен наш мозг. Господи! Взойди на небеса из мертвых! Восстань из бездны небытия! Воскресни! Не обмани наших ожиданий! Ты – умиротворение нашего одиночества, ответ на наши страдания и наши потери! Приди к нам! Вопиет Германия, Европа и все пространство западной Церкви. Даруй нам прозрение, избавь от лжи, самодовольства, сердечной слепоты и умственной фальши. Даруй нам по милости своей!

Сегодня суббота, последний день страстной недели в католическом мире. Во второй половине дня пошел дождь. Молитвенная погода. С утра расцвели многие деревья, вчера еще торчавшие голыми ветками.

Рядом с нашим домом небольшое деревце несколько дней назад кто-то украсил пасхальными яйцами. Древо до вчерашнего вечера стояло голым, со свисающими с веток вареными раскрашенными яйцами. Утром расцвело белыми цветами.

В магазинах с утра люди раскупали цветные пасхальные яйца, которые продавались в упаковках, в которых продаются обычные яйца, – красные, синие, зеленые, оранжевые.

Мелкий, мягкий дождь, накрыл Германию покровом печали и боли.

Природа помогает людям уединиться, вникнуть в себя, попечалиться, помолиться.

Молитвенное состояние природы и мира вокруг. И тишина.

В Германии есть обычай пасхальный. В последний день страстной недели в храмах благословляется огонь, и дети разносят от освященного огня головешки по домам, где получают пасхальные подарки в обмен на кусочек головешки для домашнего камина. Огонь от освященной головешки считается счастливым, на весь год дарует счастье дому.

Как же ничтожно жить лишь на земле, лишь в земных заботах. Как же ничтожно пройти после смерти через унизительную процедуру скотского анатомирования, а потом быть сожранным червями и растениями. Если это и все.

Пару дней назад по одному из немецких телеканалов показали анатомирование трупов. Это нужно показывать безбожникам утром и вечером, по всем каналам. Такой конец уготован людям, живущим без Бога в сердце и в жизни. И это страшный конец. Это безумный конец.

Благородство и безбожие мало совместимы, по одной простой причине. Безбожный человек всегда живет, исходя из собственных интересов, определяемых физиологией.

Вопрос: что такое благородство?

Неблагородно ведет себя Запад по отношению к Югославии. Сегодня одиннадцатый день неблагородной войны полутора десятков западных стран с населением в несколько сотен миллионов человек против одной маленькой десятимиллионной страны Югославии.

Все началось полтора года назад, когда в Косово военизированная банда сепаратистов начала вооруженную борьбу за отделение Косово от Югославии. И сразу же западная пресса начала об этом писать, демонстрируя очевидную симпатию сепаратистам. Я не удивлюсь, если когда-нибудь выяснится, что идея отделения Косово родилась в США, а осуществление операции началось на деньги США.

Вновь ночью со второго на третье апреля были бомбежки Югославии. Разбомбили какое-то министерское здание рядом с больницей и роддомом в Белграде.

Петрушка почти выздоровела за сутки. Утром сегодня я бегал. И уже только в беге я почувствовал, как много сил я вчера отдал Двойре для выздоровления.

Умение жить – вовсе не означает одно лишь умение экономить силы, это, прежде всего, означает умение восстанавливать силы после принесения себя в жертву.

Россия должна научиться что-то делать, чего не делает никто. За три с половиной недели моей германской жизни немецкое телевидение предвзято мало или только критически рассказывало о России. А во время войны исключительно негативно. Не о чем рассказывать, нечему учиться, нечему удивляться. Россия сейчас никому не нужна. Россия сейчас вне западной цивилизации, которая за долгие десятилетия большевизма вполне отвыкла обходиться без России. Но вынуждена была считаться с Россией. На протяжении нескольких десятилетий на России держался стабильный мир на планете. Принято так думать. А так ли это?

Притом, что в отношении себя и всего мира немецкое телевидение чрезвычайно познавательно, широко, глобально, разносторонне, информативно, оперативно. Почти идеальное телевидение. Современно по форме, жанровому многообразию, стилистике. И не пошлое. Сильное немецкое телевидение – признак сильного общества, динамичной экономики и демократичной политики.

Немецкое телевидение глобально. Глобальное телевидение – суть стран больших свобод. Много передач документальных, раздвигающих мир. Это и есть начало глобального мышления отдельного немецкого гражданина. Это и есть свидетельство превращения Германии в ведущую страну мира. Много исторических и документальных передач о Германии и мире. Прекрасные возможности осмысления и переосмысления мира и себя в этом мире.

В телевизионных передачах очень много простых людей с улицы. Совсем мало интервью с начальниками от власти. И очень много обсуждений, споров, мысли. В этих разговорных программах бросается в глаза – недоступная или еще неизведанная в России свобода самовыражения участников телевизионного трепа.

Но о России всегда или ничего, или плохо, грязно, чернушно, мутно, и всегда зло, часто с ненавистью, с презрением, как бы испражняясь. Редко покровительственно, предполагаю, что мы годны лишь на то, чтобы поучаться у цивилизованных народов.

И это-то немцы. Впрочем, память побежденного не побеждена. Напротив, у побежденного остается лишь одна победа – память. Память побежденного одерживает победу. В молчании и тишине созревают планы побежденного. И планы эти – месть. Месть не всегда сущностно мстительна, напротив, месть чувственно мстительна.

Но о России не спорят. Все ясно. Потому немецкое телевидение создает весьма своеобразный образ России, не просто нищей, не просто бедной, но и потерявшей чувство собственного достоинства, погрязшей в злости, лжи, воровстве и убогости, лености и беспросветности, страны, которая вырождается стремительнее, чем наступает в Германии весна.

В германской – читай: западноевропейской – общественной интерпретации Россию населяют три человека – Горбачев, Ельцин и абстрактный пьяный нищий-попрошайка, в зависимости от ситуации, либо с балалайкой, либо с автоматом, либо с матрешкой, иногда с крестом. Первая и третья фигуры (особенно третья) – величины постоянные. Ельцин – величина переменная. И ничего не меняется в восприятии миром России. Ничего.

Важно другое. Мир сейчас не заметил бы исчезновения России. Россия никому не нужна. Никому. Сейчас. Будто бы ее и не было. Все бы прошли мимо закрытой двери с надписью – «Россия».

Но это проблема не мира. А России. Потому что Россия самой себе сейчас не нужна. Поэтому и никому не нужна.

Надо остановиться и строить страну. По-настоящему, без дерьмовой борьбы за власть. Строить, исходя из власти национальной идеи.

Человек тот, таков, там и так, как он сам хочет и делает. Так и страны. Не иначе.

Хочется помечтать о мире, который может быть, но которого нет. Сделать шаг, совершить, открыть, найти новую идею, которая поможет сблизить давно и сильно отдалившиеся друг от друга миры. Больше будет понимания, меньше поводов для формальных и сущностных конфликтов. Конечно, гражданские войны случаются даже в единой и стабильной, казалось бы стране. Но ведь меньше и реже, нежели межнациональные и межгосударственные войны, причины которых чаще бессмысленны, как распри между католичеством и православием.

Ненавижу. Ненавижу Европу, Запад, западную цивилизацию.

040499. У них свершилось.

Сегодня Пасха у католиков и протестантов.

Ночью мы пошли по храмам.

По ошибке забрели сначала в храм протестантский, тот самый Святого Гереона. У протестантов все упрощено, даже Христос у них воскресает между 22.30 и 23.00, а не в 24.00, как у других христиан.

Хотя буквально, я бы сказал, формально, они правы, отрицая сложившуюся на протяжении многих столетий практику пасхального богослужения, то есть, отрицая Святое предание христианской Церкви, поскольку день, паче время воскрешения, действительно, условны.

Историк Василий Васильевич Болотов во второй части своих «Лекций по истории древней церкви» (гл. «Споры о времени празднования пасхи»), изданных в 1910 году в Санкт-Петербурге, пишет о том, что «Иисус Христос воскрес» или – 1) «неизвестного числа марта или апреля», или 2) «в воскресенье, следующее за полнолунием первого весеннего месяца», или 3) «16 нисана». И дальше продолжает. – «Для христиан не из иудеев всего естественнее было бы принять первую дату для празднования годовщины. Для человека латинского или греческого происхождения совершать годовой праздник воскресения Христова 16 нисана было столь же неестественно… Еврейский лунный год знаком лишь евреям. Эта неестественность увеличивается еще более от того, что 16 нисана расходилось с еженедельным празднованием воскресения…». – Поэтому для христиан из язычников было логичным принять за основу вторую дату. Притом, что «для христиан из иудеев столь же естественно было бы совершать ежегодный праздник воскресения 16 нисана, в виду того, что этот праздник падает на столь знаменательное время в праздничном еврейском круге». Кстати, по свидетельству Болотова, «Константин Великий очень сильно вооружался против обычая праздновать Пасху по примеру иудеев. Иудеи могут сказать, говорил он, что христиане даже важнейшего своего праздника не могут отпраздновать, не отрешившись от иудейского обычая… Во всяком случае, неприлично следовать этому богоубийственному народу».

В конечном итоге, несмотря на то, что западная и восточная Церкви разошлись на григорианский и юлианский календари, принцип исчисления Пасхи, а главное, время празднования Пасхи, начиная с Никейского собора 4 века, остаются неизменными.

Съели по облатке, которую дают у протестантов и католиков по случаю воскрешения Христа. То есть нас причастили. Но протестантское причастие не было ошибкой. Я разделил радость вместе с братьями-христианами. Хотя и вынужденно покаюсь в том на будущей исповеди.

Протестантизм не может быть ошибкой, ложью, глупостью или недоумением. Не могут ошибаться в вере четыреста миллионов человек. Протестантизм имеет столько же прав на жизнь и человек на веру в нем, сколько же и православие и человек в нем. Благословение на том, что существует. Даже на глупости.

Потом мы пошли в Dom.

В Dom очень много людей, те, кому не хватило места, стояли, сидели на стульчиках, на каменных ступенях.

Камень в Dom невероятно холодный. И это даже не холод камня.

Это – холод небес, это – холод истинного слова, не оставляющего надежд человеку помимо его дел и помыслов. Это – холод столетий, многовековой холод спрессованных грехов, страданий и трагедий, разочарования, жертвенности и восторга, откровения и истины, мудрости и одиночества, холод неба и холод ночи, холод боли и холод раскаяния. Вошли и мы и слились с каменным Dom и долгими столетиями его жизни.

Поет детский хор. Ангелы в белых одеждах. Ангелы поют на немецком и латыни.

Служба на немецком, отдельные куски службы на латыни.

Великое молитвенное состояние. Уже близко к полуночи. Закрываю глаза, душа парит, летает радостно, как голубка, вертится в восходящих к небу волнах молитвы и благодарения Господу, исходящих от окружающих меня людей. Я почти физически вижу внутренним зрением голубые потоки восторга и душевного покоя, льющиеся к небесам и повсюду. И моя душа свободна в них.

Выходит, точнее, восходит, поднимается в деревянную беседку на возвышении настоятель храма, или сам архиепископ, – говорить проповедь. Несколько театрален. Нет в его голосе настоящей боли, уже много лет он играет свою роль. Но играет хорошо, почти незаметна его художественность при исполнении единственной своей роли, которую он успешно тиражирует.

Настоятель в золотой тиаре, остальные служители – в серебряных тиарах.

Близится мгновение истины.

Наконец, полночь. «Cristus ist auferstanden» («Христос воскрес») – возопили радостно прихожане вслед своим пастырям на аналое. И все начали друг другу пожимать руки, поздравлять с воскресением Христа, причем, почти молча. Потом пошли за облатками. Выстроившись в молчаливую очередь к аналою. По внутреннему периметру ходили несколько священников и раздавали круглые лепешки-облатки со словами, «Cristus ist auferstanden». Кто-то становился на колени и открывал рот, в такой рот священник клал облатку сам. Это – причастие!

Но уже не для нас. Это уже будет слишком, два раза подряд совершить конфессиональный грех. Православный не может причащаться у католиков, разве, что перед смертью.

Орган играет не переставая, маленькая сидящая фигурка органиста высоко над полом, за стеклом, в вышине храма, освещенная небольшой лампой.

Огромные витражи в окнах Dom темны, молчат, на дворе ночь.

Но уже и после возгласа – «Cristus ist auferstanden»! в храме мало лиц, освещенных изнутри внутренним светом небесного озарения, почти нет лиц со следами откровения, почти нет блаженно счастливых. Так ведь и исповеди не было. То есть покаяния.

Одна счастливая женщина заскользила взглядом по толпе, наткнулась на мое блаженное лицо, заулыбалась.

У окружающих меня людей нет или очень мало молитвенного опыта, что видно по их глазам и настрою, многие формально в храме, не очень понимая, что им надо делать, что искать, на что надеяться, чего ждать.

Но это не важно.

Я закрыл глаза и, кажется, увидел Господа среди нас. Светлую фигуру в монашеском одеянии, не материально твердого, не телесного, но осязаемого. Стоящего, живущего среди нас, с нами, ободряюще радостного.

Такие минуты стоят лет!

Я взмолился к Господу с вопросом, что происходит между христианами? Как сделать так, чтобы сократить между ними непонимание, можно ли вновь соединить разделенное тысячу лет?!

И, кажется, услышал, что православие сделало ошибку, не перейдя на ритм западной церкви, в частности, на ее календарь, оставшись со старым календарем.

Или православие толкает народ назад, останавливая его развитие?!

И уж точно православие сделало русского человека менее самостоятельным, оставив ему меньше самостоятельности в вере, приучило его к меньшей самостоятельности в жизни.

Католичество, еще в большей мере протестантизм, требуют от человека максимальной самостоятельности в вере. Минимальный служебный регламент, предельно лаконичные официозные церковные обряды принуждают человека к сотворению собственной молитвенной жизни, достижению собственного духовного опыта. Что принуждает мирянина в будничной жизни к большей самостоятельности и самодеятельности.

А вот как раз самодеятельности православие не терпит вовсе.

Я слушал молитву на немецком языке, ничего не понимая, кроме отдельных слов, отмечая скупость и ясность обрядовых церемоний, точность и выверенность действий и отсутствие суеты.

На этом фоне православные обрядовые церемонии выглядят провинциально, я бы даже сказал, по-детски. Точно. Вот сравнение: действия ребёнка и действия взрослого в одной и той же ситуации. Ребенок всегда, по сравнению с взрослым, будет действовать более непосредственно, более естественно, но, наверное, менее твердо, нежели взрослый, и дольше.

Или другой пример. Один и тот же размер обуви детской и взрослой отличаются. Детский – он меньше по некоторым параметрам, по сравнению с взрослым.

Вот так и католичество, а особенно, протестантизм в сравнении с православием.

Православие – это детство религии, детство христианства, детство веры. И в этом смысле православные иерархи правы, когда говорят, что православие ближе к истине, ближе к истокам, нежели католицизм и протестантизм. Но лишь в той степени, в которой детство ближе к истокам человека, в какой детство естественнее в реакциях, ибо ближе к истине рождения, к истине первоначальных чувств и ощущений. Последнее обстоятельство важно. Ибо задача любого взрослого человека сохранить первозданность чувств детства, но при этом развить мозги, ум.

Ибо про взрослого человека, оставшегося разумом ребёнком, говорят, что он инфантилен излишне.

Православие осталось ребёнком в первоощущении мира, дарованного Богом христианству, пройдя далеко по дороге веры, но инфантильным чрезмерно ребёнком в области религиозного рассудка, практически не развив дорогу знаний.

Православие выглядит инфантильным ребёнком в современной взрослой жизни. Надо перестать кичиться своей непосредственностью. А взрослеть. Научившись этому у католичества, не отказываясь от своих первоощущений, сохраненных со времен первохристианства.

Православие – это абсолютизация чувств.

Протестантизм – абсолютизация знаний.

Католицизм – среднее состояние, может быть, наиболее оптимальная часть христианства. Так, кстати, считал и Владимир Соловьев.

Абсолютизация чувств приводит к большевизму. Большевизм расцвел в России, православной стране.

Абсолютизация знаний приводит к фашизму. Фашизм расцвел в Германии, протестантской стране. Современный американский фашизм также не случаен. Более восьмидесяти процентов американских денег в руках протестантов. Основная часть американской властной и экономической элиты – протестанты. Ибо протестантизм – очень удобная религия. Нет ни исповеди, ни обременительных церемоний, ни засилья священства, папства, патриархата. Кстати, зачинщики войны с Югославией либо безбожники, либо протестанты. Ширак – безбожник. Клинтон – протестант. Шредер – протестант. Блэр – протестант.

Кстати, еще лет шестьдесят-семьдесят назад в Германии дети католиков и протестантов учились в разных школах, то есть почти не общались. Столетия в Германии практически не было совместных браков между католиками и протестантами. И правильно.

Еще одно отличие от русских и, собственно, православных церквей. В немецких храмах совсем иная публика – сытая, обеспеченная, хорошо одетая, благополучная. Я смотрю на немецкую публику, и вспоминаю давно забытое прошлое – Россию, которую мы потеряли.

И еще одно отличие.

После православных служб народ идет именно гурьбой. Немецкие миряне после окончания службы идут из храма гуськом, каждый сам по себе. Может быть потому, что после католической Пасхи нет всепоглощающего чувства единения.

И главное чувство, испытываемое мною последние годы во время православной Пасхи – единение и мольба о стране, а не о себе. А это – неверно. Ибо плохо мне – плохо родине. Хорошо мне – хорошо родине. Надо молиться о себе, а потом о народе. А народ и я – это и есть родина.

Молясь в Dom, испытываешь чувство, будто небо в храме, даже не нужно проходить дорогу, нужно лишь оглянуться, нужно уметь почувствовать, уметь постичь иную реальность.

Во время пасхальной службы в Dom священник призвал во время молитвы общей помолиться за мир в Сербии и Косово.

По окончанию службы был небольшой крестный ход с зеленым венком впереди на шесте. Только внутри храма и только священники, служки и детский хор.

Я сохранил облатку из Dom. Освященный кружок пресного теста с квадратным крестом, размером с монету достоинством две немецкие марки.

А все же прихожан не очень много даже в пасхальных немецких храмах, нет ажиотажа, нет наплыва. Даже во время Пасхи. Германия – спокойная страна во всем. Нет истовости в вере. Но есть глубина.

Огромное спасибо стране и ее людям, которые построили, намолили и сохранили такие храмы, как кельнский собор Святого Петра и Богородицы. Такую благость в религии и такой могучий молитвенный опыт.

Когда мы ехали на пасхальную службу, многие пивные и ресторанчики были закрыты или пусты.

Но немцы в основе – это радостные люди, умеющие глубоко и честно работать, сильно и ловко отдыхать и веселиться. Жизнь немца – вовсе не блаженство, но и не сознательное страдание, столь часто подменяющее в России настоящие испытания.

Поэтому после окончания пасхальной службы все пивные наполнились людьми, пьющими свой местечковый kölsch, один из полутора десятков сортов, – Sion, Sester, Giesler, Reissdorf, Gaffel, Gilden, Richmondis, Garden, Peters, Ganser, Zunft, Früh, Küppers, Sünner, Kurfürsten, Dom.

В уважающих себя пивных и ресторанах Кёльна никогда не бывает более одного сорта пива kölsch. И все (все!) эти kölsch’ы одинаково горчат, очень похожи по вкусу и все светлые. И невкусные. Чего греха таить!

Пиво грубый, низменный, приземленный напиток. Невольный эксперимент провел над собой. Выпил половину литра пива, после первого же бокала явственно почувствовал, как душа наполняется желчью, злостью, раздражением по отношению к окружающей меня жизни и ближних и дальних пределах, по отношению к людям и самым близким.

Какова же нация, которая избрала для себя пиво национальным напитком, как же эта нация живет, соотносится с действительностью, с первым, вторым бокалом, литром, бутылкой? Это должна быть тяжелая, с внутренними несуразностями, затаенными, не просветленными тяготами, маятой и обидами душа, которая открыта для бесов и закрыта для молитвы. И это душа немецкого народа, тяжелая, мятущаяся, деятельная невероятно, импульсивная, истошная, внешне, очень внешне, упорядоченная, но и агрессивная, именно по причине внутренней личностной несбалансированности.

Национальность, тяга к национальным особенностям и непохожести, подчеркнутыми образом жизни, одеждой, едой, склонностями, набором типовых характеров и традиций, регламентирующих правил – это, конечно, проявление слабости.

Кстати, национальная особенность и национальная самоидентификация – это чаще всего не проявление величия, но дистрофия и разложение нации, поскольку из-за закрытости и одинокости, возникает ложное ощущение самодостаточности и плодотворности, ясности в развитии, что есть ложь и лукавство. Хотя бы потому, что повторяемость достигает уровня и эффекта квазитоптания на месте, жизненной дистрофии и деградации.

Главное отличие национальной группы – язык, который и есть проявление слабости человеческого рода, после разрушения Вавилонской башни, до которой человечество было единым и говорящим на одном языке, всем понятным и доступным.

Хотя, конечно, национальная религия – это шаг к силе людской, к преодолению национальной одинокости и слабости. Таков был иудаизм. Таковым стало немецкое лютеранство.

040599. Ранним утром на окружающих дом лужайках и в парках на траве обильная и сладкая роса. После моего державного шага – полосы темной зелени прочертили седые от росы поляны. Капельки росы повисли на кончиках травинок. Вечная красота. Вне человека, над человеком, после человека и до человека.

Вот только сейчас отхожу от шока, вызванного восторгом, смешанным с оторопью от пасхальной ночи в Dom. Восторг чувств, ликование веры, торжество разума, благодарение за данную людям свободу воскресения. Все перемешалось в ту ночь в душе. И душа будто замерла на эти несколько дней от слез и ликования, застыла в молитвенном ликовании. Как же это было величественно. Стоит жить, чтобы хоть раз в жизни побывать в пасхальную ночь в кельнском соборе Святого Петра и Богородицы. Великое чувство счастья и красоты заполонило душу. Невероятная чистота и сила молитвы в храме, где уже семь столетий в золотом саркофаге лежат мощи волхвов, возвестивших миру о рождении Христа-Спасителя, Мессии.

Первый канал немецкого телевидения показывает лютеранскую службу. В проповеди священник говорил о неправедности Милошевича, НАТО и доброй миссии русских, которые посредничают о мире.

Церковь всегда с людьми, церковь в гуще событий, ибо церковь – для человека, Богу не нужна земная церковь, земная церковь нужна лишь для спасения человека. Земная церковь нужна только человеку. Стало быть, церковь должна быть актуальна. В этом назидание для православия в западной церкви.

Минувшая неделя – одна из самых насыщенных в моей жизни. Одна из самых важных. Одна из самых неприятных и злых в моей жизни. Одна из самых трагичных и радостных. Одна из самых духовных в моей жизни.

Сегодня мы были в церкви Великого Мартина/ Groß Martin. Она построена на основе римского храма второго века. В подземном этаже раскопки прежнего римского храма. Собственно ничего не осталось, кроме пары колонн и остатков каменной кладки.

Здание церкви Groß Martin сильно повреждено во время Второй мировой войны. И затем сорок лет, то есть до середины восьмидесятых годов, храм был закрыт.

В левом приделе православная икона, возможно, Богоматерь Одигитрия. Я помолился у иконы. Эта икона, этот храм – символ помощи. Этот храм – овеществленная помощь.

Меня несло скорее скорости, быстрее мысли. Я стелился над землей подобно ветру, я пронесся сквозь пожарища или дымы многочисленных костров, я видел преддверия или последствия сражений. Я несся над землей. Я превратился в собственно движение. Я видел прошлое или будущее. Не знаю. Я видел недоступное и непонятное. Я увидел знания для меня. У меня не было предубеждения. Я готов ко всему. Я готов к жизни.

Я услышал: «Перестань бояться! Заранее! И всего!» – Может быть в этой фразе я услышал начала, основы знания для себя.

Перестань комментировать свои действия во время действий.

Это какое-то наваждение. Я постоянно нерешителен. Делаю, а потом тут же пытаюсь свое действие себе объяснить, или прокомментировать.

Больше решительности. Все хорошо с идеями, все славно с реакцией, все плохо со смелостью и первым поступком.

Не торопись, точнее, не суетись, умей ждать и верить в свое предназначение, в свои идеи, в Откровение.

Яко Моисей, главная сила которого в умении верить.

Вот еще что странно. Странное, неожиданное ощущение.

Во всех этих храмах западной церкви я получаю не собственно знания, не собственно свет, милость или помощь, а знания о знании, знания о свете, о милости и о помощи. То есть в католических и протестантских храмах я получаю не силу, а знания о силе.

А в православных храмах я получаю силу. То есть в православном храме молитва – это собственно чудо, а не знание о чуде.

Получается, что западная церковь – это путь к Богу, к обиталищу Бога. А восточная церковь – это обитель Бога.

В этом разница между знанием и верой. Между Западной и Восточной церквями.

Великое противостояние Западной и Восточной церквей продолжается. Нет ему конца и края. Противостояние затронуло глубинные, первые и последние камни бытия и сознания Западной и Восточной церквей.

Византийская цивилизация счастливо была прообразом единой европейской цивилизации. Но что-то не сложилось. Увы! Кто-то что-то куда-то не вставил во время. И разошлись стороны, разорвались части единого целого.

Единая цивилизация, счастливым образом воссоединившая Восток и Запад, познавшая Божье откровение христианства, рухнула.

И Восток взял свое – настали долгие столетия агрессивной Оттоманской империи, навязавшей кровожадность и абсолютизировавшей веру на территории четверти мира. Мусульманство выросло на дрожжах кровавой ненависти православия и католичества. Мусульманство – это побочный продукт Бога на пути к человеку.

Но потом и Запад взял свое – через крестовые походы, инквизицию, многочисленные внутренние европейские войны, утопический социализм, марксизм и абсолютизацию знания.

Крестовые походы тысячелетней давности Западной церкви в Палестину были исключительно против Восточной христианской церкви, против православия. Случились они после окончательного расхождения Восточной и Западной христианских церквей в одиннадцатом веке. Мусульманам досталось по ходу. Совместный итало-немецкий поход на Восток в 1939–1945 гг. – это очередной крестовый поход Западной церкви против Восточной церкви. Война Запада с итальянских авиабаз против Югославии в 1999 году – это вновь крестовый поход Западной церкви против Восточной церкви.

Цель проста – подчинить Восточную церковь Западной. Насилием восстановить власть Западной церкви, через насилие воссоединить христианство.

Или уж, по крайней мере, обессилить Восточную церковь, лишить святынь, вывезя в Европу первохристианские ценности.

Западная церковь стоит на силе, на насилии.

Значит, она не истинна.

В принципе, это очень сильный аргумент в пользу православия, в пользу последней и начальной истинности восточной христианской церкви.

Но довольно воевать. Господи! Утихомирь злые сердца! Сколько же можно! Нет права на истину. Есть качество в людях, которое удовлетворяет только протестантизм, или только католичество, или исключительно православие, или мусульманство, или кришнаизм, или даосизм, или буддизм и много еще или. Ни у кого нет права на исключительную истину. Даже у материнского христианства, каковым является православие, по отношению к еретикам – типа армянской автокефалии или протестантам. Ибо, если в ереси заблуждения нуждается целый народ, стало быть – это удел народа. И другого удела ему Бог не дал. Удел испытания и собственного пути.

Гуляя недалеко от дома зашли в магазинчик, который держат китайцы. Магазин представляет собой своеобразный торговый гибрид, чудной даже для Германии. Работает без выходных и праздников. Газеты и журналы, плюс открытки, минеральная вода, лимонад и спиртное, такое сочетание – это норма для Германии. В дальнем закутке китайский контрабандный товар: зеленый чай, какая-то ерунда непонятного названия и назначения, и в завершение – китайские тапочки. Все дешево. Чай можно здесь же выпить. Здесь же столик – за чаем можно выкурить дешевую сигаретку, поболтать с хозяйкой, узкоглазые дети которой тут же болтаются под ногами.

Когда мы вошли, в китайском контрабандном уголке уже пила чай фривольная особа, затягивающаяся с особым удовольствием дешевой сигареткой и значительно рассуждающая о жизни с хозяйкой.

Такие невзыскательные места нужны. И невзыскательным людям нужно время от времени чувствовать себя людьми.

Странная и не пошлая прелесть китайского образа жизни, не ассимилированного и не адаптированного ни одной страной мира.

Напротив китайского магазинчика, через дорогу ресторанчик с апокрифическим названием – «Samowar».

Недалеко от этого места общежитие, в котором живут русские немцы и русские евреи (хотя таковые здесь временны), эмигрировавшие из России, и не нашедшие работу, которая позволила бы им снять отдельную квартирку. Временами из общежития выходит пьяный человек/два пьяных человека и, матерясь, идет/идут в магазин, обмывать очередную порцию социальной помощи. А еще время от времени по телевидению показывают криминальные или негативные сюжеты из России. Вот, пожалуй, и все, что знает о России местный бюргер, живущий в доме напротив.

Если завтра Россия закроется на учет, то описание имущества продолжится бесконечно долго, и никто не заметит исчезновения России. Потому как дверь с надписью – Россия, почти не скрипит, туда никто не входит. Есть в этом всепланетном коридоре, планетарной коммунальной квартире, куда выходят двери с табличками разных стран, много других дверей, за которыми можно удовлетворить разнообразные интересы.

Даже если дверь с табличкой «Россия» закроется наглухо изнутри, то и переживать никто особенно не станет. Планета обойдется. Кто-то ткнется пару раз в закрытую дверь из любопытства, мол, а, что там у них такого произошло плохого? или, чтобы вернуть одолженную когда-то хозяину десятку. Через некоторое время дверь вскроют, и вынесут разложившийся труп, окутанный фимиамом гниения, искренних слез пролито будет немного.

Потому как Россия сейчас ничего не делает (никому и ничего), без чего не мог бы обойтись мир. А это и есть трагедия нации, а, точнее, сообщества наций. Кстати, массовый исход евреев из России в начале девяностых годов ни при чем. Массовый исход евреев из Испании и Германии в 16 и 17–18 вв. – не привели к исчезновению государств.

Но!

Тысяча лет русского православия изменили картину мира, привнесли в мир много красоты, много боли, много силы, много идей, без которых современный мир был бы невозможен. И вот первое тысячелетие русской государственности подходит к концу. И что? Очень плохо! Расцвет веры и полное убожество общества, ужасающая преступность и удручающая нищета, всепожирающая политическая демагогия и человеческое вырождение.

Расцвет веры! Расцвет православия! Вот и ответ на вопрос: без чего не может обойтись мир. Россия и православие – это слитные слова, это – одно слово. Мир не обойдется без православия. Значит и без России, в которой, что ни дом – то скит, что ни русский, то – герой, или потомок героя.

Но я не знаю, как мне жить! И близятся дни самых страшных моих испытаний! Мы еще живы! Не оставь нас, Господи!

040699. 6.30 утра. В поезде из Кельна в Йену и Веймар. В путешествии важна даже не цель, а сама дорога. Подтверждают сие наблюдение профессиональные путешественники, например, Федор Конюхов, который идет лишь для того, чтобы идти.

Въехали в бывшую ГДР, ныне называемую Восточной Германией. Вначале почти незаметно, затем зримо видны отличия.

Здесь, на Востоке, все вокруг беднее и беспорядочнее. Мусор чаще и заметнее.

Антураж сельский иной. Появились огромные фермы – бывшие кооперативы сельские, которых не было в ФРГ, огромные сплошные поля, многоквартирные дома среди полей. Телеграфные столбы, шпалы и рельсы – советские.

Итак, о технологии свободы на Западе и Востоке.

Западная цивилизация предлагает человеку более изощренные ситуации для жизни и развития.

Восточная цивилизация – более простые ситуации, более однозначные. Но таких ситуаций больше.

Например, первый советский пилотируемый космический корабль, на котором полетел Гагарин, был значительно проще и примитивнее в управлении, нежели у американцев, у которых полет в значительно большей степени зависел от космонавта, нежели у нас. В советской ракете Гагарин был почти куклой.

Между прочим, мы проехали Марбург, в котором когда-то учился Ломоносов, затем Пастернак, который даже стишок о Марбурге написал.

«Плыла черепица, и полдень смотрел, // Не смаргивая, на кровли. А в Марбурге // Кто, громко свища, мастерил самострел, // Кто молча готовился к Троицкой ярмарке. // Желтел, облака пожирая, песок. // Предгрозье играло бровями кустарника. // И небо спекалось, упав на кусок // Кровоостанавливающей арники. // В тот день всю тебя, от гребенок до ног, // Как трагик в провинции драму Шекспирову, // носил я с собою и знал назубок, // Шатался по городу и репетировал…// Тут жил Мартин Лютер. Там – братья Грим. // Когтистые крыши. Деревья. Надгробья. // И все это помнит и тянется к ним. // Все – живо. И все это тоже подобья…// Когда-то под рыцарским этим гнездом // Чума полыхала. А нынешний жупел – // Насупленный лязг и полет поездов // Из жарко, как ульи, курящихся дупел…»

Эрфурт нас встретил неприветливо. В здании вокзала толпа оборванцев в окружении полиции в болотного цвета костюмах, напоминающих детские комбинезоны. У оборванцев – внешне панков – стяг с надписью «Gegen nazist». Надо было дописать – американских!

Привокзальный транспортный круг, на котором стоят кучкой тачки и пара лотков с сосисками, носит имя Юрия Гагарина. Оставили! Достойно уважения!

Здесь иная атмосфера. В воздухе напряженнее. Себя иначе чувствуешь. Уже не сам по себе, но в центре толпы. На тебя будто все смотрят.

Люди – очевидно беднее и напряженнее, нежели в Западной Германии. Непривычно много людей на улицах. Меньше закусочных, ресторанов и кафе, магазинчиков меньше.

Уже когда окончилась эйфория от воссоединения Германии, жители восточных земель стараются без особой нужды не ездить в Западную Германию. Поколение должно вырасти новое, пока рухнет стена в сознании, и улетучатся все комплексы.

Хотя именно в Эрфурте в 1817 году немецкие студенты бросили клич к воссоединению Германии из нескольких сотен княжеств. Этот город – символ и центр кристаллизации новой германской независимости и общности 19 века, в результате чего из множества мелких независимых государств (около 300) образовалась единая Германия.

Йена. Покой и тишина. Свет и разум. Ясность и стиль – вот что такое Йена.

Этот человек более значителен перед людьми и Богом, нежели все эти йенские душевные костоправы, называемые по недоразумению – «йенскими романтиками». Кто был этот великий человек, который направил разрушительную энергию немецкого романтизма (читай – революцию) на созидание, на построение единого немецкого государства. И проект удался. Хотя революция в тот момент была в Германии на грани свершения.

Господь хранил Германию. А ведь романтики йенские хотели именно повторения в Германии французской революции. Не случайно кто-то из них назвал немецкий романтизм, в купе с теорией свободы, разрабатываемой в Йене, и французскую революцию конца восемнадцатого века – важнейшими событиями века.

Главная идея кучки йенских бунтарей-безбожников во главе с Фихте – разработка и обоснование идеи свободы – абсолютной свободы – т. е. революции.

Утопичность нового немецкого Вавилона, немецкой вавилонской башни, проявилась в том, что все эти йенские романтики разбежались в разные углы страны, составил золотой интеллектуальный фонд нации – среди них Гете и Шиллер.

Здесь родилась немецкая философия. Эта земля, эти немцы в 18–19 вв. подарили миру новое качество мысли, подарили миру немецкую философию. Обусловлен и объясним этот надчеловеческий по масштабам и качеству интеллектуальный рывок становлением новой немецкой государственности, причем, именно протестантской государственности, – что и сопровождается развитием философской мысли, невероятным, фантастическим развитием немецкой философии (не имеющее аналогов в истории мировой мысли, разве что во времена античности).

Мотивации просты:

1. Самоидентификация нарождающейся нации – появление современного немецкого народа.

2. Практическая потребность заполнить этический вакуум от начала христианства, поскольку протестантизм отрицал и отрицает все и всех после Христа, поскольку для протестанта развитие этического учения нового времени начинается с Христа, подхватывается Лютером, а затем продолжается немецкой философией.

Но даже самые-самые, из этих очень умных немцев, немыслимых и изощренных интеллектуалов, как обычные глупцы, расписывают прелести «новой мифологии», романтизируя античную языческую сосалку, рассуждая о новой свободе человека.

Принципиальная новизна немецких романтиков 18–19 вв.:

1. Античность завершилась – «мы не греки».

2. Человек – творец земной жизни; всего шаг остался до осознания ноосферы.

3. Абсолютная свобода, свобода вне Бога невозможна. Такая свобода – это новая вавилонская башня. И потому немецких романтиков разбросало всех из Йены, как и строителей Вавилонской башни. Разъехавшись, лишь немногие покаялись за свое безбожие и самочинность.

4. Идеи свободы могут быть не только разрушительны, но и созидательны – немецкий романтизм привел к возрождению Германии.

5. Все йенские романтики и их последователи – протестанты. Все – светские теоретики протестантизма. После них, с помощью них, протестантизм в Германии окончательно укрепился, получив теоретическое, стилистическое, эмоциональное, образное подкрепление. И стал основанием для окончательного утверждения в мире буржуазии и культуры, вытеснившей церковь на обочину личности.

Веймар. Куда мы приехали из Йены. Веймар – могучий город. Тени прошлого вырастают из мостовых булыжных. Декорации, пропитанные временем, не то чтобы одурманивают, но притягивают, очаровывают!

Не подходи близко.

На центральной площади Веймара перед ратушей дом Лукаса Кранаха, одного из первых художников, поддержавших протестантизм, в частности, Мартина Лютера, изобразив его на картине рядом с распятым Христом. Картина в алтаре Веймарского собора апостолов Петра и Павла.

Дом Кранаха такой зелененький, пряничный, как из сказок Гауфа.

Сказочный мир Гауфа и братьев Гримм вовсе не из сказки, а всего лишь реальность 18-го века – те самые люди, те самые дома, гримасы и отношения. Ничего не нужно было придумывать в смысле антуража, надо было лишь слегка расцветить. Весь этот сказочный мир и сейчас живет в Веймаре.

Неужели этого мало. Не кончается сказка. Только вздрагивает от новой мысли сознание, и сердце рвет новая мечта, новая радость.

Немцы на редкость снобистская нация. В исторических описаниях пути немецкой цивилизации, немецкого духа и народа – нет никаких следов практического влияния со стороны кого-либо и уж тем паче России.

И это именно немецкая цивилизация, а не мировая.

Ну, как, например, можно рассуждать всерьез о свободе, не зная доподлинно богословских и человеческих трудов русской и греческой святоотеческой литературы?! Никак! Но немцы это исправно делают и делали! Глупцы. Снобы.

Так, собственно ведет себя вся западная цивилизация, которая на протяжение последнего тысячелетия создает старательно видимость своего превосходства над восточной цивилизацией. Глупость. Снобизм.

И, наверное, отчасти это применимо и в оценках позиции Востока по отношению к Западу. Но только отчасти. Поскольку восточная цивилизация более сакральна.

Германия – страна не очень красивая, Германия – страна ухоженная. Так было и во времена Гете.

Дом Гете. Старый маразматик, несчастный человек, никогда не слышавший десткого смеха в своих стенах. Проживший много лет в окружении гипсовых истуканов, огромных гипсовых слепков античных слепых голов и обнаженных мужских и женских торсов, и плохого качества псевдоантичных картинок с вакханками и олимпийскими божками на стенах. Несчастный старик, умерший в пустоте, в 87 лет, в полном одиночестве. Так никого и не сумевший полюбить. Отвратительный старик, с разрушенным к концу жизни мозгом и почти атрофированной душой и бесконечно одиноким сердцем. Совершенный язычник, интеллектуальный кулак.

«Фауст» – это и есть Гете.

Еще у Гёте был дорожный сундук для перевозки личного скарба. В крышке сундука специальная ёмкость для цилиндра, которая торчит из короба – как чирей.

Дом Шиллера. Ничего выдающегося, разве что редкая способность поэта и философа планировать семейный годовой бюджет. К 46 годам он не только умудрился купить трехэтажный домик, но и умереть без долгов (1806 г.).

Его слуга, одновременно многолетний его писец, очень похож на хозяина – как собака, приобретающая черты хозяина. Та и другой дожили до сегодняшнего дня, и исправно встречают гостей, показывая покои своего давно почившего хозяина.

И, конечно, еще эта потрясающая шиллеровская страсть к изображению своей физиономии в профиль. Видимо, Шиллер весьма дорожил своим псевдоантичным профилем. Но вот обстоятельство. При входе в дом Шиллера стоит его бюст, выполненный в стилистике фашистского искусства, выпяченный подбородок, очерченные скулы, нос с горбинкой, целеустремленный взгляд, пробивающий все преграды. Всякая ложная страсть оборачивается когда-то против ее автора.

И нигде ни слова о Боге.

Шиллер и Гете были протестантами. И вот почему:

1. Удобная религия. Не навязывается, оставляет наедине с Библией.

2. Протестантизм немецкий взошел на возрождении, на усилении роли и значения немецкого языка в церкви и жизни. Потому они – продолжатели и, собственно, создатели нового немецкого языка.

3. Протестантизм возник – как противопоставление латинской церкви, управляемой из Франции и Италии. Т. е. как голос немецкой нации. А таковыми себя и считали Гете и Шиллер.

4. Протестантизм, как и Гете, и Шиллер – выступали за объединение и усиление немецкого государства.

Ничего особенного в Гете и Шиллере нет, не умнее и не выше они были других немцев – Канта, Гегеля, Ницше. Но именно Гете и Шиллеру поставила памятник «благодарная отчизна». Именно эти двое были абсолютно востребованы, ибо были актуальнее и национальнее других немцев. Потому что они оказались более немцы, нежели те, кто были до них и после них в немецкой литераторе. Они с наибольшей точностью выразили чаяния немецкой нации на тот период, сработав на социальный заказ. Они были придворные поэты, в широком смысле этого слова.

Действительно, нет национального художника вне нации, вне интересов и задач, которые решает нация именно сейчас и именно так. Пригодившийся на родине, всюду пригодится и всем. Надо послужить родине. Она воздаст.

И вот за что.

Основные темы немецкой философской мысли вне времени и пространства:

1. Абсолютная, бесконечная свобода.

2. Проблема выбора.

3. Одиночество.

4. Борьба добра и зла.

5. Язычество.

6. Романтическое зло.

7. Технологизация жизни.

8. Реализация самых немыслимых идей и теорий.

9. Политиканство и угождение власти. В Германии невозможна мировоззренческая оппозиция власти.

Поздний вечер. Ветер гуляет по улицам и закоулкам, как когда-то двести лет назад, когда Веймар начал свой путь к мировой славе.

040799. Православная Страстная неделя. Великая Среда и Благовещение. Сегодня Мария узнала от ангела о будущем рождении будущего Христа. Старшие дети мои Хана и Эстер впервые без меня встретят Пасху. Через пять лет Ханечке будет семнадцать лет! Это уже почти самостоятельный возраст! А Эстер – шестнадцать! Боже, буди милостив ко мне и моим детям!

Ни о чем не хочется писать. Оцепенение. Бухенвальд («буковый лес»). Мы сегодня в Бухенвальде.

Ни в каком ином месте Бухенвальд не мог появиться. Именно на родине романтизма немецкого и немецкой философии свободы и идеализма. Никак иначе.

Бухенвальд появился в 6 км от Веймара, в нескольких километрах от могил Гете и Шиллера, Ницше.

На воротах Бухенвальда слова – «Jedem das seine» («Каждому свое»). Романтическая, совершенно романтическая формула. В совершенной стилистике позднего Гете с его формулой – «Ich bin nun, was ich bin» («Я лишь то, что я есть»).

Одним словом, немецкий концентрационный лагерь Бухенвальд более чем через полвека по окончании Второй мировой войны.

Мы вошли в Бухенвальд по старой лесной грязной дороге, со стороны настоящего букового леса, выросшего из почвы, удобренной тоннами и тысячами тонн человеческого пепла, который развеивали здесь в лесу. Этот лес и этот романтический край, стоят и теперь, пропитанные пеплом и окуренные дымом от сотен тысяч невинно убиенных и сожженных человеческих душ.

Все немецкие романтики, вместе взятые, не стоят и одной такой безвинно умерщвленной безвестной души.

Ненависть и отвращение, боль, страх и оцепенение – вот ощущение после Бухенвальда.

Каждую секунду хочется уйти – и в ту же секунду хочется быть здесь бесконечно.

Бараков нет. Осталось поле с прямоугольниками, выложенными черными крупными камнями, на месте бараков – будто тени бараков навсегда впечатались в землю. У виртуального входа в каждый виртуальный барак – короткие коричневые столбики, с надписью – «block 4», «block 12» … и т. д.

С одного угла этой шахматной доски – скопление, кучка бетонных столбиков, означающих кладбище. От кладбища поперек шахматной доски, ровнехонько справа, если смотреть от ворот, крематорий, в подвале которого ряды подпотолочных крюков для подвешивания людей, чтобы они умирали к моменту сжигания, а не мучились в огне; и с «конюшней», оборудованной под медицинский кабинет для профилактического осмотра, в которой людей убивали в затылок через прорезь в стойке для измерения роста.

По углам шахматной доски четыре сторожевые башки, по периметру свежая колючка, – хоть сейчас запускай и работай. Лагерь, собственно никогда и не прекращал работу.

Наступает 16.45, ворота лагеря закрываются. Там внутри происходит неведомое, мучители, настигнутые своими жертвами, стенают, запертые в клетку хода – всюду мат. Вновь загораются печи, включается лифт с грудой костлявых тел, собаки, шерстя и облизываясь, повизгивают от удовольствия ночной прогулки по периметру, десятки тысяч калек стонут во сне, слезы завтрашних жертв омывают землю, смывая настоящий пепел, который вместе с дождем возвращается в рай. Гремят колодки ботинок о гравий, оцинкованные ящики с трупами слишком тяжелы, а заключенные слишком слабы, чтобы сдержать страх.

Поделки и сувениры из человеческой кожи и человеческих органов (например, засушенные особенным образом человеческие головы) начали делать впервые именно в Бухенвальде.

В Германии того времени поделки были популярны, хорошо раскупались в качестве корпоративных подарков.

Важная особенность немецкого характера – практичность – абсолютно проявилась в Бухенвальде, где был организован паталого-анатомический кабинет, целью которого было не только извлечение золота изо рта умерших (иногда живых еще) заключенных, а, прежде всего изготовление скелетов и других анатомических пособий для школ и университетов. Не пропадать же добру. А будущих врачей надо учить по настоящим пособиям. Возможно, до сих пор бухенвальдские скелеты стоят в немецких школах. Не пропадать же добру. А знание – сила.

Аналогия абсолютная.

Устроители недавней анатомической выставки Körperwelten так же провозгласили благородную цель – знание, обучение людей человеческому строению. Знания – в массы. Та же была цель и у тех, кто придумал использовать в качестве школьных пособий скелеты заключенных Бухенвальда. Наверное, был план по скелетам. Наверное, создателям экспозиции для выставки трупов не всегда хватало. Преимущество Бухенвальда лишь в том, что в Бухенвальде могли не ждать появления естественного трупа. А вот организаторы и исполнители современной анатомической выставки Kцrperwelten вынуждены были ждать появления соответствующего трупа беременной на восьмом или пятом месяце, с переломом бедренной кости и пр. Других отличий нет. Со временем лишь технология усовершенствовалась. Но и в Бухенвальде и сейчас трупы распиливали, очищали от мяса, сдирали кожу, вынимали глаза и вены, ломали кости, разрезали беременные животы, четвертовали и пр. Вручную.

Искусство Бухенвальда не умерло. Оно живет, точнее она, эта скрытая страсть немцев к садизму, жива.

Более полумиллиона тысяч человек погибли в Бухенвальде. И их пепел развеян по земле, над землей немецкого романтизма.

Сарра оставила в Бухенвальде плакат с портретами всех йенских романтиков, который мы купили в йенском музее романтиков. Там им и место. Кто-то когда должен был им показать дело их рук, воплощение их идеи об абсолютной свободе человека, доведенной до логической точки.

Символичная потеря.

Величие немецкого духа закончилось на фразе – «Jedem das seine».

Без Фихте с его самодовольством, без Шиллера с его страстью к демонстрации своего псевдоантичного профиля, Гете с его мизантропией, старческим маразмом и вечным геморроем, всегда полубезумного Шлегеля, совершенно придурошного Ницше, сошедшего с ума от ужаса и зла, в которые он погрузил себя самого, никогда бы не состоялся Гитлер, который всего лишь срежиссировал пьесу, написанную немецкими романтиками, философами, поэтами, музыкантами и немецким народом; поскольку главный и, собственно, единственный последовательный романтик – это немецкий народ. Романтизм в крови у немецкого народа. Немецкая кровь – это взвесь романтизма и осторожности. Вот свидетельства такой смеси: в Германии – Гитлер и сейчас живее всех живых, наше знамя, сила и оружие! Как запретная манящая романтическая сила.

После Бухенвальда Германия навсегда перестала быть законодателем человеческой мысли, человеческих чувств, человеческого духа. Ничего, только физические достижения и материальные последствия, только земная сытость и абсолютная неопределенность загробной жизни, и уж никакой вовсе святости.

Я не понимаю, в чем смысл современной жизни человека в Германии, на Западе!

Я не понимаю, что такое современный западный человек!

Я не понимаю, что такое современное искусство!

Я не понимаю назначения западного человека, цели его движения, его ориентиров!

Я лишь вижу, что протестанты, лютеране, кальвинисты – это и есть книжники, фарисеи, те, сподвигшие Синедрион к расправе с Христом. Для них главное – книга, а не вера. Такой вот излом, издевательство истории. Поскольку христианство прежде всего откололось от иудейства из-за противоречий о первенстве книги или веры, то есть знания или веры. Протестанты – это христианские иудеи.

Церковная реформа, церковный раскол в Европе в шестнадцатом веке – это раскол между сторонниками книги и сторонниками веры, между сторонниками знания и веры.

В Германии в шестнадцатом веке взяли верх лютеране, протестанты. Большая часть немцев – протестанты. С тех пор Германия идет в рост. С тех пор в Германии правит книга, а не вера. Так и по сию пору.

Только раз с шестнадцатого века, за четыре столетия, в Германии победила вера. Было это в тридцатых годах двадцатого столетия, когда к власти пришли фашисты, которые пришли на вере, верой, исключительно ради веры. И воцарился беспредел в Германии. Основатели немецкого фашизма – протестанты или безбожники. Но потом фашизм потеснил протестантизм и рухнул под тяжестью греха.

Торжество веры – приводит человечество к внешнему хаосу.

Вера приводит слабый человеческий ум к смятению. А сильный ум к переделу мира. Не меньше. К созданию режима катастроф, во время которых только и проявляется человек, во время которых человек совершает поступки, которые могут спасти или погубить человека. Только в такое время и рождаются герои. В обыденной жизни героям нет места. В обыденной жизни нет места поступкам, переворачивающим мир, изменяющим поведение сотен миллионов человек. В обыденной жизни вера тухнет, как пламя без топлива.

В России сейчас время для героев.

В Германии сейчас герой невозможен.

040899. В Кёльне дождь. Природа дает мне возможность для молитвенного состояния.

Приснился сон. Я вернулся в Москву. Я хочу найти Ханну и Эстер. Их нет. Я их жду. На улице. Они уже живут в коммунальной квартире. Почему-то там у них живет мой отец. Но мне войти в квартиру нельзя, нельзя там подождать детей. Там какая-то баба, живущая в квартире с ними. Баба что-то говорит мне о том, как ей «на меня жалко смотреть…». Я ей отвечаю что-то вроде – «за грехи надо платить…».

Я устал не от поста, а от мысли о посте. Сегодня православный великий Четверг. Сегодня Христа схватили и страшно били.

Были вновь на евхаристии в храме Святого Пантелеймона Русской православной зарубежной церкви, что в районе Porz. И на сей раз решили причастить Двойру.

Обряд причастия прост. Священник держит в руках чашу с вином, и, вычерпывая ложечкой из чаши, плавающие в вине кусочки просфоры, кладет в раскрытый рот причащающегося. Держит под чашей и подбородком причастника кусок золотой парчи, чтобы крошки или кусочки просфоры случайно с ложки не упали на пол. Дьяк по окончанию причастия собрал ртом упавшие на парчу крошки, а уже затем сложил ткань воедино.

После причащения каждого прихожанина одарили просфорой и глотком вина из общей стальной чашки.

Двойра ела просфору, обмакнутую в вино, и крошки падали из некрепкого кулачка на пол, укрытый шерстяным тонким синим ковром. Несколько женщин увидели крошки на полу, опустились на колени и принялись собирать крошки. Не ели, а собирали, собрали все до мельчайшей крошки. И с ладони высыпали крошки в свои рты.

В РПЗЦ есть истовость, которая в РПЦ осталась не всюду, чаще в монастырях. Через два дня после ночной пасхальной службы в прихожане примут участие в общей трапезе. Камерность и соучастие, общая трапеза – это давно преодолено в большей части храмов РПЦ. Печальное преодоление.

Хотя силы в храмах РПЗЦ мне не достает. РПЗЦ всегда молится о России.

При входе в храм на столе, обычном письменном столе, лежали листовки с обращением к мировой общественности архиерейского Собора Сербской православной церкви, принятым 5 февраля 1999 года в Белграде в патриаршем дворце. То есть еще до начала бомбежек Югославии. В обращении много пронзительных и мудрых слов:

«При этом постоянно нужно иметь в виду то, что веками Косово и Метохия являлись центром Сербского государства и Церкви, источник сербской духовности, культуры, государственного и церковного народного самосознания. То, что представляет Иерусалим для евреев, Лондон для англичан, Нотр-Дам и Шартр для французов, Москва для русских, то представляет Печ и Призрен для сербов. Это подтверждает каждому добронамеренному человеку не только карта святынь и храмов в Косове и Метохии, былых и ныне существующих, но сама жизнь и живое предание сербского народа. Косово и Метохия полны святынь, сокровищ, хранят в своей земле кости многих поколений сербов и ныне населены сербским народом. И в наше время в Печской патриархии совершается интронизация Патриарха Сербского…

Это в Косове сербский народ созидался, был и остался тем, кто он есть, между иными честными земными народами. Без Косова сербский народ станет безобразной биологической массой, без прошлого и без права на будущее. Поэтому его (сербского народа) правда и его права в Косове и Метохии являются чем-то более сложным и более глубоким, чем бывают обычные, Конституцией гарантированные, права в нынешних времени и пространстве.

По этим причинам мы задаемся вопросом: какая земная сила может отнять у сербского народа память, государство, духовное бытие и угрожать его судьбе и месту под солнцем? Отнятие у сербского народа Косова и Метохии не будет простым отнятием простора, на котором он проживает, но станет его вычеркиванием из книги зрелых земных народов, в которую он (сербский народ) вписан своим историческим присутствием и Божиим промыслом…

500 лет сербский народ жил в обстановке гнета, несправедливости и насилия под турецким игом (до 1912 года). Это нанесло глубокие раны его духовному и биологическому организму. Особенно в смысле количественного присутствия сербов в Косове и Метохии. Фашистская оккупация Косова и Метохии в период второй мировой войны, в форме Великой Албании, еще больше углубила эти раны. Во время этой оккупации, с территории Косова и Метохии было изгнано около 200 000 сербов. Расселением албанцев в сербских домашних очагах и оккупационным насилием нарушено равновесие среди населения. Послевоенная коммунистическая власть узаконила это насилие запретом на возвращение изгнанных сербов к их домашним очагам…

Общеизвестен поразительный факт: на протяжении последних двадцати лет свыше 800 населенных пунктов было „этнически очищено“, в них сегодня уже не проживает ни одного сербского семейства…

Чувствуем своим моральным долгом высказать серьезное беспокойство в отношении к части решений Контактной группы, которая представляет собой ультиматум Сербии и Югославии, почти тождественный ультиматуму сил Оси (Берлин-Рим-Токио) 1941 года. Среди ключевых положений, принятых 29 января 1999 года, представляющих основу переговоров в Рамбуйе, – меры, по сути, отделяющие Косово и Метохию от Сербии, лишающие Сербию ее векового сердца и мозга. Судя по этим положениям, в которых Сербия практически не упоминается, можно заключить, что речь не идет о подлинно демократических и справедливых предложениях и гуманных основах для решения Косовской проблемы, а речь идет о пристрастном диктате сильнейших государств мира. Такие меры, окончательно принятые на международном уровне, неизбежно привели бы к доминированию одной мировой силы и ее военного исполнителя – блока НАТО…

Могут ли христианские и другие страны, в преддверии 2000-летия Рождества Иисуса Христа, принести в жертву землю, на которой этот народ воздвиг больше храмов на христианском Востоке; землю, на которую имеют многовековые документы об имуществе один народ и одна Церковь, землю, скрепленную человеческими костями и кровью мучеников – просто отдать для основания другого государства?…

В Косове суть всего земного и небесного, что имеет сербский народ… Косово никто не может отнять у нас…».

Подтверждается главное, что Косово – искони сербская земля.

Подтверждается, что идея Великой Албании, предполагающая соединение Косово с Албанией, родилась еще во вторую мировую войну, с подачи итальянских и германских фашистов. Подкреплялась идея Великой Албании немецкой маркой. История повторяется. И сейчас основная валюта в Албании и Косово – немецкая марка.

Ультиматум образца 1999 года западных держав к Сербии (о котором говорится в обращении к миру Собора Сербского православной церкви), сродни ультиматуму стран ОСИ (Берлин-Рим-Токио) образца 1941 года, предъявленному России, Англии, а также странам Европы, захваченным немцами и итальянцами после 1939 года.

Повторяется история ОСИ времен второй мировой войны. В прежней ОСИ ведущую роль играла Германия. В новой ОСИ Германия на вторых ролях, уступив место США. Миром сейчас пытается править новая ОСЬ: США, Англия, Германия, Франция и Италия. Агрессоров стало больше.

Как и тогда европейские политики предали Европу, европейцев. Только на сей раз отдав Югославию, то есть часть Европы, часть себя, на растерзание агрессору. Вновь, как и в преддверии второй мировой войны, когда отдали Чехословакию Германии. Мотивация и сейчас та же, что и шестьдесят лет тому назад, – сиюминутные интересы. Тогда интересы были сугубо политическими, и сейчас.

Поведение и позиция Англии более или менее ясны. Англия всегда дистанцируется от Европы, тяготея к Америке. Но нынешние позиция и поведение, дующей на воду многие десятилетия после второй мировой войны, Германии, а тем более, до мозга костей миролюбивой Франции, совершенно абсурдны. Они раскалывают Европу. Они портят окружающую их жизнь сейчас и на долгие годы.

Америке плевать. Америка далеко. Но Франции, другим европейским странам совсем не все равно – Европа их дом. Война в центре Европы достанет до них рано или поздно.

Америка решила свои политические и экономические задачи. Америка устранила на значительное время нарождающегося экономического конкурента в виде общей Европы. Курс новой европейской валюты «евро» упал надолго, если не навсегда. Качественно новый экономический рывок Европы не удался.

Америка сумела отвлечь созидательные силы и энергию Европы на решение криминальных задач. Америка отвлекала и значительные европейские материальные средства от решения созидательных задач на разрушительные. Америка европейское созидание обратила в европейское разрушение.

Америка стала наваждением, кошмаром мира. Новейшим массовым воплощением сатаны.

За считанные недели мир изменился надолго.

Телекоммуникационный империализм допускает только мир, который построен по единым правилам.

Как результат, полное безумие.

НАТО ставит условия Милошевичу передавать по сербскому телевидению ежедневно несколько часов западных программ, иначе, они взорвут здание югославского телевидения в Белграде.

А ведь НАТО – военная организация, а вмешивается во внутренние дела суверенного государства.

НАТО – это мировая хунта. Новое мировое правительство. Представляющее интересы огромного сообщества, исходной моралью которого является, как выясняется, насилие.

За считанные недели в мире оформился западный реакционизм, который превратился в основную идеологию планеты, содержание которой – это нетерпимость, нетерпимость замешанная на злости.

Западный мир зол.

За этой внешней улыбчивостью, раскрепощенностью и демократизмом – страх, зависть, корысть, злость, одиночество, человеческая нетерпимость и несвобода мысли. Таковы Германия и США.

Запад – это массы эгоистичных, трусливых, завистливых, корыстных, жадных и суетных по большому счету людей, живущих по регламенту.

Запад воспитал новую генерацию людей – абсолютно влюбленных в себя, абсолютно не умеющих жертвовать собой, абсолютно нетерпимых к иной точке зрения и иному образу жизни и мышления, совершенных и абсолютных потребителей.

Промежуточный результат известен – бесстыдная война всего западного мира против Югославии.

Война с НАТО, то есть с западным сообществом, для сербов изначально освободительная, потому как западное сообщество требует от сербов отказаться от части своей территории в угоду политических, то есть виртуальных претензий Запада.

Освободительная война для сербов началась с момента предъявления западным сообществом ультиматума Югославии об освобождении части суверенной территории под создание, по сути, нового государства.

Я уже болею от всех этих политических пропагандистских западных репортажей об уничтожении Югославии.

Миллионы людей во всем мире переживают сейчас очень сильное разочарование в связи с рухнувшими представлениями об идеалах западной демократии и западных свобод. Разочарование сильное, затрагивающее основы современного политического гражданского мироустройства.

Выходит, что мировое устройство ни к чёрту. А демократия в ее нынешнем виде не способна обеспечить соблюдение принципов правды и истины для всех. Лишь для тех, кто находится внутри этой системы. Но не бывает правды и истины для избранных. Это и есть фашизм, расизм и большевизм в чистом и первозданном виде. Это мир проходил – большевистская Россия, фашистская Германия, расистская Южно-Африканская республика, далее, по списку.

Насилие никогда, ни в какие времена, ни по отношению к человеку, ни по отношению к народу или государству, обладающему чувством собственного достоинства, не давало искомого результата.

Нынешняя западная цивилизация пошла по тому же пути. Западная цивилизация ясна и прозрачна. Во всем и всегда. До одури, до идиотизма и постулированного примитивизма. Как результат – вера в насилие и грубую силу, как возможность унизить и склонить к поражению.

Нынешние западные лидеры – самонадеянные, недалекие люди, самовлюбленные. Они вообразили себя мировыми судьями, демиургами, которые вправе распоряжаться судьбами стран и народов. Эти люди – либералы, реформаторы, социалисты, чувство свободы которых часто или почти всегда сопрягается с безнравственностью, беспредельностью личной свободы и личного выбора, в итоге с безбожием.

Глупцы. Поднятая ими волна, их же сметет в первую очередь. Да!

Они забывают о том, что отдающие приказы об убийстве, – также убийцы. Тем более, когда идет речь не о воздаянии, а о неправедном убийстве.

Только люди трусливые, не обладающие достаточным чувством собственного достоинства, в конечном, и начальном значении этого слова, безбожники могли принять решение о насильственном управлении миром, о военном нападении на Ирак, затем Югославию. Эти люди, образы этих людей сопряжены с национальной идеей, с главным, суммарным вектором национального настроения стран-агрессоров. То есть наций, которых представляют эти правители, – трусливых, немилостивых, безбожных, жалких, не обладающих в массе чувством собственного достоинства, – это американская нация, английская нация, немецкая нация, французская нация.

Фразеология западных политиков, инициировавших уничтожение Югославии, очень похожа не только по стилю, по наглости и цинизму, но и содержанию на гитлеровскую. Западные политики, образца 1999 года, объясняют свое нападение на Югославию необходимостью борьбы с распространением коммунистического режима.

Точно также объяснял Гитлер нападение на Советский Союз – необходимостью борьбы с коммунистической заразой.

Эти заявления и объяснения циничны, наглы и лживы еще и потому, что с коммунистическим режимом Китая те же западные страны свободно и незатруднительно сотрудничают. Прожевывая из года в год и массовые казни, и нарушения прав человека, и кровавый разгон демонстраций, и кровавые подавления сепаратистских выступлений уйгуров, и оккупацию Тибета, и, собственно, коммунистическую диктатуру Китая.

Фаталистически на западных людей действует основной аргумент НАТО – корпоративность и многочисленность западного сообщества, напавшего на Югославию.

Этот аргумент из разряда штампов психологической войны, а бытово – человеческого цинизма. Ибо многочисленность не есть истинность. Истина не от количества голосов. Истина достигается не многочисленностью ее сторонников. Ошибаться могут сотни миллионов вопреки правде одного.

В войсках гитлеровской коалиции, при нападении на Россию в 1941 году, помимо немецких, шли итальянские, румынские, болгарские, хорватские, албанские, норвежские, финские, татарские солдаты. И все эти солдаты под свастикой шли на неправедную и захватническую войну. А затем состоялся Нюрнбергский процесс. А ведь провозглашенные цели у Гитлера были благородные – избавить мир от коммунистической угрозы. Ну, совсем как у Клинтона, когда он Милошевича назвал угрозой свободы и демократии всей планеты.

Удивительно, как много похожего между началом войны против России в 1941 году и началом войны против Югославии в 1999 году. В стилистике действий, выражений, даже подборе слов, в создании образа врага, в создании и разработке идеи высшей нации, идеи человека будущего, в интенсификации идеи борьбы свободного мира с бандой врагов свободного мира.

Российская ситуация 1999 года до безобразия похожа на ситуацию 1941 года. Ельцин точно также же обманут западными политиками, в основном, американским президентом Клинтоном, как Сталин был цинично и пошло обманут Гитлером. Та же и реакция. Тяжелая. То же разочарование и боль, та же трагедия личности, то же фиаско политическое и личностное.

Хочется надеяться, что конец для лжецов будет и сейчас таким же, как и полвека назад.

Хочется надеяться, что и сейчас Россия вступила на путь столь же неотвратимого возрождения, как и тогда.

Но сейчас! результатами своей будущей победы Россия воспользуется сама, а не подарит его миру, как обычно. Ибо довольно подарков миру. Мир не благороден, принимая подарки, как нечто само собой разумеющееся. Пора платить миру по счетам, наступает пора для мира отдавать России все долги, накопившиеся в мире по отношению к России за последние сто лет. Пора России получать всё, принадлежащее России по праву жертвенности и понесенных страданий, понесенных российским народом и государством в последние сто лет.

Может быть, Россия уже и начала получать.

Любопытно. Благодаря югославскому кризису Россия вновь переместилась в центр мировой политики. И началось новое возрождение народа, страны и национальной идеи.

В конце концов, духовное начало победит.

Но сейчас – пока – постоянно крутится в голове вопрос: когда и в чем, с чего и как началась разрушительная политика Ельцина, какова была его первая стратегическая грубая политическая ошибка, приведшая к столь печальным результатам?!

Есть ответ.

Уступка Басаеву в Буденновске в июне 1995 года. На жертвенность Басаева Россия должна была ответить своей жертвенностью. Не нашлось тогда личности во власти, личности, готовой пожертвовать собой. Черномырдин совершил в июне 1995 года сокрушительную для России ошибку. Его черная роль для России была уже в его фамилии: Черномырдин – «черная морда». Уступка Басаеву – была роковой ошибкой.

Тогда в июне 1995 года Ельцин ошибку своего сатрапа усугубил отъездом из страны на встречу в западными лидерами, точнее, самоустранением от решения самого массового в истории человечества теракта. И дал могучий повод для уничижения России в стране и мире. Последствия этой ошибки по сей день разрушительны для России. Чеченское язычество пуще прежнего угрожает России. Все равно придется добить и уничтожить.

Яснее ясного про это написал еще Александр Солженицын.

«А ребёнка, хоть он гадкий хорёк, как будто тоже бить нельзя? Можно только оттолкнуть мягенько?… Но и оттолкнуть нельзя, потому что он тебе сейчас откусит нос, или сверху тебе сейчас проломят голову… Ни этому маленькому злому хорьку, ни тем харям наверху нельзя ничего объяснить словами, ни отказать, ни запретить, ни выпроситься! Можно только – бить! Не ожидая, не тратя времени на шевеление языка – бить! – или этого ребёнка, или тех крупных тварей наверху». – Александр Солженицын («Архипелаг ГУЛаг», часть II «Вечное движение», гл. I «Корабли Архипелага»).

Ах, Черномырдин-Черномырдин. Недотепа. По твоей вине сербы бесславно сдадут под напором западной демократии Косово, а потом положат многие тысячи жизней, чтобы вернуть Косово через много лет.

Я все чаще и чаще прихожу к мысли, что демократия – это не лучший способ политического устройства государственной жизни. Как, собственно, любая узаконенная стихия.

Западная демократия абсолютно не свободна и пристрастна.

Только Россия заявила о невозможности протектората НАТО над частью Сербии – Косово. Провела у западных своих границ военные учения и начала мобилизацию армии и флота.

В ответ западное телевидение начало крутить рекламные ролики, создающие агрессивный образ России. И началась кампания. Вселенская кампания травли России. Удивительное дело. Сейчас весь западный мир против России. И даже больше. Только лишь за то, что мы стали сильнее. Нас пытаются затравить и свалить в тот самый момент, когда мы поднимаемся с колен.

Западный мир всегда жил и сейчас живет по законам стаи. Особенных претензий у Запада к России нет. Кроме желания видеть Россию одним из обычных, рядовых членов стаи. Когда в стае появляется новый потенциальный лидер, прежний лидер отдает команду уничтожить, сломить соперника, который может разорвать стаю, уйти и забрать часть его силы, часть его власти. Естественное дело. Если Россия соглашается стать одним из членов стаи, все становится хорошо. Ее любят, уважают, принимают, помогают, но только по законам стаи. Западный мир сейчас – это одна большая стая, со своим лидером – США.

Что такое сегодня Запад?!

Вы можете иметь любой политический строй, если этот строй – западная демократия. Вы можете иметь любую армию, если только эта армия называется НАТО. Вот что такое сегодня Запад.

Все естественно. Абсолютно естественно поведение западной коалиции, естественно уничижительное отношение к России. Россия получила то, что и хотела, объявив тринадцать лет назад о необходимости сближения с Западом. В конце концов Запад стал воспринимать Россию как бедного, но все же родственника, которого оценивают по-свойски, но может быть чуть жестче, поскольку проверка еще не закончилась – все же ведь новичка впускают в стаю, которая тысячу лет живет по собственным законам.

Европа всегда была тесной коммунальной квартирой, в которой интернациональное кухонное общественное мнение значило иногда больше, нежели суверенитет. Европа, шире – Запад, – это коммунальная квартирка, со своими дрязгами, скандалами, глупостями, писанными и неписанными правилами, обитатели которой должны придерживаться строгих правил, ходить только по правой стороне коридора, по телефону говорить не более пяти минут, в туалете находиться не более десяти минут, ванную комнату занимать по утрам не более чем на три минуты. А в остальном вы свободны. И не взыщите, но все ваши семейные и иные проблемы вся квартирка будет обсуждать.

Запад сегодня – это булгаковская Воронья слободка. А теперь тем более. Европа сегодня, шире, западный мир, – это попытка нового строительства Вавилонской башни. Только не получится новой Вавилонской башни. Не получится. Не может получиться. Точнее, Господь не допустит. Империи никогда не вечны. Западная империя рухнет точно также, как советская, английская, римская, египетская, персидская и пр. Но еще быстрее. Ибо это не просто светская утопия, это – антибожественная утопия.

Запад переживает период виртуального большевизма. То, что мы давно уже прожили, пережили. Поразительна идеологизация западного общества. Причем, это особая форма идеологизации, определяемая не указами и постановлениями, а лишь мнениями, высказанными западными лидерами, или ведущими политиками и журналистами и растиражированными телевидением и прессой.

Западная цивилизация основана на силе, силе денег и силе власти. Основополагающий принцип западной цивилизации: приобретение общественного статуса за счет материального приобретения. Если у тебя ничего нет – ты никто. Нет силы – ты никто. Распространяется этот западный принцип на человека и на государства.

Отношения Запада к России всегда и сегодня одинаковы: отношение шеренги или строя, к вырвавшемуся из строя по причине другого шага.

Беда и счастье России в том, что Россия не вписывается в рамки коммунальной квартиры, и потому никогда не может быть интегрирована в европейскую коммуналку. Юдоль России всегда быть между Западом и Востоком, не будучи ни там и ни там до конца никогда. Россия – это особая цивилизация. С чем мы и примиримся.

Потому что Россия во все века пыталась построить духовное общество, совестливое. Никогда не получалось, но всегда пыталась. Пыталась и в последнее десятилетие. И была обманута и наказана. Россия стала бессильной, перестала быть глобальной державой. И Россия перестала интересовать Запад, как субъект международной политики.

Россия сделала всё, чтобы стать частью западной цивилизации. Запад отверг Россию. Запад пожнёт бурю.

В России рухнули последние иллюзии о западной цивилизации, о единении с Западом. Россия вновь пойдет своей дорогой, отличной от западной.

Мир вновь глобально разделился. На долгие годы.

И одна из причин – экономические интересы ведущих западных держав. Спасение и предохранение западных финансовых рынков. Цель – исключить Россию из финансового мирового сообщества, из финансовой инфраструктуры. Локальный военный кризис – лучший способ поднять акции ведущих западных промышленно-финансовых корпораций. И цель достигнута – впервые за последний год нормализовался западный финансовый рынок, котировки ведущих корпораций поползли вверх, вслед за ними индексы ведущих бирж мира.

Всё! Москва, ее финансовые проблемы больше не влияют на содержание процессов на западных финансовых рынках мира.

Всё! Кризис военный можно сворачивать.

Увы! Запад имеет дело с Россией. А не с компьютерной программой. И не с компьютерной Россией. И не с компьютерной Югославией. И НАТО начало уничтожать в Югославии совсем не компьютерными бомбами и ракетами совсем не компьютерные мосты и не компьютерные гражданские промышленные предприятия, телефонные станции, коровники и даже кладбища. И телестанции, поскольку югославское телевидение показывает правду о ночных атаках самолетов НАТО.

Идет уничтожение народа. Западное сообщество решило выступить в роли судьи по отношению к целому народу. Полтора десятка стран – всего полтора десятка стран, – решили, что они безнаказанно могут решать судьбы народов, делить и соединять страны, вводить разрешение или запрет на собственное мнение.

Неужели никто не остановит этот безумный беспредел, этого зарвавшегося западного Хама.

Все на одного. Огромный военный монстр НАТО уничтожает Югославию, не способную оказать реального военного сопротивления.

И это – конец двадцатого столетия!

Западная цивилизация при всей её земной роскоши, близкой к осуществлению греховной идеи создания рая на земле, не имеет в её настоящем виде права на существование. Не должна иметь.

Нападение на Югославию, а главное, повсеместное ободрение в полутора десятках западных странах этого нападения, это – пример массового многомиллионного человеческого помешательства.

Худшая диктатура – это диктатура денег, диктатура комфорта, диктатура удовольствия, диктатура потребительства. Вот результат.

«Haben oder sein». Первая моя по-немецки осознанная мысль.

В западной модели жизни царствует «haben» – «иметь»!

В восточной модели жизни – «sein» – «быть»! Это и моё главное состояние.

040999. Проехали сегодня по правому берегу Рейна по направлению к его истокам. По дороге вдоль Рейна много виноградников, возделываемых полей. Используется любой кусок земли. Очень интенсивно используется земля в Германии. Выращивается белый виноград, ибо красный требует больше тепла. Германия славится своими полусладкими и сухими белыми винами. Сухие – это, в основном, Рислинг.

Проехали в одном месте остовы бывшего моста через реку, разбомбленного во время войны американцами. На оставшихся двух опорах два флага – немецкий и американский. Удивительная способность американцев – из захватчиков умело превратиться в друзей захваченных народов.

Мимо американо-немецкого остова моста мы проехали в немецкий открыточный городок Linz, изображенный на правой стороне Рейна.

В городке удивительное число старых домов, постройки 17–18 веков. Технология строительства таких домов очень проста. Из деревянных брусьев/балок выстраивается каркас дома, пространство между балками выкладывается кирпичом, а в современном варианте заливается бетоном. Дома получаются сказочные, будто игрушечные, будто ненастоящие. Из стен домов торчат вентиляционные решетки кондиционеров.

Важная деталь. На домах написаны фразы, выражающие жизненное кредо хозяина, смысл жизненной позиции хозяина дома. Смысл часто сводится к простым идеям.

«Главная ценность – это умение общаться с людьми… Да будут в этом доме всегда мир и дружба… Хорошее и радостное помогают преодолевать любые трудности… Ценно все, что дает Господь».

Прекрасная по содержанию идея, хотя и очень простая. Важная! Слова на стене дома – это своеобразная молитва, которую хозяин и его домочадцы повторяют ежедневно, выходя из дома, или входя в дом.

В центре городка памятник крестьянке 19 столетия, торгующей маслом. А рядом с ратушей памятник горожанам города. Действительно, не великому человеку, не дважды какому-нибудь Герою, не революционеру, не политику, не полководцу, как это происходит в России по сию пору, а простым людям, безымянным труженикам.

Внешне простой факт, но сущностный. Разная идеология. Четко формулируемая разница.

Всякий простой человек исповедует доставшиеся ему по наследству идеи, традиции и обычаи предков.

Всякий великий человек предлагает новую модель мира.

Германия не пересматривает свою жизнь. Германские имперские устремления образца первой мировой войны 1914 года вышли из глубин германского национального сознания. Фашизм вышел из германского народного духа, из национальной идеи, фашизм для Германии был естествен, фашизм для Германии был продолжением германских традиций. Потому фашизм был менее разорителен для Германии, нежели большевизм для России. Фашизм не пересматривал народную идею жизни, а лишь корректировал ее на уровне человеческого материала. Потому материальная сторона и основные традиции жизни народа и общества остались нетронутыми. Практически никаких разрушений потому и не было произведено властью во времена фашизма в самой Германии. Церквей не разрушали.

Совсем не то в России. Большевизм был вопреки традициям русским. Большевизм отменял традиции и национальную духовность.

Большевизм и фашизм похожи в одном – это был всплеск (возможно, последний) языческой воли из самых глубин народного сознания.

На горке над городом, – а Linz вместе с домами поднимается в гору, или спускается с горы, кому как нравится, – церковь с кладбищем. Зеленая полянка с редкими низенькими равносторонними каменными могильными крестами, напоминающими железные кресты, которые вешали на шеи немецких героев, убивших во время второй мировой войны много русских или много евреев, или много поляков. Шеи погрузились со временем в землю, растворились в окружающем временем, лишь кресты окаменевшие остались на поверхности круглой земли, напоминая об ушедших истуканах. Кладбище – венец города. Кладбище на самой вершине города. Католические шейные кресты и редкие протестантские могилы. Кстати, в Германии немецкие протестанты называют себя евангелистами, а свою церковь евангелической. Название не имеет значения. Все закончат свой путь там. Там покой и равномерность бытия, равноправие и справедливость.

Кстати, а в Кёльне более пятидесяти кладбищ. Есть католические, протестантские (здесь их называют – евангелические) и иудейское кладбища. Но на всех кладбищах без исключения! могут быть по желанию похоронены люди всех вероисповеданий и конфессий.

Вспомнился Израиль, где нельзя похоронить христианина. Только за большие деньги, только полутайно, только на кладбищах в нескольких кибуцах. Иудеи построили неприятную страну. Израиль – это не еврейская страна, это страна иудейская.

Вечером я пил немецкий белый Рислинг урожая 1990 года. Очень хорошее терпкое вино. Прекрасное вино. Мечта.

041099. Я впервые посетил рядовую немецкую семью. Мать и дитя. Жирная мать, придурошное дитя. Мать – обычный жизнерадостный член немецкого общества. Это с ней, Barbara’ой развелся когда-то Hans, чтобы смущать неокрепшие девичьи сердца. Она – молодец, любит трудиться. Обычная портниха, мало разбирающаяся в каких-либо еще реалиях, кроме – своего ребёнка, родителей, любовниках, еде и своем училище, в котором она преподает шитье. Работает, словно помешанная. Дура немыслимая и пошлая. Но хитрая. Интересна именно своей обычностью, типичностью. Типичное сознание типичного обывателя отличают типичные мысли и типичные реакции на типичные обстоятельства жизни. Слегка рехнута на мужчинах, точнее, на траханье. Опять же типично для здешнего мира.

Демократичность жилья. Очень функционально, просто, естественно и вместе удобно. Типично.

Демократичность интимной жизни. Простота нравов. Типичная. Легко говорит о своих друзьях-геях. Спокойно без тени смущения обсуждает половые проблемы: отсутствие партнера, изначальное нежелание жить с отцом своего ребёнка, особенности своих прежних партнеров. В коридоре что-то вроде доски почета с фотографиями обнаженных мужчин – чужих и бывших ухажеров. С гордостью показывает фотографию одного из своих лучших любовников.

Откровенность. Легко говорит об отношениях с родителями. И в деталях о своей жизни.

Естественность и функциональность питания. Здоровая пища. Редко мясо.

Общее впечатление. Пышит физиологическим и душевным здоровьем. Очень простая, почти до естественного безобразия, по русским меркам, натура, которая практически ни в чем не сомневается, нигде не имеет двойных или вторых мыслей. Проста и естественна во всем. Никакой мистики ни в мыслях, ни в чувствах, ни в жизни. Нет. И все тут.

Баба, про которых в России принято говорить – здоровая натура. Так можно сказать про девяносто процентов немцев. Мистика – удел гениев и творцов. Исполнителям жизни и рядовым членам немецкого общества мистика излишня.

041199. Сегодня православная Пасха. Господи! Спаси и помилуй нас, согрешивших и злых. Буди милостив мне грешному!

«Свет во тьме светит, и тьма не объяла его!.. Христос воскресе из мертвых. Смертию смерть поправ и сущим во гробех живот даровав… Воскресение Твое, Христе Спасе, Ангеле поют на небесех, и нас на земли сподоби чистым сердцем Тебе славити.».

На этих словах, на страничке Молитволова застыли капли воска со свечи, которая горела у меня в руке во время троекратного крестного хода вокруг русского православного храма Святого Пантелеймона в Porz.

Свои самые сокровенные желания я говорю Господу в нескольких минутах от полуночи. Это может быть самые сакральные минуты в жизни моей человеческой. Чуда еще нет, но чудо близко. Ожидание чуда сильнее, может быть, нежели само чудо. Эти минуты, когда я говорю с Господом, когда я обращаюсь к Господу, даже не словами, потому как мозг не способен объять необъятное, а пытаюсь передать, раскрыть Господу свою душу до самых ее сакральных глубин, чтобы Он видел мои главные потребные желания, точнее, мое желание все открыть.

Из глубины души моей на сей раз вышла/высветилась во время молитвы просьба о прощении моего деда Семена. О прощении его души.

В отличие от прошлых лет, когда я просил Господа о России, о помощи людям России, теперь я просил о помощи мне, моим детям, моей семье, моим родителям, моим близким и моим любимым. Бог даст, у меня родится еще ребенок или дети. И мне помощь потребна Господа! Мне не обойтись без божьей поддержки, чтобы обеспечить достойную жизнь моей семье и моим близким, моим детям, моим родителям.

Господи! Взывал я. Поддержи меня! Помоги моим начинаниям. Дай мне разум, силы и терпение.

«Воскресение Твое, Христе Спасе, Ангеле поют на небесех, и нас на земли сподоби чистым сердцем Тебе славити.». Капли воска на траве, молитвослове, руке.

Последний раз мы идем по траве, третий круг вокруг храма самый большой. Крестный ход выходит к храму со стороны парадного входа. Никакой суеты и спешки. Трижды огненная людская река, славящая Господа, воскресшего вопреки смерти и тления, отекла вокруг храма, затем во главе со священником встала у закрытых дверей. Настоящее торжество веры и спасения во имя Отца и Сына и Святого Духа.

Горят оранжевые свечи, истекают от лица огня. Ночь обошла нас стороной, свет над нами, в нас, с нами горит неизреченный. Торжество духа святой Веры и Надежды во Спасение из мертвых. Счастье – это благодарение Господу за жизнь и надежду на Спасение и Воскрешение из мертвых. Народ стоит, молится, нет суеты ни в чем, ни в ком. Здесь нет любопытствующих. Здесь только по вере и за ради веры во Христа.

«Христос воскресе из мертвых. Смертию смерть поправ и сущим во гробех живот даровав.».

Священник с истовыми глазами прочел молитву раз и другой, хор спел раз и другой и – надцатый, священник приложил крест к дверям, двери отворились, крестный ход вошел в светлый и сияющий храм.

Первые поздравления: «Христос воскресе… Воистину воскресе…». Первые объятия.

У меня на руках Двойра, которая покойно проблаженствовала в вышних во весь крестный ход. Очнулась уже на земле и подала голос, и заволновалась. Она воскресла вместе со Спасителем, который во сне указал ей её путь к вечной жизни. И закричала Двойра – нелегок путь на небеса. Но этот путь есть.

Первые поздравления священника по-русски и по-немецки – «Христос воскресе… Cristus ist auferstanden…». Весь народ и русский, и немецкий гулко и радостно отвечает по-русски – «Во истину воскресе».

Радость и благодарение Богу. За надежду и право на Воскресение из мертвых. Милость божию призываем на себя, на детей наших, на наших супругов и наших любимых, на всех наших родных и близких. Благодарение Господу возносим. Счастье омывает лица, глаза излучают свет надежды, серебро улыбок звенит в воздухе от соприкосновения с молитвой, источаемой самим воздухом храма. Самое значительное событие происходит, самое значительное событие жизни произошло. И нет ему конца, и нет конца нашей жизни.

Господи! Господи! Господи! Только эти слова заполоняют разум. И нет иных слов благодарения, кроме имени надежды нашей: Господи! Господи! Господи!

Мы уже ушли. Поехали домой. Значительность осталась в сердце, через которое протекала дорога в небеса, к Богу единосущному. И значительность пребывала в наших с Саррой сердцах, когда пошли мы к ночному трамваю. Ехали мы по ночному городу, и никто не догадывался о нашем счастье, и молча мы улыбались друг другу и сердцам нашим, и усталость смежила глаза на короткое время, а Двойра опять уснула под сенью ангела-хранителя на небесах. Новый духовный год пришел в наши сердца и на землю людей. Слава Отцу и Сыну и Святому Духу. Аминь.

Утром в Кёльне звонили колокола. Во славу! О, Господи! Тебя! О, Господи!

Самолеты НАТО бомбили Югославию в ночь православной Пасхи. Ни смотря, ни на что. То есть православные сербы для Запада – уже и не люди. В отличие, например, от мусульман-иракцев, которых американцы и англичане во время войны «Буря в пустыне» не бомбили до окончания священного месяца Рамазан.

Это не политическое уничтожение Югославии. Это – мировоззренческое, религиозное, философское, человеческое унижение сербов, как народа.

Нападение на Югославию западной коалиции под флагом НАТО, а главное, успех этой военной операции, – это ужасающее и циничное свидетельство торжества новейших военных технологий и западной дипломатии всепожирающего цинизма.

Нелегко строить духовную цивилизацию. Еще тяжелее защищать духовные приоритеты. Еще тяжелее насаждать духовные приоритеты в мире.

041299. Вот я и посетил радиостанцию Deutchewelle («Немецкая волна»), DW – как её нежно называют сотрудники. Немецкая пропагандистская и контрпропагандистская информационная машина. Почти тридцатиэтажное мрачноватое здание в коричневых тонах на окраине Кёльна. Радиоредакция в Кёльне, телередакция в Берлине.

Я в DW ходил наниматься на работу. Почти нанялся. Пока в Москве. Им нужна аудитория, чем больше они имеют русскоязычных слушателей, тем больше в DW вливают денег. Мне нужны эти деньги. Я должен начать зарабатывать новые деньги до рождения ребёнка. И все. Дальше ни-ни. А дальше было вот что.

«Вы попали в самый центр православной мафии Европы. Да! Да! не удивляйтесь. Нас не много – православных греков, сербов, русских, но мы по возможности друг другу помогаем. Я вырос в церкви. Мы уважаем русскую православную церковь, но у нас есть своя сербская церковь. В каждом большом европейском городе есть сербская церковь. Я вырос в церкви. Где можно было говорить с детства на сербском языке? Либо в церкви, либо в сербском клубе, который собирался при коммунистическом сербском посольстве. И я вырос при церкви. Мои дети – сербы. У них сербские имена. Каждое воскресенье моя пятилетняя дочь причащается. Я сам пою в хоре. Двадцать лет я езжу ежегодно на Афон». – Самые удивительные слова, точнее, самые неожиданные слова, которые я услышал за последние годы, самые насыщенные и сильные, самые новые о зарубежной жизни, точнее, о моем возможном месте в этой жизни, и о возможных перспективах в этой, и в принципе, жизни. Я готов был себя щипать, так много и долго, что это бы уже напоминало ощипывание. Может быть, за этими словами я пришел в это мрачное здание министерства демократической пропаганды. Миодраг Шорич, главный редактор русской службы DW в Кельне, продолжал. – «Но нужно быть осторожным. Надо знать с кем и о чем говорить. И часто бывает опасно говорить о своих настоящих намерениях и позиции, например, по деятельности НАТО и западной цивилизации в Европе, и по отношениям к Россией». – Он также подтвердил мой вывод насчет развенчания всех утопий и иллюзий по поводу Запада. – «Это – невозможно, и это была грандиозная ошибка, самая значительная за последние столетия – когда Россия стала делать все, чтобы стать как Запад. Но это была громадная фальсификация. Запад этого не хотел. Пока Запад вооружался, убаюканная Россия разрушила свой ВПК, унизила свою армию, дискредитировала самостийный дух народа. Естественно самоустранилась от мировых дел. Запад делал всегда и продолжает делать сейчас, все, чтобы разрушить Россию, которая ему страшна размера, талантами, непредсказуемостью. Запад уважает только сильную Россию и никакую иную. Все! И без сильной России дни Сербии сочтены. Сербия уйдет под НАТО. Как Атлантида под воду. Останется легенда и несколько великих имен». – Он порадовал мое сердце. Потому как я считаю, что Европа так напугана Россией в прошедшие века, что при каждом удобном случае мстит России, окуная ее с наслаждением и восторгом в ошибки и глупости, не замечая при этом своих много большей глупостей, свинства и ошибок.

Вот тебе и десерт.

Все равно, там затхлый дух, затхлый. Выходя наружу, хочется отряхнуться – от плесени или нафталина, которым посыпана радиостанция Deutsche Welle, брехливый голос которой напоминает распространенных в Кёльне протакс, собачек, от которых в девятнадцатом веке вывели современных гладкошерстных и длинношерстных такс. Протаксы все пегие, как лесные кабаны, и с коротким жестким подшерстком, небольшие, но характером очень похожи на современных – такие же самостоятельные и злые, но не брехливые, в отличие от современных такс, брехливых, как современная западная демократия, как ее ведущие представители, ее политики.

Западная демократия, западная свобода слова – это ядреная, изысканная мерзость и брехня.

Западный мир захотел уничтожить Югославию, единственную в Европе страну, которая жила по своим законам, не желая исповедовать навязанные Западом законы. И Запад реализует своё желание (во имя кучки грязных албанских ублюдков, бандитов претендующих на земли, исторически и юридически принадлежащие сербам), уничтожая экономику, материальные ценности, созданные тяжелым трудом многомиллионного народа, цинично называя это насилие – вынужденной мерой, спасением от массового геноцида албанцев (что, естественно, является подлогом, ложью, очередной брехней западной, контрпропагандой).

Во имя чего совершается такая неправедность в мире! Почему, дозволено собраться западной коалиции, которая цинично и хладнокровно нарушила суверенитет Югославии, и теперь просто уничтожает суверенное государство?! Почему?!

В свете происходящего в Югославии и с Югославией, и кошмарной циничной роли западного сообщества, достижения, приобретения и ценности западной цивилизации уже не кажутся таковыми. Все эти мужественные западные лица, все эти красивые западные лица, изобилие и разнообразие, западная демократия и политические, западные светские свободы, уже не бесспорно лучшие и истинные. И вообще, не кажутся достижением. Уже не кажется истинным мировой расклад, в результате которого сформировалось несколько сот миллионное западное сообщество, претендующее на последнюю истину, на право устанавливать единственные и окончательные законы и истины. Это западное сообщество состоит всего из полутора десятков стран, возомнивших себя лучшими, возомнивших себя судьями всего остального, более чем трехмиллиардного человечества.

Почему же продолжается этот абсурд?!

Политики и политическая фразеология всех времен и народов неизменно низменны. Не меняются никогда.

В самом начале воздушных налетов на Югославию западные политики утверждали невозможность сухопутного вторжения в Югославию, с целью защиты албанцев Косово, а по сути отторжения от суверенного государства части его территории.

Прошло три недели ежедневных воздушных налетов. Промышленность и инфраструктура Югославии в руинах. Экономика Югославии подорвана на долгие годы. Из-за необъявленной войны сербы уже выгнали из Косово сотни тысяч албанцев.

Теперь те же западные политики говорят обратное. Министр иностранных дел Германии Фишер на вчерашней совместной пресс-конференции с министром иностранных дел Албании заверяет, что европейское сообщество сделает всё, чтобы вернуть албанских беженцев домой. То есть Фишер говорит о военном сухопутном вторжении в Югославию, как о деле решенном, обсуждает проблему отторжения территории суверенного государства Югославии с руководителем другого государства Албании.

Запад почувствовал свою силу и могущество. Западное сообщество почувствовало себя вправе даже уже не просто управлять судьбами, но перечертить карту мира, по отношению к кому-то быть милостивыми, к кому-то проявлять силу.

Верх человеческой, политической непорядочности, цинизма и мерзости.

Всё! Западная коалиция начала подготовку к сухопутному вторжению в Югославию.

Еще и еще раз. Западная демократия, западные политические принципы общественного устройства после югославского кризиса дискредитированы. Западные свободы виртуальны и пусты, ничтожны, а политическая власть – выборная, так называемая власть, – бесконтрольна.

Западное сообщество уже выкинуло более десятка миллиардов долларов на войну с Югославией. А ведь это деньги западных налогоплательщиков. И ничего.

Не говоря уже о том, что эти деньги правильнее было бы потратить на реальные нужды: спасение чьих-то экономик, на медицинские, гуманитарные или образовательные программы нуждающихся стран, на новые разработки в области экологии, медицины, образования, космические или научные исследования. По всему миру. Нет. Эти деньги израсходованы на войну. И это ужасно. В той же степени, в которой цинично.

Механизм манипулирования политическими убеждениями масс, то есть массовым сознанием чрезвычайно прост, идиотичен. Во всем мире одинаков.

Простой человек политических убеждений собственных не имеет, потому как не обладает для этого достаточными знаниями. Простой человек всегда идет за силой, не за правдой, а за силой. В идеологии таковой силой является преобладающая точка зрения. Поэтому посредством СМИ, в основном телевидения, достаточно выпятить, сформировать основную точку зрения, основную позицию по той или иной проблеме. Без всякого насилия обыватель доминирующую идею начинает считать своей. Другой-то нет. Иной позиции в СМИ нет, но ведь позицию какую-то надо иметь. Это и есть психология. Человек не может не иметь собственного мнения. Обыватель берет существующую точку зрения, основную идею, растиражированную СМИ.

Всё. Манипуляция совершилась. Толпы сманипулировались.

Западный мир автократичен. Это ужасающее открытие. Совершенно не свободен. Оппозиции нет. Все дуют в одну дуду. Власть капитала. Диктатура капитала, диктатура денег. Полезно только то, что дает деньги. Иное не полезно и даже вредно.

Все СМИ Запада говорят, что сербы – это одна банда во главе с Милошевичем. Западное частное! частное! частное! телевидение во главе! Но никто даже слова этому самому Милошевичу не предоставил. Никто не говорит ничего иного. Дело сделано! Западный человек только так и считает, только так и думает, как говорит западное телевидение и западные лидеры. Заданность царствует на огромном пространстве западной цивилизации.

Совершилось безумие, начертанное классиками марксизма-ленинизма. Виртуальный коммунизм воцарился на огромных просторах западного мира.

Удивительным образом изменился мир за месяц.

Сегодня можно говорить – «Гитлер и Клинтон». Например, так: «К власти Гитлер и Клинтон пришли на выборах». Такой смысловой, логический и стилистический ряд вполне оправдан, возможен и допустим. Увы!

Из свободной страны, оплота человеческих свобод, и двухсотлетней надежды демократического человечества, США во главе со своим президентом превратились в страну-агрессора, мирового жандарма, устанавливающего и диктующего свои законы на планете. Человечество оказалось обманутым. В очередной раз. Американский народ в одночасье превратился в скопище самонадеянных идиотов, душевных скопцов. В нацию дебилов.

Симптоматично! Через насилие Германия вновь вошла, яко нож в масло, в мировую политику! Единственный способ уберечь немцев от массового проявления их природной агрессивности и чванства – разделить их. В соединенном состоянии они подвержены массовому безумию, склонны к массовому насилию, массовым разрушениям. И вновь нация будет за это наказана.

041399. Дорога Кельн-Висбаден. Едем вдоль Рейна. Туман. Мягко все. Холмы, вершины растворены в тумане. Мир делается узким и тесным. Не крепко сколоченным, а цельным, сотканный весь из тумана, полностью, с потрохами, от холмов и до носа моей жены.

Контролер в вагоне имеет грушевидное тело, расширяясь к низу, переходит в огромную жопу, и противовесом ей, свисающий вперед живот. Подобно утке плавает он по вагонам из конца в конец поезда, кивая головой марионетки из стороны в сторону.

Едем вдоль Мозеля. Река-крепыш. Вверх по склонам уходят виноградники. И замки возвышаются по излучинам. Замки малы, кажутся игрушечными вполне.

Собственно, все эти замки – это загородные резиденции для богатых в соответствующие эпохи. Тогда не было других строительных проектов, да и технология не позволяла строить иначе, да и жутковато, наверное, было в этих местах лет пятьсот-семьсот назад, пустынно, глухо, тихо и заброшенно.

Все же это все никак не северная земля. В огородах вместо сорняков пальмы. Сплошь виноградники, на десятки километров лоза виноградная, за горизонт по обоим берегам Мозеля.

Промелькнувший дом у дороги состоит из двух частей. Первая, передняя часть, отмечена звездой Давида, вторая, задняя, чуть слева, начинается петушком золотым на коньке крыши. Полная олигофрения религиозная.

В Германии, конечно, невероятно комфортно жить и умирать.

Это истинно западная страна, западная протестантская страна, с истинно западными стремлениями к богатству и комфорту.

Появились немцы в гетрах, вельветовых штанах с завязками под коленями, грубых башмаках, с палочками и рюкзачками, с собачками на коротких поводках.

Да, немцы, это, конечно, – нация, соединенная кровью, а потом духом. Как и японцы, французы, даже американцы, но не русские и не евреи.

Ибо русские и евреи – это образ мысли, это – вера, это – дух, особое качество жизни, но не кровь. Духовностью скреплены русские и евреи друг с другом.

Сюда, в Висбаден, съезжаются богатые старики и старухи со всего мира, а не только Европы. Невероятно дорогой город – в 1,5–3 раза все дороже, транспорт, еда, услуги, в сравнении со среднестатистическими немецкими ценами.

И возможностей больше. Все самое лучшее и дорогое.

В уличных дешевых кафе ежечасно дезинфицируются унитазы.

Автобусы не только супердороги, но и предлагают услуги, которых нет нигде, например, – доставку домой купленных вами товаров, вызов такси.

Магазины не для среднестатистического немца, а лишь для богатого бездельника или пенсионера, давно развращенного миллионами. В Висбадене в центре города самые дорогие магазины мира имеют свои площадки, на которых продаются самые престижные и дорогие торговые марки мира.

После Висбадена я могу определенно сказать, что я не знаю о жизни человеческой на земле и сотой доли. О праве и возможностях человека пользоваться своими правами на земле – и сотой доли не знаю и о том не догадываюсь. Я знаю о праве человека и его свободах на жизнь катастрофически мало, если не сказать категоричнее – я не знаю ничего. Я лишь предполагаю и догадываюсь о жизни человека, и возможностях, и допусках человека в разные сферы в процессе строительства жизни.

Висбаден – попытка реконструкции протестантского рая на земле. Вот среднестатистический протестантский немец так и видит человеческий покой и удовольствия – в допустимых размерах и выражениях.

Висбаден – это не просто богатство – это роскошь. Невероятная. Земная роскошь.

На оформление и золочение деталей и убранства главного здания игорного комплекса Висбадена ушло золота сопоставимо с нынешним золотым запасом России.

Роскошь! Но чем она лучше не роскоши? Если не умнее, то и не лучше, а лишь дороже.

Но ведь чаще и умнее.

Висбаден – этот город придуман в настоящем виде затем, чтобы выкачать как можно больше денег. Причем, все сделано так, чтобы люди не просто тратили, но и благодарили за то, что им дают приятную возможность тратить.

Германия Висбадена так богата, что дух захватывает. Точнее, граждане Германии, отдыхающие в Висбадене, так богаты, что дух захватывает.

Висбаден должен удовлетворять все возможные и невозможные причуды. Этот город богатый и для богатых.

И сквозь эту повсеместную роскошь отовсюду высовывается образина черта. Всюду три лилии, знак шлюхи и французского двора, это – герб Висбадена, он в казино, в банях, повсюду.

Над входной дверью в бывшее казино надпись – Das Kurhaus, что по касательной мне напомнило «Jedem das seine». В этом казино Достоевский, самый знаменитый в мире русский после Ленина, испытывал черта, испытывая себя. Устоял. Но каких ему трудов стоило это противостояние.

В центре Висбадена бани – Kieser-Friedrix-Bad. Это – великие бани. Под одной крышей: сауна (двух видов – пожарче и поприятнее), русская парная (деревянные скамьи, увы, без веников), римская парная (каменные скамьи и фантастический агрегат – металлическая корзина с камнями, нагреваемая до покраснения в печи и затем охлаждаемая в параллельной лохани с водой, с целью выделения огромного объема пара), два бассейна с горячей водой (до 37 градусов и до 40 градусов), разный душ (в том числе и ледяной – тропический), комнаты для прогрева (одна с восточными маслами), отдыхательные комнаты с лежаками, солярий с песком.

И вновь вагины, вагины, вагины, отовсюду на тебя смотрят сомкнутые или разверстые щели женские, смотрят пристально, не мигая.

Русских в Висбадене не так и мало.

1. И это не только общность генетическая. Последняя русская царица мученица Александра родом из этой немецкой земли Гессен, поскольку она урожденная Гессенская принцесса.

2. Здесь любил бывать, играть и размышлять, Достоевский. Его именем назван зал в dasKurhaus.

3. Русская православная церковь над городом, на горушке, построенная русской общиной в 19 веке, после смерти во время родов племянницы Николая I Елизаветы Романовой, вышедшей замуж за одного из гессенских принцев.

4. Русская парная в Kieser-Friedrix-Bad самая популярная парная среди истинных любителей попариться.

В Висбадене я был подавлен, но не уничтожен, не унижен. Я сделал и сделаю, и обладаю большим, чем все разом богачи, что съехались в тот день в Висбаден. Но все же такая мощь денег подавляет. Деньгами в Висбадене пахнет каждый куст, каждая скамейка. Деньги, конечно, приподнимают человека. Но не обольщаться.

Подобно ночному червю, перекатываясь в сочлениях, полз сквозь Висбаден навстречу моей судьбе трамвай.

На вокзале Висбадена вертикальное полотнище, транспарант, с надписью «Sehnsucht» (тоска, томление), и его же зеркальное отражение белой краской на асфальте, под ноги приезжающих или отъезжающих.

На перроне сидел скрюченный человек, старый и лысый, усохший и сгорбленный, зримо уменьшившийся от времени и жизни, лишь ступни остались прежнего размера, теперь непропорционально большие; он курил огромную трубку, выбивая пепел в ладонь. Он думал про себя: «Я старый, несчастный, глупый человек. Зачем жил, чего хотел. Куда шел. Почему так, а не иначе. Я ничего не сотворил, я ничего после себя не оставил… И это, конечно, плохо, но жить все равно хочется, хотя у меня никогда и ничего не получалось».

В поезде открыл Жака Дерриду. Французский философ, концептуалист, один из лидеров и основоположников философии постмодернизма, символизирующий новую волну в философии, языкознании и литературе последней четверти столетия. От его текстов пахнет козлятиной. Читаю, и, продираясь сквозь козлиный запах, бьющий тугой волной, вижу автора, который проводит эксперимент – отказ от божественного вдохновения. Ярый противник Бога, борец с Богом и духовностью, грубый материалист и козел. Явный богоборец.

Разрушительный эффект воздействия философии постмодернизма на культуру и интеллектуальный мир человечества в двадцатом веке, наверное, можно сравнить лишь с разрушительным воздействием на материальную русскую, шире, европейскую цивилизацию немецкого фашизма. Разрушительные и печальные последствия постмодернизма будут еще долго сказываться.

Увы.

Трепет злости. В вагоне я поймал немецкую осу. Я держал ее за два крылышка. Она извивалась, крутила брюшком, пытаясь меня ужалить, не доставала, и злилась, я чувствовал почти механическую силу ее злости. Оса трепетала от злости. Дрожание ее злой силы я чувствовал пальцами. Трепетание злости.

Что-то или кто меня сейчас держит за крылышки. Трепыхаюсь, а выбрать не получается. Изломанная, попорченная жизнь. Бессмысленная попытка к эмиграции. Какая же маета и тоска на сердце. Всё, правда! Все предупреждения об ошибке, о невозможности моего поступка, о моей глупости. Всё! Всё! Правда! Ничего кроме правды. Но это уже какая-то иная правда. Ибо, я почти конченый человек. Разве что чудо ещё может меня спасти! Спасти от меня самого? Нет, этого уже недостаточно! Спасать надо от того ужаса, в котором я оказался, от того надлома душевного, который расширяется на глазах, ежечасно и ежеминутно, угрожая уже существованию моему физическому. Пусть, как и есть, пусть как и будет. Господи! Прости меня! Простите меня все мои близкие, мои любимые, мои любимые дети! Сколько же боли я Вам доставил! Моя печаль, открой мне дорогу к истине. Вся неправедность! Вся! Всех! Выйдет наружу. И вынесет наружу все гадкое и замысленное нечисто. Мое и не мое. Всех. О! Господи! Вразуми меня! Что мне делать?!

041499. Утром не мог подняться. Может быть, отравился? Как истинный мачо, заставил себя, пробежался по парку, кроликов утром так много, что, можно сказать, я бежал, расталкивая кроликов лодыжками. Возвращался по краю парка мимо дома, в котором на втором этаже жил Лев Копелев. Собственные интересы он ставил превыше всего. У него не было родины. Есть такие люди – вне родины. Их родина – это их убеждения. Когда убеждения не совпадают с родиной, получается гражданин мира.

Почему Копелев вспомнился? Видимо, из-за своей одномерной книги «Хранить вечно» про русские зверства в Германии. П отому как параллельным текстом на соседних страницах надо было бы живописать немецкие зверства в России и Восточной Европе. Тогда была бы правда. Но нету. Забыл. Неблагородный человек. Тем паче, что книга эта – есть сведение счетов с обидчиками Копелева, вначале в армии, затем в лагере, причем, автор безжалостен и циничен, за средствами не стоит, например, когда в лагере, в результате сведения счетов, и с его подачи, погибает сексот, заложивший Копелева.

Впрочем, не ясно, как бы я поступил на месте автора? Возможно, что также, свел бы счеты и не пожалел бы мерзавцев. Наверняка, также. Когда нет иной возможности, кроме как словом.

Жаль. Плохо, когда покойники совершают дела, по которым их поминают недобрым словом. Книга Копелева о зверствах русских солдат в Германии была очевидным входным билетом в Германию. Можно сказать, так он обеспечил себе безбедное и комфортное существование и спокойную старость здесь в Кельне.

Его жалко, он так остался в убеждении, что негативное отношение Запада к России в двадцатом столетии было вызвано коммунистической формой правления. Я предложил бы ему вернуться к русским философам, например, Николаю Бердяеву, Ивану Ильину, и еще раньше, Сергею Трубецкому, которые объясняли причины недоверия, часто ненависти, между Россией и Западом историческими, мировоззренческими, паче, религиозными и конфессиональными разногласиями. Ничего не изменилось в отношениях между Россией и Западом со времен Ледового побоища.

Ходил по Кёльну. Скверное чувство чуждости окружающей меня жизни, и, может быть, даже враждебности. Моей никчемности в ней. Это всё – не моя жизнь. Я не свободен от своего народа. Я не хочу быть от него свободен. У меня есть мой народ. Я не могу жить просто так для всего человечества. Я готов, и думаю, смогу создать полезное всему человечеству. Но создано это будет, прежде всего для одного народа, который глобален по Божьему замыслу. Полезное русскому народу – полезно всему человечеству. Я открою новые возможности, новые перспективы развития человека, новые горизонты развития разума. Этим я ценен России и человечеству.

Чтобы стать великим в мире, надо стать великим в России. Это будет закон для меня.

Оставаясь, долгие годы политическим оппозиционером, профессионалом-оппозиционером по отношению к власти, я верил, что всегда есть возможность отхода, возможность спасения, что есть территория свободы и демократии – западные страны.

Но это была иллюзорная вера. Нет территории свободы и демократии в мире.

Запад сейчас столь же жестко и пристрастно организован, как и Россия в худшие годы советской или монархической власти. Потому и нет теперь повода бороться с любой иной существующей, или могущей существовать, в России авторитарной властью, поскольку нет предмета борьбы, ибо западная политическая система также авторитарна и цинична, отличие лишь в механизмах реализации власти.

В мире идет борьба не между меньшей или большей свободой, а между личностями и блажью одной личности перед другой личностью, одних узких интересов перед другими.

Мне некуда уезжать. Обосновываюсь в России.

Я более не стремлюсь стать гражданином мира, к чему я стремился долгие годы, с тех пор как я стал сознавать себя. Я хочу стать и быть прежде гражданином России.

Граждане мира, например, родители Сарры. Такова пока и она, моя Сарра. Гражданину мира родина там, где ему хорошо.

Гражданин мира! Гражданин мира выкован в горниле еврейской трагедии, во время двухтысячелетних скитаний, на которые они обрекли себя, не признав, распяв Христа. Гражданин мира выкован в горниле русской народовольческой беспоповщины, завершившейся большевистским свинством вселенским. Гражданин мира – это предатель всех и вся. Ради собственных интересов, он готов пожертвовать всем и всегда. Гражданин мира – по нынешним временам звучит, как оскорбление, как ругательство.

Национальность, язык нации – это дар Господа! Изменять этому дару – изменять Господу!

Всякие объединения стран – не угодны Богу.

Не напрасно граждане мира – в основе безбожники.

В этой связи моя новая важнейшая задача в России.

Я перестаю быть свободолюбивым оппозиционером, ориентированным на выдуманные, иллюзорные идеалы (я верил – истинные!) свободы и демократии западной цивилизации. Я вхожу во власть. Убеждениями, поведением, образом мысли и жизни. Я становлюсь властью в России. Моё новое убеждение, моя новая программа: я и есть теперь власть. Где власть – там деньги. Я уже не оппозиционер. Довольно быть маргиналом. Я становлюсь реальным человеком. С реальной властью, реальными деньгами, реальной силой.

Я – реальный человек!!!

Не будь умником! Не нуди! Не впаривай самому себе мозги. Не будь скучен.

Господи! Не оставь меня и Россию! Дай мне и России ума! Почему Ты не даешь мне ума, чтобы мне стать богатым человеком?! Во всем мире только богатство производит впечатление силы. Почему Ты не даешь России ума, чтобы стать богатой, богаче иных стран?! Почему Ты не даешь мне ума, чтобы стать богатым не в ущерб уму, силе, откровению, душе и духу?! Почему ты не даешь России ума, чтобы стать богатой не в ущерб уму, силе, прозрению, душе и духу?!

В уходящем столетии дольше и больше всех страдала Россия. А страдание дает терпение, терпение – опытность, опытность – надежду. Потому у нас самая сильная надежда.

Ныне России надо перестать быть старой и номенклатурной страной. Россия остается в представлении мира немощной страной. Такой образ и по причине того, что у руководства страной – старая номенклатура или просто старые по возрасту люди.

Пора к власти в России прийти новой генерации, генерации сорока-пятидесятилетних, с новыми силами, энергией, другими мозгами и психофизическими возможностями.

Может быть новый продукт России – интеллект. Заработанные тягостным кровавым трудом внутреннюю мощь и внутренние свободы, российский народ может употребить на развитие интеллектуальной, умственной силы. Должен употребить.

Продукт России для планеты в 21 столетии – интеллект и мозги. Новые технологии жизни придут в мир с Запада, новый человек – с Востока, из России. Только так возможно самооправдание и смысл существования России на планете в 21 веке.

Российский народ должен стать для всей планеты народом-духовником, народом-мыслителем, народом-проповедником, народом-ориентиром.

Нужны вновь примеры великих соотечественников. Нужны фильмы и книги о великих соотечественниках. Великие книги о великих людях. Великие фильмы про великих людей. На великих примерах нужно развивать общественное сознание России. Например, нужна книга про российского этнографа, революционера, путешественника, вселенского масштаба ученого и великого человека девятнадцатого столетия Григория Потанина, который в девятнадцатом веке разрабатывал тему «сибирской нации» и «сибирского государства», а ближе к революции – выдвинул лозунг – «Наша родина – Сибирь», и был инициатором конституции нового государства – «Сибирского Союза Вольных Штатов». И при этом оставался одним из самых русских людей в истории России, поскольку принес славу стране, столь не милостиво с ним обошедшейся. Есть основания так полагать. Все.

Григорий Николаевич Потанин родился в 1835 году. После окончания кадетского корпуса в Омске служил в казачьих частях, в 1853 году принимал участие в закладке крепости Верный (Алма-Ата). Арестован в 1865 г., а в мае 1868 года лишен гражданских прав и, после позорного эшафота со сломанной саблей над головой, отправлен на каторгу вместе со своими сторонниками независимости Сибири от России, выступавших под лозунгом «Сибирь – для сибиряков!». Процесс получил официальное название «дело сибирских областников», хотя сами сепаратисты называли себя «сибирскими автономистами». Своей родиной они считали Сибирь, а не Россию. С 1876 года по 1899 год исследовал Центральную Азию, Тибет, Монголию, Китай, Туву. Его именем назван самый большой ледник Алтая и хребет в Монголии. В мировой науке остался как всемирно известный этнограф, ботаник, специалист по восточному эпосу, непревзойденный путешественник и собиратель азиатского фольклора.

Политические требования «сибирских областников» реанимированы после октябрьского переворота. В октябре 1917 года на первом Сибирском областном съезде создан Исполнительный сибирский комитет, что-то вроде сибирского правительства. Потанина избрали председателем. Началась разработка конституции и структуры государственного устройства будущей широкой сибирской автономии в составе России. В декабре 1917 года на Чрезвычайном сибирском съезде сибирские автономисты выступили против советской власти. С этого момента Сибирский областной совет стал бороться не за автономность, а против большевистских комиссаров. Была реанимирована идея сибирских областников полувековой давности – создание Сибирских Соединенных Штатов. 27 января 1918 году Сибирский областной совет преобразован во Временное сибирское правительство. После разгрома Колчака и бегства возглавляемого им Временного сибирского правительства из Омска в Иркутск из остатков кабинета в ноябре 1919 года организован Политцентр, просуществовавший до января 1920 года. Так совершена самая последняя попытка закрепить статус автономной Сибири. А через полгода в университетской клинике Томска умер главный идеолог сибирской независимости Григорий Потанин.

Россия могла быть иной, – Россия, которую мы потеряли, – когда бы были реализованы принципы из «Положений Сибирского Союза Вольных Штатов», принятого на Чрезвычайном сибирском съезде в декабре 1917 года.

«…Мы, народы разноплеменной Сибири, согласились между собой учредить на территории Сибири „Сибирский Союз Вольных Штатов“ в интересах общей защиты и обеспечения свободного человеческого общежития на основах социальной справедливости, солидарности, равенства, внешнего мира и внутреннего благоденствия…

Сибирский Союз ВШ разделяется на отдельные штаты, округа, вольные города, общины сельские и иные…

Сибирский Союз ВШ гарантирует каждому штату федеративную республиканскую форму правления…

Сибирский Союз ВШ управляется на началах строгого разделения властей – законодательной, исполнительной, судебной…

Равенство всех граждан и властей Союза ВШ пред судом и законом…

Неограниченная свобода совести, слова, печати, собраний, союзов, свобода передвижения и промыслов…

Всеобщее, равное, прямое и тайное избирательное право…

Право свободного самоопределения народностей и племен…

Законодательное поощрение кооперативных форм в производстве и в потреблении экономических благ с постепенным переходом к обобществлению орудий и средств производства и распределению экономических благ…

Ведению Союзной думы принадлежит: местное бюджетное право; право заключать займы; право пользования и распоряжения землями…, за исключением недр, эксплуатируемых государством монопольно; заведывание торговыми путями; народное образование и здравоохранение; право предания суду депутатов, президента и членов Верховного союзного суда…

Ведению Союзной думы не принадлежит: главное управление монетною системой; главное управление почтово-телеграфною сетью; внешние сношения с иностранными государствами; право войны и мира…

Президент несет обязанности своего звания в течение трех лет и переизбранию не подлежит…

Президент избирается особым союзным народным собранием выборщиков от всех штатов в количестве, определяемом Союзной думой…

Президент избирает себе министров, коим поручает непосредственное руководство отдельными отраслями…

Президент заведует народной милицией…

Штаты Союза не имеют постоянного войска. Союз штатов имеет союзную народную милицию…

Судебная власть Сибирского союза ВШ принадлежит Верховному союзному суду, избираемому народным голосованием граждан…

Всякий обвиняемый в одном штате, который укроется от правосудия в другом штате, должен быть выдан по требованию заинтересованного штата…».

Весь день идет дождь, к вечеру, перешедший в снег. Холодно. Но не тоскливо. А просторно. Германия в такие дни пустеет. Пустеют улицы, пустеют города. В такие дни Германия перемещается в пивные, в машины и к телевизорам.

Заполняя возникшую пустоту, я вновь читал ребёнку стихи Бродского. Мелодично, но много строк ни о чем, лишь заполняющих паузы. Порой впечатление, что поэзия Бродского состоит из пауз, Бродский – это одна большая пауза. Гениальная пауза.

Бродский хоть и гений, а у него масса пустых, мелких и ничего не значащих стихов. Часто и просто глуповатых, банальных, очень поверхностных. Да! Маленький гениальный Иося! Вот так. Прости старик. Уж, прости.

У родителей Сарры обнаружилась книга рецептов «О вкусной и здоровой пище», 1950 г. В этой волшебной книге укрыты рецепты изготовления пасхи и кулича под вполне безобидными названиями, соответственно, – «сладкой сырковой массы» и «кекса ванильного». Удивительная вступительная статья с планами развития пищевой промышленности и создания новой культуры питания, на основе полуфабрикатов, то есть, по сути, речь идет о созидании нового человека, новой генерации людей – советского человека. Поразительно!

Еще в пятидесятые годы советское общество пронизывала – сверху до низу – глубочайшая вера в торжество коммунистической идеи, вера в создание, рождение принципиально нового человека, отличающегося от людей прежней формации. Не только политически, культурно, социально, духовно, душевно, а и – на уровне традиций питания: еды и пития.

Как же одномерен этот коммунистический человек. Эта книга – еще одно свидетельство бесконечной трагедии, в которой Россия бултыхается с начала двадцатого столетия.

Россия двадцатого столетия – одна сплошная трагедия.

Первая трагедия – начало коммунистического эксперимента, вторая – нелепое окончание.

Трагедия не бывает бесконечной.

Например, израильский народ бродил по реальной пустыне сорок лет. Российский народ уже сто лет пребывает в состоянии не прекращающихся общественных, социальных, гражданских и духовных мучений. Раззор и вырождение – уже сто лет. Доколе же! Доколе! Когда же край русской мистической пустыни? Господи! Дай мне познать величие духа! Величие души! Величие ума! Величие любви! Величие веры! Дабы помочь народу своему.

Нескончаемая череда дней закончилась. Германия завершается. Сеанс общения завершился. Устал невероятно. Устал от безбожия родителей жены. Я взял Сарру из семьи самонадеянных, несколько суетливых, но и славных людей. Но я, действительно, устал от их безбожия. Как, впрочем, наверное, и они от меня. По иным причинам.

Интересны родители Сарры в смысле материального роста. С каждым годом они живут все лучше и лучше. Бог их хранит и управляет. Стало быть, они призваны совершить важный для людей поступок, исполнить важную задачу. И приземленность их – это все светские суть признаки, не затрагивающие глубинных предназначений человеческих.

Бог к ним милостив. За дочь, или за чей-то, когда-то совершенный в их родах святой поступок. Потому как сами они ежедневно находятся во власти темных сил. Они не управляют душевным состоянием своим. Их души подвержены темным силам, они постоянно падают в ад. И это не от национальности, а от безбожия. Что мне с ними делать?! Мне жалко родителей Сарры. Несчастные люди. Жизнь без Бога ужасна, противоестественна. Человек без Бога – сам себе Бог. Что немыслимо.

Родители Сарры показали мне свои фамильные ценности. Посуда и что-то из вещей. Сохранилась маленькая кружечка кофейная от прабабушки Сарры. Посуда, а соответственно еда, – как основа благополучия и показатель процветания купеческо-мещано-торгашеской страны, из которой вышли предки Сарры. В этой стране были умные и талантливые люди. Но в этой стране нет героев. Это страна материального благополучия – как стремления и цели жизни.

Это совсем не духовная страна. Точнее, это своеобразная духовность, с материальным наполнением. Духовность в этой стране содержалась лишь в незримых связях от поколения к поколению. Эти связи нуждались в многочисленных материальных предметах эпохи и жизни поколений. Это своеобразная материалистическая религия, мистифицирующая быт, семью, клан, наследство. Форма язычества, в котором идолы – вещи быта. Эта страна не имеет имени собственного. Эта страна безлика, как и ее граждане – мещане, как и ее название – мещанство.

Мы все из этой страны, подверженной тлению. Страна эта не имеет границ, национальности и политического устройства, ее граждане живут вне времени и пространства, потому что они остаются здесь навсегда. Они никогда не постигают небес.

Мещане страданием называют материальные, внешние лишения. Конечно, физический, материальный дискомфорт неприятен и гнетущ. Но всё же самые большие страдания в душе. Тяжелы не трудности. Тяжело их ожидание. Именно мещане ускорили в 1917 году приход революции в Россию, и в 1933 году фашизм в Германии. Немцы – мещане.

Германия. Это путь родителей жены. Это – иллюзия, обман, оптический обман. Это – их путь. Этот их путь не для меня. У меня иной путь – свой. Но чтобы встать на этот путь, определить этот путь, постичь этой свой путь, надо превзойти их утопический путь.

К вечеру разболелось сердце. Утром будет противно тянуть в затылке и появится привкус горечи и терпкости во рту.

Ну что же мне с ними делать?!

У родителей жены психология людей гетто. Это удручает.

Родители Сарры, изначально настороженные по отношению ко мне, для которых иудаизм, как религия, – пустой звук, но на уровне привычек, ощущений и реакций, укорененных за тысячелетия, то есть повседневного быта, остаются иудеями, со свернутой пружиной недоверия по отношению к христианству. Что определяет градус наших отношений. Все еще даже усложняется тем, что живут они без Бога в сердце. Бедные. Вины их в том нет. Их вина лишь в том, что они не принимают решения, не делают выбор.

Сны в этом доме полны кошмаров и пошлых видений, даже безобидный разговор издевки и не мотивированного алогичного ерничества. Или шире – в этой стране.

Странно устроен человек. В ответ на обиды мой мозг сразу же начинает продуцировать месть. Значит, я еще плохо устроен. Еще слаб, ничтожен, мал.

Я, конечно, умник. А как же христианская мораль?! Поэтому будь прежде человеком! Если ты благороден, будь благороден и в поражении, и в обидах, и в ненависти. Не кичись силой и своими возможностями. Это столь же мелко, как мелки обиды, мне нанесенные.

Но сердца без Бога – это свободные от всякой защиты сердца. В одно мгновение владельцы таких сердец превращаются в монстров, которые ради корыстных сиюминутных интересов способны без зазрения совести уничтожить, если и не тело, то чью-то душу, унизить человека, убить благородный порыв, даже и не заметив этого насилия. Поскольку небесное благородство таким сердцам не знакомо. Безбожие делает их сердца слепыми. Они не видят, не чувствуют сторонней любви и сторонних страданий, сторонней боли и печали других людей. Такие сердца – это постоянное поле битвы. Людей с такими сердцами можно бы пожалеть, если бы не бесовщина, текущая из их сердец на искренние и свежие ростки жизни.

Печально, что вот как раз таких людей много. Очень много в этой стране. Люди, уходящие в небытие, пытающиеся забрать с собой всё живое, благородное, искреннее, божественное, что рядом с ними. Если не забрать, то уничтожить, попортить.

Оказалось, что самому простому я не могу противостоять – глупости. Как и любая самодостаточность, совершенная глупость имеет склонность распространять свое влияние. Оказалось, что очень тяжело противостоять совершенной глупости, законченной, и даже осмысленной, во всех своих проявлениях. Я прежде думал часто про глупость, что это самоуверенность, наглость, решительность. А это именно глупость, когда человек настолько глуп, что он не может априори даже в мыслях допустить, что кто-то думает и чувствует не так как он. Чтобы он принял мысль о существовании другого мнения, другого человека, ему, этому глупцу, надо сказать об этом, о другом мнении, о другом человеке, о другом чувстве, отличительном от его чувства.

Я не просто романтик. Я недостаточный романтик. Ибо совершенный романтик – жесток при отстаивании своего романтизма, и беспощаден ко всему, что разрушает романтизм, то есть, к глупости, прежде всего. А я поддался глупости.

Глупости эмиграции.

Все же рационализм и благородство не совместимы. Поэтому никогда не верь рационалисту. Точнее, чтобы поверить, определи и сформулируй рациональный путь его поступка и поведения, и реакции, и устремления, и цели. Уже затем принимай собственное решение. Но никогда не рассчитывай на благородство рационалиста. Это чувство не знакомо рационалисту. Ибо благородство – не рационально, значит, рационалистом не востребовано. Мораль же очень проста – никогда не жертвуй для рационалиста ничем, никогда! он не оценит жертвы, он ее использует, решит (совершенно искренне), что имеет дело с очередным недотепой.

Эмиграция – это жертва, которую никто бы не оценил. Я возвращаюсь. Мы возвращаемся. Окончательно.

Сердце не отпускает. Утром будет противно тянуть в затылке и появится привкус горечи и терпкости во рту. Довели они меня до сердечного приступа эти безбожники.

Все же насчет Копелева я не прав. Он более многих сделал для понимания феномена близости Германии и России, которые как две бабы-сестры.

041599. Со вчерашнего вечера в Германии идет снег.

Хорошо бы Германию и все страны западной коалиции, пошедшие войной на Югославию, засыпал многодневный снег, побил град и смыл ливень, чтобы поразило все их урожаи, чтобы на все эти страны обрушилась многонедельная изнурительная засуха, начались бы страшные неизлечимые эпидемии неизвестных болезней, прекратилось деторождение, началось массовое помешательство, которое поразило бы миллионы жителей этих стран.

И, если все это не приведет к остановке войны в Югославии и смене неправедных политических режимов, установившихся в этих странах, и роспуску мерзкой организации – под названием НАТО, пусть да обрушатся тогда на эти страны десять египетских кар.

Да начнется божья кара с многодневного сильного снегопада, который засыплет весь западный мир.

Пускай засыплет Италию, Адриатику и Средиземное море, всё, где коренятся враги православия и сербов, всё, откуда исходит сейчас зло на сербов и православие, засыплет многодневным снегом и залей многонедельным тропическим ливнем. Наказаны да будут враги сербов и православия, все, кто пошел войной неправедной на сербов, египетскими десятью карами.

По вере! О! Господи! воздай по нашей вере врагам православия – западной коалиции, западным странам, обрушившимся войной на восточную церковь и сербов.

Никогда и никому массово я не желал зла. И сейчас не желаю. Но впервые я хочу воздаяния десяткам и сотням миллионам человек, гражданам западных стран, пошедших войной неправедной на сербов, за неправедность, которую привнесли в мир правительства и президенты, ими избранные. Значит, отвечают перед Господом эти сотни миллионов избирателей. Я желаю им той же боли, что они привнесли на сербскую землю.

Помогая мусульманам, точнее, язычникам, которые мнят себя мусульманами, Запад получает в центре Европы мину замедленного действия, с заводом на десятки лет.

Благодарность и ненависть питают люди на протяжении одного поколения. Народы, государства, религии – иррациональны. Ненависть и благодарность забываются уже на протяжении следующего поколения.

Албанцы не отблагодарят европейцев. Напротив, пройдет время, и Европа вынуждена будет прибегнуть к помощи сербов для вразумления албанцев, этих европейских мусульман.

Вчера ночью натовские самолеты разбомбили албанскую колонну беженцев. Выяснилось, что это – третий случай уничтожения гражданского населения самолетами НАТО. Прежде всё списывалось на сербов, либо скрывалось.

1 апреля, в самый разгар бомбежек Югославии и начала массового исхода албанцев из Косова, политический лидер косовских албанцев Ибрахим Ругова встретился в Белграде с югославским лидером Милошевичем, с которым они договорились о мирных переговорах, о мирном решении конфликта. Даже подписали соответствующий документ.

НАТО объявило эту встречу фальшивой. А Ругова больше не появлялся на экранах. Он стал опасен в своей инициативности, он не понял, что Западу плевать на албанцев Косова, Западу надо задавить Милошевича и Югославию, уничтожить самостоятельного геополитического игрока. Или же Ругова, как раз это и понял.

Вдобавок ко всему НАТО начало усиленно создавать албанскую армию сепаратистов, чтобы усилить внутреннюю борьбу с сербами. Поразительный цинизм.

Вчера вечером заболело сердце. И вновь я очень остро думал о своей любви к двум минувшим женщинам. Постоянно думаю и мечтаю о них. Моя радость и моё счастье. Моя боль. Постоянно вижу их. Как мне их недостает! Дай мне возможность хотя бы иногда их видеть или говорить с ними. Я хочу их видеть и говорить с ними. Я их люблю. Как-то распорядится теперь их жизнь. Может быть с ними, с одной из них что-то случилось? Или: «А. и И. сидели на трубе. А. упало. И. пропало. Что осталось на трубе?» – Функциональная запятая. Функция. Или «и»?

Сегодня утром вновь болело сердце.

Утром моя Сарра уделяет своему лицу больше времени, нежели Господу! Она простаивает перед зеркалом больше времени, нежели перед иконой. Она себя любит больше, чем Бога. Бедная.

Довольно. По мужу и Сарра. Это зеркало для двоих.

041699. Утром пастельный восток. Голубое холодное небо. Два дня ненастья и моего скверного физического состояния закончились. Я заново родился на свет. Я либо отравился, либо перенервничал, либо меня кто-то сглазил, то есть кто-то пожелал мне гадкого. И я это пожелание съел. Что, собственно, не принципиально. Просто паршивое состояние. Или просто скверное предчувствие. Чего, интересно.

Мы в Майнце, городе европейского первопечатника Иохана Гутенберга и наборного книгопечатания. Невероятно скучный, мертвый город. Давно, в 1455 году Гутенберг отпечатал здесь первую книгу наборной технологией, Biblia Latina («латинская Библия»). И я увидел эту легенду книгопечатания, это была Biblia Latina под № 2, огромная книга в красном кожаном переплете, с золотыми вензелями и охряными узорами, прорисованными от руки.

Если Гутенберг имел отношение к этому городу, то город никакого к Гутенбергу. Не случайно, последний так и не расплатился по кредитам, сделанным при подготовке и исполнении проекта издания Библии.

Еще впечатление, что Майнц и вся Германия, благополучно проедают себя, свои достижения и заслуги. Что напрасно.

Изобретатель по-буквенного, то есть наборного книгопечатания, Иохан Гунеберг – еврей по матери, урожденный Генфляйш, получил свою фамилию Гутенберг («гора добра», «хорошая гора», «добрая гора») после крещения.

Еврейская кровь обильно сдобрила всю европейскую историю, в основании всех мало-мальски известных событий и явлений в Европе – еврейская кровь. Корни европейского антисемитизма в вопиющей человеческой анти религиозности, точнее, анти духовности, творческой импотенции, но не, собственно, христианстве, мусульманстве или язычестве. Потому что евреи – самый живой народ в человеческом мире.

Восточная цивилизация, именно восточная, отличается от европейской, западной. Что проявляется в деталях, но и в сущем. Восточная цивилизация – символичнее, и обретается в равновесии, а не выгоде. Европейская цивилизация, западная, всегда функциональнее, утилитарнее, прагматичнее, практичнее.

Например, в Азии в типографии, касса со шрифтами исполнена изначально в виде круга. В Европе наборная касса для шрифтов в виде шкафчика, где отделения без дверок и одинаково доступны. Что удобнее, функциональнее для повседневной работы.

Перед отъездом мы съели немыслимую по размерам пиццу, о которую я сломал зуб, причем, так ловко, что оставшаяся часть пробила десну.

Обратно возвращались в поезде, напичканном немецкими болельщиками. Отвратительное зрелище, полицая, весьма своеобразно спасавшая остальных пассажиров поезда, согнав нормальных людей в один вагон, и предоставив буйному сброду остальные шесть. Ощущение гнусное, бодрящая беспомощность.

Не покидает двойственное чувство: меня, видимо, ждет неблагоприятная ситуация на работе. Или начнутся новые политические преследования.

Стоп. Довольно. Ничего не бойся. Чего боишься, то и происходит.

С работой в родной стране решу. Все смогу. Я изменился за месяц. И дело тут не только в совести, в ясном сознании перед людьми и Богом. Я решил стать реальным человеком. У меня больше нет иллюзий на предмет перехода в состояние кабинетного писателя. Эту роскошь я себе позволить не смогу. Я буду оперировать людьми – это мой удел. И совмещать с писательской работой.

Удручает. Удручает то, что все приходится делать с усилием, все результаты, даже те, к которым шел несколько лет или месяцев, даются с огромным трудом, паче на финише. Каждый результат, каждый путь – эксклюзивен, каждый пишется заново.

Супружество с трудом состоялось – надо договариваться.

Обменять паспорт Сарры было непросто – надо было договариваться.

Зачем все это?

Но все равно – теперь назад, домой в Россию, навсегда. Это и есть конечная истина моя, осознанная здесь.

Драма России: ты приобретаешь душу, но теряешь средства. Российская действительность характеризуется неустроенностью, не технологичностью, нечеткостью. Но и многими откровениями! Удивительный эффект. Многие возможности, причем, неосознанные, эксклюзивные, а также революционные, возникают, проявляются лишь в неустроенных, нестабильных, не технологичных, абсурдистских ситуациях, странах, экономиках, политических системах и т. д.

Трагедия Германии: ты приобретаешь средства, но теряешь душу.

Или наоборот. Все едино.

Пора подводить итоги. Сделано во время пребывания за границей.

Я женился. И приобрел право венчания.

Я дал возможность Двойре приобрести светских законных родителей, теперь она будет законнорожденный ребенок.

Я создал условия для изменения фамилии Сарры.

Я получил вид на жительство в Германии.

Я собрал необходимый материал для написания очерка о Германии.

Я оказался в гуще европейской жизни в момент, когда поменялись принципиально ориентиры мировой политики. Цинично и нагло о своем диктаторском праве определять судьбы мира заявила коалиция западных государств, объединенных в НАТО. И напала на Югославию, требуя от сербов отказаться от части своей территории.

Я разочаровался в западных идеалах свободы и демократии. Это – не идеалы, это – пристрастия. Я оказался свидетелем крушения и дискредитации основополагающих принципов западной цивилизации. Западная цивилизация нивелирует все, что не вписывается в систему ее ценностей. Все, что не нивелируется, уничтожается. По формуле: вы можете выбрать любой политический строй, только если этот строй! – западная демократия. Западная демократия оказалась несостоятельна. Западная политическая система не имеет достаточных механизмов предотвращения необоснованного насилия против других государств, народов и политических систем. Два западных одиозных и монструазных политика двадцатого века – Гитлер и Клинтон – порождены классической западной демократией, основание которой – не будем забывать! – античное язычество.

Я познакомился с духовным опытом западной христианской церкви. Я перенял этот опыт. Я был на пасхе у братьев-католиков и братьев-протестантов.

Я сформулировал основную причину тысячелетнего расхождения восточной и западной христианских церквей.

Я увидел в подлиннике Септуагинту, первую рукописную Библию на греческом языке, написанную во втором столетии н. э., во времена единого и божественно гармоничного христианства. Я убедился в существовании на земле рукотворной божественной гармонии.

Я познакомился ближе с изнаночной жизнью немцев, ее бытовой, обывательской стороной.

Я стал лучше чувствовать свою дочку Двойру.

Я сблизился с Саррой.

Я восстановил физическое своё состояние.

Я узнал изнутри церковную жизнь Русской православной зарубежной церкви. Я встретил Пасху вместе с паствой Русской православной зарубежной церкви.

Я укрепил дух свой и Сарры.

Я начал молиться дома. Главное: я молюсь теперь за детей.

Я расширил жизненные горизонты старшей дочки Ханы: она побывала во Франции, в Париже. Причем впервые мы с ней одновременно оказались за границей. И даже в одной стране, хотя встретиться не смогли, из-за отсутствия у меня необходимых степеней свободы: нет денег.

Я определил центральный образ уходящего тысячелетия: война.

Я перестал быть политическим оппозиционером. По сути.

Я приобрел новые силы, достаточные для своего восхождения к новой жертвенности и новому постижению истины. Путь открыт, я свободен от лжи и двусмысленности. Я собрался с мыслями и силами. Я иду к свету и чести. Не растерять бы по пути, не разменять на мелочи и суету новые силы, новые цели, новые знания об истине.

Не растеряю!

Печаль на сердце.

Может быть, я боюсь нашего будущего в России. Сердце замирает от страха перед будущим.

Может быть этот страх – и есть моя печаль нескончаемая? Почему я боюсь жить? Почему страх засел, поразил мое сердце? Зачем я боюсь жизни? В чем причина? Я не понимаю.

Господи! Помоги мне понять причины/у моего страха и моей печали! Помоги мне преодолеть страх перед жизнью, или перед событием. Оставь мне только страх перед тобой. Во имя моих детей и моих родителей, во имя моей семьи, во имя моего достоинства, во имя тебя!

Господи! Ты знаешь всё и всё за тем, что после всего и до всего.

Господи! Дай мне большие (ударение на первом слоге) знания, расширь мои знания до новых твоих милостей!

Господи! Дай мне новые знания, новую силу, новую веру! Дай мне финансовое и профессиональное преуспевание по делам моим на службе людям.

Господи! Позволь мне по милости твоей обеспечить моим детям, моим родителям, моим близким безбедную, независимую жизнь.

Господи! позволь мне, моим детям, моим близким, моим родителям по милости твоей достичь духовного развития на пути к Спасению.

Господи! Даруй мне знания, которые позволят мне жить независимо и безбедно, не унижаясь и не унижая!

Господи! Позволь мне служить людям, а не бесам!

Господи! Огради меня, моих детей, моих близких и родителей моих от насилия и произвола, от нищеты и бесправия, от слепоты душевной и духовной немощи, физической беспричинной и пустой гибели и ничтожных болезней!

Господи! Дай, как ведаешь!

Мне никогда не будет достаточно жить только для себя и близких. Мне нужно жить для человечества. Мой голос должен быть услышан. Но я могу только писать и писать.

Я должен научиться писать так, чтобы мой голос, мое слово были необходимы и нужны человечеству. Я должен постичь, не постигнутое прежде. Я должен увидеть, узнать новое знание, недоступное прежде человечеству. Я должен познать новое Откровение. Я хочу этого Откровения. Я ищу это Откровение.

Одна мысль жжет. Что, а, главное, как? мне выйти на тот уровень состояния и, собственно, что это за состояние, которое позволит мне писать для всех людей, населяющих планету?

Что я могу понять, узнать, найти, увидеть, открыть, что никому более на Земле не дано, не было дано и не будет дано?! Мысль свербит затылок, пронизывает всё мое существо, никогда не покидает меня, я встаю и ложусь с этой мыслью. Как мне открыть эту новую сущность, эти новые знания?

Что за мысль такая? Что это за знания? Что за ощущения? Что это за область жизни, в которую мне хочется войти, в которой немногие до меня побывали? Или никто?

Господи! Открой мне заповедные прежде знания! Бесконечные знания.

Эти знания есть, это – пограничные знания, знания между прошлым и будущим, восходом и заходом, черным и белым, прямым и круглым, небом и землей, мужчиной и женщиной, добрым и злым, хрупким и твёрдым, ясным и тёмным, толстым и тонким, льдом и водой, острым и тупым, холодным и горячим, вечностью и небытием, устремлением и забвением, нежностью и колкостью, сомнением и уверенностью, жизнью и смертью.

Между жизнью и смертью возможно только одно состояние – Воскрешение из мертвых. Это и есть новое знание, которое проповедовал Христос, но которое по сию пору все еще осознается человечеством.

Про то, что устройство жизни никогда не бывает раз и навсегда. Жизнь всегда заканчивается в одном и начинается в другом качестве. Простота и изящество жизни столь же напускные, сколь и естественны.

Нельзя бояться жизни, которой нет. Бояться жизни – это усомниться в Боге, в присутствие Бога в каждом жесте, движении и сомнении. Сомнение может быть только такое, которое в Боге, от Бога, к Богу. Бог – во всем. Бог – все.

Нет ничего проще и сложнее жизни. Проще и сложнее только Бог, который породил эту жизнь, проронив слово. Слово – это память о Боге. А слово – и есть Бог. Бог живет словом. Слово Бога – и есть след Бога. След Бога – это и есть слово Бога. Храмы – это оттиск, след Бога во времени, которого нет. Ибо Бог – это вечное движение. Остановленное движение – это не Бог, это след Бога, его напоминание, его оттиск. Запечатленное время – это остановленное время. Ибо время Бога – это отсутствие времени. Это – как застывший металл, который существует, то есть живет, то есть сохраняет способность к изменениям, только в текучем, то есть, в горячем, жидком состоянии. Застывший металл – это упоминание о металле, но уже не сам металл.

Но ведь святой, к мощам которого мы припадаем, – не Бог, ни живым телом, ни мощами. Святой напоминает о Боге. И это – особая память в мире божественных слов. Эта память называется – стяжанием Духа Святого. Эта память собирается по крохам, по слову, по жесту, по намерению, по поступку, по взгляду, по вере.

Я верю в Бога. Это мой жест, мое намерение, мой взгляд, мой поступок, мое слово, моя вера! Сильнее моей веры только Бог.

Земная жизнь по вере. Дается. И отнимается. И продолжается.

Жанр под названием – «очерк путешествий» сменяется на жанр – «очерк состояния». Это – моя работа на ближайшие год-два, или даже годы. Например, может быть написан «очерк состояния» о Страстной неделе – рассказ о путешествии в себя во время Страстной недели. Или «очерк состояния» об одной несостоявшейся эмиграции.

«Очерки состояний» пронизаны внутренней работой, усилены внутренним драматизмом. Это – исповедь о путешествии в себя во время пребывания в Германии, а раньше в США, или на Соловки. Внутренний драматизм, художественность и увлекательность достигаются прежде всего за счет перипетий внутренней драматургии, освещенной внутренним огнем, внутренними страстями и сомнениями, ошибками и солью прощений.

«Очерки состояний» – это, прежде всего постижение себя. Это и, именно это, привлекательно и увлекательно для читателя. «Очерки состояний» – это пограничное состояние пограничного человека в пограничной ситуации и в пограничное время.

Драматизм внутренней жизни в драматичное время и в драматичной ситуации. Вот что может увлечь и привлечь читателя.

Страна распадается, народ вырождается, политическая система рушится, экономика корежится, а, что происходит с человеком в этот момент? Что с человеком? Куда он идет? Как он развивается? Как умудряется выжить? Во что превращается и как превращается? Что приобретает, что теряет? Это и интересно.

Об этом и писать. Писать о том, что мы стали заложниками пошлости. Мы опошляем свою жизнь скучными и пошлыми, никчемными диалогами. А ребёнок спасается от нашей пошлости сном. И прощает нас сном. И мы друг друга.

Соль прощения проступает в улыбке и слезах. А пошлость становится причиной запоров и психических проблем. Пошлость и сумасшествие – синонимы.

После женитьбы в моей жизни многое меняется. Число любящих и любимых мною людей не изменится. Даже возрастет.

Но теперь мне уже никогда! нельзя будет трахаться (буквально и виртуально) с другими любимыми мною женщинами. Любовь – не грех. Грех – разврат. Пусть бы и виртуальный.

Одним словом, речь идет о творческом методе, узнаваемом и неповторимом.

041799. Были сегодня в кельнской синагоге, пропускная система, как в каком-нибудь посольстве, на первом этаже и перед охранником, – который нас не пустил дальше двери, – бронебойные стекла, телекамеры слежения, всюду решетки, стены на первом этаже утыканы иголками. В одном из окон первого этажа две застрявшие пули. Это пули новозаветного времени. В общине числятся около четырех тысяч человек, собираются по праздникам и на шаббат, после субботней молитвы совместная трапеза. При общине есть начальная школа и детский сад, в которых изучают иврит, затем еврейские дети учатся в немецких государственных и частных школах, иврит не изучается. Синагога, кажется, та самая, разрушенная в 1938 году нацистами.

Еврейская община Кёльна, старейшая и богатейшая еврейская община Германии. Впервые евреи поселились здесь еще во времена Римской империи, в средние века их отсюда выгнали, затем они вернулись сюда вместе с идеями реформации из Бельгии и Франции, куда попали в пятнадцатом веке из Испании. В этой синагоге по сию пору есть ценности, которым место в лучших музеях мира. Например, пергаментные свитки Торы 10–11 вв. То есть, можно представить, какой силы благодати обладало христианство, чтобы две тысячи лет назад не только выстоять супротив иудейского давления, а и развиться в новую религию, изменившую мир.

Здесь в Германии противостояние продолжается. Трудно представить в России такие меры предосторожности в синагогах, которые, конечно, охраняются, но не в такой мере и страхе, как немецкая.

Гитлер отучил евреев навсегда от Германии. Никогда не забудется холокост, как никогда не забудется испанская инквизиция, которые главным образом были направлены против евреев, и крещеных евреев в особенности. То есть испанская инквизиция навсегда отучила евреев от Испании, как немецкий нацизм от Германии.

Судьба русских очень похожа на судьбу евреев.

Русские и евреи – это юродивые народы. Как юродивых, блаженных и сумасшедших нельзя обижать, так нельзя обижать и русских, и евреев.

Нынешние русские – как и нынешние евреи – также вышли из страны, в которую нет возврата.

Нынешний Израиль, в который поехали в двадцатом столетии евреи, – это совсем не та Иудея (+Израиль), откуда евреи вышли два тысячелетия назад. Евреям уже никогда не вернуть своей страны, из которой они когда-то вышли. Потому что ветхозаветный Иерусалим никогда уже не может быть восстановлен после пришествия Христа на землю.

Что – никак.

Воссоздание земного Израиля в двадцатом веке – это шаг еврейского народа назад. Это попытка остановить время, попытка воссоздать заново ветхозаветный мир, который ушел навсегда в память, историю. Нынешний Израиль – это остановка во времени. Нынешний Израиль доконает нацию. Потому что евреи пытаются построить новый ветхозаветный Израиль.

Что – никак.

Воссоздавая новый – но не новозаветный – Иерусалим евреи не просто пытаются обратить время вспять и реконструировать разрушенную страну, но и перечеркнуть все святые дела, совершенные за две тысячи лет во имя Иисуса Христа.

Что – никак.

Пока страну сплачивают евреи, приехавшие и приезжающие из России и Восточной Европы. Они помрут. Баланс сил нарушится.

Возобладает светскость – будет гибель, ибо Иерусалим не может быть светским, его назначение быть проводником воли Бога, не человека.

Если в стране возобладает ортодоксальный иудаизм, – будет конфликт, который может убить страну. Всё – гибель. Потому что иудейство – это ветхий человек, который отрицает жертвенность, и за благо считает отрицание человека не-иудея, оправдывает целью любые средства, и фактом своего существования удерживает мир на грани язычества и дохристианской морали и нравственности.

Иудейство остается источником многих бед, раздоров и разногласий в мире. Ветхий человек продолжает творить раззор и смущение. Доколе же!

Ветхозаветные люди в моем окружении. Ветхозаветный человек – это человек, который пальцем не двинет ради оказания помощи кому-либо, если в том не будет ему личной выгоды, или его родственникам, его клану – это человек, для которого лесть, подхалимаж, ханжество, иезуитство, обман, суесловие, корыстолюбие – обычный, ежедневный набор, необходимый набор человеческих качеств, вне которых и без которых он не представляет своего существования.

Особая отметина, чем ветхозаветный человек отличается от любого человека – ему незнакомо чувство самопожертвования. Увы! Ни чувства благородства, ни чувства благодарности.

Времена Ветхого Завета – это истинное растворение личности. Новый Завет – это истинное величие личности. Потому-то я часто в молитвах, обращаясь к Господу, прошу Его – помочь мне обратить мою жену в новозаветное состояние, помочь ей совладать с ее ветхим человеком.

Жена моя – еврейка от рождения, и русская по жизни. Я – русский от рождения, и еврей по жизни.

Помоги, Господи! Прошу я. И в своих просьбах и мольбах я изнемогаю порой!

Духовной кровью скреплены русские и евреи друг с другом. Эта духовная кровь – Святой Дух. У евреев – шехина.

Русские – это новые евреи. Русские и евреи – наднациональны. Ибо русские и евреи – это образ мысли, это – вера, это – дух, особое качество жизни, но не кровь.

Сила евреев – великое воображение. Богоизбранность евреев – их неспособность к реальной жизни, их жизнь – не земной природы, а выдуманная. Ибо евреи услышали, учуяли единого Бога. Оттого стали евреями, Израилем.

Евреи – народ богоизбранный: слышать Бога, внимать Богу, общаться с Богом у евреев в крови. Иудаизм – национальная еврейская религия.

Понятно, например, почему и отчего столь велико число евреев в искусстве, музыке, литературе, поэзии, культуре, идеологии. И это несмотря на то, что у евреев нет национальной культуры, точнее, именно, потому что у евреев нет национальной культуры.

Когда на сознательном уровне, на уровне понятий, еврей рвет с Богом, – тогда евреем движет его кровь/душа, в которой запечатлен голос Бога. И зов крови приводит еврея в искусство, единственное из всех светских занятий, напрямую сопряженное с Богом, с божественной мистикой. И так еврей вновь восстанавливает связь с Богом.

Есть также много евреев-врачей. Врачебное искусство – занятие неформализованное, что и вынуждает еврея опираться по большей части на интуицию, т. е. богоизбранническое начало, живущее в душе всякого еврея.

У неверующего еврея меняется состав крови. Но и у неверующего еврея всегда есть шанс вернуться к Богу.

Потому что по отношению к евреям и русским у Господа всегда отдельный план.

Русским и евреям нельзя жить комфортно, а надо жить по вере и в вере. Иного нам не дано.

У евреев много похожего с русскими и в истории, и в отношениях с Богом.

Един механизм божественного наказания.

Пример. Русский большевизм и вавилонский плен евреев одной продолжительности – 70 лет.

Господь наказывает евреев за безверие и идолопоклонство пленом и лишением земли, презренной жадностью и эгоизмом.

Русских – пьянством, абортами, вымиранием и беспечностью.

Все остальные народы могут устраиваться на земле в меру своих сил человеческих, жить, не думать о Боге, и ничего им за то не будет.

Не то русские и евреи.

Как только евреи устраивали жизнь на земле, заботясь о материальном, Израиль погибал в историческом масштабе времени. Такова же ближайшая будущность и нынешнего Израиля, если, конечно, евреи не прекратят своих попыток воссоздать материальный ветхозаветный рай земной.

Те же последствия ожидают безбожную Россию.

Иудейство превратило евреев в народ, а Израиль в фактор истории.

Православие сотворило русских в единый народ, а Россию – фактор истории.

Т.е. евреи и русские имеют свою национальную религию.

При этом внешне русские и евреи мало связаны. Несмотря на более чем двухвековое совместное проживание.

В своем большинстве евреи никогда не были неотъемлемой частью единой России, оставаясь в России на временном проживании, будучи приживалками. Они не знали России, не чувствовали, никогда не хотели Россию знать, понять, они лишь приспосабливались к обстоятельствам и людям, и пользовались людьми, событиями всегда лишь в своих интересах, часто меняя обстоятельства и людей в своих узко эгоистических целях, при этом, часто ненавидя Россию и ее обитателей, за все, или даже ни за что, а просто так, часто, относясь к России только потребительски и только плотоядно.

Частью России евреи делались лишь в случае крещения в православную веру. Но никогда крещение евреев не носило массового характера, а было настолько редко, что случаи эти всегда заметны.

И лишь в крещении евреи начинали ненавидеть или любить Россию без внутреннего, часто неосознаваемого, цинизма и расчета, а просто так, как часть чего-то общего и единого любит или ненавидит это общее и единое, частью которого эта часть является.

Потомки евреев, пришедших когда-то в Россию после шестнадцатого века, оказались слабее и мельче своих предков, которые вышли из Египта. Увы. Они не сдюжили России, не поняли России, не приняли, а потому и побежали из России, – ибо не совладали с Россией, отступив перед Христом и православием.

Одни евреи уехали в самом начале двадцатого века. Другие евреи стали революционерами, и в 1917 году вновь попытались убить Христа через разрушение одной из его земных обителей– православной России.

Однажды евреи уже убили Христа в 30 году первого века. Тогда Израиль презрел истину ради сохранения народа.

«Один же из них, некто Каиафа, будучи на тот год первосвященником, сказал им: вы ничего не знаете, и не подумаете, что лучше нам, чтобы один человек умер за людей, нежели чтобы весь народ погиб». (Ин.11.49–50).

Каиафа поступил в строгом соответствии и в рамках ветхозаветной традиции – цель оправдывает средства.

Но Каиафа и иже не поняли главного своего просчета – с рождением-воскресением-вознесением Христа ветхозаветная эра на земле завершилась – настала эра Нового завета – цель перестала оправдывать средства, потому что Христос – есть Бог, Христос – есть истина. А во Христе есть лишь одна цель и истина – спасение души, что не терпит греховных средств и дел.

Т.е. распятие Христа в 30 г. нашей эры – это демонстрация нормальной ветхозаветной морали – это завет Моисея, который мог убить сколько угодно евреев – во имя важной цели; например, призвав одну часть еврейской нации безжалостно уничтожить другую часть, которая поклонилась золотому тельцу.

Христос стал заложником ветхозаветной власти и формальной ветхозаветной традиции и морали. Иисус Христос был взят под стражу и послан на смерть с целью сохранения ветхозаветного Иерусалима.

Христос был взят – но спокойствия и уверенности в ветхозаветном Иерусалиме не прибавилось.

Христос был приговорен к распятию – ветхозаветный Иерусалим лишился спокойствия и уверенности.

Христос был распят – ветхозаветный Иерусалим перестал быть истиной навсегда.

Ветхозаветный Иерусалим возгордился. Ветхозаветный Иерусалим решил, что он уже имеет бесконечное право на собственную землю и собственную истину. Ветхозаветный Иерусалим возомнил себя окончательным судьей.

Отторжение истины не только разрушило ветхозаветный Иерусалим, разбросав евреев на две тысячи лет по миру, но и произвело генетические изменения в природе еврея и еврейского народа, в той его части, что пошла вслед за Каиафой, – ветхозаветной. Ветхозаветные евреи перестали быть земной частью божественной истины. Но не перестали ее чувствовать. Но перестали ее представлять и проводить.

В момент распятия Христа единая еврейская нация исчезла с лица земли навсегда. Появились на свет – иудеи и христиане. Подобно льдине в ледоход Иерусалим раскололся на две части – ветхозаветный и новозаветный.

Новозаветный Иерусалим – это и Россия, это – самая протяженная в нем улица, самый большой квартал вокруг самой центральной площади, в центре которой распятие.

И даже в результате большевистской революции ветхозаветный Иерусалим не одолел новозаветного. Зато восстановился Израиль. И с конца двадцатого века начался новый исход евреев из России.

Евреи дали России очень много, сполна расплатились за убежище, защиту и сохранение, сохранность национальной культуры, религии, народа и обычаев.

Русские и евреи в расчете.

Я понял – отчего меня всю жизнь тянет к евреям, что меня с ними духовно роднит, отчего у меня жена еврейка, отчего меня в шутку называют жидом, отчего я очень понимаю евреев.

Мне свойственно то же апокалипсическое мышление, устанавливающее духовную границу земной человеческой жизни в начале ее и в конце.

Я также чужд окружающему. Мне также, чтобы получить равное, получаемому окружающими, надо быть лучше и сильнее окружающих.

Евреям на всем протяжении их изгнания из земли обетованной всегда приходится быть сильнее и значительнее, активнее, нежели местное население, – дабы преодолеть отторжение, вызываемое их чуждостью, – чтобы получить равное, получаемому окружающими.

Внутреннее глубинное презрение к окружающему миру и абсолютная внутренняя независимость – объясняют невероятную приспособляемость и адаптируемость евреев.

Вот еще один пример/параллель. Вспомним о «русском авось» – и попробуем его сличить с еврейским законом.

Верующий еврей/иудей руководствуется в жизни законом, но поскольку он считает, что его закон, а стало быть, и его мысли, согласуемые с законом, – от Бога; а потому, если он выстроил при посредничестве молитвы свои планы, то отступать от них нельзя – потому как планы эти продиктованы Богом. Вот иудей и живет по планам, утвержденным еще в законе Моисея.

Безбожный еврей продолжает жить также. Но планы его продиктованы уже не Господом, а формальной логикой. Т. е. безбожный еврей живет по формальному закону. А потому безбожный еврей, – как правило, мозговитый, но безжизненный, потому что безбожный еврей продолжает жить по планам, которые уже не продиктованы Господом.

Православный русский человек живет, полагаясь, на так называемый авось, т. е. – на интуицию. А, поскольку русский убежден, что Господь, посредством Духа Святого, управляет его душой, определяя его чувства и желания, т. е. направляя его интуицию, поэтому русский человек просто следует за интуицией. По благодати и истине от Христа. Таков сказочный, типологический – Иван-дурак, который руководствуется этим самым – «авось».

Безбожный русский ведет внешне себя также. Но поскольку интуиция безбожного русского уже не пропитана Духом Святым, но лишь чувствами, – русский безбожник – жизнерадостный, но безмозглый, а потому податливый и пустой.

Результат всегда один.

Русский святой преподобный Серафим Саровский говорил, что евреи и русские – это два богоизбранных народа. А остальные народы – это слюна Господняя.

В результате смешивания еврейской и русской крови – выходит вечная русская тоска, наложенная на вечную еврейскую печаль. И человек мучается вечно.

Потому что в каждом православном русском сидит православный еврей.

Потому что в каждом православном еврее сидит православный русский.

Потому что в каждом русском и в каждом еврее сидит православный.

Всегда слезы наворачиваются на глаза, и сердце сжимается, когда я слышу еврейские песни, еврейскую музыку, ту, которую принято называть народной. Почему?

Душа стонет в этот момент. Почему? Потому что я осознал мечту рода. Я хочу ее осуществить: я хочу быть в Иерусалиме, подойти к Стене Плача. Молиться там. Завершить круг. Сказать своим предкам: вы – дома! Это так важно – когда-то вернуться домой. Когда я об этом думаю, слезы подступают к горлу, слезы, которые потом позовут меня в Москву и Петербург, на Урал, Дальний Восток и в Иерусалим – домой. И вновь.

041899. Стоял утром в трамвае, смотрел через стекло, отделяющее выход от сидящих пассажиров, то есть от салона с сидящими пассажирами. Удивительно, всюду немцы, ни одного нормального лица, упорядоченные, напряженные лица, каждое, как отражение общего порядка. Удивительно! у всех одно внутреннее намерение, лица очень похожи, взгляд, мимика, манера смотреть и оглядываться, все едино.

Одно лицо Германии, разделенное на десятки, сотни, тысячи, миллионы и десятки миллионов выражений.

Немецкий порядок – это, собственно, немцы, каждый и всякий отдельно взятый – это и есть порядок. Сила немца в уверенности, определенности и предсказуемости. Нет этого, и немец поплыл, сдулся, как мыльный пузырь. Немец силен преимуществом, форой, владением, собственностью. Немцы столь же трудолюбивы, сколь и эгоистичны. Одно вытекает из другого. Оберегают свой труд, свою землю и постоянно хотят ее прирастить. Что подтверждают захватнические войны этого столетия.

Именно в Германии, и именно теперь, я очень сильно почувствовал, что передел планеты никак не завершился, и никакая нация, никакой народ никогда не откажется от возможности прирастить территорию. Никакой и никогда. Земля, конечно, общая, но вот, например, конкретная земля, вот, например, побережье Северного моря, где мы побывали в прошлом месяце, как раз до венчания, принадлежит немцам уже на протяжении столетий. И эта часть Земли – немецкая, а не общая. Немецкий собственнический инстинкт категоричен. В России русская собственность на землю чувствуется не столь остро. Что не меняет смысла.

То есть мир – временная мера, скорее недоразумение. Как, например, искусственное, напускное, внешнее миролюбие немцев, да и практически любого другого народа, по отношению к любому другому народу. Это как миролюбие тигра в клетке. Немцы, в частности, – воинственный, жадный, злой и эгоистичный народ, не знающий жалости и милосердия.

Главное отличие немца от русского – немецкая ясность и осознание своего места в жизни. Немцы в массе более самодостаточны и независимы, нежели русские, жизнь у немца личная и общественная системнее, в жизни больше ясности и определенности. Средний немец яснее и точнее русского понимает, что он хочет и может делать, что ему должно хотеть и мочь, что он может и хочет иметь. В уличной толпе гораздо больше независимых лиц. Хотя и гораздо меньше красивых женщин. Настолько мало, что я вынужден повториться. Увы! За независимость и системность платят. И не только красотой, но и жестокостью внутренней. Даже, я бы сказал, немцы – жестокая нация. Отсюда и ужасающая сентиментальность в массе. И улыбчивость, и вежливость, и радушие – укрывают массовую и всеохватывающую жестокость. Переходящую в одинокость.

Видимо, прав был Николай Бердяев, когда писал в книге «Судьба России» (гл. «Религия германизма»), признаваясь одновременно в любви и ненависти к немцам: «Германский народ – замечательный народ, могущественный народ, но народ, лишенный всякого обаяния… И нужно сказать, что трагедия германизма есть, прежде всего, трагедия избыточной воли, слишком притязательной, слишком напряженной, ничего не признающей вне себя, слишком исключительно мужественной, трагедия внутренней безбрачности германского духа. Это трагедия, противоположная трагедии русской души.»

Мы зависим друг от друга, немцы и русские. Они нам дали целую царскую династию, обогатив Россию и Романовых немецкими породистыми женщинами. Сейчас они нам подарили патриарха, который как раз во время пришел, чтобы приумножить Русскую православную церковь, именно немец, поскольку его задача – из области крупных форм, общей гармонии. Мы не останемся в долгу. Знаю. Россия много даст Германии. Дала, например, единство нации, согласившись с объединением, точнее, присоединением 3 октября 1990 года ГДР к ФРГ. Но, возможно, Германии предстоит еще раз разделиться, затем чтобы в третий! раз воссоединиться.

Немцы – хорошо чувствуют и видят большие формы, хорошо понимают равновесие системы, общества, народа, а русский человек видит деталь, предмет, человека.

Вместе с тем, как мы похожи.

Как и Россия, Германия невыносимо провинциальна. Русский свою провинциальность покрывает страстью, которая, не зная середины, то ведет к абсолютной ненависти, то к совершенной любви. Немец свою провинциальность скрывает за агрессивностью и жесткостью, оставаясь всегда посередине.

В своей провинциальности среднестатистический немец значительно более зол и жесток, в принципе, и вместе боязливее, трясясь о своем положении и заработке, защищая положение и благополучие, то есть свой статус, имя и себя, ибо он, как таковой, существует в этом большом мире, только как неотъемлемая часть маленького провинциального мирка, в котором ему место, его достижениям и его жизни, кроме которых у него ничего больше нет.

Очень тонка пленка внешней благопристойности и добросердечия, при малейшем нарушении незримого, не сформулированного общественного соглашения о соблюдении закона и общественного порядка, немец превращается в часть этого самого закона, и готов растерзать нарушителя порядка и закона общего для всех.

Каждый член немецкого общества встроен в свою ячейку и не может из нее выползти, нарушающий границы и образ, не то чтобы достоин осуждения, он просто отторгается, он делается чужаком, оказывается на окраине общества, члены которого, как муравьи, все набрасываются на него, не договариваясь отдельно, отторгая, окружая стеной непонимания и враждебности.

Немец даже добро делает осознанно, понимая и принимая решение сделать добро. Таким образом, делая добро для себя, для подтверждения своей добропорядочности и благополучия социального. Помогая инвалиду, нищему и сирому, немец помогает прежде себе, поднимая себя самого в собственных глазах и значении, и общественном статусе.

К тому же это и часть общественного негласного договора, общего порядка, участник которого должен соответствовать определенным параметрам. Это и есть национальное немецкое ханжество. Собственно, это и есть новозаветное фарисейство. Что, судя по всему, свойственно западному образу жизни. В принципе, это не плохо. Потому что благотворительность от русского сердца, замечательна, но не постоянна, ибо импульсивна, страстна.

Немецкое общество похоже на муравьиный дом, в котором каждый муравей знает свое дело, ради этого дела рождается, и с этим делом умирает, и ему никогда не позволительно выйти на рамки общепринятого представления об этих правилах и функциях, которые должен выполнять и которым обязан следовать немец.

Немцы. Господь их благополучно забыл. Они копошатся в своем комфорте, и думать забыли об откровении божественном. Их идолы – деньги, успех, карьера, достаток. Они не нуждаются в Боге. И это еще не самое страшное. Страшно будет, когда Господь перестанет нуждаться в немцах.

Немцы могут вовсе не думать о Боге, и им ничего. С них спрос, как с маленьких детей. Никакой.

Только теперь Германия заканчивается для меня. И только так. Германия – это alter ego России. И наоборот. Германия – это страна российских сказок. И наоборот. Германия – это реальность, если Россия – это мистика. И наоборот. Германия удручает, когда Россия радует. И наоборот. Германия – завтра, когда Россия – сегодня. И наоборот.

Я испытываю к Германии ненависть и благодарность одновременно. Ненависть и благодарность – во временном смысле горизонтальны, не вертикальны. Точнее (!): временная (ударение – на третий слог) природа ненависти и благодарности – горизонтальна, не вертикальна.

Германия в моём сердце! Перед отъездом домой в Россию, в последнее германское мое утро, зазвонили все немецкие колокола, побеждая сатанизм. Заканчивалась церковная служба. Германия прощалась со мной и с каждым из нас. Прощалась, чтобы остаться с нами навсегда!

Германия прекрасна. Но эта красота скрыта от поспешного наблюдателя. Немцы очень застенчивы, это внутреннее нежное смущение не терпит постороннего взгляда и скрыто под резкой речью целеустремленных мужчин и твердой походкой уверенных женщин. Немцы очень суеверны, психологически суеверны. Для немца запустить постороннего человека в свой внутренний мир – это всегдашняя и суеверная мука. И немцы природно скромны, не публичны. Для немца – нож по сердцу, болтовня о предстоящих его планах и возможных, в связи с этими планами, результатах.

Ведь и я очень застенчив. И так же, как и немцы, суеверен, психологически суеверен относительно своих, еще не реализованных планов, и в этой связи, скромен природно, не публичен. В этом очень похожи русские и немцы.

В Германии всё хорошо, когда бы не немцы. Я отказываюсь быть одним из них. Я возвращаюсь домой. В свой муравейник.

041999. Проснулся утром в подавленном состоянии. Очень непокойно. Я вёл себя в Германии недальновидно и неразумно. Единственное объяснение – медовый месяц. Объяснение почти принято. Да!

Со страхом приступаю сегодня к России.

Я в России. Мы в России. В аэропорту нет иностранных самолетов, практически нет иностранцев. В Россию никто не летит. Россия почти в изоляции. Минимизировались контакты с внешним миром.

Первое впечатление – общее состояние хаоса. Муравейник. Никому ни до кого нет дела. Каждый занят своим собственным делом. Нет ощущения существования, а главное, работы стройной и отлаженной государственной машины. Ощущение, что государства, как такового нет, есть дикое поле, в котором толкутся люди, пытаясь выжить, решить свои проблемы, малые или большие.

Хаос во всем, большом и малом. В Москве много милиции и ненависти.

Такое нынешнее состояние умов в России может привести к фашизму, то есть к вседозволенности. То, что и пережила когда-то Германия в тридцатых годах, пройдя за несколько лет путь от национального возрождения к общенациональному расизму.

Телевидение. Жалкое телевидение, в котором практически нет людей. Паршивое или не очень кино. Новости, основное содержание которых – уголовные дела, столкновения президента и парламента, генеральный прокурор против президента, международные кредиты для поддержания страны. Боль, страх, негодяйство, подозрительность, наветы, преследования, зависть, ублюдочничество. Живых людей, которые бы с болью и живо обсуждали проблемы страны и мира, нет. Неотесанное телевидение.

Хаос. У меня мгновенная реакция тела на это раздражение. Высыпала всякая гадость на спине.

Вечер. День к концу.

В России всеобщий, всепоглощающий хаос. Или свобода?! Всепоглощающая духовная и душевная свобода. Кажется, ближе! Россия – это истовая и пронзительная свобода во всем. Эманация свободы и света. От всего и во всем.

На остановке. Подошел троллейбус. Открываются двери. Впереди меня согбенная старушка в темно-синем длинном до пят платье. Навстречу такая же в светлом платье с чем-то пестрым на руках.

Всплывают в голове слова: «Многострадальный народ российский…» – Сказанные на службе седым сербом священником в православном храме Святого Пантелеймона в кельнском районе Porz.

Вхожу в троллейбус, почти ничего не видя перед собой, слезы застят глаза. Выбираю уголок слева от входа. Милые мои, любимые люди. Как же я вас люблю. Вы жертвуете собой, давно, тяжко и терпеливо. К чему вас ведет жертва ваша? Что вы строите? К чему ваша жертва, чему потребна? Куда вы идете? Куда мы все идем? Что мы хотим?

Вспоминаю «На ранних поездах» Бориса Пастернака. Про себя читаю.

«В горячей духоте вагона// Я отдавался целиком// Порыву слабости врожденной// И всосанному с молоком.// Сквозь прошлого перипетии// И годы войн и нищеты// Я молча узнавал России// Неповторимые черты.// Превозмогая обожанье,// Я наблюдал, боготворя.// Здесь были бабы, слобожане,// Учащиеся, слесаря.// В них не было следов холопства,// Которые кладет нужда,// И новости и неудобства// Они несли как господа.// Рассевшись кучей, как в повозке,// Во всем разнообразьи поз,// Читали дети и подростки,// Как заведенные, взасос.// Москва встречала нас во мраке,// Переходившем в серебро,// И, покидая свет двоякий,// Мы выходили из метро.// Потомство тискалось к перилам// И обдавало на ходу// Черемуховым свежим мылом// И пряниками на меду».

Вот и ответ. Вот и ответ.

Очень умная пресса в России. Хотя злая и нелицеприятная, очень жесткая, часто провинциальная, упрощающая понятия и события, приводящая разнообразие к однообразию.

А главное! Информативно сильная. Все изменения в стране начинаются с прессы.

Прежде всего, газеты, как наиболее динамичные организмы, реагируют на изменение ситуации в стране, на новый нарождающийся спрос на патриотизм, великодержавие и самость. Газета «Известия» вспомнила свои традиции начала тридцатых, конца пятидесятых и начала шестидесятых. «Известия» отражают вновь мир. И слегка политизируют свою позицию по всем вопросам бытия.

Старшие дети. Очень по ним соскучился. Хана вновь нездорова. Вновь кожа лица зацвела болезненным цветком. Эстер в ужасном душевном состоянии. Сразу куча проблем. Ханечке нужно покупать туфли, вещи, ее надо лечить. Обмен веществ – её беда, наследованная. Их мать за ними смотрит. Жаль, не передает им тонкостей духовного мира. Но удерживает их души в состоянии достаточного покоя и на дороге к Богу.

Всё. Я совершенно свыкаюсь с домом.

Резкое отличие нашего мира от западного. Зарегулированного западного мира, удобного в колее, но практически несуществующего вне колеи. Поэтому западный мир столь жесток по отношению ко всему инородному, ко всему, что не вписывается в западные представления, в западный стиль, в западную мораль, в западные принципы жизни и обстоятельства, ей сопутствующие.

Свыкся с домом. Россия – это совершенно не регулированный мир. Он, действительно, свободен, он, действительно, свободен духовной свободой, не назывной.

Хотя внешне всё убого, бедно. Нищие люди, в основном. Бедно большинство. Это и успокаивает.

Очень острое и щемящее чувство дома. Россия.

042099. Ведь горе. Такое горе, что все слова кажутся случайными, лишними, пустыми и ненужными. Горе. Внутри все сжалось до размеров ничто. Душевное онемение.

Сегодня ночью у Сарры случился выкидыш. Вызвали машину «скорой помощи».

В 2.30 ночи её забрали, я посадил её в машину со словами – «я тебя люблю». Я не мог оставить Веру, которая спала дома и, которая уже успела подхватить дома какую-то заразу. Сарру привезли в больницу и сразу же на операцию, а в 4.30 уже отвезли назад в палату. Она очнулась после наркоза. И уже никого нет! Через полтора часа позвонила мне, добредя до внутреннего больничного настенного телефона.

Первые ее слова: «Я – жива! Ничего нет. И никого. Прости меня».

Во время операции я молился больше часа. На коленях. Уснул как раз в тот момент, когда закончилась операция, я почувствовал, что Сарра жива, всё обошлось. Господь милостив – сохранил Сарру мою. А ребёнка нет. Господь дал! Господь взял!

Не сберегли мы. Стало быть, не ждали, не чаяли. Не любили. И не захотел Господь нам дать ребёнка. Грешны мы. Стало быть, я.

Я – не ясен, не точен, не умен, не чувствителен, не прозорлив, не внимателен, не предчувствую горя и беды. Что-то не сделал, чтобы уберечь Сарру. Или не понял, или не почувствовал, не сумел почувствовать. Боже! Храни Сарру мою. Господи! дай мне мужество видеть правду, осязать истину, чувствовать мудрость, идти по дороге веры и любить.

Ощущение. Я ничему не удивляюсь. Будто я вступил в реку или на перевал, которые ожидал встретить на пути. Будто выполняю привычное или ожидаемое, собираю Сарру в больницу, сажаю в машину «скорой помощи», жду звонка, даже молюсь привычно, говорю с ней, думаю о её больнице, о её палате, об уколах, о смерти ребёнка. Будто я всего этого ожидал, будто я готов.

Да, я оказался готов.

Сарра в больнице. Я с Двойрой.

Беда. Отрезвление. Вера. Боль. Онемение. Вопрос. Кто я? Кто мы? Почему?

Тупое ожидание жизни. Или онемелое ожидание жизни.

Наверное, мы – убийцы. Мы убили нашего ребёнка своим половым актом 10 апреля после визита к Barbara. И это в тот день, когда небеса замирают и ангелы оплакивают смерть Сына Человеческого. Пока мы наслаждались, ребёнок наш умирал. Это – моя слабость. Мне не достало силы. Мы насладились смертью.

Вечером позвонила какая-то родственница Сарры. Мелкая душонка, пыталась что-то съязвить. Очень симптоматично. Мелкий род, род маленьких и неблагородных людей, род мещан, не способных на высокие порывы, на сочувствие. Не могущих даже разделить наше горе.

Кто разделит наше горе?!

Бог!

«Я трепыхаюсь, а выбрать не получается. Изломанная, попорченная жизнь. Бессмысленная попытка к эмиграции. Какая же маета и тоска на сердце. Всё, правда! Все предупреждения об ошибке, о невозможности моего поступка, о моей глупости. Всё! Всё! Правда! Ничего кроме правды. Но это уже какая-то иная правда. Ибо я почти конченый человек. Разве что чудо ещё может меня спасти! Спасти от меня самого? Нет, этого уже недостаточно! Спасать надо от того ужаса, в котором я оказался, от того надлома душевного, который расширяется на глазах, ежечасно и ежеминутно, угрожая уже существованию моему физическому. Пусть, как и есть, пусть как и будет. Господи! Прости меня! Простите меня все мои близкие, мои любимые, мои любимые дети! Сколько же боли я Вам доставил! Моя печаль, открой мне дорогу к истине. Вся неправедность! Вся! Всех! Выйдет наружу. И вынесет наружу все гадкое и замысленное нечисто. И мое и не мое. Всех. О! Господи! Вразуми меня! Что мне делать?!» – Когда я писал 13 апреля эти негодующие, несправедливые, оправдываемые одной болью душевной, слова, ребенок наш, наверное, умирал!

Но кому я обращал эти слова? Кого я возненавидел? Сарру свою, мать моего умершего ребёнка?! Себя?! Как тебе не стыдно! Может быть, эти твои слова о ней! её отвратили от ребёнка!? Забрали последние силы, нужные ей для борьбы за ребёнка. В тот момент ей было чудовищно плохо.

Самовлюбленный, мелкий, гадкий человечек! Это я про себя! Занятый собою исключительно! Это уже смертная обида моя взыграла! Это – боль моя смертная!

На следующий день, 14 апреля, у меня неожиданно разболелось сердце. Уже ребенок мой в этот момент умер. Моя надежда. Вот что я написал в тот день: «К вечеру разболелось сердце. Утром будет противно тянуть в затылке и появится привкус горечи и терпкости во рту. Довели они меня до сердечного приступа эти безбожники…».

Родители Сарры ни причем! Причем лишь мы одни!

На следующий день 15 апреля я почти не мог двинуться, не мог есть, ничего не мог делать – болело сердце. Даже не сердце – это была нескончаемая боль всего моего существа. Однажды я такую боль уже пережил. Но вспомнил я это соответствие позже.

«Утром пастельный восток. Голубое холодное небо. Два дня ненастья и моего скверного физического состояния закончились. Я заново родился на свет. Я либо отравился, либо перенервничал, либо меня кто-то сглазил, то есть кто-то пожелал мне гадкого. И я это пожелание съел. Что, собственно, не принципиально. Просто паршивое состояние. Или просто скверное предчувствие». – Вот что я записал 16 апреля. Просто скверное предчувствие. Ребёнок мой 16 апреля был уже мертв, или еще мучился, ещё умирал, или еще ребёнка можно было спасти. Нашего ребёнка, который несколько дней умирал, а мы ничего не чувствовали. Я ничего не чувствовал, кроме физиологической болезненной беспомощности.

Я возненавидел тогда Сарру. И не понимал причин этой ненависти, природу отторжения. Я её не любил в те дни. Не понимая причин.

Я ненавидел себя. Не понимая причин. В этом и есть причина.

Еще 8 апреля мне приснился сон: «Я вернулся. Я хочу найти Ханну и Эстер. Их нет. Я их жду. На улице. Они уже живут в коммунальной квартире. Почему-то там у них живет отец. Но мне войти в квартиру нельзя, нельзя там подождать детей. Там какая-то баба, живущая в квартире с ними. Баба что-то говорит мне о том, как ей „на меня жалко смотреть…“. Я ей отвечаю что-то вроде – „за грехи надо платить…“».

Вот и заплатил!

Господи! Помилуй нас. Прости нам грехи наши! Буди нам грешным по милости своей!

Горе-то какое! Господи! Горе!

Я не могу думать об этом! Когда я начинаю об этом думать, у меня сердце останавливается от горя! Крик переполняет душу! Это горе! У нас горе! У нас умер ребенок! Горе! Горе! Горе! И Беда!

Очень больно! Больно! И страшно!

Как все хрупко! Как все хрупко!

Или же Господь к нам милостив!

Причем же тут милость?!

Либо Господь не дал нам ребёнка, ибо мы не достойны ребёнка.

Либо я не хотел более иметь от Сарры ребёнка.

Либо она от меня.

Либо я расплатился за свои грехи.

Либо мы не должны более иметь друг от друга ребёнка.

Либо мы расплатились за наши грехи.

Продолжаю думать о звонке родственницы матери Сарры. Звонок из прошлого. Из прошлой жизни Сарры, из которой она вышла. Но та жизнь её держит, не отпускает. Кровью пришлось заплатить за свободу от безбожия. Этот звонок означал, что бес, сопровождающий безбожную жизнь, высунулся из прошлого, ну, что, мол, получили! Такая реакция – это признак бессилия! Уже ничего этот бес сделать не в состоянии.

Впервые у меня появилось ощущение, что я могу победить.

Если я не смогу победить, мы не имеем права с Саррой жить вместе.

Я сумею победить.

Двойра сегодня дважды засыпала под музыку. Моцарта и Баха. Она успокоилась дома. Ей дома спокойнее. Теплое и тонкое ощущение. Звучит величественно небесный орган Баха. Я накрываю ребёнка одеялом. А ребёнок сосет палец.

«Поэтому я отрекаюсь и раскаиваюсь в прахе и пепле». (Кн. Иова.42.7)

042199. Не могу слушать радио, смотреть телевидение. Все склочно, сиюминутно и суетно. И мелко, мелко, мелко. Гадко. Не хочу во всем этом участвовать. Противно. Даже косвенно, даже частью. Не хочу, не могу.

У меня появился панический страх перед страной. Я чувствую, впитываю кожей, мозгом, душой стихию, разлитую в воздухе московском. И мне делается страшно. Все зыбко, непрочно, недолговечно; люди, дома, земля, река, воздух, кажется, само небо в России пропитаны насилием и презрением к разуму, миру, покою и гармонии.

Но никогда мне еще не было так страшно жить в России. Никогда прежде такое сильное чувство ужаса еще не охватывало мою душу. Отсутствие стабильности, беспечность, бессистемность, непредсказуемость, стихийность – вот в чем в мире причина страха перед Россией.

Почему так-то?!

Неужели лучше слащавость, стандартность, корявость речи и отсутствие фантазии, одинаковость и повседневная похожесть почти во всем, бездуховность, жестокость и сентиментальность немецкие, но не вырождение и не бесконечная агрессивность?! Столь свойственные сегодняшней России.

Только еще в храме я испытываю невероятное волнение и трепет, и переживаю внутреннюю душевную страсть при мысли о России. Ибо Россия и православие, точнее, русский и православие – суть одно.

От меня, от всякого и каждого православного человека зависит все. Судьба русской нации, судьба России, судьба человечества.

Решение человека, его жизнь, его слово могут переполнить чашу терпения Бога, – и добавить зла, либо помочь добру. Человек – это одна капля, и эта капля может быть той самой, недостающей, чтобы перевесить мировую чашу добра или стать последней, переполнившей чашу мирового зла.

Нет маленьких или больших людей. Каждый человек на Земле значим для человечества, жизнь каждого оказывает воздействие на мир и ход событий. Потому сердце каждого человека – это поле битвы сатаны с Господом.

У каждого настоящего христианина должны быть – и есть – отверстия от гвоздей, которыми прибит к кресту Христос.

Настоящий христианин – это распятый христианин.

Настоящая церковь – это гонимая церковь. Церковь не может быть приспособлена к человеку. Это – как если бы человек служил самому себе. Поскольку земная Церковь – это и есть человек. Церковь приспособлена и служит Богу!

Воцерковленный человек – это необозримая и великая сила, ибо каждый человек может повернуть ход событий в любую сторону, и таким способом изменить мировую историю.

Когда на весах – с одной стороны вечность, с другой забвение и тление, выбор очевиден – вечность! Потому всякий человек ответственен за судьбы мира.

Увы, теперь мало русских осознают вечность. Еще меньше руководствуются чувством осознания вечности.

Но ведь было не так. Хочется надеяться, хочется верить, что было не так.

Я начинаю понимать, что в России до большевистского переворота 1917 года существовала уникальная церковная система, посредством которой происходило постоянное душевное оздоровление национального организма.

Потому как практичного в церковной жизни много больше, нежели кажется непосвященному человеку.

Церковная служба – это нормальная процедура душевного очищения от грязи ненависти, зависти, гнева, нетерпимости и отвратительных сомнений.

Русская церковь, – как система воспитания, образования, спасения душ, очеловечивания – порушена в 1917 году, с момента прихода к власти большевиков во главе с Лениным/Троцким/Сталиным – в этом и состояла сверхзадача большевиков, ибо только такая акция могла привести к гибели русской нации, которая невозможна без православия.

Очевидно, что большевизм начался и основан на богоборчестве. Этим себя большевизм и дискредитировал, и выявил окончательно и бесповоротно, и навсегда свою дьявольскую природу.

Что очень хорошо видно на примере большевистских вождей, которые очень много сделали для разрушения именно православной России.

Пример. Дьявольская, богоборческая сущность большевизма свиным рылом вылезает из Троцкого, словно собачье говно из под подошвы в осеннем парке на прогулке.

«В первые два месяца (февраль-март 1917 года) Россией повелевал еще, по праву наследственной монархии, обделенный природой человек, веривший в мощи и подчинявшийся Распутину». («История русской революции»).

Или из Ленина («Письма из далека», от 12 марта 1917 г.).

«Обращение к Гучковско-Милюковскому правительству с предложением заключить поскорее честный, демократический, добрососедский мир есть то же самое, что обращение доброго деревенского „батюшки“ к помещикам и купцам с предложением жить „по-божески“, любить своего ближнего и подставлять правую щеку, когда ударят по левой».

Или из юношеской мысли Сталина, высказанной им своему товарищу по семинарию: «Знаешь, нас обманывают. Бога нет».

Богоборческая сущность идеологов и руководителей Октябрьского переворота очевидна и сомнению не подлежит.

Значит, и борьба большевиков против частной собственности – также дьявольской и богоборческой природы.

Мои долгие размышления и сомнения закончились. Большевизм имеет дьявольскую природу! Никаких иллюзий более нет!

Все эти внешне человеческие фигуры – это нелюди, дьявольские фантомы, в человеческой оболочке, которые, совращая и обманывая человека, вгоняют его в духовное рабское, скотское состояние, беспрерывное и униженное состояние, лишая человека выбора и права на дорогу к Богу.

Любопытно, что Лев Давидович Бронштейн/ Троцкий неосознанно так и остался местечковым, провинциальным и маленьким евреем, способным видеть и знать, и познавать себя, жизнь и мир лишь в рамках солипсических принципов мироздания, в границах ветхозаветного человека. Проявляется это неосознанно и неотвратимо.

Пример. Троцкий (в день смерти Ленина, 22 января 1924 года): «Ленина нет. Нет более Ленина. Темные законы, управляющие работой кровеносных сосудов, оборвали эту жизнь».

Или вот еще он же (из «Истории русской революции»): «Если дворянская культура внесла в мировой обиход такие варваризмы, как „царь“, „погром“ и „нагайка“, то Октябрь интернационализировал такие слова, как „большевик“, „Совет“ и „пятилетка“. Это одно оправдывает пролетарскую революцию, если вообще считать, что она нуждается в оправдании».

Два соображения. Троцкий – дурак. Троцкий – пошляк духа. Поскольку его утверждения идиотичны по содержанию и фактологически несостоятельны, идиоматичны до идиотизма.

Вот еще пример из «Истории русской революции»: «Вряд ли стоит теперь останавливаться на утверждениях обиженных русских собственников, будто революция привела к культурному снижению страны. Опрокинутая Октябрьским переворотом дворянская культура представляла собой, в конце концов, лишь поверхностное подражание более высоким западным образцам. Оставаясь недоступной русскому народу, она не внесла ничего существенного в сокровищницу человечества…». – Слова эти могли быть простой издевкой, когда бы они не были убеждением автора.

Эти убеждения свидетельствуют о том, что, несмотря на два века совместной жизни евреи в массовом своем местечковом сознании остались в России пеной, поверхностным слоем; пользуясь всем, что давала Россия, и, давая в ответ, евреи, как народ, не стали частью России, не восприняли ее культурную составляющую.

То несмотря на то, что Троцкий, конечно, выродок, чудовище, выкидыш, поскольку, он уже, конечно, не еврей, но поневоле он – носитель еврейского местечкового сознания начала двадцатого столетия.

Главная идея Троцкого (в книгах «Уроки Октября» и «История русской революции») – в том, что, мол, взяв власть, и учинив массовое и беспощадное уничтожение инакомыслящих, большевики всего лишь удовлетворили потребность русского народа.

Вот самый что ни на есть дьявольский прием – делать фигуру умолчания насчет дьявольской, греховной, агрессивной и злой природы этой потребности, замалчивая причину, обсуждать следствие.

По такой схеме действует дьявол и в отношениях между людьми, поощряя предмет греховных желаний, страстей и злых, мрачных потребностей, ускользая от, собственно, обсуждения желаний, страстей, потребностей и пр.

Не скрывая схемы опутывания, соблазнения, оболванивания и совращения людей, дьявол так себя и обнаруживает. Так проявляется прямолинейная, грубая и не очень умная дьявольская природа, дьявольски заданная.

Троцкий обосновал и концептуализировал систему концлагерей, конвейерную систему умерщвления людей! Троцкий – душегуб и садист. Что следует из его высказываний, которые были не просто идеями, но политическими и практическими рекомендациями в масштабах страны («О мобилизации индустриального пролетариата, трудовой повинности, милитаризации хозяйства и применении воинских частей для хозяйственных нужд». Тезисы ЦК РКП – 3,10,11,12,13,21):«Основным рычагом для поднятия хозяйства страны является, следовательно, живая рабочая сила, ее организация, ее распределение и целесообразное использование… Обеспечение обрабатывающей промышленности, транспорта и всего вообще хозяйства необходимой рабочей силой в указанных условиях может быть достигнуто лишь при проведении трудовой повинности. Социалистическое строительство принципиально отвергает либерально-капиталистический принцип „свободы труда“, который в буржуазном обществе означает для одних свободу эксплуатировать, для других – свободу быть эксплуатируемыми. Поскольку основной задачей общественной организации является преодоление враждебных человеку внешних физических условий, социализм требует обязательного участия всех членов общества в производстве материальных ценностей и ставит своей задачей наиболее разумную, то есть наиболее экономную и наиболее привлекательную для всех, форму обобществленного труда. Принцип всеобщей трудовой повинности, незыблемо установленный основными законами РСФСР, должен ныне найти широкое и всесторонне применение на деле. Законченное проведение начал всеобщей трудовой повинности в рамках общехозяйственного плана сможет быть осуществлено путем усовершенствования всего административного и хозяйственного аппарата страны и введения во всеобщий обиход трудовой книжки, которая давала бы точное определение места, занимаемого каждым гражданином и каждой гражданкой Советской республики в хозяйственной системе и в системе обороны страны. Переход к широкому применению трудовой повинности должен быть сделан немедленно, в формах хотя бы и далеких еще от точности, но способных обеспечить общественное хозяйство необходимой рабочей силой… В переходной стадии развития в обществе, отягощенном наследием самого тяжкого прошлого, переход к планомерно организованному общественному труду немыслим без мер принуждения как в отношении к паразитическим элементам, так и в отношении к отсталым элементам крестьянства и самого рабочего класса. Орудием государственного принуждения является его военная сила. Следовательно, элемент милитаризации труда в тех или иных пределах, в той или другой форме неизбежно присущ переходному хозяйству, основанному на всеобщей трудовой повинности».

Троцкий – нетленное ничтожество. Троцкий всего лишь действовал в рамках ветхозаветной морали и Моисеевой традиции – уничтожая одну часть народа, во имя сохранения другой, по тому же принципу – цель оправдывает средства.

Понадобился век (двадцатый век) кошмара и ужаса, чтобы вправить мозги человечеству, чтобы понять вновь забытую было истину, что истины нигде более нет, только во Христе, только в Церкви.

Конец двадцатого века – это накопленная усталость, обиды, разочарования, беды.

Двадцать первый век даст новые силы, позволит принять ряд новых решений, позволяющих разрешить очень многие нерешенные в двадцатом веке задачи и трагические проблемы. Хочется надеяться.

Теперь Россия вновь займется собой. Сейчас Россия нуждается в новой самоидентификации. Сейчас Россия в поиске собственной истины. Русским нужно научиться жить на земле, а не только в небе.

В частности, русским надо обрести себя и свое место на планете людей, в религии, культуре, экономике, политике, социуме. От многих штампов, тиражированных о России в двадцатом столетии, надо отказаться, изъять их, заменить на новые, понятные в мире и в России.

Пример. Американцы обрели себя в деньгах и технологии. Немцы в дисциплине и философии. Французы в разврате и изощренности. Итальянцы в религии и образности. Испанцы в чувственности и трагедии. Англичане в единстве и системности. Японцы в традиционности и терпении. Китайцы в снобизме и последовательности.

Веретено времени вращается, наматывается времени нить, и уже я ничего не значу в своих собственных глазах, все оценки пересиливает время и его нескончаемый масштаб.

Пример. Я стоял у иконы «Ветхозаветная Троица» Рублева в Третьяковском музее. И плакал. Мне позволено прикоснуться к вечности. И благодарил. Это часть неба. Это великое откровение. Эти вневременные, совершенно живые лица, будто вылепленные из неземной материи. Господь водил рукой, Господь дышал за Рублева в этот момент. Мир замер в это момент.

15 век – вот середина России от ее начала. И это – Рублев и «Ветхозаветная Троица» – это оправдание России, это – билет на право быть.

19 век – это великая русская литература, это – Пушкин, Гоголь, Достоевский; это великие святые люди – Серафим Саровский, Авраамий Оптинский, Игнатий Брянчанинов, происходит деятельное расширение страны – православизация мира; 20 век – это Иоанн Кронштадский, это – Толстой, Чехов, это – великая русская литература и великая русская живопись, это – космос, это сотни и сотни православных новомучеников, святых, которые молятся за наш мир – такого их числа не знала даже ранняя христианская церковь в первые три века языческих гонений.

А что такое 21 век? Что Россия даст миру в 21 веке? Что делают на земле все эти люди, которые проходят мимо меня и рублевской ветхозаветной Троицы? Каково их предназначение?

Я стоял со слезами на глазах, смотрел на рублевскую «Троицу», и думал о людях. Кто они? Зачем они? Чего они хотят?

Русским предстоит заново себя обрести в просветлении и в стяжании Духа Святого.

Хотя сейчас в России все зыбко, непрочно, недолговечно; люди, дома, земля, река, воздух, и, кажется, что уже само небо в России пропитано насилием и презрением к разуму, миру, духовности и соразмерности. А русская жизнь лишена гармоничности и покоя.

Россия несется под откос. Вот что я слышу с небес. И, кажется, никто не может ее остановить. Кажется, уже сделан последний шаг, перейдена последняя грань. Катастрофа неотвратима. И довольно близка. Кто перешел эту грань, кто нарушил критическое число покоя, чей был этот последний шаг?

Остановить катастрофу может лишь чудо – Бог и наши молитвы, которые будут услышаны, и русским воздастся по вере.

Мученики и святые еще удерживают Россию от разрушения.

Как долго?

Все в руках Божьих.

Русские еще живут иллюзиями. Но иллюзии превратят в иллюзию и их носителей, если не перестать смотреть назад.

Ибо Россия – это не цель. Россия – это средство. Цель – православие. Эта цель всегда впереди. Нет цели – нет и России. А цель – это всегда боль. Нет боли – нет цели.

Беда большей части русских паломников и прихожан в обратном действии – они приходят в храм с одним проклятым вопросом – как избавиться от боли. Они так до конца и не смиряются с мыслью, что покой – это результат, что – это одна из многочисленных процедур по дороге на небеса, а не цель, и боль – это такое же рядовое состояние, как и потребность человеческой плоти в воздухе.

Умершие, казалось бы, давным-давно странники – вновь живы, они бродят по просторам России, они идут паломниками к Сергию Радонежскому и другим святым отцам русской православной церкви, излить им свою настырную боль, которой нет конца. И не будет. Поскольку они не мыслят себе жизни с болью, потому что всегда находятся в состоянии поиска ответа на вопрос, как жить так, чтобы не было боли.

Люди бегут от боли в Церковь, и это неверно. Церковь – это не лазарет. Христианская Церковь – это новое страдание, часто безутешное, потому как это новая правда о себе и мире.

К Церкви надо относиться без излишнего романтизма и сантиментов. Порой даже нужно от церкви излечиваться. Поскольку православию удалось сохранить более тесные отношения с вечностью, нежели иным христианским конфессиям.

Удивительно, но, кажется, я понял. По прошествии многих лет сомнений. Святые отцы, монахи, мученики – могут быть уподоблены растениям, которые очищают земную атмосферу от углекислого газа, насыщая кислородом. Так святые отцы очищают Землю от греха человеческого – безымянно, по предназначению, по принадлежности. В этом основной и, может быть, единственный смысл бытия святых отцов.

Еще человеческий род может быть уподоблен системе сообщающихся сосудов, чем шире сосуд, тем больше в него вмещается греха: святые отцы – это такие сосуды необъятной ширины, в которые перетекает грех человеческий. Уже из этих святых сосудов никуда и ничего на землю не перетекает, ибо святые отцы соединены с ангельским чином, сосуды которых еще шире, и из сосудов святых отцов человеческие грехи перетекают – под небеса. Ангельские сосуды соединены со Христом, а Христов сосуд неизмерим и неизречен в своей широте – и в него стекаются все грехи рода человеческого от века.

Сообщение между всеми святыми сосудами проистекает посредством Духа Святого.

Поскольку, долг и смысл, и цель земной жизни христианина и православного – это стяжание Духа Святого, то получается, что история христианства, история православия, история России – это история стяжания Духа Святого.

Русские – стяжатели Духа Святого. Но порой устаешь от этого вечного напряжения всех сил жизненных.

Потому как Россия – это удивительное сочетание красоты, святости, божественного света и небесной гармонии, горних сил с откровенным уродством, душевным рабством и человеческим скотством, бездонным падением.

Но Россия, для которой широта мира была естественным состоянием, умерла навсегда – это уже теперь окончательная легенда. Русские – уже навсегда эмигранты. Вот в чем близость русских с евреями. Нынешние русские – как и нынешние евреи – также вышли из страны, в которую нет возврата.

Но изначальной России, страны, данной русским ради распространения православия и благодати, ради спасения людей, – больше нет, есть просто государство под названием Россия. Нет идеи с названием – Россия. Нет орудия Божьей воли с названием – Россия.

Потому как в минувшее столетие Россия избрала путь прогресса, который я отвергаю.

Я не сторонник теории прогресса. Я – за теорию регресса. Поскольку именно такая теория соответствует вере, основанной на христианских и библейских ценностях устройства мира.

Изгнание человека из рая, единобожие и избранничество еврейского народа, приход Спасителя на землю, избранничество русского народа, подготовка человечества к Страшному суду – это и есть теория регресса.

В этом смысле судьба русских очень похожа на судьбу евреев.

Как и история еврейского народа – история русского народа – это история церкви, а уже потом история государства.

В этом главный секрет строительства русской государственности, русской политики, русской экономики. Кто не понял этого – тот не понял ничего в России.

Когда Богу понадобилась помощь человека в борьбе с мировым злом, в борьбе с сатаной, были призваны Авраам, Израиль/Иаков и пророки, то есть были призваны евреи.

Но затем Израиль отошел от Господа, и Хаос опять стал одолевать мировую Гармонию. И тогда для воссоздания воинствующей человеческой Церкви был вочеловечен Бог-Сын, Иисус Христос, который привлек к борьбе с мировым злом христианское человечество.

С человеческой стороны – поступок Христа – это акт величайшего мужества, абсолютного мужества – абсолютная победа над сатаной – над смертью, которая и есть сатана, – ничего ты с нами не сделаешь – ничего и никогда: мы – люди – побеждаем сатану даже в извечной – после изгнания человека из рая – власти и славе – смерти и тлении – нет! сатане – при всей силе и всемирной воле – нет! – говорим – и возвращаем сатане и смерть и тление – разбирайся – наедине с собой – потому что мы остаемся с Богом человеков – мы помогаем Богу победить сатану! Хочется воскликнуть!

Когда евреи отвергли и распяли Иисуса Христа, Господь вверил судьбу мира грекам, Византии.

Когда Византия подписала католическую унию – Господь избрал русских и Россию, в качестве новой судьбы мира.

И русские, кажется, не сдюжили.

Потому как мир сейчас балансирует между временем и пространством, между светом и тьмой. Еще не пал, но уже и не возвышается. Мир остановился.

Но некому передать судьбу мира.

Неужели кроме опять русских?

Нет пока на планете другой нации, которая была бы предначертательно столь близка Богу, как русские.

Нет на планете нации, которой можно было бы доверить судьбу нынешнего мира.

Потому – и это главное! – политика России должна стать активно, подчеркнуто православной, наступательно и требовательно православной, работая именно на православную страну и на сохранение православия. Ибо разрушение России – это прежде всего дистрофия православия.

Печально, что никто из практикующих российских политиков этого не понимает, кажется, даже не приблизился к пониманию природы русской национальной государственности. И уже тем паче к тому, что русская нация – это последний крупный оплот истинного православия.

Но русским еще надо отстоять свое право на молитву. Право на созидание православной жизни. Не повторяя при этом ошибок Византии, которая прекратила свое существование, подписав унию с католическим Римом.

России нельзя отступать, – ни на мгновение, ни в мыслях и ни в делах, – от православной ортодоксии.

Тогда воцерковленность русского народа будет укрепляться и расширяться, постепенно влияя на общественный и нравственный климат в обществе.

Даже, возможно, когда-то церковь вновь потеснит исключительно секулярный принцип организации гражданской жизни.

Но это произойдет не раньше, чем подрастут нынешние воцерковленые дети.

Сейчас же дух богоборчества в России очень силен. Ибо укрепляется в России чувство потребности в Боге. С усилением потребности в Боге – усиливается богоборчество.

Сейчас в России, кажется, уже нет ничего загадочного, только – деградация, вымирание, рабство, насилие, разврат и жадность. Но и святость. Еще пока. И это самое загадочное, и единственное свойство русской нации, искупляющее разгул русской стихии.

До тех пор, пока хотя бы двое или трое русских останутся православными в вере, мыслях и делах, Россия останется провозвестницей и земной миссией, обителью Христа. До тех пор, пока русские будут жить и молиться по православному обряду, Бог защитит русских.

Впрочем, Россию нельзя победить ни захватом, ни расчленением – сейчас и до тех пор, пока русский народ не выполнит своей роли народа, утверждающего на протяжении тысячелетия идею Воскресения Иисуса Христа.

Если, конечно, уже не выполнил.

Я всегда прежде надеялся, что Россия – моя родина. И надо быть похороненным в России. Мое родовое кладбище, мои родовые могилы – это, собственно, и есть Россия.

Но теперь я знаю, что похороненным надо быть в православии, ибо моя родина – православие. Это мое решение в ответ на мои сомнения, мои страдания. И это не свидетельство моего неверия или отторжения России. Просто Россия – не цель, но средство.

Моя родина – православие. Не Россия. Это мой окончательный ответ на мои сомнения и мои страдания, мое новое взаимное отторжение России.

Ибо Россия для Церкви – это не более чем инструмент служения Богу, служения православию.

«Русь – храни веру православную». – Это не просто фраза, и не эмоция, это – предостережение, и даже больше – это практическое руководство. Ибо без православия нет России, нет государства, нет общности, нет нации, нет народа. Но не наоборот.

Потому, когда в России, в храмах молятся о России со словами, – «Богохранимой стране нашей», то молятся об инструменте, который должен быть четко и совершенно настроен, что позволяет охранить место, где торжествует православие.

Без веры – инструмент не настроить, а кому нужен не настроенный инструмент.

Потому что «соль – добрая вещь; но если соль потеряет силу, чем справить ее? Ни в землю, ни в навоз не годится; вон выбрасывают ее. Кто имеет уши слышать, да слышит!» (Лк. 14, 34).

042299. Забрал Сарру из больницы. Всё будто по-писанному. Всё так и должно было быть. Будто выполняем начертанное. Мы расплатились кровью. Мы повязаны кровью. Мы и убийцы, и созидатели. По образу и подобию. Жизнь и смерть в одном. Жизнь и смерть едины. Лучше ужас, чем его ожидание. Ибо ожидание ужаса страшнее ужаса.

«И молился Давид Богу о младенце, и постился Давид, и, уединившись, провел ночь, лежа на земле. На седьмый день дитя умерло… Тогда Давид встал с земли, и умылся, и помазался, и переменил одежды свои, и пошел в дом Господень, и молился. Возвратившись домой, потребовал, чтобы подали ему хлеба, и он ел… И сказал Давид: доколе дитя было живо, я постился и плакал, ибо думал: кто знает, не помилует ли меня Господь, и дитя останется живо? А теперь оно умерло; зачем же мне поститься? Разве я могу возвратить его? Я пойду к нему, а оно не возвратится ко мне…» (2-ая кн. Царств.12.16–23). – Так умер первый ребёнок Давида от Вирсавии, что была за Урией.

Странные. Или, что точнее, убийственно странные мысли меня посетили. Или даже страшные. Я расплатился своим ребёнком за новую жизнь, за комфорт, за новую степень гражданской (географической) свободы. За свободу передвижений, о которой мечтают и мечтали десятки миллионов моих соотечественников. Я никогда не мечтал, никогда этого не хотел, не чаял. Получил. И отдал самое главное – своего ребёнка, так и не рождённого. Мечту разменял. Я встал на путь Давида. У меня Давидов комплекс.

Трагедия жизни: приобретая новый мир, жертвуешь. Теперь мир со мной примирился. Я с миром. С Саррой. Её родителями. Согласился Господь с моим выбором. Милость зарабатывается жертвами.

Закончился наш медовый месяц. Всё перечёркнуто потерей ребёнка. Все четыре слова перечеркнуты – «закончился наш медовый месяц». И все умиротворено, восстановлено. Примирение, умиротворение – как цель трагедии. Примирение, умиротворение – как смысл трагедии.

042399. Сегодня самолеты НАТО разбомбили в Белграде югославский телецентр, вместе с людьми. НАТО добилось своего. Теперь мир не увидит ужасов югославской войны, кошмара разрушений и последствий налетов на Югославию.

Югославское телевидение постоянно показывало ужасающие последствия ночных налетов самолетов НАТО: пожары, разрушения, человеческие жертвы многочисленные, трупы в завалах, покалеченные в больницах, тысячи и тысячи в бомбоубежищах, тысячи жителей на мостах, чтобы спасти их от бомбежек. Весь этот кошмар, кошмарные картинки войны мировое телевидение показывало ежедневно.

Тогда натовские контрпропагандисты назвали все эти картинки сербской пропагандой и разбомбили сербское телевидение в Белграде, вместе с работниками телевидения. Сербы перестали показывать последствия западных бомбардировок. Западное телевидение стало показывать исключительно спутниковые фотографии разрушенных сербских «военных» объектов – всё выглядит вполне мирно, совсем не страшно – разрушенные маленькие серенькие квадратики и серые коробочки. Ни тебе огня, ни человеческих жертв, ни трупов, ни раненых, ни больниц, ни толп сербов, протестущих на площадях. Компьютерная игра. А это не страшно. Всё! Западные налогоплательщики больше не видят реальных последствий войны в Югославии, а потому спокойны. Видят только грязных албанских беженцев, и, переживая им, вновь и вновь поддерживают военное насилие в Югославии.

Сегодня же в Вашингтоне начались празднования! 50-его юбилея НАТО. Прилетевший в США премьер-министр Англии Тони Блэр заявил, что, мол, «Милошевич не может им! запретить сухопутное вторжение в Югославию!» Колониальные амбиции взыграли у англичан. Вспомнили о своем колониальном прошлом. Мерзавцы. А Клинтон заявил, что, «Вашингтон! всегда был не против участия украинский, русских и других славянских! солдат в миротворческих силах в Косово, но исключительно под флагом НАТО!»

Поразительное высокомерие и чванство! Цинизм и пренебрежение! Военное безумие захлестнуло умы. Мир разговаривает с нами исключительно на языке физической силы. Нет физических сил! Ты – никто!

Через год НАТО начнет войну против России. Или раньше. Без объяснения причин. Просто потому, что русские – нация войны. Потому, собственно, на нас все нападают. Всем хочется попробовать свои силы. Не случайно у нас лучшее оружие. Самые самоотверженные солдаты. Не случайно все принципиальные войны мы выигрываем. Русским надо учиться воевать. Не только оружием.

Русским надо учиться и воевать. Вот – два начала, следуя которым мы никогда и никому не уступим своей судьбы. Русские – нация вызова.

Я сейчас пишу, думаю о происходящем в мире – и мне физически плохо от этого. Все прежде, казалось бы, не очень заметные черты Запада, среди коих, самые выпуклые и неприятные: предвзятость, пристрастие, культурный расизм и политическое высокомерие, примат силы, жадность, потребительство, – все, все вылезло наружу. Оказалось, что это – обыкновенная пошлость. Вот она такая – западная цивилизация конца 20 столетия, красивая, умная внешне, богатая, с безбрежными техническими возможностями, и совершенно безбожная.

Дожить бы мне до того дня, когда все нынешние западные агрессоры будут унижены и растоптаны историей, а их нынешние предводители будут растерзаны толпами или временем.

Западный человек, прежде всего и во всем считает. Восточный, прежде всего и во всем чувствует.

Кто же победит!? Борьба с переменным успехом длится целое тысячелетие. Сейчас побеждает западное начало, западная цивилизация. Но она не может победить вовсе, ибо она основана не на любви, а на расчете. Расчет – это не Бог.

Мы ходили по городу с Ханой в поисках башмаков для нее. Люди вокруг. Их много. Они ничем общим не озабочены. Никаким сильным единым чувством или переживанием о судьбах страны или планеты. Они уже – потребители, еще не став создателями. Они думают и погружены в сиюминутное. Их не волнует война в Югославии. Их не волнует возможность новой глобальной войны, их не волнует катастрофа в центре Европы, новая ситуация в мире. Их ничего не волнует, кроме удовольствий и удовлетворения внутренних, причем, сиюминутных, потребностей. И очень много глупых, пустых женских лиц, симпатичных, но пустых, никчемных. И ощущение разрухи. В воздухе, в людях, в домах, во взглядах, в окружении. Во всем – разруха и временность. Самое ужасное, эти люди ничем не объединены. Они все разобщены.

Если русские уходят со сцены истории, пускай это произойдет скорее. Русские не могут распорядиться тем, что есть, тем, что было. Все порушено, уничтожено, похерено. Огромные состояния и богатства, накопленные поколениями за долгие столетия – все пущено на ветер. В таком же случае, а зачем на них работать!? Зачем же в таком случае, я не остался там! Затем же?

Затем же, зачем Виктор Некрасов, автор незабвенной книги «В окопах Сталинграда», уже, будучи в эмиграции, сказал, что либералу всюду плохо.

Вечером Сарра сказала моему отцу о смерти ребенка. Он расплакался. Плач был праведный. Он сопереживает нашу боль.

Боль. Не просто, как общее место, стилистическая пауза в жизни, а как душевная и физиологическая катастрофа, боль без места и без цели.

042499. Отец запил после многолетнего перерыва. Пьет со вчерашнего вечера. Так отец начал вновь начал пить. Он идет по пути своего отца. Что за наваждение?! Что за напасть?! Что за проклятие на роде?! За что?!

Надо что-то делать, чтобы выжить. Поехал молиться в Сергиев Посад. Троице-Сергиева лавра. Россия стоит в очередь к Сергию Радонежскому за благословением. Я ничего не просил, ни в чем не советовался. Я отдал ему дань, и поблагодарил его за помощь этим людям.

Люди стоят часами, терпеливо, не торопко, думая свои сокровенные думы. Их окружает дивная, душевно терпкая тишина – примирение царит в сердцах, умах и глазах. Люди пришли умиротворить душу. Они истерзаны и суетны, они измучены и напуганы, они безутешны и сиры. Вот, хотя бы раз в жизни, они вошли в новое пространство, в котором на них изливается свет силы, мира и терпимости, имеющий божественную природу. Входя в монастырь, люди облачаются в покрова божественного сна. Войди и обрети себя.

Лавра – это удивительное сочетание красоты, святости, божественного света и небесной гармонии с откровенным уродством, душевным рабством и человеческим скотством. Контраст переживаний, контраст ощущений и реакций – вот лавра и окружающая ее жизнь.

Есть ли у русских мечта? Есть.

Простая русская душа мечтает только об одном – жить праведно. За этим и едут в монастырь. Каяться. Каяться и просить сил.

Русский грешен, как и любой иной человек в мире, но русскому человеку свойственно – в отличие от многих в мире – сомневаться в своей жизни и потому каяться.

Русский не живет праведно, но русский хочет праведности и вечно кается за свою неправедность.

Раскаявшись, просит новых сил в преодолении будущих искушений и соблазнов.

Мечта русских еще и в семейственности. В общности. В единении.

Потому был 1937 год, потому было народное одобрение «культа личности». В этом одобрении народ был един – это-то и было главным: чувство плеча, да, и в гадком, и в низком, но чувство плеча.

Чувство плеча у русского оказывается важнее цели, ради которой русские встают плечо к плечу, – ради молитвы, ради победы над врагом, или ради уничтожения сограждан. Как муравьи, которые налегают скопом на вторгшегося в муравейник врага, не жалея собственных жизней.

Назначение России – изрекать миру истины. Прописные истины, о которых мир благополучно забыл.

042599. Сегодня Сарре, нет, Хелене, 25 лет. У меня денег даже на цветы. Я подарил жене моей слова! Велика ли между нами разница? Да, наверное. И эта разница будет усиливаться с годами. Или нет. Если я стану творить не удручающую, а просто прекрасную реальную реальность. Мы выполняем наши цели и задачи. Но и платим за них непомерно. Своими идеалами, своими стремлениями, своими победами и поражениями, своей кровью. Платим за все. Чем ближе к Богу, тем крепче расплата и воздаяние.

Но не слишком ли!? Политическое преследование – Трудности при выезде в Германию – Трудности при организации брака – Столкновение с родителями Хелены – Болезнь матери – Болезнь Двойры – Столкновение с Хеленой – Трудности при возвращении в Россию – Россия – Выкидыш – Недомогание Эстер – Недомогание Ханы – Унижение на работе – Запой отца – Жесточайший финансовый кризис.

Как есть!

Удручающее зрелище. В Вашингтоне сегодня завершается празднование пятидесятилетия НАТО. В момент, когда сильнейшие государства мира ведут необъявленную и несправедливую, захватническую войну на уничтожение государства Югославии, в столице империи зла США собрались руководители и представители десятков государств со всего мира. Каста неприкасаемых. В Вашингтоне и ряде мировых столиц решили, что они могут выделить касту неприкасаемых народов, которым дозволено быть вершителями судеб мира. Есть всего два принципа, два условия членства в клубе вершителей судеб мира, на выбор: сила или холуйство. Все эти людишки, собравшиеся в Вашингтоне, забыли об уроках истории – много было вершителей судеб, они все бесславно кончали жизнь, судьба их была печальна.

Паршиво устроен мир. Все покупается и продается. Будь Россия также сильна, как Вашингтон сейчас, или, допустим, Китай, все эти лизоблюды, политики, мнящие себя великими, пришли бы лизать русскую задницу, в надежде получить свою подачку с барского стола они. Западные политические лидеры – пижоны. Что же это за народы, которые выбирают себе таких жалких лидеров?! Это – жалкие народы, не имеющие чувства собственного достоинства и представления о чести, а имеющие лишь потребность в жратве, одежде, удовольствиях и комфорте.

Планета не стала лучше за тысячелетия после смерти Христа. Человечество не стало чище, нравственнее. Люди не стали значительнее, нравственнее, а столь же мелки, суетны, слабы, зависимы, претенциозны и трусливы. В Боге живут меньше и прагматичнее, нежели прежде. Зачем же беречь такое человечество, которое живет только на свою потребу, не думая о Боге!? Незачем. Вот Господь и поставил человечество на край бездны. Увы!

Увы! Большая часть, подавляющая часть людей на Земле продается и покупается, живет по принципу: ты – мне, я – тебе. Такие люди примитивны по строю душевному и духовному. Их можно жалеть, способствовать им нельзя. С ними надо разговаривать исключительно на языке силы, иного они не понимают, никогда не поймут. Тем паче, что они не могут оценить ни благородство души, ни высокие поступки. Этих людей надо покупать и продавать. Особенно не церемониться с ними. Это будет им в радость. Тем паче, когда они безбожники. Примитивные существа – им такое обращение в радость. Как собакам грубая ласка и строгость.

Самая большая моя боль – умирающая Россия. Россия умирает на глазах. Умирает все – культура, государственность, экономика, политика, литература, собственно, нация. Действительно, наша сплоченная и отдельная вера нас может спасти, повергнуть ниц сатанинские силы и возродить веру у человечества в правду, присущую России.

Хотя это всё отчасти из прошлой жизни. Что такое трудности? И что такое не трудности? Где между ними грань! В материальном, в духовном? Самое трудное – осознание мысли о бренности жизни. Например, мысль: я – навоз! Это – ужасная мысль. Дискомфортная и страдальческая. Потому цель жизни – спасение души! Ни один из известных способов жизни, а их столько же, сколько людей на земле, – не гарантирует спасения. Но каждый человек выбирает свой путь к спасению. У каждого человека есть для этого сила и право, и возможности. До скончания времен человеку надо успеть попасть на прием к Богу. Но ведь пропуск еще нужно заработать. Никогда не уходить от жизненных проблем. Все равно их придется решать. Не ты – значит твои потомки. Зачем же их утруждать! Потому что у Бога нет времени. Время есть только у человека. Богу некуда торопиться. Торопиться нужно человеку, его дни сочтены.

Что делать?!

Выжить! Выжить и жить вместе с детьми, женой, родителями и самыми близкими.

Это – есть главная задача.

Несколько лет я все свои силы отдавал устройству страны, народу. Не получилось. Значит, теперь я все свои силы отдаю себе, своим детям, жене, родителям, близким. Все свои силы в ближайшие годы отдаю на решение своих задач и исполнение своих целей.

«И утешил Давид Вирсавию, жену свою, и вошел к ней, и спал с нею; и она родила сына, и нарекла ему имя: Соломон. И Господь возлюбил его.» (2-ая книга Царств. 12.24).

Москва-Кёльн-Бонн-Аахен-Брюль-Линц-Норден-Кобленц-Йена-Веймар-Трир-Майнц-Висбаден-Кёльн-Москва

1996-2008 гг.

Content

Владислав Дорофеев
ВЫКИДЫШ

От автора

Выкидыш Драматическая повесть