Вячеслав Морочко

Инспектор корректности

Драматическая фантазия

Действующие лица

Александр – палеонтолог-теоретик.

Анна – его жена.

Лиза – их дочь (девочка лет одиннадцати).

Спартак – палеонтолог-изыскатель.

Ассистенты – помощники Спартака /числом от четырех и более/.

Действие первое

Мужской голос /до поднятия занавеса в полной темноте произносит слова из апокрифа от Филиппа/. «Ибо, пока корень зла скрыт, оно сильно. Но если оно познано, оно распускается, и, если оно открылось, оно погибло.»

На сцене – гостиная в доме Александра. Кушетка. Два кресла. На невысоком столике — поднос со стаканчиками, сифон, пепельница, радиотелефон. Справа – арочный выход в переднюю. В глубине — большое окно, с цветами на широком подоконнике. За окном – сад в весеннем уборе. Левее окна — неплотно прикрытая стеклянная дверь в детскую. На стене между окном и дверью — несколько акварелей. Слева – арочный проход в другие помещения дома. Утро. Все в комнате напоено изумительным светом так, будто это не просто гостиная, а некая пристань небесная. Анна, одетая по домашнему молодая красивая женщина, ухаживает за цветником на окне: рыхлит землю, высаживает рассаду, поливает из небольшого кувшина. Работая, Анна прислушивается к голосам из детской.

Голос Лизы. Ой, папочка! /Заливается смехом./ Ты уронишь меня!

Голос Александра. А вот и не уроню.

Голос Лизы. У тебя же ножка болит.

Голос Александра. С тобой у меня ничего не болит!

Голос Лизы. Совсем, совсем?

Голос Александра. Совсем, совсем.

Голос Лизы. В то утро я так за тебя испугалась!

Голос Александра. Лиза, давай сядем в креслице… Отсюда – виднее.

Голос Лизы. Ой! Что это, папа? Какой нежный цвет!?

Голос Александра. Это персики.

Голос Лизы. Вчера еще не цвели!?

Голос Александра. Я их попросил.

Голос Лизы. Смеешься!

Голос Александра. Ну вот, – опять слезы! В чем дело, малышка?

Голос Лизы. Ты так стонал… когда тебя привезли!

Голос Александра. Давай успокоимся… Ты же умница, Лиза!

Голос Лизы. Я слышала, кто-то очень не хочет, чтобы ты жил… Это правда? Ну, почему ты молчишь? Кто тебя может так не любить? Папа, мне страшно!

Голос Александра /тихо/. Мне – тоже.

Голос Лизы. Какой же ты у меня – не как все!

Голос Александра. «Не как все»!?

Голос Лизы. Ну да. Какой же мужчина признается женщине, что ему страшно?

Голос Александра /с нежностью /. Ах ты, моя женщина!

Голос Лизы. Его еще не нашли… – ну того, кто тебя тогда сбил на дороге? /Пауза./ Молчишь… Погляди на меня! Так и знала, ты плачешь! /Анна ставит на подоконник кувшин, опускается в кресло и, спрятав в ладони лицо, беззвучно рыдает./ И мамочка – тоже… Я чувствую… Что же мне делать, если у вас нехорошая дочка? Одиннадцать лет ее возят в колясочке… Но не плачьте! Я научусь! Вот увидите… Буду, буду ходить!

Голос Александра. Обязательно будешь.

Голос Лизы. Папочка, ну улыбнись! Эти взрослые редко при мне улыбаются! Что ли им скучно со мной?

Голос Александра. В самом деле, их трудно понять: даже когда улыбаются… это не значит, что им очень весело.

Голос Лизы. Папа, милый, сыграй мне на флейте… нашу любимую.

Слышится сильный подземный удар, потом – затухающий гул.

Снова бабахнуло! Что это? Словно гроза под землей…

Голос Александра. Верно…Похоже… Я объясню. Когда-то в этих краях было много угольных шахт… Потом уголь кончился – шахты закрыли. В них больше никто не спускается… Кроме, разве что, изыскателей, которые ищут в разломах породы ответ на извечный вопрос: «Откуда взялась наша жизнь?» Так вот… временами в заброшенных шахтах случаются взрывы… из-за скопления газов.

Голос Лизы. «Скопления газов»! Ну да! Я читала про это в одной старой книжке! Там сказано: «…крохотной искры достаточно, чтобы Земля содрогнулась до самого „корня глубин“!»

Голос Александра. Умница! Но побереги свои глазки. По-моему, ты слишком много читаешь… /Звучит мелодичный телефонный вызов./ Кто-то звонит…

Анна /встает, берет со столика телефон/. Да. Анна слушает. Кто говорит? Кто? Это вы?! Что вам нужно?

Голос Александра. Это – меня…

Из детской, слегка сутулясь, появляется Александр. Он – в свитере и в чем-то, напоминающем джинсы. У него вид человека сорока пяти лет и немного «не от мира сего».

Анна /в микрофон/. И все-таки, что вы хотите?

Александр. Кто это, Анна?

Анна./Александру/. Егуда. Просит тебя.

Александр. Скажи, что мне не о чем с ним разговаривать!

Анна /в микрофон/. Слышите? /Александру/. Настаивает.

Александр. Как мне не хочется с ним говорить! /Вздыхает/ Ладно… давай. /Сочувственно глядя на мужа, Анна передает ему телефон./ Алло… Это я – Александр… Здравствуйте, коли не шутите… Вам кажется, что я «чем-то расстроен»!? Как бы вы веселились, если бы вас попытались убрать? Да, представьте себе: я «дрожу» за свою «драгоценную жизнь»! А что, ваша – вам безразлична? Ладно, допустим, я заблуждаюсь. Есть ведь корректные методы убеждения… Ах, «почему подозрение пало на вас!?» Объясню. Ну, во-первых, чтобы вы знали, из всех видов транспорта я признаю только велосипед… «Одобряете!?» Не морочьте мне голову! Я узнал вас Егуда! В машине, которая сбила меня, были вы! А причем здесь Спартак!? Он как раз ожидал меня в палеошахте… «Зачем ожидал?» Перестаньте, Егуда! Вы все это знали и не могли допустить, чтобы я туда прибыл и подписал протокол как «инспектор корректности»… Да, Спартак – резковат. Я не спорю. Но это еще не причина… Ну вот, вы опять – за свое! А проклятые взрывы на шахтах… Вы и тут ни при чем?! Послушайте, старые шахты сто лет никому не мешали. Но стоило там изыскателям что-то найти… – все как будто сорвались с цепи! Похоже, эти находки кому-то спать не дают! И потом, в методичности, с которой уничтожаются шахты, виден расчет… Но я и не думал вас оскорблять… Что может быть проще – собраться, все обсудить… «Не получится»? Почему!? Что вам сделал Спартак? Послушайте, как изыскателю ему вообще равных нет! Что!? «Надоел разговор»!? Извините, не я его начал… /АННЕ./ Отключился. /Кладет телефон на место./

Анна /взволнованно/. Александр, зачем ты позволил втянуть себя в эту «инспекцию»? Что это значит: «Инспектор корректности»? Я понимаю «корректность» как правильность, вежливость, точность и благородство манер… Но если с инспектором можно так просто разделаться…

Александр. Извини меня, кроме «хороших манер», «корректными» называют исследования, соответствующие стандартам науки… в отличие от «некорректных», – способных ввести в заблуждение…

Анна. Да! «заблуждение»! Боже мой, что кроме этого может наука, если она не способна помочь нашей девочке?

Александр. Думаю в корне всякой болезни как раз лежит «некорректность» – какое-то несоответствие, ложь, в своем роде, а, может быть, и… преступление. /Прижав к груди кулачки, Анна со стоном опускается на пол./ Что ты, родная!? /Поднимает, усаживает – в кресло./ Пожалуйста, успокойся… /Наполняет стакан из сифона, подносит жене./ Анна, выпей…

Анна /стонет/. А-а-а-а! Мне не будет прощения! /Отпивает глоток./

Александр. Значит, мне – тоже… /Ставит стакан на стол./

Анна /тихо/. Ты – ни при чем…

Александр. Анна, я верю, что наша малышка поправится.

Анна /успокаиваясь, достает платок, вытирает слезы/. Ну что ты за человек, Александр!? Я слышала, как ты признавался ей… в трусости.

Александр. Не могу притворяться.

Анна. Ну да, ты – хороший… Одна я у вас – дрянь! Я – дрянная! Дрянная!

Александр. Ты – славная!

Анна. Ради бога, оставь!

Звучит телефонный вызов.

Александр /берет телефон/. Алло! Кто это? Вас плохо слышно! Спартак? Вы – из шахты? Из префектуры?! Как из-под земли! Да… теперь вроде – лучше. Что!? Нападение!? Бог мой! Есть раненый!? Не удалось задержать!? Хорошо еще, их не пустили на шахту… Егуда? Он только что мне звонил… Бранился, нес вздор, а потом отключился… Что?! Что?! Вы готовы ему все простить!? Даже взрывы на шахтах? /Смеется, обращаясь к жене./ Говорит: «Не пойман – не вор». Вот Спартак! /В микрофон./ Извините, это я – Анне.

Анна. Александр, ты – просто ребенок!

Александр /в микрофон/. Если вам по пути, – заезжайте… На минутку хотя бы… /Кладет телефон./ Так плохо слышно… как будто из преисподней!

Анна. Я бы не удивилась…

Александр /перебивая/. Спартак удивительный человек!? В нем, в самом деле, есть что-то античное – героическое… Эти люди нередко скрывают ранимые души за напускной простотой…

Анна. И с ними тебе – не так страшно?

Александр /печально улыбаясь/. О, если бы… Я боюсь, что…

Анна. Опять ты чего-то боишься! Твое «чувство самосохранения»…

Александр. Это у других – «чувство»… У меня – конец света!

Анна. Ну, почему ты – такой, Александр?!

Александр /достает портсигар, спички, закуривает/. По-видимому, от избытка каких-нибудь заполошных гормонов… Я думал об этом. Страх нужен для выживания. Он гонит животное от опасного места, чтобы спасти… Но душу, наделенную воображением, он же низводит до животного состояния. Каждый, кто бы он ни был, приговорен к «высшей мере»! И без права обжалования… Как с этим жить? Только вера в «Загробное Царство» выручает людей от безумия с незапамятных дней… Богословы любили потолковать о ТВОРЦЕ, о СОЗДАТЕЛЕ и ПРОВИДЕНИИ, пускаясь на хитрости, только бы не поминать «всуе» имени БОГА, которого чем больше ищешь, тем меньше «находишь»… «Блаженны нищие духом!» – вот лозунг «зверопитомника»… Однажды «прозорливый питомец» постигнет СМЫСЛ БЫТИЯ… Думать об этом невыносимо!

Анна. Но есть же что-то святое!

Александр. Свята жизнь, подарившая мне тебя и малышку! А мысль человеческая пока… едва брезжит. Мы как будто уже не нуждаемся в БЛАГОТВОРНОМ ОБМАНЕ, но попытка прожить только разумом всякий раз почему-то обходится дорогою ценой.

Анна. Я тоже не верю в «Потустороннюю Жизнь».

Александр. Очень многие так говорят… но в душе все же теплится «искра»… Я лишен даже этого. /Гасит сигарету в пепельнице./

Анна /обнимает мужа, гладит его вихры/. Горюшко ты мое, Александр! Может быть, все от того, что ты слишком любишь уединяться? Чего только ни приходит на ум, когда ты – один!

Александр. Есть право личности на «суверенное» пространство, куда не дано вторгаться постороннему. Нигде так не чувствуешь себя одиноким, как в шумной толпе… А спасительные ответы приходят, как правило, в уединенной тиши.

Анна /опускает руки/. О чем же можно додуматься в одиночку? /Пауза./ Мне кажется иногда … ты не тот, за кого себя выдаешь. Неуклюжий, рассеянный, робкий… ты бываешь безумным в любви. Кто же ты, мой хороший: «неведомый ангел», «посланник небесный»? Такие как ты лишь смущают наш ум…

Александр. Смеешься?

Анна. Я знаю, что принесла тебе горе… Я не достойна тебя. Давно собиралась уйти… Не могу оторваться… Но чувствую, скоро все кончится…

Александр. Расстаться с тобой!? Немыслимо! Анна, где бы я ни был, я слышу твой голос и вижу тебя…

Анна. Галлюцинации? Мне тебя жаль.

Александр. Нет! Счастье не обмануло меня!

Анна. Что ты имеешь в виду?

Александр. Просто счастье – нормальное состояние жизни… где каждая клеточка тела поет.

Голос Лизы. Папа! Папа! Ты где? Подойди ко мне, папа! Мне скучно!

Анна /опускается в кресло/. Ты слышишь? /В голосе Анны – скрытая ревность./ Она зовет папу. Ей скучно. Ступай.

Голос Лизы. Папа! Папа!

Александр. Иду! /Удаляется в детскую./

Голос Лизы. Сыграй же мне… нашу любимую.

Голос Александра. Что с тобой делать, конечно, сыграю…

Свет гаснет. Доносится удар колокола. Кружатся, пляшут багровые сполохи. А когда они затухают, перед нами – та же гостиная. Все – как прежде… Только ушло «настроение утра». Из неплотно прикрытой стеклянной двери льется мелодия для флейты из оперы Кристофа Виллибальда Глюка «Орфей и Эвридика». Некоторое время Анна, понурившись, сидит в кресле, затем встает, медленно удаляется в детскую. Из прихожей появляется человек атлетического сложения в облегающей кожанке. Прислушиваясь, он морщится, словно от боли. Флейта смолкает.

Голос Лизы. Папа, играй!

Голос Александра. По-моему кто-то пришел… Я взгляну.

Александр /появляется в холле, замечает человека в кожанке/. Спартак! Я так рад, что вы заглянули!

Спартак. Я – на минуту… Ты даже не запираешь дверей! Дождешься, – придут и сюда!

Александр. Как это все неприятно!

Спартак. «Неприятно»!? Да если бы этих ублюдков пустили на шахту, меня бы тут уже не было! /Пауза./ Слушай… а ты славно дудишь!

Александр. Вам нравится?

Спартак /со скрытой иронией/. Слеза прошибает…

Александр. Красивая музыка – редкое счастье! Когда-то это играли в проходах метро… Флейтистам из милости подавали на жизнь.

Спартак. Вот, вот…Если шайке Егуды удастся нас одолеть… то ты со своею пиликалкой сможешь спуститься в метро… Ну а мне куда деться прикажешь?

Александр /достает портсигар, спички/. Я закурю?

Спартак. Ты хозяин.

Александр /закуривает/. Не торопите меня… Дайте с духом собраться.

Спартак. Так я и думал! Канальи! После того, что они с тобой сделали там, на дороге, ты не решишься приехать на шахту! На это и был их расчет!

Александр /печально опускает голову/. Я приеду…

Спартак. Ну, ну… А чего ты, вдруг, скис?

Александр /тихо/. Лиза… Что будет с ней?

Спартак. Да… Тут вышел прокол.

Александр. Это что-то наследственное… Я часто хвораю… Мне нельзя было даже мечтать о ребенке!

Спартак. «Наследственное»!? Не болтай ерунды!

Александр. Вы так говорите… как будто вам что-то известно!

Спартак. Хоть в чем-нибудь, Корифей, я могу разбираться? Или ты уже узурпировал право на ИСТИНУ!

Александр /тихо/. К ИСТИНЕ можно лишь без конца приближаться…

Спартак. Нет же! ИСТИНА – «барышня», нуждающаяся в ласке и покровительстве! /Смеется./

Александр /замечает появившуюся из детской жену/. Вот и Анна!

Анна /прижимает палец к губам/. Т-с-с-с… Она засыпает.

Александр /понизив голос, обращается к жене/. Знакомься. Это и есть наш Спартак.

Анна и Спартак молча обмениваются кивками.

Голос Лизы /капризно/. Папа! Папочка, где ты? Ну, подойди же!

Александр /громко/. Иду, моя крошка! /Гасит сигарету в пепельнице./ Простите. Я на минутку. /Удаляется в детскую./

Спартак /АННЕ/. Ну, здравствуй… Как ты тут… с ним? /Пауза./ Молчишь? Понимаю… И ты меня тоже пойми: ведь тогда я не мог знать всего…

Анна /приближается к Спартаку/. Негодяй! /Дает гостю пощечину./

Спартак /спокойно/. Сама виновата: поторопилась с ребеночком.

Анна. Подлец! /Снова бьет Спартака по лицу./

Спартак. Бей, бей… Но учти, с твоим Александром мы – в «общей упряжке».

Анна /отходит к окну/. Господи! Что между вами может быть общего!?

Спартак. Мы делаем Правое Дело.

Анна. «Правое»!? Я сожалею, что так мало смыслю в ваших делах!

Спартак. И не нужно… «Любящей женушке» – не к чему «смыслить»?

Анна. Да, «любящей»! Только ты тут при чем!

Спартак. Когда-то не так ты со мной разговаривала!

Анна. Всю жизнь себя буду казнить!

Из детской появляется Александр.

Александр. Она спит… /Спартаку./ Вам – чай? Кофе?

Спартак. Горячего не выношу!

Анна. Мне надо идти. /Прихватив кувшин с подоконника, удаляется влево под арку./

Александр немного растерянно провожает глазами жену, потом внимательно смотрит на гостя.

Спартак. Вот от холодненького не откажусь. /Приближается к столику, бесцеремонно наполняет стакан из сифона./

Александр. Спартак, вы, случайно, не заболели?

Спартак. Что-то путаешь, корифей. /Смеется./ Это ты у нас – «вечно больной»! /Пьет./

Александр. У вас горят щеки…

Спартак. Такая жарища, а пойло… – без кубиков льда!?

Александр. Льда не держим: чуть что, у меня болит горло…

Спартак. А я вот привык к сквознячкам. /Ставит стакан на место./

Александр. Стараюсь их избегать. /Достает портсигар, сигарету, собирается чиркнуть спичкой./

Спартак. Постой… я тут чуть не забыл! /Извлекает из кармана зажигалку, «высекает» огонь, дает Александру прикурить./

Александр. Благодарю!

Спартак. Я тоже когда-то курил… Хватило ума это бросить… Осталась вещица. Красивая, правда? Держи, корифей. На, дарю! /Вкладывает зажигалку в ладонь Александра./

Александр /рассматривает подарок/. В самом деле – красивая! Я ваш должник.

Спартак. Ты бы лучше исполнил свой долг, как инспектор! Ну, ладно… Мне надо идти. Жду на шахте. Тепличных условий не обещаю: вся техника «дышит на ладан». Ни дня – без поломок… Приедешь – сам убедишься. Пока! Выше голову! И не слушай «лукавых»! /Жмет Александру руку, удаляется в сторону прихожей./

Александр в задумчивости стоит у окна, курит. Появляется Анна.

Александр /всматривается в лицо жены/. Опять слезы?

Анна. /игнорируя замечание/. Какое у тебя «общее» дело с этим человеком?

Александр. Со Спартаком?! Ну… прежде всего, у нас с ним – «общая» «альма-матер»: мы заканчивали одну академию… А что такое?

Анна. Какой-то шутник придумал недавно ученое звание «корифей»… И первым его удостоился ты. Все нелепое почему-то липнет к тебе.

Александр. Ты слишком строга.

Анна. Не люблю, когда над тобой потешаются! /Переводит дыхание./ Александр, я знаю, что область науки, где ты подвизаешься, носит название ПРОТОЖИЗНЬ… Это что-то вроде «преджизни» – так ведь?

Александр. В общих чертах…

Анна. И что вы там намудрили?

Александр. Видишь ли… там, где, как ты выражаешься, я «подвизаюсь», существует досадная разноголосица мнений. Одни утверждают, что жизнь занесли на планету метеориты. Другие, – что дело не обошлось без пришельцев извне. Третьи настаивают на едином ТВОРЦЕ. Четвертые видят здесь козни бездельников из СОПРЕДЕЛЬНОГО ИЗМЕРЕНИЯ. И так без конца… Нам хотят доказать, что о сущем мы знаем не больше слепого котенка…

Анна. А вы?

Александр. Как и прежде, стоим на естественном происхождении жизни…

Анна. А Егуда?

Александр. Егуда ведет настоящую травлю «естественников»… Ну да Бог с ним… Важно другое: «букет» разногласий, в последнее время свелся к вопросу: что было до появления на Земле материала, из которого «слеплена» жизнь. Я имею в виду белок – ПРОТЕИН.

Анна. «Что было до появления…»?!

Александр. Да… В свое время лабораторным путем из аминокислот получили так называемые «коацерваты» (переводится как «загребатели») – добелковые соединения, уже обладающие, правда в зачаточной форме, обменом веществ и отбором…

Анна. «Лабораторным путем…»?!

Александр. В этом – суть! Потому что, случись обнаружить природные «коацерваты», точнее, следы их былой жизнедеятельности… – мы имели бы ключевой аргумент в пользу естественного происхождения жизни…

Анна. И Егуда с компанией были бы посрамлены?

Александр. Ты сейчас говоришь как Спартак.

Анна. Кстати, а какова его роль в этой «склоке»?

Александр. Наверно, ты слышала, старые шахты, где роются палеонтологи, называют «палеошахтами»…

Анна. Ну?

Александр. Так в одной из них ассистентами Спартака обнаружен был след, чрезвычайно похожий на…

Анна /улыбается/. «Ключевой аргумент»?

Александр. Хотелось бы верить…

Анна. А что, есть сомнения?

Александр. Сколько угодно. Мне как раз и вменяется, как инспектору, подписать протокол о корректности этой находки.

Анна. Вот как!? Дай-ка сообразить… Твои «загребатели», или как их там – «ка…ко…»

Александр. «Коацерваты».

Анна. Я так понимаю, если бы их нашли не в пробирке, а где-то в земных отложениях, – они могли бы считаться предтечами живого белка – ПРОТЕИНА…

Александр. Уж ты извини, но речь здесь – не о самих «загребателях», а о следах их «былой жизнедеятельности»… Кстати, об этом как раз – моя монография.

Анна. Прямо как у Гомера – с его «Илиадой»!

Александр. При чем тут Гомер?

Анна. Он дал описание взятия греками Трои, а, несколько тысячелетий спустя, следуя тексту поэмы, некто, по имени Шлиман, нашел под слоями наносов развалины города…

Александр. Мне тут отводится роль…

Анна. Слепого рассказчика!

Александр. Что-то тебе здесь не нравится…

Анна. Несправедливость! Когда Шлиман-везунчик купался в лучах своей славы, Гомер был давно уже в мире теней.

Александр. Дело вовсе не в «справедливости»… А в некорректности приведенной тобой параллели…

Анна. Оставим Гомера в покое… Ну, выяснится, кто-то из вас заблуждался, а кто-то был прав… А дальше-то что? Разве это так важно?

Александр. Открытия такого масштаба влияют на весь ход истории!

Анна /улыбается/. Это уж – слишком! Кто может знать, как все обернется… И вообще, чего вы все добиваетесь?

Александр /тихо/. Истины…

Анна. Но для этого жизнь чересчур коротка!

Александр /содрогается/. Коротка… До безумия!

Анна/с сочувствием/. Боже мой, если ты так страдаешь… звони Спартаку. Пусть везет «протокол»… В конце концов, можно и здесь подписать.

Александр /тихо/. Зачем ты меня обижаешь?!

Анна /раздражаясь/. Послушай, другой бы на твоем месте не метался по дому, не сосал сигарету за сигаретой, а взял бы да… съездил на шахту.

Александр /печально/. И ты меня гонишь!

Анна /приближается к Александру, нежно обнимает его/. «Гоню»!? Александр, никто не догадывается, как мне с тобой славно! Хороший мой! Я бы тебя никуда не пустила… Да ведь – не слепая! Уже невозможно смотреть, как ты себя мучаешь!

Свет меркнет, а когда зажигается снова, на сцене – подземная галерея палеошахты. Слышится ровный гул работающих транспортеров. В задней части сцены – слева направо: створки раздвижной двери, ведущей в тамбур; на фоне крупной надписи: «Вызов клети подъемной машины» свисает пестрый шнур с утолщением на конце; правее – створки, закрывающие вход в ствол шахтной клети (лифта) и две одностворчатые двери во внутренние помещения галереи. Перед крайней дверью справа – ступенька. Проемы окантованы серебристым металлом. Такими же полосами разукрашены серые стены. Блестящие линии призваны, очевидно, свидетельствовать о каких-то претензиях на независимый вкус.

Раздвигаются створки, ведущие в шахтный ствол. Из подъемной «клети» выпархивает стайка людей в серых касочках и серых накидках с прикрепленными на груди плоскими фонарями – это ассистенты Спартака. Сам Спартак, в накидке и каске черного цвета, выходит следом за ними. За Спартаком, едва передвигая ноги, плетется Александр, одетый в белый шахтный комплект и поддерживаемый с боков ассистентами.

Ассистенты. Приехали! Милости просим! /В течение всего действия Ассистенты могут подавать свои реплики в унисон, вторить, перебивать друг друга и вообще проявлять известную самостоятельность в рамках этого коллективного персонажа./

Привалившись к стене, Александр тяжело переводит дыхание. Спартак подает знак рукой, – помощники возвращаются в клеть, изнутри задвигают входные створки ствола шахты.

Спартак /Александру/. Что, закружилась головка?

Александр. Эта клеть – настоящая камера пыток! Летишь словно в пропасть…

Спартак. Все же ты прикатил на своем «драндулете»! Могли опять сбить… Хоть кто-нибудь видел тебя?

Александр. Сомневаюсь… Я выехал затемно.

Спартак /смеется/. Конспиратор ты наш! Ну вот мы тебя и дождались! Тут, кстати, не только следы ископаемых тварей… Вся техника, можно сказать, ископаемая! Скоро нечем будет породу поднять на гора!

Александр /озираясь/. Где мы?

Спартак. Служебная галерея. Раньше здесь бегали вагонетки. А мы переделали все на свой лад. /Показывает на вторую дверь, считая от правой кулисы./ Тут, например, – моя канцелярия, где ты поставишь свою закорючку на протоколе. /Обводит руками сцену./ А чтобы не было скучно, – кое-что освежили, добавили, так сказать, блеска… Как ты находишь?

Александр /смущенно/. Простите… Возможно, на шахте эти полоски – чуть-чуть…

Спартак /смеется/. Понимаю, ты хочешь сказать: «выпендреж»? Инспектор, у нас не обычная шахта! Уже близок час, когда она станет «священной Меккой» палеонтологов!

Александр /пожимает плечами/. Ну, ну… /Показывает в сторону тамбура./ А теперь нам – туда? Если я не ошибся, там – выработка?

Спартак. Не спеши, корифей… Перед выработкой мы поставили тамбур, чтобы здесь, в галерее, ты мог обойтись без дыхательной маски.

Александр /мнется/. Нельзя ли мне где-нибудь… перекурить? Я бы вышел, куда мне укажут…

Спартак. Ты же курил наверху?! Что? Со страху кондрашка берет? Ты же знаешь, на шахте не курят! С рудничными газами шутки плохие… /Показывает в сторону тамбура./ Там «…крохотной искры достаточно, чтобы… Земля содрогнулась, – как пишут в книжонках, – до самого корня глубин»!

Александр /ежась, механически повторяет/. «…до самого корня глубин».

Спартак. Ну? Курить еще хочется?

Александр. Хочется…

Спартак. Вот что… Сдай сигареты! /Принимает у Александра портсигар, прячет в полость накидки./ Верну на обратном пути. Инспектор, здесь пока все в твоей власти. /Кивает в сторону тамбура./ Кто знает, что нас там ждет?

Александр /растерянно/. В каком смысле?

Спартак. Не валяй дурака! Разве я не показывал снимки и сколы породы? Ты – в шахте! Можно сказать, подвиг свой – совершил! В канцелярии тебя ждет протокол… Наверху – портсигар, твоя Анна, дочурка… и наша с тобою победа! Пауза./ А если ты мне не веришь… /Дергает шнур вызова клети подъемной машины./ Можешь катиться домой!

Александр. Разыгрываете? Я же вас знаю!

Спартак. Ты прав. /Смеется./ Я тебя проверял… Ну, чего приуныл, корифей? Все в порядке… Пока что.

Александр /тихо/. Со мной так всегда: все как будто нормально… а мне – неспокойно. Мне кажется, я – в западне, я – заложник какой-то ЕДИНСТВЕННОЙ ПРАВДЫ… которую собираются мне навязать…

Опять раздвигаются створки шахтного лифта. Из клети выпархивает ассистент и, приблизившись к Спартаку, что-то шепчет ему на ухо.

Спартак /прерывая помощника/. Ладно… Вносите! И без суеты!

Двое ассистентов выносят из клети и ставят слева от входа в тамбур носилки, на которых, задрав подбородок, лежит человек с забинтованной грудью. Повязка набухла от крови.

Ассистенты /Александру/. Нам очень жаль, что так вышло! Очень жаль! Очень жаль!

Александр /приближается к носилкам/. Авария?

Спартак. Хуже… Надеялись, нас оставят в покое… Придется тебя огорчить: наверху – опять… снайперы.

Александр. «Снайперы»!? Только их не хватало! Мне всегда не везет! /Возмущенно./ Что же это такое!?

Спартак /с усмешкой/. «Привет»… от «ученых друзей»!

Ассистенты. Ох, уж эти друзья! Ох, соколики!

Александр. Надо вызвать полицию!

Спартак. Надо бы… Но «соколики» нарушили связь. По существу, мы отрезаны.

Александр /склоняется над носилки/. Он еще жив?

Спартак. Спит. Ему вспрыснули морфий.

Александр. Его надо срочно – в больницу!

Спартак. И снова ты прав… /Показывает вверх./ Но там ведь стреляют. Я удивляюсь, как ты проскочил?!

Александр. Я выехал затемно.

Спартак. Стало быть, снайперы появились с рассветом…

Александр /горячо/. Мы не можем ждать темноты: человек истекает кровью! Неужели нет выхода?

Спартак /как бы в раздумье/. У нас есть наклонная выработка, по которой порода «идет» на гора… Отвал – на отшибе от прочих строений. Но ствол очень узкий – пешком не пройдешь… Впрочем, можно попробовать прокатиться на ленте… «Громилы» скорее всего контролируют местность… Уж если идти, так всем сразу: по одному не прорваться. А повторить не дадут.

Александр. Так чего же мы ждем?

Спартак. Понимаешь… /Показывает вверх./ Им этого только и надо! Если удастся нас «выкурить»… – шахту взорвут! Как уже взорваны – многие… И тогда мы с тобой никому ничего не докажем!

Александр. Но человек истекает…

Спартак. Инспектор! Нам объявили ВОЙНУ! А война не бывает без крови! Тут важно другое: нельзя допустить, чтобы кровь была пролита зря! /Кивает в сторону раненого./ Если бы он мог сейчас говорить, то потребовал бы довести до конца наше дело!

Александр. Уйдет много времени!

Спартак. Больше теряем на разговоры! Пока протокол не подписан, мы – не можем сбежать!

Александр /показывает вверх/. А если они, вдруг, прорвутся сюда?

Спартак. У нас есть вот это. /Раздвинув полы накидки, демонстрирует ножны с кинжалом на красном ремне./

Александр. Ножи!?

Спартак. Здесь годится только такое оружие.

Александр. Думаете, это их остановит?

Спартак /смеется/. Как всякая тварь, человек в своем роде – пузырь… Проткни, и все выйдет, и нет человечка!

Александр. Но раненый! Все-таки, что если мы… – в другой раз?

Спартак. Другого раза не будет! Это ты можешь понять?

Александр. Ну тогда поспешим! /Решительно приближается к тамбуру./ Я готов! Мы идем?

Спартак. Ты еще не готов. /Ассистентам./ Друзья, помогите коллеге!

Ассистенты. С большим удовольствием! С радостью! Счастливы будем помочь! /Спартак извлекает из полости накидки и надевает на лицо дыхательное устройство – символическую маску, которая, подно греческой театральной маске, может иметь «выражение». Ассистенты показывают, как обращаться с маской, помогают гостю и сами надевают себе дыхательные устройства./ Ваша маска – в кармане накидки. Извлекаем… и делаем так…

Александр. Я попробую сам. /Надевает маску./

Ассистенты. Превосходно! У вас получается!

Александр. Вы так любезны!

Ассистенты. Вы оказали нам честь!

Спартак /с улыбкою наблюдая, как помощники обхаживают Александра/. Славные мальчики, правда?

Александр. Нет слов.

Спартак /посмеиваясь, стучит себя в грудь/. Мое воспитание! /После паузы./ Ну? Ты готов? Тогда с богом! /Раздвигает дверные створки./

Люди входят в тамбур и задвигают створки изнутри. Раздается звуковой сигнал. «Раненый» открывает глаза, сбрасывает бинты, вскакивает с носилок, ставит к стене баночку с «кровью» и упархивает в сторону левой кулисы. Свет гаснет… и вновь зажигается.

На сцене – разорванное лучами прожекторов гулкое пространство. Где-то в глубине угадывается бархатно-черная стена выработки. Слева – внутренние створки тамбура. Справа, в полуметре от почвы, между цепочками огоньков, уходящими вверх, покачиваются две одноместные «люльки». Тихо. Слышно, как где-то падают капли.

Раздвигаются створки тамбура, – появляются Ассистенты, Спартак, Александр.

Ассистенты /Александру/. Проходите пожалуйста! Будьте как дома! Вам здесь понравится!

Спартак /тихо/. Угомонитесь, ребята. /Взяв под локоть, ведет Александра на средину сцены, обводит пространство рукой./ Тут – истинный рай для палеонтолога! Пустоты образвались когда-то при сдвиге горных пород… Жаль только вот, без дыхательной маски долго здесь не протянешь.

Александр /показывает вверх в сторону правой кулисы/. А что за огни наверху? Какое-то длинное тело… Похоже на гусеницу…

Спартак. «Мокрица» – наша висячая лаборатория.

Александр. Она вся сияет!

Спартак. От влаги. Учти, там на мокром настиле легко поскользнуться и выпасть, – костей не собрать.

Александр /вздрагивает/. Нам нужно – туда!?

Спартак. Что поделаешь…

Александр. А нельзя ли… где-нибудь здесь?

Спартак. Я уже предлагал… перейти в канцелярию?

Александр. Опять шутите?

Спартак. Уже не до шуток! У меня лежит раненый… Ты обязан исполнить свой долг! Все, что нужно для этого, – там наверху.

Александр. Что у вас – наверху?

Спартак. Только штатные «палеокомплексы» те, что сами делают срезы, анализы, съемку и маркировку пластов…

Александр. Я в свое время участвовал в их разработке… А вот с «мокрицами», честно признаться, дел не имел! Почему…

Спартак /раздраженно/. «Почему эти „коацерваты“ не спросили тебя, где им лучше селиться?»

Александр /показывает вверх/. Простите, а как мы туда попадем? Эта штука опустится вниз?

Спартак. Нам пришлось бы тогда ждать неделю… Но ты не волнуйся, минут через пять мы уже будем там. /Приближается к люлькам, усаживается в одну из них, показывает на другую./ Ваше кресло, инспектор! /Ассистентам./ Помогите коллеге!

Ассистенты. С радостью! /Александру./ Будьте любезны, садитесь сюда. Осторожненько! /Пока Александр усаживается, Ассистенты придерживают люльку, застегивают предохранительный ремень./ Так… так… и так…Вот и все!

Александр. Благодарю.

Ассистенты. Это мы благодарны за честь! Были счастливы!

Спартак /Ассистентам/. Все, все… Успокоились! /Посмеиваясь, обращается к Александру./ А чего это ты побледнели?

Александр /показывает в сторону тамбура/. Мы здесь балагурим, а там человек истекает…

Спартак. Действительно, мне бы сейчас погонять твою милость, чтобы шустрей поворачивался! Только ведь… и тебя тоже – жаль.

Александр. Извините…

Спартак. Ну что? Ты готов? Тогда – с богом! /Выработка исчезает во мраке. В световом пятне – Александр и Спартак. Люльки подъемника устремились вверх, о чем свидетельствуют цепочки убегающих вниз огоньков. Александр корчится, едва сдерживая крик./ Как ты там, корифей?

Александр. Вам… все равно не понять…

Спартак. Ну куда нам. /Смеется./

Александр. Мне плохо… Кожей чувствую пропасть…

Спартак. Возьми себя в руки, инспектор!

Александр. Я невезучий…

Спартак /хохочет/. Действительно, ты всегда был у нас «недотепою номер один»: то схлопочешь синяк, то набьешь себе шишку, то копчик сломаешь, то глотнешь кислоты… То головка – в бинтах. То – костыль! То – корсет! То – лубки! То – коляска! Мы со смеху дохли, когда вспоминали тебя! А потом ты удрал в теоретики… Но от судьбы не сбежишь! Она – вот она! Здесь! Тут, как тут!

Александр. Я был сама осторожность, продумывал каждый свой шаг… И чем больше продумывал, тем больней ушибался.

Спартак. Еще ты у нас был любителем уединяться. Вечно тебя выволакивали из каких-то углов. Тогда как нормальные люди должны быть как на ладошке хрусталики – на виду, на свету, и в едином строю!

Александр. Одному лучше думается…

Спартак. Уединившийся думать – всегда подозрителен: Бог его знает, что там втемяшится… И вообще, чего думать? Живем один раз! Жизнь – ИГРА!

Александр. Да, в забавах вы знаете толк.

Спартак. Извини, но ИГРА – не «забава»! ИГРА – ритуал, возвышающий избранных над толпою непосвященных! Впрочем… тебе это не интересно… Внимание! Мы прибываем!

«Бегущие» огни замедляют «бег» и гаснут. Люльки исчезают во мраке, а над сценою появляется зарево.

Голос Спартака. Приехали! Становись на настил! Не цепляйся за штангу! Здесь узкая щель… Перешагивай. Вниз не гляди, а то грохнешься! /Хохочет./ Ну, корифей, знал, что ты не герой, но чтоб так вот трястись!? Руку… Руку давай! Я держу! Веселее! Вперед! Вот и все! Ну? Чего же ты встал? Шевелись!

Голос Александра. Послушайте! Я вам не мальчик – меня понукать!

Голос Спартака. Ты – младенец!

Голос Александра /растерянно/. Но у меня есть семья…

Голос Спартака. Подумаешь… И земноводное «Аксолотль» размножается в фазе личинки.

Голос Александра. Однако…какая находка!

Голос Спартака. Мы время теряем!

Голос Александра. Бог мой, а что если ваша «Мокрица» – ловушка! Простите меня, ради Бога, но все может быть… Если я не смогу подписать протокол? Ну, допустим, возникнут сомнения… Вдруг, я откажусь, что тогда со мной будет? Почему вы молчите?

Голос Спартака. Нет слов… Но одно я скажу: в чем, действительно, ты корифей… это – в мнительности! /Хохочет./

Занавес.

Действие второе

Зарево света над погруженной в темноту сценой, как в конце первого действия.

Голос Спартака. Все! С меня хватит! Больше ждать не могу!

Голос Александра. Это чудо! Не верю глазам! Спартак! Ну хотя бы – минуточку!

Голос Спартака. Ты издеваешься?

Голос Александра. Не сердитесь, прошу вас! Я так благодарен за все, что вы сделали!

Голос Спартака. А я сыт по горло! Довольно! Заканчивай! Все! Ты забыл? У нас раненый!

Голос Александра. Голова идет кругом! Подумать не смел, что увижу такое! Нет сил оторваться…

Голос Спартака. Ну что? Ты идешь?

Голос Александра. Все… Иду.

Голос Спартака. Занимай свое место и не суетись! Спокойнее. Застегни ремешок. Ишь ты – шустрый какой! Погоди, я устроюсь… Готов? Ну, поехали!

Зарево над сценой гаснет. Освещены только люльки. «Бегущие» огоньки показывают «спуск».

Александр /восторженно/. Бог мой, какая удача, что вы наткнулись на этот разлом!

Спартак. Мы сначала «наткнулись» на твою монографию и узнали, что надо искать. Так что ты у нас – вроде Гомера, сочинившего о троянской войне… А я – вроде Шлимана, раскопавшего то, что от Трои осталось.

Александр. И Анна это заметила… Как сговорились.

Спартак. Что, подозрительно?

Александр. Просто забавно.

Спартак. А ты меня удивил, корифей! Я извелся, пока ты визжал от восторга! Как будто сорвался с цепи! Нажимал на все клавиши сразу! Так разошелся… – я думал, ты нас взорвешь!

Александр. Простите, я волновался. О, Бог мой, я брал эти пробы своими руками… Какие следы! Еще не было случая, чтобы прогноз подтвердился так полно! Какое везение! Я просто счастлив! Поверьте, нет слов, чтобы выразить…

Спартак /спокойно/. Слов и не надо… Достаточно подписать протокол. Не устал, Корифей?

Александр. Я!? Нисколько!

Спартак. Прошло… три часа!

Александр. В самом деле!? Не верится!

Спартак. Хочешь верь, хочешь нет… Мы приехали!

Александр. Как!? Уже!?

«Бегущие» огни замедляют «бег». На сцене – опять дно выработки.

Ассистенты /аплодируют/. Браво! Браво! С удачной инспекцией!

Спартак /Ассистентам/. Всем спасибо! Ну, хватит! Угомонились!

Ассистенты помогают Александру и СпартакУ освободиться от ремней и встать на ноги. Убирают люльки за кулисы. Спартак, взяв под локоть, ведет Александра к тамбуру.

Александр /кивая в сторону АССИСТЕНТОВ/. Они не обидятся?

Спартак /хохочет/. Что ты!? Они не обидчивые… А главное – преданы делу! Классные мальчики! Все из лучших семей! Порода!

Александр. «Голубая кровь»?

Спартак /пристально смотрит на собеседника/. Ты на что намекаешь?

Александр. А вы?

Спартак. Понимаешь, я тоже волнуюсь. Заметил: путь к дому короче, когда дело сделано? Время – резвый бегун, но у него на дистанции есть достойный соперник… – результативное действие… Хватит! Наслушались вздора! Каких колоссальных усилий нам стоили эти находки! /Похлопывает Александра по плечу./ Но и ты, корифей, – молодец! Устоял! Понимаешь, что теперь нужно? Турнуть всех любителей жвачки сомнений! Чтобы духу их не было! Всякие поводы для кривотолков, дискуссии, споры – лишь развращают умы! /Ассистенты, обогнав Александра и Спартака, открывают тамбур, пропускают в него шефа и гостя, заходят сами, закрывают тамбур изнутри. Свет гаснет, но голос Спартака продолжает звучать./ Пока есть сомнения, существует опасность отхода от магистральных путей! Настоящую ИСТИНУ нельзя опровергнуть… Но можно заговорить. И вот тут нужна бдительность. Мы обязаны…/Некоторое время голос звучит как бы издалека и невнятно. Зажигается свет. На сцене – опять служебная галерея. Звучит сигнал. Из-за кулисы выпархивает «раненый», он споро укладывается на носилки, натягивает на себя бинты, прячет под них баночку с «кровью», плеснув из нее, предварительно, на пол, и замирает, выпятив подбородок. Сигнал обрывается. Раздвигаются створки тамбура, пропуская людей в галерею. Ассистенты, сняв маски, как тени, уносятся в сторону правой кулисы. Александр сутулится, ежится, закрывает ладонями уши. Спартак, сложив маску, кладет ее в полость накидки и продолжает вещать./ Великое дело заслуживает, чтобы ради него шли на жертвы, забывая себя… /Александру./ Что с тобой, корифей? Ты чего опять скис? /Кричит./ Маску! Маску снимай! /Александр снимает маску, пытается спрятать./ Да не мни! Аккуратней! /Александр вздрагивает, роняет маску, подбирает, суетливо прячет в полость накидки./ В чем дело?!

Александр /кивая в сторону носилок/. Я виноват перед ним!

Спартак /громогласно/. Опять распускаешь слюни!

Александр. Когда так кричат, у меня все сжимается: кажется, вот сейчас… ударят в лицо.

Спартак /смеется/. Говорят, Вседержитель, надумав однажды возвысить людей над скотами, решил, от щедрот своих, осчастливить двуногих способностью воображать… Но «подарочек» почему-то возьми, да примись «рисовать» Конец Света – так красочно и с такими детальками, что у несчастных «поехала крыша»! /Хохочет./ Тогда Господь сжалился и даровал людям СЛОВО, чтобы отвлечь от тоски…

Александр. Разве СЛОВО дано, чтобы лгать!?

Спартак. В словах нет ни правды, ни лжи. Но расставленные в нужном порядке они защищают НЕТЛЕННЫЕ ИСТИНЫ от досадных случайностей!

Александр. Это ЛОЖЬ боится случайностей, чаще всего из-за них выплывая наружу.

Спартак /весело/. Умница! /Раздаются грохот и скрежет. Ассистенты проносятся стайкой по галерее справа налево. Потом – тишина. Только слышно, как где-то падают капли./ Проклятье! Черт бы побрал эту рухлядь! Как чувствовал!

Александр /с тревогой/. Авария?

Спартак. Да! Опять транспортеры заклинило! Ни дня – без поломки! /Направляется следом за Ассистентами./

Александр. Постойте! /Показывает на носилки./ А как же быть с раненым?

Спартак. Ты подожди меня здесь. Я – не долго.

Александр. А можно мне – с вами?

Спартак. Там некому будет смотреть за тобой, – обязательно влезешь куда не положено… Лучше ступай в канцелярию (за подъемником – первая дверь). /Показывает./ Там не заперто. Почитай протокол (он лежит на столе)… А я мигом – туда и обратно! /Удаляется влево./

Александр /склоняется над носилками/. Он едва дышит. И я тут бессилен. /Бредет по галерее вправо./

Сцена на миг погружается в темноту, а затем перед нами – снова гостиная, в доме палеонтолога. Сам Александр, в белой накидке и касочке, стоит у окна. Между ним и стеклянной дверью в детскую – Анна. Сцена подернута дымкой.

Анна. Ты хотел меня видеть?

Александр. Все время хочу!

Анна. Не ты ли мне говорил о своем «суверенном пространстве»?

Александр. В нем пусто… когда тебя нет.

Анна. Но ты возбужден… Похоже на нервный подъем… Неужели – победа?!

Александр. Просто, мы были правы.

Анна. Кто – «мы»?

Александр. Я, Спартак… Нет, скорее, Спартак и его ассистенты… Потом уже – я.

Анна. Было страшно?

Александр /опускает голову/. Не надо об этом…

Анна. Спартак над тобой потешался?

Александр. Подбадривал…

Анна. То есть… хамил?

Александр. Это несправедливо! На шахте – проблемы: есть раненый, отказал транспортер… Но зато результат… Мне такой – и не снился!

Анна. «Не снился!?» Что с тобой делать? Хочу любоваться… и не могу сдержать слез! Обожаю… но умираю от горя! Зачем ты… «пришел»?

Александр. Успокойся…

Анна. Боже мой, я живу, как дурная трава… Люди молятся на святые иконы… А я… – на тебя! Понимаю, ты здесь – неспроста… Тебе выпала «миссия»… Выполнив, ты нас покинешь!

Александр. Опять за свое!? Ты не рада успеху?

Анна. Прости… Тут замешан Спартак. /Удаляется в детскую./

Александр. Погоди! Анна, стой! /Пытается догнать АННУ./ Что ты знаешь о нем? Ай! /Неожиданно, падает. Свет на мгновение гаснет. И снова на сцене шахтная галерея. Александр лежит, споткнувшись о ступеньку перед крайней дверью справа. На полу блестит выпавшая при падении небольшая вещица. Корифей потирает ушибленный лоб./ Ты уже здесь, моя шишечка?! Мы друг без друга не можем! /Подбирает выпавший предмет, прикладывает ко лбу, затем подносит к глазам./ Его подарочек! Сдал сигареты, а зажигалку оставил, – вполне в моем духе. Как тянет курить! Скорей! Поднимайся! Ступай, подпиши протокол и – наверх! /Встает, прячет в карман зажигалку, толкает ближнюю дверь./ Кажется, здесь канцелярия… /Вновь слышится шум работающего транспортера./ Заработал! Прекрасно! /Дергает ручку. Дверь не подается./ Он сказал, тут открыто… Да что я, – совсем обессилил!? /Яростно наваливается на дверь, и та неожиданно распахивается./ Ну и двери у них!? /Исчезает в проеме./

Звучит сирена. Слева появляется Спартак с Ассистентами.

Спартак /шагая мимо носилок, поддает их ногой/. Кончаем валяться!

Ассистенты /вторя СпартакУ и хихикая/. Кончаем! Кончаем! А ну поднимайся! Эй ты! Хватит спать!

Спартак приближается к двери, за которой исчез корифей и, подбоченясь, ждет. Сирена смолкает. Доносится стон Александра. И вот уже сам он в проеме — несчастный, раздавленный горем.

Александр /приближается к СпартакУ/. Какое несчастье, Спартак! /Уткнувшись в грудь изыскателя./ Я вам так верил! Что вы наделали!?

Спартак. Горюшко наше! Я же сказал: «…за подъемником – первая дверь…»! Что тебя понесло во вторую?

Александр. Простите… Но я бы тогда ничего не узнал!

Спартак. А ты стал счастливее… от того что узнал?

Александр с ужасом наблюдает, как «раненый» снимает с себя «окровавленные» бинты, складывает и приставляет к стене носилки, надевает серую каску и, одернув накидку, присоединяется к компании АССИСТЕНТОВ.

Александр. Что такое!? Безумие! Как вы могли!?

Спартак. Что? Еще не дошло?!

Александр /показывает на голову/. У меня теперь все тут смешалось… Как будто я сплю…

Спартак. /громогласно/. Инспектор! Проснись! Ты свершил вероломство, вторгшись в нашу «святая святых» – «коацерваторию»!

Александр. «Коацерваторию»!? В остроумии вам не откажешь. /Кивает назад./ Действительно, я там видел, как механизмы готовят породу: толкут, с чем-то смешивают, а потом… /Переводит дыхание./ А потом автоматы как пирожки «выпекают» поделки «коацерватных следов»… которые вы нанесете на стены и будете выдавать за находки! Простите… Мне так горько сейчас!

Спартак. Ах, «Горько»!? Так послушай меня! В жизнь мы приходим за праздником – ярким, звенящим, хмельным! А что получаем? Прекрасный…да нет – несравненный, пробует силы везде и повсюду – с успехом! А Некто, рожденный на свет непонятно зачем, без малейшей надежды, сидит и долбит в одну точку. Все время – в одну! И хоть все, что он может – так это с испугу наделать в штаны… выясняется: именно он – корифей! Он – вершина! О нем говорят! Им гордятся! Он – «инспектор корректности»! «Гений»! И «равные шансы для всех» оборачиваются несправедливостью для подобного ЧУДУ! Тот, кому предначертано стать повелителем Жизни, становится вдруг ее пасынком! Соображаешь?

Александр /несколько успокаиваясь/. Бог знает, что вы говорите! Неужто завидуете!? А я вот… гордился дружбою с вами…

Спартак. Мозги-то куриные!

Ассистенты /хихикают/. А вернее цыплячьи… Конечно, цыплячьи! Цыплячьи! Цыплячьи!

Александр. За что вы меня обижаете?

Спартак. Ах, извини!

Александр. Нет! Не верю, что это серьезно! Помню вас молодым балагуром, спортсменом – самим воплощением древней банальности про «здоровое тело и дух».

Спартак. Ну а ты – все такой же слюнявый… Разве только упрямства прибавилось.

Александр. При чем здесь упрямство!? Эта ваша «коацерватория»… Извините, на что вы рассчитывали? Разве «шило в мешке утаишь»?

Спартак. Ты едва бы успел подписать протокол и подняться наверх… – от нее и следа не осталось бы!

Александр. Нет! Не верю! Может быть скажете, что и взрывы на шахтах – ваших рук дело?

Спартак /хохочет/. А почему не сказать?

Александр /кричит/. Вы с ума сошли! Да зачем!?

Спартак /тоже кричит/. Чтобы страху нагнать на таких вот, как ты… слизняков! /Спокойнее./ А главное, чтобы не вздумали перепроверить «находки». В своем роде страховочка…

Александр. Бог мой, какая же все это мерзость!?

Спартак. Мерзость – во что ты вляпался… А задумано было, ей богу, не дурно. Придется теперь обождать с протоколом… пока не подыщем замены….

Александр. Какой?!

Спартак. Сам подумай.

Ассистенты. Ай-ай-ай! До чего непонятливый!? А еще корифей!?

Александр /привалившись к стене возле двери, облизывает пересохшие губы/. Темнеет в глазах…

Спартак. Надо же?! И у такого ничтожества – свой интимный мирок!

Александр. Я как чувствовал…

Ассистенты /как болтливые кумушки/. Он что-то чувствовал! Что он чувствовал? Что? Что? Что?

Спартак. Чувствовал бы… – добровольно не сунулся в шахту. /Смотрит в пространство поверх головы Александра./ Недавно… тебя сбила машина… Еще не забыл?

Александр. Забыть эту боль?!

Спартак. Ты знаешь, кто это сделал?

Александр /неуверенно/. Подозревали Егуду…

Спартак /приближается к двери в канцелярию/. Ты говорил, что заметил водителя…

Александр. Голова показалась знакомой…

Спартак. Секундочку… /Исчезает за дверью канцелярии, через мгновение появляется в черной шляпе, очках и с густой растительностью на лице./ Опля! Вот и мы! Как, похоже?

Александр. Так это сделали вы?! Немыслимо! Но для чего?

Спартак. Для твоей же пользы, инспектор. Считается, у кого нет врагов, тот не заслуживает и уважения! /Хохочет./ В лице Егуды я дал тебе шанс начать себя уважать. Он вполне мог с тобою разделаться…

Александр. Вы решили его упредить?

Спартак. Нужно было тебя припугнуть. /Снимает, бросает в открытую дверь канцелярии маску и шляпу, водружает на голову каску./ Я мало чем рисковал: люди знают, кто твой партнер, а кто – враг. И все шло как надо, пока твоя милость тут не ошиблась дверьми…

Александр. Вы решили свалить на Егуду!?

Спартак. А что тут такого?! Его заполошный народец имеет привычку… расплачиваться за чужие грехи!

Александр Как я был слеп! Мне нельзя было здесь инспектировать! Я только искал подтверждения собственным домыслам и, натыкаясь на них, упивался удачей… Счастье, что случай помог вскрыть обман!

Спартак. Называешь обманом, свои же пророчества?

Александр. Вы ошиблись, пытаясь меня обмануть.

Спартак. Постараюсь исправиться…

Александр. Я – тоже… /Кивает вверх./ Когда возвращусь.

Спартак. Посуди, разве я себе враг, чтобы это позволить?

Александр. Но вы не посмеете мне помешать!

Спартак. Почему же!?

Ассистенты. Ваш розыгрыш потеряет свой смысл.

Спартак /с иронией/. В самом деле, ужасно! /АССИСЕНТЫ хохочут. Спартак произносит сквозь смех./ Что же нам теперь делать?

Александр. Расскажите всю правду. Люди ценят искусство – оценят и ваши изделия… Если и будут смеяться… то – надо мной.

Спартак. Не смущает такой оборот?

Александр. А что остается?

Спартак /неожиданно/. Подписать протокол!

Александр. Я никогда не участвовал в розыгрышах.

Спартак. Все когда-нибудь нам приходится делать впервые… К примеру… отдавать Богу душу…

Александр. Что у вас на уме!? /Проносится мимо Спартака. Пытается дернуть шнур вызова клети подъемной машины, вновь оступается, падает. Сидя на полу, стонет, затравленно озирается./ Ай! Опять – ту же ногу!

Ассистенты. Ай! Бедненький! Ножку ушиб! Ой-ой-ой!

Александр /переводит дыхание, прислонившись к стене возле тамбура, рядом с носилками/. Сейчас… закурить бы… Жалею, что сдал сигареты… /Замечает, что Спартак с Ассистентами – уже близко./ Не смейте ко мне приближаться! /Задевает приставленные к стене носилки, вздрагивает от звука их падения./ Здесь даже носилки мне лгали!

Ассистенты. Ну да! В самом деле! Как им не стыдно!?

Спартак. Вот это ты зря! Потому что они тебе скоро сослужат… последнюю службу.

Александр /в смятении/. Зачем же вы мне говорите такое?!

Ассистенты. Да! В самом деле – зачем? Пожалейте бедняжку!

Инспектор заставляет себя встать, с трудом раздвигает наружные створки тамбура, исчезает внутри. На несколько секунд сцена погружается в темноту. И вновь – полумрак подземной выработки. Слева раздвигаются внутренние створки. Появляется Александр, задвигает створки, ковыляет, прихрамывая. Слышится тяжелое дыхание.

Александр. Куда я? Что мне здесь надо? /Сжимает руками виски./ Как стучит кровь! /Вздрагивает от шелеста створок за спиной, оборачивается. В выработке появляется Спартак с Ассистентами. Все – в масках./ Маску! Маску надень! /Суетливо шарит рукой, извлекает из полости и с трудом надевает дыхательное устройство. Лучи ручных фонарей «бьют» корифею в лицо. Он роняет головной убор и, заслоняясь руками, отступает к стене./ Остановитесь, Спартак! Я помню, около вас всегда царил дух лицедейства! В имитациях коацерватных следов вы сами себя превзошли! Но, послушайте, покрывать ими стены и выдавать за находки… Ведь это – нечестно!

Спартак /хохочет/. «Честно», «нечестно»! Вспомни еще про «ответственность», «долг», «совесть», «верность» … – каких только хитрых манков ни придумали умники, чтобы взнуздать недоумков! Горюшко наше! Всех удивляет, как до сих пор тебя носит Земля! /Пауза./ Впрочем… я могу обещать тебе проводы по наивысшему классу.

Александр /у него перехватывает дыхание/. Замолчите!

Спартак. Неужто настроился жить?!

Александр. А вы допускаете мысль…?

Спартак. «О близком, неотвратимом конце»? Разумеется! /Неожиданно./ Только – твоем! /«Отпасовывает» ногой оброненную инспектором каску./ Возьмите, ребятки. Ему это больше не нужно.

Один из АССИСТЕНТОВ подбирает и прячет белый головной убор в полость накидки.

Ассистенты. Бедная касочка! /Александру./ Ирод! Что она сделала?!

Александр. Вы не посмеете… Я не сказал вам… /Указывает вверх./ Там есть человек, который знает, где – я!

Спартак. Уж лучше б помалкивал, честное слово! Тебе это ничего не дает. А «тому человеку»… фактически, ты подписал приговор! /Ассистентам./ Сегодня же привести в исполнение!

Ассистенты /хором/. Будет исполнено!

Александр. Вы Его даже не знаете!

Спартак. Черта с два! Зато знаем… Ее! В этом доме не запирают дверей! /Александр вздрагивает./ Угадал? /Хохочет./

Ассистенты /повторяют как эхо./Угадал? Угадал! Угадал! /Взрыв хохота./

Александр – почти у стены. Сложив на груди руки, Спартак останавливается со своей командой шагах в семи от него. Ассистенты с шипением, хлопаньем, писком один за другим проносятся мимо инспектора, заставляя его защищаться руками, а потом – замирают, прикрывшись накидками, в позе висящих летучих мышей.

Александр /неожиданно падает на колени/. Умоляю вас! Только не трогайте Анну! Бог мой, что же мне делать?

Спартак. Подписать протокол!

Александр. Как вы мне надоели с вашими глупостями!

Спартак. А как ты нам всем надоел! Слава богу, не долго осталось…

Александр /тихо/. Есть типы, которые любят привязываться, не встречая отпора… Такое веселое и безопасное дело им – по душе… Они ходят за мной, улюлюкая, всю мою жизнь! Ну что я им сделал!?

Спартак. Я объясню. «Зуд познания» у одержимых, подобных тебе и Егуде, – несчастье для нормальных людей! Вы копаете чересчур глубоко! И до вас не доходит, что Тайна ценнее всякого Знания, скрытого под ее покрывалом! Вижу, ты не согласен со мной… /Задумчиво./ Открыть тебе что ли глаза напоследок? Ну что ж… перейдем к доказательствам…

Александр /с сомнением/. А они у вас есть?

Спартак. Разумеется, не во вселенском масштабе… Будем скромнее: возьмем, как модель, частный случай… Представь себе, перед нами – типичный кретин, этак лет сорока, обожающий дочь-сухоножку и красотку-супругу… Исследуем же, на чем зиждется это ТАРАКАНЬЕ СЧАСТЬЕ его? Увы, оно зиждется не на супружеской ласке, а исключительно… на ее имитации!

Александр. Это вас не касается!

Спартак. Еще как касается! Вас с Егудой хлебушком не корми, а дай посудачить о какой-нибудь «сине-зеленой водоросли»… Только чем же вы сами достойнее водоросли? Чем значительней для Бедняжки-Природы, от которой домогаетесь ТАЙН? /Пауза./ Так и быть… я сейчас приоткрою одну… Но сначала ответь, ты, действительно, веришь, что твоя Анна – святая?

Александр. Не смейте о ней говорить в таком тоне!

Спартак /хохочет/. Ладно… Хотя бы догадываешься, кто был у нее до тебя?

Ассистенты. Да! Вот именно! Кто с ней еще забавлялся? /Делают непристойные движения./ Кто! Кто! Кто!

Александр /закрыв лицо ладонями/. Знать не желаю!

Спартак. И «желал» – не узнал бы. Чего ей перед тобою отчитываться!

Ассистенты. В самом деле! Кто ты такой? Кто? Кто? Кто?

Спартак. Успокойся… И я у нее до тебя был не первым. Она и предо мной не отчитывалась. Анна – вольная «птица»… Просто, в толк не возьму: робкий, хилый, ничтожный – чем ты ее мог прельстить!?

Ассистенты. Признавайся! Чем? Чем?

Александр. Прекратите паясничать!

Спартак. Это не все! Хочешь знать, почему твоя доченька уродилась калекой? Я же вижу, как ты, себя упрекаешь…

Александр. Да «упрекаю»… Тут вы правы.

Спартак. Я прав где угодно! А вот твоя Анна не прочь все свалить на меня!

Александр. Что такое!?

Спартак. Сейчас объясню. Вместе с нею была у меня одно время другая девица – случайная, как говорят. Хотя, что в этом мире – «случайно»? Дело житейское… В общем, я от нее подцепил кое-что… и, не зная того, передал эстафетою Анне. Такая напасть не дает о себе сразу знать, через голову – бьет по потомству! Короче, когда обнаружилось, Анна уже понесла твою доченьку… И не сказала тебе. Понадеялась, что «пронесет». И напрасно…

Александр. Вы хотите сказать, моя Лиза – ваша…

Спартак. Господь с тобой! Дочка – твоя… В основном… А вот хворые «лапки» ее… – наша общая с Анной «заслуга».

Александр, качнувшись, падает и, обхватив ладонями голову, со стоном корчится на земле.

Ассистенты /подпрыгивая и воздевая руки, изображают шутовское сочувствие/. Уй-уй-уй! Бедненький! Как он страдает!

Сцена на миг погружается в темноту, а затем перед нами – снова гостиная в доме инспектора, но теперь чуть ужатая слева и справа рамками тьмы. Сам Александр, в белой «шахтной» накидке, сидит на полу, привалившись к стене. Между ним и неплотно прикрытой стеклянной дверью опять стоит Анна.

Александр /стонет/. Что они со мной делают, Анна! Скажи, ради Бога, что все это – ложь!

Анна. Я знала… мне не будет прощения… Я готова была умереть!

Александр. Нет! Не хочу в это верить! Ты слышишь? Я не могу! Не желаю!

Анна. Что же нам делать, хороший мой? Ведь ничего не вернешь? Как нам было с тобой удивительно вместе! Один… Ты один… Только ты дал мне счастье! /Пауза./ Родной мой, я верю в тебя! У тебя все получится… Ты победишь! Мой желанный! Единственный мой! Ненаглядный! Прощай!

Сцена погружается в темноту, которую сменяет полумрак шахты. Александр сидит на земле, привалившись к черной стене.

Александр /тихо/. Прощай…

Спартак. Поплачь, Корифей. Слеза, может быть, облегчит твою душу…

Александр. Разве вы знаете, что происходит с душой, когда над ней надругались?

Спартак. Да. Анна над тобой надругалась! Но я за тебя отплачу! Положись на меня, и ты будешь отмщен!

Ассистенты. Отольются же ей твои слезки! Ох, отольются! Ах, отольются!

Александр /тихо/. Анна – душа моя…

Спартак. Что!? Ты готов ей простить!? Не рассказывай только мне про «любовь»! Трус не может любить: трус боится расстаться с привычкой!

Александр /тихо/. Со счастьем…

Спартак /глумливо/. «Со счастьем»!? А с чем это «кушают»?

Александр. «Счастье» – вздох облегчения между схватками боли… Я уже пропадал… Я метался в тоске… И тогда пришла Анна. О, как деликатно, как нежно она приняла на себя мои муки! Кто вправе судить красоту?

Спартак. Спартак. Но теперь, я надеюсь, ты понял: неведомое беременно адом! Для этого и расставлены ИСТИНЫ-КРЕПОСТИ… на дорогах ума!

Ассистенты. Вот именно! Крепости! Башни! Бойницы! И зубчики сверху!

Александр /встает, произносит точно в бреду/. Какие там «Крепости»? ВЗБИТАЯ ПЫЛЬ застилает глаза! ПЫЛЬ «несется» по ветру, лезет сквозь щели… ПЫЛЬ – игра перевертышей… А под прикрытием ПЫЛИ властвуют кланы безумцев, циников-сопляков… И уже не «согреться» без покрывала обмана. Не уцелеть без «брони» небылиц. Не подняться на ноги… как моей Лизе.

Спартак. Жизнь быстротечна… – зачем подниматься, коль ложиться опять? НАРОД жаждет твердых понятий. Ей богу, он просто взбунтуется, если время от времени ему не пускать в глаза ПЫЛЬ…

Александр. Простите… Я не люблю это слово… – НАРОД!

Спартак. Да ну?! Ты способен еще что-то там «не любить»?!

Александр. Когда-то звали «народом» прирост поголовья скота… Бог знает, откуда пришел этот нынешний смысл! Есть слова: «соплеменники», «люди», «сограждане», «этнос»… НАРОД – это нечто иное! При слове НАРОД все обязаны млеть от восторга, глядеть свысока на того, кто к нему не причислен по некоему скотскому признаку – скажем, цвету волос, форме носа, ушей и так далее… Если тебе уже просто нечем гордиться… – можешь гордиться НАРОДОМ, которому принадлежишь, то есть – стечением обстоятельств, которое от тебя не зависело и не является ни твоею виной, ни заслугой…

Спартак. «НАРОД» – превосходный манок для безмозглого сброда, можно сказать, чудо-средство… вроде отравы для крыс. Ты заметил, мы приходим к согласию?

Александр /раздвинув полы накидки, прячет руки в карманы/. Я бы сейчас закурил…

Спартак /с ехидцей/. А что бы еще ты хотел?

Александр. Хочу… жить… Мозг работает четко, точно машина… Мысли так и «стучат»! /Пауза./ Только скоро… О, Бог мой! Наверно, уже… совсем скоро…

Спартак. Тебя «убивают» фальшивые «тайны небытия», в то время, как умереть значит лишь «отключиться» и все… – скинуть бремя!

Александр /тихо/. Какое сладкое «бремя»!

Спартак. Ну, вот что: побазарили – хватит! Чего зря тянуть?

Ассистенты. В самом деле, – «чего»? Хватит! Все!

Александр. Что вам надо?

Спартак. Верни, для начала… вон ту вещицу!

Александр. Какую… простите?

Спартак. Ту самую… что у тебя на носу.

Ассистенты. На сопатке! На шнобеле! На носопырке!

Александр /показывает/. Маску!? Вы это имели в виду?

Спартак. Сам отдаешь? Или будем брать силой?

Ассистенты /принимают угрожающие позы/. Ну что, будем брать? Будем брать? Или как?

Александр /срывает маску, бросает – к ногам Спартака/. Получайте… Я в ней уже… задыхаюсь!

Спартак /подбирает маску, прячет – в полость накидки/. Вот и прекрасненько!

Ассистенты. Ладушки! Умница! Паинька мальчик!

Спартак. И пачкаться не придется с тобой… /Александр стонет, сжав руками виски./ Что? Жалко эту дерьмовую жизнь?

Александр. Жизнь – стечение невероятностей… Кому дано право ее обрывать?

Спартак. Успокойся. Я все беру на себя. /Короткая пауза./ Мы тебе предоставим такую «возможность» уединиться, что и не снилась!

Ассистенты. Инспектор, тебе подфартило! Ты просто везунчик!

Спартак. Помнишь, я говорил о девице – «случайной»… которая всех нас так «подвела»?

Александр. Не хочу больше слышать о ней!

Спартак. Между прочим, ОНА… (то есть ОН) был одним из моих ассистентов. /Указывает на помощников./

Александр. Был?

Спартак. Не мог же ОН здесь оставаться, когда это всплыло!?

Александр. И вы… прогнали его?

Спартак. Разумеется… К чертовой бабушке!

Александр. Что вы хотите сказать?

Спартак. Что теперь, корифей, ты отправишься… следом за ним!

Ассистенты. Может снимем порточки с него, напоследок? Не стоит мараться! Небось, там – полно! /Взрыв хохота./

Спартак /Ассистентам/. Идемте ребятки! /Указывает в сторону тамбура./ Пора запирать эти двери. /Указывая на Александра./ Он вложит теперь в наше «общее дело» свою «персональную лепту»… так сказать, биосырьем! /Все, кроме Александра, направляются к тамбуру./

Ассистенты /похохатывая/. Отменное выйдет «сырье»! Не сырье, а конфетка!

Александр /прислонившись к стене, прячет руки в карманы/. Если бы вы могли знать, как мне страшно!

Ассистенты. Ах, бедненький, как ему страшно! Как страшно!

Александр. Мне страшно… за вас!

Взрыв издевательского хохота. Сцена на миг погружается в темноту, а затем перед нами – снова та же гостиная, сжатая по бокам полумраком «шахты». Фактически светится лишь небольшое пространство возле неплотно прикрытой стеклянной двери.

Голос Лизы. Папа! Папа! /Александр, поднимает голову, прислушивается./ Ну, папа!

Александр. Я здесь.

Голос Лизы. Сыграй мне… нашу любимую!

Александр. Лиза, что с тобой делать… Конечно, сыграю. Только вот… освобожусь. Подожди меня, девочка.

Спартак /подняв указательный палец/. Уже бредит.

Голос Лизы /чуть-чуть передразнивая/. «Что с тобой делать»… /Вздыхает./ Так и быть… подожду. /Световое пятно вокруг двери в детскую гаснет./

Александр /отрывается от стены и, сбросив накидку, остается в свитере и брюках, напоминающих джинсы/. Прошу вас, Спартак, задержитесь!

Спартак /торжествующе/. Я так и знал! Вот теперь ты готов подписать протокол!

Александр. Пожалуйста, не откажите в любезности…

Спартак /не оборачиваясь, останавливается. Ассистенты повторяют его движения/. Однако, какие мы вежливые!?

Александр. Верните мне… мой портсигар!

Ассистенты. И тогда ты подпишешь?

Александр /не слушая/. Хотя бы – одну сигаретку… А огонек… я найду.

Ассистенты /балагурят, визжа на разные голоса/. Батюшки! Он «найдет огонек»! Огонек! Огонек!

Спартак /громогласно/. Молчать! /Становится тихо./ Инспектор, какой еще, к лешему, там у тебя «огонек»?

Александр. Ваш подарок, Спартак… /Поднимает над головой руку./

Спартак резко оборачивается. Ассистенты повторяют его движения. В лучах фонарей «вспыхивает» грань зажигалки.

Спартак. Моя зажигалка!? Проклятье! С тобой не соскучишься!

Александр. Вы уж простите… забыл ее сдать.

Спартак. Прощаю. Давай-ка сюда!

Александр. А я… закурю?

Спартак. Непременно… Сначала отдай. Ну! скорей!

Александр. Спешу… Я же помню: «…и крохотной искры достаточно… чтобы Земля содрогнулась… до самого корня глубин»!

Спартак /крадучись, приближается к Александру/. Слышишь, ты не дури! Забирай свою маску! /Напряженно смеется./ Уж и шуток не понимаешь!

Маска падает к ногам Александра.

Александр /прячет руки в карманы/. А как же… Мы славно тут посмеялись.

Спартак /неожиданно/. Я хочу жить!

Александр. И я… – тоже.

Спартак. Послушай, это серьезно!

Александр. Еще бы.

Спартак /падает на землю, корчится. Ассистенты повторяют его движения/. Схватило живот!

Ассистенты. Ах, живот! Мой животик! Ой! Ой!

Александр. Как мне это знакомо!

Спартак. Меня выворачивает!

Ассистенты /стонут/. Оай! Оай! Как плохо!

Александр /задыхаясь/. Сейчас… все пройдет… Это будет легко: «отключиться и все…» – скинуть бремя… – вы сами же мне объясняли.

Спартак. Нет! Только не это! /катается по земле/. Нет! Нет! Не хочу!

Ассистенты. Не хочу! Не желаю! Не надо!

Вся компания в исступлении бьется о землю.

Александр. А как же быть мне?

Спартак /простирает к Александру руки/. Пощади! Умоляю! Что тебе стоит?

Ассистенты /вторят/. О! Пощади! Пощади! Пощади же!

Стеная, «маски» подползают к ногам корифея, внезапно, как по команде, вскакивают, наваливаются на Александра. В руке Спартака блеснул нож.

Спартак. Готов! /Выпрямляется и медленно движется по сцене, разглядывая окровавленное лезвие. Следом – плетутся Ассистенты./ Рука шла сама: в ней – особая память… /Негромко смеется. Кивает в сторону Александра./ Он даже не пикнул… – лишь хрустнул… как таракан. Бог свидетель: я не намерен был пачкаться! /На ходу вытирает нож о полу накидки и, вложив в ножны, резко поворачивается к Ассистентам./ Видели, как я тут ползал на брюхе, моля пощадить? /Хохочет./ Сногсшибательный трюк! Что вы можете смыслить в высокой игре! Вообще, что вы можете? Разве что… прикарманить вещицу, которая «плохо лежит»! Признавайтесь, канальи… кто взял? /Протягивает руку ладонью вверх./ А ну! Зажигалку – сюда! /Шевелит пальцами./ Я жду! Мою зажигалочку! Живо!

Ассистенты /«кудахчут», как растревоженные наседки/. Ты брал? Я не брал! А кто брал? Кто? Кто? Кто?

Спартак. Так я вам и поверил!

Ассистенты /с шипением, хлопаньем, писком один за другим проносятся мимо Спартака/. А-а-а-и-и-и!

Спартак /замахиваясь/. Кыш! Кыш! Кыш! Отродье!

Ассистенты, прикрывшись накидками, замирают в позе «висящих летучих мышей». Вновь на сцене – светящееся пространство около «двери в детскую». Еще более сжатое полумраком «шахты», оно на глазах продолжает тускнеть и сжиматься.

Голос Лизы. Папа! Папа! Ну, папа же! Где ты?

Александр /тихо/. Я здесь… /С огромным усилием приподнимается, одною рукой опираясь о стену, другую – прижимая к груди./ Здесь… малышка…

Ассистенты в смятении прячутся за спиной Спартака.

Голос Лизы. Как ты там, папочка?

Александр. Лучше… уже не бывает.

Спартак /схватившись за рукоятку ножа/. Ишь ты! Живучий! Или вошло не туда…

Александр /со стоном/. «Туда»… Не волнуйтесь.

Спартак. Больно?

Александр. Нет сил!

Спартак. И не надо.

Александр. Я… должен еще…

Спартак. Я тебе отпускаю долги. Что сказать твоей Анне?

Александр. Она мне… открыла глаза…

Спартак. Ну так что ей сказать, перед тем как…

Александр. Мы все… с ней решили…

Голос Лизы. Папа! Папа! Сыграй же! Ведь ты обещал!

Александр. Обещал… моя девочка…

Спартак. Что у тебя на уме?

Александр. Я пожалуй… сыграю… /Цепляясь за стену, медленно оседает. Световое пятно вокруг двери в детскую гаснет./

Спартак /с усмешкой/. Не наигрался? Впрочем… /Смеется собственным мыслям./ мы тоже «играем»… /Почти добродушно/. Шут с ними – коацерватами! Они уж осточертели! Есть кое-что посвежее: осколок иных высших сфер – роскошный метеорит, от которого наша Земля зачала эту жизнь! /Хохочет./ Сомневаешься? Ладно… Метеорит подождет. Сегодня в почете «духовные ценности»… Человечество, обречено пресмыкаться! Ему никогда не встать на ноги! Я позабочусь об этом! Учти, твой покорный слуга у Вершителей Судеб давно на особом счету! Мне доверена ими Священная миссия: раздобыть для «заблудших овечек» (всех наших олухов и недоносков)… «скрижали» на каменных плитах с «автографом Господа»! Соображаешь? /Снова хохочет./ И я это сделаю! У меня – ураганный напор! Я рассею сомнения «въедливых крыс»… просто выловив всех до единой! Дошло? А тогда… О, тогда! /Принимает торжественную позу./ Я скажу: и Заветные Книги, и звезды, и вещие сны – все, все, все в один голос пророчит мне скорый! победный! громоподобный! Да нет, – ослепительный! Невероятный ТРИУМФ! Слышишь, ты, недорезанный!

Александр /повторяет/. «Гро-мо-по-доб-ный»?

Спартак. Ты правильно понял!

Александр. «Ос-ле-пи-тель-ный»?

Спартак /истерически/. Да! Черт тебя побери!

Александр. Я… согласен.

Спартак. А кто тебя спрашивает?!

Александр поднимает руку В лучах фонарей «вспыхивает» грань зажигалки. Ассистенты с воплями кидаются наземь.

Спартак. Проклятье! Она у тебя!? Стой! Я вижу, ты подыхаешь без курева… На, забирай! /Протягивает открытый портсигар. АЛЕКСАНДР одной рукой опирается в стену, другой – тянется к сигаретам. Но в последний момент, когда кажется, что Спартак вот-вот перехватит запястье лишенного сил человека, инспектор, отдергивает руку./ В чем дело? Ты больше не хочешь курить?

Александр. Я лучше… сыграю на флейте…

Спартак. Да подожди! /Торопится сказать./ Ты послушай! Стоит ли нервничать из-за того, что вокруг все – фальшиво? Даже – ЛЮБОВЬ! Даже – БОГ! Ведь в основе всего лежит ФИКЦИЯ! Назови мне хоть что-нибудь неподдельное! Ну?

Александр. Ваш… страх.

Спартак /севшим голосом/. Пусть… Не ты ли здесь говорил: «Жизнь – стечение невероятностей… Кому дано право ее обрывать!»

Александр. Успокойтесь… Я все… беру на себя.

Спартак /исступленно кричит/. Нет! Нет! Нет! /Выхватив нож, бросается к Александру./

Стена ослепительного света на миг застилает сцену. Грохот. Пронизанная затухающим гулом кромешная ночь. Гул стихает, доносится удар колокола. Кружатся, пляшут багровые сполохи… А когда они затухают, на сцене – снова гостиная в доме палеонтолога. Из неплотно прикрытой стеклянной двери льется мелодия Кристофа Глюка. После удара колокола, все происходит почти в той же последовательности, что – в первом действии: Анна, сидевшая в кресле, встает и медленно удаляется в детскую; из прихожей появляется человек атлетического сложения в облегающей кожанке. Прислушиваясь, он морщится, словно от боли, зажимает ладонями уши. Доносится шум: из передней врывается облако и… поглощает вошедшего. Будто ветра порыв сдул туман… Утро. Снова все в комнате напоено изумительным светом, точно это не просто гостиная, а некая «пристань небесная». Флейта «поет» в полный голос.

Занавес.

2000

Content

Вячеслав Морочко
Инспектор корректности
Драматическая фантазия

Действующие лица

Действие первое

Действие второе