Наталья Андреева

Проигравшему достается жизнь

Часть первая

1. 1

– Осторожно, двери закрываются… Следующая станция…

Спать… Как же хочется спать… Голова клонится, глаза слипаются… И привыкнуть к этому невозможно… Спать хочется всегда…

Вот уже пять лет, зажатая со всех сторон людьми в переполненном вагона метро, она в полудреме слышит: «Осторожно, двери закрываются…» Московское утро, будни, огромный город просыпается, улицы постепенно заполняются людьми, дороги машинами, они все прибывают и прибывают, так быстро, что повсюду образуются заторы. Когда всходит солнце, город уже стоит в мертвых пробках, но жизнь в нем тем не менее кипит, благодаря мобильным телефонам и Интернету. Ежесекундно эфир разрывают сотни тысяч звонков, SMS, электронных писем… Здесь люди не живут, здесь они делают деньги. Потому и терпят.

Марта Свежакова среди тех, кто с утра спешит на работу и получает весь этот негатив: забитые до отказа электрички, давку на входе в метро, хмурые лица усталых, издерганных людей, которые тоже спешат на работу. И так с понедельника по пятницу, а иногда и в субботу. Плюс– минус пятнадцать минут вынужденная арифметическая погрешность: электричка задержалась или же лил дождь, дул сильный ветер и затеялась маленькая война с зонтом, перекопали дорогу, пришлось топать в обход, по доскам, и в щель между ними попал каблук… Или поезд какое-то время стоял в темном тоннеле метро… Неприятные мелочи жизни, из которых складываются пятнадцатиминутные опоздания на работу, больше она себе позволить не может. Больше – это штраф. И серьезный. К тому же дорога рассчитана по минутам: подъем в шесть тридцать утра…

Да, она во всем любит точность. Потому что она бухгалтер. Казалось бы, чего стесняться? Такая нужная, такая важная профессия, и к тому же неплохо оплачиваемая. Но, отвечая на банальный вопрос «кем вы работаете?», Марта вдруг начинает давиться словами и первым почему-то выползает это злосчастное «менеджер». «Ну по работе там с… с важными документами». Хотя во всевозможных анкетах в графе «профессия» она с гордостью пишет «бухгалтер», потому что это гарантия платежеспособности и уважительного отношения. Но это уважительное во всех смыслах отношение уже поперек горла стоит, потому что… Глубокий вздох.

В общем, она не замужем. Вот представьте: к вам подходит знакомиться симпатичный молодой человек. В метро там или на улице. Слово за слово, и наконец: «Девушка, а кем вы работаете?» Ее лучшая подруга Майя лепит, не задумываясь:

– Любовницей у своего шефа!

И, кстати, говорит чистую правду. Эта работа приносит доход гораздо больший, чем сведение балансов, черных и белых, хотя по справедливости все должно быть наоборот, потому что и.о. главного бухгалтера фирмы Марта Свежакова спины не разгибает. Зато любовница хозяина выходит в ночную смену, ежели это угодно Его Величеству, ловко врет по телефону о «деловых переговорах в ресторане» и «заседаниях правления», а пару раз в месяц о «срочных командировках за границу»; шеф, разумеется, женат. Справедливость есть только «по-белому», в платежной ведомости для налоговой инспекции, но в конверте Майя получает гораздо больше чем Марта. Два весенних месяца, а какая между ними разница! Все правильно: ну кто, скажите, любит весенний месяц март? Ледяной ветер, липкий мокрый снег, под ногами хлюпает холодная вода, и до лета еще далеко. Б-р-р… Вот май – да! В мае все мысли уже только об отпуске, стоит только закрыть глаза, и перед тобой проплывают море, белый корабль, солнечный пляж…

И сама Майя – человек солнечный, легкий. Она – яркая брюнетка с глазами травяного цвета и страшно этим гордится. Все правильно: зеленые глаза редкость. А у Майки вдобавок к ним черные кудри, грудь третьего размера, тонкая талия, длинные стройные ноги. Майя – красавица, женщина-праздник, не то, что унылая Марта. Почему ее так назвали? А догадаться трудно? Ну разумеется, она родилась 8 Марта, в Международный женский день! Ей подарили редкое имя, но на этом подарки закончились. Нет у нее ни стройной фигуры, ни зеленых глаз и пухлых губ, таких, как у той же Майки.

Так вот: подходит к вам симпатичный молодой человек…

Это называется: размечталась! Вот с ее красивой подругой знакомятся постоянно. На улице, в метро, в автобусе… Стоп-стоп-стоп! Когда это Майка ездила в общественном транспорте? Разумеется, богатый любовник подарил ей машину! И собирается купить квартиру! И все равно с Майей знакомятся в общественном транспорте! С ней везде знакомятся! А у Марты почему-то все время спрашивают дорогу.

– Девушка…

Сердце сладко замирает. Ну, пусть спросит: «А кем вы работаете?» Она тоже ответит что-нибудь оригинальное. Слово за слово, ха-ха, хи-хи, и вот они уже идут в кафе… Нет, сначала пусть спросит: как вас зовут? Так правильнее.

– А как пройти на улицу м-м… – ковскую?

Вид у нее, что ли, такой? Всезнайки. Ходячий справочник, девушка с лицом совы из популярной передачи «Что? Где? Когда?». Вот это в самую точку! Не в имени дело. Майя – красавица. А ты нет. Про таких, как ты, говорят: страшненькая. Или «женщина с изюминкой». Это чтобы не обидеть. И уже без разницы, что у тебя практически нет недостатков, что ты умная, принципиальная, ответственная, пунктуальная… Ты – мудрая Сова. Плоское невыразительное лицо, курносый нос, скошенный подбородок, глаза… Скажи еще: зеркало души! Так что ж твое зеркало такое тусклое и такое… такое… Ну как бы это сказать? А никакое. Где она, эта изюминка? Так глубоко запрятана, что желающих поискать ее до сих пор не нашлось.

Есть женщины, которые умело пользуются косметикой. Вроде бы ничего особенного, но лицо с утра нарисовала, волосы уложила—начесала, и – красавица! Есть дамы с хорошим вкусом, которые берут шармом и умением подать себя. А есть женщины, которые вроде бы и хотят, но не умеют. И которых косметика не красит, она только подчеркивает их недостатки. Представьте себе: есть такие! Вот сидит Марта Свежакова, и.о. главного бухгалтера фирмы по продаже… Не важно, что именно продает ее фирма, таких фирм в Москве… И работы у Марты всегда будет хоть отбавляй. Но где, скажите, ей взять мужа? А детей? Если с ней никто не знакомится. Ни на улице, ни… В общем, нигде. И рядом с ней красивая подруга, которая тоже не замужем и не имеет детей, но зато она имеет внимание всех без исключения мужчин, которые подходят к двум высоким девушкам: блондинке и брюнетке. На дискотеке в ночном клубе, в ресторане, на улице, на пляже… Да мало ли где? Подходят! Зеленые глаза – как магниты, всякий, кто ловит их взгляд, невольно замедляет шаг. Но ни один из тех, кто подошел, еще не заинтересовался Мартой, все затевали нешуточную битву за Майю, а Марта шла «в нагрузку». И даже в нагрузку ей еще ни одного не удалось заманить к себе домой, на чашечку кофе.

– Это твой подъезд?

– Да. Семь ступенек. Дверь железная, код 1536 К 338.

– А на каком этаже ты живешь?

– На одиннадцатом. Квартира номер триста тридцать восемь. У меня две комнаты. Я живу одна. Мой номер телефона 8-909…

– Я тебе обязательно позвоню, – торопливо. – Ну, пока…

Больше она не видит всех этих мужчин. Сказала тоже: всех! Это было-то раза два, не больше, остальные оставляли ее на входе в метро и даже без поощрительного поцелуя в щечку.

– Я тебе позвоню. Пока…

Не надо думать, что она их не добивалась и не звонила сама, если удавалось заполучить номер телефона. Напоминала о своем существовании. Какая уж тут гордость!

– Кто? Марта? Не помню…

– У меня еще подруга красивая. С зелеными глазами…

– Да, да, да… Как она, кстати?

Дальше разговор идет только о Майе, и если тот, кого она добивается, и соглашается на свидание, то только втроем. Для того чтобы Марта свела его с красивой подружкой. И тогда она уже сама прерывает разговор и больше по этому номеру не звонит. Никогда.

Обидно? Еще как!

Почему она дружит с Майей? Да потому что все остальные сотрудницы ее отдела замужем! После работы они спешат к мужьям, к детям, выходные и отпуск проводят с семьей. И у них другие интересы, общаться с ними Марте невыносимо. Она прекрасно понимает: двадцать шесть, уже пора. И давно пора. Не замуж, а хотя бы так. Встречаться. Звонить, хотя бы изредка. Спрашивать: как дела? И ждать, когда редкие звонки и встречи перейдут в стадию более прочных отношений, и, следуя логике событий, закончатся свадьбой.

Но у Марты никого нет. И никогда не было, не считая эпизода в турпоездке, четыре года назад. Похоже, ее перепутали с Майей, увидев в номере, за занавеской, женский силуэт, а та как раз ушла в апартаменты к очередному любовнику, позабыв о назначенном свидании. И ночью, когда все кошки серы, перебрав виски по системе «все включено», мужчина, который все время называл ее Майей, сделал Марту женщиной, чего наутро, протрезвев, сам же испугался. И поспешно съехал в другой отель.

Марта даже фамилии его не знала, чем занимается, женат ли?

– Не женат, – успокоила ее Майя. – Он мне замуж предлагал. А фамилию я тоже не знаю. Тебе-то какая разница? Время весело провела?

– А вдруг ребенок?

– Аборт сделаешь.

– Ты с ума сошла!

– Разве? Я их, знаешь, сколько сделала, пока не поумнела.

– Поумнела, это как?

– Тебе еще рано. Вот когда у тебя будет постоянный любовник, я тебе скажу.

Любовника не было. И других эпизодов тоже не было. Было глухое отчаяние и слезы в подушку. И поездок на курорт с красивой подругой Марта стала под разными предлогами избегать. Потому что это было унизительно.

– Это я, твой зайка! Ответь мне!

Она вздрогнула. Мужской голос с хрипотцой, прямо над ухом! Ах, это звонок мобильника! Прямо перед ней на эскалаторе стоит девушка. Ну, ничего особенного! Низенькая, толстая, волосенки жиденькие, крашеные! И, судя по всему, дура набитая! Такой рингтон выбрать! Чтобы все знали, что у нее есть мужчина! Ах, скажите, пожалуйста!

– Да, котик, слушаю…

Так котик он или зайка? Что там за животное, на том конце эфира? Но все равно: у нее есть! Животное, не животное, какая разница? У этой… Не знаешь даже, как сказать… У этой замарашки есть! Мужчина! Котик, зайчик, рыбка, свинка… Какая-нибудь тварь… Ходящая, ползующая, плавающая… Да какая разница? Главное, что мужского пола!

Ненавижу! Она вздрогнула. Ну, вот вам, пожалуйста, острый приступ зависти во внеурочное время, за двадцать минут до начала рабочего дня, прямо с утра!

– Извините…

Подвинула замарашку плечом и шагнула вперед.

– Куда прешь? – огрызнулась та.

– Вы что не знаете, что в проходе стоять нельзя?

– Я тебе, рыбка, потом перезвоню… Да где, где! В метро! Эй, ты! – это уже Марте. – Коза!

Через плечо:

– Деревня! Понаехали тут…

До чего ж охота поскандалить!

– А вы, москвичи, зажрались!

– Колхозница!

– Корова!

– Да пошла ты…

– Сама пошла!

Она не пошла, побежала. Вверх по эскалатору. Замарашка взмахнула сумкой, пытаясь ее достать, потеряла равновесие и шлепнулась на ступеньку, а пока поднималась, эскалатор дополз до самого верха. Когда Марта оглянулась, толстушка на карачках ползла по непрерывно движущейся ленте. Народ посмеивался.

– С утра нализалась, – отчетливо сказала в микрофон дежурная, сидящая в стакане у эскалатора. И на выдохе, залпом: – Граждане пассажиры! Соблюдайте правила безопасности во время поездок в метро! Не стойте в проходе, держитесь правой стороны! Девушка, поднимайтесь уже! Не хватало еще, чтобы вас всосало!

Красная, как рак, девица проворно вскочила. Дальше Марта уже не слушала, поспешила к выходу из метро. До офиса идти еще минут семь, да причесаться, подкраситься, в себя прийти, так что надо поторопиться.

… – Ты чего такая злая? – В Майкиных зеленых глазах любопытство.

– Я злая? Нормальная.

– Тебе шеф велел зайти.

– Хорошо, зайду.

Шеф у них молодой и красивый. Выбор у зеленоглазой Майи был, и она сделала его сознательно. Да, жена, ребенок, но все это в другой жизни. Жена на Рублевке, там же ее родители, там же его родители, его маленькая дочка.

А здесь – Майя. Полновластная хозяйка и царица. Жена сюда не заглядывает, у нее, похоже, своя жизнь. Брак по расчету, слияние капиталов, ребенок тоже по расчету, наследник слившихся капиталов. Няньки, гувернантки, личный шофер, салоны красоты, бутики эксклюзивной одежды, дорогие рестораны… Ну, еще совместный отдых с выбранным родителями супругом и рожденным от него ребенком.

Все они живут нормально, в полной гармонии. Он, то есть шеф, его жена, ребенок, их с женой родители и Майя. Все друг про друга знают и относятся к этому тоже нормально. Майя даже участвует в дележе прибыли фирмы, ведь она выполняет в ней важную функцию. Она не просто любовница, она лицо крайне заинтересованное, поэтому передает шефу все офисные сплетни и кто из сотрудников чем дышит. Тайный осведомитель. Это тоже нормально. Майе все врут, она же за это на всех наговаривает. В ее власти уволить любого. Не лично, конечно, она по должности всего лишь секретарь шефа, но именно она проводит с ним времени больше, чем любой другой из сотрудников и даже членов его семьи. И, кстати, на фирме текучка небольшая, все, что происходит, сотрудники воспринимают тоже нормально. Майя – не худший вариант. Ее амплуа – «добрая стерва». Майя на всех орет, но зато у нее полный карман пряников, и если перетерпеть, не сорвавшись, можно получить поблажку. С работы пораньше уйти или отпроситься во внеочередной отпуск.

– Марта, садись.

Села. Шеф, ну просто картинка из глянцевого журнала! Глаз не оторвать! Не ползающее, а летающее, хотя тоже тварь. Всех, кто не то что ползает, а ниже летает, замечает лишь для того, чтобы клюнуть, да побольнее. А уж если получится сбить, так наш орел просто в восторге! Самодовольный и самодостаточный, дитя рыночной экономики, нездоровое порождение здоровой конкуренции, у него не любовь, у него маркетинг, долгосрочная стратегия.

– Давно хотел с тобой поговорить…

– Да, Игорь Павлович?

– Ты у нас и.о. главного бухгалтера и с этим надо что-то делать.

– Согласна с вами, Игорь Павлович.

– Я тебе за подпись главного доплачиваю…

– Но ситуация не совсем… В общем, как-то надо… – она замялась.

Понятно, что надо повысить в должности ее, Марту. Не и.о. оставить, а сделать полноправным главным бухгалтером и не за подпись доплачивать, а повысить зарплату, ну, скажем, процентов на пятьдесят. Сердце сладко замерло. Ну, давай, родной! Осчастливь!

– Поэтому я даю тебе поручение. Дай объявление в Инете, и ищи по своим каналам.

– Я не поняла.

– Что тут непонятного? Ищи главного бухгалтера!

– А как же я?

– Что ты? – красавец шеф смотрит на нее с недоумением.

– Разве я не справляюсь?

– А при чем здесь ты? Насколько я знаю, ты своей должностью довольна. И потом: у тебя только колледж. А надо высшее образование.

– Но я давно просилась на курсы повышения квалификации… Если надо, я и в институт… Я готова учиться!

– А когда тебе учиться? У тебя работы невпроворот.

– Но…

– Когда найдешь главного, я повышу тебе зарплату на ту сумму, которую доплачиваю за его подпись. Все, можешь идти.

Она встала. Чьи проделки? Майя постаралась? Но за что?!

Красавица встречает ее на ресепшн сладкой улыбкой:

– Ну что?

– Что ты ему наговорила?

– Я?! – зеленые глаза распахнуты и невинны.

– Почему он не хочет сделать меня главным?

– Марта, да ты же сама этого не хочешь!

– Я не хочу?! Я тебе этого не говорила!

– Да, но ты никогда не говорила, что хочешь!

Вывернулась! Она проглотила комок в горле и сказала:

– Не знала, Майка, что ты такая завистливая. У тебя и зарплата больше, и машина, и…

– Зато у тебя три квартиры, – моментально отпарировала подруга.

– Какие три квартиры?!

– Твоя, мамина, и та, что недавно досталась в наследство от тетки.

– Но в маминой живет мама!

– И что? Все равно будет твоя! – и ехидно: – Вы что их копите, эти квартиры? Нарочно замуж не выходите? Смотри: у тетки не было мужа и детей не было, мама никогда не была замужем и ты… вряд ли выйдешь.

– Откуда такая уверенность?

– Да ты в зеркало на себя посмотри! Сколько я тебя по курортам таскаю? И все без толку! Я, кстати, хотела тебя спросить: что с теткиной квартирой делать будешь?

– Не знаю.

– Надумаешь продавать, скажи мне. И поспеши с этим. Говорят, кризис будет, жилье резко упадет в цене. Вот видишь, как я о тебе забочусь?

– С чего бы это? Подожди кризиса, купишь квартиру подешевке.

– Мне сейчас надо. Будет кризис – прибыль у фирмы снизится. Как бы вообще все не рухнуло. Надо сейчас, пока деньги есть. Как бухгалтер, кстати, оформишь проплату. Платить-то все равно Игорь будет, через фирму. Тебе выгодно, подумай. С гарантией.

– Я не знаю… Такие деньги… Ну, куда мне?

– Не знаешь, куда деньги девать? – расхохоталась Майя. – Пластическую операцию сделай! А что? Вариант!

Марте захотелось ее убить. Неужели все красавицы – эгоистки? Майя – центр вселенной. Когда ей скучно, все должны ее развлекать. Никто не должен быть ни на йоту счастливее, чем она. Майя завистлива, несмотря на то, что по красоте с ней вряд ли кто может сравниться. Но она умудряется завидовать чужим квартирам, потому что своей пока нет, и женщинам, которые замужем. Хотя ей самой никто не мешает, давно могла бы найти хорошего парня, не олигарха, зато доброго, заботливого, который любил бы ее без меры и носил бы на руках. Кто ж виноват, что холостые олигархи или те, которые могут позволить себе и такую роскошь, как развод, на вес золота? Их гораздо меньше, чем зеленоглазых красавиц. Спасибо, что хоть женатый достался! И ведь все равно, Майя умудряется завидовать!

Она и с Мартой дружит потому, что не терпит соперничества. Ей не нужна красивая подруга, она не готова делить внимание мужчин, она хочет все и сразу. И всех. Мужчин, чтоб были ее поклонниками, женщин, чтобы восхищались ее красотой и тем, сколько у нее поклонников. Эгоистка! Ни стыда ни совести!

– Марта, хочешь, я тебе это компенсирую? – с улыбочкой.

– Что именно?

– Ну, не назначили тебя главным бухгалтером. Начальницу вместе будем выбирать…

«Кто бы сомневался!»

– … ты хорошо работаешь, и я попрошу Игоря выписать тебе премию в размере месячного оклада.

– Зачем же так много?

– … плюс две недели отпуска.

Марта насторожилась. Благотворительностью подруга с шефом отродясь не занимались, значит…

– … и мы с тобой поедем за границу.

– Постой… Почему со мной? Езжай с Игорем Павловичем.

– Ты же знаешь, в конце августа он отбывает семейную повинность.

– Ах, он с семьей едет отдыхать! С женой и с ребенком!

– Так надо для бизнеса.

– И второй ребенок для бизнеса тоже очень важен.

– Они с женой давно не занимаются сексом! – разозлилась Майка.

– Так то ж для бизнеса! Можно напрячься, хотя, я понимаю, как ему трудно. Бедняга.

– Я поняла: у тебя настроение плохое. Ладно, я побежала. Игорь попросил купить чемодан для поездки. Он говорит, что у меня хороший вкус. Заодно себе что-нибудь присмотрю.

«Я никуда с ней не поеду». Еще одно унижение. Шеф едет отбывать семейную повинность, а его любовница получает компенсацию в виде поездки на курорт и для компании некрасивую подружку. Умеют же люди устраивать свои дела!

Марта – разменная монета. Не человек. Как будто у нее нет чувств!

К кому идти со своими печалями одинокой неудачнице? Конечно, к маме! И вечером Марта рыдает на кухне в ее однокомнатной квартирке:

– Ну, почему я такая? За что мне это?

– Успокойся, девочка моя. Все будет хорошо.

– Да ничего уже не будет!

– Господи, да что случилось?

– Мама, я хочу ребенка.

– Но для этого сначала надо замуж выйти.

– Ты же не вышла!

– Я не хочу, чтобы ты повторила мою судьбу.

– А вот повторяю! – она вздрогнула. – Слушай, а может, на нас лежит проклятие? На нашей семье. Венец безбрачия!

– Да что ты такое говоришь?

– Может, мне к гадалке сходить, а? Или к бабке. Порчу снять.

– Девочка… Да неужели все так плохо?! – всплеснула руками мама.

– Плохо! Меня все унижают! Ладно бы я была глупая… Но ведь и на работе тоже проблемы! Я так старалась, так надеялась… – она всхлипнула. – Я думала, меня сделают главным, а он мне говорит: ищи человека.

– Кто? Игорь Павлович?

– Ну да! Наверняка Майка постаралась, подружка. Неизвестно, какая у меня будет начальница. А вдруг станет ревновать? Выживать, интриги плести. Слушай, а, может, мне уволиться?

– Марта! Ты там работаешь уже пять лет!

– Ну и что? Работы, что ли, в Москве мало? Для бухгалтера всегда найдется.

– Успокойся. Денег нам хватает. Ну, жила же ты как-то.

– Вот именно: как-то! Мама, ну как ты не понимаешь? Ведь у меня нет никаких радостей в жизни! Дом – работа, работа – дом. Выходные, проходные, сверхурочные. Кто у нас не замужем? Ах, Марта! Значит, ей и выходить в субботу! Баланс сводить до полуночи тоже ей! Все равно делать нечего! А отпуск у меня всегда в одно время с Майкой! И мне надо ехать ее развлекать, а если не еду, она мне постоянно звонит! И днем и ночью! И рассказывает о своих мужиках! Ну, сколько я могу терпеть, а? Я что, не женщина? Я вообще человек? Кому я нужна?

– Мне нужна.

– Тебе понятно. Но хочется быть нужной еще кому-то. Мне надоело быть ходячим справочником. Хоть бы раз в жизни у меня спросили не «сколько времени?» или «как пройти?», а «девушка, как вас зовут?» Я сегодня ехала в электричке, а напротив мужик приставал к девушке. Говорит: «Девушка, вы мне понравились. Давайте вечером встретимся?» А она: «Не могу, я замужем». А он: «Ну, это же не конец света! А когда можете?» Представляешь?

– Ну и что тут такого?

– Да ничего! Она замужем, а к ней еще и клеятся! А я… А мне…

– Марта, но он наверняка женат!

– Ну и пусть! Пусть! Хоть женат, хоть… Господи, я уже на все согласна! Скажи, что во мне не так? Некрасивая, да. Знаю. Но ведь море некрасивых женщин счастливы, имеют мужа, кучу детей, еще и любовников иметь умудряются! Значит, что-то в них есть. А почему во мне нет? И в тебе… В тебе тоже нет! А что это такое? Где взять?

– Если бы я знала…

– Все дело в красоте. Я поняла. Вот Майка – она красавица!

– Марта, есть много красивых женщин, которые не замужем и вообще не пользуются вниманием мужчин…

– Неправда! Если у тебя красивое лицо, к тебе относятся по-другому! Красивая женщина живет в другом мире! Я тоже туда хочу!

– Но что делать, если ты такая, какая есть? Для меня ты самая красивая.

– Вот опять! Для тебя! А я хочу по-настоящему, понимаешь? Потому что я так больше не могу…

1. 2

– Рина, почему у тебя мобильник отключен? Чуть заказ из-за тебя не потеряли! Я тебе сколько раз говорил: будь все время на связи!

– Ну, Шурик… Я не виновата. Я ехала.

– Где? В глухом лесу? Да ты дальше МКАДа не выезжаешь! Аэропорт не в счет. Ты вообще знаешь, что есть жизнь за МКАДом? Да, да! Те высокие дома, в них тоже люди живут. Представляешь?

– Чего ты пристал?

– Ладно, проехали. Риночка, я тебя умоляю: не отключай телефон.

– Уговорил… Что за работа?

– Съемка для рекламы.

– Рекламы чего?

– Лекарства. Такие маленькие беленькие таблетки.

– От чего? – слегка напряглась.

– Ну, какая разница?

– Шурик, если от поноса, я тебя убью!

– Не от поноса… Ну, почти…

– С ума сошел? Ты знаешь, что я снималась в каталоге нижнего белья?!

– Риночка, когда это было? Четыре года назад?

– Я каждый год работаю на «Миллионер Феа»! И на Кубке Кремля! И на автомобильном салоне! Между прочим, в этом году я стояла рядом с «Бентли»! Я модель экстракласса! Да мне вообще не надо работать, потому что у меня богатый любовник! Я просто добрая! Мне тебя жалко! Тебя, понимаешь? А ты мне предлагаешь рекламировать таблетки от поноса!

– Ты бы не бросалась работой, котенок. Кризис на носу. Говорят. Есть перспектива, что рекламный бизнес свернется, да и модельный тоже. Что тогда делать будешь?

– Грудь увеличу. Давно собиралась.

– И что тебе даст новая грудь? – со смешком.

– Богатого мужа! И тогда я пошлю тебя на… Что тогда делать будешь, рыба-прилипала?

– Девочка, ты и так красавица, – залебезил. – Не нуждаешься ни в диете, ни в пластике. Такая красота, как у тебя, редкость, дар Божий. Ты моя любимая модель, поэтому я всегда звоню в первую очередь тебе. А вдруг моя рыбка, моя зайка любимая, моя Риночка хочет немножко поработать? Пару часиков попозировать перед объективами этих липучих, занудливых, противных фотографов, этих тиранов…

– Ну, разве что немножко… А других предложений нет?

– Конечно, есть! Зайка, как только ты отрекламируешь эти таблетки, у тебя появится масса замечательных предложений! Вот, к примеру, от компьютерной фирмы. Я приберег это для своей любимой Риночки…

– Компьютеры? Это что?

– Это, Риночка, котик, серьезно. Я тебе потом объясню.

– Да знаю я, что такое компьютеры! Не держи меня за круглую дуру! А как их рекламировать-то?

– Это не твоя печаль. Тебе объяснят. Раз ты стояла рядом с «Бентли», мы тебя поставим рядом с «Пентиумом»!

– Пентиум – это что?

– Я тебе потом объясню, – со вздохом. – Это, Риночка, круто. Ну как, зайка, берем заказ на таблетки?

– А сколько платят?

– Платят нормально. Мой процент – как обычно.

– Ну, ладно. А когда?

– Завтра. – И вкрадчиво: – Съемка начинается в десять.

– Вечера?

– Утра.

– Ты с ума сошел! Я раньше полудня не встаю!

– Надо постараться, котик. Я знаю, это трудно, но надо, Риночка, надо. Не капризничай. От тебя и требуются-то только твои замечательные пальчики и твой очаровательный алый ротик. Маникюр, я уверен, в порядке. Возьмешь тоненькими пальчиками белую таблеточку, поднесешь к алому ротику и сделаешь вид, что ты ее съела. Аплодисменты, и ты свободна. Рекламные плакаты будут висеть по всей Москве.

– А хоть видно будет, что это я? – с сомнением.

– А как же!

– Ладно, я согласна. Диктуй адрес.

– Только, рыбка моя, давай сразу договоримся. Я знаю, что это трудно, но постарайся быть вовремя. Заложись на пробки.

– Ты садист!

– Я всего лишь твой агент. И я много для тебя сделал. Поэтому постарайся не платить мне черной неблагодарностью, как ты обычно делаешь. Отключать телефон, опаздывать на работу и все такое прочее. И хамить мне не надо.

– Это я тебе плачу.

– Я знаю. Но постарайся относиться и к моей работе с уважением.

– Еще чего! Прилипала, вот ты кто!

– Это не твои слова, я уверен. Ты хорошая, добрая девочка, но что касается ума… – глубокий вздох. – Слово «прилипала» вполне из твоего лексикона, но то, что это рыба, тебе сказали, сама ты этого не знала. Книг ты не читаешь, канал «Культура» не смотришь, да и «Дискавери» вряд ли.

– Дис… как?

– Проехали. Мой тебе совет: не слушай советов людей, которые желают тебе зла. За работу надо держаться.

– Да это мне мой папик сказал, если хочешь знать!

– В чьем уме я точно не сомневаюсь. Значит, ругает меня. И это вместо благодарности! Кто его с тобой познакомил? Шурик! А теперь Шурик плохой, Шурик прилипала. Ладно, проехали. Жду тебя в десять утра. Адрес записала? Нежно целую. Пока.

«Стерва!» – хотел швырнуть телефон, но передумал, ласково погладил мобильник. – «Кормилец». Вот так всегда: крутишься как белка в колесе, выбиваешь для них контракты, выгодные заказы, носишься с ними, уговариваешь, потакаешь их капризам, хвалишь взахлеб их тощие прелести… А они… Они становятся звездами и тут же забывают о тех, кто за ручку довел до вершины славы. До обложек глянцевых журналов и мировых подиумов высокой моды. С чего-то ведь все начиналось.

Вот и эта. Четыре года в Москве, а ведет себя так, будто этот город принадлежит ей по праву рождения! Он хорошо помнил девочку с наивными голубыми глазами, приехавшую сюда в семнадцать лет. Как она в рот смотрела хозяину модельного агентства, приносила кофе всем, даже его секретарше, бегала за пиццей в соседнее кафе, чтобы не ждать курьера, хваталась за любой заказ, выполняла все требования клиентов, все капризы фотографов. Стояла, лежала, голая, одетая, в вазелине, в пудре, в перьях, прилипших к вазелину… Да в чем хотите!

По паспорту она Ноябрина. Ноябрина Кудрявцева. Мама назвала в честь любимой актрисы. Догадываетесь, какой? Нонны Мордюковой, конечно, чье настоящее имя Ноябрина! Мама работала дворником, а по совместительству мыла лестничные клетки в четырех подъездах, да и сейчас вряд ли что-то изменилось. Дома Рина не появляется вот уже года три и деньги маме посылает вряд ли. Потому что мама пьет. Отца у Рины нет. А имя Нонна к ней так и не прилепилось. Она – Рина. Голубоглазый ангел с льняными кудряшками.

В одиннадцатом классе девочка вытащила счастливый лотерейный билет. К ним в город приехали рекрутеры. Модельным агентствам всегда требуется свежая кровь, юные поначалу лица быстро выходят в тираж, вот и едут рекрутеры по городам и весям, отсматривать живой товар. Новобранцев везут в Москву, селят на частных квартирах, ротами, и нещадно эксплуатируют их лица и тела. Нет, что вы, никакого интима! Если только богатый любовник, но это дело добровольное. Кто ж откажется?

Рину на кастинг заманила подружка. Рина упиралась как могла, она была очень застенчивой девочкой, стеснялась своего высокого роста, длинных рук, худых ног, своей одежды и косноязычия. Но она и в подростковом возрасте была потрясающе, просто божественно прекрасна! Большие голубые глаза, золотые локоны, закрывающие лопатки, маленький аккуратный носик, высокий лоб и непропорционально большой рот, алеющий на бледном личике. Все невольно смотрели на чувственный Ринин рот, и хотя в школе она губы не красила, казалось, что она обводит их красным карандашом и делает это намеренно, чтобы привлечь к себе внимание.

– Кудрявцева, помаду сотри! – кричала завуч, едва завидев Рину. – Это тебе школа, а не публичный дом!

И Рина рыдала в туалете и терла губы носовым платком, но они становились только ярче. Она привлекала мужчин, которые были гораздо старше, и в подростковом возрасте это было причиной всех ее несчастий. Зато потом… Потом стало приносить деньги.

Подружка, которая всерьез рассчитывала на успех, даже одолжила Рине свое платье, одной идти не хотелось, страшно. Кастинг из всей школы прошла только Рина. И именно ей предложили работу в модельном агентстве. Делать дома было нечего, денег на учебу нет, да и не потянула бы Рина институт, даже училище не потянула бы, и семнадцатилетняя девушка без колебаний поехала туда, где ее ждали. В Москву.

Ей сразу повезло. Девочка отстрадала свое еще в детстве, поэтому судьба смилостивилась над ней, и Рина с блеском прошла кастинг для каталога нижнего белья одной очень раскрученной торговой марки. Она стала самой заметной моделью из всех, кто отснялся в этом каталоге, и заманчивые предложения посыпались со всех сторон.

Какое-то время Рина была на вершине успеха, и головка у нее закружилась быстро. Умом она не отличалась, была по-детски наивна и заработанные деньги тратила глупо, спускала их на всякие безделушки, хватая, как сорока, все яркое и блестящее. Ее красивое личико быстро примелькалось, и в агентстве стали относиться к Рине как к отработанному материалу, второй состав на запасных путях, авось на что-нибудь сгодится. Но тут девочке опять повезло. Ее взял под покровительство Шурик, называющий себя агентом, но не брезгующий и сводничеством.

Это было в порядке вещей, многие богатые мужчины пользовались услугами эскорта, и через агентства нанимали моделей в качестве спутниц на деловых переговорах и просто посидеть в ресторане. Секс-услуги входили в прейскурант, но оплачивались отдельно. Рину присмотрели в каталоге, после чего Шурик удачно ее сторговал. Для того чтобы объяснить девчонке, в чем ее счастье, понадобилось ровно пять минут. Вскоре Рина переехала на съемную квартиру в центре, получила в подарок шикарную машину, бриллиантовое колье и стала считать себя светской львицей. Спать до полудня, начинать день с бокала шампанского, продолжать где-нибудь в баре, при солярии, за чашечкой кофе, днем тусоваться в салонах красоты, вечером на пати и потихоньку присматривать себе клинику пластической хирургии. Она вдруг стала находить морщинки на лбу, какие-то сосудистые звездочки, «некрасивые» родинки, от которых непременно хотела избавиться. Это в двадцать-то лет!

Пока у Рины все было хорошо и даже отлично, но Шурик всерьез за нее опасался. Нет, не девчонку ему было жалко, пропадал качественный товар, Рина и в самом деле была хороша. Один ее выдающийся рот чего стоил! Миллион долларов за такой рот, если включить мозги! А она дурит, от работы отказывается! Ну и пусть себе пропадает!

1. 3

Подруга все-таки уговорила Марту продать тетину квартиру. О, зеленоглазка это умела! Хотя Марта и сама хотела бы жить в центре, до работы близко, да и тетина квартира была хоть и однокомнатная, но зато большая. А Марта жила в просторной двушке, но в пригороде.

Попыталась объяснить это подруге, но та отмахнулась:

– Глупости! Я была в этой квартире. Она в ужасном состоянии, там ремонта на многие тысячи долларов. Плюс перепланировка.

– Но если я продам свою двушку в пригороде, у меня будут деньги.

– Ты умеешь договариваться со строителями? У тебя что, есть на это время? И сколько это будет продолжаться? А БТИ? Там стену надо сносить! Конечно, ты можешь пожить пока у мамы… Слушай, Марта, не дури. Это хорошее предложение, больше ты за нее не возьмешь. А если будешь тянуть, да пойдешь в агентство… Ты телевизор смотришь? Газеты читаешь?

Телевизор Марта смотрела. И газеты читала. Сентябрь начался ипотечным кризисом в Штатах. И хотя все уверяли, что Россия – это тихая гавань, нефтяных денег много, но Марта-то была бухгалтером, считать она умела хорошо. И привыкла не верить никому и ничему, только цифрам. А цифры были неутешительные. Рынок жилья встал, и хотя опять-таки говорили, что никакого падения не будет, но говорили это, чтобы не сеять панику среди населения. Марта позвонила в пару агентств недвижимости, предложений было много, и они все время поступали, а вот покупатели куда-то подевались.

«Да зачем мне ее продавать?!» Но ситуация менялась не только на рынке жилья, но и на рынке труда. Как Марта и предполагала, женщина, которую взяли на фирму главным бухгалтером, стала ее смертельным врагом. Иначе и быть не могло. Пока Инна Иосифовна входила в курс дела, голосок ее был сладким, когда она разговаривала с Мартой. Но едва главный бухгалтер освоилась, тон ее резко изменился. Того, что Марте удавалось, начальница не замечала, зато малейший просчет тут же становился известен шефу. Инна Иосифовна бегала к нему с докладом по несколько раз в день, под предлогом, что она-де только вступила в должность и боится ошибиться.

– Спросите у Марты, – говорил на это шеф. И Инна Иосифовна тут же отвечала:

– Ой, у нее столько ошибок! Вот что значит отсутствие высшего образования! Не понимаю, как она столько времени была за главного! У вас, должно быть, были большие проблемы, Игорь Павлович?

А у кого, скажите мне, не бывает проблем? Шеф, разумеется, все их помнил, а вот хорошее, как это свойственно многим руководителям, забывал быстро. И месяца не прошло, как Марта из умного, грамотного специалиста стала «девочкой без высшего образования, которая слабо разбирается в вопросе». Это было несправедливо, но сделать Марта ничего не могла. Только слезы глотать и просить Майю:

– Ну, скажи ему, что Инна Иосифовна врет! Что я незаменимый работник!

– Хорошо, скажу.

– Когда?

– Завтра.

Когда на следующий день Марту вызвал Игорь Павлович, она была уверена, что извиниться и похвалить. Забыла, что «извини» выходит из уст красавца шефа еще с большим трудом, чем «ваши чаевые».

– Садись, – нелюбезно сказал тот.

Она села. Сердце замерло.

– Ты у нас теперь не и.о. На это место взяли человека.

– Я знаю.

– Я тебе обещал, что сохраню доплату за подпись в качестве прибавки. Но времена изменились. Фирма вынуждена на всем экономить. Пока я сохраню твою зарплату…

– Как?!

– Ты чем-то недовольна?

– Но я столько… Столько сделала для фирмы…

– Я помню, – поморщился шеф. – Но обстоятельства изменились. Это, собственно, все. Можешь идти.

Марта вылетела из кабинета с пылающими щеками и тут же натолкнулась на подругу.

– Что ты ему сказала?! – накинулась она на Майку.

– Но ты же не хочешь мне помочь!

– Как помочь?!

– Продай мне теткину квартиру!

– Ты меня шантажируешь, что ли?

– Намекаю. Времена грядут трудные, мне нужна твоя квартира, а тебе вскоре понадобятся деньги.

– Меня что, хотят уволить?!

– С чего ты взяла?

– Лучше бы он сэкономил на любовнице! Вот кто дорого обходится фирме!

В этот момент дверь с табличкой «Генеральный директор» открылась, и в приемную выглянул Игорь Павлович.

– Майя, зайди ко мне.

На Марту он даже не посмотрел. Она похолодела: «Разумеется, все слышал!» Майка и шеф скрылись за дверью, а Марта осталась стоять в приемной с бьющимся сердцем. Надо было держать себя в руках.

С этого дня Игорь Павлович смотрел на нее, как на пустое место, перестал здороваться и лично давать поручения. О том, что Марта у шефа в немилости, вскоре узнали все и стали ее сторониться, как зачумленную. В такое смутное время никто не хочет оказаться за дверью, попробуй-ка, найди новую работу! И увольняют не самых ленивых и не самых глупых, а, как ни странно, тех, кто больше всех работает и при этом громче всех молчит. Так и с Мартой вышло: молчала, молчала и вдруг потребовала, чтобы оценили ее заслуги! Не уволили – значит, оценили. И на том спасибо. Марта повела себя неправильно, да еще тронула священную корову – любовницу. В результате ее взяли на карандаш, на случай если начнется сокращение штата.

Сначала у Марты началась легкая паника. Потом она стала с отвращением ходить на работу, хотя раньше приходила туда, как к себе домой, обустраивала рабочее место с любовью и заботой, приносила комнатные растения, фотографии в рамочках, каждый день пополняла запас сластей в верхнем ящике письменного стола. Теперь и шоколадки стали не в радость. Поддавшись панике, она стала искать покровительства всесильной Майи и даже раскаялась, что в августе не поехала с ней отдыхать. Разумеется, подруга затаила обиду. Чем больше Марта к ней льнула, тем холоднее была Майка. Кончилось тем, что Марта сдалась и продала ей тетину квартиру. Но потребовала наличные, причем доллары. Майя согласилась:

– Хорошо. Но ты опоздала, цена упала.

И вновь паника. «Как бы не остаться и без работы, и без денег!» Впрочем, сумму за тетину квартиру Марта выручила значительную и все деньги положила в банк, арендовав там ячейку на полгода. Слухи ходили разные, и большинство, сняв со счета наличные, поступали именно так: люди переводили деньги в доллары и клали в банковскую ячейку. Слово «кризис» произносилось все чаще, ньюсмейкерами сделались экономисты и работники банков, люди начали сокращать расходы, работодатели занялись экономией средств.

Все было не так, как в пресловутом девяносто восьмом, казалось, это должно обнадеживать, но на деле пугало. Непонятно, чего ждать? И где оно, дно? Когда точка падения обозначена, уже легче, с этого момента начинается подъем, а многомесячное ожидание томительно. Плавный спуск в бездонную яму выматывал, люди злились, срывались, искали ответы на вопросы «как быть?» и «что делать?», а их не было. Или же были, но те, которые никого не устраивали, потому что время их тут же опровергало. Никто ничего не знал, но на всякий случай готовились к самому плохому. Причем опять-таки никто не знал, в чем заключается это самое плохое. Инфляция? Девальвация?

Деноминация? Еще какая-нибудь «…ция»? Красивых (и пугающих) слов много.

Как-то незаметно исчезли из офиса чай и кофе. Потом объявили, что сокращений не будет, но зарплату всем урежут. Потом пошли слухи, что половину сотрудников отправят в отпуск без сохранения содержания. Тревожные слухи ходили не только на фирме, везде. Консьержка обсуждала с уборщицей грядущий дефицит импорта и советовала закупаться впрок. С полок супермаркетов исчезали привычные товары, в основном и впрямь импортного производства. В обменниках вывешивали немыслимые цифры, и хотя очереди не было, вообще никого, понижать курсы валют никто не собирался. Вроде бы ничего и не происходило, все как обычно, но в то же время явно что-то менялось, причем в худшую сторону. Но как-то незаметно. Это было похоже на радиацию: невидимая, неосязаемая смерть, без боли, без явных признаков недомогания, но все знают, что эта болезнь неизлечима.

Вроде бы лично Марты это не касалось. Долгов по кредитам у нее не было, напротив, наличные в банковском сейфе, квартира своя, не съемная, иждивенцев на попечении нет. А вот одна сотрудница взяла ипотеку, причем в долларах, а доллар растет. Каждый день слезы, паника, постепенно переходящая в отчаяние, потому что над женщиной нависла угроза потери квартиры. У другой мужа сократили, маленький ребенок, а живут на съемной, за нее надо платить. Понятно, что одной зарплаты не хватит. Что делать? Третья набрала кредитов: компьютер, мобильный телефон, машина и даже отдых. Все в кредит. А если в отпуск без содержания? Чем платить? На фирме теперь только об этом и говорили: о долгах.

Даже Майка ходила злая как мегера. У нее все допытывались, как и что, а она в ответ только орала:

– Достали! Только вас мне не хватало!

И реже меняла наряды, что само по себе показатель. Менеджеры ходили взвинченные, потные, их заставляли выбивать из клиентов кредиты, фирме нужны были деньги, а денег не было ни у кого, в том числе у банков, которые в свою очередь требовали платежей по кредитам. В общем, карусель завертелась, и сорваться с нее было легче легкого. Сорваться и разбиться насмерть. Понятно было, что многие фирмы полягут, выживут сильнейшие, те, кто сумеет приспособиться к новым условиям. Все поспешно избавлялись от балласта, лишних расходов и неугодных сотрудников, сбрасывая за борт все, что только можно, лишь бы удержаться на плаву.

Жизнь Марты, и без того невеселая, сделалась невыносимой. Раньше она жила работой, там находила маленькие радости. Теперь работа превратилась в кошмар. Ее откровенно выдавливали. Начальству неугодна, кредитных проблем нет, чтобы за работу держаться, следовательно всем чужая. Как только Марта входила, женщины, только что оживленно беседующие на тему кризиса, тут же замолкали.

«Господи, что я сижу? Деньги у меня есть, надо переждать это смутное время. Пройдет год, другой, и все образуется. После кризиса начнется подъем, появится много работы, не обязательно здесь, в другой фирме. Надо переждать».

Когда Марта подала заявление о бессрочном отпуске без содержания, все обрадовались.

– Трудовая твоя пусть останется здесь, – сказал на прощание Игорь Павлович. – Как только ты понадобишься, мы тебя вызовем.

А Майя прокомментировала:

– Благородный поступок. Но с другой стороны: у всех семьи, дети. Кредиты. Долги. А ты свободна, как ветер, да еще с такими деньгами! Тебе и уходить.

– А ты?

– А что я?

– Ты тоже свободна. И без детей. Как ветер.

– У меня Игорь, – серьезно сказала Майка. – Ему сейчас нужна поддержка. Ты не представляешь, что на Рублевке творится!

– Да уж. С трудом.

– А там разводами пахнет. Благоверная уже закатила Игорю скандал. Мол, почему денег дает так мало на карманные расходы? И бриллиантовый ошейник для песика не купил.

– Ах, вот в чем дело! У тебя появился шанс! Ну, ты своего не упустишь.

– Напрасно ты так. Если хочешь знать, у нас любовь. И… не обижайся. Ведь мы с тобой подруги?

– Да, – отвела глаза Марта.

– Если что, звони. И я тебе позвоню. Все, пока.

Ее даже поцеловали на прощание. В щечку. Марта вышла на улицу со странным чувством. Стояла теплая, просто нереально теплая осень. Давно такой не было. Навстречу шли двое парней, пьяные в стельку, несмотря на то, что едва перевалило за полдень. Причем это были не работяги какие-нибудь, не строители, не грузчики, а «белые воротнички». Похоже, тоже праздновали свободу.

Ярко светило солнце, воздух был прозрачен, как хрусталь, даже в ушах звенело. Магазины работали, кафе и рестораны были открыты, рубли в банках свободно меняли хоть на доллары, хоть на евро, сколько хотите, так же беспрепятственно отдавали деньги со счетов, в том числе и досрочно. Но Марту от страха подташнивало. Или не от страха? Началось ее свободное падение, земля уплыла из-под ног. Невидимо, неслышно и беспрепятственно лучевая болезнь, она же экономический кризис, проникала во все поры огромного организма, именуемого Москвой, в те же магазины, офисы, кафе, в сознание людей и потихоньку отравляла им жизнь. И было страшно.

1. 4

– Киска, ты бы не хотела поменять квартиру?

– Зачем? Мне и тут классно!

Огромная кровать, алое постельное белье, шелковое, и ее шелковистые ноги, длинные, стройные… Льняные кудри на алой подушке… Как красиво! Рина потянулась, зевнула, закрыла глаза. Менять? Зачем? Так лениво…

– И все-таки?

– Васик, я не понимаю… – открыла глаза. – Такая хорошая квартира… Большая, в центре. Все, что мне надо, под боком. Салон красоты, СПА, бутики, подружки, и до бассейна недалеко. Если только квартиру с бассейном… – задумчиво протянула Рина. – А бассейны в высотных домах бывают?

– Все, детка, бывает.

– Тогда я хочу-у… Васик, сделай так, чтобы в моем доме был бассейн! Чтобы мне не ездить!

– А без бассейна никак нельзя?

– Ты же знаешь, мне врач сказал плавать. У меня спина.

– У всех спина, – мрачно пошутил любовник.

– У меня особенная спина. Какие-то там диски… Блин, забыла! Васик, ты не знаешь, что у меня со спиной?

– Я не врач. И все-таки. Вернемся к нашему разговору. Я хотел бы, чтобы ты отсюда переехала.

– Куда? – она резко села. Даже про больную спину забыла.

– Ну, скажем, в квартиру меньшей площади. А лучше на окраину.

– На окраину?! Ты с ума сошел!

– Рина, послушай меня. Это серьезно. Ты знаешь, что в стране кризис?

– Где?

– В стране. Вообще, в мире.

– Ах, в ми-и-ре… ну и что?

– Как бы тебе это объяснить м-м-м… попроще. Американцы, они выпустили такие бумаги. Деривативы.

– Дерева… что?

– Де-ри-ва-ти-вы.

– С листиками?

– С какими листиками?

– Ну, раз дерево. Они что, деревянные?

– Да! Можно и так сказать. И вот из-за этого…

– Слушай, Васик, не морочь мне голову. Я-то здесь при чем? Какие-то деревья.

– Ладно, перейдем к сути. Мои доходы существенно уменьшились. Цена на нефть падает.

– Ах, цена падает… Ну и что?

– Рина, ты можешь говорить серьезно?

– А я серьезно. Васик, давай оставим все как есть. И тогда тебе не надо будет рассказывать мне про какие-то деревянные бумаги.

– Нет, оставить все, как есть, невозможно. Твое содержание мне обходится слишком дорого. Расходы надо урезать.

– Ну, я же такая ма-а-аленькая… Я почти ничего не ем… – она кокетливо похлопала ресницами.

– Да, но ты покупаешь дорогие наряды. Слишком дорогие. И все эти салоны… – любовник поморщился. – Волосы, ногти…

– Но как же я могу без ногтей? – она растопырила пальцы и дала ему полюбоваться маникюром. На каждом ногте розовый бутон и блестки. Как красиво! Васик должен понять, что без этого нельзя. А красота, она денег требует. – И, кстати, я хотела попросить у тебя денег.

– На что?

– Хочу увеличить грудь.

– Рина, у тебя прекрасная грудь!

– Маленькая.

– Нормальная.

– Нет, маленькая. Мне виднее. Из-за этой груди мне не дают выгодных контрактов. У меня почти нет работы, – пожаловалась она.

– Работы у тебя нет из-за твоей лени. И это, кстати, плохо. Я бы хотел, чтобы ты мне немножко помогла.

– Это как? – удивленно распахнула она глаза.

– Взяла бы на себя половину своих расходов.

– У тебя что, нет денег?!

– А я тебе о чем толкую битый час! – заорал он.

– Васик… ты на меня кричишь…

– Потому что ты дура! Извини… Котенок, мне очень не хочется с тобой расставаться. Ты очень красивая девочка и покладистая. Но…

– Но?

– Обстоятельства. Сейчас такое время, что надо включать мозги. О Господи! О чем я говорю?! Твои куриные мозги на пути в Антарктиду и, похоже, без обратного билета! Извини, детка, извини. Я не хотел на тебя кричать. Но… В общем так. Тебе придется самой платить за квартиру.

– А сколько она стоит?

– Сейчас девять. Но думаю, цена упадет. До семи-шести.

– Шести чего?

– Тысяч долларов. В месяц. Сколько тебе платят за съемку?

– Ну, по-разному… Нет, я все-таки увеличу грудь… – она сладко потянулась.

– Эй! – он щелкнул пальцами. – Ты меня слышишь?

– Я не глухая… Васик, я красивая?

– Красивая. Очень красивая… – он поднялся с кровати. – Знаешь, мне пора.

– Ты разве не останешься ночевать?

– Мне… Мне тут надо… Бизнес, детка.

– Хорошо. Ты мне позвонишь?

– Обязательно!

– А деньги?

– Деньги? Там видно будет. Ну, пока.

Рина, перебирая пальчиками льняные кудри, смотрела, как он одевается. Переговоры, на ночь глядя? И в самом деле, кризис! Хлопнула входная дверь. Она потянулась к телефону.

– Жанка, ты не спишь? Ха-ха… шучу. В клубе? Мой ушел, я тоже сейчас подъеду. Машка там? Класс! Давно не виделись! Лечу!

… Неожиданно получился девичник. А раз так, решили перебраться в стриптиз-клуб. Разумеется, мужской. Заказали по коктейлю и принялись обсуждать насущные проблемы.

– Говорят, в стране кризис, – задумчиво сказала жгучая брюнетка Маша.

– Да ну! Не звезди! – отмахнулась рыженькая Жанна. – Ты видела, сколько народу в клубе? И здесь немало. Я лично ничего не замечаю.

– Так народ оторваться решил напоследок. Вот погоди, после Нового года начнется.

– Девочки, надо что-то делать!

– Мой сказал, квартиру надо менять, – вздохнула Рина.

– Зачем? – удивилась Жанна. – У тебя хорошая квартира.

– Он сказал: денег нет. Цена на нефть падает.

– Слушай, давно надо было заставить его купить тебе эту квартиру.

– Я как-то не подумала.

– А я свой кусок оттяпала, – призналась Маша. – Домик на Рублевке. Мой пока молчит. Про кризис ни-ни. Ни словечка. Боится накаркать.

– Счастливая, – завистливо вздохнула Жанна. – А мои дела плохи. Я вот уже полгода одна. И никакого позитива.

– У тебя же кто-то был? – переглянулись подружки.

– Был. И как был! На личном самолете по курортам возил! Представляете, девочки, там даже курить можно! Сидишь в салоне и дымишь! Класс! И шампанское! Все есть!

– У арабского шейха, говорят, бассейн есть, – задумчиво сказала Маша. – В самолете.

– Вот! – энергично кинула Рина. – Бассейн! Мне без воды никак! Не хочу я переезжать! У меня Олимпийский под боком! А тут на окраину! Пусть скажет еще, в Бирюлево!

– В Бибирево!

– В Марьино!

– Подлец!

– Дрянь, точно!

– Просто жадина!

– Девочки, что делать-то будем?

– Лично я не парюсь, – сказала Маша. – Делаю вид, что все хорошо. Еще неизвестно, кого мой милый бросит, меня или жену. Я могу и потерпеть, даже щи ему варить могу. Я ко всему привычная. А вот она вряд ли.

– Щи?! – переглянулись подружки. – А маникюр? Он же облезет!

– Сейчас в моде все естественное. Волосы, ногти.

– А я учусь, – неожиданно призналась Жанна.

– Где?

– В институте. На платном, разумеется. Годика через два получу диплом искусствоведа.

– Это тебе зачем?

– Сейчас в моде интеллектуалки. Надо, девочки, отличать Гоголя от Гегеля, а Мане от Моне.

– Это кто? – наморщила лоб Рина. – Модельеры?

– Темнота! Художники! Импрессионисты! Эдуард и Клод. Знаешь, сколько я их учила? Даже в музей сходила пару раз!

– Ты шутишь!

– Вот еще! Я теперь умная, – похвасталась Жанна. – Мой бывший, ну, который на самолете, литературу очень уважал. Особенно стихи. Знаете, девочки, сколько я их выучила? Ночью разбуди, поэму Блока без запинки оттарабаню. Сейчас переключилась на живопись. С олигархами надо знакомиться в галереях, в художественных салонах. Заучить всех этих художников, волосы собрать в пучок, нацепить очки и, как увидишь, мужик в «Ролексе» у картины завис, подойти тихонечко и сказать что-нибудь умное. Типа: «Сомневаюсь, что это подлинный Айвазовский. Скорее, один из его учеников, он часто подписывал чужие картины». Мужик обязательно спросит: «Вы что, искусствовед?» А я и в самом деле искусствовед! Дипломированный! Идем с ним в кафе, обсудить проблему подлинного Айвазовского, и тут я – бац! Распускаю волосы и снимаю очки! Продолжаем умный разговор, но постепенно переключаемся с мариниста Айвазовского на берег Средиземного моря, где у моего нового знакомого стоит на приколе шикарная яхта, – Жанна мечтательно вздохнула. – И как вам стратегия?

– А я ребенка могу родить! – сказала Маша.

– А я грудь хочу увеличить! – решила не отстать от подруг и Рина.

Те переглянулись.

– Только не знаю, где денег взять. Мой сказал: зарабатывай. Но, по-моему, сначала надо сделать грудь. Будет грудь, будет и работа.

– Логично, – кивнула Маша. – Можно и в певички податься. Там грудь в почете. А ноги у тебя красивые. А что касается денег… Возьми кредит.

– А где?

– В банке. Потребительский. Машина твоя?

– Моя.

– А еще что есть из имущества?

– Драгоценности кое-какие.

– Это хорошо. В ломбард их нести нет резона, там золото принимают по цене лома. Да и за камешки не много дают. Но у тебя есть ПТС…

– ПТ… Что?

– Паспорт на машину. Есть?

– Должно быть, есть.

– Найди обязательно. Машина у тебя дорогая, если потребуют залог, покажешь ПТС. Жаль, недвижимости нет. Раньше деньги и под паспорт давали, а сейчас гарантий требуют. Кризис. Но у тебя все получится.

– Вот жизнь пошла! – вздохнула Жанна. – Раньше одной красоты было достаточно, а сейчас приходится крутиться!

– Может, мальчика возьмем? – кивнула Маша на стриптизера, оказывающего подружкам повышенные знаки внимания. – Хорошенький.

– Не до любви сейчас, – махнула рукой Жанна.

– Ошибаешься. Вот сейчас как раз до любви. Все перестанут деньги делать и начнут делать детей. Хорошие времена наступают.

Маша встала и шагнула к сцене. Вскоре к ней присоединились и подружки. И закрутилось…

Домой Рина приехала заполночь. Настроение заметно улучшилось после выпитых коктейлей и ласк красивых мальчиков, да и не умела она надолго задумываться над проблемами. Кризис – это где-то там, далеко. Страна живет своей жизнью, которая очень далека от той, которой живет красавица Рина Кудрявцева, супермодель. Это миры параллельные, в одном сейчас кризис, в другом беззаботное веселье. В жизни всегда есть место празднику, а какой же праздник без красивых женщин? И чтобы праздник не кончался, надо приумножать свою красоту.

1. 5

Все время, пока человек работает, он мечтает отоспаться. Это его самое заветное желание. Вот и Марта пять лет думала: «Когда-нибудь брошу эту работу и месяц буду отсыпаться. Потом год отдыхать. Не меньше. И спать, спать, спать…»

Отпуск у нее получался разорванным, две недели летом, неделя зимой, два дня к октябрьским, один – к 8 Марта. День рождения все-таки! Не в ресторан, так хотя бы в постели поваляться до обеда в честь праздничка. Но месяц она не отдыхала никогда. Так, чтоб подряд, с первого по тридцатое.

И вот, свершилось! Не надо вставать в шесть утра, бежать на электричку, потом толкаться в метро и торопливо шагать в офис, то и дело поглядывая на часы. И все время считать, считать, считать… Минуты, деньги, цифры в финансовых документах. Складывать, вычитать, умножать… Ничего этого не надо. Свободный человек, что хочешь, то и делай!

Наслаждалась она этим с неделю. Спала до обеда, потом что-то ела, бессмысленно бродила по квартире, смотрела телевизор, потом с удивлением замечала, что уже вечер, и опять пора ложиться спать…

Еще неделю Марта по инерции готовилась к выходу на работу. Буквально заставляла себя придерживаться прежнего режима, чтобы как следует отдохнуть: до полудня спать, потом бесцельно слоняться по квартире, до одури смотреть телевизор, без разбора, включая бесконечные сериалы и бессмысленные ток-шоу. Когда она на третью неделю отдыха проснулась в девять, вместо шести, занервничала. Потом вспомнила: «Ах, да… Мне же никуда не надо… Я в отпуске… Без содержания…»

Она попыталась этому обрадоваться, но не получилось. Надо было начинать новую жизнь, находить какие-то дела, приспосабливаться к обстоятельствам и чем-то себя занять. Оказалось, не так много времени требуется организму, чтобы отдохнуть. Щадящий ритм, вот что устраивает его больше всего, но никак не безделье. Безделье как раз утомляет.

Марта зачастила к маме и даже пару раз у нее заночевала. Нашла по Интернету одноклассников и тех, с кем училась в колледже, со всеми списалась. Все были заняты, работой или детьми, и, написав пару писем, исчезли. На встречу никто не согласился, таких бездетных и безработных, как Марта, больше не нашлось. Она же искала общения, дошло до того, что стала разговаривать с продавцами в магазинах. Раньше у нее на это не было ни времени, ни желания, общения и на работе хватало. От людей устаешь быстро, но и без них вскоре начинаешь скучать. У человека, оказавшегося на обочине жизни, лишенного общения, быстро развивается депрессия. Достаточно и месяца.

Майка не звонила, а ведь раньше ни на день не могла расстаться, все время докладывала, как у нее и что. Плохой симптом. Неужели у Майки новая подружка? И кто? Уж, не с Инной ли сошлась, Иосифовной?

Но этот вариант Марта отмела. По возрасту не подходит, да и интересы у них разные. В конце концов, позвонила сама. Вечером, когда была уверена, что Майя дома. Та долго не брала трубку. Наконец в телефоне раздалось негромкое:

– Да.

– Привет. Это Марта. Как у тебя дела?

– Нормально.

– Ты что, занята? – догадалась Марта.

– Да.

– Ты не одна, да?

– Да.

– Игорь Павлович, да?

– Слушай, я тебе потом перезвоню.

– Я рада за тебя, – сказала и сама застыдилась, так фальшиво это прозвучало.

– Я перезвоню.

И все. Тишина. Подруга называется! Марта бесцельно прошлась по квартире. Кому бы еще позвонить? Маме? Она как раз пришла с работы. Устала, должно быть. У мамы-то есть работа, ее никто не уволил и увольнять не собирается.

И такая взяла зависть к тем, у кого есть работа! Работа или семья, мужья, дети, домашние животные… А у нее, Марты, даже кошки нет! Не завела, потому что работала! И в выходные тоже! Вот и сиди теперь одна!

«У меня есть деньги», – вспомнила она. – «Можно куда-нибудь поехать, отдохнуть». Но ехать придется тоже одной, а это не так уж весело. Пробовали, знаем. Вот когда она пожалела о ссоре с Майкой! То, что раньше казалось неприемлемым, вдруг обернулось заветной мечтой, и теперь уже Марта жалела обо всем, что натворила. Потеряла единственную подругу, любимую работу, уверенность в себе как в умном, грамотном специалисте. «Девочка без высшего образования, слабо разбирающаяся в вопросе». Если тебе все время об этом говорят, поневоле начинаешь верить.

Время шло. Ее жизнь превратилась в болото, надо было вытаскивать себя оттуда, но как? Она начала смотреть по сторонам. Кризис люди использовали по-разному. Занимались делами, которые раньше откладывали, к примеру, здоровьем. Запись на УЗИ в районной поликлинике была на месяц вперед, ни одного свободного окошка, то же самое у специалистов. Лор, гинеколог, окулист… Сидеть в бесконечных очередях Марте не хотелось, да и проблем со здоровьем у нее не было. Сдала кровь – идеальная. Кардиограмма – в космос можно запускать. Давление в норме. Участковый терапевт даже накричала на нее:

– Девушка, не морочьте мне голову! Вы абсолютно здоровы! А у меня больных целый коридор! Не мешайте работать!

Не получилось.

Второй вариант: заняться образованием. Пойти на какие-нибудь курсы. Марта записалась на специальный курс, антикризисный, для тех, кто потерял работу или потеряет ее в ближайшем будущем. Оказалось, полная глупость, ушлые люди делали деньги на чужом несчастье, дельных советов они не давали, проповедовали прописные истины и проводили тренинги, толку от которых было чуть. Марта пожалела о потраченных деньгах. Она попыталась, было, найти работу, но все говорили: «Приходите после Нового года». Рубеж был намечен: Новый год. А там будет видно. До Нового года никто не хотел совершать резких телодвижений, да и вакансий свободных не было. До Нового года.

Как-то незаметно изменились люди. Марта, бесцельно бродившая по улицам, стала обращать на это внимание. Появилось много мужчин, хорошо одетых, интеллигентных, с приятными манерами и… свободных. Одиноких, без спутниц, без обручальных колец на руках, никогда не знавших черной работы. Они покупали стандартный набор продуктов, пельмени, сигареты, хлеб, а под конец негромко просили у продавца «бутылочку беленькой». Эти мужчины смотрели на женщин так, будто впервые их заметили, а с некоторыми, Марта сама слышала, даже пытались познакомиться. Что ж, многие использовали кризис для того, чтобы устроить личную жизнь. Но Марте не везло, она этих мужчин почему-то не интересовала. И вновь отчаяние: «Да что же во мне такого?!» Мелькнула мысль пойти к психотерапевту, бороться с комплексами, или к колдунье, снимать венец безбрачия, но Марта ее отвергла. Получится так же, как с курсами: деньги возьмут, а она останется прежней, и с комплексами, и с венцом. Надо искать себе другое занятие.

Марта стала ходить в бассейн, причем намеренно ездила в центр, в спорткомплекс Олимпийский, чтобы больше времени уходило на дорогу. С некоторых пор она стала этим заниматься, убивать время. Там тоже появилось много мужчин. У них был взгляд, которого Марта раньше не замечала. Раньше они смотрели уверенно, как хозяева жизни, нет, не хамили, просто никого не замечали. Теперь же искали понимания. И тоже хотели общаться. Но Марта опять не входила в число женщин, с которыми пытались заговорить, ее, напротив, сторонились. Даже в наступившее смутное время, когда мужчины и женщины остановились, наконец, в этой бешеной гонке за деньгами и успешностью и стали замечать друг друга, она была не в счет. Что-то происходило, помимо озлобления и обиды на жизнь, помимо вполне обоснованных страхов за будущее и ненависти к богатым и успешным. Что-то, похожее на единение.

Люди стали задумываться, хотя раньше просто мчались галопом с одной работы на другую, торопливо зарабатывали деньги, которые потом так же торопливо, а порою и глупо тратили, не успевая получить от этого удовольствие, а потом спешили за новой дозой усталости и денег. И вдруг все встало. И стала понятна бессмысленность этой гонки, явно завышенная цена многих вещей из разряда материального, и заниженная духовных ценностей, а особенно семейных. Люди потянусь в тихую гавань, в семью, и если встречали там понимание, то это ее укрепляло. Богатство развращает и разъединяет, а бедность сплачивает. Главное, быть вместе и с надеждой, что все образуется. И в душе наступает покой.

Вот в чем был смысл! В семье! А Марта была одна. Ну не предлагать же себя всем без разбору? На нее просто не обращали внимания. В том же Олимпийском она приметила девушку неземной красоты, на которую смотрели все. На нее нельзя было не смотреть. Вот где природа расщедрилась!

«Наверняка, модель», – с завистью подумала Марта. Однажды, в раздевалке, их шкафчики оказались рядом, и она как следует рассмотрела красавицу. Всю, начиная от длинных стройных ног и тонкой талии, и кончая ангельским лицом с непропорционально большим ртом, помаду с которого девица не стирала даже в бассейне. Потом Марта поняла, что это не помада, красавица подставляла лицо под струи воды в душе, терла и щеки, и рот, но цвет его не менялся, он становился только ярче.

«Бывает же!», – подумала она. Это уже был болезненный приступ зависти к реальному человеку, который вот он, в двух шагах. Когда красавица появилась в бассейне, все мужчины невольно втянули животы и выпрямили спины, а та шла по кафелю, как по подиуму, виляя бедрами, так что сразу становилось понятно, чем девушка занимается.

«Ну, конечно, модель!» Даже зеленоглазая Майя, соперничая с этой блондиночкой за внимание какого-нибудь толстосума вполне могла потерпеть поражение. Даже Майка… непревзойденная, нахальная, такая уверенная в себе…

… На следующий день Марта не выдержала и поехала в клинику пластической хирургии. Пройдя предварительную консультацию и ряд тестов, она добралась-таки до верховного жреца, до того, кто и исправлял ошибки природы при помощи скальпеля. Разговор у них вышел трудный.

– Что вы, собственно, хотите? – спросил, осмотрев, ее и ознакомившись с результатами тестов, Георгий Рубенович.

– Я хочу стать красавицей.

– И какой ценой?

– Любой!

– То есть, вы хотите сделать пластическую операцию? А что именно вы хотели бы исправить?

– Все!

– Все?

– Я прекрасно понимаю, что дело не в моем носе или в разрезе глаз. Мое лицо… Оно просто некрасивое! – в отчаянии сказала Марта. – Все! Понимаете? Все!

– Ну, нельзя же так не любить себя. – Георгий Рубенович включил яркую лампу, взял Марту за подбородок, повернул боком, потрогал щеки и зачем-то бровь. – Лицо как лицо. И хуже бывает. Уж поверьте мне, всякого насмотрелся.

– Не надо меня утешать! Мне никакая пластика не поможет!

– Я рад, что вы все понимаете. Вы, похоже, неглупая девушка…

– Доктор, я отчаялась! Я знаю, что есть способ…

– А именно?

– Пересадите мне лицо какой-нибудь модели! – решилась Марта.

– А где вы об этом слышали?

– Я читала. Я знаю, что первая операция прошла во Франции, женщине, которую искусала собака, пересадили лицо другой, которая покончила жизнь самоубийством. Я видела фотографии. С тех пор прошел не один год, медицина шагнула далеко вперед. Я уверена, что такие операции делают и у нас, в России.

– Гм-м-м… Возможно, что и делают, – осторожно сказал Георгий Рубенович. – Но вы должны понимать, каких денег это стоит. Новое лицо, это вам не почка. Это… Это лицо! Хотя и пересадка почки недешева.

– Я все понимаю, – торопливо сказала Марта. – У меня есть деньги.

– Вы не понимаете, о какой сумме идет речь. Это может стоить не одну сотню тысяч. Долларов.

– Я понимаю. Я продала квартиру, поэтому такая сумма меня не пугает.

– Вот как? – Георгий Рубенович впервые посмотрел на нее с интересом. – Вы готовы заплатить за операцию, ну, скажем, двести – двести пятьдесят тысяч долларов?

– Да.

– Триста?

– Да. Готова.

– Две недели вам придется провести в клинике, период реабилитации займет не один месяц, а окончательный результат вы сможете увидеть не раньше чем через год. Хотя… Судя по тестам, вы очень здоровый человек. Скажите, чем вы болели?

– Да практически ничем. Простудой раз в год.

– Отлично… – Георгий Рубенович уткнулся в ее анкету. – Еще бы на ваши анализы взглянуть, но я уверен, что они в порядке. Вас, милая, в космос можно запускать… С таким-то здоровьем… Не рожали, абортов не делали, не курите… Отлично! Вам позавидовать можно, честное слово! Такое отменное здоровье! И это сокровище вы хотите положить на алтарь красоты?

– Да!

– Вы не понимаете, о чем говорите. Вас ждут страдания. И физические, и моральные. Вы уверены, что сможете это выдержать?

– Да.

– Это вам не палец пришить, хотя и палец тоже неимоверно трудно. Операция длится десять часов, без перерыва. Потом вам придется все время пить таблетки, поддерживать иммунную систему, чтобы ваше новое лицо организм не отторгнул. Придется учиться заново им управлять, у вас какое-то время будут затруднения с речью и прочие неприятности.

– Я готова.

– Вы упрямая девушка. Но вы правы, все это можно преодолеть. Главное настроиться, а вы, как я вижу, человек целеустремленный, и решение уже приняли. Но… Есть еще один момент, крайне сложный.

– Какой?

– Ваше новое лицо. Где его взять?

– У нас что, модели не погибают в автокатастрофе? На их жизнь никто не покушается? Они что, не умирают молодыми?

– А вы жестоки, – Георгий Рубенович достал сигарету. – Извините, я закурю… Случается, что и умирают… – затяжка, – молодыми. Но… Лицо должно быть взято у дышащего донора…

– Как так – у дышащего?

– Его сердце должно биться. Иначе все это не имеет смысла.

– Но… Как биться?

– Тук-тук… – затяжка. – Он должен быть в коме… Донор….Подключен к аппаратуре… Живой мертвец… И чтобы отключить его, нужно согласие родственников… – затяжка.

– Но… как же? – беспомощно сказала Марта.

– Что, об этом вы не читали? А это и есть главная проблема. И все ваши деньги… И мое умение… – затяжка, – это вторично… Хотя мне безусловно хотелось бы провести эту уникальную операцию, это очень интересно, тем более с таким материалом.

Он затушил сигарету и вновь взялся сильными пальцами, пахнущими табаком, за ее подбородок. Повернул так, чтобы свет падал на нижнюю половину лица.

– Пересаживают подбородок, губы, нос… То, что у вас явно не удалось… Да, для вас это единственный выход…

– Я согласна!

– Вы-то согласны, – Георгий Рубенович вздохнул и опустил руку. – Но где взять донора? Ту самую почти уже мертвую модель?

– Но раньше это как-то решалось?

– Предлагаете пойти на преступление? Или, может, у вас есть связи с мафией? Привезут вам с Украины какую-нибудь красотку… Или из Молдавии… Хотите стать молдаванкой? Волосы красите? – неожиданно спросил он.

– Что? Да, крашу.

– Это не имеет принципиального значения. Нам нужна белая женщина лет двадцати с небольшим… Или, может, мужское лицо хотите? Шучу… Белая красавица… Лет двадцати… Знаете что, Марта… Вы, конечно, пройдите полное обследование, так, на всякий случай. Всякое бывает. Но в вашем случае остается только ждать.

– Сколько?

– Быть может, всю жизнь, – усмехнулся Георгий Рубенович. – Я не могу вам обещать труп модели. Все остальное могу, а это нет.

– Хорошо, – она встала. – Но если он все-таки найдется…

– Я буду иметь вас в виду. Если я и решусь на эту уникальную операцию, то только с вами. Из-за вашего «космического» здоровья, дорогая моя. Я уверен, что вы справитесь. Но пока… – он развел руками. – Больше ничего для вас сделать не могу.

– Спасибо. Я оставлю свой номер телефона.

– Обязательно! Всего хорошего.

…Вечером она размечталась. Пересадить лицо… Такое, как у Майки… Или у той красавицы из бассейна… И весь мир у твоих ног! Надо, конечно, похудеть, переменить прическу, нарастить ногти, сделать педикюр… И период реабилитации займет какое-то время. Придется потерпеть, зато потом… Ах, какие возможности открываются!

Марта представила, как идет по улице, с новым лицом, постройневшая, и все на нее смотрят. Машины замедляют ход, сигналят… Одна, самая шикарная, останавливается, и из нее выходит принц… Нет, конечно, не принц, просто мужчина, красивый, богатый, как, скажем, ее бывший шеф Игорь Павлович…

Почему именно Игорь Павлович? О нем Марта даже мечтать, не смела. Но он такой… такой… Словом, принц. И вот он останавливается, выходит из своей шикарной машины и – к ней. И спрашивает:

– Девушка, как проехать на…

Тьфу ты! Ну, конечно же, он не это спрашивает!

– Девушка, вы не хотели бы со мной поужинать?

– Ну, я не знаю…

Надо, чтобы он помучился, потому что притормаживают и другие машины. А она все тянет с ответом.

– Если не сейчас, то когда? – не унимается «принц». – В любое удобное для вас время… В любой день.

Он начинает ее умолять… Потом становится на колени… Нет, это уже слишком! И Марта торопливо поднимает шефа с колен. Зачем же так? Всего лишь поужинать…

В следующий момент она выходит из роддома со свертком на руках. В свертке, разумеется, ребенок. Мальчик. Обязательно мальчик. Марта протягивает его Игорю Павловичу:

– Наш сын.

И он плачет от счастья. Она тоже плачут. Все плачут. Титры. Конец.

Она вздрогнула и посмотрела на экран. Фильм и в самом деле закончился. Размечталась! Тебе же сказали: новое лицо надо ждать. А главное, донор должен быть дышащим. А еще его родственники… Нет, это невозможно!

Она пришла в отчаяние. Что толку мечтать о невозможном? Но мысли о новом лице упрямо лезли в голову. А вдруг?..

1. 6

Деньги Рина достала. А клинику пластической хирургии порекомендовала подружка. И врача. Увидев ее, Георгий Рубенович повел себя так же, как все мужчины, когда-либо имевшие дело с Риной Кудрявцевой. Невольно втянул живот и выпрямил спину, сказал ласково:

– Ну-с? С чем пришли? Садитесь.

Она села. Георгий Рубенович на правах врача взял ее сильными пальцами за подбородок, повернул к свету:

– Ах, какая красавица! Ко мне-то зачем?

– Хочу увеличить грудь!

– Ах, это… Ну, раздевайтесь. Как зовут?

– Рина.

– Раздевайтесь, – с удовольствием повторил Георгий Рубенович.

Рина сняла кофточку, кружевной бюстгальтер и осталась в одних джинсах. Георгий Рубенович, улыбаясь, осмотрел ее стройную фигурку.

– Ну, просто красавица! По профессии, конечно, модель?

– Конечно! – тряхнула она льняными кудрями.

Он положил сильные, пахнущие табаком пальцы на ее грудь.

– Да, маловата. Впрочем, вполне соответствует вашему телосложению. Жировой прослойки нет совсем, одна только грудная мышца. Наверное, диетами себя изнуряете?

– Не без этого, – притворно вздохнула Рина.

– Если поправитесь, грудь увеличится сама собой. На размер, а то и на два. Смотря на сколько поправитесь.

– Мне толстеть нельзя. Мне грудь нужна для работы, а если я буду жирной коровой, толку с нее? Я хочу быть худенькой, как сейчас, но с большой грудью.

– А какие сейчас параметры?

– 84–61–91. Рост сто семьдесят семь.

– И в самом деле, модель. А грудь да, первый номер. Вижу. Ну и какую же вы хотите?

– Хотя бы третий. А сколько можно?

– Грудь рекомендуется увеличивать не более чем на три размера.

– Тогда четвертый!

– Я бы вам порекомендовал третий. Одевайтесь, – с сожалением сказал Георгий Рубенович.

Рина потянулась за бюстгальтером.

– А можно четвертый?

– Дело, конечно, ваше… По-моему, третьего, вполне достаточно.

– Ну, четвертый…

– Хорошо, – Георгий Рубенович невольно улыбнулся. – Как скажете. Операция несложная, на следующий день отпустим вас домой. Поболит, конечно, будут проблемы с вождением машины… Машину водите?

– Ну не пешком же я сюда пришла? А что значит – поболит?

– Поболит – это значит поболит. Вы женщина, потерпите.

– Но есть же какие-то лекарства? Чтобы не болело?

– Все лекарства, какие есть, я вам дам, – он опять невольно улыбнулся. – Может, все-таки третий?

– Нет, четвертый!

– Делать, так делать, да?

– Мужчинам нравится большая грудь.

– Ну, тогда вам от них просто отбоя не будет, – развел руками Георгий Рубенович. – Справитесь?

– С мужчинами? – она хихикнула.

– Вижу: справитесь. – И уже серьезно. – Вам надо сдать анализы. Можно по месту жительства. Где вы прописаны?

– Ой, далеко! – она опять хихикнула.

– Гражданство-то, надеюсь, российское?

– Я из-под Воронежа. Но сдавать туда анализы не поеду.

– Разумеется, кто же вас гонит под Воронеж! Пойдете в платную клинику и за деньги все сдадите. Аллергия у вас есть на какое-нибудь лекарство?

– Не знаю… – она задумалась. – Кажется, есть.

– На что именно? – насторожился Георгий Рубенович.

– Я не помню. Мама что-то говорила.

– Тогда вам придется пойти к аллергологу и прояснить это. Они выявят, что именно является алллергеном. Надо точно знать, какое лекарство вам давать нельзя. И позвоните маме.

– Хорошо, – кивнула Рина.

– Я думаю, все это займет не больше двух недель. Можно уже назначить дату операции. Как у вас со временем?

– Полно!

– Вот и хорошо. Сдавайте анализы. И надо купить импланты. Вы сейчас подойдете в регистратуру, вам скажут адрес. Поедете, проконсультируетесь, выберете, какие вам нравятся, подешевле, подороже…

– Подороже!

– Значит, подороже, – он улыбнулся. – Все правильно: красивая девушка, зачем экономить? Мужчины заплатят. Ну что ж, красавица, до встречи. Как? Не боитесь?

– Боюсь, – честно призналась Рина.

– Ну, не бойтесь. Все будет хорошо. Оперируем мы по вторникам. Через две недельки приходите. С анализами. И с грудью. – Рина хихикнула.

– До свидания.

– Всего хорошего.

Рина выпорхнула из клиники, вполне довольная собой. Врач сказал, что с новой грудью у нее отбоя не будет от мужчин. Ну, если даже врач это сказал…

Она сладко зажмурилась. Васик что-то не приходит и денег не несет. Звонил на днях, сказал, что дела, но как только станет посвободнее, заедет обязательно. А тут сюрприз! Рина с новой грудью! И никуда он не денется! Да что там Васик! Она себе другого найдет! Такого, что сразу купит дом на Рублевке, новую машину, кучу драгоценностей! Да что там дом! Женится на ней, на Рине Кудрявцевой! Вот чем все закончится! И будет она замужней, обеспеченной дамой, не продавать свои прелести в ночном клубе, а сверху, из ложи, потягивая розовое шампанское, взирать на тех, кто этим занимается, а они пусть завидуют!

Рина размечталась. Давно надо было решить проблему с квартирой и с пропиской. Да все некогда было: репетиции, показы, съемки, салоны красоты, бутики, тусовки… И вот вам кризис! Время решать насущные проблемы! Надо отделаться от маленькой родины раз и навсегда, стать москвичкой по-настоящему. А что делать с мамой?

Мама! Ну конечно! Рина села в машину и достала из изящной сумочки мобильный телефон. Пришлось звонить на домашний, по межгороду. Мобильник она купила маме еще три года назад, когда в последний раз была в родном городе, и денег на него положила, солидную сумму. Но прошло месяца три, и по номеру, абонированному Риной для мамы, ответил незнакомый мужчина. Она с удивлением узнала, что «нэкакой Кудравцэвой здэсь нэт». Пришлось звонить на домашний, и в разговоре Рина выяснила, что подаренный ею мобильный телефон мама отнесла на рынок и продала.

– Как же, Ноябриночка, деньги нужны… Зарплата-то у меня маленькая, это вы там, в Москве, деньги лопатой гребете…

Пропила, в общем. Мать и раньше увлекалась спиртным, а когда единственная дочь уехала в Москву, потихоньку начала спиваться.

– Скучно мне, Ноябриночка… А с водочкой легче. Выпью и забудусь. Взяла бы ты меня к себе, а?

– Куда же я тебя возьму? Я живу на съемной квартире, с подружками. Да я же целый день на работе, мама! Вот буду жить одна и занята поменьше, тогда обязательно!

Она стала работать гораздо меньше, и жила теперь одна, в роскошной квартире, но привезти сюда маму? Рина представила, как скривится Васик:

– Так ты что, дочь уборщицы? Понятно…

И ведь все об этом узнают! Мама будет целый день маячить перед глазами и, разумеется, мешать ее личной жизни. Еще и пить не перестанет. И пойдет молва, что мать шикарной Рины Кудрявцевой уборщица и алкоголичка! И куда она с таким багажом? Если бы можно было поселить маму в Москве, но отдельно… На самую окраину… И никто бы о ней не знал… Но на это деньги нужны, и немалые. Как-нибудь потом, когда с деньгами будет посвободнее…

Звонить пришлось долго. Рина подумала, что мама на работе, как ей вдруг ответили:

– Але? Ктой то?

– Мама?

– Какая мама? Ты куда звонишь, шалава?

Она уже по голосу поняла, что мать пьяная, но сдержалась.

– Мама, я это я, Рина.

– Какая еще Рина? Шалава! Курва!

– Твоя дочь Ноябрина, из Москвы.

– Ах, Ноябриночка… доченька… – залебезила мать. – Вот обрадовала…

– Мама, как у тебя дела?

– Да плохо, доченька. С работой плохо, со здоровьем. Да и денег совсем нет, Ноябриночка.

– На что же ты тогда пьешь?

– Да друзья зашли. Вот, празднуем…

Рина услышала в трубке пьяные мужские голоса, матерную ругань. «Друзья» матери известны всем, алкоголики, хорошо, не бомжи. А может, та уже и с бомжами связалась.

– Кто там, Машка? – отчетливо услышала Рина.

– Да погоди, дочка звонит… Из Москвы…

– Ах, бля, из Москвы! Буржуи, суки, чтоб вас там всех, мать вашу…

– Да погоди!

И другой голос:

– Ты денег, денег у нее попроси. Пусть пришлет.

– Буржуи, суки!

– Ноябриночка, мне бы денежек немного.

– Мама, ты можешь сказать, на какое лекарство у меня аллергия?

– Ноябриночка… да погоди! Денег бы мне… Сколько сможешь… Хоть бы рублей пятьсот…

– Тыщу проси!

– Мама, какое лекарство…

– Ноябриночка, я бы завтра—послезавтра на почту сбегала. Ты сейчас пошли.

– Хорошо, пошлю, только скажи, на какое лекарство…

– Буржуи, суки! Пусть две тыщи высылает, слышь, Машка?

– Эк, хватил! Две тыщи!

– Ноябриночка, мы тут с друзьями посидели, выпили, ты уж не обижайся, – залопотала мать, видимо ее совсем развезло. – Посидели, выпили… Скучаю я, доченька. Вроде и полегче стало, с водочкой-то… Уж как я по тебе скучаю, осподи-и-и! – завыла она. – Приезжай, доченька-а-а….

– Денег, денег, пусть везет!

– Отвяжись ты! Ноябриночка…

– Мама, я потом перезвоню.

– А денег…

– Я пошлю. Сейчас же поеду на почту, – соврала она.

– Слышали, вы? Сейчас мне дочь денег пришлет! Целых пять тыщ!

Рина не выдержала и дала отбой. Кошмар какой-то! Да не денег ей жалко! Мать все равно тут же их пропьет, хоть тысячу, хоть пять. Но как же узнать, на какое лекарство аллергия? Как-как! Да анализы сдать! Скорее всего, мать этого и не помнит.

На почту Рина ехать и не собиралась. А надоедать просьбами о деньгах мать не сможет, за междугородние звонки платить надо. Об этом телефонном разговоре надо поскорее забыть. Нехорошо, конечно, но кто ее заставляет пить? Не на хлеб же просит.

Рина достала из сумочки косметичку и с удовольствием, которое всегда при этом испытывала, подкрасила губы. Ни один мужчина своими прикосновениями не приводил ее в состояние, которое достигалось при помощи кисточки с блеском для губ и щеточки с черной или синей тушью. Тело становилось легким, как перышко, живот пустым, но с каждым прикосновением кисточки к нему приливала кровь, пока не становилось горячо. Совсем горячо! В зеркале отразилось ее лицо с пылающими щеками. «Боже! Какая же я красивая!»

Рина откинулась на спинку кожаного сиденья и закрыла глаза. По всем телу разлилось тепло. Потом она коротко вздохнула, с сожалением убрала в сумочку косметичку и вставила ключ в замок зажигания.

Надо отвлечься. Поехать по магазинам и присмотреть себе кружевное белье с бюстгальтером четвертого размера. Самое красивое, самое дорогое. Новую грудь надо будет как-то отметить. И, разумеется, надеть новое, красивое белье!

1. 7

Рина неуверенно вошла в клинику. В ночь перед операцией вся ее решимость куда-то исчезла, она ворочалась с боку на бок, долго лежала с закрытыми глазами, представляя себя с новой грудью, успокаивала себя тем, что процедура несложная и неопасная, но уснуть так и не смогла.

Раньше ей не приходилось бывать в операционных, хотя… Ей же удаляли аппендицит в раннем детстве! Ну, конечно! Даже шрам остался, предмет Рининых волнений и огорчений, хотя Васик говорил, что шрам едва заметен, это, мол, даже пикантно. Денег не хотел давать, жмот! На шлифовку лазером безобразного с Рининой точки зрения рубца. Самой операции по удалению аппендикса Рина не помнит, ей было года три или четыре…

Тогда же выяснилось, что у Рины Кудрявцевой аллергия на какое-то лекарство. Что значит, на какое-то? В платной частной клинике, где Рина сдавала анализы для операции по увеличенимю груди, ясно сказали, что это аспирин. Проверили мамины слова, самой Рине так и не удалось до нее дозвониться, но подружка, которой она дала поручение, сумела-таки связаться с Кудрявцевой—старшей и все выяснить. Ах, какая хорошая подружка! Прямо ангел-хранитель, недавнее Ринино приобретение! Окружила девушку такой заботой, что другой было бы неловко, но только не Рине! Красота для того и существует, чтобы ей поклонялись. О том, что в данном случае речь идет о женщине, Рина как-то не задумывалась. А ведь женщины ревнивы и завистливы, и помощь от них надо принимать с опаской: а вдруг за этим что-то кроется?

Но глупенькой Рине это и в голову не пришло.

И вот она в клинике. Дата операции назначена, ее ждут.

– Здравствуйте, проходите, – улыбнулась девушка на ресепшн. – Не волнуйтесь, все будет хорошо.

Какое там, не волнуйтесь! Еще не родился человек, который без волнения ложится на операционный стол в ожидании общего наркоза! Мучает мысль: а вдруг не проснусь? Или наркоз дадут плохой, и я все буду чувствовать?

– А у вас наркоз хороший? – спросила Рина у девушки.

– Самый лучший! Да вы не волнуйтесь… А вот и Георгий Рубенович!

Рина вздрогнула.

– Что, поджилки трясутся? – улыбнулся хирург. – Операция несложная, не ты первая, не ты последняя. Анализы привезла?

– Да.

– Давай, я посмотрю.

Рина полезла в сумочку и протянула ему листки с печатями и подписями. Георгий Рубеновиич взял, внимательно стал их изучать.

– Так… Анализы хорошие, СПИД, гепатит, сифилис не обнаружен, гемоглобин сто десять… Маловато.

– Да вы поглядите, какая она худенькая! – жалостливо сказала девушка на ресепшн и поправила бейджик с именем Валентина на пышной груди. – Голодом себя морят, профессия у них такая. Ну откуда ж гемоглобин?

– Все равно плохо. А все остальное в порядке. Выяснила, на что у тебя аллергия?

– Да, – кивнула Рина. – На аспирин.

– Странно. Никогда раньше не слышал, чтобы на него была аллергия. Впрочем, всякое бывает. Это точно?

– Брали какие-то маркеры… – Рина наморщила лобик.

– Ладно, учтем. На остальные лекарства нет аллергии?

– Нет!

– Импланты привезла?

– Да, – Рина полезла в сумочку. – Ой!

– Что такое?

– В машине забыла!

– Ну, беги.

Рина метнулась к дверям. Когда она ушла, девушка на ресепшн сказала:

– Примета плохая, Георгий Рубенович.

– Ты бабка-гадалка или медсестра с десятилетним стажем? – рассердился тот. – Не каркай. Анализы в порядке, я проверил.

– И чего ей еще надо? Такая красавица! Чего там улучшать?

– Работа у них такая. И у нас работа. Не будь таких, как эта Рина, мы бы с тобой, Валечка, разорились. Времена сейчас тяжелые, каждый клиент на вес золота. Много у тебя звонков за последнюю неделю? То-то! Подпишет она бумаги, что согласна на операцию, и хорошо. Сейчас принесет импланты – отправь ее в кассу. Пусть оплачивает. И – начинайте готовить к операции. Поняла?

– Да, Георгий Рубенович.

– А язычок прикуси. Они деньги нам несут. Захочет, я ей по ведру силикона в каждую грудь вошью и половину ребер удалю, чтобы талия тоньше была. Ее дело.

Георгий Рубенович ушел. Вскоре вернулась запыхавшаяся Рина.

– Вот… Принесла…

– Ноябрина Александровна, вам надо подписать вот этот документ, – сладко сказала Валентина.

– Что это?

– Согласие на операцию. И договор. Мы предоставляем вам следующие услуги… Здесь все написано, читайте.

Рина пробежала глазами текст, не вникая в суть. Она так волновалась, что листок в руке подрагивал, строчки в глазах расплывались. Взяла ручку и, не глядя, подмахнула. Протянула договор медсестре:

– Вот.

– Проходите, пожалуйста, в кассу, – еще слаще сказала та. – Оплачивайте услуги.

Через час Рина уже лежала на операционном столе. До нее отсюда вывезли каталку с неподвижно лежащей на ней брюнеткой. Стало так страшно, что язык присох к гортани, Рина даже начала заикаться.

– Я н-н-… н-не могу…

Дородная женщина с усиками над верхней губой обняла ее за плечи и повела к столу, над которым висела страшная многоглазая лампа.

– Как зовут?

– Р-р-р… ина…

– Рина? Ох, какая худышка! – женщина по-матерински прижала ее к себе. – Ну, не волнуйся. Наркоз сейчас дают хороший, ты крепко уснешь, будешь видеть сладкие сны, а проснешься еще краше. Ну, ложись.

И вот она на столе. Женщина с усиками перетянула предплечье жгутом и теперь поглаживает ее тонкую руку, ища вену.

– Глубокие, и, похоже, плавающие… Кулачком поработай…

Рина покорно сжала и разжала кулак.

– Что там, Ольга Федоровна?

– Да вены у нее тоненькие… Никак не поймаю…

– Колите уже! – взмолилась Рина.

– Да куда ж колоть?

– А в ногу, Ольга Федоровна?

– Сейчас… Вот она…

На лицо Рины легла кислородная маска.

– Дыши, – раздался над головой мужской голос.

Рина глубоко вздохнула, раз, другой и… провалилась.

Очнулась она, когда рядом раздалось:

– Ну вот и все… А ты боялась…

Потом она почувствовала боль. К ней Рина не была готова. Почему никто не сказал, что будет так больно?

– По-мо-ги… те…

– Что? Что такое?

– Болит… – с трудом выговорила она.

– Ну, потерпи. Я же сказал: поболит…

Георгий Рубенович.

– Операция прошла успешно, скоро дам тебе возможность полюбоваться новой грудью. А сейчас спи. Наркоз будет отходить примерно час. Потерпи, девочка.

Ее ввезли в палату и бережно стали перекладывать с каталки на кровать.

– Ну вот, Валечка, а ты боялась… Наркоз отойдет, дашь ей антибиотики, сразу четыре таблетки. Инфекция нам сейчас не нужна. Идем, я дам тебе назначение…

Так плохо Рине не было еще ни разу в ее коротенькой жизни, даже когда она болела сильнейшей простудой и лежала дома с высокой температурой. Сейчас ее словно в стиральной машинке прокрутили, а потом включился другой режим: отжим. Мелкая беспрерывная дрожь сменилась ломотой во всем теле и каким-то неприятным одеревенением рук и ног. Ей было плохо. Грудь невыносимо болела.

Через час пришла медсестра, протянула таблетки:

– Это надо выпить.

Рина послушно выпила. Потом она почувствовала, что становится трудно дышать. Одеревенение сменилось слабостью. Сказать она ничего не успела, но увидевшая ее лицо с посиневшими губами медсестра вдруг закричала:

– Георгий Рубенович!!! О Господи! Идите сюда!!!

Того, что произошло дальше, не ожидал никто, и готовы к этому в клинике не были. Когда Рина потеряла сознание, в ее палате были Георгий Рубенович, врач-анестезиолог Ольга Федоровна, две медсестры…

– Пульс не прощупывается! – отчаянно закричала Валечка.

– Давление… давление падает! Георгий Рубенович! – беспомощно сказала Ольга Федоровна. – Что делать?

– Она ж умирает!

– В реанимацию, быстро!

И вновь Рина летела на каталке по больничному коридору. В клинике началась паника.

– Не понимаю, что происходит… – Георгий Рубенович беспомощно развел руками. – Подключайте ее к аппаратуре, быстро! Валя, что ты сделала?

– Я… Господи… – всхлипнула медсестра. – Я просто дала ей таблетки… Как вы сказали… И она начала задыхаться…

– Да у нее же анафилактический шок! – охнула Ольга Федоровна. – Сильнейшая аллергия на антибиотики!

– Но она сказала: аспирин…

– Да какой к черту аспирин! Адреналин! Быстро! – страшно закричал Георгий Рубенович.

– Давление падает…

– Пульс… она умирает…

Валя, дрожащими руками стала набирать лекарство в шприц.

– Что ты копаешься?! – закричал Георгий Рубенович.

– Сейчас…

Медсестра наконец набрала лекарство.

– Коли!

– Куда?

– В сердце! Дай сюда!

– Давление падает…

– Она почти не дышит…

– Поздно…

– Молчать!!!

… Через мучительных пять минут:

– Дыхание есть, Георгий Рубенович…

– Пульс… пульс есть… нитевидный…

– Это кома.

– По крайней мере, жива…

– Жива… Валя… У меня в кабинете коньяк… Принеси… А грудь получилась красивая… – невпопад сказал Георгий Рубенович и дрожащей рукой вытер пот со лба. – Все понятно: у нее аллергия на антибиотики, а мы дали дозу, слону впору. Но кто ж знал?

– Почему же она не сказала? – беспомощно развела руками Ольга Федоровна. Усики над ее верхней губой тоже были мокрые.

– Ты меня спрашиваешь? Да и какая теперь разница? Все уже случилось.

– Надо бы родственникам сказать…

– Подумать надо, как сказать и что. Ты соображаешь, Ольга, чем нам это грозит?

– Лицензию отберут?

– Хорошо, если только лицензию… Как бы за решеткой не оказаться. Дежурить здесь постоянно, следить за ее состоянием. Будет падать давление – сказать мне немедленно. Если очнется – тоже сказать. Но это вряд ли, – с сожалением добавил Георгий Рубенович.

Пришла Валя с бутылкой коньяка. Георгий Рубенович подошел к раковине, ополоснул лицо, сделал большой глоток прямо из бутылки и достал сигареты. Глубоко затянулся. Руки у него дрожали.

1. 8

– Валя, она оставила контактный телефон?

– Да, конечно! Договор заполнен по всем правилам.

– Согласие на операцию есть?

– Разумеется!

– Паспортные данные?

– Все есть, Георгий Рубенович.

– Где ее личные вещи?

– В шкафчике, как всегда.

– Пойди, принеси их.

– А разве…

– Принеси, я сказал! И договор захвати.

Валя ушла. Он какое-то время сидел неподвижно, глядя прямо перед собой, руки уже не дрожали, но в душе была пустота, предвестник больших неприятностей. Такая налаженная, сытая жизнь рушилась. Один промах и – все. Конец карьеры. Эта Кудрявцева наверняка имеет богатого покровителя, и ее любовник, вне всякого сомнения, начнет судебный процесс против клиники и лично Георгия Рубеновича, давшего назначение на антибиотики. С простыми смертными еще можно потягаться, но у олигарха (а никто не сомневается, что любовник красавицы модели олигарх) целый штат юристов и отличный адвокат.

Надо что-то делать. Попробовать договориться?

– Вот, Георгий Рубенович. Договор и… ее вещи.

– Хорошо. Можешь идти.

Валя ушла. Он открыл сумочку. Там царил беспорядок, свидетельство безалаберного характера Рины. Вперемешку лежали косметика, изящные безделушки, гигиенические прокладки, паспорт… Мобильный телефон… Отключен. Все правильно: она шла на операцию. Георгий Рубенович открыл паспорт. Кудрявцева Ноябрина Александровна. Она, оказывается, Ноябрина! Красивое имя. Да, прописана в Воронежской области, гражданство российское. Двадцать один год. Жаль. Красивая была женщина. И такая молодая. Он закрыл паспорт и вновь вернулся к сумочке. Георгий Рубенович не мог отделаться от мысли, что не видит чего-то важного. Очень важного… Здесь определенно чего-то не хватает…

Ключи от машины. Ну, конечно! Рина приехала сюда на машине. Она забыла в салоне импланты, побежала за ними, вернулась со свертком…

– Валя!

– Да, Георгий Рубенович?

Пышногрудая медсестра словно под дверью стояла. Чего-то ждала.

– На какой машине приехала Кудрявцева?

– На «Ауди» ТТ.

– Ты так хорошо разбираешься в машинах?

– У меня подруга в РАО работает. Общество автомобилистов. Она водит машину, и когда мы едем, все время комментирует проезжающие авто. У этого двигатель задушенный, у того подвеска слабая. Когда Кудрявцева бегала за имплантами, я к окошку подошла: было интересно, на чем она приехала? На «Ауди».

– Хорошо, не на «Бентли», – буркнул Георгий Рубенович.

– «Ауди» тоже дорогая машина.

– Пойди, посмотри, на месте ли она. Помнишь, где Кудрявцева ее поставила?

– Конечно!

Валя исчезла. Георгий Рубенович придвинул к себе договор. Контактный телефон: семь цифр. Наверняка мобильный, причем прямой. «Василий». Так и есть: у нее богатый любовник. Штампа о заключении брака в паспорте нет, но от этого не легче. Василий, значит. Надо звонить, не откладывая в долгий ящик. Проблему надо решать. Он набрал номер и вскоре в трубке раздался низкий мужской голос:

– Слушаю.

– Вас беспокоят из клиники пластической хирургии…

– Из какой клиники? – недовольно переспросил мужчина. – Слушайте, откуда у вас мой номер?

– Рина Кудрявцева попала в неприятную историю… – торопливо сказал Георгий Рубенович.

– Ах, Рина… ну и что именно с ней случилось?

– Видите ли… Она потеряла сознание… И теперь она в коме, – наконец, выговорил хирург и вытер пот со лба.

– Ну а я-то что могу сделать?

– Э-э-э… Мы пытаемся связаться с ее родственниками, чтобы как раз выяснить, что же нам теперь делать?

– Вы ошиблись. Я не ее родственник.

– Но она оставила ваш номер телефона…

– Ну и что?

– Но вы ей… Понимаете, она подключена к аппаратуре…

– Ну и что?

– Это э-э-э… дорогостоящее лечение…

– Я-то здесь при чем?

– Но… как же?

– Всего хорошего.

Отбой. Георгий Рубенович удивленно посмотрел на молчащую трубку. Вот это поворот! Прибежала запыхавшаяся Валя.

– Георгий Рубенович! Машины на стоянке нет!

– Как это – нет?

– А нет! Кудрявцева, похоже, ключи в машине забыла. Вот ее и угнали.

– Как так – забыла?

– Торопилась очень. Волновалась.

– Час от часу не легче!

– Надо в милицию заявить.

– Да погоди ты с милицией!

Георгий Рубенович задумался. И медленно, с паузами, тщательно обдумывая каждое слово:

– Получается, что до нашей красавицы никому нет дела… Интересно получается!

– Родителям надо звонить.

– Да погоди, – с досадой отмахнулся хирург. – Успеешь. И телефона нет. Где его взять, скажи?

– Адрес в паспорте есть?

– Предлагаешь частного сыщика нанять? Опять расходы.

– В милицию надо…

– А подумать? Они ведь дело заведут. Чтобы закрыть его, опять-таки понадобятся деньги, и немалые… Мы вроде как не виноваты, а получаемся крайние. Согласие на операцию она дала? Дала! Но прессе это безразлично, ей бы скандал, да погорячее. Представляешь газетные заголовки? Красавица модель умерла под ножом пластического хирурга! Репутация клиники пострадает, клиентов и так не густо, а после пары-тройки таких статей можно будет закрываться. У тебя есть запасной вариант? Я имею в виду работу? То-то. И у меня нет. И вряд ли теперь будет… – он достал из пачки сигарету. – Я все свои деньги вложил в эту клинику… Ты вот что…

– Что, Георгий Рубенович?

– Попробуй выяснить частным порядком, кто ее родители.

– У меня знакомый в милиции работает.

– Опять ты со своей милицией!

– Но я же частным порядком! За телефон-то немного заплатить придется. Родственницу, мол, ищу. Двоюродную сестру, наследство делить.

– А голова у тебя работает, – похвалил Георгий Рубенович. – Ладно, действуй.

– А с машиной что делать?

– Машина чья? Кудрявцевой! Ключи в машине кто забыл? Она же! Ну и при чем здесь мы?

– И в самом деле… А если бы я не видела, на чем она приехала и где припарковалась?

– Вот именно. Не видела.

– Все поняла, Георгий Рубенович.

– Ну, иди. И глянь, как там она? Если лучше или хуже, скажи. Иди, Валюша. А я думать буду.

Когда дверь за медсестрой закрылась, он достал коньяк, налил полную рюмку. Закурил. Выпил, не спеша. В душе постепенно просыпались чувства, появились боль, радость, сожаление, но пустоты в ней больше не было, и страха не было тоже. Главная проблема, ее богатый любовник, похоже, отпала. Уже легче.

А нельзя ли извлечь выгоду из этой ситуации? Здоровая девка, молодая, красивая. Вот именно: красивая…

Настоящее сокровище! Истинно: сокровище… Он вздрогнул: одумайся! Это же криминал! Ждать надо. Вдруг ей станет лучше?

… Следующие два дня состояние Рины не менялось. Тайком Георгий Рубенович вызвал своего дальнего родственника, доктора медицинских наук, специализирующегося как раз на таких случаях. Осмотрев Рину, тот сказал:

– Стечение обстоятельств. Если бы не послеоперационное состояние, она бы с этим справилась, то есть, не была бы сейчас в коме. Но слаба. Гемоглобин низкий, опять же. Организм не выдержал, и доза, как ты говоришь, была немалой. Что можно сказать сейчас? Состояние стабильное. Сердце у нее здоровое. Она так может пролежать и год, и два и десять…

– Шутишь?

– Ничуть. Вопрос: кто будет за это платить? Надо перевезти ее в больницу, вызвать родственников…

– В том-то и проблема, – вздохнул Георгий Рубенович.

– Ну, если нет родственников… – развело руками медицинское светило. – Разве что в благотворительную организацию обратиться? Но я о таких случаях не знаю.

– А может ей стать лучше?

– Теоретически и такое тоже может случиться. Но в ближайшее время вряд ли. Ей нужен хороший уход.

– Что ж, спасибо за консультацию. Сколько я тебе должен?

– Э, брось… В ресторан как-нибудь сводишь.

– Договорились.

– Если что – звони. Объявятся ее родственники, я с ними поговорю. Дам назначение, рекомендации. Шанс есть.

– Спасибо тебе, – пожал ему руку Георгий Рубенович. Хотя оптимизма ему услышанное не прибавило. Ситуация оставалась неопределенной.

В тот же день пришла взволнованная Валя с плохими новостями:

– Георгий Рубенович, я достала телефон ее родителей. Вернее, матери, отца у Рины нет.

– Ну, как? Поговорила с ней?

– Поговорила… – странно улыбнулась Валя. – Меня даже назвали курвой и шалавой.

– Как-как?

– Пьяная она была. На дочь, похоже, сильно обижена, та обещала денег прислать и не прислала. В квартире шум, гам. Пьянка, похоже.

– Ты ей сказала, что дочь в коме?

– Пыталась. Бесполезно.

– Надо было перезвонить на следующий день.

– Звонила. Сегодня, с утра. Все то же, Георгий Рубенович. Там дым коромыслом, до Рины никому дела нет. Даже если Кудрявцева протрезвеет… Да у нее денег ни копейки! Кто купит ей билет в Москву? Не говоря уже о лечении… – Валя махнула рукой.

– Ладно, попробую я.

Георгий Рубенович взял в руки телефон.

– Вы кому хотите звонить? Матери?

– Нет. Ее любовнику. Может, одумался?

На этот раз на том конце эфира раздался женский голос:

– Алло. Говорите.

– Вас беспокоят из клиники пластической хирургии.

– Откуда?!

– Вообще-то мне нужен Василий.

– Я его жена. Говорите, я все передам.

– А где он сам?

– В ванне.

– А можно дать ему трубочку?

– Он в грязевой ванне. На СПА процедурах. Говорите. Я сказала, что все передам, – голос женщины был раздраженным.

– Видите ли… – Георгий Рубенович замялся. – Дело деликатное.

– Муж мне полностью доверяет. Мы уже много лет вместе, живем душа в душу, никаких тайн друг от друга нет, так что говорите! – властно сказала женщина.

– Речь идет о Рине… Это девушка… В общем, она попала в неприятную историю и оставила этот номер телефона. Ей срочно нужна помощь.

– Что именно с ней случилось? – жадно спросила женщина.

– Она в коме.

– Ах, в коме… Ну и при чем здесь мой муж?

– Он э-э-э… принимал в ней некое участие…

– Она какое-то время была его любовницей, я знаю. Муж во всем мне признался, и я его простила. Василий бросил эту девочку еще месяц назад, он мне сам сказал. Мы сейчас на Мальдивах, у нас все хорошо…

«На Мальдивах!» – похолодел Георгий Рубенович. «Во сколько же мне обойдется звонок?!»

– … я ей сочувствую, поверьте, но это не наши проблемы. Пусть о ней позаботятся родственники.

– Но у нее нет родственников, только ваш муж, – заикнулся, было, Георгий Рубенович, но его резко оборвали:

– Василий слышать больше не хочет об этой Рине. И денег она от него пусть не ждет. Не звоните нам больше.

Все. Отбой.

«Я сделал все, что мог. Бедная девочка!»

– Ну и что будем делать, Георгий Рубенович? – тихо спросила Валя.

– Не знаю. Оставить Рину здесь, в клинике? Невозможно. У нас и так сорвались несколько плановых операций. Мы несем убытки. Перевезти в больницу? Сомневаюсь, что у нее есть страховой полис, она официально нигде не работала. Полиса нет, денег нет. Матери не нужна, любовник от нее отказался, укатил с женой на Мальдивы. Тупик.

– Отключить от аппаратуры? – холодея, сказала Валя. – Без согласия родственников?

– Зачем же просто отключить? Есть другой вариант.

– Какой?

Георгий Рубенович закурил и вновь потянулся к телефону. Ответили быстро.

– Да? Я слушаю.

– Марта?

– Да, это я.

– Вас беспокоят из клиники пластической хирургии. Вы еще не отказались от мысли стать моделью?

Валя ахнула и закрыла рот рукой. Георгий Рубенович взглядом приказал ей молчать.

– Нет, – раздалось в трубке после небольшой паузы.

– Анализы сдали?

– Какие анализы?

– Для операции.

– Но…

– Вам повезло. Приезжайте в клинику, поговорим. Я покажу вам то, что вы хотите.

– Когда?

– Сейчас и приезжайте. Жду.

Он положил на стол телефон и глубоко затянулся сигаретой.

– Георгий Рубенович! Но это же не… незаконно…

– Это выход из сложившейся ситуации. Мы пересаживаем некрасивой девушке лицо модели, и она платит за это огромные деньги. Одним махом решаем все свои проблемы, еще и заработаем. Материал великолепный! Что та, что эта!

– А что потом?

– О потом и думать будет потом. Главное, что выход есть.

– А… тело? Модели? Куда его девать?

– Что-нибудь придумаем. Надо сделать так, чтобы ее невозможно было опознать… Что ты дрожишь? Успокойся! Это нормально, когда у здорового молодого человека, умершего вследствие несчастного случая, берут для пересадки его здоровые донорские органы.

– Но то органы…

– А лицо – это что? Тоже, можно сказать, орган. Я даю ей вторую жизнь. Из двух женщин, одной умной, другой красивой, мы сотворим идеальную. – Георгий Рубенович ткнул в пепельницу сигарету.

– А вы сможете? Это же так сложно!

– Операция, ты имеешь в виду? Да, сложнейшая. Но я уверен, что справлюсь. У нас хорошая аппаратура, опытный персонал, я к этому долго шел… – он вытянул руки вперед, растопырив густо поросшие волосами сильные пальцы. Дрожи больше не было. – Я справлюсь…

1. 9

С утра у Марты было предчувствие. Что-то должно случиться. Что-то, что в корне изменит ее жизнь. Когда раздался телефонный звонок, она вздрогнула. Это могло быть все что угодно. Майка одумалась, или в одной из фирм, где Марта прошла собеседование, ее оценили, у мамы срочное дело… Все что угодно… Но это был Георгий Рубенович, пластический хирург.

– Вы еще не отказались от мысли стать моделью?

Стать моделью! И он еще спрашивает!

– Нет.

– Приезжайте, я покажу вам то, что вы хотите.

Она отчего-то представила стеклянный сосуд, в котором в прозрачной жидкости плавает женское лицо. И почему-то представила лицо Майи. Протянула руки, вынула его из раствора и приложила к себе. Лицо пришлось в пору, облекло, словно вторая кожа, и… прилипло. С рук капала вода, нет, не вода… Кровь! Ей показалось, что это кровь!

– Какая чушь! – вслух сказала Марта, и видение тут же исчезло.

Она дрожащими руками стала натягивать джинсы.

– Это мой шанс, – повторяла Марта беспрерывно. – Мой шанс…

Минут через сорок она уже была в клинике. Георгий Рубенович ласково сказал:

– Идемте со мной.

Она шла вслед за хирургом по больничному коридору, как слепая, ничего не видя, сердце бешено стучало.

– Вот она, – услышала Марта.

Зрение постепенно вернулось, и она увидела: на кровати, облепленная датчиками, с резиновой трубкой в носу лежит красавица из бассейна. Та самая блондинка с большим чувственным ртом. Спросила хрипло:

– Что с ней?

– Кома. Как вам это лицо?

– Красивое.

– Да ты посмотри повнимательнее, – сказал Георгий Рубенович, переходя на ты, и обняв Марту за плечи, подвел ее к кровати.

Она давно уже рассмотрела его в подробностях, это прекрасное лицо, особенно большой алый рот.

– Красавица, да? Между прочим, модель. Ну как? Нравится?

– Да.

– Тогда решайся.

– Что я должна делать?

– Деньги, где у тебя?

– В банке. В ячейке.

– Анализы?

– Сдала недавно. По месту жительства.

– У тебя, надеюсь, нет никакой аллергии? На лекарства.

– Нет.

– Отлично. Вези деньги и… ложись на операцию.

– Сколько?

– Триста тысяч долларов. Как договаривались.

– Хорошо.

– Не тяни, слышишь? А то я эту красотку продам по частям.

Она опять вздрогнула:

– Что значит – по частям?

– А то и значит. Такой товар всегда в цене. Родственников у нее нет, согласие спрашивать не у кого.

– Вы уверены? А… мать? Отец?

– Я сказал: никого нет. И вообще: это не твоя проблема. Ты платишь деньги. Ну? Дрожишь?

Георгий Рубенович крепче прижал ее к себе. Марта и в самом деле дрожала. Спросила только:

– Когда?

– Это от тебя зависит. Она в таком состоянии, что может и год так пролежать. И десять может. Но кому это нужно? Никому. Поэтому – решайся.

– Я согласна.

Дальше все было как в тумане. Она не помнила, как вышла из клиники, как ехала домой. Нет, не домой, к маме. Единственный человек, который должен был узнать о том, что она задумала. Ведь после операции мама ее не узнает.

Та, разумеется, сразу начала отговаривать.

– Что ты задумала, доченька? Да зачем тебе это?

– Я не хочу больше так жить. Понимаешь: так. Прозябать. Мне это надоело.

– Да все образуется! Погоди, найдешь новую работу…

– Какую?

– Ты отличный бухгалтер.

– Вот именно: бухгалтер. Мама, но это же невыносимо скучно! Ты посмотри, как живут другие женщины. Красивые. Та же Майка. Ходят по ночным клубам, танцуют, веселятся, их окружают богатые мужчины. Они ни в чем не знают отказа. Они счастливы, мама. А я… Я глубоко несчастна.

– И что даст тебе эта операция? – осторожно спросила та.

– Новое лицо. Красивое.

– Как так? Это что ж, пластическая операция?

– А я тебе о чем, мама, толкую! Я приехала, чтобы тебя предупредить. Я ложусь в клинику. Проведу там две недели. Ты ко мне не приезжай, не надо.

– Как же так, дочка? Ты в больнице, а я к тебе и приехать не могу?

– Не надо было тебе говорить, – в отчаянии сказала Марта. – Но после операции я сильно изменюсь. Понимаешь? Сильно! Ты увидишь совсем другого человека. Но ты должна знать, что это я.

– Но голос-то твой останется?

– Голос… У меня будут проблемы с речью. Какое-то время. Так врач сказал. А что будет потом, я не знаю. И он не знает. Никто не знает. Может быть, изменится и голос.

– Доченька, одумайся! Зачем тебе это? Ты у меня и так самая красивая!

– Перестань! Я все уже решила.

– Одумайся…

– Нет, мама. Нет, – мягко повторила она. – Тебе не удастся меня отговорить. Зато потом… Потом ты сама будешь рада, что я так поступила. У меня будет море поклонников, новая работа… Да что там работа! Новая жизнь! Я выйду замуж, рожу тебе внука. Или внучку.

– Лучше внучку, – всхлипнула мама.

– Нет. Мальчика. Не надо нам больше некрасивых незамужних женщин, этому пора положить конец. Я оставлю номер контактного телефона в клинике: твой. И ты можешь звонить, спрашивать хоть каждый день о моем состоянии. Как только я смогу говорить, я тоже тебе позвоню. А пока буду посылать SMS.

– Ты меня пугаешь.

– Успокойся. Операция несложная, – соврала она. – Ты знаешь, где я, что со мной. Я в больнице. Со мной опытные врачи. Ну, все? Легче?

– Да какое там, – всхлипнула мама и повторила: – Одумайся, дочка.

Но твердая в своем решении Марта упорно двигалась дальше. Кто еще? Кому надо сказать о предстоящей пластической операции? Майке? Или приготовить сюрприз?

Надо бы забрать в отделе кадров трудовую книжку. Нет, Марта придет за ней уже после операции, с новым лицом. Это будет момент ее триумфа. Главное, заполучить его, это лицо. Надо поспешить.

Марта не думала о проблемах, которые неизбежно возникнут, если она изменит внешность. Она думала только о том, какой станет красавицей и как возьмет реванш. У той же подруги, у Игоря Павловича, который наверняка остолбенеет, увидев ее с новым лицом, у Инны Иосифовны. У судьбы, наконец, которая была так безжалостна к ней, к Марте Свежаковой. Она всех их победит!

Полная решимости, Марта поехала в клинику уже с деньгами. Там вовсю шла подготовка к сложнейшей операции.

– Жаль, что сказать никому нельзя, – посетовала Валя, раскладывая сверкающие инструменты.

– Что сказать? – удивленно посмотрел на нее Георгий Рубенович.

– Ну как? Каждый день, что ли, такие операции делают? А вдруг получится?

– Тихо ты! Получится.

– Тогда бы к нам народ валом повалил.

– Давай сначала проблему решим.

– Как скажете, Георгий Рубенович, – вздохнула пышногрудая медсестра.

«А ведь она права. Во Франции да в Штатах газеты раструбили бы: уникальная, мол, операция. Хирургу – честь и хвала. А ты за деньги. И чтобы скрыть врачебную ошибку. Но это ж Россия! Понимать надо. У нас все уникальное и эксклюзивное только за деньги и только тайно. Зачем привлекать к себе внимание? Славу на хлеб не намажешь. А вот наладить бизнес по пересадке лиц…» – Георгий Рубенович размечтался. Ах, какие возможности открываются!

– Клиентка приехала! – взволнованно доложила Валя. – С деньгами!

– Ну, веди ее ко мне в кабинет…

0

Только в операционной Марта дрогнула. Рядом со столом, на котором ей предстояло провести много часов под общим наркозом, до подбородка накрытое простыней, лежало неподвижное тело Рины, которая также пришла сюда, не думая о плохом, а теперь вот находится в коме. А вдруг не получится? Операция сложнейшая. Марту никогда раньше не оперировали, она была на редкость здоровым человеком. Физические страдания ей были незнакомы, простуда два раза в год не в счет. А теперь – под нож. Добровольно, не по медицинским показаниям, а потому что она так захотела. Красавицей стать решила. Она все никак не могла оторвать взгляда от Рины и мелко-мелко дрожала.

– Что случилось, девочка? – обняла ее за плечи врач-анестезиолог, дородная дама с усиками над верней губой.

– Боюсь, – честно призналась Марта.

– Сейчас ты крепко уснешь, а когда проснешься, все плохое уже будет позади. Наркоз сейчас дают хороший.

«Она всем так говорит».

– Давай-ка, ложись.

Марта послушно легла на операционной стол и словно одеревенела. И тут же стала замерзать. Ее колотила дрожь, и от холода, и от волнения. Было страшно. В операционную заглянул Георгий Рубенович, спросил:

– Все готово? Давайте ей наркоз.

На Марту он не смотрел, и та поняла: тоже волнуется. Господи, что же она наделала? Тут же Марта почувствовала боль: в руку вошла игла.

– Я не… не хочу, – попыталась, было, сказать она, но не успела.

«Не надо… остановитесь…»

– Она уснула, Георгий Рубенович…

– Ну-с… приступим, пожалуй…

Дальше был сон. Сначала хороший. Ей было тепло и спокойно. Она словно парила в небесах, внизу земля, вокруг облака, похожие на пух из маминой подушки и такие же мягкие, тело было невесомым, голова ясной. Она была почти счастлива, согрелась и успокоилась. Но потом все вдруг переменилось. Марта услышала голос:

– Что же ты наделала, девочка?

Стало холодно. Она поднялась выше, в космос. Теперь все вокруг было черным, и почему-то ни луны, ни звезд.

– Что же ты наделала, девочка?

Мама? Нет, это не мама.

«И в самом деле: что же я наделала?»

Она поднималась все выше и выше. В какой-то момент захотелось вернуться, и Марта посмотрела вниз, на землю, но уже ничего не было видно, даже облаков. Она испугалась, а потом почувствовала облегчение. Выше! Еще выше!

– Давление падет, Георгий Рубенович.

– Только этого не хватало!

– Сердце сейчас остановится.

– Она справится…

Здесь, наверху, кислорода почти не было, и Марта начала задыхаться. Чем выше она поднималась, тем труднее было дышать. Еще чуть-чуть, еще немного… Выше!

– Дыши!

Нет, не могу… Она замотала головой.

– Что делать, Георгий Рубенович? Швы сейчас разойдутся!

– Спокойнее… Марта, девочка, дыши. Ну же!

Она инстинктивно сделала глубокий вдох и тут же начала падать. Появились белые облака, только теперь они уже не были похожи на перья из маминой подушки, холодные, как иней, колючие, лезли в нос и рот, Марта даже попыталась их выплюнуть.

– Спокойно…

– Давление стабилизировалось…

– Пульс ровный, хорошего наполнения…

– Я же говорил, что она справится…

– Слава Богу!

– Где… я? – попыталась сказать Марта, но не получилось. Губы ее не слушались. Лицо словно льдом сковало, она не сразу поняла, что на нем лежит толстый слой марли. Марта с трудом могла дышать. Хотелось разбить лед, под которым она лежала, но сил не было.

Над головой раздался голос Георгия Рубеновича:

– Операция прошла успешно. Сейчас ты опять будешь спать. И нам всем надо отдохнуть.

– Одиннадцать часов, без перерыва, – сказал кто-то, похоже, дама с усиками.

– Это же успех, Георгий Рубенович!

– Пока еще рано об этом говорить. Везите ее в палату. Обращаться как с хрустальной вазой, у постели дежурить круглосуточно. Молодец, девочка! – похвалили ее.

Она была не молодец, а мумия. Спеленатая по рукам и ногам, лицо заковано в ледяной панцирь. Оно ее совсем не слушалось. Хотя боли не было. Ничего не было.

«Почему? Почему я там не осталась?» – она вспомнила, как поднималась вверх, без света и почти без воздуха. Мучила мысль: а что там, еще выше? Смерть? Это не страшно. Даже приятно. Надо было остаться.

Но ее зачем-то вернули. Ей надо было жить.

Она запомнила только больничный коридор, по которому ее везли на каталке. Потом Марту бережно, словно бы она и впрямь была из стекла, переложили на кровать. Рядом поставили капельницу, в вене теперь все время была игла. Боли она так и не успела почувствовать, вновь провалилась в сон.

Последняя ее мысль была: «Получилось…»

Часть вторая

две недели спустя

2. 1

Несколько дней она существовала больше во сне, чем наяву. Именно существовала, потому что жизнью это нельзя было назвать. Так зреет под пленкой в теплице какой-нибудь огурец, живя только милостью огородника и случайными лучами солнца, дрожа от сквозняка и ежась от скопившегося за ночь конденсата, когда тот проливается на землю. Просыпалась и вскоре вновь засыпала, ее беспрерывно пичкали снотворным и обезболивающим. Состояние было странное, и конца этому, казалось, не предвидится.

Два дня не кормили вообще, потом только протертыми супами и жидкими кашками, понемногу. Ей же все время хотелось есть. Когда она не спала, думала только о еде, желудок урчал, тело слабело. Она чувствовала, как худеет на глазах, тает, словно восковая свечка. А ведь сколько раз пыталась сбросить вес! Пробовала различные диеты, гимнастику делала, даже в бассейн записалась, на уроки аква-аэробики. И ничего не получалось. Она приходила с работы голодная, усталая и тут же набрасывалась на еду. А шоколадки в верхнем ящике рабочего стола? Привычка заедать стресс: красавец шеф частенько срывал злость на сотрудниках, с особым удовольствием на таких безответных и терпеливых, как Марта.

Теперь же лишние килограммы уходили сами собой, да не по одному в день. Она не узнавала своего тела, часами, поскольку делать было нечего, рассматривая сильно похудевшие руки и ноги, ощупывала талию, бедра. Потом ей разрешили ходить, но говорить по-прежнему не разрешали. Да она и не могла. Желудок словно усох и больше не требовал пищи. Она потихоньку расхаживалась, все пытаясь рассмотреть свое отражение в стеклах шкафов с медикаментами в процедурном кабинете. Зеркала в ее палате не было.

Оставалось надеяться, что результат операции порадует.

Часто заходил Георгий Рубенович, он выглядел довольным, почти счастливым. Честно признался:

– Не терпится посмотреть, что там, – и кивнул на бинты.

Она потрогала лицо и кивнула в ответ. Сказать ничего не смогла и даже не пыталась. Посылала маме SMS, сплошь радостные. «Все хорошо». «Лежу, смотрю телевизор, счастлива…» «Не беспокойся, операция прошла успешно…» «Целую, люблю, у меня все нормально…» Так прошло две недели…

В клинике за это время произошел ряд событий. Сначала все находились в состоянии эйфории от успешно проведенной операции. Даже не видя ее результата, все равно успешной, раз пациентка жива-здорова и проходит период реабилитации. О второй девушке старались не вспоминать и тем более не говорили. Как будто ее и не было.

На пятый день Георгий Рубенович вызвал к себе в кабинет Валю. Начал издалека:

– Как наша любимая пациентка?

– Все время просит есть. Я за стул беспокоюсь, ей же напрягаться нельзя. Не дай бог, швы разойдутся. Питание диетическое, внутривенно глюкоза… – начала перечислять Валя.

– Молодец! – похвалил ее Георгий Рубенович. – Ты вот что…

Он замялся, достал сигарету, нервничая, закурил.

– Что в клинике говорят?

– В каком смысле?

– О модели.

– О Рине? А что о ней говорить? Она же умерла!

– Что с телом делать будем?

– А я думала… думала, вы позвоните…

– Куда?

– Ну я не знаю…

– И я не знаю.

– Может, в милицию?

– С ума сошла? – пепел упал с сигареты на стол, Георгий Рубенович поморщился от досады.

– Ну, в морг.

– В какой? И как объяснить?

– Да мало ли находят трупов? У меня знакомый в милиции работает, так он рассказывал…

– Может, обратиться к твоему знакомому? Шучу. Ты, вот что… – Георгий Рубенович ткнул в пепельницу окурок. – Всем выпишу премию в размере месячного оклада. А тебе – больше. Если поможешь.

– Как?

– Нам надо вывезти тело Рины за город.

– Георгий Рубенович!

– Что Георгий Рубенович? Мне нужна помощница. Один я не справлюсь. Сколько ты хочешь денег?

– Денег?

– Ну да. Денег, – раздраженно сказал хирург.

– Половину, – ляпнула Валя.

– Половину чего? – нахмурился Георгий Рубенович. – Операция дорогая, да и участие твое в ней небольшое. Я дам тебе десять тысяч долларов.

– Двадцать.

– Зачем тебе деньги? Насколько я знаю, ты не замужем, детей нет.

– Деньги всем нужны.

– Небось, шубку новую побежишь покупать? – усмехнулся хирург. – Все вы, бабы, одинаковы.

– А хоть бы и шубку!

– Ладно, договорились. Задержишься после работы.

– Хорошо.

Когда они остались в клинике вдвоем, Георгий Рубенович спросил:

– Машину водишь?

– Кто? Я?

– Ну я же тебя спрашиваю!

– Вожу. У меня и права с собой, – Валя торопливо полезла в сумочку. – На всякий случай.

– Отлично!

И хирург полез в шкаф за коньяком. Выпил прямо из горлышка, грамм сто, не меньше, не выпуская бутылку из рук, вышел в коридор и двинулся в приемную. Валя следом. Сделав еще один жадный глоток, Георгий Рубенович поставил коньяк на стойку регистратуры и сказал:

– Мою машину знаешь? – Валя кивнула. – Подгонишь ее к крыльцу. Прямо к крыльцу, поняла?

Валя опять кивнула.

С первой частью задания она справилась на кураже. Ей доверяет Сам! Именно ей, не кому-нибудь! А раньше едва замечал! Пока Валя не увидела изуродованного тела Рины, все, в общем, шло неплохо. Но когда Георгий Рубенович стал перекладывать девушку в синий мешок, Вале стало плохо.

– Что застыла? – рявкнул тот. – Помоги!

– Что… – Валя судорожно сглотнула. – Что у нее с руками?

– А ты не догадалась? Помоги же.

Она, дрожа, подошла, но все, на что хватило Валю, это застегнуть молнию на мешке. Теперь из него торчали желтые пятки, голова закрыта синей тканью. Изуродованного лица больше не было видно, но Валя все никак не могла успокоиться.

– Опознание надо максимально затруднить, – тяжело дыша, сказал Георгий Рубенович. – Не на куски же ее резать? Ограничился пальцами рук. Что дрожишь? Привези каталку. Справишься?

«И зачем я в это ввязалась… двадцать тысяч долларов… Столько можно сделать на эти деньги… такие деньги… шубка… отдых на море… солнце… пальмы… Меня ж посадят!»

– Георгий Рубенович, я не могу!

– Что встала?! – заорал тот. – Дура! Каталку вези!

Тело на каталку они перекладывали вдвоем. Молча везли по коридору. В приемной Георгий Рубенович схватил наполовину пустую бутылку коньяка, сделал судорожный глоток. Поставил ее на стойку и сказал:

– Мы сюда еще вернемся. Надо прибраться.

– А может, я завтра приду пораньше? – робко заикнулась Валя.

– Хорошо. Иди, открой багажник. И посмотри, нет ли кого.

Она вернулась минут через пять.

– Что так долго? – раздраженно спросил Георгий Рубенович.

– Смотрела. Темно там.

– Вот и хорошо, что темно! А есть кто?

– Нет. Никого.

– Открой мне дверь. – Георгий Рубенович вытер пот со лба.

«Зачем я этим занимаюсь? Я ж хирург, и талантливый хирург…» – с тоской подумал он, взвалив на плечи хрупкое тело Рины. – «Надо было как-то по-другому».

Но как по-другому Георгий Рубенович не знал, понимал только, что это огромные деньги, нервы, лишние люди, которых придется привлечь, и неизвестно еще, чем все это закончится… Чем закончится сейчас, он тоже не знал. Поэтому, задыхаясь, нес на плечах синий мешок с телом Рины и старался ни о чем не думать.

Захлопнув багажник, устало сказал Вале:

– Садись в машину. Куда ты полезла? За руль! Поехали…

– Куда? – спросила та, дрожащей рукой, вставляя ключ в замок зажигания.

– Понятия не имею. Где постов ГАИ нет.

– Да где ж их нет?

– Стационарных, я имею в виду.

– У подруги дача по Риге. Там, вроде, нет.

– Ну, вези!

Какое-то время ехали молча. Потом Валя невпопад спросила:

– А ваша жена знает, где вы?

– Знает, что на работе.

– Красивая она у вас.

– Красивая… – он достал сигареты.

– Господи, как подумаю, что у нас в багажнике!

– А ты не думай.

Валя немного успокоилась. В конце концов он начальник, а приказы начальства не обсуждаются. Конечно, надо было как-то по-другому. Но как? Милицию вызвать? По закону да, надо. Но это либо огромная взятка, либо тюрьма. Мало им в клинике налоговых и прочих проверок? Если заведут уголовное дело, лицензию могут отобрать. Спустить на тормозах то, что они проделали с Риной, – немалых денег стоит. Все, что заплатила за операцию Свежакова, уйдет на покрытие расходов. И зачем тогда все? Георгий Рубенович принял правильное решение. Надо только довести дело до конца.

Она вздрогнула. Но ведь столько людей знает! Персонал клиники знает! И что? В милицию побегут? Да не смешите! Приучили уже: от милиции надо держаться подальше. Выгоды тот, кто заявит на Георгия Рубеновича, не получит никакой, а вот забот на свою голову немало. Повестки одна за другой, бесконечные допросы у следователя, потом суд… И к тому же работы лишится. А за работу сейчас держатся. Коллектив дружный, сработавшийся, деньги хорошие. Поэтому все будут молчать…

– Что молчишь? – спросил Георгий Рубенович, глубоко затянувшись сигаретой. Курил он теперь беспрерывно.

– Так… думаю…

– О чем?

– Наши-то не сдадут… – Валя вздохнула. – А эта будет молчать?

– Свежакова? А куда ей деваться? На ее счет у меня есть план… – Георгий Рубенович приоткрыл окно и выкинул на шоссе окурок. – Выкрутимся, лишь бы сейчас обошлось.

– Обойдется, – сказала Валя и в этот момент заметила на обочине светящийся в темноте силуэт. Гаишник, а рядом – патрульная машина. Сердце замерло.

– Спокойно, – Георгий Рубенович тоже напрягся. – Замедли ход, не дергайся.

– Ой, мамочки… – ее затошнило от страха, а когда гаишник полосатым жезлом указал «на обочину», Валя вообще перестала что-либо соображать.

Из машины вылез Георгий Рубенович.

– Лейтенант Семенов. Попрошу водителя показать документы.

– Это моя машина, – хирург полез во внутренний карман пиджака. Накрапывал дождь, было ветрено, сыро, но холода он не чувствовал.

– А за рулем кто?

– Видишь ли… – и, сделав над собой усилие, Георгий Рубенович подмигнул. – Еду на дачу, с любовницей. Я хирургом работаю, а она у меня медсестрой. Ну и решили, пока жена в отъезде, прокатиться за город, на дачу. В квартире-то боюсь, вдруг жена не вовремя вернется? Она у меня такая. Ревнует. Да что я тебе рассказываю? Сам мужик, небось, понимаешь, – он опять подмигнул лейтенанту. – Я выпил для куража, день был тяжелый, две операции… ну, ты понимаешь… – Георгий Рубенович достал сигареты. – А за руль бабу посадил. Нервничает она.

– А чего нервничает?

– Ну так! Не жена же. – Хирург глубоко затянулся. – Мы что, правила нарушили?

– Плановая проверка документов. Женщину сбили в трех километрах отсюда.

– А… Так это пожалуйста… – Георгий Рубенович протянул документы.

Гаишник взял их, потом нагнулся, осмотрел правое крыло, обошел машину и осмотрел бампер. Открыл ПТС. Потом обошел машину с другой стороны и заглянул в салон, где сидела полумертвая от страха Валя. После чего вернулся к Георгию Рубеновичу и, протянув документы, сказал:

– Смачная баба. Ну, гуляй. Все в порядке.

Хирург взял документы, и, стараясь не суетиться, полез в машину. Негромко обронил:

– Поехали.

– Отпустили?!

– Поехали!

Валя надавила на газ.

– Тихо ты! Не дергайся!

– Ой… Как вам это удалось?

– Сказал, что ты моя любовница, – усмехнулся хирург. Валя смутилась.

– Далеко еще? – помолчав с минуту, спросил Георгий Рубенович.

– А куда мы едем?

– В лес. И обратно другой дорогой. Поняла?

– Да. По старой Волоколамке поеду.

– Умница!

Они опять замолчали. Километров через десять, свернув направо, Валя сказала:

– Сейчас будет овраг. Глубокий. Может, туда?

– Да уже без разницы. – Георгий Рубенович устал. – Глубокий, говоришь?

– Да. Внизу густой кустарник. Туда дачники частенько мусор выбрасывают.

– Хорошо. Там останови.

Вскоре Валя притормозила. Георгий Рубенович первым вылез из машины и открыл багажник. Вынул мешок с телом Рины, положил на обочину. Подошла Валя.

– Бросаем?

– Погоди. Мешок надо забрать.

– Зачем?

– Береженого бог бережет. Я его на даче сожгу.

– А у вас что, есть дача?

– Есть. Мы сейчас туда поедем. Домой не хочу. Не могу. – Он поморщился.

– Неужто мы ее так? Без…

– Погоди, – вновь сказал Георгий Рубенович.

И вновь полез в багажник, покопался там какое-то время, потом достал черный полиэтиленовый мешок для мусора, большой, на сто килограмм, и две пары хлопчатобумажных перчаток. Одну протянул Вале:

– На-ка, надень.

– Мы, прямо как шпионы, – хихикнула та.

– Береженого бог бережет, – повторил Георгий Рубенович, натягивая перчатки.

Проезжающих машин было мало, да и внимания на них никто не обращал. Глубокая осень, на обочине припозднившиеся дачники, которые освобождаются от хлама перед тем как законсервировать на зиму загородный дом. Обычное дело. Спрятавшись за машину, они переложили тело Рины в полиэтиленовый непрозрачный мешок и, когда на дороге никого не было, столкнули его в глубокий овраг.

Георгий Рубенович подошел к самому краю, нагнулся и вгляделся в темноту:

– Вроде, хорошо упал.

Подошла Валя, тоже нагнулась и присмотрелась. Сказала:

– Там всякого хлама… Не скоро найдут.

– Если вообще найдут. Ну, вроде все. Молодец. Садись в машину.

В темноте ему было не видно, как Валя порозовела. Все, что происходило, было ей неприятно до крайности, но в то же время она чувствовала, что происходит что-то особенное. Сейчас на краю оврага стояли не начальник и подчиненная, а два человека, которых сближала общая тайна, мужчина и женщина, и если уж он ей доверил ТАКОЕ, то прочее случится само собой. Об этом, впрочем, Валя изо всех сил старалась не думать, но сердце ее сладко замерло, когда, сев в машину, Георгий Рубенович сказал:

– На дачу едем вместе. Завтра нам надо встать пораньше и прибраться в клинике.

«Нам!» – отметила Валя и вновь порозовела.

– Тебя дома кто-нибудь ждет? – спохватился хирург.

– Я с родителями живу. Нет, не ждет. То есть… Я сейчас маме позвоню. – Валя поспешно достала из сумочки мобильный телефон. – Алло? Мама? Меня на работе задержали срочные дела. Ночная операция, – соврала она. – Я должна ассистировать. Как не бывает? Бывает! Вот, Георгий Рубенович рядом, мой начальник, хочешь, спроси у него! Когда приду? Завтра.

«С обеда отпущу», – вполголоса сказал хирург.

– Георгий Рубенович сказал, что с обеда отпустит. А потом даст отгул. – Валя посмотрела на хирурга, тот кивнул. – Мне заплатят сверхурочные… Мама, это работа! Я же не на гулянке! Все, пока. Да, можешь звонить. И в клинику. Но я буду в операционной. Откуда я знаю, когда закончится? О Господи! Ну, утром позвоню! Все, пока.

Она дала отбой.

– Поезжай, – сказал Георгий Рубенович и тоже достал мобильный телефон. Машина плавно тронулась. – Лида? Ты где? Ах, у подруги… Нет, все в порядке, я пока не собираюсь домой. То есть, я хотел сказать, что моей пациентке стало хуже. Ты знаешь какой, я тебе рассказывал. Да, сложный случай. Заночую в клинике, у меня в кабинете кушетка, ты знаешь. Куда? В клуб? Хорошо, поезжай. Постой… А с кем? С подругой? С какой подругой? Я не понял, где вы? Ах, клуб в двух шагах от дома… Хорошо. Постой… А как же сын? Тринадцать лет это еще не взрослый. Хорошо, я ему позвоню. Но ты же не до утра будешь в ночном клубе? Как-как? А на чем ты домой поедешь? На такси? Ты же сказала: в двух шагах от дома! Ах, от ее дома… Как, говоришь, зовут твою подругу? Хорошо, – сдался Георгий Рубенович, – делай, что хочешь. Да, я на телефоне. Если не отвечаю, значит, в операционной, – спохватился он и посмотрел на Валю. Та кивнула. Георгий Рубенович дал отбой.

– Мы оба в операционной, если что я тебя прикрою, а ты меня… А она тебе верит? – Валя сама не заметила, как перешла на ты.

– До сих пор верила, – усмехнулся хирург, пряча в карман мобильный телефон. – И я ей верил. Похоже, зря.

– Ну, в клуб поехала с подругой, что ж тут такого?

– Она теперь боится, что жизнь мимо прошла. Все время об этом говорит, – Георгий Рубенович опять достал сигареты. – Как за тридцать перевалило, словно подменили. Подруги какие-то появились, я за порог и она за порог. На пластику просится. А уж такая красавица, рука не поднимается резать! Блондинка! Что мне до ее морщин? По мне, так пусть будут. Спокойнее. – Он глубоко затянулся. – Жизнь мимо прошла… А у меня не мимо? Начнешь вспоминать – одни операции на ум приходят. Там получилось, а тут неудача, клиентка осталась недовольна. Даже свадьбу помню смутно, накануне оперировал, вымотался, медовый месяц тоже не удался – срочно вызвали в клинику. Мимо прошла… Слова-то какие. Она мимо других может пройти, твоя жизнь, а мимо тебя никак. – Он вновь глубоко затянулся. – Ну и денек выдался!

– Я этого никогда не забуду! – с чувством сказала Валя.

Разумеется, ночь они провели в одной постели. После всего того, что случилось, иного и быть не могло. Его руки пахли гарью, приехав на дачу глубокой ночью, они первым делом сожгли синий холщовый мешок, в котором везли тело Рины. Этот же запах прилип к Валиной одежде, даже бюстгальтер, казалось, пропах дымом, пока они стояли у печки, поочередно орудуя кочергой, и теперь огонь, запах костра ассоциировался у нее со счастьем. С удачей, которая свалилась на голову нежданно-негаданно. Простая медсестра, теряющаяся до слез в ресторане перед накрытыми столами с накрахмаленными скатертями и в дорогих магазинах, далеко не красавица, да еще и перестарок, в одежде непритязательная, вниманием мужчин до сих пор не избалованная, а на тебе! Подцепила талантливого и перспективного пластического хирурга, владельца клиники, пусть и женатого. Отныне она часть его жизни, Валя это чувствовала. Судя по тому, как, устав от волнений, измотанный, выпивший немало коньяка и выкуривший подряд две пачки сигарет, он прижался к ее пышной груди, по-детски чмокнув губами, все всерьез.

И, гладя его по голове, по волосам, тоже пахнущим гарью, она говорила, словно заклинание повторяла:

– Все будет хорошо… У нас все будет хорошо…

И счастливо улыбалась этому «у нас».

2. 2

Через две недели снимали повязку. Она так устала от бездействия и ожидания, что бурной реакции не последовало. Смотрела на себя и зеркало, не узнавала, но думала об этом отстранено. Какая-то женщина, можно даже сказать, красивая. Но какая-то не такая. Что в ней не так, сразу не понять. Но что-то не то. Может, оттого, что лицо неподвижное, похожее на резиновую маску? Но ведь это пройдет? Она неуверенно посмотрела в зеркало.

– Ну, как ты? – Георгий Рубенович приобнял отечески, указал на ее отражение. – Довольна?

– А сами вы что думаете?

– По-моему, получилось!

«Я ж говорю!» – сообразила она. Во всяком случае, он понял. Смысл той манной каши, что вывалилась у нее изо рта, до Георгия Рубеновича дошел. Голоса своего она тоже не узнавала. Да и никто бы его сейчас не узнал.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил хирург.

– Нормально.

– Ты чем-то недовольна?

Она молчала.

– Но ведь прошло только две недели! Я тебя предупреждал, что период реабилитации займет какое-то время. Все даже лучше, чем я ожидал. Через пару месяцев ты будешь владеть своим лицом вполне и о проблемах с речью забудешь. Рина, девочка, это надо пережить…

Она вздрогнула.

– Что я сказал? Я сказал Рина? Марта, извини. Конечно, я хотел сказать Марта.

– Я так на нее похожа?

– А ты ожидала другого результата?

Она молчала.

– Ты вот что. Отдыхай. Это для тебя сейчас главное. Набраться сил.

– Когда вы меня выпишите? – зашевелила она губами. Георгий Рубенович опять понял. Похоже, между ними установилась невидимая связь, как у скульптора с его ожившим творением. Галатея смотрела на своего Пигмалиона так, что тот стушевался и поспешно отвел глаза.

– Я-то хоть завтра. А ты сама готова к выписке? Тебе надо ходить в магазины, покупать еду, да и одежду не мешало бы купить. Посмотри, как ты похудела!

Она поежилась и плотнее запахнула халат. В самом деле: кожа да кости. За окном была глубокая осень, серая, хмурая, солнце ушло совсем, не просто за облака – за моря и океаны, надолго. Ничего не хотелось, возможно, это была осенняя депрессия.

– Что вы предлагаете? – спросила она.

– Полежи здесь еще недельку. Под моим присмотром.

– А деньги?

– Все нормально. Это ничего не будет тебе стоить. Да ты и ешь-то как птичка. А обследование в послеоперационный период и консультации прописаны в твоем договоре. Так что все в порядке, – повторил Георгий Рубенович. – Оставайся.

Он не хотел с ней расставаться, это было видно. Она была не просто отличной работой пластического хирурга, а уникальным случаем, его гордостью, пусть и тайной.

– Хорошо, – она кивнула. – Я согласна.

… Из клиники она вышла, когда на землю лег снег. Он, правда, быстро таял, но зима все равно наступила, и с этим пришлось смириться. Она изменилась не только внешне. Нельзя сказать, что результат операции обманул ее ожидания, но, по сути, пока вообще ничего нельзя было сказать. Она ничего не чувствовала. Ни радости, ни печали, вообще никаких эмоций, одна только усталость. Не Марта, но и не Рина. Существо.

– Ну, так я тебя жду, – сказал на прощание Георгий Рубенович. – Можешь звонить в любое время, когда возникнут проблемы.

– Проблемы? – удивилась она. – Я хорошо себя чувствую.

– Ты не поняла. Я говорю о других проблемах.

– О каких?

– Как ты собираешься жить?

– У меня есть еще деньги, оставшиеся от продажи квартиры, их хватит надолго. Потом найду работу.

– И где твои деньги?

– В надежном месте.

– А именно? Пойми, я не из праздного любопытства спрашиваю.

– В банковской ячейке.

– Ну-ну, – усмехнулся Георгий Рубенович. – В общем, так: появятся проблемы, звони. Рина, девочка, я желаю тебе добра… – он осекся. – Я сказал Рина? Извини. Конечно, я хотел сказать Марта!

– Я так и поняла. – Она встала. – Всего хорошего.

Мартой ее после операции не называл никто. Ну невозможно было назвать этим именем женщину, которой она стала. Ведь ни малейшего сходства! Другое лицо, другой голос, другая фигура.

– Я – Марта! – сказала она вслух, придя в палату, и начала собирать вещи…

… Первым делом она поехала к маме. Давно уже можно было устроить эту встречу, но, странное дело, этого избегала не дочь, а мать. Звонила по телефону, присылала СМС каждый день, но в клинику не приезжала. Непонятно, чего боялась, хотя… Чего же тут непонятного? Мама боялась ЕЕ. Свою дочь. Боялась не узнать.

И вот Марта ехала к ней. Знала, что у мамы выходной и решила ее побаловать, зашла в супермаркет, купила красивый кремовый торт. Спиртное не стала покупать, ей было нельзя, из-за таблеток, которые она постоянно принимала. Пока она об этом не думала, о таблетках. Выполняла рекомендации лечащего врача, как будто была больна, к примеру, гриппом, и не задумывалась, насколько все это серьезно. Плохо было, что голос хоть и вернулся, но изменился, и сильно. Стал низким, появилась хрипотца, будто бы она была заядлой курильщицей, некоторые слова давались с трудом, а особенно длинные не давались вообще. Георгий Рубенович сказал:

– Со временем наладится.

Но она уже и сама не верила, что голос будет прежним. Это был не ее рот, и говорил он не так, как раньше, хорошо еще, говорил то, что она хотела. Пока.

Прижимая к груди коробку с тортом, она позвонила в дверь. В кармане лежал ключ от маминой квартиры, можно было воспользоваться им, но она не стала этого делать. Стояла под дверью и ждала.

– Кто там? – напряженно спросила из-за двери мама.

– Это я.

– Кто я?

– Марта.

– Марта? – дверь приоткрылась, теперь их разделяла металлическая цепочка. Мама почему-то не спешила ее снимать. – Здравствуйте. Что вы хотели?

– Мама… ты меня не узнаешь?

– Простите… – та беспомощно моргнула и поправила очки. – Нет.

– Это же я! Марта!

– Марта? Нет, это невозможно, – дверь неожиданно захлопнулась.

Она растерялась. Мать стояла там, за дверью, было слышно ее дыхание. Но дверь теперь была закрыта.

– Мама… Почему ты меня не впускаешь?

– Я вас… не знаю…

– Что за чушь! – она рассердилась и достала из кармана ключ.

Вставила ключ в замочную скважину, повернула два раза и толкнула дверь.

– Ой! – вскрикнула мама, которую ударило дверью.

– Мама, сними же цепочку!

Та послушалась. Она, наконец, вошла в квартиру.

– Я принесла торт. Давай, попьем чаю?

– Марта? – неуверенно спросила мама.

– Да, это я.

– Но так не бывает! Ты же на себя не похожа! Нет, это не ты!

– Я сделала пластическую операцию.

– А фигура?

– Я похудела. Меня кормили одними кашками и протертыми супами. Знаешь, сколько мне пришлось пережить!

– Но… зачем?

– Разве я не стала красивой?

– Красивой?

– Может, ты впустишь меня наконец? – Все это время мать стояла в проходе, и по лицу было видно, что она все еще сомневается, ее ли это дочь?

– Что ж… Проходи.

– Где мои тапочки?

Она нагнулась над калошницей, пошарила на самой нижней полке.

– Розовые… в цветочек… Где они?

– Это, и в самом деле, ты… – мама перевела дух.

Она нашла тапочки и распрямилась:

– Ты что, мне не веришь? Но у меня же ключ от твоей квартиры!

Мама отвела глаза.

– Хочешь сказать, что я могла его украсть? А как же мои детские воспоминания? Их я тоже украла? Мозги, мама, еще не пересаживают, не научились.

– Что у тебя с голосом?

– Это не мой рот. Мне еще надо к нему привыкнуть. Кстати, как он тебе?

– По-моему, слишком большой.

– Что ты понимаешь!

Она прошла на кухню, положила на стол коробку с кремовым тортом. Мама стояла в дверях, смотрела. Потом спросила:

– И сколько ты за это отдала?

– Много. Триста тысяч долларов.

– Ты что, с ума сошла?!

– Но это мои деньги. Я так захотела.

– Ты сошла с ума! Я никогда не думала, что моя дочь… – мама всхлипнула. – Господи! Да какая ты мне дочь?! У тебя же с ней нет ничего общего! Я ТЕБЯ не рожала!

Она растерялась. Вот тебе и первая проблема! Родная мать не признает! Нет, чтобы порадоваться!

– Ты привыкнешь, мама…

Та вздрогнула:

– Не называй меня так!

– Но почему?

– Я не могу… – мама взялась рукой за шею, словно ей было душно. – Я же каждый твой пальчик… Каждую родинку… Не говоря уже о… Твое лицо… Что ты с ним сделала?

– Оно было некрасивое!

– А сейчас какое?

– Послушай… Мне и так тяжело… Но что сделано, то сделано. Я не могу вернуть все назад. Тебе придется к этому привыкнуть.

– Я не смогу.

– Сможешь. Я понимаю, у тебя шок. Во мне ничего не осталось от той Марты, которую ты знала. Я даже имя свое забыла. Меня давно уже никто не называл Мартой. Тем не менее это я. И надо как-то жить дальше.

Мама наконец села. Сложила руки на коленях, как послушная школьница, и спросила:

– Что ты собираешься делать?

– Начать новую жизнь. Я еще не вполне здорова. Но как только почувствую себя совсем хорошо, я буду искать работу.

– Моделью решила стать?

– Возможно.

– Какая глупость, менять такую хорошую, такую нужную профессию на жизнь, полную неопределенности и неустроенности.

– То-то все туда хотят, в модели.

– Потому что дурочки. Но ты-то! Ты всегда была умницей!

– И что мне это дало? Да, я была умной. А теперь хочу быть красивой. И я не жалею, что так поступила.

– Посмотрим, что будет дальше. Чайник кипит.

– Как твой гастрит?

– Тебя еще заботит мое здоровье?

– Я просто хочу, чтобы ты мне поверила. Это я, Марта, а не какая-нибудь самозванка, раздобывшая ключ от твоей квартиры. Да, лицо у меня изменилось, но с головой все в порядке. И с памятью.

– Ну, слава Богу!

– Дай мне мою любимую чашку, с розами.

Мама достала чашки. Вроде бы успокоилась. Разлила чай, пока дочь резала торт.

– Пей чай, Марта. – Марта! Ну, слава Богу!

– Ну, что тут без меня случилось? – спросила она преувеличенно бодро, размешивая сахар в чашке с розами. – Какие новости?

– Да, никаких. Снег выпал.

– Это я вижу. Только он тает. А на работе у тебя как?

– Нормально.

– Не сокращают?

– Нет, все нормально. Зарплату с Нового года прибавят.

– Это хорошо.

А вот праздника в их жизни не прибавилось. Она сидела на кухне в родном доме, похудевшая, с новым лицом, и чувствовала всю ту же скуку и безысходность. Нет, здесь ничего не изменилось.

В дверь позвонили.

– Кто это, мама?

– Соседка, должно быть.

Это и в самом деле была соседка.

– Ириша, я к тебе по делу… А кто это у тебя?

– Из собеса.

– Ой, так и мне ж надо!

– Это насчет пенсии. По выслуге.

– Так и я о пенсии хотела узнать!

Соседка рвалась на кухню, но хозяйка квартиры встала в дверях.

– Это личное. По личному вопросу.

– Да не нужны мне твои тайны, Ирина Федоровна! Я о своем хотела спросить!

– Но это лично ко мне!

– Девушка, вы из пенсионного фонда? – крикнула соседка, пытаясь разглядеть гостью.

– Нет.

– Могли бы разъяснить мне новый закон?

– Я ничего об этом не знаю. Хотите чаю? С тортом.

– Нет, не хочет! – мама стала теснить соседку к дверям.

– Хочу! – сопротивлялась та.

– В другой раз!

– Да что за тайны такие?

– Я зайду вечером и все расскажу.

– Ирина, ты что-то от меня скрываешь…

– До вечера.

Матери удалось, наконец, закрыть дверь перед носом у любопытной соседки. Щелкнул замок. Когда мама вернулась на кухню, Марта спросила:

– Почему ты ей не сказала правду?

– Какую правду? Что приехала моя дочь с новым лицом, которое ей неизвестно как досталось?

– Я же сказала: мне сделали пластическую операцию. Все равно тебе придется предъявить меня соседям.

– Я подумаю, как это сделать.

– Подумаешь?! Господи, да что здесь такого?!

– Ты хочешь, чтобы они в милицию побежали?!

– Да зачем в милицию?!

Они даже не заметили, что обе кричат.

– А как?! Как я это объясню?! Ладно бы лицо! А голос? А фигура? Ты же теперь другой человек! Да как ты жить собираешься?!!

– Как жила, так и буду жить!

– Да не получится! Ты что, не понимаешь?!

Она перевела дух. Негромко сказала:

– Мама, у меня все хорошо. У меня есть жилье, есть деньги, я красавица, наконец.

Прозвучало это не слишком уверенно. Мама вздохнула и тоже негромко спросила:

– Еще чаю хочешь?

– Да.

– Ты ешь, – мама пододвинула к ней торт. – Тебе надо поправиться. Вон какая худющая! Ах да, я забыла. Ты ж теперь модель! Что ж… И такое бывает. Я по телевизору слышала, у одной женщины сын пол переменил. Тоже операцию сделал, большие деньги отдал. Был сын, стала дочка. Всякое бывает, – повторила мама. – Я, конечно, никогда не думала, что это может случиться со мной.

– Но я же не пол переменила!

– Да то, что ты сделала, гораздо хуже. Тебе теперь назад дороги нет. Не будешь же каждому объяснять, как тебе досталось новое лицо.

Она вздрогнула. А ведь мама права!

– Надо начинать все сначала, – продолжила та. – Как с чистого листа. И стоило оно того? – не удержалась родительница.

– Время покажет.

2. 3

На следующий день она отправилась в банк. Подошла к окошку, где сидела женщина администратор, у которой в начале осени оформляла договор на аренду ячейки и, прокашлявшись, сказала:

– Здравствуйте.

– Добрый день. – Женщина отодвинулась подальше от окошка, видимо, боясь заразиться от осипшей клиентки. А вдруг грипп? – Что вы хотели?

– Я хотела бы забрать кое-что из ячейки.

– Пожалуйста, ваш договор.

Она положила в лоток договор.

– И паспорт, пожалуйста.

В железный лоток поверх договора лег паспорт Марты Свежаковой. Администратор первым делом взяла документ, открыла, глянула на фотографию, на нее и сердито сказала:

– Но это не ваш паспорт!

– Как не мой? Мой!

– Да что вы мне мозги пудрите! Фотография не ваша! Заберите!

Администратор сердито сунула паспорт в лоток и отпихнула на ту сторону, клиентке. Марта растерялась.

– А как же мой договор?

– Это не ваш договор! Паспорт не ваш, значит, и договор не ваш!

– Видите ли… Я сделала пластическую операцию.

Она настойчиво подвинула паспорт обратно в окошко. Администратор взяла его, открыла, опять глянула на фотографию, потом на стоящую перед ней женщину и возмутилась:

– Это же абсолютно другой человек, на фото! Что вы мне мозги пудрите?

– Но… моя подпись! – сообразила она. – Хотите, я на листке распишусь, и вы убедитесь, что я это я?

– Подпись и подделать можно. Мне что, почерковедческую экспертизу устраивать? – огрызнулась сотрудница банка.

– Но это мой договор! И в ячейке лежат мои деньги!

– Поймите, девушка, я не могу взять на себя такую ответственность. На фото не вы. Значит, вы пытаетесь проникнуть в хранилище по чужому удостоверению личности.

– Но, поймите…

– О Господи! Оля! Иди сюда, Оля!

Подошла оператор из соседней кассы.

– Что случилось?

– Девушка утверждает, что это ее паспорт и, следовательно, ее договор. Хочет проникнуть в хранилище.

Оля взяла паспорт, глянула на фотографию, и заявила:

– Не она, конечно! А ну, пусть распишется!

Марта взяла листок, расписалась и сунула его в окошко. Женщины принялись изучать подпись.

– Подпись, вроде, ее, – сказала Оля.

– Подпись и подделать можно, – возразила администратор.

– Можно, – согласилась Оля. – По идее, надо бы милицию вызвать.

– Может, к охраннику обратиться? Он уже на нас смотрит!

– У меня ключ есть, – сообразила Марта. – Договор и ключ. Разве этого мало?

– Ключ можно украсть, – сказала администратор.

– И договор тоже, – подхватила Оля. – А подпись подделать. Поэтому мы и требуем паспорт.

– Нет, девушка, я вас не могу впустить в хранилище, – администратор сунула документы в лоток и подпихнула их к клиентке. – Заберите!

– Но что же мне делать? Это мои деньги лежат в ячейке!

Женщины переглянулись, и администратор сказала:

– Через суд. Как у нас проблемы с документами решаются?

– Но это же долго!

– А как вы хотели? Надо справку из клиники, что вам сделали операцию. Я о таких случаях не слышала, поэтому не могу сказать, какие еще нужны документы. Бывает, дата рождения указана неправильно, отчество, ошибка в фамилии. Но чтобы фотография? Меняйте ее, либо через суд, либо в паспортном столе договаривайтесь. Возьмите ваш договор!

Она взяла документы. Вот тебе и вторая проблема! Как же теперь быть? Ведь деньги скоро закончатся! Надо же на что-то жить! А путь в хранилище закрыт! Марта еще до операции взяла какую-то сумму на расходы, но нужна новая одежда, и себя не мешало бы в порядок привести. Что же делать? Хорошо еще, договор составлен на полгода! Но до марта надо что-нибудь придумать! Просто необходимо! Думай, Марта, до марта, не дольше.

Положив в сумочку документы, она направилась к двери. Женщины в окошке под табличкой «Администратор» оживленно что-то обсуждали.

– … надо было милицию вызвать, – краем уха услышала она и ускорила шаг. Не хватало только с милицией объясняться!

Все шло не так, как хотелось. Ее красоты пока никто не замечал, зато возникли серьезные проблемы.

«Все правильно, – подумала она. – Одета я безобразно, лицом еще владею плохо, во рту каша. Не говоря уже о ногтях и прическе. Ни то ни се. Не Марта и не Рина. Переходное. И что делать с паспортом? Неужели «потерять»?

Значит, надо идти в милицию. При потере главного документа так и поступают. Пишут заявление, объяснительную и так далее. Ну вот! Опять милиция! Что писать в объяснительной? В чем ее вина? Марта Свежакова сделала пластическую операцию, а ни в одном законе не сказано, что на это надо брать разрешение в милиции! В любом случае начинать надо со справки из клиники, администратор правильно сказала. Вот что имел в виду Георгий Рубенович, когда говорил о проблемах!

… Она поехала в клинику без предварительного звонка. Вошла туда, как своя, и так же беспрепятственно проникла в кабинет Георгий Рубеновича. Толкнула дверь и побагровела:

– Извините.

Пышногрудая медсестра ойкнула и стала поспешно застегивать халат. Валя, кажется. Пропуская смущенную женщину в дверях, она, тоже смутившись, опустила глаза. Как неудобно! Надо было постучаться! Когда дверь за Валей закрылась, Георгий Рубенович, словно оправдываясь, сказал:

– Незаменимый человек. Моя помощница.

– Я так и поняла.

– Садись. С чем пришла?

Она села. Помявшись, сказала:

– Видите ли… Мне нужна справка.

– Какая справка?

– О том, что мне сделали пластическую операцию. Мне надо паспорт поменять, а то мне в банке деньги по нему не дают. Вы можете дать такую справку?

– Видишь ли… – он полез в карман за сигаретами. – Ты никогда не думала о том, как тебе досталось новое лицо?

– Что значит – досталось? Та девушка была в коме.

– Так-то оно так. Но на то, чтобы отключить ее от аппаратуры, мы разрешения не спрашивали.

– Ну и что?

– Ее тело сейчас в глубоком овраге. В мешке для мусора. И никто об этом не знает. Ни одна живая душа. Кроме…

– Кроме Вали?

– Сообразительная.

– И что же теперь делать? – она слегка растерялась.

– Я тебе помог, а теперь ты мне должна помочь. Поживи какое-то время под именем Рины.

– Что значит – поживи? – насторожилась она.

– Я дам тебе ее паспорт. Ключ от ее квартиры. Скажу адрес. От машины, извини, дать не могу, потому что ее угнали.

– Как так – угнали?

– Из-под окон клиники, пока Рина лежала на операционном столе. Да и черт с ней, с машиной. Так проще. Ты возьмешь ее паспорт, мелькнешь перед парой-тройкой ее знакомых, встретишься с ее бывшим любовником, якобы случайно…

– Вы с ума сошли!

– Скажешь: ангина. Если спросят, что с голосом, – не слушая ее, продолжил Георгий Рубенович.

– А фигура? Я, конечно, похудела, но…

– Грудь увеличила. Она же ложилась на операцию по увеличению груди, а у тебя, как я вижу, третий размер. Третий?

– Да.

– Ну и порядок.

– Но…

– Тебе будет двадцать один год. А на самом деле сколько? Двадцать шесть? Карьеру модели делать поздно. А в двадцать один у тебя еще есть шанс. Можешь даже принять участие в каком-нибудь конкурсе красоты. Я знаю, все женщины об этом мечтают. А вдруг ты его выиграешь? А? – заговорщицки подмигнул Георгий Рубенович.

– Но…

– Что, не хочешь?

– Я об этом не думала. Нет, не хочу. Я хочу справку.

– Ты даже не представляешь, какие тебя ждут проблемы. – Он глубоко затянулся. – Я что, должен признаться в убийстве? Во имя чего? У тебя в договоре этого не написано. Я должен был сделать пластическую операцию, я ее сделал. О пересадке лица в договоре ничего нет.

– Вы меня обманули!

– Надо было думать, что подписываешь. Ну что тебе, трудно?

– Но это же сплошное вранье! Как я буду жить под именем Рины? А куда делась Марта?

– А что, ее кто-нибудь хватится? – усмехнулся Георгий Рубенович.

– У меня есть мама, – обиделась она.

– Ну, с мамой ты всегда договоришься. Поменяете квартиру, соседей, на новом месте все будет по-новому. Ну, как?

– Я не знаю…

Георгий Рубенович полез в сейф, стоящий у него за спиной. На стол легла изящная дамская сумочка.

– Здесь все твое имущество, – сказал Георгий Рубенович. – Да, еще одежда. Сказать Вале, чтобы принесла?

– Зачем мне ее одежда?

– Кожаная куртка, отделанная мехом лисы, от известного дизайнера. Фирменные джинсы. И еще украшения, она их сняла перед операцией, как полагается. Я их оставил для тебя.

Георгий Рубенович вновь нырнул в сейф и достал оттуда картонную коробку небольшого размера. Вытряхнул на стол содержимое: кольцо в форме цветка, белое золото, яркие синие камни в лепестках, а в центре – крупный бриллиант, серьги, тоже с сапфирами, изящный золотой браслет, цепочку…

– Возьми.

– Зачем мне это?

– А мне зачем? Ты теперь Рина. Когда на тебе увидят ее украшения, поверят, что ты – это она.

– Я хотела всего лишь ее лицо! Не ее одежду и драгоценности! И тем более не ее жизнь!

– Ты что, не хочешь мне помочь? После всего, что я для тебя сделал?

– Для меня?! – она горько рассмеялась. – Вы для себя это сделали! И для этой своей… Вали! Я знаю, вы сговорились! А теперь и меня хотите втянуть! Но я в тюрьму не хочу! Слышите?! Не хочу!

– Не кричи, – поморщился Георгий Рубенович. – Ты и так завязла по самые ушки, девочка. Обратной дороги нет. Ни у тебя, ни у меня. Либо мы будем заодно, либо вместе сядем. Решай сама.

– Хорошо. Я это возьму.

Она сгребла со стола драгоценности.

– Ты умная девочка, – ласково сказал Георгий Рубенович. – Не сомневайся, ты их всех проведешь. И мне поможешь, и себе поможешь. Погоди, замуж тебя выдадим. За олигарха. Хочешь замуж за олигарха? Хочешь. Все хотят. Открой сумочку.

Она послушно открыла. Достала паспорт Рины. Прочитала вслух, словно примеряясь:

– Ноябрина Александровна Кудрявцева.

– Красивое имя, да? Пользуйся – теперь оно твое. Там еще ключ от квартиры. Духи, косметика. Мобильный телефон, только он отключен. Что делать дальше, решай сама. Но обязательно наведайся к ней на квартиру, потом поговори с хозяйкой, скажи, что съезжаешь. Забери вещи. В общем, так: Ноябрина Кудрявева вышла из комы и на своих ногах из этой клиники. Я для тебя сделаю все, что могу, обращайся в любое время. Ко мне, либо к Вале, она в курсе. Все образуется, поверь.

– Хотелось бы верить!

– Иди, Валя выдаст тебе куртку и джинсы. Белье она выкинула, извини.

– Только ее нижнего белья мне не хватало!

– А в куртке пару раз на людях появись. И если увидишь ее знакомых…

– Поняла, не дурочка.

– Вот и отлично! Валя! – крикнул Георгий Рубенович. Мгновенно, словно под дверью стояла, появилась пышногрудая медсестра. – Выдай Рине ее одежду.

– Я не Рина! – возмутилась она.

– А я думал, мы договорились.

– Все равно я не Рина!

– Идем, – позвала Валя.

Они пошли по длинному белому коридору со множеством дверей. Первой заговорила медсестра:

– Георгий плохого не посоветует, ты его слушайся. И что тебе стоит? Ну, побудешь Риной какое-то время…

– Вы что, подслушивали?

– У него от меня секретов нет. В этом деле все равно помощница нужна. И ему, и тебе. Обращайся в любое время. Я тебе дам номер моего мобильника…

В гардеробе Валя сняла с вешалки короткую модную куртку с мехом и висящую рядом с ней сумку, протянула ей:

– Хорошие вещи, почти новые. Носи на здоровье!

– Вы что, издеваетесь?

– Молодая ты еще, – вздохнула Валя. – Глупая. Надо же как-то жить? А мы тебе помощь предлагаем.

– Сначала искалечили, а теперь благодетелей из себя строите!

– Тебя никто не заставлял на операцию ложиться, – с неожиданной злостью сказала Валя. – Чего тебе не хватало? Молодая, здоровая, все есть. Не бомжуешь, не голодаешь. Скучно, вишь ей!

– Я не поэтому.

– А то я не знаю! Одна ты, что ли, такая? С жиру вы, девки, беситесь. А мы… Мы делаем только то, что нам скажут, силком никого не заставляем под нож ложиться. Клиент всегда прав, он деньги платит. Иной раз и отговариваешь, а без толку! И к нам никаких претензий быть не может. С себя спрашивай, почему так получилось. Ну, бери вещи-то! – Валя чуть ли не силком впихнула ей сумку.

«А ведь права… Никто не заставлял. Я сама к ним пришла, сама подписала договор. Они деньги зарабатывают. Все это недешево стоит: аренда, оборудование, зарплата персоналу…»

Она вышла из клиники со смешанным чувством. С одной стороны, безысходность. Ситуация, в которую она попала, не из приятных. Играть роль другой женщины, врать и выкручиваться, это унизительно. Но с другой… Какая жизнь была у Марты Свежаковой? Скучная! И вот появился шанс ее изменить. Не дома сидеть, на диване перед телевизором, переживая чужие страсти, а окунуться в водоворот этих самых страстей, попробовать себя в роли роковой женщины. И стать, наконец, красавицей! Пока ничего не получается. Она по-прежнему ведет себя как дурнушка. Сутулится, ноги по земле волочит, и взгляд у нее жалкий, просящий.

Она машинально выпрямила спину. «Я – Рина Кудрявцева! Мне двадцать один год! Я – красавица! Весь мир принадлежит мне!»

Вот как надо!

2. 4

Дома она внимательно осмотрела вещи, взятые из клиники. Украшения были дорогие и выбраны со вкусом. Она примерила все. Кольцо с трудом, но налезло на безымянный палец левой руки, серьги оказались к лицу, кулон лег в ложбинку меж ключицами, будто всегда там был. Она поежилась невольно и хотела, было, его снять, но рука сама собой опустилась. У нее никогда не было таких дорогих и красивых вещей. И ведь к лицу!

«Но не тебе же! Ей!» – вспомнила она. – «Ну и пусть!»

Потом принялась рассматривать куртку. От нее сильно пахло духами, запах был божественный! Глубокий, чувственный. Не сладкий, не свежий, но и не горький, а такой, что хотелось еще и еще раз нагибаться к лисьему меху, которым была оторочена куртка, и принюхиваться, пытаясь угадать нюансы. Как бы узнать, что это за духи?

Куртка натянулась на груди, но если молнию до конца не застегивать, то ходить можно. А вот джинсы не налезли. Даже сильно похудевшая, она была далеко не так изящна, как Рина. Как ни старалась, молнию застегнуть не смогла и с досадой от джинсов отказалась. Надела свои. Покрутилась перед зеркалом и, в общем, осталась довольна. Лисий мех был ей, то есть Рине, к лицу, короткая куртка, зрительно удлиняя ноги, подчеркивала тонкую талию. А, неплохо! Очень даже неплохо!

В таком виде она и решила ехать на квартиру к Рине, хотя на улице была уже не осень, а зима. Но в этом году она выдалась на удивление теплой, да и где мерзнуть? Бегом на электричку, потом в метро. Рина живет в центре. А где еще могут жить такие шикарные женщины? Сердце забилось. Там еще много роскошных и дорогих вещей, у Рины на квартире. Одежда, косметика, драгоценности, духи, кружевные пеньюары… Все, из чего состоит жизнь красивой женщины, и что делает ее неотразимой в глазах мужчин. И все это можно пощупать, померить, понюхать. Ими, наконец, можно завладеть, всеми этим вещами.

Она вздрогнула. Ну, это уж слишком! Это же воровство! Но с другой стороны… А кому теперь это все? Она колебалась всю дорогу, пока ехала в центр, постоянно об этом думала и даже не чувствовала холода. На ее голой шее, в ложбинке меж острыми ключицами, красовался кулон, усыпанный бриллиантами…

– Девушка…

Она вздрогнула.

– Да?

Высокий парень, одет просто, но симпатичный. Глаза темно-карие, почти черные, ресницы длинные, мохнатые. И как смотрит! Словно перед ним единственная и неповторимая! Какой густой и темный, словно гречишный мед, такой же сладкий и обволакивающий, взгляд! Она невольно вздохнула: сейчас дорогу спросит.

– А что вы делаете сегодня вечером?

Она растерялась.

– Я?

– Ну да, вы. А что у вас с голосом? Простудились?

Она схватилась рукой за горло. Прохрипела:

– Ангина…

– Что ж вы с ангиной и без шарфа?

Парень снял клетчатый шарф и обмотал вокруг ее шеи.

– Вот так. Так что вы делаете вечером?

– Болею, – сказала она чистую правду.

– Давайте болеть вместе?

– Как – вместе?

– Я вам стану родной матерью, – он улыбнулся, в глазах заплясали чертенята. – Чаю с медом в постель принесу. Хотите?

– Я… Я занята вечером.

– Как нехорошо врать, – парень посмотрел на нее с укоризной. – Скажите честно: я вам не понравился?

– Нет. То есть, да. Понравились.

– Ну, так в чем проблема?

– Я… Я не могу сегодня!

«Не так быстро. Это же в первый раз, когда со мной на улице знакомятся! Первый раз за всю мою жизнь!»

– Но номер телефона вы мне можете дать?

– Да, конечно.

Он достал из кармана мобильник. Она, волнуясь, продиктовала номер.

– Меня, кстати, Лешей зовут.

– Ма… Рина, – спохватилась она.

– Марина? Очень приятно! А кто вы по профессии? Модель, да?

– Да.

– Я так и подумал! Ну, до встречи, Марина!

– До встречи.

– Я вам буду звонить!

Парень махнул рукой и исчез. Она схватилась рукой за шею: а как же шарф? Видимо, придется еще раз встретиться с Лешей. Надо же вернуть его вещь! Она заспешила к метро. Шарф кололся и пах мужским одеколоном, шея чесалась, но она все равно его не снимала. Это же был первый в жизни подарок от мужчины! Ей подарили шарф! То есть, не ей, а Рине. Нет, ей!

Она ласково погладила шарф: «Это мое». Теперь все, что раньше принадлежало Рине, ее. И мужчины, которые так и льнули к голубоглазой красавице, тоже!

Волнуясь, она подошла к дому, где Рина снимала квартиру. Нащупала в кармане ключи. Краем глаза заметила видеокамеру и слегка напряглась. Потом прислонила магнитный ключ к замку, раздался характерный сигнал. Ее впустили.

В холле она натолкнулась на охранника, заметила в окошке и седую даму с буклями, консьержку. На всякий случай сказала обоим:

– Здравствуйте.

– Давненько вас не было, – заметил охранник. – За вещами пришли?

– Да, – кивнула она.

Хотела, было, спросить: «А на каком этаже…», но спохватилась. Глупее вопроса и не придумаешь: «А на каком этаже я живу?» Ты же бухгалтер, вот и посчитай! Номер квартиры тебе известен, его Рина указала в договоре.

– Вас там ждут, – крикнул ей вслед охранник.

Она растерялась: интересно, кто? Квартирная хозяйка? Ей стало не по себе. Охранник замер у стоящего в холле аквариума и вроде бы не обращал на нее больше внимания. Аквариум был огромным, в нем плавали внушительных размеров рыбки, а на дне лежал пятнистый сом. Она сначала подумала: муляж. Но муляж вдруг шевельнул усами и отполз в корабль, облепленный ракушками.

– Это пираньи, – сказал охранник, поймав ее взгляд.

– Где?

– Серые. Видите, у них зубы?

Она поспешно шагнула в лифт, подальше от него и от пираний. Мысленно сделала подсчеты и ошиблась лишь одним этажом. От волнения, должно быть.

На нужном ей восьмом была еще одна железная дверь, отделяющая площадку, где находились лифты от холла с квартирами. К ее удивлению, эта дверь была приоткрыта.

Она, волнуясь, вошла и пригляделась. У стены, прямо перед ней, стояли чемоданы. И не только чемоданы, вещей было много, некоторые в картонных коробках из-под аппаратуры. Над одной из коробок навис грузный мужчина.

– Здравствуйте, – негромко сказала она.

Мужчина распрямился и… испугался! Да, да, он испугался! Заговорил сбивчиво, торопливо:

– Рина, девочка, куда же ты пропала? Я тебе звонил, звонил… Столько работы, столько… А где ты была? Я знаю, ты легла в клинику, грудь увеличить. Дай-ка, я посмотрю на свою любимую модель, на свою Риночку, на свою… Грудь вижу, да… Как ты поправилась! – мужчина обошел ее вокруг и ткнул пальцем в шарф: – А это что за дрянь?

«Кто это?»

– Я… болела… Болею…

– Ангина, да? Я так и подумал… Болеет моя Риночка, потому и пропала с горизонта. Столько работы, столько… А почему молчит твой телефон? Ты что, прячешься от своего агента?

«Ах, это ее агент!»

– Я не прячусь. Я болею.

– Ну, конечно, конечно!

– У меня… У меня номер сменился.

– Почему же ты мне ничего не сказала?!

– Я… болела. Лежала в клинике. Осложнения после операции, – соврала она.

– Ах, вот оно что! Но ты похудеешь, разумеется? Займешься собой. Столько работы, столько работы… Шурик замучился отбиваться от клиентов, которые требуют непременно божественную Рину…

«Шурик!»

– А что ты здесь делаешь? – сообразила она. – И что это за вещи?

– Рина, девочка, ты исчезла на два месяца, твой телефон молчит. Я не выдержал и приехал. А это твои вещи, – толстяк хихикнул.

– Мои?

– Я посмотрел, ты извини. Тоже хотел узнать: что же это за вещи? И увидел твои платья.

«Он что-то искал. Просто смотрят не так. Он рылся в коробке».

– Но почему они здесь?

– Сначала я позвонил в квартиру. В ту, которую ты снимала, – Шурик кивнул на массивную железную дверь. – Мне открыл мужчина, который сказал, что теперь здесь живет он. Поскольку договор на аренду не продлен, денег нет, и тебя нет вот уже два месяца, ни слуху ни духу, то… – Толстяк перевел дух. Он страдал одышкой и потел, она ясно чувствовала острый, неприятный запах. – Хозяйка собрала твои вещи и выставила их в коридор. А квартиру сдала. Да, кстати, она поменяла замок, так что войти в квартиру ты не сможешь.

– Ах, вот как! – она вздохнула с облегчением. Это даже лучше. – Я живу на… Я съехала на другую квартиру, – поправилась она.

– И куда?

– В область.

– Ты с ума сошла? Что с тобой происходит?

– Ничего не происходит.

– Но я не узнаю свою шикарную Рину! – он вновь обошел ее и внимательно осмотрел. – Нет, это не ты! Ты же толстая! У тебя толстая попа! Талия, по крайне мере, не поплыла? Задери куртку!

«С какой стати он мною командует?»

– Рина, что с тобой? Я сказал: задери куртку! Я хочу посмотреть.

«Она с ним, что, тоже спала?!»

– Я не… не поправилась… То есть…

«О Господи!»

В панике она задрала куртку.

– Ну, ничего, – промямлил Шурик. – Но – срочно на диету! В таком виде я тебя никому не продам!

– А что, есть работа?

– Работы сейчас мало, – он вздохнул. – Но кое-что можно придумать. Диктуй мне номер своего мобильного телефона.

«Я что, его собственность?» Но продиктовала.

– Отлично! – Шурик занес номер в свой мобильник, после чего торопливо сунул его в карман пальто. Движения агента были суетливые, он заметно нервничал. – Как только что-то для тебя найдется, я позвоню. Но, я тебя умоляю, садись на диету! С такой попой тебе нельзя на подиум! Да и фотосессия под вопросом. Разве сиськи твои попробовать продать… Сделали-то хоть качественно? Дай, я пощупаю!

– Нет! – дернулась она. И тут же нашлась: – Болит.

– Понимаю. Ладно, потом гляну.

– Что же мне делать с вещами?

– Как что? Вези к себе на квартиру!

– Я… у меня нет машины.

– Где ж она?

– Ее угнали. Пока я лежала на операционном столе.

– Ну, ты даешь! На чем же ты приехала?

– На метро.

– Как-как? – он оторопел. – А ты, часом, там не заблудилась? Когда ты в последний раз ездила на метро? Ты хоть знаешь, где это?

– Знаю, раз я на нем приехала! – разозлилась она. – У меня проблемы с деньгами, неужели непонятно? Лучше бы ты, как мой агент, занялся моим трудоустройством!

– Твоим как…? – Щурик словно поперхнулся.

– Ты-то, надеюсь, на машине?

– Конечно!

– Вот и бери коробки и тащи их в свою машину!

Неожиданно он ее послушался. Проворно схватил одну из коробок и пошел с ней к лифту. Она тоже взяла чемодан и коробку. Поехали вниз.

– Столько вещей! Таскать и таскать! – пожаловался Шурик.

– Предлагаешь бросить половину?

– Нет, нет! – испугался он. – Бросать не надо! Наоборот, надо проверить, все ли тебе отдали. С тобой поступили незаконно, и ты могла бы заявить на хозяев в милицию. Скажи: там, мол, деньги были. Сто тыщ долларов! В шкафу, среди нижнего белья! А что? Мысль! Пойти в милицию и накатать заявление. Учти: я в доле.

– Нет! – она вздрогнула. – Никакой милиции!

– Но почему?

– У меня нет регистрации, – сообразила она.

– А этот твой… Васик?

– Васик?

– Ну, папик твой. Он-то как допустил?

– Он меня бросил. Пока я лежала в клинике, – торопливо добавила она. – Другую нашел.

– Ах, вот оно что… – протянул Шурик и бросил на нее странный взгляд. Словно в магазине на распродаже. Товар со скидкой в пятьдесят процентов, коллекция не новая, но зато вещь качественная и еще вполне.

Двери лифта открылись. Охранник, увидев их с коробками, сделал вид, что его это не касается, консьержка демонстративно вышла на площадку и смотрела так, будто они были воры и выносили вещи из ограбленной квартиры. Ехидно спросила:

– А Елена Сергеевна в курсе?

Она наморщила лоб. Кто это, Елена Сергеевна?

– По твоей Елене Сергеевне тюрьма плачет! – рявкнул Шурик. – Мы еще проверим, все ли вещи на месте!

«Квартирная хозяйка, должно быть». Она опустила глаза, стараясь не встречаться взглядом с дамой в буклях. Две пираньи прилипли к стеклу аквариума, так и повисли у самой поверхности воды, едва шевеля плавниками. Рядом замер охранник.

– Что, кончилась малина? – еще ехиднее спросила у нее консьержка. И злорадно добавила: – Работать надо! Вот как я всю жизнь работала! А не подолом мести! Обленилась вконец молодежь! Все жизни легкой ищут! – Пираньи шевельнули плавниками и открыли рты.

– А ты прямо упахалась! – огрызнулся Шурик и открыл дверь подъезда. – Рина, идем.

Она шагнула следом.

– Да, упахалась! – крикнула в закрывающуюся за ними дверь консьержка. – Это вы – тунеядцы! Паразиты!

– Рина, что ты копаешься? – оглянулся взмокший под тяжестью солидных размеров картонной коробки «паразит». – Вещей много, поторопись!

– Она всегда такая?

– Да что ты! – фыркнул Шурик. – Голос слаще меда, особенно на Восьмое марта и под Новый год!

– Почему?

– Так поздравляют же! Кто шампанским, а кто и деньгами.

– А сейчас почему?

– Ты что, притворяешься?

Он поставил на землю коробку и перевел дух.

– Рина, ты ее раньше замечала? Вообще знала о ее существовании? Ты с ней хотя бы раз поздоровалась, даже в хорошем настроении? Такое ощущение, что ты вчера на свет родилась! Я тебя не узнаю… Я и в самом деле тебя не узнаю!

Сейчас, при свете дня, они наконец друг друга разглядели. Он был похож на бабу: плечи покатые, лицо безволосое, даже брови едва обозначены, щеки и нос лоснятся от жира, сальные волосы стянуты на затылке в хвост. Глаз не было видно за дымчатыми стеклами узеньких очков, слишком уж маленьких для широкого и круглого, как блин, лица Шурика. На нем было черное драповое пальто, должно быть, дорогое, на ногах новенькие ботинки, не зимние, а осенние, на тонкой подошве.

Шурик смотрел на нее с удивлением, бесцветные бровки сложились домиком.

– На кого ты похожа?! Твои волосы, твоя фигура, ногти… – он взял ее руку, глянул на нее и тут же бросил. – Нет, это не ты! Человек не может так сильно измениться за каких-нибудь два месяца! Разве что тяжелая болезнь… – Он опять взял ее руку, взгляд упал на кольцо. – Твоя одежда, твои украшения… Но все равно не ты! Что ты с собой сделала?

Она растерялась. Вот сейчас обман раскроется! Делать-то что? Как ему объяснить, откуда у нее это лицо?

– Во-первых, срочно похудеть, – строго сказал Шурик. – Во-вторых, бегом к косметологу. Твоя кожа в безобразном состоянии. Ты почему без косметики? Ах, вот оно что! Ты без косметики! А я-то думаю… Ладно, справимся. Главное, рот на месте, твое сокровище. Если будешь меня слушаться, все будет хорошо. Ты будешь меня слушаться?

«А у меня есть выбор?» Сказала жалобно:

– Я два месяца лежала в больнице. Кормили плохо, все время пичкали лекарствами. Разумеется, я приведу себя в порядок. Скажи, а у меня есть шанс?

– Что значит – есть шанс? Подцепить богатого мужика? Конечно, есть! У тебя всегда это получалось!

– Но я так изменилась.

– Все можно продать, – вздохнул Шурик. – Были бы мозги. Ты-то умом никогда не отличалась, но у тебя есть я. Чтобы думать за нас обоих. Я тебя пристрою, не переживай. И сними, наконец, эту дрянь! – он брезгливо ткнул пальцем в шарф. – Дешевка! И воняет гадким одеколоном! Это не твой запах. Ну, идем за остальными вещами?

Они вернулись в подъезд.

– … а вот вы – паразиты! – продолжила свой обличающий монолог консьержка, едва они переступили порог.

– … пахать надо! – двери лифта закрылись.

– Прорвало, – прокомментировал Шурик. – И этот тоже… мордоворот.

– Кто?

– Охранник. Нет, чтобы помочь. Чаевых ждет.

– Может, дать?

– Да пошел он!

Вышли на восьмом. Шурик опять взял коробку, она – чемодан. И вдруг дверь квартиры, у которой стояли вещи, распахнулась. Из нее вышел высокий представительный мужчина в спортивном костюме.

– Что здесь происходит? – важно спросил он.

– Жиличка съезжает. Вот, вещи носим, – пояснил Шурик.

Бросив на нее внимательный взгляд, мужчина предложил:

– Девушка, вам помочь?

– Нет, что вы… – заикнулась, было, она, но Шурик тут же вмешался:

– Рина была бы вам очень признательна.

– Рина?

– Ее зовут Ноябриной.

– Какое красивое имя!

– А какое редкое!

– И в самом деле. Очень редкое!

– Это моя любимая модель.

– Модель?

– Ну да, модель. А я ее агент. Разрешите представиться: Александр.

Шурик протянул потную руку, которую мужчина пожал.

– Олег. Бизнесмен. Одну минутку, я сейчас оденусь.

Мужчина скрылся за дверью.

– Ты что, с ума сошла?! – накинулся на нее Шурик. – Ах, нет, спасибо, мы сами! Такой шанс! Может, и съезжать-то не придется!

– Шанс?

– Бедняки здесь квартиры не снимают. Слыхала? Бизнесмен! Я по своим каналам наведу справки. Может, с женой развелся, свалил на съемную, сейчас домик на Рублевке присматривает. И, разумеется, хозяйку уютного гнездышка. Ты, конечно, не в форме, но глазки-то сострой! Кто знает? Может, ему доходяги нравятся? Или переболевшие гриппом. Сначала пожалеет, а потом, глядишь, и приласкает. Давай, действуй! – Шурик хлопнул ее по попе и потащил к лифту коробку.

Появился Олег, уже в куртке, легко поднял тяжелую коробку, да еще и чемодан прихватил. Она, чтобы не отстать, тоже взяла груз в обе руки.

– Рина, что же ты тяжесть такую поднимаешь, – сладко пропел Шурик, когда лифт тронулся. – Что же будет с твоими нежными ручками?

– Хочется поскорее с этим покончить, – она вздохнула. – Так неприятно!

– Да, да, да! – Шурик энергично закивал, жирный подбородок затряся. – Такое хамство!

– Хамство? – слегка напрягся Олег.

– Эта ужасная женщина. – Шурик поморщился. – Консьержка.

– Мне показалось: сама доброта.

– Да уж, доброта! – жирный подбородок еще сильнее задрожал: агент был в возмущении.

Лифт остановился, он с коробкой в руках первым шагнул в открывшуюся дверь, и тут же раздалось:

– Паразиты! Пахать на вас надо!

Следом вышла она.

– Шалава! Вам, проституткам, скоро конец придет!

– Что вы себе позволяете?! – вышедший из лифта следом за ней Олег побагровел как рак. Увидев его, консьержка тоже постепенно начала заливаться краской. – Вам деньги платят за то, чтобы вы следили за порядком, а не за то, чтобы оскорбляли жильцов!

– Так она ж… она здесь больше не живет… – залепетала консьержка.

– Но это не отнимает у нее российского гражданства! Вы знаете, что это статья? Да-да! Есть такая статья в уголовном кодексе! Вы оскорбили девушку! Я – свидетель! И ты, – Олег ткнул пальцем в охранника, – свидетель.

– Я?! – оторопел мужик и, попытавшись сойти за одну из пираний, прилип широкой спиной к аквариуму. – Ну да. А там это… еще коробки есть?

– Есть, – злорадно сказал Шурик.

– Давайте я помогу, – засуетился охранник, пытаясь взять у Олега чемодан.

– Я сам донесу! А ты не стой, как болван, у рыбок! Езжай на восьмой, там, у двери в мою квартиру стоят коробки. Неси их к машине, понял? – Охранник кивнул и торопливо направился к лифту. – А с вами я потом разберусь, – пригрозил Олег консьержке. – Идемте, Ноябрина.

На улице она благодарно посмотрела на него и тихо сказала:

– Спасибо.

– Вы плохо выглядите, Ноябрина. Болеете, да?

– Бедная девочка, – тут же вмешался Шурик, не давая ей рта открыть. – Она попала в больницу, перенесла тяжелую операцию, и пока там лежала, в больнице, жених ее бросил. Вы не представляете, какая она была красавица, наша Риночка! Я имею в виду, до операции. Гордость модельного агентства, лицо всемирно известного брэнда, и с большим будущим, между прочим! И такая беда, такая беда… Денег нет, жених бросил, друзья отказались, родители отреклись. И только я… только я… – Шурик прослезился.

«Что он несет?!»

– На вас мужской шарф, – заметил Олег, глядя на нее.

– Это мой шарф, – тут же сказал Шурик. – Я готов последние трусы… Пардон… Последнюю теплую вещь с себя снять, чтобы ее согреть, мою бедную девочку. Я ей как отец… как брат… – он опять прослезился.

– Простите, что доставляем вам столько хлопот, – засмущалась она. Ей было неловко и за Шурика, и за тяжелые коробки, где лежали вещи Рины, и которые посторонний мужчина, по сути, помогал воровать.

– Вам, и в самом деле, досталось, – сочувственно сказал Олег. – Тяжелая была операция?

– Да, – кивнула она, – очень.

– Что же вы такую тяжесть носите? – показал Олег на чемоданы, которые Шурик поспешно грузил в машину.

– Ничего, я привыкла, – опустила она глаза. Он так смотрел!

– Не надо больше ничего носить, – мягко сказал Олег. – Охранник нам поможет, и все вещи очень быстро окажутся здесь. А вы садитесь в машину. Вам нельзя на холоде, с больным-то горлом.

– Но…

– Рина, надо себя беречь. Садись в машину, – ласково сказал Шурик.

– Хорошо. – Она послушалась. Силы и в самом деле были на исходе, перенервничала, устала физически, да еще хамство консьержки… Хотелось отдохнуть от всего этого, и она послушно полезла в салон.

Вскоре все вещи Рины частично были погружены в багажник, остальные коробки стояли рядом, на тротуаре.

– Ты как? – спросил Шурик, приоткрыв дверцу.

– Устала. Сами справитесь?

– Само собой. Сиди в машине, я все улажу. – Дверца захлопнулась.

Прозвучало, как намек. Ей же хотелось закричать: «Стойте! Я не Рина! Все это не мое! Остановитесь!» Но сил не было. Она сидела, ждала, когда все закончится. Поскорей бы! Видела, как Олег сунул деньги охраннику, потом о чем-то разговаривал с Шуриком. Они обменялись визитками, после чего Олег подошел к машине, постучал пальцем в стекло, которое она тут же опустила:

– Ноябрина, я очень рад был с вами познакомиться.

– Я тоже… – она порозовела.

– Думаю, это не последняя наша встреча. Если вы хотите получить компенсацию… Я имею в виду консьержку.

– Нет, нет! Я вовсе не обиделась! Я же знаю, что не такая. И вы… Вы же обо мне так не думаете?

– Нет, конечно! Вы славная девушка. Всего хорошего. И… не болейте!

Шурик сел, наконец, в машину, а Олег направился к двери в подъезд. Они стали выруливать со двора.

– Молодец! – похвалил Шурик. – Не знаю чем, но ты его зацепила. Всякие бывают извращенцы.

– Почему ты думаешь, что он извращенец? – обиделась она за Олега.

– Ты не представляешь, сколько усилий приходится прилагать, чтобы вызвать у такого вот денежного мешка интерес к нормальной бабе! – затряс жирными щеками Шурик. – Я имею в виду, при параде и в полной боевой готовности. Да еще и вооруженной информацией о пристрастиях клиента и проштудировавшей его биографию с момента рождения. И то не всегда получается. Вас так много, что они, гады, уже зажрались. Девочек требуют несовершеннолетних, и не старше. А этот готов с тобой встретиться.

– Встретиться?

– В смысле продолжить отношения. Ты не лезь, а то все испортишь. Я сам. Сказал, что ты перенесла тяжелую операцию, тебе нанесли душевную травму, и ты вообще перестала верить людям, особенно мужчинам, что твою любовь растоптали…

– Какая чушь!

– А разве не так?

– По-моему, этот Олег очень хороший человек.

– Это он хвост перед тобой распушил. Впечатление хотел произвести. Ишь! Коробки таскал! В первый раз вижу миллионера, таскающего коробки! А я на своем веку немало повидал!

– Откуда ты знаешь, что он миллионер?

– На! Читай! – Шурик сунул ей визитку.

«Олег Чаплыгин. Генеральный директор ООО «Реванш-групп», девелопмент…» Она пожала плечами:

– Ну, для девелоперов сейчас наступили тяжелые времена.

– Как-как?!

– Я говорю, что он, скорее всего, разорился.

– Ты знаешь, что такое девелопмент?!

– Конечно! Это связано с недвижимостью, а цены на нее вскоре упадут процентов на сорок, это по предварительным прогнозам. Я… Я читала, когда лежала в больнице! – спохватилась она. – Газеты. И книги. Много. От нечего делать.

– Рина, девочка, тогда тебе цены нет! Черт с ней, с твоей толстой попой! Ты рассуждаешь о девелопменте! А может, ты даже знаешь курсы валют? Или биржевые котировки?

– Подумаешь, тайна! Нефть падает, соответственно, и РТС падает.

– Ты знаешь, что такое РТС?! – подпрыгнул Шурик.

– Российская товарно-сырьевая биржа, – отчеканила она. – У нас две биржи, если ты не в курсе. И обе падают. Думаю, эта тенденция сохранится и после Нового года. А вот курс обеих валют будет расти. Тут и думать нечего!

Шурик чуть не поперхнулся.

– Это… Это какие же надо читать книги, чтобы за два месяца так поумнеть! Скажи мне, я сделаю на этом огромные деньги!

«Черт! Забыла, что я Рина!»

– Я… я… пошутила, – промямлила она. – Я читала о… светскую хронику и случайно наткнулась на передовицу в газете. Я ее случайно прочитала. Меня интересовал показ моды.

– Какой показ?

– Ну, этот… А какой сейчас показ?

– Неделю высокой моды ты имеешь виду?

– Ну да. Ее. Там такие платьица. В общем, милые.

– Ну да, ну да. Забыл спросить: а куда мы едем?

– В область.

– Область большая.

– По Ленинградскому шоссе.

– Ах, вот куда!

– Я скажу, когда будет поворот.

Они какое-то время помолчали. Потом Шурик спросил:

– Значит, ты думаешь, что сбережения надо держать в валюте?

– Господи, конечно! Ты как вчера на свет родился!

– Я просто далек от всего этого, – начал оправдываться агент. – Я все больше по красоте, – Шурик хихикнул. – А этот товар всегда в цене.

– Олег мне понравился, – заметила она.

– Ну, вот и отлично!

– Но это не значит, что я с ним буду спать.

– А что мешает?

– Но нельзя же так сразу. И потом… Любовь любовью, а где я буду работать?

Шурик опять чуть не поперхнулся.

– Как ты сказала?! Любовь?!

– Но чтобы жить вместе, люди должны друг друга любить? Нельзя же просто так.

– Почему просто так? За деньги! Ты всегда это делала, и тебя это не напрягало. Скажи еще, что ты любила Васика и поэтому с ним спала, – хихикнул Шурик.

– Я изменилась, – сказала она тихо. – Пока лежала в больнице, много думала.

– Я вижу, – буркнул Шурик и добавил: – Слишком уж много.

– Главное, чтобы человек был хороший. А вообще, надо работать.

– Все мужики сволочи, а счастье в труде, – усмехнулся агент. – А если человек хороший, так можно вкалывать, в хвост и в гриву, с горящими глазами, мол, вечером в постели утешит. Еще и приплачивать ему за это. Каждый месяц отдавать долги по ипотеке, два года копить на отпуск в каком-нибудь сраном Египте, в ресторан ходить по великим праздникам и лечиться в районной поликлинике. Да кому нужна такая жизнь?

– Но ведь все так живут!

– Кто это все? Ты, – Шурик сделал упор на местоимение, – давно уже так не живешь. Это что, ностальгия по «совку»? Ну, так ты его не застала. Сколько тебе лет? Двадцать один? Ты не можешь этого знать. У тебя, часом, не на голову было осложнение?

– Нет. Я просто не могу так сразу, – сказала она чистую правду.

– Слушай, не дури мне голову, а? Мы с тобой эту математику давно прошли. Начальный класс. Ты будешь спать, с кем я скажу, и исправно брать за это деньги, сколько скажу. И отдавать мою долю, опять-таки исправно. И мы будем жить как раньше, а может, и лучше, раз ты поумнела. У тебя никого нет кроме меня, поняла? Где все твои друзья? Мужики? Ау! Где вы? Кто поможет Рине в ее бедственном положении? Нет никого! И только я примчался…

– За мной? Или за моими вещами? – в упор спросила она.

– Какими вещами?

– Не знаю. Надо подумать. Что можно искать в платьях модели?

Он дал по тормозам, машина съехала на обочину.

– Вылезай! – велел Шурик. Лицо у него было злое.

– Почему? – растерялась она.

– Вылезай, я сказал!

– Но куда же я пойду?

– На Ленинградку! Вот тут и встанешь! Поднимешь руку, проголосуешь. Уверен: тебя правильно поймут. Не хочешь как раньше, будет по-другому. Дешевкой хочешь стать? Ну, так и будь ею! Вперед! В свободное плавание!

Он протянул руку, открыл дверцу и попытался выпихнуть ее из машины. Она начала сопротивляться:

– Нет, нет! Я не хочу! Нет!

– Вылезай!

– Нет! – она вцепилась в сиденье, и ни с места.

Шурик на минуту остановился и попытался отдышаться.

– Куда же я пойду? – жалобно сказала она. – Здесь мои вещи. Тогда выгружай их!

Она инстинктивно почувствовала: здесь, в ее чемоданах и коробках есть что-то, что очень дорого Шурику, и он не расстанется с этим ни за что на свете. Значит, надо это отстоять. Он и в самом деле тут же пошел напопятную:

– Ладно, я пошутил. Просто хотел преподать тебе урок. Будешь еще капризничать?

– Нет. Не буду.

– Тогда поехали дальше.

Увидев ее дом, Шурик присвистнул:

– Ну и дыра! Занесло же тебя!

– Зато дешево, – нашлась она.

– Я понимаю. Ну, ничего! Со мной не пропадешь! – Утешил ее агент и принялся выгружать вещи.

Какое-то время они таскали коробки к лифту. Консьержки в ее подъезде давно уже не было, и слава Богу! Никто не любопытствовал, не задавал вопросов. Когда открылись двери лифта, оттуда вышла соседка с собачкой. Посмотрела вопросительно на нее, на коробки.

– Здравствуйте, – попыталась улыбнуться она. – Мы… мы переезжаем!

Песик сделал стойку, и передними лапами обхватив ее колено, приветственно тявкнул. Соседка удивилась:

– Первый раз вижу, чтобы Баксик так ластился к чужим!

– Я с одиннадцатого.

– Как с одиннадцатого? Это я с одиннадцатого!

– Из 338.

– А где же Марта?

– Она сдала квартиру.

– Ах, тогда понятно… А я-то думаю, куда она подевалась? Уже два месяца, как я не вижу Марты. Ну, понятно. Осталась без работы, а деньги рано или поздно кончаются… Значит, квартиру сдала, а сама переехала к маме. Ах, я забыла! У нее же есть тетина квартира, в центре! – разумеется, соседка ничего не знала о продаже этой квартиры. – А вас как зовут?

– Рина. Ноябрина.

– Какое красивое имя! А я Ольга Павловна.

– Очень приятно. А это… – она посмотрела на Шурика. – Это мой брат.

Тот хмыкнул.

– Что ж, будем соседями, Ноябрина. А это Баксик. Ну, идем, Баксик! Гулять!

Песик радостно залаял и рванул поводок. Соседка ушла, а они принялись заносить в лифт коробки и чемоданы.

– Надо было и там так, – заметила она, держа палец на кнопке, чтобы двери не закрылись. – Одним разом. Не сообразили.

– Тогда бы ты с Олегом не познакомилась.

– Так ты нарочно?!

– Должен же был новый жилец отреагировать на суету под его дверью? Сработало же? Вышел – увидел красивую девушку, оказавшуюся в сложной ситуации, можно сказать, жертву обстоятельств, и решил ей помочь. А кончилось тем, что оставил свою визитку, да и мою взять не побрезговал. – Шурик довольно потер руки.

– И много у тебя таких приемов в арсенале?

– Хватает.

– Какой же ты… – она осеклась: не до ссоры сейчас. – Поехали уже!

– Да, здесь ловить нечего, – в голосе Шурика было сожаление. – Ну, ничего. Есть много мест, где клюет. Сейчас, конечно, реже, но попробовать-то можно!

Двери лифта закрылись.

Войдя с коробкой в квартиру, Шурик деловито осведомился:

– Мебель, конечно, хозяйская?

– Да.

– А вещи? – он кивнул на вешалку, где была ее одежда.

– Тоже. Марта недавно съехала, да и я не знаю, надолго ли здесь задержусь, – соврала она. – Пока ничего не буду трогать. Мы на три месяца договорились.

– Понятно. Из этой дыры надо выбираться. Квартирка-то дерьмо. Все возвращается на круги своя, да? – подмигнул Шурик.

– Что ты имеешь в виду?

– Помнишь, как ты в Москву приехала? Тоже на съемной жила, и в такой же дыре. Да с тобой человек семь, не меньше. Помнишь?

– Нет.

– Быстро ты забыла. А ведь с этого все начиналось. Но, ничего, – в который уж раз повторил он. – Не знаешь, где найдешь, где потеряешь.

– Неси остальные вещи.

Когда все коробки и чемоданы оказались в квартире, Шурик вызвался помочь ей разобрать вещи.

– Нет, нет, я сама!

– Ты устала, болеешь. Давай, я помогу!

«У него определенно здесь есть интерес. Какая-то ценная вещь. Как бы еще узнать, что это?»

– А давай так, – предложила она, – я сама разберу вещи, отдохну какое-то время, а потом накрою стол и позову тебя в гости.

– Тем, что ты готовишь, отравиться можно, – буркнул Шурик.

– Зря ты так. Я пирог умею печь. С яблоками.

– Тоже в больнице научилась? – ехидно спросил он.

– Не одна же я там лежала! Соседка по палате поделилась рецептом.

Она уже устала врать. Постоянно приходилось выдумывать людей, которые якобы научили тому-то и тому-то, оправдывать свои знания о вещах, которых Рина знать не могла, знакомых выдавать за чужих, а чужих за знакомых. Она устала от всего этого и теперь все время боялась ошибиться. Поэтому принялась теснить Шурика к дверям.

– Я жду твоего звонка, – сказал агент на прощание.

– Это я жду твоего звонка. Насчет работы.

– Это само собой.

Дверь закрылась. Она без сил опустилась на калошницу.

«Хоть новый адрес ее узнал», – подумал Шурик, спускаясь в лифте. «Неожиданный поворот. И как это некстати! С этой девчонкой будут проблемы!»

2. 5

Прежде чем разбирать коробки и чемоданы, она как следует отдохнула. Столько событий за один день! Марте хватило бы на месяц, а то и на год! Марта, она такая. Зануда. Серенькая и скучная, сил нет! И ничего интересного с ней не происходит. А вот Рина…

Она погладила клетчатый шарф, лежащий рядом, на диване. Подарок. От мужчины. Симпатичного, между прочим. Потом вспомнила Олега. Еще один мужчина в ее жизни! Не такой, конечно, молодой и симпатичный, как даритель шарфа, зато богатый. И человек хороший. Добрый. Еще Шурик. Тоже мужчина. Совсем не симпатичный, не молодой, и уж конечно, не добрый, зато знает, что делать. Крутится возле нее, советы дает, обещает пристроить, найти работу. Получается, что в последнее время ее окружают одни мужчины. А раньше днем с фонарем было не сыскать! Глядишь, еще и выбирать придется!

Она заволновалась. Надо же как-то соответствовать! Привести себя в порядок, как посоветовал Шурик, сходить на маникюр, к косметологу, к парикмахеру. Надо найти среди вещей Рины ее фотографии, журналы, в которых та снималась, и идти с ними. У Рины была другая прическа и волосы гораздо длиннее и светлее. За время пребывания в больнице волосы у Марты отросли, раньше она бы их отрезала без всякой жалости, но теперь… Теперь надо взять фото Рины и идти с ним в салон красоты.

И, вздохнув, она принялась разбирать вещи. В коробках и чемоданах оказалось много интересного. Во-первых, она нашла духи. Открыла флакон, брызнула из него несколько раз, и тот самый запах, только концентрированный, обволок ее словно кокон. Голова закружилась. Она вдохнула глубоко, еще раз и еще… Появились образы: она в ресторане, в вечернем платье, на столе свечи, напротив сидит мужчина с бокалом вина в руке. Они пьют за помолвку. И почему-то это опять ее бывший шеф, Игорь Павлович. Не Олег, не даритель клетчатого шарфа, не киноартист, секс-символ, по которому все женщины страны с ума сходят. Игорь Павлович, Майкина неделимая собственность! Вот он достает из кармана смокинга коробочку, а в ней, разумеется, кольцо с огромным бриллиантом. Встает на колени…

Ну, это уж слишком! Она торопливо подняла шефа с колен. И есть ли у смокинга карманы? И почему непременно смокинг? Она мигом переодела Игоря Павловича в светлый костюм. Вот так-то лучше!

Оставив бывшего шефа в ресторане, допивать вино и вздыхать над коробочкой с обручальным кольцом, она опять принялась за дело.

В той же сумке, что и духи, была прочая косметика. Преодолевая брезгливость (ведь это негигиенично!), она накрасила губы Рининой помадой. Посмотрела в зеркало: идет. Запомнить номер тона и купить такую же. А деньги? Все это немалых денег стоит: Ринина помада, тени, тональный крем… Даже страшно подумать, сколько!

«Она ведь не была прокаженной, не болела СПИДом и прочей дрянью, даже гриппом не болела. Она просто умерла».

Кто сказал, что Рина умерла? Она там, в зеркале, со своим большим чувственным ртом, точеным носиком и ангельскими глазами. Да, они стали темнее. Это от выпавших на ее долю переживаний. Темнее, глубже. У нее просто взгляд изменился, раньше был поверхностным, пустым, ведь Рина никогда не вникала в суть вещей, порхала, как бабочка, с цветка на цветок, собирая сладкий нектар, а сейчас стала задумываться всерьез о смысле своей жизни, а нектар сменился горечью. И выражение ее лица изменилось. Раньше оно было красивым, но невыразительным.

Эмоции были настолько мелки, переживания так ничтожны, что скользили по гладкой фарфоровой коже, словно капли дождя по стеклу, одно движение губки с тональным кремом, и ни следа не осталось. Теперь все изменилось. Лицо ожило, теперь язык не повернулся бы назвать его кукольным, и, уж тем более, личиком. Это была и Рина и не Рина. Но и не Марта. Другая женщина.

«Как ее называть? И что с ней делать?»

Она решительно стерла помаду и подвинула к себе очередной чемодан. Дальше шла одежда. С джинсами она уже определилась: джинсы малы. Отложила в сторону, оставив для себя лишь несколько пар брюк из стрейчевой ткани. Стрейч – ее спасение. Ткань растянется на бедрах и молния, быть может, сойдется. Есть другой вариант: похудеть. На этом настаивает Шурик. Но куда ж больше? Она и так сама на себя не похожа! Похудеть не получится.

С блузками проще. Хотя, опять-таки: размер груди. У Рины был первый, а у нее третий. Разве что сверху пуговки расстегивать. Блузы свободного покроя оставляем, свитера и водолазки тоже. Все трикотажные вещи. Белье выбрасываем все, без исключения. Бюстгальтеры малы, трусики тоже. Все – в мусорное ведро.

Вечерние платья и платья для коктейля. Когда она дошла до этого чемодана, сердце сладко замерло. Вот это была роскошь! И какая же красота! Блестки, стразы, перья… Она даже примерила одно платье: село как влитое! Трикотажная ткань растянулась, облекла бедра, подчеркнула грудь и тонкую талию. Она смотрела в зеркало и не узнавала себя. Платье было алое, и губы яркие, почти в тон, несмотря на то, что она только что стерла помаду. Алый цвет был Рине к лицу. Она впервые почувствовала себя красавицей.

Платьев было много, одни длинные, в пол, другие короткие. Голубые, черные, белые, и, разумеется, красные. Ни одна женщина не отказалась бы от таких нарядов!

Какое-то время она наслаждалась своим отражением в зеркале. Потом коротко вздохнула и принялась снимать платье: надо двигаться дальше.

Следующая коробка стала для Марты сюрпризом. Открыв ее, она глазам своим не поверила, там были… куклы! Да-да! Куклы! Но не Барби и ее подружки, и не резиновые пупсы из «Детского мира». Похоже, это были дорогие куклы, из тех, что продаются в отделе «Подарки», в магазинах, куда ходят люди не бедные, а также на вернисажах и аукционах. И покупают кукол отнюдь не для детей. Это коллекционные экземпляры, ручная работа. После того, как все накупились антиквариата, картин, драгоценностей и забили винные погреба элитными напитками, пошла мода и на кукол. В них теперь вкладывали деньги, надеясь, что цена на редкие экземпляры со временем возрастет в несколько раз. Марта как-то видела репортаж с выставки именно кукол. Тогда она слушала вполуха, о чем теперь пожалела. Ведь перед ней, в картонной коробке из-под телевизора, лежала целая коллекция!

Рина и – куклы! А что еще могла собирать блондинка с кукольным личиком? Поклонников у нее было много, и приходили они на свидания не с пустыми руками. Кроме цветов, духов и шоколадных конфет Рина получала в подарок изящные безделушки, фарфоровых, тряпичных, керамических и еще бог знает каких кукол, многие из которых были похожи на нее: тоже блондинки с голубыми глазами, в коротких платьицах, отделанных кружевами.

Марта достала из коробки одну такую куклу, повертела ее в руках. Фарфоровая. Одежда ручной работы – загляденье, волосы похожи на настоящие, в них – заколки со стразами. Повернула куклу к свету, и камни засверкали. Красота-то какая!

Она с удовольствием принялась разбирать эту коробку. В спальне, в книжном шкафу расчистила несколько полок, убрав с них весь бухучет, справочники и пособия, без которых раньше жить не могла. Теперь все они полетели в картонную коробку, которая потом была задвинута в самый дальний и темный угол. А место книг заняли маленькие красавицы. Она старательно и с удовольствием рассаживала и расставляла кукол на полках, а потом долго ими любовалась. Неплохое наследство!

В остальных коробках была обувь, которая (увы!) оказалась Марте узка, посуда и постельное белье, вещей было на удивление не много, должно быть, Рина пользовалась хозяйскими. Еще шкатулка с украшениями. Их было мало, Марта даже заподозрила, что часть взяла квартирная хозяйка. Все-таки воровство? Но в милицию она не пойдет, ей, Марте, и так хватит.

Был и деревянный ящичек с бижутерией, много ремней, широких, с ладонь, и узеньких, с палец, и просто цепочек с карабинами, белого и желтого металла. Были перчатки, пахнущие Риниными духами, кожаные и атласные, короткие и до локтя. Марта долго все это разбирала, пыталась рассортировать и каждой вещи найти место в своей квартире.

Итак, она Ноябрина Кудрявцева двадцати одного года, снимает жилье у Марты Свежаковой, которая съехала к маме. Это версия для Ольги Павловны, соседки. Для маминых соседей другая версия – Марта нашла новую работу и… За границу уехала! Вот так! На сколько? На год! А дальше они с мамой что-нибудь придумают. Поменяют обе квартиры, а заодно и соседей. Как-нибудь образуется. Проблемы надо решать по мере поступления, значит, эту не сейчас.

Сейчас здесь живет Ноябрина Кудрявцева. Ей надо, во-первых, найти работу. А для этого забрать трудовую книжку из фирмы, где раньше работала Марта. Во-вторых, придумать, как вытащить деньги Марты из банковской ячейки. В-третьих, узнать, что искал в вещах Рины Шурик. И, наконец, самое приятное, встретиться с Лешей и Олегом, с тем, кто первый позвонит. Это будет ее первое свидание, и это волнительно. А если позвонят оба?

Надо вспомнить, что в таких случаях делала Майка, бывшая подружка. Вот кого не мешало бы навестить! И посчитаться за все обиды!

Она придирчиво глянула на свое отражение в зеркале: готова? Еще не совсем. Сначала – в парикмахерскую! Надо начинать новую жизнь.

Под конец она достала из Рининой сумочки мобильный телефон. Он был отключен. С этим что делать?

Подумав, телефон она-таки включила. Пин-кода не потребовалось, на дисплее вскоре высветилась надпись: «Выполняется поиск». У нее в руках были все контакты Рины, вся ее маленькая жизнь.

И вдруг… Телефон зазвонил! Она вздрогнула. Под семизначным номером высветилось имя абонента: «Васик». Машинально она нажала на кнопку и поднесла трубку к уху. Раздался низкий мужской голос:

– Рина? Как твои дела?

Она испугалась. Залепетала что-то невнятно, потом закашлялась.

– Ты что, болеешь?

– Я… Да. – Она еще сильнее закашлялась.

– Я хотел с тобой встретиться… Рина? Да что с тобой! – сказал мужчина раздраженно, и она поспешно дала отбой.

Телефон тут же зазвонил вновь, она не стала отвечать и поспешно его отключила. Перевела дух. Какой-то Васик. Васик… Ну, конечно! Это имя упоминал Шурик! Фраза звучала так: «А этот твой Васик? Папик? Он как допустил?» Бывший любовник, значит. Тот самый, который бросил Рину в больнице, в состоянии комы. Та еще сволочь! Нет, нет! Никаких встреч!

Телефон она больше не включала.

А на следующий день, прямо с утра пошла в салон красоты.

2. 6

– Сучка!

Василий Андреевич со злостью отшвырнул телефон. Выжила, значит! Бабы – они такие, живучие, как кошки.

Обиделась, конечно. И теперь без конца: «Абонент находится вне зоны действия сети. Попробуйте…»

– Сучка! – со злостью повторил он.

Сколько в нее денег вбухал! А ведь пустышка, мозгов ноль! С ней даже поговорить не о чем, только трахать, а сколько можно ее трахать? Она каждый раз одинаково закатывает глаза и дышит часто-часто, изображая оргазм, хотя он прекрасно знает, что сие ей неведомо. У Рины оргазм случается в примерочной, когда она надевает очередное платье за сумасшедшие деньги, состряпанное каким-нибудь извращенцем модельером (а они все извращенцы). Тогда она и кончает. Нет, кончает Рина у кассы, когда богатый любовник достает платиновую кредитку из портмоне. Когда, обвешанный фирменными пакетами, идет к машине, а она следом, ловя завистливые женские взгляды. В этот момент она и ловит кайф, а потом, в постели, закрыв глаза, вновь представляет кассу, платиновую кредитку, кучу фирменных пакетов, которые с улыбкой протягивает продавец и стонет от удовольствия.

Сколько он их знает, этих моделек, все одинаковы. Все врушки, притворщицы, отличаются только умением изображать оргазм. Рина это делает плохо, актерским талантом ее бог обделил, равно как и всеми прочими. Она просто красивая девка, с которой приятно появляться на людях. Когда Василий Андреевич важно входит в холл шикарного отеля, держа Рину под руку, ему приятно, что это именно она, и все на них смотрят, и все ему завидуют. Мужчины, разумеется, женщины не в счет, женщины – это товар, у них нет права голоса. И всем им нужны только деньги. Деньги и дорогие подарки. Все они продаются, но постоянно твердят: «Ах, это было что-то особенное, я просто потеряла голову!» Любовь, мол, приключилась. Как же! Любовь!

Любовь была у него с Ленкой, первые пять лет, как поженились. Тогда Вася – Василек просто с ума сходил, не видя жену в течение дня, пока оба работали. Постоянно думал о ней, о том, как придет вечером домой, как они с Ленкой поужинают, а потом лягут в постель… И – эх! Утонет он в ее мягком, сливочно-белом теле, зацелованный и обласканный, а потом провалится в глубокий сон. И – до утра. Вот оно, счастье!

А жили как? На съемных квартирах, бедно, ели картошку в мундире, заедая солеными огурцами, которые мать привозила из родной деревни. Огурцы, картошку, сало, вкусную деревенскую сметану… Этим и кормились. Ох, и трудно было! Вот тогда была любовь! Да и сейчас. Конечно, не как прежде, вместе-то они с женой давно уже не спят, но у него по-прежнему есть потребность видеть ее хотя бы раз в день, слышать ее голос, заботиться о ней. Растолстела, на себя не похожа, постоянно лежит в каких-то элитных клиниках, лечится, или делает очередную подтяжку, но все равно, это его Ленка! Мизинца которой все эти девки не стоят.

Да, он с ними спит. Берет на содержание, снимает им квартиры. Но это все временно, и Ленка это понимает. У них двое детей, два взрослых сына, которыми он гордится больше, чем своими успехами в бизнесе. За них и за Ленку он глотку перегрызет любому. Они – его семья. А эта сучка – никто. И его должница, покуда жива. Телефон, значит, отключила. Взбрыкнула.

Он еще раз попытался дозвониться до Рины и опять услышал: «Абонент находится вне зоны действия сети…» Разве послать к ней кого-нибудь? Нет, в это дело никого нельзя впутывать, да она чужому и не откроет. Надо ехать самому. Ну, он ей задаст!

… Вечером следующего дня Василий Андреевич припарковался у знакомого дома, велел шоферу дожидаться в машине и достал из кармана связку ключей. Он платил за эту квартиру не меньше года, поэтому имеет полное право туда войти.

Раздался характерный сигнал кодового замка: его впустили. Охранник на входе вытянулся в струнку:

– Добрый вечер, Василий Андреевич!

Все правильно: страна должны знать своих героев. Не каждый вкладывает в спорт сумасшедшие деньги, дабы поднять международный престиж России. Василий Андреевич вкладывает, поэтому его фотографии иногда появляются в газетах, и текст, сопровождающий их, уважительный, чтобы не сказать, подобострастный.

Охранник, похоже, хотел ему что-то сказать, да не посмел. Консьержка тоже по пояс высунулась из окошка, но и она промолчала. Рыбки в аквариуме выстроились в ряд, все, как одна, прилипнув к стеклу, словно чувствуя, кто здесь хозяин. Василий Андреевич, сопя, с минуту ждал лифта, игнорируя всех этих пираний, потом поднялся на восьмой этаж, без труда преодолел железную преграду между площадкой, где находились лифты и холлом с квартирами. По-хозяйски подошел к двери в апартаменты, где в течение года удовлетворял половую потребность и вставил в замок ключ.

– Что за черт!

Ключ в замочной скважине не повернулся. Он пробовал так и эдак, и даже нажал плечом на дверь: а вдруг открыта? Та не поддалась.

– Замок сменила, сука!

Он со злостью надавил на кнопку электрического звонка. Раз, еще раз и еще… За дверью раздались шаги.

– Рина, это я! – крикнул он. – Открывай!

Дверь открылась. На пороге стоял незнакомый мужчина:

– В чем дело?

Василий Андреевич оторопел:

– А где Рина?

– Я за нее, – пошутил мужчина.

– Ах, вот оно что… Значит, ты теперь живешь с этой сукой!

– Мы с вами на брудершафт не пили! – разозлился мужчина.

– Позови ее!

– Здесь только я.

– А где Рина?

– Понятия не имею!

– А ну, дай пройти!

Василий Андреевич попытался проникнуть в квартиру, но мужчина этому воспрепятствовал. Оппонент был в отличной физической форме, к тому же выше на целую голову, так что попытки Василия Андреевича воздействовать на него ни к чему не привели. Какое-то время они возились на пороге, но даже до прихожей дело не дошло.

– Здесь… одна моя вещь… – прохрипел Василий Андреевич, пытаясь разжать железный захват. – Я хочу… забрать ее… Да пусти ты, медведь!

– Ваша вещь съехала отсюда. – Мужчина наконец разжал руки.

– Как так: съехала? – Василий Андреевич попытался отдышаться.

– На другую квартиру. Я сам помогал носить вещи не далее как вчера.

– Так ты не с ней, что ли, живешь? Не с Риной?

– Я живу один. И необязательно ко мне ломиться. Я ведь могу и охрану позвать.

– И я могу!

– И службу безопасности моей фирмы!

– Ха! Удивил! И я могу! И ОМОН!

– Адвоката!

– Пять! Адвокатов.

– Звонок в Думу?

– В Администрацию Президента!

– Что-то лицо мне ваше знакомо.

– А то!

– Вы ведь Василий…

– Андреевич.

– Очень приятно. Олег Иванович.

– Нефтянка.

– Я в курсе. Девелопмент.

– Уважаю. Так где моя баба?

– А вы, как я понимаю, и есть жених, который ее бросил, пока она лежала в больнице?

– Я – кто?

– Ее агент сказал: жених.

Василий Андреевич расхохотался:

– На этой дуре жениться можно только под общим наркозом!

– Мне так не показалось.

– Что не показалось?

– Что девушка глупа. Застенчива, да.

– Кто застенчива? Рина? Да на ней пробы негде ставить!

– Я попрошу вас… Не говорить о ней так…

– Кто с ней спал, я или ты? Так позволь мне судить, шлюха она или порядочная женщина. Рина – продажная девка. И совести у нее нет ни грамма, когда она деньги из тебя тянет.

– У меня такое чувство, что мы говорим о разных женщинах. Она сейчас очень больна, простужена, и ей требуется помощь. И материальная в том числе.

– Красиво говоришь. Что заканчивал?

– Институт международных отношений.

– Красиво. А я Губку. Может, впустишь меня в квартиру?

– Заходите, – Олег Иванович посторонился. – Буду рад такому гостю.

Он вошел. Мебель была знакомая, обои на стенах тоже, на эту огромную люстру Василий Андреевич столько раз смотрел с тоской, подсчитывая висюльки, чтобы не слышать, как лежащая рядом девчонка клянчит деньги. Но ни одной Рининой вещи в квартире не было. Он разочарованно вздохнул.

– Куда она съехала?

– Я проводил ее только до машины.

– Что, и адреса не взял? – усмехнулся Василий Андреевич. – Не поверю!

– Я взял телефон ее агента.

– Шурика?

– Да, его, кажется, зовут Александром. Не хотите чего-нибудь выпить?

– Давай. Виски.

– Со льдом?

– Да.

Василий Андреевич сел в знакомое кресло и уставился на люстру. Машинально стал подсчитывать висюльки, проверяя, все ли на месте? Он вдруг почувствовал разочарование. Как же так? Все на месте, а Рины нет! Съехала и нового адреса не оставила!

Вернулся хозяин со стаканом в руке.

– Прошу.

– А себе? – спросил Василий Андреевич, взяв стакан.

– Я не пью.

– Что так?

– Спортивный режим.

– Ну, как знаешь. – Василий Андреевич сделал большой глоток. – А неплохой виски. Строитель, значит?

– Строитель.

– Сочувствую.

– Вам тоже не позавидуешь.

– Да, время сейчас непростое… Ну, не впервой… Прорвемся… Так, значит, Шурик. – Он одним глотком допил виски. – Вот кто знает новый адрес Рины!

– А вы что, хотели ее навестить?

– А в чем, собственно, проблема? – набычился Василий Андреевич.

– Я тоже. Хотел. Если вы, конечно, не возражаете. Я вообще-то думал, что девушка свободна.

– Свободна. Я ее бросил еще осенью.

– Я хотел за ней поухаживать, – нервничая, сказал Строитель. – Не возражаете?

– Чего за ней ухаживать? Тащи девку в постель и все! Она не будет сопротивляться. Заплати только.

– А мне показалось…

– Да мало ли что тебе показалось! Больше всего на свете она любит деньги. А точнее, вещи, которые можно купить за эти деньги. Тряпки, побрякушки. Хватает все яркое и блестящее, как сорока. Вкуса нет, чувства меры тоже. В постели бревно бревном, тело у нее красивое, спору нет, но от резиновой куклы отличий мало, разве что дышит. В общем, девочка на выход. В ресторан, в казино, на море прокатиться. Я ее выдрессировал, на людях молчит как рыба, только «да», «нет», «ой, я не в курсе, спросите у Васи». Дура редкая, в опере засыпает, на вернисажах зевает, туда не води, книг вообще не читает, думает, что Лев Толстой – это телеведущий, а Чехов, соответственно, папа Анфисы Чеховой. А если фамилия не русская, значит модельер. Скажи ей Ренуар, она тут же заявит, что джинсы от Армани лучше.

– Неужели настолько?

– Настолько, – отрезал Василий Андреевич. – Сначала это забавляет, но через какое-то время уже утомляет. Я, собственно, потому ее и бросил. Дура! – в сердцах сказал он. – В такое время хочется получить если не разумный совет, то хотя бы понимание. А, впрочем, как знаешь.

– Так вы не возражаете?

– Нет, – Василий Андреевич поднялся. Вскочил и хозяин – проводить.

– А что у вас за дело к Рине?

– Да так, пустячок. У нее осталась вещица, которой я дорожу, хочу забрать. Постой… Ты-то, как оказался на съемной квартире? Совсем плохи дела?

«Вот он, кризис!» – подумал Василий Андреевич. И стало так радостно, так сладко, что у кого-то проблемы, строительный бизнес, который казался таким надежным и приносил сумасшедшие прибыли, лопнул! Радость эта напополам с виски ударила в голову, и Василий Андреевич воспарил под самый потолок. Гордость за себя сделала его легким, как воздушный шарик, люстра короной увенчала голову, висюльки, щекоча, коснулись разгоряченных щек. «Ай да я! Ай да молодец!» – подумал Василий Андреевич.

– Дела идут нормально, просто я развожусь с очередной женой, – разочаровал его Строитель. – Все точь-в-точь, как вы описали, но я на такой женился, и не под общим наркозом, а будучи в здравом уме и твердой памяти. Сейчас развожусь.

– Ну, тогда понятно. – Василий Андреевич обиженно засопел. Корона-люстра опять уплыла под самый потолок, а Олег Иванович стал, как и раньше, выше на целую голову. – Рина на какое-то время тебя отвлечет, на месяц, не больше. Проблем с ней не будет, только позвони Шурику. Учти: он берет комиссионные за сводничество, но с ним всегда можно договориться.

– Мне показалось, я ей понравился.

– Она тебя развела, – Василий Андреевич вдруг почувствовал себя странно. В конце концов, это его вещь. Но он тут же себя одернул: да ладно! Попользовался и будет! – Девка тебе врала.

– Но она ничего не говорила. Мне понравились ее глаза. Такой взгляд… – Строитель мечтательно вздохнул.

– Да, глаза у нее красивые, – проворчал Василия Андреевич. – Пользуйся. И всем остальным тоже. Только заплати. Все, давай. Удачи!

– И вам.

Они пожали друг другу руки и разошлись.

Шурику Василий Андреевич позвонил из машины. Долго искал номер его телефона в записной книжке, потом долго ждал ответа.

– Слушаю вас, – сказал, наконец, агент.

– Спишь, хорек вонючий?

– Кто это? – оторопел Шурик.

– Х… в пальто! Василий Андреевич! Не узнал? Это хорошо, богатым буду, – он заржал.

– Ах, это вы, – залебезил агент. – Вам, должно быть, девочка нужна?

– Угадал. Гони мне новый адрес Рины!

– Рины?

– Ну да.

– Но…

– Что – но?

– Я не могу дать вам ее адрес. Давайте, организую встречу. Где вам будет удобно?

– Мне будет удобно у нее дома, – отрезал Василий Андреевич.

– Я не знаю, где она живет.

– Врешь! Вчера ты перевез ее вещи на новую квартиру!

– Откуда вы знаете?

– Я все знаю! Работа у меня такая.

– Но… я не могу.

– Ты насчет комиссионных? Сколько?

– Дело не в деньгах, – замялся Шурик.

– А в чем?

– Она не совсем готова к встрече. И ее квартира… Вы не привыкли бывать в таких местах. Лучше в ресторане.

– Хочешь подать товар лицом? Да на х… она мне сдалась! – заорал Василий Андреевич.

– Тогда зачем вы звоните?

– Это мое дело. Адрес. Быстро.

– Не могу.

– Слушай, хорек…

– Можете меня оскорблять, унижать, но встречу я могу устроить только в ресторане. А там, как договоритесь.

– Ах, ты скунс вонючий, да я тебя… – Василий Андреевич вспомнил о деле и сдержался. Сквозь зубы сказал: – Хорошо. Мне удобно завтра, в восемь вечера, в гостинице. Ты знаешь в какой, ты нас там и свел, встретимся в ресторане на первом этаже, где за мной записан столик.

– Я помню.

– Вот туда пусть и приходит.

– Хорошо. Завтра в восемь.

Василий Андреевич дал отбой. Шофер деликатно кашлянул, подождал какое-то время и спросил:

– Куда ехать?

И тут Василий Андреевич сообразил, что до сих пор смотрит на окна квартиры, в которой раньше жила Рина. Что за наваждение?

– Домой, – буркнул он, и машина плавно тронулась с места.

Итак, хорек затеял свою игру. Прыщ на ровном месте, а туда же! Возиться с таким ничтожеством – себя не уважать. Пусть живет. Он заедет завтра в отель, перекинется с Риной парой слов, после чего отвезет девку домой и узнает адрес. Проблема будет решена на день позже, но время пока терпит.

2. 7

«Удача!» Шурик нюхом ее почувствовал. После стольких разочарований к нему, наконец, вернулась удача! Солидный клиент опять выказал интерес к Рине. Рина, правда, уже не так сговорчива, и далеко не так хороша собой, как до этой злосчастной операции, но зато поумнела. Знает, что такое биржа и делает экономические прогнозы. Это будет для Василия Андреевича сюрпризом! Можно простить и «хорька» и «скунса», лишь бы клиент заплатил. Судя по тому, с какой готовностью Василий Андреевич спросил «сколько?», гонорар будет щедрым. А деньги сейчас нужны. Ох, как нужны! Кризис!

Самый верный его признак: молчат телефоны. Домашний, мобильный, рабочий… Звонки-звоночки они цедят по капле, пока ручеек не пересохнет окончательно. И когда вновь наполнится живительной влагой, неизвестно. С сентября только и слышно: кризис, кризис… Ну, кризис. И не такое бывало. Шурик его поначалу и не замечал. И только к зиме дошло: телефон молчит! А раньше просто разрывался от звонков, и днем, и ночью, и надо было куда-то нестись, с кем-то встречаться, о чем-то договариваться. И вдруг – тишина. И никуда не надо. Никто не ждет. Встречи не назначаются. А значит, и денег нет.

Его девочки стали не нужны: дорого. Из-за отсутствия увеселительных мероприятий отпала необходимость в эскорте, походы в рестораны стали редкими, и, как правило, с семьей. Красота требует жертв от того, кто хочет ею обладать. Но когда сам становишься жертвой обстоятельств, тут уже не до красоты. Выжить бы, а для этого надо урезать расходы. Дорогие женщины подождут до лучших времен или пусть меняют свои привычки. А посредники вообще по боку. Кризис!

Шурик приуныл. И вдруг – удача! Кому-то нужна Рина!

Не успел Шурик переварить радостную весть от Василия Андреевича, как опять раздался телефонный звонок.

– Здравствуйте, Александр, – приятным баритоном сказала трубка.

Он оторопел:

– Кто это?

– Это Александр?

Александр! И это после хорька и скунса!

– Да, я вас слушаю, – важно.

– Олег Иванович, – представился баритон. – Мы с вами познакомились вчера, когда помогали красивой девушке переезжать на другую квартиру.

– Ах, Олег Иванович! Ну, конечно, помню!

– Я хотел бы с ней встретиться.

– С кем?

– С Ноябриной.

– Ну, разумеется. Когда?

– Завтра вечером.

– Видите ли… На нее сейчас спрос. То есть, она и с вами готова встретиться…

– Она что, занимается проституцией? Всего хорошего…

– Постойте! Вы не так поняли! Это ее жених. Бывший, разумеется. Он, видите ли, раскаялся и хочет восстановить отношения. Но это не значит, что Рина согласна…

– Как вы сказали? Он хочет восстановить отношения?

– Ну да. Но Рина…

– Гм-м… Странно… – Олег Иванович задумался. – Я только что с ним говорил, и он дал девушке весьма нелестную характеристику. Глупа, мол, книг не читает, на вернисажи не ходит, оперу не уважает, интересуется только тряпками…

– Кто? Рина?! Да мы только вчера в машине обсуждали с ней проблемы девелопмента в нашей стране в свете кризиса! Она следит за биржевыми котировками и в курсе цен на черное золото! – Шурик даже захлебнулся от возмущения. – Она даже пирог с яблоками умеет печь! Пальчики оближешь! Я сам ел! Да где вы найдете вторую такую Рину?!

– Тогда почему он так сказал?

– А неужели непонятно? Не хочет, чтобы вы с ней встречались. Если вы дадите понять Рине, что хотите ее купить, она тут же встанет и уйдет. Такие красивые и, что главное, умные девушки большая редкость. И порядочные, между прочим. Да, да! Порядочные! Вы сами в этом убедитесь, как только познакомитесь с ней поближе! А Василий Андреевич просто ревнует! Он только что назначил Рине свидание через меня. Она с ним не хочет общаться и мне придется долго ее уговаривать.

– Не верю!

– Я могу назвать время и место.

– Говорите!

– Но дело весьма деликатное, вы ж понимаете.

– Не учите меня! Я деловой человек и не люблю, когда меня разводят, как какого-нибудь мальчишку! Я хочу лично убедиться, поэтому говорите адрес!

– Завтра в восемь, в ресторане на первом этаже, – Шурик назвал шикарный пятизвездочный отель в самом центре Москвы.

– Ах, вот где! Место известное! Ну, так и я буду там завтра в восемь. И если вы меня обманываете…

– Да она мне как сестра, как…

– До завтра.

Фу-у… Ну и игра затевается! Делайте ваши ставки, господа! Что ж, Шурик в любом случае не в проигрыше, не один, так другой. Главное, девчонку проинструктировать.

Ох уж эти олигархи! Лишь бы что-нибудь у кого-нибудь стянуть прямо из-под носа! Превзойти конкурента! Заполучить вещь, по которой тот с ума сходит! Тот кусок дерьма, что под ногами валяется, никому не нужен. А если то же дерьмо, да у другого, на бархатной подушке, под стеклом, лелеемое и оберегаемое, тогда да! Тогда и нам это дерьмо до зарезу нужно!

Какая сейчас ценность в Рине? Да никакой! Потасканная девка, после тяжелой болезни подурневшая, потерявшая форму, с толстой попой, силиконовыми сиськами и непонятно откуда взявшимися принципами. Это при силиконовых-то сиськах! Но если ей назначают свидание одновременно два миллионера, то это уже не Рина, а золотой слиток. Да что там золотой! Платиновый! Как бы их грамотно развести…

Шурик в задумчивости взялся за телефон. Она вскоре ответила:

– Да, я слушаю.

Он поморщился: голос как прокуренный. И когда только пройдет ее ангина?

– Слушай меня внимательно девочка… Как ты, кстати?

– Была в салоне красоты. Волосы тонировала, завила локоны. Маникюр сделала, педикюр. Целый час потела в водорослях.

– Молодец! Завтра в восемь тебе надо быть по такому адресу… Ах, да! Забыл! У тебя же нет машины! Я сам тебя отвезу.

– Но зачем?

– У тебя свидание с Василием Андреевичем.

– С Василием Андреевичем?!

– Ну да. С твоим бывшим любовником.

– Но я не хочу!

– Хочешь, девочка, хочешь. Я понимаю, что он гад, но он богатый гад, и надо через себя переступить.

– Да не могу я!

– Можешь капризничать, можешь даже ему хамить. Что хочешь, то и делай. Дай ему понять, какой он гад. Потому что там будет еще один человек… Не догадываешься кто?

– Нет.

– Олег Иванович. Тот, который сейчас живет в бывшей твоей квартире, в центре.

– Олег?! Но зачем?!

– Так надо девочка. Слушайся меня. От тебя требуется одеться в самое лучшее платье, сделать прическу, накраситься и принять обиженный вид. Эту карту разыграет Шурик.

– Но…

– Возражения не принимаются! Завтра я заеду с тобой… Дай-ка подумать… Занесла ж тебя нелегкая! Два часа на дорогу надо, не меньше! Короче, будь готова к шести. Поняла?

– Но…

– А то останешься в этой дыре навсегда, или, того хуже, поедешь под Воронеж, к маме, – пригрозил он.

– Хорошо. Я поеду на это свидание, – сдалась Рина. Еще бы ты не поехала!

– До завтра, девочка. Нежно целую. – Шурик ласково погладил телефон перед тем, как положить его на место.

«Кажись, поперло!» Главное, сосватать ее кому-нибудь из этих богатых баранов. Пока они будут бодаться да девку, Шурик провернет дельце. Надо изъять из квартиры Рины одну вещь. Кража со взломом не проходит, милицию в это дело впутывать нельзя. Это все, конец. Тут надо действовать деликатно. При следующем переезде он поможет Рине упаковывать вещи и тогда уже заполучит вожделенную вещь. А может, и раньше. Главное, чтобы еще раньше девка обо всем не догадалась.

2. 8

«Что я наделала?!» Она с тоской посмотрела в зеркало. «Господи! Я же не Рина!» Любовник, который выучил наизусть каждый сантиметр Рининого тела, сразу же обнаружит подмену. Едва только глянет на ее руки, на широкие бедра, на…

Надо надеть длинное платье! Под ним спрятать ноги, округлые колени. А грудь? Грудь она «увеличила», для того и ложилась в клинику. К большой груди он готов. Локоны скроют тонкие, еле видимые шрамы, оставшиеся после операции, тональный крем сгладит неровность кожи. Речь… «Ангина» еще не прошла. Господи! У нее же свидание с олигархом! И надо как-то так сделать, чтобы он не захотел продолжить отношения! Потому что если не на первом, то на втором свидании обман непременно раскроется! Лучше уж Олег. Он, по крайней мере, не знает прежней Рины. И человек хороший.

Она заметалась. Что надеть? Платье… То самое, алое. Ничего, что длинное? Ничего. Она же на машине. Восемь вечера. Допустимо. Поверх платья накинет норковый свингер, который оказался среди вещей Рины, на ноги – лаковые сапожки на высоком каблуке. Марта купила их еще год назад, но так ни разу и не надела: некуда.

Ночью она спала плохо, часто вздрагивала и просыпалась, так ей было страшно. А вдруг обман раскроется? Не надо было соглашаться. Едва Георгий Рубенович заикнулся о том, чтобы Марте Свежаковой побыть какое-то время Риной, надо было решительно сказать «нет». От Шурика теперь не избавиться. Он, как рыба-прилипала, нюхом чует добычу и требует свою долю. Зачем Василию Андреевичу понадобилась Рина? Он же ее бросил! Это плохой человек. Ни за какие деньги она с ним не сойдется. Второго свидания быть не должно. Надо резко оборвать отношения, сказать что-то такое, чтобы он больше никогда не захотел увидеть Рину. И решительное «нет».

… На следующий день без пяти шесть за ней заехал Шурик. Недовольно сказал:

– На Ленинградке огромная пробка, так что, девочка, поторопись. – Потом окинул ее взглядом и промямлил: – Сойдет. До прежней Рины далеко, но вид вполне товарный. В машине я тебя проинструктирую.

Пробки она и раньше ненавидела, но теперь это была просто пытка! Шурик не замолкал ни на минуту, накачивая ее, будто спущенный баллон на старте, перед тем, как дать болиду отмашку: вперед! Из него со свистом вырывалось:

– Заставь его ревновать. Строй глазки Олегу, а Василию Андреевичу хами. Но в меру, не забывай, кто перед тобой. Твоя задача развести их на деньги. Кто больше даст, тот и будет с тобой спать. А поскольку покупателей двое, устроим аукцион. У Василия Андреевича денег больше, зато Олегу ты в новинку, он с тобой еще не спал…

– Да замолчи ты наконец! – не выдержала она.

– Не могу. Я должен тебя проинструктировать, дабы промашки не вышло, пойти-то я с тобой не смогу.

– Почему?

– А меня никто не приглашал.

– Сядь отдельно, за соседний столик.

– Экая ты! Столики там зарезервированы для олигархов и их гостей на год вперед. Свободных нет. Да и денег у меня таких нет. Я буду ждать тебя в машине. На всякий случай у тебя есть мой мобильный телефон. Если что – звони. И если дело на мази – тоже звони. Это в том случае, если уедешь из ресторана не одна, а с кем-нибудь из них. На квартиру к Олегу, к примеру. Знаю, этот вариант тебя больше устраивает, хотя мне предпочтительнее Василий Андреевич.

– Почему?

– У него денег больше.

– Он же меня бросил в коме!

– Так ты была в коме?

– Ну да, – она поняла, что сболтнула лишнее. – Какое-то время. Пару дней.

– Милая, за то содержание, которое он тебе положит, все можно простить. Все денег стоит, и принципы тоже. Василий Андреевич и сам понимает, что виноват, поэтому скупиться не будет. Давай, раскручивай его!

– Будь добр, помолчи. Мне надо сосредоточиться.

– Понял.

Но через минуту Шурик опять завелся:

– Помни, как тебе повезло. У тебя есть выбор. А значит, ты можешь заработать в два раза больше. Кого бы ты ни выбрала, он заплатит дважды, за себя и за того парня, – Шурик засмеялся, довольный шуткой. Похоже, он мог говорить только о деньгах. О том, сколько заработает, если выгодно ее продаст.

Когда доехали до места, она вздохнула с облегчением. Показалось, что все самое страшное позади.

– Ну, иди, – сказал Шурик, открыв перед ней дверцу.

– Куда?

– Ты что, с дуба упала? В ресторан! Скажешь, к кому пришла, и тебя проводят за столик.

Она кивнула и неуверенно направилась к сверкающим дверям шикарного пятизвездочного отеля. Как Шурик ни торопился, даже по обочине объезжал заторы, они все-таки опоздали на двадцать минут. Что ж, женщине это простительно.

Она никак не могла понять правила игры: почему отель? Сразу в номера, что ли? Видимо, ИМ так удобно, а о ней никто не думает. О том, что ей неловко и стыдно. Все так же неуверенно она вошла в отель.

– Что вы хотели? – остановил ее в холле охранник.

– Сережа, это гостья Василия Андреевича! – крикнула девушка на ресепшн. К слову, такая красавица, что хоть сейчас на подиум! Видимо, в этом отеле тоже проходили нешуточный кастинг. – Здравствуйте, Ноябрина Александровна!

«Ах, да!» – сообразила она. «Рина долгое время была его любовницей и здесь примелькалась!»

– Извините, я новенький, – смущенно сказал охранник.

– Все в порядке.

– А… где его столик? – спросила она у красавицы на ресепшн, скинув шубку на руки подскочившему швейцару.

– Там же, где и всегда.

– Я хочу, чтобы вы меня проводили! – попыталась она капризничать, как, должно быть, капризничала Рина.

– Саша, проводи, – велела несостоявшаяся модель шустрому пареньку в фирменной ливрее.

– Прошу вас, – подобострастно вытянулся тот.

«Еще бы знать, как он выглядит, этот Василий Андреевич».

– Сюда.

Она замерла посреди зала: за одним из столиков, в самом дальнем углу, сидели Олег с девушкой. Увидев ее, он кивнул, но с места не тронулся. Нагнулся к своей спутнице, что-то зашептал ей на ушко, девушка ненатурально рассмеялась. Марту же провели за пустой столик в центре зала, паренек в ливрее отодвинул стул:

– Прошу.

Она села, мельком глянув на часы: половина девятого, но Василий Андреевич еще не появился. Видимо, олигархи имеют право приходить позже заказанных ими девушек. Интересные правила игры в этом мире!

– Что будете пить?

«Я же на таблетках! Спиртное нельзя!»

– Сок, пожалуйста.

– Какой?

– Апельсиновый.

– Со льдом?

– Нет. Я болею.

– Одну минуту.

Паренек исчез. Она сидела, смотрела на Олега, а он делал вид, что занят своей спутницей. Та продолжала ненатурально смеяться и закатывать глаза. Была зима, солнца в городе не видели уже больше месяца, но на белокурых волосах девицы красовались солнцезащитные очки с огромными стеклами. Блондинка так трясла головой, когда смеялась, что казалось, вот-вот и очки упадут ей на нос. Но этого не случилось. Похоже, не только слова, но и все движения девушки были рассчитаны. Она пришла сюда на охоту и не напрасно.

«Шурик что-то напутал», – приуныла Марта. – «Олег здесь не ради меня. Я никак не могу уехать с ним, потому что…»

– Рад тебя видеть, киска.

Она вздрогнула и подняла голову. Стоящий над ней мужчина был лысый, как коленка, дородный, и к тому же маленького роста. В дорогом костюме и с начальственным выражением лица, прикупленном в том же бутике. Таких Марта раньше видела только по телевизору, занятых решением государственных проблем или рассуждающих о крупном бизнесе и его перспективах в масштабах мировой экономики. Господин так и выглядел: глобально. При одном взгляде на него женщина начинала скучать. На ум сразу приходили партийные заседания, занудные доклады со множеством цифр и противное словечко «прения». И вдруг: киска! Ей стало не по себе.

– Здравствуй… – она чуть не добавила «те».

Господин сел напротив.

– Неплохо выглядишь. А это у нас что такое? – он игриво указал на ее грудь, обтянутую алым платьем. – Ба! Наша крошка сделала себе пару аппетитных булочек!

Все это было так нелепо! Его игривый тон, все эти «булочки» и «киски». Она по-прежнему чувствовала себя неловко.

– Да, я лежала в больнице.

– Сердишься на меня, да?

– А сам ты как думаешь? – она с трудом сказала ему «ты». Но сказала.

– Ну, прости. Жена, понимаешь, все узнала, пришлось лететь с ней на Мальдивы. Грехи замаливать.

– Но тебе же сказали, что я в коме!

– Я знал, что ты выкарабкаешься. Ты молодая, здоровая… – он поморщился.

– Неужели, имея столько денег, трудно найти средства, чтобы помочь девушке, попавшей в беду? Ведь не чужой же человек!

Он подался вперед, и, глядя на нее в упор, спросил:

– А если бы я был в коме? Что бы сделала ты? А?

– Я бы… По крайней мере, приехала бы в больницу!

– Я не упомянул тебя в своем завещании, – он с усмешкой откинулся на спинку стула.

– При чем здесь деньги? Хотя бы из сострадания.

– Рина, да ты ли это?! Как ты сказала? Сострадание?

– Да, я понимаю. Человеку, у которого такие огромные деньги, это чувство незнакомо. Я уже встречала таких людей. – Она вспомнила своего шефа, а заодно и цель своего визита сюда. – Но можно хотя бы оставить меня в покое теперь? Я это пережила. Я как-нибудь справлюсь. Найду себе работу. Я…

– Да бога ради! Делай что хочешь, ты свободна, как ветер! Но давай, хотя бы, вспомним прошлое? Проведем вместе ночь.

Она вздрогнула:

– Нет!

– Что значит – нет? – он, похоже, рассердился. – Вы со своим агентом совсем спятили? Цену набиваете? Тогда скажи, сколько. В разумных, естественно, пределах. И… одно условие. Я хочу поехать к тебе на квартиру.

– Нет!

Он накрыл своей потной горячей ладонью ее руку:

– Рина, в чем дело? Ты целый год была моей любовницей. Я трахал тебя, куда хотел и сколько хотел…

Она залилась краской.

– … ты выкачала из меня тонну денег. Да что с тобой?!

Она изловчилась и выдернула из-под его ладони свою руку.

– Я… я болею.

– Тебе деньги нужны? Сколько? – он полез за пазуху.

Она вскочила.

– Нет, нет! Я не возьму! Нет!

Он вздрогнул:

– Что ты кричишь? Сядь!

– Я… я пойду.

– Куда? А ну, сядь!

– До… до свидания…

Путаясь в длинном платье, она побежала к двери. Василий Андреевич тяжело поднялся и шагнул, было, следом, но его перехватил Олег.

– А вам не кажется, что это не совсем честно?

– Ты… Ты откуда здесь взялся?!

– Как говорится, доверяй, да проверяй! Девушка-то не шлюха. Хорошая, честная девушка.

– А ну, пусти!

Василий Андреевич оттолкнул его и широко зашагал в холл. Взревел:

– Где она?!

Красавица на ресепшн торопливо указала на дверь:

– Там. На улице.

Марта уже выскочила на крыльцо, поспешно надевая шубку. Когда в дверях появился Василий Андреевич, машина Шурика подъехала к самым ступенькам, передняя дверца открылась, и она нырнула в салон:

– Поехали!

– Что случилось?

– Поехали!!

Шурик дал по газам.

Василий Андреевич, стоя на ступеньках, прокричал что-то вслед.

– Рассказывай, – велел ей Шурик, когда машина свернула за угол.

– Я не могу.

– Не можешь чего?

– Он… он сказал: проведем вместе ночь.

– Он так сказал? Хорошо! А ты что?

– А я говорю: не могу.

– Отлично! Ну, а что Олег?

– Он был не один. С женщиной.

– Отлично!

– Ты сказал, что он придет ради меня.

– Он и пришел ради тебя. Прихватил девицу из какого-нибудь эскорт-агентства для прикрытия. Уж этого добра! Что они делали, заметила?

– Что-то пили.

– Смеялись?

– Она да. А он нет. На меня смотрел.

– Отлично! Ну а что Василий Андреевич?

– Ничего. Я… я не могу с ним спать. И не проси.

– Раньше-то могла.

– Хватить меня мучить, – взмолилась она. – Я с трудом это выдержала. Особенно когда он полез в карман за деньгами.

– А он полез? – жадно спросил Шурик.

– Как только я сказала, что болею.

– Отлично! Ну а ты что?

– Сказала, что ни за что не возьму.

– Умница! А потом?

– А потом убежала.

– А он?

– Побежал за мной. Его кто-то задержал, кажется. Иначе он бы меня догнал.

– Кто-то! Олег!

– Ты-то откуда знаешь?

– Догадываюсь. Туфельку, случайно, не обронила, Золушка?

– Я в сапогах.

– Что ж, все разыграно, как по нотам. Теперь посмотрим, каков будет результат. Молодец! – похвалил ее Шурик и тут зазвонил его телефон. – О! А вот и он! Не заставил себя ждать! Да, Василий Андреевич! Вы же все слышали, я-то что могу поделать? Я могу устроить вам встречу, но держать девушку за ноги, пока вы будете ее иметь, увольте! Шурик этим никогда не занимался.

– Да сдалась мне эта девка! – отчетливо услышала она. Василий Андреевич не говорил, орал. – Пусть катится ко всем чертям! Только отдаст мне куклу!

– Ка-ка-какую… ккк…? – заикаясь, спросил Шурик. Было видно, как он вспотел от волнения.

– Говори адрес! – рявкнула трубка.

– Не могу.

– Да я вас…

Шурик поспешно дал отбой.

– Что он сказал? – в нетерпении спросила она.

– Кто?

– Ну… Василий Андреевич? Я не ослышалась? Какая-то кукла.

– Это он тебя так назвал. Хочу, говорит, эту куклу.

– А…

Опять зазвонил телефон, Шурик глянул на дисплей и поспешно его отключил. Рассеянно сказал:

– Рина, я сейчас отвезу тебя домой… Постой, что это я? На такси доедешь.

– На такси?

– Ехать к тебе не ближний свет, а я и так вымотался. Если только пригласишь меня на чашечку кофе, – намекнул он.

Она вздрогнула:

– Нет!

– Тогда езжай на такси.

Машина притормозила у автобусной остановки. Она растерялась:

– А деньги? Я не знаю, сколько стоит такси в область, возможно, что мне не хватит!

– Ты еще ничего не заработала, а денег просишь, – Шурик поморщился, но все-таки полез за портмоне. – Вот тебе штука, думаю, хватит. Все, пока. – Он открыл дверцу.

– Постой! Ты обещал мне работу!

– Там видно будет.

– Я же все сделала правильно!

– Да. Ты все сделала правильно. Ну, вылезай.

Она поняла, что придется выйти из машины. Едва за ней закрылась дверца, Шурик надавил на газ. Она чуть не заплакала от злости и разочарования. Погода была теплая для зимы, но слякотная, дул сильный ветер, моросил дождь. Она стояла на обочине в вечернем платье и накинутой поверх короткой норковой шубке, с непокрытой головой, и чувствовала, как по лицу текут то ли слезы, то ли капли дождя, оставляя темные дорожки размытой туши. Машинально подняла руку. Тут же остановилась иномарка:

– Куда?

– В область. Тридцать километров по Ленинградке, а потом…

Дверца тут же захлопнулась, машина уехала. Следующими были потрепанные «Жигули». Сидевший за рулем мужчина с сильным кавказским акцентом сказал:

– Залэзай, красавица! Поэхалы!

Она отпрянула от машины и поспешно скрылась на остановке, под навесом. «Жигули» уехали.

«Господи, что это я? Надо зайти в кафе, заказать чай или горячий шоколад и попросить вызвать такси. Не хватит денег, поднимусь в квартиру, таксист подождет. Лишь бы скорее оказаться дома!»

Она так и поступила. С наслаждением выпила горячий чай, согрелась, немного успокоилась, а вскоре и машину подали. Денег ей хватило.

«Я никогда тебе этого не прощу», – думала она о Шурике в полудреме, слушая популярную радиостанцию. Водитель разговором не напрягал, молча вез по указанному адресу, и это ее устраивало. «Какая же ты дрянь!»

Жизнь оказалась жестока не только к рабочим лошадкам, таким как Марта, но и к девушкам модельной внешности. Раньше ей было плохо, по крайней мере так казалось, а стало еще хуже.

«Теперь я вещь. Как только я покупателя не устраиваю, меня вешают в темный пыльный шкаф и даже не утруждаются чисткой и глажкой. Как быстро мой агент потерял ко мне интерес! Как только услышал о кукле… Нет, это не меня Василий Андреевич назвал куклой. Речь идет о другом…»

Так, в полудреме, она добралась до дома. Расплатившись, поднялась к себе в квартиру, сняла вечернее платье, стерла косметику и залезла в горячую ванну. Попыталась успокоиться и все обдумать. Рина была глупа, она бы и не попыталась разобраться в ситуации, иное дело, Марта. Марта сводила балансы и искала ошибку, пока все цифры не сходились. В данном случае они не сходились.

Поэтому, выйдя из ванной, она первым делом занялась куклами. Села на кровать, перед книжными полками, и долго на них смотрела. Ну, куклы. Красивые. Должно быть, дорогие. Потому что ручная работа. Но у Василия Андреевича столько денег, что он может купить легион таких кукол! А Шурик? Ему-то это зачем? Нет, ценность куклы не в самой кукле. Тьфу ты! Совсем запуталась!

Она подошла к полке и взяла в руки одну из кукол. У красавицы были короткие черные волосы, раскосые глаза, и одета она была не в платье, а в форму. В синюю форму с красной полосой. Японка, что ли? Или китаянка?

Она вздохнула и, поставив куклу на место, взяла другую, блондинку в вечернем платье, в пышных волосах которой сияла заколка со стразами. Расправила кружево, пригладила локоны и с сожалением поставила куклу на место. Так и не поняла, в чем секрет. Но зато поняла, что Шурика сюда допускать нельзя. Она знает, зачем агент Рины рвется в квартиру, уже хорошо. Игра еще только началась.

2. 9

«Как он узнал?» Шурик дрожащей рукой вытер пот со лба. «Фу ты! Но зачем это ему?» В голове не укладывалось! Они с владельцем заводов, газет, пароходов хотят одного и того же: куклу. Безделушку, когда-то подаренную Рине очередным любовником! Неужели и он? Всесильный Василий Андреевич? Ну, почти всесильный.

Фу ты! Или Шурика хотят подставить? Час от часу не легче! Кому же он так насолил? Начал перебирать в уме своих недругов и еще больше помрачнел. Одни кредиторы чего стоят! От страха мысли путались, он понимал только, что надо либо поскорее проникнуть к Рине в квартиру любым способом, либо избавиться от девки. Любым способом.

Надо же было так ошибиться! Подумать, что Рина кому-то нужна, и за нее хотят заплатить много денег! Глаза заливал пот, он доехал до дома, почти не видя дороги, и чудом избежал аварии. Моросил дождь, на дорогах было скользко. Но, приняв горячую ванну, Шурик немного успокоился. Еще не все потеряно. Ошибки надо исправлять. А в случае с Риной это была явная ошибка. Девка-то поумнела, и некстати поумнела. Еще чуть-чуть, и она обо всем догадается. Значит, надо разобраться с Риной раньше, чем она догадается…

В полночь он включил мобильный телефон. И тут же раздался звонок.

– До вас очень трудно дозвониться, Александр, – сказала трубка голосом Олега Ивановича.

– Извините, я был на важных переговорах, – соврал он.

– Понимаю. Что ж, бизнес есть бизнес. Но и у меня к вам дело.

– Что за дело?

– Устройте мне встречу с Ноябриной.

– Она сейчас ни с кем не хочет встречаться.

– Понимаю. Я все видел и частично слышал. Вы были правы: она порядочная девушка. Я очень хотел бы ее увидеть. Можете устроить свидание?

– Ей надо время. Она устала.

– Понимаю. Но ужин в ресторане ее, надеюсь, не обременит?

– Всего лишь ужин?

– Всего лишь ужин.

– Вы ж понимаете: одно неверное слово…

– Понимаю, – в который раз повторил Олег Иванович. – Я же сказал, что все видел. Она выбежала в слезах, когда Василий Андреевич полез за портмоне. Кажется, он хотел дать ей денег.

– Вот и не вздумайте этого делать! Деньги можете передать мне. А уж я найду способ всучить их Рине. Продуктов, там привезу, за квартиру заплачу…

– Неужели все так плохо?

– Да. Она, бедняжка, голодает. – Шурик врал по инерции, абсолютно не задумываясь над тем, что именно говорит. Все было заточено на одно: добыть деньги. Добыть их любыми способами, нагромождая одно вранье на другое. И он старался: – Я, конечно, попробую найти ей работу, но Рина сейчас не в лучшей форме.

– Сегодня она выглядела замечательно.

– Это все косметика! Она так страдает, девочка моя. Так страдает… Я попробую с ней поговорить, но предупреждаю: не стоит торопиться. Она сейчас в таком состоянии… Ну в общем, если вы станете ее покупать, она обидится и тогда уже все. Никаких звонков и никаких встреч.

«Чем дольше они будут сходиться, тем больше он мне заплатит».

– Хорошо. Я буду ждать вашего звонка. И знайте, Александр: я крайне заинтересован в этой встрече. Крайне. Всего хорошего.

– До… – трубке уже молчала, Олег Иванович дал отбой. Щурик выругался: – Олигарх хренов! Чтоб вы все сдохли!

А этому что понадобилось? Неужели и в самом деле Рина? Или тоже знает про куклу? Откуда! Но так стараться из-за продажной девки… Что ж. Как говорят: и на старуху бывает проруха. А вдруг влюбился?

Опять зазвонил телефон. Номер, высветившийся на дисплее, был Шурику не знаком, он все-таки ответил, но с опаской:

– Слушаю вас.

– Александр Александрович?

Вот даже как!

– Да, я вас слушаю.

– Я вам звонил, помните? Это было месяц назад.

– Извините, нет. У меня очень много звонков, так что…

– Я понимаю.

Какие понятливые сегодня клиенты!

– Я интересовался Риной. Ну, моделью. Говорят, вы ее агент.

– Кто говорит?

– Я был в агентстве. Видел ее фото в каталоге, и на меня произвело впечатление. Я хотел бы ее нанять.

– Для чего?

– Для фотосъемки.

– Видите ли… Э-э-э…

– Николай.

– Николай. Рина – дорогая модель. Можно сказать, супермодель! Модель высочайшего класса! – он опять сел на своего конька. – Если она что-то рекламирует, это товар экстра-класса!

Побольше всех этих «супер» и «экстра», чтобы клиент проникся.

– … Я бы мог вам предложить другую девушку, – Шурик вовремя вспомнил, что Рина сейчас не в форме.

– Мне нужна только Рина, – отрезала трубка.

– А сколько вы платите?

– Сначала я хотел бы с ней встретиться. Вы могли бы назвать ее адрес?

Ишь ты прыткий какой! Адрес тебе! Не телефон, а адрес! А свечку даром не подержать?

– Все контакты Рины только через меня, – предупредил он.

– Ну, тогда встречу в ресторане могли бы устроить?

– Рина – очень востребованная модель. Вы сегодня не первый, кто пытается назначить ей встречу.

– Ну и чего ты ломаешься? – потеряла терпение трубка.

– Я вам перезвоню.

– Э! Постой! Что значит, перезвонишь? Я звонил месяц назад, ты сказал мне то же самое!

Шурик наконец его вспомнил. Да, был звонок в агентство, там переадресовали куда следует, были переговоры с Николаем, по телефону, но Ринин телефон, как назло, молчал. Потому что она была в больнице.

– Ты мне обещал! – надавил на него Николай. – А слово надо держать.

– Сначала я переговорю с ней, – важно сказал Шурик.

– Какая цаца! И не подумаешь, что б…! – трубка разразилась заковыристой матерной руганью.

Вот так! От уважительного «Сан Саныч» до грязных оскорблений, за каких-то пять минут! Шурик поспешно дал отбой. Да пошел бы ты… Куда мир катится? Все хотят на халяву! А посредникам с чего жить, скажите на милость? Тем, кто бегает, суетится, телефона из рук не выпускает, просит, а порою умоляет, ищет контакты и терпеливо ждет, когда рыбка клюнет. Или это, по-вашему, не работа?

Шурик разозлился. Давно уже перевалило заполночь, а им Рину подавай! И всем непременно Рину!

Он уже хотел ложиться спать, когда в третий раз зазвонил телефон.

«Если и этому Рину, то я…»

Часть третья

3. 1

Вернувшись в ресторан при отеле, Василий Андреевич первым делом схватился за телефон и позвонил «скунсу». Но при слове «кукла» вонючий хорек испугался и дал отбой. А потом и вовсе отключил мобильник. «Абонент находится вне зоны действия сети…» – безразлично сказала трубка.

– Да пошла ты! – выругался Василий Андреевич.

«Неужели скунс знает?!»

– Виски, – бросил он подскочившему официанту. Вышколенный, с полувзгляда понимает желания vip-клиента. Василий Андреевич только бровью повел, и вот он, халдей! Тут как тут! Так и должно быть, а мобильники отключать, когда ОН звонит, никто не смеет! Василий Андреевич всерьез рассердился.

«Дельце-то пустяковое, так, заковыка. А, поди ж ты, какие сложности организовались!»

По опыту он знал: вот так всегда. Планируешь какое-нибудь дело, масштаб, размах, миллионные инвестиции. А поскольку масштаб и размах, о мелочах как-то забываешь. И вот оно стронулось с места, дело, начала расти гора. Все выше и выше, вершиной в небо упирается, и уже успех вот он, можно рукой пощупать. И вдруг какой-нибудь маленький камешек в самом основании начинает шевелиться. Да и черт с ним! Это же мелочь! Не проблема, а так, пустячок! А он вдруг – бац! И вывалился, камешек-то! И зашаталась гора! А потом и посыпалась! Был успех, а стал пшик! Какой-нибудь маленький человечек, слово, не вовремя сказанное, или бумажка какая-нибудь, подписанная не глядя, обрушила все!

И сейчас ему нужен пустячок, всего лишь тряпичная кукла. Не вещь, а тьфу! Вещица. Безделица! И можно бы пренебречь. И надо бы пренебречь. А как представишь, что из-за этого обрушится гора, мороз по коже! Все его дело обрушится! А что? Запросто! Времена-то какие? И станет он нищим. Пообещал ведь. А слово нынче дорогого стоит. Если ты его в такое время нарушаешь, то дальше нет тебе веры, а нет веры, нет помощи. Давай сам, Василий Андреевич, как сможешь.

А сам-то он давно уже ничего не может. За сытые годы, когда цена на нефть взлетела до небес, не только тело, мозги жиром заплыли. Все как-то само собой случалось. Попал в обойму, тебя и крутят, тебе и отчисляют. Уже не ты на деньги, а деньги на тебя работают, а тебе и делать-то ничего не надо. Живи, радуйся. Хотя, чему радоваться-то? Давно уже все приелось. Но как подумаешь, что можно все потерять… Нет, падать больно, да и не надо падать. Не в его годы. В его годы надобен покой, сытая, тихая жизнь, такая славная, такая налаженная…

И вдруг пустячок – кукла. Которая валяется в картонной коробке в квартире у глупой девчонки. Он вдруг подумал о Рине. А она изменилась! Что-то в ней появилось такое… И слова нужного не подберешь… Настоящее. Да, вот оно: настоящее. Как она сказала? Сострадание? И глаза-то, какие! Бездонные! Да-да, бездонные! Вот он смотрел сегодня в эти глаза и думал, что эта девчонка и в самом деле прибежала бы к нему в больницу, случись что. И не за деньгами, а из этого, как там его? Сострадания!

Он усмехнулся: надо же! Какие, оказывается, есть слова! И чувства. Любовь, сострадание… Надо же! Девчонка-то их, похоже, знает, вот у нее как щеки запылали, когда он за кошельком полез! Надо же! Василий Андреевич опять усмехнулся.

Фу ты! Да что с ней такое случилось? Неужели общий наркоз так подействовал? Или она наконец повзрослела? И в самом деле, ну что он от нее хотел, от девчонки-то? Двадцать лет! Ровесница его младшего сына! В голове только развлечения и тряпки! А как повалялась она в больнице с месяцок, без помощи и поддержки, как нахлебалась досыта, так и повзрослела. Бывает…

– Еще виски!

– Разрешите?

Поднял голову: Строитель. Этот, как его? Олег!

– Чего тебе?

– Компанию можно составить? Я вас когда-то угощал.

Он кивнул:

– Помню. Садись. – Строитель сел. – А как же баба твоя?

– Она уже уходит.

Блондинка, нервно поправив солнцезащитные очки на темени, и в самом деле направилась к выходу. Василий Андреевич усмехнулся:

– Обломал девочку?

– Девочка знает свое место.

– Ну, а чем тебя Рина-то зацепила?

– Сам не знаю. Есть в ней что-то…

– Я тебе давеча не врал. Когда сказал, что она дура и та еще стерва. Хищница. Сам не понимаю, что с ней случилось. Поумнела, что ли?

– И заметно поумнела.

– Еще виски, – бросил Василий Андреевич официанту. – Гостю. А здесь ты зачем?

– Я же сказал: решил проверить информацию.

– Скунс, что ли, навел? Узнаю мерзавца!

– Не понял?

– Шурик. Агент ее. Рыба-прилипала. Так и шакалит. – Принесли виски. Василий Андреевич поднял свой стакан: – Ну, выпьем, Строитель!

Олег сделал небольшой глоток, чисто символически, он же махом осушил стакан и спросил:

– У тебя ко мне дело? Если нет, мы в расчете. Ты мне налил, и я тебя угостил. Более не задерживаю.

– Я хотел сказать, что уведу у вас эту девушку.

– Как-как? – он гулко расхохотался. – Ну, насмешил!

– Вы думаете, у меня не получится? Если бы дело было в деньгах, то да. Но она не взяла у вас денег.

– Это ее хорек научил, – Василий Андреевич вытер слезы. Ну, Строитель! Ну, насмешил! – А ты и впрямь подумал, что она от денег откажется? Ей не подачка нужна, содержание. Как у нас с ней раньше было. Полный пансион. Она и артачится. Но меня на такую дешевку не купишь, эту азбуку мы еще в школе проходили.

– Думаете, я в женщинах не разбираюсь?

– А чего ж ты тогда тупишь? – Василий Андреевич слегка захмелел. – Пришел ко мне с какой-то ерундой, девку отбить хочешь. Заметь! – он поднял вверх указательный палец. – Не перекупить, а отбить! Да я уже этих слов и не помню!

– Зачем вам это? – тихо спросил Олег. – Найдете новую девочку, через того же Шурика, или через эскорт-агентство. Оставили бы Ноябрину в покое.

– А это мое дело, – засопел Василий Андреевич. – Я перед тобой отчитываться не обязан. Хотел поговорить? Поговорил. Более не задерживаю.

– До свидания. – Олег поднялся.

– И тебе. Виски! – вновь сказал Василий Андреевич официанту.

«Что это со мной? Никак, надраться решил? Да что я, в самом деле! Проблема выеденного яйца не стоит! Завтра позвоню Гере, начальнику службы безопасности, велю проследить за хорьком. Завтра же у меня будет ее адрес. В крайнем случае, послезавтра», – думал он, глядя, как Строитель идет к выходу. – «И этот еще… Ромео!» – Василий Андреевич поморщился. – «Навязался!»

Если бы не разговор со Строителем, мысль об изменившейся Рине мелькнула бы и исчезла. Забот у Василия Андреевича и без нее хватало. Но теперь получается, что он отступился. Был разговор со Строителем, и он отступился. Получается, испугался? Что силенок не хватит? Перед молодостью спасовал? Нет, так нельзя!

Он достал огромный носовой платок и вытер вспотевшую лысину. Черт-те что! Только-только отношения с Ленкой наладились!

И тут он вспомнил глаза Рины, серьезные, глубокие. «Я приехала бы в больницу… Хотя бы из сострадания…» Черт-те что!

Он махнул рукой:

– Счет!

Это было странное чувство. Похожее на то, которое он испытывал в юности, стоя под Ленкиными окнами, у общежития, и зная, что вот сейчас, в этот самый момент, у нее серьезный разговор с парнем из Бауманского. О любви и все такое прочее. О том, что ему, студенту Бауманского она предпочла Васю из Губки. А он, Вася, стоял в этот момент под окнами и ждал. И было так страшно, до дрожи в коленях. Потому что непонятно, куда все повернется? А вдруг этот парень из Бауманского не только формулы знает, но какие-то такие, особые слова, которые заставят девушку поменять решение? И что после этого делать?

Это было единственный раз в его жизни, соперничество за женщину. Все остальные доставались без боя. Пока зарабатывал свои миллионы, было не до них, а потом они сами объявились и были готовы на все.

И вот теперь он вновь стоял под этими окнами и с замиранием сердца смотрел, не погаснет ли свет? Если погаснет, тогда все, конец! И было так страшно, и в тоже время так сладко… Он, сопя, открыл корочки. В два раза больше заплатил по счету, не за виски, за то чувство, которое не испытывал вот уже тридцать лет! Как будто помолодел!

«Нет, парень. Рано еще с коня подковы сдирать. Ты еще должен доказать, что мужик. А вот я…»

– Приходите еще, Василий Андреевич!

– Всего хорошего вам!

Ему все улыбались, и состояние души было такое, что казалось, все искренне радуются. Радуются, как и он, тем пяти минутам, когда позабыто было все, чем он владел. Когда разом помолодевший на тридцать лет Вася-Василек забыл о том, что завтра опять надо делать деньги и бороться за те, что уже сделаны, отвечать на звонки, с кем-то встречаться, куда-то ехать, лететь. Пять минут он вновь простоял под освещенными окнами в полной неопределенности и при этом бессмысленно улыбался. От счастья…

Ночью, в первом часу, добравшись, наконец, домой, Василий Андреевич позвонил Шурику. Тот не сразу, но ответил.

– Слушаю вас.

«Что за противный голос!»

– Не спишь?

– Как видите, нет.

– У меня к тебе разговор.

– Я ничего не знаю! – торопливо сказал Шурик. – Это не мое!

– Ты о чем?

– О кукле!

– Понятно, что не твое. Видишь ли, я сегодня погорячился. Набросился на девочку, в койку хотел затащить… А она после болезни… В общем, устрой мне еще одну встречу.

– Н-не… Не могу.

– Почему?

– Она о вас и слышать не хочет.

– Да что с ней такое?

– Сам не знаю.

– Да что мне, серенады ей, что ли, петь? – рассердился Василий Андреевич.

– Насчет серенад не знаю, – хихикнул Шурик. – Но подарками бы не мешало задобрить.

– Вымогательством занимаешься, хорек? – ласково спросил он. – Она вещь наденет, мне показать, а ценник отрезать не будет, потом ты эту тряпку в бутик вернешь, не подошла, мол, а деньги поделите.

– Я так никогда не делал! – взвизгнул Шурик.

– А побрякушки ее кто в ломбард носил?

– Я никогда…

– Да я сам их оттуда выкупал! Ты вот что. Не темни. Скажи прямо: чего ты хочешь?

– Во-первых, я не хочу в тюрьму…

– А она по тебе давно плачет!

– Но вам-то я чем так насолил? Какие у вас претензии ко мне лично?

– Фу ты, как пышно! Претензий у меня к тебе много, вымогатель, но лично я о тебя руки марать не стану. Мне нужна Рина. Устрой мне встречу, слышишь? Иначе я сам до нее доберусь!

– Надо подождать, – пискнул Шурик.

– Чего?

– Пока она успокоится.

– Не хочешь, значит, по-хорошему? Ну, я тебе покажу, кто хозяин, а кто холуй! Попомнишь ты у меня!

– Я ни в чем не виноват!

– Ты вообще соображаешь, с кем говоришь?!

– Я вам позвоню, – торопливо сказал Шурик. – Когда все улажу.

– Попробуй ты мне не позвонить.

Василий Андреевич дал отбой и тут же набрал другой номер.

– Гера, не спишь?

– Нет, Василий Андреевич, – ответил начальник службы безопасности, стараясь сдержать зевоту.

– У меня для тебя задание. Ты помнишь Рину?

– Рину? Конечно!

– Она съехала с прежней квартиры и не говорит куда. Мне нужен ее новый адрес.

– Понял.

– Агент по-прежнему при ней. Толстый, с хвостом, помнишь? Вот через него…

– Не учите меня, как делать мою работу, Василий Андреевич, – слегка обиделся Гера. – Завтра, максимум послезавтра вы будете знать ее новый адрес.

– Лады! Спокойной ночи.

«Вот так! И давно надо было так! Но уговорить ее может только скунс, у него это ловко получается. Не в деньгах, говоришь, дело, Строитель? А мы посмотрим!»

3. 2

«Что же мне теперь делать?» Она затосковала. Скоро полдень, но вставать не хочется. Новая жизнь, жизнь номер два, оказалась ничуть не лучше старой. Да, мужчины теперь обращали на нее внимание, но разговор с ними получался вовсе не такой, как она хотела. Никакой романтики, одни только деньги! Ее не завоевывают, ее покупают! Обидно! Да и внимание не ей предназначено, а Рине, это ее заслуги, красавицы модели. А Марта по-прежнему никому не нужна.

И Олег. Его странное поведение вчера в ресторане. Пришел с женщиной, демонстративно шептал что-то на ушко своей спутнице, от чего та так же демонстративно заливалась смехом, а к ней и не подошел. Это что, наказание? За свидание с Василием Андреевичем? Так это свидание ей Шурик навязал!

Нет, ничего не получается! И стоило оно того? Она разочарованно вздохнула. И Шурик… Какая ж дрянь!

Зазвонил телефон. Она взглянула на дисплей: легок на помине! Хотела, было, сбросить звонок, но одумалась. Шурик – это работа. А работа ей нужна. Деньги Марты пока оставались в банковской ячейке и надо еще придумать способ, как их оттуда вытащить.

– Да, – холодно сказала она в трубку.

– Рина, девочка, ты уже проснулась? – судя по тону, у Шурика к ней было дело. Голос сладкий, как мед, но она ясно представила его ледяные глаза-щелочки и беззвучное, не в трубку, а себе под нос сказанное: «сука…»

«Сволочь…» Так же сладко:

– Проснулась. Но из дома выходить не собираюсь. Вчера я замерзла, пока ловила машину, а при моей простуде это ни к чему хорошему не приведет. Болею я.

– А надо, девочка моя, выздоравливать, – вкрадчиво сказал агент. – Тебе надо пойти на свидание. В шикарный ресторан, сама выбирай, в какой.

– С кем? – спросила она после паузы.

– С Олегом. Он очень хочет с тобой встретиться.

– Вчера виделись.

– И твое красное платье сразило его наповал.

– Что же тогда не подошел? Я минут двадцать сидела одна!

– А ты не понимаешь? До того, как ты от Васиных денег отказалась, тебе была одна цена, а теперь другая. Ты все вчера сделала правильно.

– Что же ты меня тогда бросил на автобусной остановке?

– У меня были дела, – важно сказала Шурик.

– Знаю я про твои дела! – она блефовала. – Смотри, доиграешься!

– Что ты знаешь? – он враз осип.

– Что знаю, то знаю. Ты меня используешь. Я согласна на любую работу, но спать с мужчинами за деньги… Я не буду этого делать! – закричала она. – Слышишь?!

– Что ты кричишь? Я тебя что, в публичный дом торгую? Посидишь в ресторане в приятной компании, выслушаешь все, что он скажет. Он дал слово, что дальше этого не пойдет. Отвезет тебя домой, уложит в кроватку… То есть, до подъезда проводит, после чего чмокнет в щечку и с достоинством удалится. – Шурик хихикнул. Удачно пошутил насчет достоинства.

– И все?

– Да что это с тобой? Какие мы стали! Раньше по рукам ходила, и ничего. Не напрягало.

– Я никогда не ходила по рукам!

– Не будем вспоминать прошлое, – сразу пошел напопятную Шурик. – Ну, так как?

– А как начет работы?

– Хорошо, я устрою тебе фотосессию. Есть у меня зацепка в одном глянцевом журнале… Я ему позвоню, фотографу. Возможно, что им нужна модель. Денег много не обещаю, да и в том, что тебя возьмут, сильно сомневаюсь.

– Почему?

– Потому что у тебя попа толстая! Я тебе сказал, худеть надо. Сказал?

– Я не могу так сразу!

– А надо мочь! Это твоя работа, девочка. Ну, хорошо, – смилостивился Шурик. – Ты идешь на кастинг в журнал, а потом идешь в ресторан с Олегом. Такой расклад тебя устраивает?

– Устраивает.

– Ну, вот и договорились! Жди моего звонка. Я тебе назову место и время. Какие-нибудь предпочтения есть? Я о ресторане. Европейская кухня или азиатская?

– Мне все равно.

– Если было б все равно, люди лазили б в окно, – хихикнул Щурик. Игривое у него сегодня настроение, все время шутит.

«Какой же он все-таки мерзкий!»

– Ладно, девочка, я все устрою. Отдыхай.

Она вздохнула. Наотдыхалась уже! И опять лежать на диване, ждать. Надо бы в клинику съездить, к Георгию Рубеновичу, на осмотр. Вспомнив о нем, тут же пошла за таблетками. Их необходимо принимать каждый день, иначе, как он сказал, начнется необратимый процесс отторжения тканей. Ее лицо почернеет и превратится в… Она вздрогнула.

Только теперь дошло: ведь это же навсегда! Она привязана к этим таблеткам! Такие муки вынести, посадить себя на всю жизнь на цепь, препараты для укрепления иммунной системы, а счастья как не было, так и нет!

… – Вы меня обманули! – горько сказала она Георгию Рубеновичу, когда тот завершил осмотр.

– Отлично, отлично, – вид у хирурга был довольный. – Все даже лучше, чем я ожидал. Швов почти не заметно, даже шлифовка лазером не потребуется, со временем они исчезнут совсем. А все благодаря твоему отменному здоровью.

– Было отменное, – горько сказала она. – А теперь я сижу на таблетках. И буду сидеть на них всю свою жизнь!

– Об этом я тебя предупреждал, – спокойно ответил Георгий Рубенович. – И ты согласилась.

– Но я не знала… Не знала, что будет так тяжело!

– А какие проблемы? – серьезно спросил хирург.

– Мужчины. Они видят во мне Рину.

– А ты кто? – удивился Георгий Рубенович.

– Я – Марта!

– Ах, да… Я забыл…

– Она спала с ними за деньги. А я… А мне теперь приходится… играть ее роль, выслушивать все это… Все эти гадости. Они меня домогаются и удивляются при этом, что я так себя веду. А я работать хочу! Я не хочу быть девочкой на содержании!

– А раньше ты хотела праздника жизни, – усмехнулся Георгий Рубенович. – Так в чем дело? Согласись с ними спать, и тебя отвезут на шикарный курорт на частном самолете, завалят подарками. Это же так просто! Об этом мечтают все девушки твоего возраста. О красивом романе с шикарным мужчиной.

– Я не представляю роман с Василием Андреевичем. Он же старый! И лысый. Когда он говорит «киска», меня тошнит.

– Я вообще-то хирург, а не психотерапевт. Я сделал то, что ты просила. А со своими мужиками разбирайся сама.

– Я не знаю, что мне делать, – с тоской сказала она. – Я…

Открылась дверь, вошла Валя. Переглянулась с Георгием Рубеновичем и сказала:

– К вам пациентка.

– Проводи ее в смотровую. И Рину проводи.

– Я не Рина! – возмутилась она.

– Ничего, привыкнешь, – Валя приобняла ее за плечи и стала теснить к двери. – Идем.

Она уже поняла, что помощи от них не дождаться. И здесь она вещь, ценный экспонат, на примере которого можно воочию убедиться в чудесах пластической хирургии. Но – материал отработанный. И уж конечно, никто не будет лечить ее душу. Тем более бесплатно.

Зато Валя цветет! Заметно похорошела, походка плавная, глаза счастливые.

– Хорошо выглядите! – не удержалась она.

– Тебе спасибо, – расцвела улыбкой Валя.

– Мне?

– Сблизились мы с ним после того случая.

– После какого случая?

– Когда труп в машине везли, – заговорщицки сказала Валя. – Правильно говорят: не было бы счастья… Я только тебе, более никому. Ты-то все равно знаешь. Мы, как труп в овраг бросили, на дачу к нему поехали. С тех пор Георгий ко мне и прикипел. «Только тебе, – говорит, – Валюша, могу доверять». Мне бы еще забеременеть…

– Забеременеть?

– Ну да. Тогда бы он жену бросил и на мне женился. Я бы ему сыночка родила. Пока не получается. Но все равно я счастлива!

– Зато я несчастна, – не удержалась она.

– Будет тебе, – махнула рукой Валя. – Молодая еще, все у тебя впереди. Ну, иди. Мне к Георгию надо, он без меня, как без рук, – сказала медсестра с нескрываемой гордостью.

3. 3

Она брела по улице, никого и ничего вокруг не замечая. Погода была под стать настроению: мрачное небо, и не поймешь, то ли поздняя осень, то ли ранняя весна: ни снег, ни дождь, ни мороз, ни оттепель. Теперь круглый год межсезонье с редкими вкраплениями сухих солнечных дней. Наряженные елки нелепо смотрелись на зеленом газоне.

«Ба! Скоро ж Новый год!» – вспомнила она. Любимый праздник, которого все ждут с нетерпением и к которому готовятся загодя. Но ни погода, ни биржевые новости, ни прогнозы финансовых аналитиков на следующий год радостных чувств не вызывали. Наоборот, праздник хотелось оттянуть, потому что все понимали: дальше будет хуже. Как только погаснут новогодние огни, наступит разочарование. Кто-то проснется без работы, кто-то без квартиры, которую придется отдать за долги, кто-то просто пойдет в офис в полной неопределенности. Отрезок будущего, на которое можно строить какие-то планы, заметно сократился. Планов больше никто не строил, самая большая радость была, когда говорили: без перемен. Потому что перемены теперь могли быть только к худшему.

Но жизнь продолжалась. По улицам по-прежнему ходили люди, общественный транспорт был полон, в магазинах все так же делались покупки, не столько, сколько раньше, да и не такие, денег на ветер никто больше не бросал, но город жил, ждал праздника и все-таки ждал перемен. Не сейчас, так весной, не весной, так через год. Она попыталась улыбнуться. Жизнь продолжается!

Зазвонил мобильный телефон. «Номер скрыт», – высветилось на дисплее. Она, немного волнуясь, ответила:

– Да?

– Марина?

– Здесь нет никакой Марины. Вы ошиблись.

– Неужели обманула? Девушка, назвавшаяся Мариной, дала мне этот номер. Постой-ка! Но я ж узнаю твой голос! Все еще болеешь?

– Да.

– А шарф? Не помог?

– Какой шарф?

И тут она вспомнила: шарф! Она и в самом деле назвалась Мариной! А он…

– Леша?

– Ну да! Вспомнила?

– Да.

– Значит, есть Марина?

– Есть, – она невольно рассмеялась.

– И как бы нам с ней встретиться?

– Я пока не знаю свой график…

– Понятно… – он разочарованно вздохнул.

– А давай сегодня?

– Сегодня?

– Сегодня у меня нет никаких встреч.

– Где встретимся?

– Все равно!

– Макдоналдс устроит?

– Макдоналдс?

– Не шикарно, конечно, но я нынче пустой. С работой проблемы. Так что…

– Нет, нет! Меня устраивает! – торопливо сказала она.

– Через час?

– Через час. А где?

– На Пушкинской.

– Хорошо. Через час на Пушкинской.

«А почему бы и нет?» Жизнь продолжается, поэтому надо ходить на свидания, надо влюбляться, рожать детей…

Стоп-стоп-стоп! Не так быстро! В запасе еще целый час. Час до свидания с симпатичным Лешей, от которого она была бы не прочь иметь детей. Она улыбнулась и нырнула в метро…

Через час Марта сидела в Макдоналдсе, недалеко от двери, так, чтобы было видно всех, кто входит. Приехала она гораздо раньше назначенного времени.

Хотя Шурик и велел сесть на диету, она набрала целый поднос калорийной еды и с аппетитом стала поглощать румяную картошку, обмакивая ее в жирный соус. Минут через десять в кафе вошел Дед Мороз. Оглядевшись, направился прямиком к ней.

– Привет! – Дед Мороз подмигнул и сел напротив.

– Привет, – растерянно ответила она. Здравствуй, сказка!

– Уф! Тепло тут!

Дед Мороз снял шапку вместе с париком, и тут она узнала Лешу.

– Ничего костюмчик? – подмигнул он. – А это что? Чизбургер? Отлично!

Леша схватил чизбургер и впился в него зубами.

– Ты работаешь Дедом Морозом? – спросила Марта, глядя, как Леша ест ее чизбургер.

– Сейчас – да. Зазывалой в ресторане, да в гипермаркетах подрабатываю, детишек развлекаю. А это что? Коктейль? Клубничный? Здорово!

Он придвинул ее коктейль и вставил в стакан трубочку. Мечтательно сказал:

– Еще бы кофейку… Замерз как собака! Вроде не холодно, а через пару часов дрожь пробирает! Погода-пакость! Согреться бы…

– Я сейчас принесу.

Не гонять же Деда Мороза к кассе? Тем более там большая очередь. Марта не способна так поступить с дедушкой, пусть и не настоящим.

Когда она вернулась с кофе, отстояв очередь, Леша уже уплел все, что было на подносе. Она сменила пустой поднос новым, заполненным сэндвичами и пластиковыми стаканами.

– Биг Мак! – обрадовался он. – И кофе! Ты – золото!

«Золото», протянувшее, было, руку к сэндвичу, опомнилось. Леша ел с таким аппетитом, что если так пойдет дальше, придется еще разок прогуляться к кассе. И этот сэндвич она ему уступила.

– Вообще-то раньше я работал менеджером, – сказал Леша с набитым ртом. – Но сейчас, сама знаешь, какие времена. Сократили меня два месяца назад, я разослал резюме в десять фирм, а в двух даже был на собеседовании, – похвастался он. – Но сейчас требуются только Деды, и те Морозы. Все говорят: вот после праздников будет видно. Мне ж надо за квартиру платить? Надо! Поэтому в Новый год я, извини, занят. Заказов много, кризис кризисом, а на детишках не экономят. По домам буду ходить, стишки слушать. «Здравствуй, дедушка Мороз, борода из ваты, – дурашливо продекламировал Леша, – ты подарков нам принес, чучело лохматое?» – и взъерошил волосы.

Она невольно улыбнулась:

– А когда освободишься?

– Вот праздники кончатся… Тогда освобожусь, – он вздохнул. – И надолго. А у тебя как с работой?

– Пока никак, – честно призналась она.

– Но с квартирой-то хоть нормально?

– С квартирой нормально.

– Хозяева хорошие? Цену не поднимают?

– У меня своя квартира.

– Ты что, москвичка?!

– Да.

– Вот повезло!

«Сейчас он попросится ко мне жить. Неужели сэндвичей мало? Так ведь еще и кофе!»

– Я не одна живу, – соврала она. – С мамой.

– А комнат две?

– Комнат две.

– Так это ж здорово!

Она никогда не думала, что так обрадуется звонку Шурика.

– Рина, девочка, привет! Слушай меня внимательно: кастинг у тебя завтра, в десять утра, и завтра же ужин с Олегом. Записывай адрес…

– У меня хорошая память, я все запомню.

– С каких это пор? – хихикнул Шурик. – Раньше ты все забывала.

– Где кастинг?

Он продиктовал адрес. Сказал:

– Спросишь Володю. Он тебя помнит, и вообще, скажи ему спасибо за кастинг. Пригласит в кафе, не ломайся. Он к тебе, похоже, неровно дышит. А ужин у тебя в ресторане на Чистых Прудах. Я сам тебя туда отвезу.

– Боишься, что сбегу?

– Ну, зачем так, Рина? – Шурик сделал вид, что обиделся. – Не хочу, чтобы ты опять простудилась. А обратно тебя отвезет Олег.

– Не забудь: ты дал слово.

– Какое слово?

– Только ужин.

– Хорошо, хорошо. Давай девочка, готовься. Когда отснимешься у Володи, обязательно позвони мне. Я заеду за тобой в семь.

– Так поздно?

– Почему поздно?

– Сколько нам ехать? Два часа? И когда я домой вернусь?

– Я же сказал, что Олег тебя отвезет.

– Хорошо. Завтра в семь.

– До встречи, девочка. Нежно целую. И, пожалуйста, не опаздывай на кастинг. Если бы ты знала, чего мне это стоило…

– Я никогда не опаздываю.

Шурик хихикнул и дал отбой.

Она заметила, что Леша внимательно прислушивался к разговору.

– Видишь, у меня дела, – сказала она, запихивая в сумочку мобильный телефон. Не хотелось встречаться с ним взглядом. – Две встречи, к которым надо подготовиться. – Она демонстративно глянула на часы: – О Боже! Опаздываю! У меня запись на педикюр! Ты больше ничего не хочешь?

– Спасибо, я наелся. Слушай, а когда мы встретимся?

– Я тебе позвоню.

– Это здорово! А то у меня денег на телефоне мало! Если не дождусь твоего звонка, после праздников скину SMS. Можно?

– Конечно! Буду ждать! Ну, пока!

Она махнула рукой и почти побежала к дверям. Выйдя на улицу, мысленно назвала себя дурой. Сколько у него таких Марин? Парню надо как-то решать проблему с жильем, вот он и ищет дурочку, которая бы его приютила и не требовала бы денег и подарков. Он натурой платит. А что? Симпатичный! Тоже вариант.

Люди сейчас готовы на все, время такое. Одни бегают по обменникам, играют на курсах валют, другие отсиживаются на дешевых курортах, где-нибудь в Тайланде или на Гоа, третьи, разочаровавшись в честных способах разжиться деньгами, ищут нечестные, четвертые уезжают за город, в целях экономии. А что то начнется в дачный сезон?

Значит, надо ехать на свидание к Олегу! Хватит ломаться! Но сначала – кастинг. Сбылась мечта, она – модель! Добилась своего!

Что же касается Леши… Пусть поищет кого-нибудь другого. Какую-нибудь Марту, и.о. главного бухгалтера фирмы, или не и.о., просто бухгалтера. Ему наверняка повезет.

3. 4

Ложась спать, она поставила будильник на семь. Надо встать пораньше, привести себя в порядок, да и дорога дальняя. Вот уж никогда не думала, что будет так счастлива, заводя будильник! Сколько мучений ей это доставляло раньше! А теперь она счастлива, потому что назначена встреча! И ей, быть может, дадут работу, а потом заплатят за нее. Но главное, что она кому-то нужна, что ей назначают встречи. Сколько молчал ее телефон? Как уволилась с работы, мертвая тишина. Даже Майка куда-то исчезла. Звонит только мама, но то мама! Хочется быть востребованной, да и время за работой летит незаметно. Дома на диване только первые два месяца хорошо.

И лишь в электричке она сообразила: Володя знает в лицо Рину, а вот Марта не знает в лицо Володю. Надо рассуждать логически. Главное, не ошибиться, и не сказать «привет!» абсолютно незнакомому человеку, пройдя мимо Володи. А как, интересно, выглядят фотографы глянцевых журналов? Она попыталась напрячь воображение. Он, разумеется, высокого роста, молодой, красивый или нет? Гламурный! А гламур это… ну, в общем, гламур.

… – Пропуск вам заказан? – охранник у турникета строг. И вдруг разулыбался: – Ладно, я помню. Сейчас посмотрю. Ноябрина Кудрявцева… Держите!

Она рассеянно взяла пропуск. Итак, Рину здесь знает не только фотограф, весь персонал. Попыталась улыбнуться в ответ:

– Спасибо!

Проблемы начались за турникетом. «А какой этаж?» – думала она, идя к лифту. Но повезло: в здании размещалась редакция не только этого журнала, а посему висел указатель. Сверившись с ним, она шагнула в лифт:

– Ой, подождите, подождите!

Две девицы модельной внешности, обе блондинки, похожие, как сестры-близнецы, впорхнули следом.

– Вам какой? – чирикнули девицы в один голос.

– Третий.

– И нам третий!

«Они тоже на кастинг». Повезло. Теперь у нее было прикрытие. Из лифта она вышла последней. Девицы, взявшись за руки, направились на ресепшен, она, прячась за их спинами, следом. Секретарша стояла над вазой с увядшим букетом и пыталась придать ему товарный вид: обрывала пожухлые лепестки. Оглядев «близнецов», девушка с явным недовольством спросила:

– На кастинг?

Девушка тоже была блондинкой, и очень хорошенькой, но, увы! Маленького роста. Поэтому «лошадей» терпеть не могла, и была с ними крайне холодна. Смотрела на девиц так, будто они ее обворовали, украв драгоценные сантиметры роста.

– Ой, Рина, привет!

Ее заметили. Взгляд секретарши полоснул по шее, как нож гильотины: «Укоротить бы тебя сантиметров на двадцать, мы были бы на равных…»

– Тоже на кастинг? – лезвие ножа скользнуло ниже и тут же остановилось. – Ой, Рина, как ты поправилась! – радостно констатировала владелица гильотины. – А тебя Володя ждет!

«Близнецы» переглянулись:

– А как же мы?

– Подождете! – сверкнул взгляд-нож. – Вон, свежий глянец, полистайте пока. Рина, иди в студию.

– Я давно здесь не была, – сказала она виновато. – Забыла, где это?

– У тебя всегда была плохая память, – хихикнула секретарша. – Как, кстати, твой олигарх прореагировал на новую грудь? Ты, как я вижу, грудь увеличила?

– Он меня бросил.

– Да ты что?! – с энтузиазмом воскликнула девушка. – Ему что, не понравилось?!

– Кризис.

– Какая сволочь! – опасное лезвие тут же потускнело, теперь они и впрямь были на равных. – Все они такие, эти мужики! Гады! То-то я смотрю, ты подурнела! И как ты теперь?

– Вот, работу ищу, – она жалко улыбнулась.

– Да, с работой сейчас проблемы. У нас черт-те что творится! Все под сокращением ходим, статьи месяц лежат, пока не протухнут. В редакции полный раздрай.

– А как же кастинг?

– Надо же что-то делать. Хотя бы видимость создать. Иди прямо по коридору, дверь в студию в самом конце, – секретарша махнула рукой. – Там уже свет выставляют.

Она пошла прямо по коридору, провождаемая завистливыми взглядами «близнецов».

– Такая толстая… – прошипела одна.

– Зато всех знает, – хмыкнула другая. – Вот увидишь: ее возьмут.

– Какое миленькое платьице!

– Где? Покажи!

Две белокурые головки склонились над глянцевым журналом, переплелись четыре тоненьких ножки и столько же тоненьких ручек, десять тоненьких пальчиков приклеились к миленькому платьицу, два сердца забились в унисон, и одна и та же мысль довершила воссоединение:

– Какая прелесть! – хором сказали девицы.

Она же пошла по длинному коридору, на стенах которого висели фотографии звезд, побывавших в этой редакции, с автографами. Как сквозь строй. Дойдя до конца, неуверенно толкнула дверь в студию и услышала.

– Рина, заходи!

Высокий парень устанавливал на возвышении большой белый экран. И в самом деле, симпатичный! Гламурные, ну очень дырявые и сильно потертые джинсы обтягивали тощий зад, в ухе сверкала серьга. Она улыбнулась:

– Привет! Куда мне?

– Дай-ка я на тебя посмотрю…

Голос раздался откуда-то сбоку, из полумрака, она пригляделась: небольшого роста смешной человечек, с волосами до плеч, в растянутом свитере, поправил висящий на шее фотоаппарат и шагнул к ней. Спросил удивленно:

– Рина?

– Да, это я.

– Как ты изменилась! Ну, иди к свету.

И тут она испугалась. Тональный крем, пудра, распущенные волосы… А вдруг он увидит то, что ему видеть не надо бы вовсе? Она в курсе, что есть фотошоп, на него вся надежда, но…

– Володя, я так делаю? – спросил высокий.

– Погоди, – с досадой отмахнулся смешной человечек.

«Так это и есть Володя?!» Она с удивлением посмотрела на длинноволосого карлика в растянутом свитере. У него давно уже должен был развиться комплекс неполноценности, ведь девушки, с которыми работает Володя, выше на целую голову!

Она неуверенно вышла на свет. Стало страшно. Свет был слишком ярким, а пустое, безжалостно освещенное им пространство пугало. И что делать? Она встала, вытянув руки по швам, как солдат.

И тишина. Она прищурилась: Володя стоял за чертой круга, там, где кончался свет, и целился в нее объективом. Первый же выстрел был смертельным:

– Нет, это не ты!

Она вздрогнула.

– Рина, что с твоей фигурой?

– Я… лежала в больнице…

– Это я понимаю, – с досадой сказал Володя. – Я о другом. Ты все забыла! Расслабься, я сделаю несколько снимков.

Расслабила колено, опустила плечи.

– Рина, что с тобой? Я же не «вольно» скомандовал! Ну! Поиграй!

Жалко улыбнулась. Втянула живот, распрямила плечи и застыла.

– Ты же не паспорт фотографируешься! – поморщился Володя. – Что это за поза?

– Я стараюсь, – пролепетала она.

– Ты и в самом деле еще больна! Что за выражение лица? Как будто я тебя пытаю, а не фотографирую! – «А разве нет?» – Откинь волосы, подбородок подними.

Сделала неуверенный жест рукой, вскинула голову. Раздался щелчок, другой.

– Поменяй позу.

Встала боком. Что-то происходило с руками и ногами, она не знала, куда их деть. Спине не было опоры, волосы лезли в нос.

– Подумай о чем-нибудь хорошем…

В памяти всплыл годовой финансовый отчет. Одна из ее удач: быстро найденная ошибка. Игорь Павлович ее тогда похвалил. При мысли о бывшем шефе ее лицо разгладилось, взгляд стал мечтательным. Представила, как они возвращаются из роддома, у нее в руках цветы, у него конверт со сладко сопящим младенцем. Нет, у нее конверт, он же мужчина и не знает, как обращаться с младенцами! Она быстренько все поменяла, в руках у шефа оказался букет. С цветами в руках Игорь Павлович смотрелся нелепо…

– Рина, что с тобой?

Она вздрогнула. Стоит, улыбается. Как дурочка.

– Володя, что делать со светом? – спросили из-за спины. Тот, высокий, которого она поначалу приняла за гламурного фотографа. – Менять?

– Да погоди! – с досадой отмахнулся Володя. – Рина, на минутку.

Она покорно пошла за Володей к столу, на котором возвышался монитор. Володя присоединил к компьютеру флэшку и несколько раз щелкнул мышью.

– Гляди!

Она невольно отпрянула от монитора: что за чудище? Неужели она такая толстая?

– Ты сама все видишь.

Ничего общего с Риной! Она же видела фото в глянцевых журналах! То же лицо, та же прическа, но… Ничего общего! Растянутая в искусственной улыбке резиновая маска, вот что такое ее лицо!

– Не надо расстраиваться.

– Я не расстраиваюсь, – у нее на глазах были слезы.

– У тебя есть время?

– Время? Сколько угодно! Еще разок попробуем?

– Нет, я не о том, – с досадой сказал Володя. – Я через час закончу, хотел тебя в кафе пригласить. Поговорим.

«Будет звать в кафе, не отказывайся», – вспомнила она Шурика и кивнула:

– Хорошо. Я согласна.

– Найдешь, чем себя занять?

– Да.

– Пойдем к Ане, посмотрим, что там еще есть.

– Не поняла?

– Я о моделях. Еще кто-нибудь пришел?

– Да. Двое.

– Пойду, гляну. Ваня! Ничего не менять!

– Понял, – из темноты ответил высокий.

– Я сейчас вернусь. Сдам Рину на руки Ане и вернусь.

«Аня – это секретарша», – сообразила она.

Обратно по длинному коридору они с Володей шли вместе. Казалось, что звезды на фото смеются над неудачницей. Что, получила? Думала, это просто? Все так думают! А это, милая, не прогулка при луне, это работа! И делать ее ты не умеешь!

Дойдя до восьминогого, восьмирукого существа с двумя белокурыми головами, Володя щелкнул пальцами:

– Эй!

Две белокурые головы одновременно поднялись. После короткой паузы Володя ткнул пальцем в одну:

– Ты! В студию.

Руки и ноги моментально расплелись: взгляд Володи рассек странное существо надвое. Одна половинка вскочила, зажив самостоятельно, другая захлебнулась от яда ревности.

– А я?

– А ты подожди. Журнальчик полистай. Пойдешь второй.

Но это девушку не утешило, та с завистью смотрела, как подруга идет в студию. А если там же все и решится, на первой же пробе? Губы у оставшейся при миленьком платьице модели задрожали от обиды.

– Аня, займи чем-нибудь Рину, – попросил Володя секретаршу и исчез.

– Так быстро? – удивилась та. – Рина, что случилось?

– Съемка отменяется, – пояснила она.

– Я так и поняла. Ну, не расстраивайся, – попыталась утешить неудачницу секретарша. Кто бы узнал в этой девушке владелицу взгляда-гильотины! Сама доброта! – Рина, хочешь кофе?

– Лучше чаю.

– Черный, зеленый?

– Какой-нибудь.

– Да не расстраивайся ты так. Садись.

Села. Аня принесла чаю, пристроилась напротив, на диване, за низким столиком и участливо спросила:

– Что ты еще умеешь делать?

«Балансы сводить», – чуть не ляпнула она.

– Господи, о чем я спрашиваю! – всплеснула руками секретарша. – Да, не позавидуешь тебе! Любовник бросил, фотосессия сорвалась. Но – не расстраивайся. Слышишь?

– Не знаю, что теперь делать. – Она чуть не плакала.

– На твоем месте я поискала бы богатого мужика, который взял бы тебя на содержание. Хотя времена сейчас тяжелые. Но не обязательно иметь такую шикарную машину, и вообще, от многого можно отказаться. Проще надо быть. А дорогую машину лучше продать.

– У меня ее угнали, машину.

– Да ты что?! – всплеснула руками секретарша. – Нет, ну это уже слишком! Должна же быть на свете справедливость!

– О какой справедливости ты говоришь? – горько спросила она.

– Когда все несчастья валятся в одну корзину – это несправедливо! Тебе и так досталось! Хочешь, я тебя с кем-нибудь познакомлю? Золотые горы не обещаю, но с голоду не умрешь.

– Что, есть лишний кавалер? – улыбнулась она сквозь слезы.

– Лишний не лишний, а в беде поможем.

– Спасибо, у меня сегодня уже назначено свидание.

– Да ты что?! А с кем?

– Шурик кого-то нашел.

– Я и забыла, что у тебя есть Шурик! Значит, не бросил тебя в беде?

– Ему это выгодно.

– Понятно… Если не выгорит, я тебя устрою в эскорт-агентство.

– Куда?

– Сопровождать богатых людей в поездках, в походах по ресторанам, на деловых встречах. Хотя, какие сейчас рестораны? – вздохнула Аня. – Все поприжались. Но попробовать можно. У меня там сестра работает. Красивая.

– Как ты?

Аня порозовела от удовольствия.

– Да, мы похожи. Помнишь мой телефон?

– Нет.

– Пиши.

Она занесла Анин телефон в мобильник. Спросила только:

– А спать с ними обязательно?

– Нет. Ну, честно! Только денег меньше. И шансов никаких. В смысле хорошо устроиться. Просто эскорт получает копейки, а постельные услуги хоть и упали в цене, но это совсем другие деньги. Будет совсем плохо – звони. Придумаем что-нибудь.

– Спасибо тебе! – искренне сказала она.

– Да чего там! Все мы люди. Когда время – дрянь, то и из нас лезет дрянь. Хочешь остаться человеком, надо с этим бороться. Я, честно сказать, тебя недолюбливала. Уж больно ты о себе возомнила! Но бить лежачего – это подло. Все у тебя будет хорошо, слышишь?

– Да.

– Верь в это. Володька в кафе звал?

– Звал.

– Ты ему нравишься. Он совет даст – ты запоминай. Это время когда-нибудь кончится, придет другое. Не исключено, что твое.

– Я поняла.

– Ну, пей чай.

Зазвонил телефон на столе у секретаря, и Аня упорхнула. Она даже обрадовалась. Хочется побыть одной, дух перевести, собраться с мыслями. Понять, почему не получилось? Страх помешал? Боязнь, что обман раскроется и Володя поймет, что перед ним не Рина. И страх тоже, но не только. У нее психология некрасивой женщины, в душе она по-прежнему Марта, а удел той – фото на паспорт. Что надо сделать, чтобы стать Риной по-настоящему?

Может, Володя подскажет?

3. 5

– Расскажи, что с тобой случилось?

– Я болела.

– Это я уже слышал. А подробности?

– Я легла в клинику на операцию по увеличению груди. У меня были осложнения.

– Серьезные?

– Да. Я была в коме. Пару дней.

– Ого! – Володя глянул на нее так, будто рентгеном просветил, пытаясь понять, насколько рассказ о болезни соответствует истине. – Ты по-прежнему любишь латтэ с мятой?

– Да.

– Тогда я сделаю заказ. Тебе латтэ и салат. Ты ведь на диете? – еще один пристальный взгляд.

– Да.

Она начинала к нему привыкать. Растянутый свитер, волосы до плеч. Он – талантливый фотограф. Внешность – часть имиджа. Мешковатый свитер скрывает чрезмерную худобу, а короткая стрижка сделала бы его похожим на воробушка. Тощая шея, острый подбородок, маленькие, близко поставленные глаза. Некрасивый, да еще и рост ниже среднего. Без приставки «гламурный фотограф» шансов привлечь внимание девушек модельной внешности никаких, а с ней Володя для них царь и бог. Пригляделась и поняла: свитер-то новый! Кожаные заплатки на локтях были изначально, а не по причине ветхости пришиты. Все в облике Володи продумано до мелочей. Вот это и есть хороший вкус! Главное скрыть усилия, потраченные на поиск идеально подходящих друг к другу вещей и истинную их цену. Взгляд скользнул по рукам фотографа, и она отметила свежий маникюр, пальцы были тонкие, нервные, ногти розовые, тщательно отполированные. Ювелирных украшений Володя не носил.

– Ты так смотришь, – услышала она.

– Ты тоже. Смотришь.

– Я фотограф. Пытаюсь понять, что с тобой случилось?

– Я болела.

– Это я уже слышал.

По третьему кругу. Так бывает, когда людям не о чем говорить, все темы исчерпаны. Они с Володей друг друга совсем не знают, поэтому им, и в самом деле, не о чем говорить. Она боится выдать секрет, он, во что бы то ни стало, хочет его выведать, это видно по его глазам.

– Я говорил, что ты мне нравишься?

– Я не помню. Мне многие об этом говорят, – попыталась выкрутиться она.

Принесли заказ. Латтэ с мятой она никогда раньше не пила, но сделала вид, что это ее любимый напиток. Володя внимательно наблюдал, как она пьет кофе. Наконец он заговорил:

– По моей вине ты не получишь эту работу.

– Ничего. Найду что-нибудь.

– Что у тебя с голосом?

– Я болела. – В пятый раз? В шестой?

– Простуда?

– Да.

– Осложнение от операции по увеличению груди? – с иронией.

– О! Мне столько пришлось пережить! – Она попыталась сыграть Рину, хлопнула ресницами, надула и без того пухлые губы. – Ты себе не представляешь! Мой… папик… – С трудом, но выговорила. – Он меня бросил, как только узнал, что я в коме. Отказался дать денег на лечение. Такой козел! Мне пришлось съехать с прежней квартиры в центре, а я к этому не привыкла! Жить за городом, в трущобах… – «Постыдилась бы! Хорошая квартира!» – Без денег, без… Салонов красоты.

– Маникюр у тебя в порядке, – Взгляд Володи скользнул по ее рукам и задержался на кольце с сапфирами.

– Я раньше выглядела по-другому.

– Да уж!

– Перемены во внешности оттого, что я оказалась в стесненных обстоятельствах.

– И серьезные перемены.

Что это? Намек? Она испугалась и поспешно сказала:

– Мне пора.

– Так быстро? – удивился Володя. – А салат? Ты к нему и не притронулась.

– У меня сегодня встреча, поэтому я тороплюсь. Надо же как-то устраивать личную жизнь?

– А ты не хочешь устроить ее со мной?

Она вздрогнула:

– Ты серьезно?

– Или тебе олигарха подавай?

– Нет, но…

– Я пошутил. Пора, так пора. Девушка, пожалуйста, счет, – попросил Володя у проходившей мимо официантки. – Рина, у тебя есть номер моего телефона?

– Да, – соврала она. Хотя, нет. Правду сказала. У Рины в мобильнике наверняка есть.

– Позвони мне на днях.

– Зачем?

– Я тебя интересую только как работодатель?

– Нет, но…

– Это твоя любимая фраза? «Нет, но…» Неудобно отказать?

– Нет, но… Я никогда не думала, что… – она замялась.

– Фотографы иногда влюбляются в своих моделей.

– Раньше ты не говорил об этом, потому что Рина была занята?

– Почему ты говоришь о себе в третьем лице?

– Я читала на ночь Куприна, – попыталась выкрутиться она. – «Поединок». Герой все время думает о себе в третьем лице. Видимо, под впечатлением.

– Ты что делала?!

«Кажется, я попала!» Залившись краской, она залепетала:

– В больнице мне нечем было заняться, и я стала читать книги.

– Куприна?!

– Но это же классика, – растерялась она.

– Это даже в школе не проходят! Я вообще не знаю, что есть такая книга! О Куприне слышал, но что написал, не знаю. Хотя я читаю книги. Но ты… Ты и книги! Куприн! Фантастика!

– Это не фантастика.

– И не детектив, знаю. Но ты до операции книг вообще не читала!

– Со мной лежала женщина, библиотекарь. Она оставила книгу на память.

– В клинике пластической хирургии?! Библиотекарь?!

– У нее муж богатый.

– Что ж, бывает.

Она вскочила, сказав торопливо:

– Я тебе обязательно позвоню!

Он так посмотрел! Схватив куртку, она кинулась к выходу. Совсем завралась. Это называется: растерялась! Неудача на фотосессии выбила ее из колеи. Надо успокоиться. Что такого случилось? Она никогда больше ему не позвонит и не придет на кастинг. Володя пойдет своей дорогой, она своей, через какое-то время все забудется, у него много работы и много знакомых девушек модельной внешности. Что ему до Рины?

Надо же было ляпнуть! Куприн! Но он так смотрел! Словно бы в чем-то подозревал! Будто бы она украла это лицо!

Она запыхалась, пока шла к метро. Хотелось убежать от своих мыслей, которые все были об одном: а если Володя догадался, что она не Рина? Что он предпримет? Теперь это ее лицо, оно к ней приросло, стало ее частью. Вернуть его назад невозможно. Рины больше нет, умерла. Неужели он в милицию пойдет? Гламурный фотограф? Или шантажировать будет? Следить за ней?

Невольно оглянулась: нет, никто не преследует. Обойдется.

… Шурик пришел без четверти семь. Она как раз стояла перед зеркалом в прихожей, внимательно изучая свое лицо: где подправить? Рина так хороша, что косметики ей требуется минимум, ресницы подкрасить да блеск для губ нанести. Капелька румян, чуть-чуть голубых теней, вот вам и готово! В Рининых вещах она нашла трикотажное платье синего цвета, чуть выше колена, и когда надела его, сапфиры в кольце и серьгах заиграли, ярче стали глаза.

«Красавица», – подумала она. И тут же: «Рина – красавица». Девушка в зеркале была Риной, а та, что стояла по другую сторону, все еще оставалась Мартой. Они никак не могли соединиться, поэтому существо, которое откликалось на имя Рина, производило странное впечатление. Взгляд неуверенный, движения скованные. Не удивительно, что фотосессия сорвалась!

Когда позвонили в дверь, она вздрогнула. Без четверти семь. Шурик пришел с небольшим запасом не без дальнего прицела. Пока хозяйка наносит последние штрихи, пройтись по квартире, на кухню заглянуть, а главное в спальню, где теперь находится коллекция кукол. Впрочем, Шурик этого не знает: после того, как агент помог с переездом, она ему экскурсию по своей квартире не устраивала.

Открыла дверь после долгой паузы: пусть понервничает.

– Рина, девочка, ты готова? – Шурик обращался к ней, но взгляд его бегал, ощупывая потолок, стены, а главное шкафы. Где?

– Да, я готова.

– Я подожду.

Он попытался ее обойти, направляясь в комнату.

– Я же сказала, что готова!

– Минут пятнадцать у нас есть, – гнул свое агент.

– Лучше заложиться на пробки.

– Я посижу в гостиной.

– Это громко сказано: гостиная. У меня не апартаменты, стандартная двушка в панельном доме.

– Ты о чем? – Шурик наконец посмотрел на нее и всплеснул пухлыми ручками: – Как ты прекрасна! Узнаю прежнюю Рину, свою любимую модель! К этому платью надо сумочку «под крокодила», помнишь, мы вместе покупали? Она у тебя, должно быть, в спальне. Идем, поищем.

– Никакого крокодила я сейчас искать не намерена, – отрезала она. – Ты глухой? Я же сказала, что готова! Идем!

Она потянулась к вешалке, на которой красовалась Ринина норковая шубка. Жирный подбородок агента задрожал от обиды:

– Какая ты… Злая!

– А сам? Кто меня бросил на автобусной остановке в вечернем платье, с непокрытой головой? Простуженную!

– Я уверен, что на первый же взмах твоей руки остановилась машина!

– А кто был за рулем, знаешь?

– С каких пор это для тебя проблема?

– Хватит препираться! Идем!

Она подтолкнула Шурика к дверям. Тот хрюкнул от досады, но пошел. Она поправила воротник и коротко вздохнула: еще одно испытание. После чего шагнула за порог.

Пока запирала дверь, Шурик взглядом проверял дерево на прочность. Давно надо было поставить железную, но Марте нечего прятать за семью замками, никто на ее имущество и не покушался. Теперь дрожи и терпи. Неужели решится?

– Время, – напомнила она. – Не хочу опаздывать.

– С каких это пор? – удивился Шурик.

– С тех пор, как побывала в коме. Дорожу каждой минутой. – Она направилась к лифту.

– Ты как не в коме побывала, а в аду, где тебе дали другую душу, – проворчал агент.

– Что, Рина была ангелом? – железные двери закрылись.

– Рина? А ты кто?

– Сама не знаю. Да пошутила я, расслабься! Это было такое состояние… – попыталась выкрутиться она. – Я о коме. Словами трудно описать.

– А свет видела?

– Какой свет?

– В конце тоннеля.

– Видела, все видела.

– Говорят, будто те, кто лежат в коме, все видят и слышат, только сделать ничего не могут и сказать. Это так?

– Да. Через два дня я очнулась. Похоже на возвращение с того света. Поэтому я так изменилась. Встретила там… В общем, мне велели вернуться, – продолжала она фантазировать.

– А почему…

Лифт остановился. Она вышла первой. Сказала через плечо:

– Все вопросы потом! У меня первое свидание с Олегом и я нервничаю!

Машина Шурика стояла на углу дома, рядом пристроилась зеленая «пятерка», заляпанная грязью. Номер тоже был грязный и почти неразличим, гаишники, видимо, пропускали машину из жалости, присматривая добычу покрупнее.

– Садись, – открыл перед ней дверцу агент.

Пробки в Москву почти не было. Зато в область – огромная! Люди возвращались с работы, у кого она еще была, да из похода по магазинам, ведь до праздников оставалось так мало. Встали на Кольцевой.

– Твою мать! В какой дыре ты живешь! – разразился бранью Шурик. – Сколько времени зря теряем!

– Центр тоже стоит.

– Хоть машину бросай и езжай на метро!

– Все так и делают.

– Ну, уж нет!

Она покосилась на жирные щеки агента. Пиджак на нем скоро лопнет по швам! Когда Шурик в последний раз ездил на метро? Он же барин!

– Как прошел кастинг? – спросил, наконец, Шурик.

– Нормально.

– Ты довольна? Работу получила?

– С работой сейчас проблемы, – уклончиво ответила она.

– Но Володя тебе поможет?

– Да, – соврала она.

– Он мне звонил, спрашивал твой адрес. – Она похолодела. – Странно, что ты не оставила свои координаты. И новый номер телефона. Я сказал Володе, что он поменялся.

– Он звонил? Когда?

– Днем.

– И… что сказал?

– Что вы договорились поработать вместе, но ты не оставила адреса, а телефон не отвечает.

– И ты ему сказал, где я живу?!

– Еще бы!

– Зачем?

– Ты здорова? – покосился на нее Шурик. – Спрашиваешь, зачем я оставил твой адрес работодателю!

– Я… – она осеклась. Рядом стояла зеленая «пятерка», заляпанная грязью. Интересно было бы взглянуть на номер! В этот момент машина по левую руку уехала в крайний ряд, и Шурик ловко нырнул в образовавшуюся дыру. Она потеряла зеленую «пятерку» из виду. Перевела дух. Показалось?

– Вроде, распоехалось! – радостно сказал агент.

Они немного опоздали.

– Иди, Олег Иванович тебя ждет, – важно сказал Шурик, когда машина остановилась у дверей ресторана.

– Откуда ты знаешь?

– Мне СМС-ка пришла. Войдешь в ресторан, скажи: Чаплыгин ждет. Тебя проведут за его столик. Завтра мне позвонишь, отчитаешься. А сейчас развлекайся, я тебе мешать не буду, – Шурик по-бабьи хихикнул. – Надеюсь, ты довольна?

– Да! – она громко хлопнула дверцей.

Олег сидел за столиком у окна, на лучшем месте в этом небольшом, но очень уютном зале, увидев ее, встал:

– Добрый вечер, Ноябрина.

Он был в костюме, при галстуке, все так, как в ее мечтах: шикарный ресторан, ужин при свечах, принц при цветах. Материализация ночных грез Марты Свежаковой. Но вместо того, чтобы замереть от восторга, она затосковала, упорно избегая встречаться с ним взглядом.

Олег склонился над ее рукой, она покосилась на букет в украшающей их столик элегантной вазе, цветы подобраны со вкусом и, видимо, дорогие. Красивый букет! Здесь все красиво! И дорого! Радуйся! Свершилось!

Она села, Олег тоже.

– Что будете пить? Вот карта вин.

На стол перед ней легли солидные корочки благородного цвета бордо. Не открывая их, она сказала:

– Я не пью.

– Почему? – искренне огорчился Олег.

– Принимаю лекарства. Я еще не совсем здорова.

– Понимаю. Но, хотя бы глоток?

– Если только за компанию. Чуть-чуть. На ваш вкус.

Она чувствовала себя немного скованно. Конечно, это не Василий Андреевич, которому она в дочери годится, и который ей просто не нравится, но все равно неловко.

– А что вы будете, есть, Ноябрина?

– Я не голодна.

– Есть не хотите, пить не хотите, – усмехнулся Олег. – А что хотите? Домой?

– Да, – честно призналась она.

– Я вам совсем не нравлюсь?

– Нет. Не в этом дело. Я не знаю, что вы от меня хотите.

– Красивая девушка, до этого жившая на содержании у богатого мужчины не знает, что хочет от нее другой богатый мужчина?

– Если взять на содержание, то нет, – решительно сказала она.

– И все же: что вы будете есть? Официант ждет, – мягко напомнил Олег.

– Салат какой-нибудь. Мясо.

– Или рыбу?

– Или рыбу.

– Нам «или рыбу», – сказал официанту Олег, – обоим.

– Семужку, осетринку?

– Давайте осетрину под вашим фирменным соусом с икрой. Вино белое. Вот это, – Олег ткнул пальцем в меню. – Ну и салат.

– Какой-с?

– Ноябрина, какой?

– Вот этот, – она не глядя, ткнула пальцем в меню. Официант кивнул и исчез.

– Вернемся к нашему разговору, – сказал Олег. – Хотите знать обо мне больше?

– Хочу!

– Я ушел от жены. Сейчас идет бракоразводный процесс, она осталась в особняке на Рублевке, я временно живу на квартире. Но это временно.

– Дети?

– Двое. От двух браков.

– А первая жена?

– Я оставил ей и дочери квартиру в Центре.

– Роскошно живете! – не удержалась она. – Женитесь, разводитесь, квартиры женам оставляете, дома, машины. А как насчет недвижимости за границей?

– Имеется, – сдержанно ответил Олег.

– Яхта?

– Не яхтсмен.

– А престиж?

– Меня это мало волнует.

– И в Куршавель не ездите?

– В Куршавель езжу.

– Значит, волнует престиж!

– А вы мне хамите.

– Именно.

– Причина?

– Хочу разонравиться.

– В первый раз такое! Обычно девушки из кожи лезут вон, чтобы мне понравиться!

– Видимо, хотят в Куршавель.

– А вы не хотите?

– Нет, – равнодушно ответила она.

– Почему?

– Что там делать? Я не умею кататься на горных лыжах.

– Там можно пообщаться с интересными людьми.

– Это для вас они интересные.

– Хорошо. А что хотите от жизни вы, Ноябрина?

– Жизнь, – пожала она плечами.

– А честно?

– Замуж. И детей.

– Похоже, все женщины одинаковы.

– И мужчины тоже. Первые страстно хотят замуж, вторые ни за что не хотят жениться, сначала побеждают женщины, узаконив-таки отношения, но верх все равно берут мужчины, когда оформляют развод. Это мужской мир.

– Философ с таким ртом – это нечто! – не удержался Олег. – А Василий Андреевич охарактеризовал вас как пустышку, которую интересуют только наряды.

– Вы же бизнесмен. Неужели не понимаете, что вас хотели развести?

– Теперь понимаю. Вы не взяли у него денег.

– И не возьму!

– Ноябрина, переезжайте ко мне.

Она растерялась.

– Почему вы молчите?

– Зачем? Зачем я вам нужна?

– Мне нужен человек. Понимаете? Человек рядом. Живое существо. Вы были со мной откровенны, и я вам честно признаюсь: я нахожусь в стесненных обстоятельствах.

– Для девелоперов сейчас не лучшие времена.

– Вы в курсе последних финансовых новостей?

– Полностью.

– Ешьте салат. Ну, за знакомство? – он поднял бокал.

– Знакомство было давно. Мы встречаемся с вами в третий раз.

– И все равно: за знакомство!

Он поднял свой бокал, она свой. Сделала глоток и, честно признаться, вина не поняла. А цена немалая, она ради интереса глянула в карту вин. Да, Марта, не твоя это жизнь, так что не пыжься. Она вздохнула и от вина отказалась.

– Я сейчас одинок, – сказал Олег, поставив наполовину пустой бокал. – Бизнес встал, спасаю капитал, вывозя его за границу. Возможно, и сам уеду из России. У меня дом на Кипре, и неплохой. Но пока мне надо быть в Москве.

– Значит, на долгосрочные отношения я не могу рассчитывать?

– Вы говорите, как бухгалтер.

Она вздрогнула:

– Извините. Мне надо подумать.

– Вы ждете встречного предложения от Василия Андреевича?

– Все женщины одинаковы, так? Не все.

– Это я уже понял.

– Мне надо подумать, – повторила она.

– А как было с ним?

– С Василием Андреевичем?

– Да. Я хочу знать, долго ли вы думали?

– Я была моложе.

Он расхохотался:

– Сколько вам лет? Двадцать один? Старуха!

«О Господи! Двадцать один! Забыла!»

– У моделей год за три, – нашлась она. – Жизнь тяжелая.

– А я думал, напротив, легкая, – прищурился Олег. – Тяжелая у тех, кто утром давится в метро по дороге на работу, а вечером, возвращается с нее в той же толпе.

Она вспыхнула:

– Что вы об этом знаете!

– А вы?

– Олег… – она попыталась сказать это мягко. – Я не могу так быстро, поймите. Если бы это была любовь… Не обижайтесь, но я вас не люблю, и вы меня не любите. Хотите, чтобы вам было удобно.

– А вы не хотите?

– У вас ведь уже была любовь. Раз две жены, двое детей. И, не обижайтесь, но… вы гораздо старше. Вы уже знаете, что это такое. А я не знаю. Мне кажется, что я упущу время. Перееду сейчас к вам, мы какое-то время поживем вместе, я привыкну, и к удобству тоже, а потом… Потом не смогу, понимаете? Я не смогу больше любить. И останусь одна.

– Хотите гарантий?

– Да ничего я не хочу!

– Ну, хорошо, – сдался он. – Я понял. Скоро Новый год. У вас есть с кем встретить праздник?

– Нет.

– Моя компания устроит?

– А где?

– Не хотите ко мне, поедем в ресторан. Пожелания какие-нибудь есть?

– Все равно.

– Тогда договорились? Я заеду за вами часов в десять.

– Хорошо. Но предварительно созвонимся.

– Такое ощущение, что у вас калькулятор в голове. Рина, а вы совершаете необдуманные поступки?

– Да, – она вспомнила операцию.

– Значит, у меня есть шанс. Агент имеет на вас влияние?

– Шурик? Нет.

– А говорит, что имеет.

– Так было раньше.

– Давайте выпьем за будущее. – Олег поднял свой бокал. – Я все-таки надеюсь, что вы примете мое предложение.

Она тоже подняла бокал. Но пить не стала.

…Возвращались заполночь. После того как подали горячее они с Олегом разговорились. Темой беседы был кризис. В финансовых вопросах она была как рыба в воде, и по своей прежней работе скучала, поэтому Олега слушала охотно и умненько вставляла порою словечко. В общем, удивила. И на душе стало легче, флирт был не ее стихией, а тут почувствовала себя комфортно, разговорилась. И сразу пропала неловкость, скованность движений, резкость высказываний. То сидела прямая, как палка, вся из острых углов, а под конец расслабилась, на губах появилась улыбка, в глазах блеск. Так было всегда, когда разговор шел о цифрах. Белая бухгалтерия, черная, уход от налогов, НДС…

Она сидела в машине почти счастливая. Вечер удался! Какая калькуляция!

– Приехали! – весело сказал Олег. Похоже, и он остался доволен проведенным с ней вечером. – Тебя проводить?

Незаметно они перешли на ты, она, правда, говорила это с запинкой, но говорила.

– Нет, спасибо. Вот мой подъезд.

– Там темно и страшно.

– Лампочки были целы, когда я уезжала.

– Но ведь столько времени прошло!

Она рассмеялась и открыла дверцу. Сделала пару шагов, и вдруг похолодела: у ее подъезда стояла «пятерка»! Кажется, та самая!

«Может, хозяин здесь живет? В этом доме? Но раньше я ее не замечала! А я здесь живу вот уже пять лет!» Ей показалось, что в машине кто-то сидит, и когда она направилась к дому, передняя дверца приоткрылась. Она пригляделась: что там? Показалось, мужской ботинок. Водитель, завидев ее, тоже выходит из машины.

Она обернулась:

– Олег?

Он тут же вышел:

– Передумала?

– Да. Проводи меня до… До квартиры.

– С удовольствием!

К дому они шли вместе, и вроде бы она услышала, как хлопнула дверца «пятерки». Водитель скрылся в салоне. Неужели по ее душу? Но что она сделала?

– Какой этаж? – спросил Олег, когда они вошли в лифт.

– Одиннадцатый.

– Высоко забралась!

Он попытался ее обнять. Она так дрожала от страха, что не стала сопротивляться. Что от нее хотят? Ограбить? Убить? Ее или… Или Рину? Она прижалась к Олегу, запах мужского одеколона успокаивал, а его плечо казалось таким надежным.

– Ты дрожишь? Холодно, да?

– Приехали, – дрожащими губами сказала она. Лифт открылся.

– Квартира номер триста тридцать восемь.

– Милый ты мой бухгалтер, – улыбнулся Олег.

Она дрожащими руками достала ключ. Он стоял рядом, ждал.

– Олег… – дверь, наконец, открылась.

– Что?

У него был такой голос! И такие глаза! Он, без сомнения, ждал приглашения на чашечку кофе.

– Я не хочу, чтобы это было здесь, понимаешь?

– Понимаю, – в его голосе было разочарование.

– Спасибо тебе за прекрасный вечер.

– И тебе. Спасибо.

И тут он ее поцеловал. Это длилось долго, она была испугана и все еще дрожала, поэтому прижималась к нему и невольно искала защиты. Это было в первый раз. Долгий поцелуй на лестничной клетке у квартиры номер триста тридцать восемь на одиннадцатом этаже. Его губы на вкус оказались сладкими, горячим языком он все пытался открыть замок, которым были заперты ее желания, проникая так глубоко, что у нее дыхание перехватывало. Когда Олег, наконец, оторвался от ее губ, предложение чашечки кофе созрело.

– Спокойной ночи, Ноябрина.

– Спокойной ночи.

Она нырнула в квартиру, захлопнула дверь, прижалась к ней спиной и замерла. Колени опять дрожали, но теперь это была сладкая дрожь, трепет женского тела, почувствовавшего желающего его мужчину. В тот первый раз, в заграничном отеле, она так ничего и не поняла, было больно и стыдно, да еще и чужим именем называли. В памяти осталось только одно: какая гадость! Зато поставила галочку: я – женщина!

Теперь она и в самом деле почувствовала себя женщиной и испугалась этого. Опять было стыдно, и в то же время хотелось большего. Заныл живот, грудь потяжелела. Она прислушалась. За дверью было тихо. Рука потянулась к замку: открыть. Потом лязгнула дверь грузового лифта, он уехал.

«Слава Богу!» – разочарованно подумала она и оторвалась, наконец, от двери. Какое-то время бесцельно ходила по квартире, зажигая свет то в одной, то в другой комнате, потом на кухне… Там она выпила чашку кофе, после чего окончательно проснулась, разделась и легла в постель. Лежала с открытыми глазами, потом догадалась включить телевизор. Шел старый фильм, и любовь, которая была там, по всем канонам жанра целомудренная, без постельных сцен, как раз для Марты, ее успокоила. Но заснула она только под утро.

3. 6

Проснувшись, она сразу вспомнила о зеленой «пятерке». И еще какое-то время продолжала лежать в постели, перебирая в памяти события вчерашнего дня. Их было так много! Приятное: Олег, проведенный с ним вечер. И страшное: зеленая машина у подъезда, водитель, которой явно ее преследовал.

Зазвонил телефон.

– Как дела? – вкрадчиво спросил Шурик.

– Проснулась.

– Он сделал тебе предложение?

– Да, завтра идем в загс.

– В какой загс? – растерялся агент.

– Заявление подавать.

– Поздравляю, – хмуро сказал Шурик. Видимо, замужество подопечной не входило в его планы.

– Я пошутила. Олег ведет бракоразводный процесс со второй женой, мне же просто предложил переехать к нему.

– Ты, конечно, согласилась?

– Я сказала, что подумаю.

– Умница! Надо дождаться, чем ответит Василий Андреевич.

– Никогда!

– Правильно! Когда он тоже предложит тебе содержание, с Чаплыгина можно будет стрясти кругленькую сумму.

– Тебе десять процентов?

– Рина, девочка, а кто все устроил? Для чего нужен посредник? Разводить клиентов на бабки. Без меня ты получила бы гораздо меньше. Я делаю тебе цену.

– Мы с Олегом вместе встречаем Новый год.

– Ты с ним переспала?

– Я не хочу с тобой об этом говорить!

– А с кем? – искренне удивился Шурик. – Я тебе как мать. Поэтому держи меня в курсе.

– Не беспокойся. Я тебе позвоню, – торопливо сказала она и дала отбой. Как же от него избавиться? Вот надоел! Денег, что ли дать? Или… куклу? Шурик ведь этого добивается. Но что в ней такого особенное, в этой кукле? И в какой именно?

Она уселась напротив полок, где была расставлена Ринина коллекция, и долго смотрела на кукол. Но так ничего и не поняла.

Из дома она решилась выйти только под вечер, а перед этим открыла окно и чуть не по пояс высунулась из него, ища глазами зеленую «пятерку». Вглядывалась в стоящие у дома машины, пока не посинела от холода. Вроде, уехал.

Оделась потеплее и спустилась вниз, а открыв дверь подъезда, постояла минут пять, присматриваясь. Зеленой машины, заляпанной грязью, не было. Надо сходить в магазин, холодильник пуст. Не сидеть же всю оставшуюся жизнь в осаде, томясь от неизвестности? Оставалась маленькая надежда, что все это ей показалось, никакой слежки нет, и она решилась.

Но пока шла в магазин, чувство, что каждый ее шаг контролируют, не проходило. Стемнело, зажглись фонари, тусклый свет которых еле-еле пробивался сквозь пелену мокрого снега. Прямая, как палка, на негнущихся ногах, она прошлась по супермаркету и, почти не глядя, заполнила корзину для покупок продуктами. Домой возвращалась, пристроившись за парой, парнем и девушкой. Но те свернули раньше, чем она шагнула на асфальтовую дорожку, в обход детской площадки, которая отделяла ее от спасительного подъезда. Сзади раздался шелест автомобильных покрышек. Именно шелест, машина не ехала, кралась. Она обернулась: зеленая «пятерка»! Мелькнуло лицо водителя, такое, что ей стало страшно. И она побежала через площадку, по грязной жиже из талого снега, вперемешку с песком и землей, к дому. Ноги мгновенно промокли. Хлопнула дверца машины. Она закричала.

Тускло светили фонари, улица была пуста, потом мелькнула тень: кто-то рванулся наперерез. Обернулась: водитель «пятерки», бросив машину, бежал за ней. И она заметалась. Куда? Вправо, влево? Назад, вперед? В глазах было темно, сердце зашлось от страха, ноги стали ватными. Казалось, что дом так далеко! Она не понимала, что стоит на месте, в то время, как надо бежать, спасаться! Вдруг кто-то схватил ее за руку и торопливо сказал:

– В подъезд, быстро.

Они побежали. Водитель «пятерки» вроде бы отстал, свидетеля испугался. Взлетев по ступенькам крыльца, она дрожащей рукой набрала код. Рядом стоял… Володя!

– Заходи! Быстрее!

Она влетела в подъезд, Володя следом. Тяжелая железная дверь захлопнулась за ними, и стало темно. Они оказались в холодном, темном «предбаннике», крохотном помещении между двумя дверями.

– Давай сумку. Почему у вас консьержки нет? – сердито спросил Володя, пытаясь отобрать у нее тяжелую сумку с продуктами. Она, нехотя, разжала липкую от пота руку.

– Была. Кризис, людям денег жалко. – Глаза постепенно привыкали к темноте «предбанника». – А зачем она?

– Был бы свидетель. Отсюда и позвонили бы.

– Куда? – растерялась она.

– В милицию!

– Не надо милиции!

– Значит, ты ее убила? Потому и милиции боишься?

– Кого? – испугалась она.

– Рину!

– Нет! Не я!

– Идем к тебе, поговорим. – Он открыл дверь и шагнул на свет.

Она поплелась следом.

– Как тебя зовут? – спросил Володя, когда лифт тронулся.

– Марта.

– Редкое имя. Это твоя квартира? Или съемная?

– Моя. Когда ты догадался?

– Сразу. Но поверить не мог. И понять: как? Это же ее лицо! Люди не могут быть так похожи! Мне стало интересно, и я позвонил Шурику. Узнал твой адрес, приехал сюда, и тут мне стало еще интереснее!

– За мной следят, да?

– Ты не все знаешь. А вот я здесь со вчерашнего вечера.

– И ночью был?

– Ночью я спал, – сердито сказал Володя. – Понять бы еще, что происходит. Я всего лишь хотел узнать, что с Риной.

– Ты ее любил?

– Она была очень красивая и пластичная. Грациозная, как лань. Такой дар – редкость. Просто создана для работы модели.

Лифт остановился. Она полезла в карман за ключами.

– Рассказывай! – велел Володя, усевшись на диванчике в кухне.

Она отвернулась, делая вид, что ищет чашки. Стоя к нему спиной, сказала:

– Я не виновата. Это все Георгий Рубенович!

– Кто?

– Пластический хирург. Он отключил Рину от аппаратуры.

– Но почему?!

Она вернулась к столу с чашками. Стараясь не смотреть на Володю, сказала:

– Я была очень некрасивой, с этим и пришла в клинику. Мне хотелось иметь лицо модели. Георгий Рубенович объяснил, какие могут возникнуть проблемы. И я почти отказалась от этой мысли, но через какое-то время он позвонил. Сказал, что может мне помочь. Я приехала в клинику и увидела лежащую в коме Рину.

– Как она оказалась в коме?

– Не знаю! Клянусь, что не знаю!

– А потом?

– Была операция.

Она разлила чай и уселась на стул, напротив Володи. Их глаза, наконец, встретились.

– Где ее тело? – спросил Володя.

– Не знаю. Георгий Рубенович сказал: в овраге.

– Значит, он ее убил?

– Он отключил Рину от аппаратуры.

– Это одно и то же. Ты-то, зачем согласилась? Это ж надо! С живого человека лицо содрать! – Володя передернулся.

– Он сказал… – она нервно стала помешивать сахар в чашке. – Сказал, на запчасти разберет. На органы. И продаст по отдельности. Богатый любовник Рины ее бросил, когда она оказалась в коме. Я сама не понимала, что делаю. Поставили перед фактом: вот лицо, оно может стать твоим, вези деньги. Я лежала на операционном столе, когда поняла, что не должна… Я сказала: «стойте», но меня не услышали. Или сделали вид, что не слышат.

– Откуда у тебя деньги на такую дорогую операцию?

– Квартиру продала.

– Ну, допустим. Ты согласилась на пересадку лица Рины. Операция удалась, вижу. Но почему ты решила выдать себя за нее?

– Он велел. Георгий Рубенович.

– Чтобы скрыть убийство?

– Да.

– А ее вещи? Кольцо с сапфирами, – Володя показал на ее руку. – Это меня поставило в тупик. На тебе были ее вещи! Я даже подумал… Тьфу ты! Подумал, что спятил! Где ты все это взяла? Кольцо, кулон, ее куртку.

– Украшения сняли с Рины в клинике, перед операцией. Георгий Рубенович велел мне это надеть. Дал ее адрес, ключ от съемной квартиры. Что я могла сделать? Он на меня давил. Он и Валя. Медсестра, его любовница. Они меня заставили.

– Значит, ты теперь за двоих? За Рину и за Марту? Но как тебе это удается?

– Мне не удается! Я ни то, ни другое! – отчаянно сказала она. – Я запуталась! А теперь еще и это… Убить хотят… – у нее губы задрожали.

– Они не за Мартой охотятся. За Риной. Хотела жизнь модели? Получи! Счастлива, да?

– Смеешься?

– Не до смеха. Если честно, мне тебя жалко. Ну, ты попала! Что делать-то будешь?

– Ты сказал: они.

– За тобой следят двое.

– Но я видела только зеленую «пятерку!».

– Потому что те, другие, профессионалы. Ты их и не заметила. Я-то здесь со вчерашнего дня. Приехал почти одновременно с Шуриком, пока топтался у машины, он вошел в подъезд. Я решил подождать. Я ведь сразу понял, что ты не Рина. Я сделал сотни ее снимков, знал особенности ее сложения, каждую ее родинку… И потом: у нее был талант фотомодели. Человек, конечно, может измениться, но профессиональные-то навыки остаются! Она перед камерой жила, а ты застыла, как солдат на плацу, руки по швам. Я даже растерялся: что делать? Пригласил тебя в кафе, заказал латтэ, который Рина терпеть не могла… В общем, проверку устроил по всем правилам, – усмехнулся Володя. – Другой человек! А лицо ее. Нос, губы… Я ведь до сих пор не верю, что такие операции возможны. Пересадка лица? Фантастика!

– Пока еще единичный случай, – она отвела глаза.

– Я до сих пор не знаю: как поступить? Сюда пришел из любопытства. Убили? Кто? Кто ты такая? Припарковался рядом с зеленой «пятеркой», тогда я еще не знал, что это по твою душу. Сидел, думал. В милицию пойти? А смысл?

– Но разве ты не любил ее?

– Любил? – Володя задумался. – Это, скорее, профессионализм. Мне жаль, что такая красота потеряна. Я надеялся сделать из Рины супермодель, прославиться. Красивый такой зверек, совсем без мозгов, но – красивый! Ее красота завораживала. У меня руки дрожали от нетерпения, когда я брался за фотоаппарат. Просто чудо! А с тобой что делать? Спасать? Мне еще не надоело жить…

– И до чего ты додумался, пока ждал меня?

– Ни до чего. Вы вышли вместе с Шуриком. Я смотрел, как ты садишься в машину, если честно, оценивал твои шансы.

– И как? – она жалко улыбнулась.

– Никак! Во всех смыслах никак. Едва вы тронулись, зеленая «пятерка» тоже поехала. «О-па!» – подумал я. Прямо, шпионский боевик! Хотел, было, ехать следом, но тут увидел другую машину. Неприметная, серого цвета, в ней двое. Откуда они взялись, я не понял, и нельзя было с уверенностью сказать, что они тоже за тобой следят. По дороге к ресторану я их потерял, зато «пятерка» нахально к вам приклеилась. Второй раз я увидел серую машину у ресторана. Они, похоже, профессионалы. На частных сыщиков смахивают. Выполняют чье-то задание.

– А на «пятерке»?

– Один. Странный тип. На уголовника похож. Я даже заметил татуировку на левой руке.

– И что ему от меня надо?

– От Рины.

– А если я ему скажу, что не она?

– Про пересадку лица расскажешь? – усмехнулся Володя. – Думаешь, он поверит? Это похоже на сказку. Я сам до конца не верю. Ищу какие-то объяснения.

– Но я правду сказала! – растерялась она.

– Дай мне адрес клиники.

– Зачем?

– Ты жить хочешь? – сердито спросил Володя.

– Да. Но…

– У тебя положение безвыходное. В милицию ты пойти не можешь. Придется ведь всю правду рассказать. Об операции и о том, где тело Рины. Пойдешь под суд как соучастница.

– Но я ничего не делала!

– А если в зеркало посмотреть?

– Хорошо. – Она продиктовала ему адрес клиники, после чего сказала:

– Я не верю, что ты пойдешь в милицию!

– Вот здесь ты права: не пойду. Но с какой стати мне тебе помогать?

– Тогда зачем ты меня спасал?

– Сам не знаю. Вижу: девушка бежит. А за ней верзила с ножом.

– С ножом?!

– Вид у него был зверский, это точно! Насчет ножа не уверен, но мне так показалось.

– Я, кажется, знаю, в чем дело.

– Я внимательно слушаю.

– Шурик говорил про куклу. У Рины была коллекция кукол. Что-то опасное в них есть.

– А где она сейчас, эта коллекция?

– У меня. В спальне.

– Дай глянуть!

– Идем.

Какое-то время Володя внимательно разглядывал кукол, одну даже взял в руки, повертел, поставил на место, после чего сказал:

– Кукла как кукла. Никакой опасности я не вижу. Просто игрушка. Сувенир.

И вдруг ей в голову пришла идея.

– Володя, помоги мне!

– Как?

– Увези их отсюда.

– Куда?

– К себе домой.

– А зачем они мне?

– Пусть у тебя пока полежат. Если я выйду из дома с коробкой, меня остановят. А тебя никто не знает. Или они тебя заметили?

– Вроде бы, нет. Серой машины сегодня не было, только «пятерка». Но я его, похоже, спугнул.

– Вывези их отсюда, этих кукол! Прямо сейчас!

– А дальше?

– Пойдем в милицию!

– Ты серьезно?

– Давно надо было это сделать. Пойти и все рассказать.

– Хочешь оформить явку с повинной? На снисхождение рассчитываешь?

– Ага. Если дадут срок, то условно.

– А ты хитрая! Ладно, уговорила. Я их отвезу в студию.

– В редакцию журнала?

– Зачем? Я снимаю помещение на Новослободской. Подвал старого дома оборудован под студию, там я и работаю, беру и частные заказы. Портфолио делаю, снимки для рекламы. Туда я и отвезу кукол. А потом вернусь.

– Заодно посмотри, нет ли поблизости тех, что на серой машине?

– Я, как оценю обстановку, тебе позвоню.

– Хорошо. У меня есть пара чемоданов, помоги упаковать.

Какое-то время они возились с куклами. Приняв решение, она успокоилась, теперь удачи бы! Фарфоровых, деревянных и тряпичных красавиц они перекладывали газетами и поролоном, чтобы в дороге не повредились. Где-то через час Володя с двумя чемоданами в руках вышел из ее квартиры. Она с бьющимся сердцем стала ждать его звонка. От этого зависело все.

Наконец зазвонил ее мобильник.

– Я в машине, – глухо сказал Володя. – Куклы в салоне.

– Никого не заметил?

– Вроде, чисто, – как заправский сыщик сказал он. – Зеленые сбежали, серые пока не объявились. Никого нет.

– Отлично!

– Может, и ты со мной? Раз никого нет?

– Не будем рисковать. Я буду ждать тебя здесь. В милицию надо обращаться по месту жительства.

– Логично. Ты кто по профессии? Часом, не бухгалтер?

– Как ты угадал? – фальшиво рассмеялась она.

– У тебя в голове, похоже, калькулятор. Не скучай, я быстро.

– Не спеши. Будь осторожнее.

– Ты что, за меня волнуешься?

– Кукол не побей!

После короткой паузы она вновь взялась за телефон.

– Олег?

– Да.

– Я не помешала?

– Нет, конечно!

– Я все думала о нашем разговоре… Зачем ждать Нового года?

– То есть… Ты хочешь ко мне переехать?

– Да. Прямо сейчас. Чем быстрее, тем лучше. Ты мог бы за мной приехать?

– Прямо сейчас?

– Да!

– Хорошо.

– Я пока соберу вещи.

«Только бы он успел раньше Володи… Только бы…» Она прикинула: в центре пробки, а в районе метро Новослободская улицы узкие, да еще и паркуются плотно, не развернешься. Шанс есть. Володе надо доехать до студии, а потом вернуться обратно. Два конца. А Олегу один. Он уже едет сюда. Успеет! Она поспешно стала собирать вещи. Надо взять только самое необходимое. Документы, минимум одежды, ювелирные украшения, косметику Рины, ее духи…

Через час она была готова. Какие эти мужчины, оказывается, наивные! В милицию она пойдет, с повинной! Ага! Жди! После всего того, что пришлось выстрадать, сложнейшей операции, тяжелейшего периода реабилитации, потерянного здоровья. Ведь она теперь сидит на таблетках! И признать поражение? Сдаться на милость милиции? Обойдутся без подарка!

Зазвонил телефон. Она схватилась за трубку. Володя!

– Ма… Рина… Как тебя называть-то?

– Как хочешь.

– В общем, я попал в пробку. В Москве метель. Когда приеду, не знаю.

– К утру приедешь?

– К утру, непременно.

– Я жду.

Прошло еще полчаса. Опять зазвонил телефон, на этот раз Олег:

– Ты собрала вещи?

– Да.

– Здесь пробка. Снегопад начался. Москва скоро встанет.

– Как ты? – как можно нежнее спросила она.

– У тебя буду часа через два. А вот когда мы приедем домой, не знаю.

– Утром?

– Скорее всего да. Утром.

– Но ведь мы не будем скучать?

– В машине? Нет, не будем. У нас интересный разговор получается. – Он рассмеялся. – Я как раз слушаю бизнес-новости. Хотелось бы с тобой обсудить.

– Заодно узнаем друг друга получше.

– Да, пробка – самое место, – с иронией сказал Олег.

– Я тебя жду.

Она старалась говорить спокойно. Вот она, удача! Метель спутала все планы. Возможно те, кому поручили за ней следить, тоже сидят в пробке. И верзила, что на зеленой «пятерке». Или в аварию попал, в такую погоду немудрено, видимость плохая, на дорогах снежная каша. В ее положении только на везение и приходится рассчитывать. Из-за плохой погоды ей возможно удастся ускользнуть от преследователей и обмануть Володю. Пока она не готова обсуждать с ним свою дальнейшую жизнь. И кукол здесь нельзя оставлять, равно как и к Олегу везти нельзя. Он обязательно спросит: что это такое, зачем? Девочка в куклы не наигралась?

Она вскочила, прошла на кухню, потом вернулась в комнату, зачем-то зашла в спальню. Взгляд скользнул по пустым полкам.

Решение принято, а верное оно или нет, покажет время. Она больше часа так и ходила по квартире, из угла в угол, включая свет то в одной комнате, то в другой, то на кухне. Время тянулось медленно, она вся извелась…

3. 7

Олег приехал первым. Она подумала: «Так тому и быть. Это судьба». Он же, подхватив коробки (чемоданы она отдала Володе), рассмеялся:

– И месяца не прошло, как я помогал грузить их в машину! А теперь везу обратно!

– Теперь вещей гораздо меньше, – попыталась улыбнуться и она. – Я взяла только самое необходимое.

– Правильно! Остальное купим! Что, идем?

– Да.

Она заперла дверной замок на два оборота, будто это могло остановить тех, кто решился на ограбление квартиры. Но такова была Марта. Два оборота ключа надежнее, чем один, это математика.

Поспешно нырнув в теплый салон, она вгляделась в темноту. Нет ли преследователей? Но Володя оказался прав, ее никто не ждал. Коробки с ее вещами Олег поставил в багажник, сам уселся на водительское место и с предосторожностями стал выезжать со двора. Покачал головой:

– Ну и погода!

– Да, неприятно. – Она посмотрела в окно, потом в зеркало заднего вида. Удача, похоже, сегодня на ее стороне! Вперед!

Выехали на шоссе. По-прежнему шел мокрый снег, по лобовому стеклу лилась вода, и все вокруг было как в тумане. Она почти успокоилась и перестала напряженно вглядываться во встречные машины. Володя, похоже, безнадежно застрял в пробке. Вскоре и их машина встала. Пробка в область, пробка в Москву. Снег валил все сильнее.

– Раньше я дождался бы утра, – сказал Олег. – Это было бы разумно.

– Раньше?

– Если бы речь шла о другой женщине. А тут испугался, что ты передумаешь. Твой агент сказал…

– Не надо о нем больше, – попросила она. – Ни о нем, ни о Василии Андреевиче. Я не хочу, чтобы кто-то из них знал о том, что я к тебе переехала. Будут спрашивать: ты ничего не знаешь.

– Спрашивать?

– Мало ли… – замялась она. – У меня есть назойливые поклонники.

– Понял. Хотя, напоминает шпионский боевик. Ты прячешься от кого-нибудь? – покосился на нее Олег.

– Только от навязчивых поклонников, – заверила она. – И от сводника, который пытается выгодно меня продать. Не надо, чтобы они знали, где я.

– Да, так будет лучше, – кивнул он. – Не думай, что я боюсь, но связываться с Василием Андреевичем… – Олег поморщился. – Надо подождать, пока страсти улягутся. Он, конечно, узнает. Но не сейчас. Это нам на руку.

– А почему надо его бояться?

– Не бояться, – с досадой сказал Олег. – Опасаться. У него большие связи. А мое положение сейчас незавидно.

– Я виновата?

– Не ты. Кризис. Но ты та самая капля, которая может стать последней. Время сейчас смутное, опять рейдерство процветает, причем, белое. За дело взялись государственные структуры, наделенные неограниченными полномочиями. Им дали огромные деньги, экономику спасать, а они вместо этого взялись за старое: передел собственности.

– Потому что нечего спасать. У нас нет экономики.

– Женщина сказала: у нас нет экономики, – рассмеялся Олег. – Пропала страна! Но до кризиса мы, застройщики, были самые богатые, поэтому к нам первым пришли. Теперь доводят фирмы до банкротства и распродают имущество. Долговые обязательства девелоперов сейчас скупают за полцены. Инвестиционные контракты, стройплощадки. А для этого устраиваются тщательные юридические проверки. Скажи на милость, за кем нет грехов?

– И тебя проверяют?

– Конечно! У меня тоже есть связи, но вес Василия Андреевича в бизнес-сообществе больше.

– Ты потому и примчался, на ночь глядя, да в такую погоду! – догадалась она. – Прямо как вор! Я знаю, у красотки есть сторож у крыльца, да?

– Никто не загородит дорогу молодца! – рассмеялся Олег и вдруг серьезно спросил: – А ты? Почему тебе приспичило, на ночь глядя, ехать ко мне? Только не говори, что испытываешь ко мне нежные чувства, все равно не поверю.

– Я…

– Стоп! Я не жду от тебя объяснений. Меньше знаешь, лучше спишь. У меня были свои причины, у тебя свои. Ты не будешь лезть ко мне в душу, я к тебе. И получается, что я герой, а ты принцесса из заколдованного замка. Романтическая история, на сем и поставим точку.

– А дальше?

– Дальше время покажет. А время сейчас такое, что планы на будущее строить бессмысленно. Давай сначала вместе встретим Новый год.

– Почему ты выбрал меня?

– Почему? Ты реально оцениваешь ситуацию. Мы с тобой говорим на одном языке, я смотрю тебе в глаза и вижу, что ты меня понимаешь. Не то, что моя бывшая жена.

– Жена?

– Да. Ты была права: я ее любил. Она очень красивая! – с чувством сказал Олег. – Но вся ее жизнь сводится к тому, чтобы приумножать эту красоту и требовать, чтобы ее усилия оценили. Она не понимает, что происходит, хочет жить как раньше, а как раньше мы уже не будем жить никогда. Та эпоха кончилась, наступила эта. Мы думали, что имеем деньги, а оказалось, мыльные пузыри. Фикция, сплошная виртуальность. Доигрались, называется! И если человек ничего не умеет делать, то теперь его ценность, как украшения жизни, сомнительна.

– Выходит, и модели больше не нужны?

– Я тебя обидел? – покосился на нее Олег. – Извини. Забыл, что ты модель. Конечно, нужны!

– Не надо меня успокаивать.

– Обиделась.

– Вовсе нет.

«Это не обида. Досада на то, что я сделала ошибку. Стала Риной, когда пришло время Марты. Впору вернуть все назад. А как?»

Зазвонил ее мобильный телефон. Она глянула на дисплей: Володя. И тут же отключила мобильник.

– Навязчивый поклонник? – спросил Олег.

– Именно. Не хочу ни с кем разговаривать.

Олег замолчал, словно бы это относилось и к нему тоже. Она откинулась на спинку удобного кожаного сиденья и закрыла глаза.

Все, что теперь происходило с ней, напоминало театр абсурда. Пошел третий месяц, как она заполучила лицо Рины, а теперь волею обстоятельств переезжает на квартиру, где раньше жила его прежняя владелица. Круг замкнулся.

Она опять оказалась в холле перед аквариумом с пираньями. Увидев ее, рыбы прилипли к стеклу и открыли зубастые рты.

– Ноябрина Александровна переезжает на прежнюю квартиру, – сказал Олег вытянувшемуся в струнку охраннику. Консьержка при этих словах пошла пятнами.

Они поднялись на восьмой этаж.

– Проходи, – на руки Олегу упала ее шубка. – Тебе здесь все знакомо, перестановку я не делал. Ну? С возвращением?

Она вспомнила вытянувшиеся лица охранника и консьержки. Как они смотрели! С возвращением, Рина!

«Тебе здесь все знакомо». Знакомо? Она прошлась по огромной квартире, трогая руками спинки кресел, обивку диванов, медового цвета портьеры… Бархат, кожа, шелк… Ее пальцы то согревались, то скользили по гладкой прохладной поверхности и все никак не могли задержаться на чем-нибудь одном, рука не могла найти опору. Все это было временно.

– Вспоминаешь?

Она вздрогнула. Память Рины умерла вместе с ней, женщина, которая стояла здесь, в этой квартире, ничего общего с Риной не имела.

– Ты устала, – ласково сказал Олег. – Прими ванну и ложись спать.

– А ты?

– Я в Интернете посижу, последние новости почитаю.

Она принялась разбирать вещи, достала шелковый пеньюар и новое кружевное белье, последнее приобретение Рины перед операцией по увеличению груди. Бюстгальтер алого цвета, который Рина так и не успела надеть и кружевные стринги. У них с Олегом сегодня первая ночь. Надо его порадовать. Зажав в руке гламурный пакет с бельем, она прошла в ванную комнату.

Та была огромна, а посреди, на возвышении – фантастических размеров нежно-голубая джакузи, еще бы разобраться во всех этих кнопках! Она включала то один режим, то другой, и пахнущая лавандой вода лавиной обрушивалась на плечи после того, как тоненькими струйками, словно иголочками, прошивала ступни и бедра.

В ванной она лежала долго, представляя, как все это будет. Вот он снимает с нее пеньюар, потом расстегивает бюстгальтер, стягивает кружевные трусики, потом раздевается сам. Мысленно она аккуратно развесила одежду на спинке стула и сама же себя обругала: бухгалтер! Даже фантазии как у счетовода, сначала одежду развешиваешь, и только потом переходишь к поцелуям! Да разве это страсть? Она представила, как Олег целует ее в губы, нежно, едва касаясь. Потом грудь. Потом его губы спускаются, ниже, еще ниже…

– Ноябрина! С тобой все в порядке?

– Да! Я сейчас выхожу!

Сколько можно тянуть? Она с сожалением покинула голубую, пахнущую лавандой воду и закуталась в огромное махровое полотенце. Голубое. Вытерлась тщательно, чтобы не замочить нижнее белье, потом распустила и расчесала волосы. Вроде, готова.

Из ванной вышла с бьющимся сердцем.

– Ложись, – уткнувшись в монитор, сказал Олег.

Она ушла в спальню, легла и стала ждать. Плотные шторы были задернуты, горел ночник. Она слышала стук собственного сердца. Вот сейчас… сейчас… Через какое-то время Олег появился в спальне. Она замерла. Запахло мужским одеколоном: Олег нагнулся над ней. Сухие губы коснулись ее лба:

– Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – дрожа, ответила она.

Олег поправил на ней одеяло и ушел. Какое-то время она ждала. Вот сейчас он вернется и… Мысленно она по второму кругу сняла и аккуратно развесила на стуле одежду… Губы, грудь… В квартире было тихо. Она прислушалась: гудел работающий компьютер. У него, похоже, бессонница.

Что не так? Почему Олег не идет в спальню? Все понятно: ему нужен человек. Чтобы было с кем поговорить, обсудить финансовые новости. Ему нужен бухгалтер. А женщина не нужна. У нее губы задрожали от обиды. Хотелось плакать.

Так, со слезами на глазах, она и уснула.

А едва открыла глаза, чьи-то руки залезли под лифчик, который она вчера так и не сняла, дожидаясь Олега. Не сразу сообразила: это же он! Навалился и молча возится с крючками, на которые застегнут лифчик. Она еще не совсем проснулась и не сразу сообразила, что надо делать? Олег поспешно разделся сам, стянул с нее трусики, она и опомниться не успела, как он лежал на ней, шаря рукой внизу живота. И опять надо было что-то делать. Она двинула бедрами, пытаясь приноровиться к его движениям, и услышала хрип. Он дернулся и то ли захрипел, то ли застонал, потом лег на нее, чуть ли не раздавив, всем своим телом. Она даже дышать перестала, перед глазами все поплыло. Но он тут же скатился с нее, лег на спину и закрыл глаза. Она тоже не шевелилась, лежала, ждала каких-то слов. Надо же как-то объяснить…

– Как спала? – спросил Олег с закрытыми глазами.

– Нормально.

Других слов у нее не было. Похоже, все, что происходило, было нормально. А как же романтика? Как же книги о любви, которые она читала взахлеб? Там об этом страниц двадцать, с подробностями. Если бы процесс длился столько же, сколько надо времени, чтобы это прочитать… Обман! Это же фантастический обман!

Он пружинисто встал, направляясь в ванную комнату. Она смотрела на Олега во все глаза. Внешне в нем нет никакого изъяна. Да, уже не юноша, но в отличной физической форме, сразу видно, что занимается спортом. Следовательно, силы есть. Фантазии нет? Или ему на нее наплевать? У него-то, похоже, все получилось!

Она попыталась скрыть разочарование. В конце концов, логика и здравый смысл взяли верх. «Было? Было!» – думала Марта, лежа под тонким, почти невесомым одеялом. – «И с тобой, не с какой-нибудь Майкой. И не с Риной. Он не знал Рину. С тобой! А если с тобой можно только так? Без всякой романтики, без предупреждения, без лишних вопросов и, разумеется, без уговоров. И так понятно, что ты согласна, раз приехала сюда ночью и легла в его постель. Все, что происходит, нормально. Так и должно быть».

– Ты не спишь? – Олег вернулся.

«Разве после этого можно спать?!»

– У меня бессонница, – пожаловался он, ложась рядом. – Долго не могу заснуть, а просыпаюсь рано, по привычке. Какие планы на сегодня?

– Никаких.

– Я сейчас уеду.

– Надолго?

– До вечера. Можешь мне звонить.

– А есть необходимость?

– Ты разве не будешь скучать?

– Конечно, буду!

Он потянулся к ней, она ответила на поцелуй. Какое-то время полежали обнявшись. Потом он коротко вздохнул и с сожалением сказал:

– Пора!

– Погоди, я приготовлю тебе завтрак, – она откинула одеяло.

– А я думал, прислугу придется нанимать, – удивленно сказал Олег. – Хотел у тебя спросить телефон домработницы.

– Какой домработницы?

– Которая прибиралась и готовила, когда ты жила здесь.

– Это ни к чему.

– Ко мне дважды в неделю приходит женщина, делает уборку, приносит вещи из прачечной и из химчистки, но я редко ужинаю дома… – Он встал и начал одеваться.

– А будешь часто! – Она тоже встала и принялась искать спортивный костюм, который был в одной из коробок. Вещи Олег вчера принес в спальню. – Не надо никого, я сама все приготовлю. И в магазин схожу.

– Тебе надо машину.

Она вздрогнула:

– Нет!

Права были, она давно уже мечтала о машине. Не было опыта вождения. А здесь, как-никак центр! Улицы узкие, и вечные пробки. Мужчины-водители будут гудеть и крутить пальцем у виска, как делают всегда, когда женщина за рулем попадает в затруднение. Рина, должно быть, на это плевала, и она хорошо водила машину. Но Марте это ни к чему. Пока ни к чему.

Она нашла, наконец, спортивный костюм, оделась и отправилась на кухню готовить завтрак. Вскоре там появился и Олег. Пригладил влажные волосы и уселся за стол, внимательно наблюдая, как она взбивает венчиком яйца.

– Зачем нам вторая машина? – спросила она, выливая омлет на раскаленную сковороду. В холодильнике нашлись только яйца да кусочек подсохшего сыра, который она натерла и добавила во взбитый омлет.

– Почему вторая? У меня их несколько.

– Я… После болезни плохо вожу. Слаба еще, – продолжала отнекиваться она.

– Я пришлю машину с водителем. Надо как-то налаживать быт. Не боишься выходить из дома?

– Думаешь, он будет меня здесь искать? – Она говорила о Володе.

– Василий Андреевич? – Олег думал о своих проблемах. – Не должен.

– Не могу же я вечно сидеть в осаде?

– Я и не собираюсь тебя прятать. Можем куда-нибудь сходить, если хочешь.

– Развлечения мне не нужны. Никаких ресторанов.

– А как же Новый год? Я уже заказал столик.

– Отмени заказ.

– А как насчет того, чтобы уехать?

– Уехать?

– Ну да.

– В Куршевель?

– Можно и туда.

– Дорого, – отрезала она. – И потом: там снег. Снега мне и в Москве хватает.

– Тогда на Мальдивы?

Тут она вспомнила об операции и лекарствах, которые пьет. От поездки на острова пока надо бы воздержаться.

– Готово! – она выложила омлет на тарелку и подала его на стол. Пока Олег ел, сварила кофе. Разлив его по чашкам, принялась за завтрак сама.

– Так как насчет поездки? – настойчиво спросил он.

– Я бы поехала в Европу. Но не на лыжах кататься.

– А почему бы нет? Не обязательно ехать в Куршавель. Снимем шале в горах, вдали от суеты, в Москве все равно до середины января делать нечего.

– А виза?

– Это я беру на себя. Загранпаспорт у тебя в порядке? Я имею в виду срок действия? Он еще не истек?

– Я не помню.

Загранпаспорт у Рины был, это она помнила, но вот насчет срока действия… Надо найти его и посмотреть.

– Подумай до вечера, куда бы ты хотела поехать, и найди паспорт. Можно вылететь дня через три. Тридцатого – тридцать первого.

– А разве так можно?

– С деньгами все можно.

– Такое ощущение, что мы прячемся!

Он подошел, обнял ее за плечи и мягко сказал:

– Мы не прячемся. Но какое-то время надо выждать. Давай представим, что это романтическое путешествие. Ты замечательная хозяйка, я даже не ожидал! Настоящее сокровище! Рачительная, экономная, и готовить умеешь. Честно признаться, я от этого отвык. Моя жена давно уже ничего не готовит, только отдает распоряжения, – с иронией сказал Олег.

– А что она будет делать теперь? Или ты оставишь ей денег, чтобы она могла жить по-прежнему?

– Если будет что оставлять. – Он вздохнул: – Ну, мне пора. Будут проблемы – звони. Вечером я жду от тебя ответ и паспорт. Определись, куда мы едем.

– Хорошо. До вечера.

В дверях она нежно поцеловала его в щеку. Как по нотам: муж идет на работу. Такое ощущение, что они с Олегом супруги с десятилетним стажем. Временем проверенные отношения и такой же секс, по заранее отработанной схеме. Никакой новизны ощущений!

Хлопнула дверь. Она осталась одна. Олег прав: надо уехать. Запутать следы. Нет Рины, исчезла. Пусть-ка они ее поищут! Василий Андреевич, Шурик, Володя, те, что на серой машине и верзила со зверским лицом на зеленой «пятерке». А Ма-Рина в это время будет греться у камина в шале, высоко в горах, пить грог и есть жареный сыр.

Она неторопливо помыла посуду и пошла искать загранпаспорт.

3. 8

– Мы ее нашли, Василий Андреевич.

– Да что ты говоришь?!

– Она переехала в область, вот адрес, – на стол перед Василием Андреевичем лег листок с отпечатанным на нем текстом, шрифт жирный, крупный, начальник службы безопасности в курсе, что у шефа дальнозоркость.

К очкам Василий Андреевич не привык, у него всегда было отличное зрение, стопроцентное, и факт дальнозоркости сильно огорчал. Это означало старость, которую никакие деньги побороть не могли. И зачем они тогда, спрашивается? А нет очков – нет дальнозоркости. И те виноваты, кто мельчит, наверняка из экономии, или, чего хуже, чтобы вывести ЕГО из равновесия, досадить. От таких людей в окружении надо избавляться. А Гера умница, оттого и возглавляет ЕГО службу безопасности вот уже пять лет.

– Ай, молодец! – Василий Андреевич разгладил листок.

– Вы сами туда поедете? – лицо у Геры довольное, все любят, когда их хвалят.

– Погоди, я с ней поговорю.

Василий Андреевич достал мобильный телефон и набрал номер Рины. «Абонент временно недоступен…» Он задумался. Гера ждал.

– Ты, вот что… Побывай-ка у нее на квартире. Само собой, в ее отсутствие.

– Понял.

– Мне нужна кукла.

– Понял.

– Ничего ты не понял! Свое беру!

– Так может, девочку наказать?

– Ишь ты какой… Наказать… Погоди с этим, – с досадой отмахнулся Василий Андреевич. – Ты, хоть, знаешь, что именно искать?

– Жду, когда вы мне скажете! – Начальник службы безопасности вытянулся в струнку. Умен!

– Кукла – японка, глаза раскосые, волосы черные. На ней одежда полицейского. Понял? Не платье, а форма.

– Японского полицейского?

– А ты знаешь, какая у них форма?

– Выясню!

– Это хорошо, что ты такой умный, – Василий Андреевич вздохнул. Вот такие прыткие молодцы и сдают хозяина, не моргнув глазом. От большого ума сдают. Он вдруг представил, как Гера дает показания в прокуратуре, умудрившись вытянуться в струнку, даже сидя на стуле. Глаза оловянные, сердце бьется ровно, давление в норме. У Геры оно всегда в норме.

– Мне взять куклу и больше ничего? – уточнил начальник службы безопасности.

– Именно. В квартире должен быть порядок, не надо ее громить.

– А если придется поискать?

– Вот если придется… И продолжай за ней следить. Куда поехала, с кем? Если окажется одна… – Василий Андреевич поморщился. – Мне нужна с ней встреча. Устрой как-нибудь.

– Понял.

– Все. Иди. Жду тебя с куклой. Она там одна такая, найдешь.

Гера ушел. Василий Андреевич подвинул поближе семейную фотографию и долго на нее смотрел. Он, жена, сыновья… Ленка, Ленка! Какая ж ты была! Румяная круглолицая хохотушка! А теперь? Скоро пупок на носу будет! Все тянешься! Давно уже он перестал узнавать жену, та подсела на иглу пластической хирургии. Сначала уколы какой-то там красоты, потом и под нож легла. Нос укоротила, губищи, напротив, распухли, словно Ленку пчела ужалила, кожа на лице натянулась, как на барабане. Все молодится.

«Состарилась бы ты, как человек, и жили бы мы при земле, вокруг внуки, да и сыновья рядом. А то один в Лондоне, другой вообще черт знает где! Все приключений ищет! Мир, говорит, такой большой! Хочу посмотреть! Ни хрена он не большой, он размера этой семейной фотографии», – Василий Андреевич ласково погладил стекло. Юная любовница – это всего лишь протест против надвигающейся старости, то же самое, что и очки с плюсовыми стеклами, которые он отказывается носить. Сам-то он, чем лучше Ленки? Тоже молодится изо всех сил. Так что они на равных…

А в это время, прихватив двоих сотрудников, Герман Воронин отправился выполнять поручение хозяина. Дело казалось ему простым до крайности. Девчонка была глупа, как все модели, а в особенности блондинки. Слежки за собой не заметила, никакого беспокойства не проявила. Правда, путался под ногами один тип, но тоже простак. Разве так следят за объектом? Наверняка, поклонник. Тоже глаз положил на девчонку. И что в ней такого особенного?

Воронин не мог понять хозяина. С такими-то деньгами, а не может уломать дурочку-блондинку, ходит кругами, как лиса у винограда. А, между нами говоря, виноград-то зелен! Кислятина! И покрасивее нее девчонки есть! Да и поумнее.

Вчера Воронин снял наблюдение, установив адрес объекта и доведя его до ресторана. Задачи узнать, с кем проводит время объект, еще вчера не было. А Герман Воронин всегда действует только в рамках задания. Сегодня ему надо изъять из квартиры объекта куклу, японку в форме полицейского. Чтобы избежать ошибки, Герман Воронин подключился к Интернету и прочесал его с целью выяснить, как выглядят японские полицейские.

Подъехав к дому, в котором проживал объект, он знал все не только о форме, в которую одета кукла, но и о том, как организована полиция в Японии и самые громкие дела из раскрытых за последнее время. Герман Воронин все делал на совесть. Даже простая задача должна быть выполнена так, чтобы заслужить похвалу начальства. С блеском.

Первым делом он решил установить, дома ли объект. Для чего позвонил на домашний телефон в квартиру, в которой находилось искомое: кукла. Номер телефона он выяснил в тот же день, когда узнал точный адрес объекта. Телефон не отвечал, но это не означало, что квартира пуста, поэтому Герман Воронин поднялся на одиннадцатый этаж и позвонил в дверь. Потом он позвонил в соседнюю дверь. Открыла женщина средних лет, у ног которой крутилась отвратительная собачонка породы пудель.

– Кто проживает в соседней квартире? – строго спросил Воронин.

– А вы кто?

– Вопрос не в том, кто я, а в том, где ваша соседка, – назидательно сказал Воронин. Роли сотрудников ДЭЗа, налоговых и пожарных инспекторов, а также страховых агентов давались ему лучше всего.

– Вы не из налоговой? – испуганно спросила женщина.

– Нет. Я из ДЭЗа. Жильцы снизу позвонили и сказали, что их заливает.

– Вот вам, пожалуйста! Сдай квартиру, а потом расхлебывай!

– Так эта квартира сдана?

– Да.

– Кому?

– Рине!

– Кто такая Рина?

– Девушка. Очень хорошенькая. Блондинка.

– Внешность меня не интересует. В квартире никого нет, – Воронин для убедительности надавил на кнопку электрического звонка. – И кому прикажете доложить о потопе?

– Ой, я не знаю! И телефона Марты у меня нет!

– Кто такая Марта?

– Хозяйка квартиры. Она сейчас у мамы живет, но я не знаю ее телефона!

– Тогда ломаем дверь!

Испуганная соседка скрылась в своей квартире. Герман Воронин оценил хлипкую деревянную дверь и вышиб ее одним ударом. Один помощник вошел за ним, другой остался снаружи.

Первым делом Воронин открыл кран в ванной комнате. Пока ванна наполнялась водой, прошелся по квартире. Кукол обнаружено не было. Тогда он принялся искать. В ванной лилась вода. Когда Воронин вместе с помощником обыскал всю квартиру, вода полилась через край. Кукол не было, поэтому Воронин не стал этому препятствовать.

На лестничной клетке вдруг раздался шум, и помощник, что остался снаружи, втолкнул в прихожую толстяка в распахнутом драповом пальто черного цвета. Герман узнал человека, который позавчера довез объект до ресторана на машине марки «Форд».

– Кто такой? – строго спросил Воронин.

– А в-в-в-вы? – заикаясь от страха, вопросом на вопрос ответил толстяк. – Ч-ч-ч-что здесь д-д-делаете?

– Вопросы здесь задаю я. – Эта фраза Воронину очень нравилась, и он никогда не упускал случая ее применить. Сейчас она была так к месту, что Воронин получил истинное наслаждение. Работа приносила ему удовлетворение.

– Я агент Рины, – пролепетал толстяк.

– Где кукла?

– К-к-кая к-к-кукла? – Толстяк побледнел от страха.

– Здесь были куклы.

– Они б-были в спальне. На п-полках.

– Там ничего нет.

– З-значит она их увезла!

– Куда?

– Не з-знаю!

– Рассказывай, что знаешь.

– Я звоню ей с утра. Оба телефона не отвечают.

– Оба?

– Ну да. Домашний и мобильный. Она, кстати, сменила номер после того, как вышла из больницы.

– Диктуй!

Толстяк послушно продиктовал номер мобильного телефона, который Воронин тут же набрал. «Абонент временно недоступен…»

– Отключила мобильник, – шепотом сказал толстяк.

– Зачем ты приехал? Знал ведь, что хозяйки нет дома.

– А вдруг с ней что-то случилось? Я хотел проверить, – заныл толстяк.

На лестничной клетке снова раздался шум. Разгневанная женщина с растрепанными волосами вырывалась из рук помощника и орала:

– Безобразие! Нас заливает!

– Мы уже над этим работаем.

Герман Воронин прошел в ванную комнату и закрыл кран. Ноги моментально промокли, но он не обратил на это внимания. Задание шефа не было выполнено.

– Но надо же вытереть воду! – надрывалась женщина.

– Зачем?

– Она льется на нас!

– Хозяйки нет дома, – спокойно ответил Воронин.

– Вот шалава! Я видела, как она выходила ночью, с коробками! А с ней мужик!

– Стоп! Когда это было? – Воронин оставил в покое толстяка и занялся женщиной.

– Я же сказала: ночью!

– Что за мужчина был с ней?

– Я-то откуда знаю? Было темно! Да пустите же меня в ванную!

– Не имеем права.

– А заливать нас вы тоже не имеете права! Я недавно сделала ремонт!

– Тогда можете остаться в квартире.

Воронин уже понял, что кукол здесь нет. И даже зауважал блондинку. Она что-то почувствовала и съехала отсюда вместе с коробками, в одной из которых наверняка лежала коллекция кукол. Съехала в то время, как он отпустил наблюдение. Кто-то должен за это ответить. Воронин посмотрел на толстяка:

– А ты – идем с нами.

– Но…

В ванной комнате хлюпала вода: соседка снизу спасала свой ремонт, собирая ее тряпкой в синее пластмассовое ведро. Судьба этой женщины и этой квартиры Воронина больше не волновала. Он шагнул к дверному проему. Помощники взяли под руки толстяка и вслед за ним вышли на лестничную клетку.

Приоткрылась соседняя дверь.

– Вы уходите? – пискнула женщина средних лет. Отвратительный пес породы пудель несмело тявкнул.

– Баксик, тихо! А как же дверь?

– Дверь сломана, – констатировал Воронин.

– Что ж, теперь открыто будет?

Воронин нагнулся, легко поднял дверь и поставил ее на место.

– Она ж не заперта! – не унималась женщина.

– Вернется хозяйка, врежет новый замок и запрет.

– Но там же вещи!

– Присмотрите за ними.

– Какой кошмар! Вот вам: сдавать квартиры!

– Согласен с вами.

Воронин дождался, наконец, грузового лифта и первым в него вошел. Следом его помощники вели упирающегося толстяка.

– А его зачем? – несмело спросила соседка Рины.

– Пытался совершить взлом, – из лифта сказал Воронин.

– Но дверь была открыта!

– Это не имеет никакого значения.

Лифт закрылся.

– Не докажете! – взвыл толстяк.

– Помолчи, – предупредил Воронин.

– Куда вы меня тащите?!

– Где кукла?

– О Господи! Вы сами слышали! Она ее увезла вместе с остальными вещами!

– Как она узнала о том, что кукла ценная? От кого?

– Не знаю!

– Придется вспомнить.

Эта фраза Воронину тоже нравилась чрезвычайно. И опять к месту! Что за удачный день сегодня!

– Куда его? – спросил помощник, имея в виду толстяка, когда они вышли на улицу. Тот затрясся от страха.

– Где твоя машина? – строго поглядел на толстяка Воронин.

– Да вот же она, Герман Дмитриевич, – указал один из помощников на серебристый «Форд», и Воронин поморщился от досады: прокол. Объект узнал, что за ним следили. Помощника надо увольнять, в лучшем случае, поставить на вид. Указать на недостатки в работе.

– Ведите его в машину, а я пока позвоню.

Помощники повели толстяка к «Форду», а Воронин достал из кармана мобильный телефон. Звонил с улицы, недоступный прослушивающим устройствам и видеонаблюдению, если такое осуществлялось. Жильцы взяли моду украшать подъезды домов видеокамерами. Воронин встал так, чтобы быть вне зоны их видимости и позвонил Василию Андреевичу.

– Что? Достал? – спросил хозяин.

– Она съехала ночью, – отрапортовал Воронин. – Кукол увезла.

– Как узнала?! – вскипел шеф.

– Здесь ее агент. Пришел, когда мы взломали дверь. Думаю, за куклой. Это агент сказал девчонке, что кукла ценная, не иначе.

– Ты уверен?

– Наверняка буду знать, когда его допрошу. Вопрос: что с ним делать дальше?

– Агент, говоришь… – шеф задумался. – Ох, сколько он мне крови попортил! Скунс вонючий!

– Так может его… – Воронин сделал паузу. Указание должно поступить свыше. Никакой самодеятельности. И потом: в случае чего, за все отвечает заказчик, с него и спрашивают больше, чем с исполнителя.

– Убрать! – распорядился шеф.

– Понял.

– А перед этим допросить с пристрастием. Вытряси из него все, слышишь? Обставишь все так… В общем, ты понял.

– А девушка?

– Найти! Я по уши в дерьме из-за этой куклы. Она нужна мне позарез, понял?

– Так, может, с девчонкой пожестче?

– Ты ее сначала найди, – с иронией сказал хозяин. – Она не так глупа, как тебе показалось. Что, провела тебя? Ай, Герка! Хватку потерял! Перед девчонкой спасовал! – подзадорил его хозяин.

– Найду! – скрипнул зубами Воронин. – Из-под земли достану!

– Вот когда достанешь… Не трогай ее, слышишь? Я ее понимаю: деньги нужны. Но почему она мне ее просто не продаст, эту чертову куклу? Зачем прячется?

– Я попытаюсь установить личность мужчины, который ее увез.

– Мужчины, говоришь? Проверь-ка Чаплыгина. Олегом его зовут. А скунса – убрать! – добавил шеф и дал отбой.

«Задание понял», – мысленно отрапортовал Воронин, вытянувшись в струнку.

3. 9

Пробка была мертвой. Причем и в Москву, и в область. Два конца займут часов восемь, не меньше! Это Володя Стеценко понял, когда ехал с коробками, в которых лежали куклы, на Новослободскую. Часа через полтора, из машины, облепленной мокрым снегом, он позвонил Ма-Рине и сказал:

– Я попал в пробку. Когда приеду, не знаю.

– К утру приедешь? – спросила она.

– К утру приеду.

– Жду.

Володя перезвонил ей, когда поставил коробки с куклами за ширму, в самом углу студии. Хотелось спать, но он надеялся выспаться у Ма-Рины. Милиция – не загс, туда можно и не спешить на регистрацию отношений. Скорее всего, над ним посмеются. Так они и поверили в пересадку лица! Это еще доказать надо! Да и девушку жалко. Видно, что она не в себе, нервничает, переживает. Ее ведь заставили. И запугали.

Он набрал номер. Раздались длинные гудки, потом короткие. Ма-Рина сбросила звонок, не захотела с ним разговаривать. Вновь набрав ее номер, Володя услышал металлическое: «Абонент временно не доступен…»

– Что за шутки?

Пока Стеценко ехал к Ма-Рине, трижды ей перезванивал, но слышал все то же: абонент недоступен. Не хотелось думать, что его кинули, но в квартире на одиннадцатом этаже было тихо, когда он туда позвонил. Хорошо, запомнил код, когда они с Ма-Риной спасались от верзилы из зеленой «пятерки» и та дрожащим пальцем набирала 1536 К. А дальше – номер квартиры. Все просто, и счастье, что у него хорошая память на цифры, а то пришлось бы стоять под дверью, на ледяном ветру, дожидаясь, когда кто-нибудь войдет в подъезд или оттуда выйдет. Так и до утра можно прождать! Была глубокая ночь, оставалась надежда, что она дома, но крепко уснула, и Стеценко все звонил и звонил, один раз, другой, третий, пока палец не заболел.

То, что произошло, в голове не укладывалось. Сбежала? Куда, с кем? Одна, на ночь глядя? Испугалась милиции? Не он же предложил туда пойти!

Володя вернулся в машину и почувствовал, что смертельно устал и хочет спать. Валил мокрый снег, свет фонарей едва пробивался через насыщенную влагой темноту зимней московской ночи.

«Бензина у меня много…» – подумал он, привалившись к дверце. В салоне было тепло, урчал мотор, работала печка. Глаза закрылись сами собой. Проснулся он через два часа от боли в спине и шее. Разумеется, не выспался, но в состоянии был ехать домой. Пробки наверняка уже рассосались. На всякий случай он еще раз поднялся на одиннадцатый этаж и позвонил в квартиру Ма-Рины. Тщетно!

Спускаясь вниз, Володя подумал: «Она вернется. Когда-нибудь вернется». Квартиры не бросают. Почему же МаРина отдала ему кукол? А куда с таким довеском? Неизвестно еще, какая в них ценность! Во всех или в одной? И в какой именно? На вид это просто изящные безделушки.

На следующий день Володя приехал в студию и внимательно рассмотрел кукол и даже каждую взвесил в руке. Кажется, он понял, в чем дело. Руки дрожали, когда он нетерпеливо снимал голову с красавицы-брюнетки в костюме полицейского…

Во второй половине дня он поехал в клинику пластической хирургии.

– Что вы хотели? – спросила пышногрудая женщина на ресепшн. Взгляд Володи остановился на бейдже с ее именем: Валентина.

«Георгий Рубенович и Валя, медсестра. Его любовница», – вспомнил он и сказал:

– Я хотел бы поговорить с Георгием Рубеновичем.

– Проконсультироваться? – Валентина глянула на него, оценивая, и кивнула: – Понимаю вас.

В его внешности было что исправлять. Сплошные недостатки: маленький рост, узкие плечи, такое же узкое лицо с острым подбородком и торчащие уши, которые он скрывал за длинными волосами. Это не лечится, если только Владимира Стеценко отправить в плавильню, сделать из него болванку – заготовку и отлить из нее новый человеческий экземпляр. А еще, как выяснилось, есть операция по пересадке лица. Он вздрогнул, вспомнив Ма-Рину. Это же воровство! Воровство и убийство!

– Проходите, пожалуйста, – пригласила Валя. – Первая консультация у нас бесплатная, а дальше по обстоятельствам. Что Георгий Рубенович вам посоветует.

Слова «Георгий Рубенович» медсестра произносила с придыханием, Володя заметил, как билась синяя жилка на ее шее. Георгий Рубенович – это был Валин Бог.

Он оценил лицо бога, как широкое поле деятельности для пластического хирурга: нос ну очень большой. И сросшиеся брови. Бородавка на левой щеке. Узкие губы. Хирург смотрел на него так же, видимо думая об остром подбородке и маленьких, близко посаженных глазах. Об ушах тоже, кажется, догадался.

– Садитесь. Как вас зовут?

– Володя.

– Ну-с, Володя? С чем пришли? Рассказывайте!

Стеценко оглянулся: в кабинете они были одни, Валя ушла. А скорее всего, стоит под дверью, подслушивает.

– Ну-с? – повторил хирург нетерпеливо.

– Могу я говорить прямо?

– Разумеется, можете! Вы затем сюда и пришли! Ну-с? Что вас беспокоит?

«Подбородок или нос? А может, уши?» – Пронзительный взгляд хирурга уперся в его переносицу.

– Осенью вы сделали в своей клинике уникальную операцию: пересадку лица.

Георгий Рубенович вздрогнул:

– Откуда вы знаете?

– Я был знаком с девушкой, которая стала донором, – немного волнуясь, сказал Володя. – Вернее, я знаком с обеими. И с той, которой досталось лицо Рины тоже. С Мартой.

– Послушайте, это был единичный случай! – взмолился хирург. – Просто повезло с донором!

– Повезло?! Да вы ее убили! Рину!

– Вы что, из милиции? – занервничал хирург и тут же полез в карман за пачкой сигарет. Щелкнула зажигалка.

– Нет. Но я любил Рину, – соврал он. – Я хотел бы знать: как она умерла?

– Зачем вам это? – сигарета в сильных пальцах хирурга слегка дрожала.

– Ведь это же убийство! Я хочу знать, кто…

– Я не виноват, – оборвал его Георгий Рубенович. – Поймите, молодой человек, у меня выхода не было. Любовник отказался платить за лечение и уход, я ему звонил. И даже разговаривал с его женой. Меня, грубо говоря, послали. Оба. Потом я звонил ее матери.

– Вы?

– Валя звонила, – с досадой сказал хирург. – Какая разница? Мы даже в милицию обращались, искали адрес матери, ведь Рина указала как место жительства съемную квартиру. Поверьте, я предпринял все усилия, чтобы ее спасти. Но у меня нет таких денег: годами платить сиделке, пока чужая мне девушка находится в коме. Шансов, что Рина из нее выйдет, было мало, я приглашал специалиста. Я сделал все, что мог, – повторил Георгий Рубенович.

– А почему она оказалась в коме?

– Анафилактический шок. – Хирург глубоко затянулся. – Сильнейшая аллергия на антибиотики. Причем, она указала, как аллерген, аспирин. Я лично велел Рине сделать маркеры, чтобы определить, какое именно лекарство является для нее аллергеном.

– Как же так получилось, что в заключении указали аспирин? Ошибка клиники, где она сдавала анализы?

– Не было никакого заключения, – сердито сказал Георгий Рубенович. – Об аспирине я знаю с ее слов. А также об аллергии на какое-то лекарство. Что касается анализов, то они были в порядке. Гемоглобин низковат, но это не повод отказаться от операции по увеличению груди.

– Но у нее же на руках были анализы! Где заключение об аллергии на антибиотики? Куда оно делось?

– Вы меня спрашиваете? Не знаю. Поверьте, я тоже был на грани инфаркта, когда у меня в палате после несложной операции пациентка вдруг начала задыхаться.

– Значит, кто-то хотел ее смерти до того, как Рина оказалась в клинике, – задумчиво сказал Володя.

– А что с ней такое случилось? – напрягся Георгий Рубенович. – Она давно не приходила. Я имею в виду Марту.

– За ней слежка. Причины не знаю. – О кукле Володя пока умолчал.

– Но что она натворила?!

– Не она. Рина. Выясняется, что на модель уже покушались. Заключение об аллергии на антибиотики куда-то пропало. Уверен, что оно было! Получается, что Рину убили! Но тот, кто ее убил, этого не понял, он ведь провожал Рину на операцию по увеличению груди и не знал о том фокусе, который выкинули вы. Увидел Марту и подумал, что Рина выжила! И все началось сначала! Зачем вы дали Марте документы Рины? Ее вещи?

– Надо же было девушке помочь. У нее проблема: деньги в ячейке, а в паспорте совсем другое лицо. Рина, то есть Марта, никак не может их оттуда взять. А жить на что-то надо? Я подумал, что она теперь может стать моделью, вместо Рины.

– Заботитесь о ней, значит. Ценный экспонат, да? Сначала искалечили, а теперь…

– Слушай, ты кто такой, чтобы мораль мне читать?! – вскочил хирург. – В милицию хочешь пойти?! Иди, дарагой. – Георгий Рубенович разволновался и стал говорить с акцентом. – Что хочешь от меня? Дэньги? Сколька?

– Хочу знать, кто ее убил.

– Дурак ты! – сердито сказал Георгий Рубенович. Потом дрожащими руками достал еще одну сигарету, закурил, после чего немного успокоился, сел и вдруг предложил: – Хочешь, я тебе операцию сделаю? Бесплатно? Нос новый хочешь? А уши?

– Ага! Вы меня усыпите, а потом, как Рину – в кому! И разберете на запчасти. Лицо-то у меня, может, ни на что не годится, но на здоровье не жалуюсь. Вдруг у вас кто-то в очереди за почкой стоит?

– Дурак ты, – повторил Георгий Рубенович.

– Я хочу знать, кто убил Рину.

– Слушай, мальчик… – Хирург тяжело вздохнул. – Кто ты такой? Хочешь пойти в милицию? Иди! Можешь даже заявление написать. Они посмеются. Ты ей никто, понял? И то, что ты расскажешь, воспримут как бред сумасшедшего. Такие операции у нас в стране не делают, это все знают. Иди, дорогой. Иди.

– Я к вам претензий не имею, – сдался он. – Скажите мне адрес поликлиники, где Рина сдавала анализы. Я хочу выяснить, кто их оттуда забрал.

– Зачем тебе это? – подозрительно спросил хирург.

– Потому что этот же человек пытается ее убить сейчас, когда это уже не Рина, а Марта! Понимаете? За ней ходит убийца с ножом!

– Тебе-то что?

– А вам ее не жалко? Убьют – ваша работа насмарку. Операция-то дорогая! Кого будете предъявлять клиентам?

Георгий Рубенович задумался, потом сказал:

– Ну, хорошо. Я скажу Вале, чтобы подняла карту Ноябрины Кудрявцевой. Узнаешь, кто ее убил – у меня камень с души. Я тоже человек, – хирург ткнул в пепельницу недокуренную сигарету и крикнул: – Валя!

В кабинете тут же появилась пышногрудая медсестра:

– Слушаю вас, Георгий Рубенович!

– Найди ему карту Рины.

– Хорошо.

Вскоре Володя узнал, что Рина сдавала анализы в частной клинике «Медина», находящейся в центре Москвы, недалеко от квартиры, которую снимала модель, и решил ехать туда, не откладывая. Только заскочил в студию и прихватил Ринины фотографии.

В регистратуре «Медины» сидела очень хорошенькая шатенка, он машинально отметил, что если изменить цвет волос и добавить яркости в макияж, получатся отличные фото для глянца.

– Что вы хотели? – шатенка зевнула.

– У вас есть минут десять?

– А в чем дело?

– Я фотограф из глянцевого журнала. Пришел по делу, но увидел вас и вдруг подумал… – перед девушкой легла его визитка, – …подумал, что вы, возможно, то, что я ищу.

Она зарделась. Тут же обернулась и крикнула:

– Света! Подмени меня на десять минут!

А кто бы на ее месте поступил иначе?

Они сели на диванчик, у двери с надписью: «Дежурный терапевт».

– Как вас зовут? – спросил он.

– Ира.

– Ира, у меня к вам разговор. Надеюсь только на вашу память. В начале октября здесь сдавала анализы шикарная блондинка по имени Ноябрина Кудрявцева. Я хочу знать, кто забирал результаты анализов?

Шатенка растерялась:

– А как же я? Вы же сказали… Вы что, меня обманули?! – подбородок девушки задрожал от обиды. Сейчас расплачется!

– Нет, что вы! Я действительно фотограф из глянцевого журнала. У меня своя фотостудия и много заказов. Обещаю вам фотосессию, вы и в самом деле находка! Как увидел вас, сразу подумал: вот новое лицо глянца! Но и вы должны постараться. Эта девушка была моей любимой моделью.

– Была?

– Она умерла. Анафилактический шок. Вот я и хочу узнать, почему вы не предупредили ее об аллергии на антибиотики?

– Этого не могло быть! – горячо заговорила Ира. – Мы – клиника с солидной репутацией! У нас ошибок быть не может!

– Да я не вас обвиняю. Вы все сделали, как надо. Вот, посмотрите… – он достал из кармана фото Рины.

Едва взяв их в руки, Ира прошептала:

– Да, я ее помню. – И с чувством добавила: – Очень красивая!

– Что именно вы помните?

– Я еще подумала… – девушка завистливо вздохнула, – подумала, что она модель. Очень красивая!

– Она сдавала анализы, так?

– Да. Я ей выписывала направление к терапевту. Потом она оплачивала анализы на ВИЧ, три креста, гепатит… Общий анализ крови. Маркеры, кажется, были. Но на что, я сейчас не припомню.

– А результаты? Кто забирал результаты? – нетерпеливо спросил он.

Ира задумалась, потом сказала:

– Постойте-ка… Я в тот день работала… Она позвонила и сказала… Ну да! Ноябрина Кудрявцева! Я еще подумала: везет кому-то! Мало того, что красавица, имя редкое. И такое красивое! Она сказала, что очень занята и не сможет забрать результаты анализов. Можно, за ними приедет подруга?

– А разве это можно?

Ира замялась:

– Вообще-то результаты могут забрать только родственники… Но она же предупредила!

– Имя ее назвала?

– Сказала просто: подруга.

– И кто приехал? – волнуясь, спросил он.

– Вот этого я не помню.

– А почему?

– Эту женщину я не запомнила. Она приехала, спросила: «Могу я забрать результаты анализов Ноябрины Кудрявцевой? Я ее подруга, она вам сегодня звонила».

– И вы отдали ей документы?

– Отдала, – кивнула Ира. – А что такого?

– Маркеры там были? На аллергию?

– Я не помню. Но если Кудрявцева их делала, конечно, были!

– И все-таки, как выглядела эта женщина?

– Никак, – ляпнула Ира. – Я ее не запомнила. Поймите, здесь каждый день столько народу! Постоянных клиентов я, разумеется, помню. И Кудрявцеву запомнила, потому что… Ее нельзя было не запомнить! Такой рот! А как она была одета! Прямо картинка из глянцевого журнала! Ногти, волосы…

– Понятно. А женщина, которая приехала за справками, была обычной. Возраст?

– Средних лет.

– Цвет волос?

– Я что, ее разглядывала? Вроде, блондинка.

– Скорее всего, в парике. В темных очках?

– Да, – оживилась Ира. – Я еще подумала: чего это она в помещении да в очках?

– Вот видите! Память-то работает!

– Ну, это мелочи, – зарумянилась девушка.

– Нет, это не мелочи. Кто-то нацепил светлый парик, солнцезащитные очки, намазал лицо тональным кремом и забрал результаты анализов Рины. А потом выкрал из них заключение об аллергии на антибиотики. Эта женщина знала, что после операции назначают большие дозы, и рассчитывала, что для Рины они окажутся смертельными. Или ее нанял человек, который об этом знал.

– Но за что ее убили?

– Этого я пока не знаю. – Он подумал о кукле. Какая-то мутная история. Даже учитывая начинку, убивать за это? Сомнительно. Но другой версии нет.

– Спасибо вам, Ира. Приходите ко мне… Когда вы свободны?

– В выходные. В субботу и в воскресенье.

– Приходите в воскресенье. Я сделаю несколько снимков и покажу их редактору журнала. Может, еще кому-нибудь. А лучше вам разжиться агентом.

Ира замялась:

– А можно я с подругой приду?

– Думаете, я маньяк? А вдруг похищу и расчленю вас обеих? – он сделал зверское лицо. Ира рассмеялась:

– Ага! Поверю я! Но все равно одной боязно.

– Хорошо, приезжайте с подругой. Хоть с двумя! Пока мы работаем, они кофе сварят, в кафе сбегают за едой. Прическу вам сделают. Если заказ, то я приглашаю профессионала, известного стилиста. В это воскресенье обойдемся моим помощником, Ваней.

– Ой, нас будет так много!

– Вам не угодишь: то мало, то много!

– Но я же не знала, что вы с помощником!

– Я не маньяк, – сердито сказал он. – Сколько можно повторять? Приводите хоть десяток подружек, если боитесь. Только позвоните мне в субботу вечером, подтвердите, что приедете. Сколько вас будет, мне все равно.

Он поднялся. Сверху вниз еще раз пристально глянул на Иру: хорошенькая. Что-то в ней есть. Свежесть, непосредственность. Наверняка приезжая, причем и года не прошло, как она в Москве, говорит искренно, взгляд открытый. А вдруг что-нибудь получится? Всегда есть шанс найти лицо, которое выделится из той массы, что последнее время наводнила глянец. Прямо атака клонов! Одинаково загорелые лица, до неузнаваемости разглаженные фотошопом, губы, накачанные гелем, гладкие лбы и один и тот же взгляд. Пустой. Хочется чего-то такого… Он улыбнулся Ире. А вдруг?

Расследование же зашло в тупик. Он выяснил, что Рину хотели убить еще до операции, а теперь охотятся за Мартой, думая, что это Рина. Но чего-то не хватает. Какой-то детали. Как они узнали, что у Рины аллергия на антибиотики и почему сама Рина этого не знала?

Володя пока так и думал: они. Мужчина, который следит за Ма-Риной на зеленой «пятерке». Профессионалы, что на серой машине. И женщина, которая забирала анализы из клиники, их сообщница. А кого именно? Зеленых или серых? Этого он не знал. Пока все в одной куче.

Не хватает связующего звена. Ну, конечно! Мать Рины! Она-то наверняка знает, что у дочери была аллергия на антибиотики! И перед операцией Рина ей наверняка звонила! Как она могла сделать маркер наугад? Но почему-то сделала его на аспирин! Ответ оказался отрицательным, потому что аспирин-то Рина переносила! И этот ответ из анализов изъяли, а Рине сказали, что у нее аллергия именно на аспирин. Если бы Рина была поумнее, она бы потребовала подтверждающий это документ. Но…

Чем-чем, а умом природа Рину обделила. Красавица беспечно доверила анализы подружке, а та, выполняя чье-то поручение, фактически ее убила. Проверить всех Рининых подруг? Парик и грим в ходу у людей артистической профессии. Модель – это актриса.

Так кто? Он вспомнил некую Машу. Потом некую Жанну. Обе побывали у него в студии, на Новослободской. Надо им позвонить, пригласить еще раз, якобы на кастинг. Маша – та посообразительнее. Жанна поглупее. Но обе они вряд ли сознаются, что забрали результаты анализов по чьей-то просьбе. Недоказуемо. Нужно что-то придумать. Какой-то веский аргумент.

А если личное? Среди моделей жесткая конкуренция. Взаимный интерес: кто-то вышел на ту же Машу и предложил ей деньги за пустяк – забрать результаты анализов и изъять из них одну справку. А у той свой интерес! Ревность к Кудрявцевой – модели!

Стоп-стоп-стоп! Если бы Рина была успешной… Но дела у нее в последнее время шли не очень. Рина-модель ничьей карьере не угрожала. Есть еще вариант: любовь. Ревность. У Рины был богатый любовник. Его жена? Женщина. Вариант. Могла сама, а могла и нанять кого-то. Ту же Машу.

Но главное: Ма-Рина пропала. И надо ждать. Он был уверен, что рано или поздно та позвонит и спросит про кукол.

Часть четвертая

4. 1

Лежащий рядом с ней мужчина открыл глаза:

– Как спала?

– Нормально.

Все было точь-в-точь как вчера: едва шевельнулась, просыпаясь, Олег начал в спешке снимать с нее одежду. Пять неприятных минут – и вот он лежит рядом, дыхание постепенно выравнивается, и первый его вопрос:

– Как спала?

– Нормально.

Она опять не успела. Зато сейчас, окончательно проснувшись, потянулась к нему, чтобы обнять, поцеловать. Она уже начала к Олегу привыкать, и даже захотела его после этих торопливых ласк, после того, как для него все уже закончилось. Но ее рука нащупала только теплую еще простыню: он пружинисто вскочил и исчез в ванной комнате.

«Ты же умная! Придумай, что-нибудь!» Она решила с ним поговорить. Об интимных отношениях, которые с ее точки зрения не ладились.

– Чем же ты его так зацепила? – Олег лег рядом и стал ее внимательно разглядывать. Она похолодела:

– Кого?

– Василия Андреевича.

– А что случилось?

– А ты ничего не заметила?

– Я вчера не выходила из дома. – Желание выяснять интимные отношения с Олегом у нее пропало. Дело было куда серьезнее.

– И правильно сделала! Кто-то наводит обо мне справки. Очень аккуратно. Запрос на сайте моей фирмы, звонки в офис. У меня преданная секретарша.

– Секретарша? – она вздрогнула, вспомнив зеленоглазую Майку. А у Олега какая секретарша? Тоже красавица?

– Ей лет пятьдесят, – усмехнулся Олег, догадавшись, о чем она подумала. – Муж, дети. Ответственная дама. Я хорошо ей плачу, мы вместе еще со времен моей первой жены, которая была очень ревнива и сделала мне подарок: Татьяну Георгиевну. Запомни на всякий случай. Так вот: ее пытались подкупить.

– Кто?

– Какие-то люди. Я сначала подумал: ничего личного, только бизнес. Но они задавали странные вопросы, по словам моей секретарши. И я понял, что они ищут тебя.

– Но я ничего такого не сделала! – испугалась она.

– Вот я и спрашиваю: чем ты его зацепила?

– Проверил?

– Что? – не понял Олег.

– Переспал со мной. Ничего особенного, да?

– Что ж ты такая прямолинейная, – поморщился он. – Посмотришь – красивая женщина. А при ближайшем знакомстве…

– Что? – она напряглась.

– Женственности тебе не хватает. Кокетства. Игры. Ты как учебник алгебры – стройные ряды формул, все в идеальном порядке, все ответы сходятся. Как ты работала моделью, а? Ты же ходишь как солдат на плацу! Пока не увижу, как ты идешь, покачивая бедрами, словно по подиуму, не поверю!

– Ты просто меня не любишь, – у нее голос задрожал от обиды.

– Что такое любовь? – поморщился он. – Я сделал для тебя больше. И собираюсь сделать. Ты точно не хочешь к нему вернуться?

– К Василию Андреевичу? Нет!

– Тогда собирайся.

– Куда?

– Послезавтра мы улетаем, но эти два дня нам лучше пожить в другом месте. У моего друга. Он банкир. Учились вместе, в одной группе. На его самолете мы и улетим во Францию, как только получим визу. Наши паспорта уже в посольстве.

Она вспомнила: вчера приезжал шофер Олега. Она забрала у него сумки с продуктами и отдала загранпаспорт Рины. Из дома выходить не потребовалось.

– Мы уезжаем сейчас, – серьезно сказал Олег. – Так надо.

– А ты разве не пойдешь на работу?

– Какая сейчас работа? После праздников ситуация прояснится, и с курсом рубля тоже. Его, скорее всего, отпустят в свободное плавание. Тогда и будем работать.

– А мы вернемся? – осторожно спросила она.

– В Москву? Пока да.

– Пока?

– Пока на меня уголовное дело не завели, – усмехнулся Олег.

Она испугалась:

– За что?!

– За то, что у меня денег много. Поэтому надо уехать, отсидеться в глуши, подождать, чем все это закончится. Сейчас для бизнеса начнется мертвый сезон. Поэтому собирайся.

– Но как они узнали, что я у тебя?

– Через твоего агента. Кто тобой интересовался последнее время? Чаплыгин! К Чаплыгину и пришли.

Она вскочила. Вот и подарок к Новому году! Олег мог бы бросить ее, улететь один, оставив случайную любовницу в Москве разбираться со своими проблемами. Но чем-то она и его зацепила. Поэтому они летят во Францию вместе.

В самолет он прихватил прессу: свежие газеты и журналы. Себе по экономике, ей – глянец, с американской кинодивой на обложке. Бесполезный журнал она отложила в сторону: неинтересно. Взяла одну из газет и стала читать, пока Олег сидел, уткнувшись в биржевые котировки. Первым делом оценила курсы валют, потом по привычке прочитала новости экономики. Криминальную хронику она обычно пропускала, но на этот раз внимание привлек жирный заголовок: «Смерть – гламуру!» И ниже, курсивом: «Олигархи теперь останутся без эскорта».

«Эскорт», «олигархи», «гламур»… Слова, которые недавно вошли в ее жизнь. И она принялась читать. «Всем известный гламурный сводник Александр М., представлявшийся как сотрудник модельного агентства, вчера вечером был найден мертвым у себя на квартире. На протяжении десяти лет Александр поставлял девушек модельной внешности олигархам и просто богатым людям, за что брал солидные комиссионные. Красивым словом «эскорт» прикрывалась обычная проституция. В записной книжке «агента» нашли телефоны не только бизнесменов, но и известных политиков, а также чиновников, занимающих высокие посты. За разразившимся скандалом внимательно будет следить наша газета! Не пропустите! По предварительной версии следствия Александр М. умер от передозировки наркотиков. Рядом с телом был найден использованный шприц, а в тайнике – небольшой запас героина! Что это? Не свел ли он счеты с жизнью? Похоже, гламуру пришел конец! Что будет теперь со всеми этими «писательницами», «певицами», «галеристками»? Теперь все это называется просто: лишние люди. Так и хочется сказать: наконец-то!»

Ей стало страшно. А если Шурика убили? Из-за куклы? И за ней продолжают следить, уже узнали, что она с Олегом. Что делать?

– Что с тобой? – Олег на секунду оторвался от журнала.

– Задумалась. А что с биржей?

– Тебе это интересно?

– Еще бы!

– Биржа падает. Вот смотри… – он положил журнал на столик и указал на колонку цифр.

Она с удовольствием принялась их изучать. Надо чем-то отвлечься. В конце концов, все ее проблемы остались там, в России, а она сейчас на высоте десять тысяч метров летит во Францию. Какое-то время можно пожить спокойно. Колонки цифр ее успокоили, здесь она была в своей стихии. Три часа пролетели незаметно.

– Господа, самолет идет на посадку, – услышали они. – Пристегнитесь, пожалуйста!

– Я взял с собой ноут и кое-какие документы, – сказал ей Олег, застегивая ремень. – Хотел поработать.

– А мне можно?

– Ты в этом разбираешься?

– В бухгалтерии да, – кивнула она. – И неплохо.

– Откуда?

– Я… окончила курсы.

– Секретарей?

– Бухгалтеров.

– Господи, когда?!

– Еще в школе, – нашлась она. – В одиннадцатом классе.

– Что такое курсы? – проворчал Олег.

«Но у меня большой опыт работы!» – хотелось крикнуть ей.

– Шампанского? – предложила стюардесса.

Они переглянулись.

– Ноябрина, как? – Олег погладил ее руку.

– Я не пью, – покачала она головой.

– Не стоит, – сказал искусственно улыбающейся девушке Олег. – Я тоже не пью. – Стюардесса исчезла. – Ноябрина, я понять не могу: ты просто находка или притворяешься?

– Но я же не женственная, – усмехнулась она. – Как учебник алгебры.

– Если ты поможешь мне разобраться в цифрах… Черт! Вот подарок! Мои бывшие жены терпеть не могли разговоров о бизнесе!

– Может, они правы? Дома надо отдыхать, а не работать.

– Бизнес – это не работа, – серьезно сказал Олег. – Это жизнь. Что бы я ни делал, я все равно думаю об этом. И все разговоры сводятся к бизнесу. А сейчас тем более. В мозгу постоянно крутится: как спасти дело? Если не спасти, то вытащить деньги, и как можно больше.

– Я посмотрю, что можно сделать. Как бухгалтер.

– Фантастика!

Она по глазам видела: не верит. Все правильно, ей двадцать один год, согласно паспорту, нигде официально не работала, последние два года жила на содержании. Но как же она соскучилась по работе!

… Все вышло даже лучше, чем она ожидала. В горах, среди белого снега, в тишине, которая после огромного шумного города поначалу пугала, к ней пришел покой. Она даже захотела остаться здесь навсегда. Но где взять деньги? Если бы Олег тоже этого захотел, они поселились бы в одном из этих очаровательных шале, вместо московской квартиры, много гуляли, а вечерами сидели у камина, горел огонь, они обсуждали бы последние новости с финансовых рынков…

Но сейчас никаких новостей не было. Потом ей пришло в голову: если поселиться здесь навсегда, то что обсуждать? Вне бизнеса все это не имело никакого смысла. Остались бы у них с Олегом темы для разговоров? Она часто ловила себя на мысли, что встретила не вторую свою половинку, а себя саму, только в мужском обличье. А из двух левых ботинок не составить пары. Поэтому и любви между ними нет, и в постели проблемы. Если они с Олегом по-прежнему будут жить вместе, то это перейдет в «долгосрочное сотрудничество», а секс через годик-другой сойдет на нет. Возможно, у него появится любовница, а у нее ребенок от него. И что это будет? Она не хотела об этом думать, по крайней мере сейчас.

Дни, летевшие незаметно, были похожи, как братья-близнецы. Ранний подъем, чашка кофе и европейский завтрак: тосты, мед, масло, овсяная каша. Потом они с Олегом шли кататься на лыжах. Он увлекался горными лыжами и был отличным спортсменом, она после долгих уговоров тоже сдалась и стала брать у Олега уроки. Постепенно это ее увлекло, хотя крутых спусков она по-прежнему боялась, зато с удовольствием смотрела, как вниз по горному склону несется Олег. Поселились они в Альпийской деревне, вдали от раскрученных горнолыжных курортов и туристов, многие из которых были слишком уж шумными.

Поскольку они по характеру были очень похожи, проблем с досугом не возникало. Никаких тусовок, дорогих ресторанов и контактов с его приятелями, многие из которых тоже проводили зимние каникулы в Европе. Только по телефону и через Интеренет. Это была абсолютная гармония, но в тоже время скука. Она из стадии ожидания любви, или дебюта, перескочила сразу в эндшпиль, финал шахматной партии. А самое интересное мимо прошло. И теперь она этим мучилась, думая: неужели все? Дальше только скука, пусть в дорогих интерьерах, в сытости и достатке, но суть от этого не меняется! Все равно вспомнить нечего! Вот этого она и боялась, когда не решалась с ним сойтись. У него уже все было, и для него то, что происходит, вполне логично. Но ей-то что делать?

Все время Олег проводил с ней, и она узнала о его фирме все, или почти все. Со дня основания и по день сегодняшний. Слушала с интересом, отчего он рассказывал с неподдельным энтузиазмом. Разумеется, все заслуги приписывал себе и очень собой гордился. Она сколько раз подмечала: даже человек умный, прекрасно себя контролирующий и разбирающийся в психологии людей, становится ребенком, когда рассказывает о своем пути к успеху. Проще говоря, хвастается. Вот я родился в такой дыре, в бедной семье, жил впроголодь, не понимали, увольняли, пинали, и вот я теперь какой! Повезло, говорите? Нет! Все потому, что я самый умный, талантливый, дальновидный, я круче, чем-все-эти-лохи-мои-одноклассники-бывшие-сослуживцы-вообще-все.

Ей тоже хотелось рассказать о том, на что она пошла ради красивого лица. Она ведь тоже может собой гордиться! Где сейчас ее подруги? Та же Майка? А? Где? А Марта с богатым интересным мужчиной, в Альпах, берет уроки катания на горных лыжах! Олег купил ей шикарный горнолыжный костюм, очки, чтобы снег не слепил глаза, шапочку, ботинки… Она подолгу рассматривала сделанные им фотографии и не верила своим глазам. Девушка в голубом на белоснежном склоне. Стройная фигура, красивое лицо. И как ей идут очки с огромными стеклами!

«Это я?!» Верилось с трудом. Но жизнь в тишине и достатке, среди красивых вещей, рядом с богатым мужчиной, исполняющим все ее прихоти, постепенно начинала Марту менять. Она приобретала лоск, свойственный таким женщинам, как Рина. Гладкое лицо медового цвета, холеные руки, уверенный взгляд, плавная речь, ни одного лишнего движения, никакой суеты, ведь спешить некуда, на работу не надо вставать в шесть утра, потом давиться в общественном транспорте, питаться фаст-фудом. Ничего этого больше не надо. Не надо думать о деньгах, они просто есть и столько, сколько нужно. Не надо ограничивать себя в желаниях, самой делать маникюр и экономить на креме для лица. Все самое лучшее и самое дорогое для дорогой женщины. Внешне она все больше становилась похожа на Рину.

После обеда они с Олегом отдыхали, потом работали над документами. Она пыталась разобраться в бухгалтерии, во всех этих подрядах и страховых случаях. Проверяла работу, ранее сделанную его сотрудниками, искала ошибки, а может, и намеренно заниженные или завышенные цифры.

– Олег, вот здесь не сходится!

– Где?

– Платежка есть, а денег нет. Куда-то они ушли со счета. А сумма немаленькая. Поищем еще?

– Бухгалтерия напутала?

– Если бы напутала! А накладные расходы? Содержание офиса? Извини, но я в эти цифры не верю.

– Может, и приворовывают. Это нормально.

– Нормально не столько. Я тебе скажу, сколько нормально. Сколько у тебя сотрудников? Квадратных метров? Какова арендная плата? Надо сделать обсчет.

– Дороговато, да. Но это же центр!

– Все равно. Экономить надо, – пробурчала она, зарывшись в бумаги.

Наконец Олег перешел к главному:

– Возможно, мне придется продать долги. Предлагают сумму в два раза меньше. Как думаешь: что делать?

– Не продавай!

– Но это реальные деньги. Деньги в обмен на обязательства.

– Цена квадратного метра в Москве не может сильно упасть, – возразила она. – Если даже такое случится, она все равно поднимется. Это временно.

– Не только ты это понимаешь, – усмехнулся Олег. – Недвижимость по-прежнему самый надежный способ вложения денег.

– Золото?

– Падает.

– Временно.

– Лучше в валюту – и за рубеж.

Она задумалась. Потом сказала:

– Тогда есть резон продать долги.

– А я тебе о чем толкую.

– Надо бороться за процент. У тебя кредиты?

– Да. Как у всех, – пожал плечами Олег.

– Акции?

– Как у всех.

– Акции надо поменять на деньги. Сейчас король тот, у кого реальные деньги. У тебя ведь друг – банкир. Дают им деньги?

– Пока дают. Сейчас паника, никто ничего не понимает. Спасают банковскую сеть. Чтобы возобновилось кредитование. – Он усмехнулся. – В общем, чтобы все было как раньше, чего в принципе быть уже не может. Пока вода мутная, надо ловить в ней рыбку. Да, у меня друг – банкир, у него связи в высших эшелонах власти. Чиновники тоже хотят жить хорошо, и все боятся чисток и сокращений. Под девизом «Бросай Россию – спасайся сам!» формируются личные пенсионные фонды, пока неконтролируемые бюджетные деньги льются рекой. Потом об этом времени будут говорить как о новой эпохе. Кто-то сколотит миллиардное состояние, как в начале девяностых, а потом в девяносто восьмом. Теперь новый рубеж: две тысячи восьмой год. Правильно говорят: кому война, а кому мать родна. Не хочется остаться в стороне, пока пилят бюджетный каравай. Мне предлагают принять участие в комбинации. Национализировать мой бизнес. Они получат фантики, которые называются акциями, а я получу реальные деньги, которые через офшор уйдут за границу. Я хочу, чтобы ты была рядом. Как бухгалтер посмотришь документы. Проводки будут идти через цепочку подставных фирм.

– Финансовая схема увода денег за границу?

– Да.

– А потом? Вдруг проверка?

Олег пожал плечами:

– Тогда в Лондон.

– Федеральный розыск?

– Я что, один такой?

Они, сблизив головы, уткнулись в экран ноутбука. Так получалось, что каждый день работали допоздна, потом был второй ужин, поздний. Сидя с тарелками у камина, они с Олегом подводили итоги дня и слушали новости из России. Иногда ездили в маленький ресторанчик, где кухня была не особо изысканной, но все было так вкусно, что они объедались.

– Я ж на диете! – стонала она. – Мне худеть надо!

Потом вспоминала, что Шурик умер, и больше никто не будет доставать ее «ценными советами». Она теперь пташка вольная. И рука сама тянулась к тарелке с любимым жареным сыром.

Так получилось, что в Альпах они задержались надолго, до конца января. Никто их не беспокоил, под конец она даже перестала выключать мобильный телефон после того, как позвонит маме. Они не виделись вот уже месяц, и Новый год впервые встретили не вместе.

– Что ты натворила? – плакала мама в трубку.

– Я жива, здорова. Отдыхаю за границей. Не одна, с мужчиной. С любимым, – зачем-то добавляла она. Но мама все равно плакала.

Их отношения с Олегом были странными. Для нее странными, он, похоже, находил их вполне нормальными. Она постепенно приучилась просыпаться одновременно с ним, и даже брать паузу перед тем, как Олег начнет стягивать с нее трусики.

– Погоди, я в ванную.

Или:

– Погоди, я пить хочу.

Но после этой паузы чаще всего ничего не получалось. Когда она возвращалась из ванной или с кухни, Олег говорил:

– Вот я тут думаю…

И начиналась бухгалтерия. Она пыталась заниматься с ним любовью вечером, перед сном, но получилось только один раз, когда надела шикарное белоснежное белье и долго его соблазняла, совсем как в любовных романах. Он, в конце концов, соблазнился, но на этот раз терзал ее так долго, что внутри все заболело. Пришлось вымученно стонать и прилагать все силы, чтобы он кончил.

– Тебе понравилось? – спросил Олег.

Пришлось сказать, что да.

Лишь однажды, утром, когда она пришла из ванной, и он не увлекся, как обычно, разговором, а стал ее раздевать, она что-то почувствовала. Как тогда, на лестничной клетке, во время их первого поцелуя. Задрожала вся, и тут же этого застыдилась, попыталась сдержаться, но руки сами тянулись к нему, тело стало нежным, словно сливочное масло, которое просто таяло от его прикосновений.

Он тоже что-то почувствовал, проник в нее так глубоко, что она задрожала и невольно потянулась навстречу. Потом случилось такое, что она даже не сразу поняла своих чувств, внутри словно что-то оборвалось, она мгновение была в невесомости, потом начала плавно опускаться на землю. Словно на парашюте, из-под облаков, и было так красиво, что дух захватывало. Она почему-то увидела поле, такое зеленое, что глаза заболели. И солнце. Вставало солнце.

– День сегодня будет хороший, – Олег открыл глаза.

– Что? Да, хороший.

– Как спала?

– Хорошо! Я спала хорошо! – она сладко потянулась.

– Какая-то ты сегодня не такая.

– Я? Как всегда! Ну что? Идем завтракать?

Но это было всего один раз. Она подумала: «Согласно статистике, десять процентов из ста. Десять раз мы были близки, и всего один раз я испытала оргазм. Не так уж плохо!» И тут же на себя разозлилась: «Опять бухгалтерия! Ну, сколько можно?»

Телефонный звонок застал ее врасплох. Абонент был неизвестен, и она долго не решалась ответить. А телефон все звонил и звонил. Хотела, было, его отключить, но вместо этого нажала на другую кнопку и напряженно сказала в трубку:

– Да.

– Рина, девочка, ты что от меня прячешься?

Василий Андреевич! Она испугалась, но потом вспомнила, что он далеко и вряд ли ее здесь выследит.

– Я не прячусь.

– А почему телефон отключила? Где ты?

– Далеко.

– Где именно? – настойчиво спросил Василий Андреевич.

– Далеко, – повторила она.

– С кем? Можешь не отвечать, я знаю. Ай, девочка, как же ты прогадала! Променять меня на это фуфло!

– Он не фуфло.

– Да знаю я о нем все! – раздраженно сказал Василий Андреевич. – Пока ты в горах прохлаждаешься, навел справки. Бывшая любовница твоего Строителя говорит, что в постели толку от него чуть. Неужто ты на деньги соблазнилась? Так у меня их больше.

– Почему обязательно деньги?

– Так ты из жалости… Вот оно, женское сердце! Послушай, Рина, не дури. Возвращайся ко мне, слышишь?

– Если у вас ко мне дело…

– Але? Это кто? Рина?

– Я хотела сказать, что буду говорить с тобой только о деле, – с трудом выговорила она.

– Ладно, давай о деле. Отдай мне эту куклу.

– Отдать?

– Ну, продай. Сколько ты хочешь?

«Знать бы еще, в чем ее ценность?»

– Молчишь?

– Я думаю.

– Любовь – хорошее чувство, – ласково сказал Василий Андреевич, – но дорого обходится. Я знаю, куда он метит. Но у меня влияния-то побольше. И связей побольше, чем у него. Дело не в деньгах, в принципе. Получается, что бабу он у меня увел. А за это платить надо.

– Я сама, – пискнула она. – Сама с ним уехала.

– Тогда ты плати. В общем, так, девочка: возвращайся. Давай договоримся по-хорошему, а? Не хочешь встречаться со мной, приедет мой помощник. Отдашь ему куклу, и твой Строитель может убираться хоть в Лондон, хоть к пингвинам в Антарктиду. И деньжат может прихватить. А нет – пусть в Москве сидит. Или в Лондоне, но без денег. На биржу труда пусть идет. Официанты везде нужны, – Василий Андреевич засмеялся, довольный шуткой. – Ну, так как?

– А я? Могу я уехать с ним в Лондон?

– Там посмотрим.

– Но…

– Уверен, что ты передумаешь, – жестко сказал Василий Андреевич и дал отбой.

У нее внутри все похолодело. Далась ему эта кукла! И Рина далась! Хочет назад обе свои игрушки. Дрожащими пальцами она нажимала на кнопки мобильного телефона. Володя звонил двадцать шестого… да вот он, его номер!

– Ма-Рина? Привет! Давно тебя не слышал!

– Ты на меня сердишься?

– Кто? Я? Да что ты! Ничуть!

– Я уехала, не дождавшись тебя.

– В милицию? Ты, часом, не в СИЗО?

– Нет, я во Франции.

– Вот куда нынче ссылают тех, кто пришел с повинной! А говорят, у государства денег нет! – фальшиво рассмеялся Володя. – Я тоже хочу быть преступником!

– Прости меня. Так получилось.

– Сбежала, значит?

– Они бы меня убили.

– Я знаю.

– Что ты знаешь?!

– Я тут провел частное расследование. И в клинике был. С Георгием Рубеновичем поговорил. Кое-что выяснил.

– Почему за мной следят?

– Приезжай, я тебе покажу.

– Покажешь?

– Куклу. Я знаю, в чем ее секрет.

– Скажи мне! – взмолилась она.

– Вот приедешь – скажу, – рассмеялся Володя. – И покажу.

– А… ты мне ее отдашь?

– Конечно! От такого надо избавляться и как можно скорее!

– У меня ее требуют.

– Я же сказал: забирай.

– Хорошо. Как только вернусь в Москву, я тебе позвоню.

– Буду ждать, – с иронией сказал Володя.

Она задумалась. Да, надо возвращаться. И все уладить. Василий Андреевич получит куклу, Олег получит деньги, Володя… Что получит Володя? И что получит она?

– Ноябрина, что случилось?

Олег. Смотрит на нее вопросительно, ждет.

– Нам надо вернуться в Москву.

– Тебе здесь плохо?

– Хорошо. Слишком хорошо, – горько сказала она. – Но так ведь не может продолжаться долго. Мы же не можем бросить все. Ты детей не можешь бросить, я маму. Чтобы они жили спокойно, нам надо вернуться.

– Хорошо. Завтра летим в Москву.

Она не могла сказать, что делает это из любви к нему. Скорее, из благодарности. Олег еще не знает, что против него играют, и чтобы провернуть комбинацию продажи бизнеса и увода денег за границу, потребуется размен. Она должна вернуться к Василию Андреевичу.

В самолете он неожиданно сказал:

– Я был женат два раза. И думал, что никогда больше не женюсь, когда затеял последний бракоразводный процесс. Поэтому и тебе не предлагаю…

– Постой… Ты это к чему?

– Со временем мы могли бы оформить наши отношения. Но не сейчас.

– Я на это и не рассчитывала, – упавшим голосом сказала она. Нашел время, называется! Она приносит себя в жертву и еще вынуждена это выслушивать!

– Ты же все понимаешь.

– Да. Понимаю.

– Жить ты будешь у меня, все материальные проблемы я беру на себя.

– Еще бы! Нам же надо фирму продать! – она усмехнулась. Ему не женщина нужна: бухгалтер.

– Если ты мне поможешь, я тебя обеспечу на всю жизнь, – пообещал Олег.

«Так вот что получит Марта!»

– Я бы мог тебе соврать. Но ты такая… такая честная…

«Знал бы ты!»

– … и умная. Ты же все понимаешь?

– Я? Конечно!

– Давай выпьем шампанского?

– А, давай!

Вино показалось горьким. Что поделаешь? Она возвращалась в Москву.

4. 2

Володя в который уже раз мысленно обругал эти затяжные и утомительные рождественские каникулы. Мертвый сезон! Позвонил Маше – та уехала с женихом за границу. Позвонил Жанне – тоже мимо! Все уехали! Почему он не уехал?

«И в самом деле: почему?» Сначала хотел уехать в Европу, кататься на горных лыжах, или, наоборот, на острова, затерянные в океане, загорать и купаться, но потом представил себе, как это будет, и передумал. Кризис никого не напугал, Новый год русские по-прежнему встречали с размахом. Поэтому переполненный аэропорт, бешеные цены, везде суета, отели забиты, приходится биться за хороший номер или соглашаться на что попало, в рестораны очередь. Да и деньги нужны немалые, а кто знает, что будет дальше? Лучше дождаться скидок и поехать в отпуск в конце зимы. Он остался в Москве, надеясь хорошо поработать.

Но с работой сейчас были большие проблемы. Редакции сокращались обоймами, отстрелянный глянец летел в мусорную корзину, спрос на топ-моделей тоже упал, следовательно, упал и на портфолио. Гонорары раскрученных девушек уменьшились вдвое, а новички теперь вообще не имели шанса пробиться на подиум. То ли дело раньше! Какие он деньги на этом зарабатывал! Но индустрию моды потряс глубокий кризис, и это еще не его пик! Рекламодатели тоже уменьшили заказы чуть ли не втрое! С начала года ни одного звонка! Можно списать это на праздники, но к концу месяца вряд ли будет лучше, а в феврале придется и в самом деле брать отпуск. Без содержания. От скуки он и затеял это расследование, но и оно зашло в тупик.

«Что я сижу? Надо ехать к матери Рины!»

Адрес Володя взял у той же Вали. Георгий Рубенович охотно пошел навстречу, узнав результат его визита в «Медину»:

– Выходит, я не виноват? Это все беспечность Рины! Доверилась подружке!

– Но вы ее отключили от аппаратуры без согласия родственников, – напомнил Стеценко.

– Родственников? – всерьез разозлился Георгий Рубенович. – Ну, хорошо… и крикнул: – Валя! Дай ему адрес! Пусть съездит туда и посмотрит на этих родственников!

И он поехал. На машине, по трассе, которую почти не знал. До Воронежа было километров пятьсот, и еще сотня до городка, в котором родилась Рина. Как Володя ни старался, доехать засветло не получилось. Двести километров пролетели незаметно, а потом началось! Широкие две полосы слились в одну узкую, и если впереди ехала фура или просто какой-нибудь тихоход, обогнать его не было никакой возможности. Приходилось ползти со скоростью шестьдесят километров в час, а как только дорога расширялась и Стеценко на радостях давил на газ, как из-под земли возникали гаишники и полосатым жезлом указывали – на обочину! И начинался развод на деньги. После двух таких вынужденных остановок он плюнул и поехал, а точнее, пополз к Воронежу с разрешенной правилами скоростью и уже без всякой надежды добраться туда до темноты. А темнеет зимой рано. Искать же в незнакомом городе при тусклом свете фонарей Кудрявцеву было глупостью, на которую он не решился.

Воронежа он так и не увидел, только ярко освещенные внушительных размеров автосалоны на самой окраине, сплошь из стекла, за которым сияли надраенные иномарки. Стеценко, сверившись с картой, свернул на обводную дорогу, решив заночевать не в городской гостинице, а в мотеле, где-нибудь в пригороде, рассчитывая, что там дешевле.

За ужин он заплатил цену бизнес-ланча в каком-нибудь из московских ресторанов японской кухни, которую предпочитал всем остальным. Разница была только в размере порции. Бизнес-ланч с супом, салатом и чаем впридачу Стеценко еле доедал, а здесь не то чтобы остался голодным, но, поднимаясь из-за стола, почувствовал приятную легкость.

– Еще что-нибудь? – улыбаясь, спросила официантка.

– Как насчет завтрака?

– Завтрак входит в цену вашего номера, – оживилась девушка. – Вас разбудить?

– Если вам не трудно.

– Во сколько?

– Часиков в семь. И сварите, пожалуйста, на завтрак кофе.

– Нет проблем! Вы к нам в командировку?

– Пожалуй, да.

– Если вам вдруг станет скучно… – она томно повела плечиком.

Здесь же, на диванчике, дымили сигаретами две ярко накрашенные девицы в мини, тоже на случай, если кто-нибудь из постояльцев заскучает.

– У нас есть сауна, – таинственно понизив голос, поведала официантка. – Бильярд, казино, бар с большим выбором спиртных напитков. Не хуже, чем в Москве!

– Нет, спасибо.

– Ну, как хотите, – обиделась девушка.

– Я просто устал, – зачем-то начал оправдываться он.

Официантка сердито зазвенела посудой, убирая ее со стола.

Несмотря на отказ от «дополнительных услуг», ему все равно пару раз позвонили в номер. Потом постучали. На пороге стояла девушка в мини, одна из тех двоих, с диванчика. Отправив ее восвояси, Володя отключил телефон и прибавил звук в телевизоре. Для командировочного он вел себя неправильно. Не надрался, не заказал в сауну девочек, не просадил кучу денег в бильярд и карты. В общем, дохода мотелю не принес, и на него обиделись.

На завтрак Володя получил подгоревшие тосты и жидкий кофе, а на прощание, сказанное сквозь зубы:

– Счастливого пути.

Погода была премерзкая, сыро, слякотно, и все тонуло в густом тумане. Он ехал, с трудом разбирая дорогу, и думал: «А летом здесь, должно быть, красиво!» Сосновый бор, широкая чистая река… Хороший город! На подъездах к Воронежу дороги были широкие, и вообще, город строился, по крайней мере, до кризиса. На окраине стройными рядами стояли новенькие, с иголочки, дома, сначала многоэтажки, а потом пошли кирпичные коттеджи.

Как по лесенке, Володя Стеценко спускался в самую российскую глубинку, туда, где уже и законы трассы не действовали. И вообще никакие. Надо было проехать еще километров сто по степи, дорога опять сужалась, и уже не было никаких автосалонов, мотелей и красивых коттеджей из белого и красного кирпича под новенькими крышами. Встречных машин было мало, да и попутчиков тоже. Вдоль дороги были разбросаны села, где люди пережидали зиму, запершись в своих домах, но сколько Стеценко ни вглядывался вдаль, так никого и не увидел. Как вымерло все! Здесь же, на дороге, заканчивался асфальт. Ответвлявшиеся от нее улицы были черны от смешанного с грязью снега. Проехать по ним можно было только на тракторе или на джипе. Тракторов здесь хватало, а вот джипов… Если только отечественного производства, впрочем, других машин тут и не признавали. Земля была как антрацит, угольно-черная, с мокрым жирным блеском, липкая, вязкая.

Эта поездка стала для Володи Стеценко открытием. Он должен бы рассекать сейчас горные склоны где-нибудь в Европе или нежиться на белом песке на одном из океанских островов, а вместо этого месит грязную жижу на дорогах Черноземья. Зачем? Экстрима захотелось? Да уж! Это был экстрим! Что он будет делать, если машина заглохнет или застрянет? От одной этой мысли сердце холодело. Он с удивлением смотрел на стоящие вдоль дороги дома. И здесь тоже люди живут! В мыслях засела цитата из школьной программы: «дрожащие огни печальных деревень». Дрожащие огни… печальных… А летом здесь, должно быть, красиво… Но то летом. А что делать зимой?

Он вдруг почувствовал неловкость за свою машину, которая в столице была не предметом гордости, а, скорее, комплексов, свою не по-зимнему легкую обувь, длинные волосы и толстовку из последней коллекции гламурного кутюрье. Здесь все это было не нужно и смотрелось нелепо. Без резиновых сапог и думать нечего соваться в эту грязь! Ему захотелось развернуться и рвануть назад. С трудом себя пересилив, Стеценко достал атлас российских дорог и принялся его изучать: не заблудился ли? Уточнив дорогу в крохотной придорожной харчевне, а заодно и подкрепившись, он поехал дальше.

Городок, в котором родилась красавица Рина, был маленьким и грязным, неудивительно, что она здесь три года не появлялась! Одноэтажные дома на окраине стояли так тесно друг к другу, будто вокруг была не бескрайняя степь, а тайга, или же бездонные океанские воды. Ближе к центру встречались и многоквартирные дома, самый высокий дом пятиэтажный, да и тот один. Остальные высотой в два и три этажа. Центром культуры и главной достопримечательностью являлся городской рынок, но сегодня он был закрыт, ветер гулял меж пустых рядов, гоняя обрывки целлофана и яркие пачки из-под сигарет. Улицы словно вымерли, и Володя долго искал, у кого бы спросить дорогу? Наконец увидел небритого мужика, который вышел из ларька, прижимая к груди полуторалитровую бутыль пива.

– Краснопартизанская улица где, не подскажете? – вежливо спросил у него Володя.

– Чего-о? – мужик вцепился в бутыль.

– Улица Краснопартизанская. Красно – Партизанская, – по слогам выговорил Стеценко.

Мужик какое-то время стоял, соображал.

– Красно, – Володя ткнул пальцем в свою толстовку, – и партизан, понимаешь? Война. Гитлер капут, – безнадежно сказал он.

– А! Партизанская! Дык, это здеся! Вон она, Партизанская! – мужик махнул рукой, чуть не выронив бутыль.

– А дом номер пять?

– Чего-о?

«Должно быть, в начале улицы. Найду».

– Спасибо, говорю!

– Слышь? Дай на опохмелку! В честь праздничка!

– А какой сегодня праздник?

– Дык! Новый год!

– Сегодня двенадцатое.

– Какое?! Елки! Двенадцатое! Скоро ж старый Новый год! Дай на бутылку, а?

– А это что? – кивнул Володя на пиво.

– Дык! Это ж разве выпивка? Да не один я. На водку дай, слышь?

– Пить вредно.

– Дык, это мы слыхали. Десятку дай, хотя бы!

Чтобы отвязаться, Володя достал из кармана пятьдесят рублей, мельче не было.

– Это дело! – обрадовался мужик и, прижав к себе бутыль, потопал обратно в ларек.

А он свернул на Краснопартизанскую и, чертыхаясь, когда машина подпрыгивала на очередном ухабе, медленно поехал вдоль улицы, ища дом номер пять. Здесь был разбитый, весь в трещинах и выбоинах, но хотя бы асфальт.

Домом номер пять оказалась старая кирпичная трехэтажка, во дворе меж деревянных столбов были натянуты голые бельевые веревки, поодаль ржавела завалившаяся на один бок карусель. Похоже, кризис здесь начался не прошлой осенью, он в этих краях и не кончался.

Сверившись с листком, на котором рукой Вали был записан адрес Кудрявцевой-старшей, Володя, сделав нехитрые подсчеты, вошел в первый подъезд. Квартира номер семь находилась на втором этаже. Он стал подниматься по лестнице. Пахло кошками, мочой и еще чем-то премерзким, так что желудок болезненно сжался, к горлу подступила тошнота. На площадке второго этажа разливалась зловонная лужа, видать, кто-то не донес. Подоконник был отодран с мясом, стены выщерблены, местами зиял кирпич.

«Разруха», – подумал он, подойдя к квартире номер семь. На двери даже почтового ящика не было, как на всех остальных. Газет хозяева не читали, а писем не ждали. Он хотел, было, позвонить, но потом увидел, что дверь открыта и вошел.

– Есть кто? – крикнул громко. – Хозяйка!

Перед ним было две двери, одна в комнату, другая на кухню, обе распахнуты настежь. Сначала он заглянул на кухню. Здесь было еще гаже, чем на лестничной клетке. Та же вонь, да еще остатки еды на давно не мытых тарелках вперемешку с окурками, обои, засаленные так, что их первоначальные цвет и рисунок не определялись, потолок в желтых разводах, на линолеуме следы грязных ботинок. И – никого.

– Хозяйка! – повторил он.

Поскольку никто не отвечал, Володя прошел в единственную комнату. На продавленном диване, закутавшись в рваное тряпье, храпел похожий на бомжа мужик. Старуха с нечесаными волосами сидела за столом и пыталась что-то разжевать, медленно двигая челюстями.

– Извините, а где хозяйка?

– А где Колька? – подняла на него блеклые глаза старуха.

– Какой Колька?

– Ты куда Кольку дел, паскуда? – она медленно начала подниматься из-за стола. – Я ему все деньги… Деньги отдала…

– Вот они деньги, успокойтесь! – он торопливо полез в карман, достал мятые пятьсот рублей и протянул ей.

Какое-то время старуха бессмысленно смотрела на деньги. Потом замычала:

– Мы-мы-мы… Не м-м-мои… – Но потом вдруг встрепенулась, проворно схватила купюру и крикнула: – Сашок! Гуляем! Слышь, Сашок?

Мужик на продавленном диване даже не шевельнулся.

– Вы Кудрявцева? – сообразил, наконец, Володя.

– Ну.

– Мать Ноябрины?

– Ринка… Шалава… Бросила меня… Обманула…

– Я вам еще денег дам, – торопливо заговорил он. – Да вы сядьте. Сядьте.

– Ринка, что ли, прислала? – она покачнулась и медленно опустилась на стул. Движения старухи были неуверенные, взгляд мутный.

– Вас как зовут? – спросил он.

– Ну, Мария.

– А по отчеству?

– Ивановна. А что? – настороженно спросила Кудрявцева.

– Когда Рина вам звонила в последний раз?

– Я не помню, – она вдруг заплакала. Володя растерялся. – Выпить бы мне…. – Кудрявцева подняла голову. – Слышь, Сашок? Сходил бы ты. Вот они, деньги.

– Вы работаете?

– Где? – неожиданно зло спросила она. – Последний цех недавно закрылся. А какой был завод! Все на биржу пошли. Сторожа – и те стали не нужны. Везде кнопки понаставили. Раньше я полы мыла. Жильцы скидывались по пять рублей… лишних пять рублей нынче нет ни у кого, слышь? Кому я нужна? – Она опять заплакала.

– Я дам вам еще денег, – он сам готов был заплакать. Вот тебе экстрим! А кто-то на горных лыжах катается! – Только ответьте мне: когда Рина вам звонила в последний раз? – безнадежно повторил он свой вопрос.

– Рина? Осенью еще, – Кудрявцева подняла голову, взгляд стал осмысленным. – Ноябрина, дочка моя… кровиночка… Денег обещала прислать. А потом исчезла. Я думала, к Новому году пришлет. Бросила, выходит, мать. А ведь я ее одна вырастила… Ночи не спала, все дочку… дочку поднимала, слышь? Вот она, благодарность…

– Она вас спрашивала про аллергию на лекарство?

– Этот, как его? – Кудрявцева наморщила лоб, потом с трудом выговорила: – Пенициллин, что ль?

– Да. У нее была аллергия на антибиотики.

– А ты откуда знаешь?

– От Рины, – соврал он.

– Ах, это она тебя прислала! А денег? Денег передала? – жадно спросила Мария Ивановна.

– Да. Я вам их отдам, но сначала скажите мне: от имени Рины кто-нибудь звонил? Вы еще кому-нибудь говорили об ее аллергии на пенициллин?

– Девка звонила. Все расспрашивала: как да что? Шалава.

– Почему шалава?

– Все они шалавы, подружки ее. Лахудры. Сама не едет, нет. Как же! В Москве живет, как сыр в масле катается! Интел… интеллигентная стала. Подружек шлет, теперь вот мужика прислала. Где деньги-то? Деньги давай, слышь?

– Значит, звонила женщина, по ее поручению. У самой Рины терпения не хватило, она вас, похоже, трезвой не могла застать.

– Да разве я пью?! Ну, пью! Была б она здесь… Была бы здесь моя дочка, разве я бы так себя вела? Дети, дети… Моя, хорошая, носа не кажет, а у соседки плохой, тоже не появляется. Из тюрьмы вышел, как в воду канул! Пять лет со мной не разговаривает!

– Кто?

– Соседка! Будто бы я Ринку против ее сына настропалила! Сам виноват! А дочка у меня была красивая…

Он вздрогнул:

– Почему была? Вы что-то знаете?

– Самая красивая в школе была… – всхлипнула Кудрявцева. – Прямо как я… В молодости…

– Вы могли бы поехать в Москву? – безнадежно спросил он. – Надо написать заявление.

– Чего-о?

– Я говорю: заявление. – При этих словах Кудрявцева замычала и вся затряслась. Безнадежно. Кто с ней будет разговаривать? Кому она вообще нужна со своим заявлением?

– Машка! – раздался вдруг в прихожей хриплый мужской голос. – Я вернулся!

– Коля! – встрепенулась Мария Ивановна, и жадно: – Принес?

В комнате появился тот самый мужик, у которого Володя спрашивал дорогу, только кроме пива в руках была еще и четверть водки.

– А ты здеся как, парень? – уставился на него мужик.

– Его дочка прислала, – сказала Кудрвцева и показала деньги: – Вишь? Помнит меня!

– Садись, парень! – хлопнул его по плечу Коля. – Гостем будешь! Пропустим по одной, потом я еще сбегаю. – И взял у Кудрявцевой деньги.

– Я за рулем, не могу.

– Чего там! Заночуешь!

«Здесь?!»

– Спасибо, но я пойду.

– А деньги? – остановила его Кудрявцева, – Деньги, что дочка мне прислала? Деньги где?

Он поспешно достал из портмоне тысячную купюру, которую тут же проворно схватил Коля со словами:

– Гуляем! Ай, Машка, дочка у тебя молодец! Ну, теперя будет и у нас праздник!

– Я глазом моргну, она мне пять тыщ пришлет! – похвасталась Кудрявцева. И взмолилась: – Коль, наливай! Не томи! Парень, садись! Выпей с нами! Праздник у нас! Гуляет Рассея!

– До свидания, – он попятился к двери.

Коля бережно свинтил с бутылки пробку, стараясь, чтобы руки не дрожали. Понятно было, что является здесь главной ценностью. На Стеценко больше не обращали внимания, и он вышел на лестничную клетку. Подумал: «Зачем приехал?», и после недолгих колебаний позвонил в соседнюю квартиру…

4. 3

Олег Чаплыгин приехал в офис засветло. Дел накопилось много. Ноябрина, его нынешняя любовница, была какая-то странная, и вчера, в самолете, и сегодня утром, когда он по привычке решил размяться, проверить, все ли в порядке со здоровьем. Это был пунктик Чаплыгина, он потому и не курил, почти не пил, занимался спортом и категорически не признавал никаких лекарств.

Со здоровьем был полный порядок, все функции в норме, но Ноябрина почему-то этого не оценила. Впервые сказала:

– Нет настроения.

Нет, так нет. Разбираться в ее чувствах у Чаплыгина не было ни времени, ни желания. Он тут же встал, наскоро позавтракал и поехал в офис.

– Как вы тут без меня? – спросил у верной Татьяны Георгиевны.

– Все в порядке, Олег Павлович. Вот список тех, кто вам звонил. – И секретарша протянула листок.

– Спасибо. Кофе мне.

Чаплыгин взял ненужный список и направился в кабинет с табличкой «Генеральный директор». Сейчас был важен только один человек, его друг, который работал в банке. Если удастся провернуть комбинацию с продажей долгов… Да, это было бы неплохо.

Об этом он и думал, когда в приемной началась возня. Сначала Чаплыгин решил, что к нему пытается прорваться настойчивый посетитель. Он поморщился, когда раздались крики Татьяны Георгиевны, но с места не тронулся.

– Что это такое! Вы не имеете права! – кричала секретарша.

Чаплыгин знал, что она скала. Сказано, никого не пускать, значит, никого и не будет. Тем более было удивительно, когда дверь в кабинет открылась и вошли двое, оба в безликих черных костюмах, по виду секьюрити. За ними – растерянная секретарша.

– Что это такое! Татьяна Георгиевна! – возмутился Чаплыгин.

– Но они имеют полное право, – растерлась та.

– Что?! Какое еще право?!

– Хе-хе-хе, – раздался знакомый голос. – Сюрприз!

И в кабинет вошел важный Василий Андреевич, в руке он держал черную папку.

– Ребятки, действуйте, – приказал Василий Андреевич своим секьюрити.

Те подошли к Чаплыгину, встали с обеих сторон, взяли его под руки и подняли из-за стола.

– Освободите кабинет, – сказал тот, что пониже.

– Охрана! – крикнул Чаплыгин. – Что вы себе позволяете?! Это мой офис!

– Уже не твой, – сказал Василий Андреевич. И хлопнул себя по лбу: – Ах, да! Я забыл! Ребятки, отпустите его. Он сам уйдет, когда ознакомится с постановлением.

– Никуда я не уйду! Плевать мне на ваше постановление! – Секьюрити разжали руки, Чаплыгин упал обратно в кожаное кресло.

– Можешь плевать, – ласково сказал Василий Андреевич, – но по закону твоя фирма теперь принадлежит мне.

– Нет такого закона!

– Ошибаешься. Ты продал долю в ООО «Реванш-групп». Или не ты? Неважно. Кому доля была продана, кем и когда, значения не имеет. Я – добросовестный приобретатель. У меня есть документ. О том, что физическим лицом, владеющим ООО «Реванш-групп» отныне являюсь я, а соответственно, получаю всю собственность фирмы. Ты нищий, Строитель. Могу заказать билет до Лондона, подарок от фирмы, так сказать.

– Чушь какая, – Чаплыгин тыльной стороной ладони вытер лоб, по которому лился пот, рука тут же стала липкой. – Я ничего не продавал!

– Согласно закону о государственной регистрации юридических лиц и индивидуальных предпринимателей государство не обязано проверять подлинность документов, предоставляемых для совершения регистрационных действий. Твоя фирма теперь оформлена на меня.

– Но это же подделка! Вы подделали документы!

– Я подделал?! – обиделся Василий Андреевич. – Мне предложили купить, я купил. С большой выгодой, между прочим. Так что освободи помещение. Здесь теперь будет сидеть мой человек. Женщина может остаться, новому директору понадобится секретарша.

– Я пойду в суд! – закричал Чаплыгин.

– А это пожалуйста. Суд у нас гуманный. А я – законный владелец. Вот документ.

Василий Андреевич, сопя, открыл черную папку и достал из нее листок, который протянул Чаплыгину. Тот жадно схватил, но, едва глянув, разочарованно подумал: «копия». Строчки расплывались, когда он читал постановление, лицо заливал пот. Чаплыгин вспотел от страха.

Да, фирма ООО «Реванш-групп», его детище. Но владелец уже не он. Перерегистрирована в… Чеченской Республике?! Сердце у Чаплыгина упало. Это же грабеж! Да там же концов не найти!

– Рейдерство… – прохрипел он. – Черное рейдерство… захват… имущества…

– А ты как хотел, голубь? – ласково сказал Василий Андреевич. – Имущество, оно хозяйского глаза требует. А тебе не до того. У тебя любовь!

– Я же нищий… За что?!

– А когда ты девочку увозил, не думал, что это воровство? – теперь Василий Андреевич смотрел на него зло, и говорил резко. – Не думал, что это не твое?

– Она же не… не кукла. Человек. Она сама, – беспомощно сказал Чаплыгин.

– Я два года ее содержал. Кучу денег на нее потратил. Теперь она – имущество. Мое имущество, понял? А чтобы ты лучше понял, я тебя наказал на ТВОЕ имущество.

– А если… Если она к вам вернется?

– Она и так вернется. А воров надо наказывать. Можешь взять отсюда, что хочешь, препятствовать не буду. Мне рухлядь не нужна, – Василий Андреевич ткнул пальцем в кожаное кресло.

– Где… Где моя служба безопасности? – Чаплыгин смотрел на Татьяну Георгиевну. Та залилась краской:

– Их всех заперли в комнате отдыха.

– Как так: заперли? Вы в милицию звонили?!

– Их милиция заперла, – беспомощно развела руками секретарша.

– Я еще и ЧОП привлек, – злорадно сказал Василий Андреевич. – На всякий случай. Вдруг твои людишки окажутся храбрецами? Но они даже не пикнули. Можешь забрать их с собой, когда будешь уходить, я ж сказал, что мне рухлядь не нужна. Не готов ты, голубь, оказался. Ну, все, мое время дорого. Освободи-ка помещение.

Чаплыгина снова взяли под локти два плечистых молодца.

– Руки! – закричал он. – Сам пойду! В суд! Это незаконно!

– Закон – что дышло, куда повернул, туда и вышло, – вновь ласково улыбнулся Василий Андреевич. – Законы, голубь, читать надо. Пропустите его, ребятки.

Олег Чаплыгин на деревянных ногах побрел к выходу. Он боялся белого рейдерства и был к нему готов, а фирму захватили по-черному, просто-напросто подделав документы. Законы Чаплыгин читал, но никогда не думал, что это может случиться с ним. Вот так, по-наглому, средь бела дня. Строительная фирма нынче лакомый кусок. Судиться? Возбудят дело о мошенничестве, этого он добьется. Сколько будет длиться разбирательство? Год? Два? Да за это время…

Он скрипнул зубами. За это время много воды утечет, а сейчас на счету каждая минута. Вот она, мутная вода, в которой так легко поймать золотую рыбку! Вот они как сколачиваются, миллиардные состояния!

Чаплыгин даже не заметил, что верная Татьяна Георгиевна осталась в кабинете вместе с его врагами. Офис был полон людей в камуфляже с автоматами наперевес, растерянные сотрудники прятались по углам.

Его беспрепятственно выпустили из здания. Машина была на месте. Сев в нее, Чаплыгин тут же достал из кармана мобильный телефон.

Какие-то действия он предпринял, но покоя ему это не принесло. Ведь это война! И с кем! С могущественным противником! Хватит ли у него сил, а главное, влиятельных друзей? Вдруг Чаплыгин вспомнил главное: Ноябрина! Из-за нее все! Зачем, дурак, полез? Теперь он разорен из-за какой-то девки! Надо серьезно с ней поговорить.

Она встретила его, как полагается: стол накрыт, прическа и макияж в порядке, но теперь Олег Чаплыгин только разозлился. Он всегда знал, что любовь женщины обходится дорого, но чтобы настолько дорого! Получается, поставил на кон все свое имущество. И проиграл. Чаплыгин вовсе не был трусом, ему многое пришлось пережить на пути к успеху, но к такому повороту событий он был не готов. Все отдать за женщину?! Ладно бы любовь…

– Что случилось? – она, похоже, все поняла.

– Я нищий.

– А… Мясо немного остыло. Подогреть?

– Ты что не слышала? Я – нищий!

– Друг подвел? Не получается продать долги?

– Хуже! Василий Андреевич захватил мою фирму. Из-за тебя.

– Ты расстроился?

– Расстроился?! – он вскочил. – Ты что, не понимаешь?! Это дело всей моей жизни! Я без него ноль! Полный ноль! Нет меня! Меня, Олега Чаплыгина, нет!

– Ну, как же нет? – она улыбнулась. – Я же тебя вижу. И мои чувства к тебе не изменились.

– Да плевать мне на твои чувства!!! Ты-ы… – он рванул ворот рубашки. – Ты меня разорила…

Она побледнела:

– Олег, я попробую что-нибудь сделать.

– Что?! Что ты сделаешь?!

– Я поговорю с Василием Андреевичем.

– Да-да! – он схватился за соломинку. – Поговори с ним! Попроси его… Может, он передумает? Возьмет тебя и не будет меня наказывать?

Чаплыгин не понимал, что говорит и ведет себя как ребенок, оставшийся без любимой игрушки, своей фирмы.

Какая любовь? Что вы! Любовь может быть к маме, к ее большому мягкому телу, к груди, на которой можно спрятаться.

– Успокойся, – Ноябрина отвернулась к плите, что-то помешивая в сковороде. – Что ты сделал?

– Я позвонил другу. Всем своим друзьям. Надо сделать у него обыск. В офисе. Надо найти поддельный документ. Надо доказать, что мою фирму захватили незаконно.

– Вот видишь, выход есть. Ложись спать. Утром мы что-нибудь придумаем.

Утром, когда Чаплыгин встал, ее в квартире уже не было. Он почувствовал облегчение. Вернулась к Василию Андреевичу. Умная девочка, все поняла.

«Я подлец», – спохватился вдруг он. – «Я же с ней, как с вещью. Пойди, договорись, вернись к хозяину. Господи, какой же я подлец! Но с другой стороны – она. Продажная девка. Да-да! Она продажная. Ну и пусть продает себя дальше. С нее не убудет. Лишь бы мне вернули мою фирму. Никакая женщина не стоит фирмы. Ни одна. И если ты еще раз вздумаешь увлечься женщиной…»

Он уже знал, что это конец. Страх убил все чувства, вряд ли они возродятся. Каждый раз, когда ему будет нравиться женщина, он будет вспоминать о ее хозяине, о мужчине, с которым она была раньше, и страх наказания пересилит все. И теперь по утрам, вместо обычной проверки главной функции организма, репродуктивной, он будет молча смотреть в потолок и скрипеть зубами оттого, что, несмотря на здоровый образ жизни, ежедневные походы в тренажерный зал и отвращение к любым лекарствам, он старик. Теперь он старик…

4. 4

Дверь в ее квартиру оказалась открыта. Вернее, стояла, прислоненная к дверному косяку, закрывая собою проем. Она попыталась войти, для чего пришлось сдвинуть с места тяжелую дверь. Возня на лестничной клетке привлекла внимание соседки. Та выглянула из своей квартиры и закричала:

– Ну, наконец-то! Баксик, назад! Объявилась! Я не обязана сторожить чужую квартиру! Немедленно позвони хозяйке!

– Какой хозяйке? – растерялась она, машинально погладив ласкающегося пса.

– Марте!

– Она в отъезде.

– Кому говорю, сюда! Бакс! – топнула ногой соседка. – Фу! Отойди от нее! Что ты сделала с Мартой?! Бандитка! Я сейчас в милицию позвоню!

– Успокойтесь. Вечером приедет ее мама.

– Тебе придется за это заплатить! За дверь и мне за беспокойство! За то, что я приглядывала за квартирой! И соседям снизу, которых ты затопила!

– Затопила?

Она вошла, наконец, в квартиру. Там был разгром. Они, конечно, искали куклу. Хорошо, вещи целы, на имущество Марты никто не позарился. Одежда по-прежнему висела в шкафу, посуда была на месте.

Она села на кровать и заплакала. Вот все и вернулось на круги своя. А если она не уладит проблему с Василием Андреевичем, будет еще хуже. Надо звонить.

Первым делом, она набрала телефон Володи. Жалобно сказала в трубку:

– Они выломали дверь и разгромили мою квартиру. Я не знаю, что теперь делать!

– Я сейчас приеду. Ты дома?

– Где же еще? Да… Привези куклу. Мне надо ее вернуть.

– Хорошо.

Володя появился через два часа. Она успела прибраться и позвонить маме. Попросила ее после работы приехать, чтобы предъявить соседке. Мама, конечно, расстроилась, потому что всю жизнь избегала конфликтов, на работе, на рынке, где приходилось торговаться, с соседями. Чуть что – голову в песок. Но выхода не было. Иначе разгневанная женщина вызовет милицию.

Она домывала пол на кухне, когда на пороге появился Володя. Улыбнулся невесело:

– Привет! Видел твою дверь. Да, так жить нельзя. Я позвонил строителям, которые моей студией занимались, они сейчас приедут. С новой дверью. Я заказал железную.

Она распрямилась и со злостью сказала:

– Дурак! Где я денег возьму?

– А раньше где брала?

– В банковской ячейке! У меня есть сбережения, но мне их не отдают. В паспорте фотография Марты.

Он задумался:

– Ладно, я что-нибудь придумаю.

– Где кукла?

– Со мной.

Он показал картонную коробку небольшого размера:

– Это они искали?

– Я-то откуда знаю?

– Уверена, что не знаешь?

– Знала бы, давно нашла бы этому применение!

Володя рассмеялся:

– Это же статья! Так торопишься в тюрьму?

– В тюрьму?

– Гляди.

Он водрузил коробку на кухонный стол, открыл ее и достал куклу. Аккуратно снял с красавицы брюнетки голову, подвинул чайное блюдце и высыпал на него немного белого порошка.

– Что это? – удивилась она.

– Кокаин, – серьезно сказал Володя.

– Да ты что?!

– Шурик не только девушками приторговывал, но и наркотиками. А твою квартиру использовал как хранилище. Очень удобно! Зашел к подопечной, отсыпал сколько надо, поехал в ночной клуб, продал. Если что – наркотики хранятся у нее. Дома чисто.

– Какая сволочь! – ахнула она.

– Он и сам употреблял. Но дома больших партий не держал, соображаешь? Видимо у Шурика запасы кончились, вот он и рвался к этой кукле.

– А Василий Андреевич?

– Какой Василий Андреевич?

– Любовник Рины. Ему-то зачем эта кукла?

– Он ее у тебя требует?

– Ну да!

– Ты серьезно?

– Ты не представляешь, какие у меня из-за этого проблемы, – пожаловалась она. – Неужели он тоже наркоман?

– Судя по тому, что я о нем знаю… Нет, не может быть! А ты не врешь?

– Ты думаешь, это Шурик снес дверь? – рассмеялась она. – А ты знаешь, что его убили?

– Слышал, что он умер от передозировки наркотиков, об этом даже в газетах писали. Похоже, на героин перешел.

– Ага! Ты же сам сказал, что те, кто за мной следили, похожи на профессионалов. Они и устроили Шурику передозировку. Лучше отдать им эту куклу!

– Не могу поверить! Василий Андреевич – и вдруг наркотики? Даже если так, с его-то деньгами… Что он, в другом месте купить не может? Уж этого добра! Полный бред!

– Куклу надо отдать, – решительно сказала она. – Не знаю, в чем тут дело, но мне она не нужна с такой начинкой. А если… Если в унитаз спустить? А?

– Ты знаешь, сколько это стоит? А если с тебя денег потребуют? Чем платить будешь? В общем, я тебе ее привез, а дальше твои проблемы. Мне это точно не нужно. Не хватало еще срок схлопотать за хранение наркотиков! Я и так рисковал.

– Я ему сейчас позвоню.

– Кому?

– Василию Андреевичу!

Она направилась в комнату, Володя пошел, было, следом.

– Останься здесь, – попросила она.

– Что, кукле нужна охрана? – усмехнулся Володя.

– Я тебя прошу. Пожалуйста.

Он послушался.

Василий Андреевич взял трубку не сразу. Она даже испугалась: а вдруг передумал? И Рина ему больше не нужна, и кукла не нужна. Но на звонок, наконец, ответили.

– Что, девочка, надумала вернуться? – ласково спросил Василий Андреевич.

– У меня кукла, – несмело сказала она.

– Знаю, что у тебя.

– Я хочу ее вернуть.

– Давно пора! Вещь моя, поняла? Я ее тебе подарил, теперь хочу забрать. Она мне нужна.

– Куда мне ее привезти?

– Давай встретимся с тобой завтра на прежнем месте. В ресторане отеля. Только Строителя больше не зови. Нам свидетели не нужны.

– Он… Мы… Мы расстались, – с трудом выговорила она. – Я хотела бы попросить… Попросить за него.

– Вот встретимся и поговорим.

– Но он здесь ни при чем!

– Уж не влюбилась ли ты?

– Нет. Это другое.

– Ага. Порядочная стала. Из чувства благодарности. Я тебя, девочка, не узнаю. Но ты мне такая нравишься.

– Так вы ему поможете?

– Как вести себя будешь, – рассмеялся Василий Андреевич. – Я тебя жду в девять.

– Вечера?

– Нет, утра!

– Хорошо.

«В девять вечера… Это значит… К нему поедем? Господи, он ведь женат! Неужели квартиру для меня снял?» Она вернулась на кухню. Володя пил чай.

– Я тут похозяйничал, – сказал он. – Пить очень хотелось.

– Послушай, ты меня не отвезешь?

– Куда?

– На встречу, – она не решилась сказать «свидание». – Мне надо передать это.

Она взглядом указала на куклу.

– Ну, уж нет! Я к этому больше не имею отношения! И так под статьей ходил! Спасибо! А если бы меня милиция остановила?

– Не остановила же!

– На такси поезжай.

– С этим? На такси?

– Почему я должен тебе помогать? Ты меня уже кинула однажды. Ладно бы Рина, мы вроде как дружили. А ты кто такая? У меня своих проблем хватает.

– Ладно, сама как-нибудь.

– Ты думаешь, что отдашь эту куклу и все?

– В каком смысле все?

– За тобой следить перестанут?

– А разве нет?

– Тебе надо пойти в милицию, – серьезно сказал Володя. – Написать заявление о том, что тебя преследуют.

– Ты с ума сошел?! Может мне еще и наркотики в милицию сдать?! Как я докажу, что это не мое?!

– Тебе надо…

И тут в прихожей раздался крик:

– Эй, хозяйка!

– Строители, – сказал Володя. – Дверь привезли.

– Одолжи мне денег, – попросила она, поспешно накрыв полотенцем куклу и чайное блюдце с кокаином. – Вечером приедет мама, она привезет. И я смогу отдать долг.

– Чья мама? – с иронией спросил Володя.

– Моя.

– Она тоже пьет?

– Что значит, пьет?

– Хозяйка! – в кухню заглянул мужчина в спецовке. – Надо бы оплатить доставочку!

Володя полез в карман.

– Спасибо, – сказала она, беря деньги.

– Я вообще-то не Рокфеллер. Сам на мели.

– Я отдам, – пообещала она.

– Ты вот что… – он замялся. – В общем, я тебя отвезу.

– Спасибо! – обрадовалась она. – Заезжай за мной в семь. Договорились?

– Договорились.

В шесть приехала мама. Увидев новую дверь, вздохнула:

– Хорошая. Сколько стоит?

– А ты сколько привезла?

– У меня были сбережения… Вот, – мама протянула ей несколько пятитысячных купюр. – Времена сейчас тяжелые, самой бы пригодились, но что ж делать? Они тебе сейчас нужнее.

– Да, у меня проблемы, – призналась она.

– А как же любимый мужчина?

– Не сложилось.

– Выходит, зря старалась? И лицо новое не помогло?

– Мам, мне и так плохо. Я знаю, что ты права, но не надо больше, хорошо? А тут еще соседка! Поговори с ней, скажи, что Марта уехала за границу. Замуж вышла, на работу устроилась. Что угодно. И что деньги я плачу тебе.

– Дочка, дочка… – мама тяжело вздохнула. – Сама изовралась и меня заставляешь. Я уж и так не знаю, что людям говорить? Как в глаза смотреть?

– Должно же это когда-нибудь закончиться? Черная полоса? Вот увидишь: и на нашей улице будет праздник! Я этого добьюсь!

– А я вижу, ты изменилась, – мама смотрела на нее пристально. – Вон, какая стала! Холеная.

– Я?!

– Смотришь по-другому, говоришь по-другому. Да ты ли это?

– Ну, конечно я! Кто же еще может жить в моей квартире? Мам, сходи к соседке, я тебя прошу! Она ведь в милицию пойдет!

– Этим все и закончится, – мама нехотя поднялась.

– Перестань!

– Если бы я могла тебя остановить… Чужая жизнь не пальто, надел, погулял и – в шкаф. Не то ты сделала, дочка. Не то…

… На следующий день она сидела перед Василием Андреевичем, держа на коленях картонную коробку с куклой. Все еще не верилось, что такой солидный, богатый мужчина так долго охотился за ее опасной начинкой!

– Привезла?

– Да.

Она поставила коробку на стол. Василий Андреевич взял ее бережно, открыл и, заглянув внутрь, с удовлетворением кивнул:

– Она. Ну, вот: полдела сделано.

Потом закрыл коробку, так же бережно поставил ее рядышком, на свободный стул и сказал:

– Теперь вернемся к нам с тобой. Я хочу сделать тебе предложение.

Она залилась краской:

– Но вы ведь… ты ведь женат!

– А я и впрямь подумал, что ты поумнела, – поморщился Василия Андреевич. – Разумеется, я женат. Какие твои условия?

– Условия?

– Какое ты хочешь содержание? Квартиру в подарок? Дом? Я нынче разжился недвижимым имуществом, так что не стесняйся.

– Что будет с Олегом? – она сразу поняла, какое имущество имеет в виду Василий Андреевич.

– Если ты не перестанешь об этом спрашивать, то плохо ему будет, – сказал он.

– Ты вернешь ему фирму?

– Еще чего! Пусть по судам побегает! А я теперь посмеюсь, – Василий Андреевич ласково погладил коробку с куклой. И в сердцах сказал: – Да забудь ты про него! Чаплыгин – фуфло! В штаны наделал, когда понял, какой сюрприз я ему приготовил. Да разве это мужик?

– А ты бы повел себя иначе, если бы у тебя все отобрали?

Василий Андреевич засопел и размеренно сказал:

– Со мной, девочка, бывало всякое. Но свалить меня – этого никому не удастся. Удавлю!

– Я поняла. Хочу дом.

– Хорошо, – кивнул Василий Андреевич. – Завтра поедем смотреть.

«Завтра… До завтра надо что-нибудь придумать…» Она выговорила себе всего один день. Василий Андреевич видимо догадался о ее мыслях:

– Стерпится – слюбится. Я тебе хорошо заплачу. Не каждая нынче может так-то. Чего тебе еще надо? Агента твоего больше нет, только ты да я. Расстанемся – не обижу. Имущество на тебя запишу. А ребенка родишь – обоих буду содержать.

Она вздрогнула:

– Ребенка?

– Я согласен. Только чтоб мой был. Я проверю.

Он говорил размеренно, тяжеловесно, давя на нее, заставляя подчиниться, и она постепенно сдавалась. И в самом деле: куда бежать? С кем? Олег ее предал. Володя? Да Василий Андреевич раздавит его как муху! Некуда бежать.

– Но почему именно я? – спросила она жалобно. – Так много женщин на свете! Тебе только свистнуть – очередь выстроится!

– Такое мое желание. Я пришлю за тобой машину часиков в десять. Выспись хорошенько, и поедем смотреть дом.

Она обречено кивнула.

– Ну что, выпьем? – Василий Андреевич взял стакан с виски. Она послушно потянулась к бокалу с вином.

Чокнулись.

– Жизнь, девочка, сложная штука, – наставительно сказал он. – Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь. Вот ты, когда в коме лежала, небось, думала: все? Конец?

– Я ни о чем не думала.

– Ан, нет! – не слушая ее, продолжал Василий Андреевич. – Это было начало нашей с тобой новой жизни. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло.

«Да это же ходячая энциклопедия народной мудрости! Сколько я смогу вытерпеть? Год? Два? Десять? А потом что? Судно из-под него выносить? Пока он меня не отпустит, я вынуждена все это терпеть», – тоскливо подумала она. А «папаша», очень довольный собой, продолжал учить жизни. Вечер казался бесконечным, а сколько их еще предстоит? Но деваться некуда.

На следующий день она встала в девять, позавтракала, привела себя в порядок и стала ждать машину.

В десять за ней никто не приехал. В одиннадцать тоже. Машину не подали и в двенадцать. Позвонила, было, Василию Андреевичу – телефон не отвечал.

Он уже поняла: что-то случилось.

4. 5

Наконец-то! В начале февраля в студии у Володи появилась Жанна! Картина была неполной без имени женщины, которая забрала из «Медины» анализы Рины Кудрявцевой.

Жанна загорела, похудела, перекрасила волосы и теперь носила очки.

– Я – серьезная девушка, – предупредила она. – И скоро у меня будет диплом искусствоведа. Сниматься буду только в очках!

– А в купальнике?

– Все равно в очках!

– Идет! Раздевайся!

– А зачем тебе мои фото? И сколько мне за это заплатят?

– Я с тебя денег не возьму. А снимки попробую толкнуть в глянец.

Жанна кивнула и стала раздеваться, с работой сейчас было плохо. Он принялся изображать бурную деятельность. Снимки вышли неплохие, в другое время Владимир Стеценко с легкостью бы их пристроил. Но сейчас приходилось искать другой способ заработать деньги. И только когда девушка устала от бесконечной смены поз, фотовспышек и перестала что-либо соображать, он спросил:

– Ты давно не видела Рину? Я знаю, что вы подруги. – И Стеценко спрятался за объектив, наставив его на Жанну.

– Сто лет не видела! Говорят, она чудовищно растолстела! – Жанна огладила осиную талию.

– Да, поправилась. Она была в коме после операции, потом долго лежала в больнице, лечилась.

– Ужас! Так плохо стали делать пластику! Я так боюсь!

– Тоже собралась в клинику?

– Конечно!

– Анализы не в «Медине» будешь сдавать? – наугад забросил он.

– Где-где?

Жанна так искренне удивилась, что он понял: девушка в «Медине» ни разу не была. И даже не слышала о таком медицинском центре.

– Все понятно. Одевайся. – Жанна принялась натягивать колготки. – А ты не знаешь новую подругу Рины?

– Подругу?

– Вы же с Риной частенько встречались. В кафе вместе сидели. Рина одна приезжала или с кем-нибудь? Я знаю, у нее незадолго до операции появилась новая подруга.

– Меня с ними не было. – Жанна натянула свитер. – В кафе.

– А кто был?

– Ой, у Машки спроси! А зачем тебе? Говорят, она страшная, как смерть!

– Кто? Маша? Она что, тоже растолстела?

– Да нет! Подруга Рины страшная! И старая.

– А как ее зовут?

– Не знаю. Тебе она точно не подойдет. Да и Машка не подойдет. Она же замуж выходит! С карьерой модели покончено!

– Понятно.

По крайне мере, подруга была. Старая и страшная. Учитывая то, что Володя узнал в родном городе Рины Кудрявцевой, возможно, ее землячка. Не случайно женщины быстро сошлись, и Рина так доверяла новой подруге. Оставалось выяснить имя. Когда Жанна ушла, он позвонил Маше.

– Никаких фотосессий! – отрезала та. – Я больше не снимаюсь для журналов!

– А для каталогов?

– Для каталогов? А что рекламируем? – деловито спросила Маша. – Я замуж выхожу, за богатого человека, но карманные деньги никогда не лишние. Постой… А ты меня не разыгрываешь?

Девушка была не глупа, потому и процветала.

– Скажу тебе честно: это пока проект. Я набираю моделей, которые могли бы им пригодиться. Кризис когда-нибудь закончится.

– Когда он закончится, я уже буду глубоко беременна! – рассмеялась Маша. – Причем, во второй раз! Нет, милый, это не ко мне!

– Давай хотя бы в кафе посидим? Поговорим. Давно не виделись.

– Что надо? – деловито спросила Маша.

– Не по телефону.

– Ну, хорошо. Мой жених очень ревнивый, но ты – это ты. Вне подозрений.

«Ко мне ревновать смешно», – усмехнулся Стеценко. – «Стоит только на меня посмотреть». И назвал кафе на Пушкинской, любимое место встречи с такими гламурными девушками, как Маша.

Она приехала вовремя. У Маши была хватка, деловой подход ко всему, и Володя был уверен в ее будущем. Такая не пропадет! Но сбить ее с толку, как Жанну, и выведать что-то было трудно. Пришлось потратиться на обед. Маша не морила себя голодом, ела с аппетитом, и, зная, что за угощение заплатят, ни в чем себе не отказывала.

– Что за каталог? – спросила она деловито.

– Нижнее белье. И для беременных тоже.

– Слушай, не дури мне голову! Скажи прямо: что надо?

– Хорошо, – сдался он. – Ты знаешь, что случилось с Риной?

– Знаю, что ей крупно повезло.

– Повезло?

– Ну да. Говорят, она растолстела, но ей это, вероятно, пошло на пользу. Василий Андреевич имеет на нее виды.

– Ты-то откуда знаешь?

– Рублевка, она тесная. Даром что высокие заборы стоят, слухам они не помеха. Его жена в шоке. Она уж думала, что избавилась от Рины навсегда!

– Избавилась?

– Ну да!

– А… ты знаешь о Рининой подруге? С которой она познакомилась незадолго до того, как легла в клинику?

– Конечно, знаю! Рина прямо взахлеб о ней рассказывала! Такая деловая, такая замечательная, все ее проблемы на себя берет, маме звонит, вещи из химчистки забирает, анализы из больницы тоже! Прямо не подруга, а клад! – фыркнула Маша. – Вот дура!

– Кто?

– Рина, конечно! От таких подруг надо держаться подальше. Кто знает, что ей надо от Рины? Благотворительностью нынче никто не занимается. Я бы дала Рине дельный совет, да это не моя печаль. Мы с ней давно не виделись. – Маша задумчиво помешала соломинкой коктейль. – Говорят, она изменилась. Да и у меня теперь другой круг знакомств. Я теперь порядочная.

– Ты молодец, – похвалил он. – Своего не упустишь. Тебе надо книги писать о том, как выйти замуж за миллионера.

– Ты думаешь? – оживилась Маша. Глаза ее блеснули, даже при всем своем уме девушка на лесть была падка, как, впрочем, и все. – Да, я такая! Где они нынче, мои подружки? Гонорары упали вдвое, да и за эти крохи идет драка. А я в шоколаде! Замуж выхожу! За миллионера! Все потому, что знаю к мужикам подход! На мелочи не размениваюсь!

– Ты умница, – поддакнул он. И усыпив Машину бдительность, спросил: – Значит, к Рине хотели в доверие втереться?

– Конечно!

– И она, дурочка, попалась. Как, говоришь, звали эту подругу?

… Маша ушла, а Стеценко все сидел, помешивая ложечкой остывший кофе. Ну, узнал он правду. И что теперь с этим делать?

4. 6

С самого утра Василий Андреевич был в приподнятом настроении. На дворе кризис, все в панике, а он опять на коне! Потому что умный, а все остальные – дураки! Взять того же Чаплыгина. С кем связался, молокосос? Учить таких надо. Учить…

– Скажи, чтобы машину подавали, – бросил Василий Андреевич жене, поднимаясь из-за стола. Завтрак, как всегда, был обильный, сытный, он с трудом удержался, чтобы не рыгнуть. – Приеду поздно. Не жди, ложись спать.

Ленка отвела глаза и засуетилась. Конечно, знает!

Надо заехать в офис, отдать кое-какие распоряжения, вызвать на ковер Герку, который в последнее время мышей не ловит, сделать начальнику службы безопасности внушение, и, покончив с неприятными обязанностями, воспользоваться плодами своего труда. Перевезти птичку в гнездышко и заняться его обустройством. Стерпится – слюбится.

Коробку с куклой он поставил на полку гигантского, во всю стену, книжного шкафа и взялся за телефон. Его кабинет был огромный, и приемная, в которой сидела красавица секретарша, тоже огромная. И джип у него был огромный. И женщины Василию Андреевичу нравились высокие, такие, как Рина. Как длинноногая секретарша в его приемной. Что там, кстати, за шум?

Дверь приоткрылась:

– Василий Андреевич, к вам, – пискнула длинноногая дура.

– Я же сказал, что занят! – рявкнул он. – Сегодня никого не принимаю!

– Мы из милиции, – оттеснил могучим плечом девчонку парень в штатском и направился к его столу. – Майор Петров.

– В чем дело?

– Вот постановление на обыск. Против вас возбуждено уголовное дело по статье мошенничество.

На стол перед Василием Андреевичем лег ордер на обыск. А Строитель-то сдаваться не собирается! На все педали нажал, все связи задействовал! Поди ж ты! Дело возбудили! И как быстро! Ну, пусть ищут. Он усмехнулся:

– Валяй.

– Понятые, прошу, – пригласил майор в кабинет перепуганную женщину в черном драповом пальто и мужика в клетчатой клоунской кепке. За ними шли еще двое оперов. Последним в кабинет вошел толстяк с видеокамерой.

– Только учти: я этого так не оставлю, – предупредил майора Василий Андреевич. – Завтра ты, Петров, пойдешь искать новую работу. А следом коллеги твои, Иванов и Сидоров, – и засмеялся, довольный шуткой.

Не обратив внимания на его слова, майор принялся рыться в бумагах. Один из оперов указал на картонную коробку, стоящую на полке:

– Это что?

– Кукла, – сердито сказал Василий Андреевич.

– Проверь, – распорядился майор.

– Уронишь – голову сниму, – предупредил Василий Андреевич. – Это историческая ценность.

– Ценность, говорите…

Светловолосый опер бережно снял с куклы голову и высыпал на ладонь немного белого порошка.

– Опаньки! – оторопел майор. – Вот это историческая ценность! Понятые, вы все видели? Камера пишет?

– Эт-то еще что такое? – рванул ворот белоснежной сорочки Василий Андреевич. Ему вдруг стало душно.

– Порошок белого цвета, – забубнил светловолосый опер и, поставив куклу на стол, понюхал лежащий на ладони порошок, потер меж большим и указательным пальцем, нюхнул, лизнул, сплюнул и сказал: – Предположительно кокаин.

– В крупном размере, – закончил майор Петров, глядя в камеру.

– Да вы что, ребятки! – растерянно улыбнулся Василий Андреевич. – Да зачем мне это? Я даже не знал, что в кукле что-то есть! Мне ее вчера передали! Это не мое!

– Об этом вы расскажете в кабинете у следователя. Согласно закону, вы задержаны за хранение наркотиков. Пройдемте.

– Могу я сделать звонок своему адвокату?

Опера переглянулись. Видимо то, что случилось, и для них было большой неожиданностью. Они предполагали найти в кабинете Василия Андреевича поддельные документы, но никак не ЭТО. Невозможно было поверить, что такой человек хранит у себя наркотики! Да еще в таком количестве! И что теперь с этим делать?

– Ну, хорошо, – кивнул майор. – Звоните адвокату. Мы пока закончим обыск.

Василий Андреевич дрожащим пальцем стал набирать номер.

Адвокат приехал быстро. Им разрешили переговорить наедине. Плотно закрыв дверь маленькой переговорной, Василий Андреевич сказал:

– Не похоже, что меня подставила девчонка. Это все скунс.

– Какой скунс? – оторопел адвокат.

– Ее агент. Хорек вонючий! А я-то голову ломал! Думал: зачем ему кукла? А он, ишь что удумал! Наркоту в ней хранить! Я думал, он ее продать хочет, куклу.

– Кому?

– Ты сейчас сделай вот что, – Василий Андреевич оглянулся на дверь. – Позвонишь туда, – он поднял вверх указательный палец.

– В…?

– Тихо. Знаешь кому. Скажи ему… Тьфу ты! Чепуха какая-то получается! Скажешь, что кукла, мол, у меня. Но возникли проблемы.

– Да какая в ней ценность, в этой кукле?

– Историческая, – вздохнул Василий Андреевич. – Ты ж знаешь, деньгами они теперь не берут. Чисток боятся, сидят тихо, как мыши. А покровитель мой оказался страстным коллекционером. Помешан на японской культуре. Я там был год назад, в Японии, вместе с нашей делегацией, проблемы делового сотрудничества терли.

– Да, я помню, – кивнул адвокат.

– Страна, понимаешь, с древнейшими традициями. И кукол они делают не для игр, для любования. Есть у них, у японцев, традиция: третий день третьего месяца и пятый день пятого – национальный праздник. Ишь ты! Запомнил! – Василий Андреевич вытер пот со лба огромным носовым платком в клетку. – День Девочек и День Мальчиков! В эти дни японцы у себя в домах устраивают выставку кукол. Это нам они игрушки, куклы, а у японцев – искусство! Вроде как императорский двор надо изобразить: на самом верху лестницы ставят принца с принцессой, потом идут министры, фрейлины, ну и прочая челядь. Вот этих японских кукол ОН (Василий Андреевич поднял вверх указательный палец) – и собирает. Я ему многим обязан. Сейчас, когда все побежали в Кремль с протянутой рукой, моя окажется длиннее, положи я в нее эту куклу. ОН так и сказал: принесешь мне ее, проси, что хочешь!

– Именно эту? – уточнил адвокат.

– Ну да. Это, понимаешь ли, артефакт, – Василий Андреевич поморщился, слово показалось неприличным. – Она парная, и имя ей Джульетта. Этих кукол, ну, которые для праздников, в магазине не покупают, передают из поколения в поколение. А эту сделали на заказ. Легенда есть такая, я тебе в двух словах. Должны были пожениться двое полицейских, и коллеги, скинувшись, заказали подарок на свадьбу: двух кукол, «принца» и «принцессу». В костюмах полицейских. Мол, живите долго и счастливо, и пусть у вас будет много детей и каждый год большой семейный праздник и много гостей! А дети пусть пойдут по вашим стопам! Случай сам по себе уникальный, потому что женщин в японской полиции и десяти тысяч не наберется, а тут свадьба! Решили увековечить. Но накануне свадьбы случилось ограбление банка. Первой туда приехала невеста, и бандит расстрелял в упор машину полиции, в которой она ехала. Девушка погибла сразу. А ее жених, узнав об этом, пошел добровольцем на переговоры и уговорил бандита сделать обмен: себя на беременную женщину. При штурме камикадзе привел в действие взрывное устройство, и все, кто находились в банке, погибли. В общем, похоронили жениха и невесту вместе, в одной могиле, а куклы остались в полиции, как память о них. Джульетту мне подарили в Японии, во время визита. А у меня сыновья, младший еще не женат, у старшего тоже сын. Я и решил подарить куклу своей девчонке, Рина их любит. Мне тогда и в голову не пришло, что это историческая ценность! У них все куклы в национальных костюмах, всякие там гейши, самураи. А это – артефакт, – вновь поморщившись (слово уж больно неприличное) сказал Василий Андреевич.

– Как интересно! – оживился адвокат.

– А у НЕГО, понимаешь, Ромео! Хочет пару. Я, как фотографию увидел, обомлел. А ОН в нее пальцем тычет, и все рассказывает, рассказывает… Глаза горят. Одно слово: коллекционер. Я и говорю: знаю, где твоя Джульетта! Ну и пообещал, что на днях принесу. А дальше закрутилось. Девчонка с квартиры съехала, а тут еще этот Чаплыгин! Тоже, понимаешь, Ромео! Все карты мне спутал! Я за обеими Джульеттами два месяца гонялся! И вот, наконец, кукла у меня да, видать, она роковая! Криминальная оказалась кукла! Они теперь дело мне шьют! Вроде бы, пустяк, не мое, не видел, не знаю, подбросили, но опять Чаплыгин! Будь он неладен! У него тоже связи! Ты должен мне помочь.

– Я понял, – кивнул адвокат. – Надо сделать так, чтобы уголовное дело не возбудили. В крайнем случае, вы пойдете как свидетель…

– Ни-ни-ни! – замахал руками Василий Андреевич. – Никаких показаний! Я ведь за собой всех потяну. Мне в тюрьму садиться не резон. И к следователю ходить не хочу. Даже дня упускать нельзя, время такое. Так и скажи.

– Статья серьезная, – поморщился адвокат. – Хранение наркотиков.

– А под залог?

– Я сейчас же этим займусь.

– Сколько тебе надо времени?

– Думаю, до вечера успею.

– Я ведь правду скажу, ежели за меня всерьез возьмутся. Кому презент, за что. Так и передай.

Адвокат бросил на него странный взгляд, но Василий Андреевич не обратил на это внимания.

… Вечером его отпустили под залог. Пообещали, что огласки не будет и в прессу это не просочится. Что касается поддельных документов, то их не нашли, иначе и быть не могло. Василий Андреевич был человеком расчетливым и осторожным, но вот беда, позабыл о маленьком камешке, который может обрушить гору.

Когда Василий Андреевич возвращался домой, у его джипа спустило колесо. Водитель чертыхнулся и остановил машину. Пришлось и шефу выйти. Ехавшая следом машина с охраной тоже притормозила. Василий Андреевич пожаловался подошедшему Герке:

– Ну что за день сегодня! С утра не задался! Дальше на твоей поедем!

– Как скажете!

– И как такое могло случиться? – Василий Андреевич пнул ногой спустивший баллон.

– Здесь же порез! Гляньте!

– Где?

Василий Андреевич, прищурившись, нагнулся над колесом. В этот момент Герман Воронин приставил к его затылку пистолет и выстрелил. Его помощник так же хладнокровно застрелил водителя.

– Тела в машину, машину поджечь, – распорядился Воронин.

Место он выбрал заранее: лесок в километре от загородного дома хозяина. Василий Андреевич любил покой и уединение, потому и забрался так далеко. Водитель, дурак, в точности выполнил полученную инструкцию, не догадываясь, что и его тоже – в расход. А как иначе? Согласно легенде, хозяин охрану отпустил, ограничился одним водителем, и «нападавшие» в упор расстреляли обоих. Пуля, правда, летела по странной траектории: Василию Андреевичу в затылок. Но чего только в жизни не бывает! Кабы на все странности обращали внимание! Кабы вообще замечали эти странности! Удачно все сложилось. И время удачное: стемнело.

После того, как джип запылал, Герман Воронин достал из кармана мобильный телефон и отрапортовал:

– Задание выполнено.

Как же ему нравилась эта чеканная фраза!

4. 7

Больше она Василию Андреевичу не звонила. Сидела, ждала, но ее никто не беспокоил, машина не приезжала, звонков тоже не было, ни на мобильный, ни на домашний. Так прошел день. Около полуночи она легла спать и по привычке решила послушать на ночь последний выпуск новостей.

Когда в кадре появились останки сгоревшего джипа, она подумала: «Все вернулось на круги своя, в начало девяностых. Опять криминальные разборки». И в это время сказали, кто владелец джипа. Она невольно вздрогнула, вжалась в диван, и натянула одеяло до самого подбородка, с головой накрываться не стала, боясь пропустить подробности. А так хотелось спрятаться!

Но сказали немного. Убит и водитель тоже, машину и тела сожгли. Мол, обгорели до неузнаваемости. Сказали, что Василий Андреевич ехал из прокуратуры, где был допрошен следователем. Причина – рейдерский захват им девелоперской фирмы ООО «Реванш-групп». А перед этим в кабинете Василия Андреевича был обыск.

Она опять вздрогнула, но ни о кукле, ни о наркотиках ничего не сказали. Зато сказали, что бывший хозяин фирмы, захваченной Василием Андреевичем теперь под подозрением. Мол, сведение счетов.

«Олег – убийца?!» Она вспомнила растерянное лицо Чаплыгина и подумала: «Да он же трус! Нет, не может быть!»

Одно было понятно: эти двое ушли из ее жизни навсегда. У нее больше нет богатого покровителя, придется решать проблемы самой. Мама отдала все деньги, что были, их надолго не хватит. Надо искать работу и способ извлечь валюту из банковской ячейки.

Она решила начать с первого. И прямо с утра. Одевшись и тщательно подкрасив лицо, долго смотрела на себя в зеркало.

«Кто я теперь? Марта? Рина? Или Ма-Рина, как говорит Володя? Как мне представиться потенциальному работодателю?» Но сначала надо взять трудовую книжку.

По дороге в офис, где царствовала зеленоглазая Майка, она заметно волновалась. Как там? Что? Столько времени прошло! Октябрь, ноябрь, декабрь, январь… Сейчас середина февраля, как говорят, пик кризиса. Новая волна сокращений. А она, дурочка, работу ищет! Но что делать?

– Я за трудовой, – сказала она в переговорное устройство.

Дверь тут же открылась, видимо за трудовыми книжками сейчас приходили часто. А вот с трудовыми вряд ли. Работы сейчас нет. Она, волнуясь, прошла в приемную. Как-то они с Майкой встретятся? Разумеется, та ее не узнает! Тут же начнет разглядывать, искать изъяны, как Майка делает всегда, когда видит соперницу за внимание мужчин. А потом непременно говорит Игорю Павловичу:

– Ты заметил, какие у нее кривые ноги?

Или:

– Красивая девушка, жаль, что у нее прыщи!

– Где? Я ничего не заметил!

– Потому что она их тональным кремом замазывает! Ты заметил, какой у нее неестественный загар? И ресницы накладные!

Интересно, какие недостатки Майка заметит у Рины?

– Что вы хотели? – спросили из-за спины.

Это был не Майкин голос. Она обернулась: Инна Иосифовна! Но что случилось с главным бухгалтером? Заметно похудела, взгляд усталый, блеклый, под глазами круги.

– Мне сказали, здесь секретарша…

– Кто вам сказал? – удивилась Инна Иосифовна. – Секретарь в декрете.

– В декрете?!

– Что вам надо, девушка? – сердито спросила главный бухгалтер.

– Я… – она все еще не могла прийти в себя. Майка в декрете! Или Инна Иосифовна говорит о ком-то другом? Что здесь произошло за время ее отсутствия? – Мне надо забрать трудовую книжку.

– Книжку? Разве вы у нас работали? Я вас не помню!

– Не свою, – попыталась выкрутиться она. – Подруги.

– А вы знаете законы? Как я вам отдам чужую трудовую книжку? Я вас вижу в первый раз в жизни!

– Но Марта сейчас в отъезде. Она… Она за границей.

– Марта? Вы сказали Марта?

– Ну да.

– Можете забрать ее трудовую!

В этот момент дверь кабинета с табличкой «Генеральный директор» открылась, и оттуда выглянул Игорь Павлович. Она с трудом узнала красавца шефа. Как после долгой болезни! Лицо усталое, серое, взгляд измученный, тоскливый.

– Инна Иосифовна… – шеф замолчал.

– Я вас слушаю, Игорь Павлович! – вытянулась в струнку главный бухгалтер. Но шеф в ее сторону даже не посмотрел, увлеченный красивой незнакомкой.

– Девушка, вы на собеседование? Проходите!

Генеральный директор гостеприимно распахнул дверь.

– Как вас зовут?

– Рина! – с вызовом сказала она. – Ноябрина!

– Какое красивое имя! Проходите! Инна Иосифовна, я сейчас побеседую с девушкой, а потом займусь вами.

– Но мы же не хотели брать нового секретаря!

– Я что, по-вашему, должен сам себе кофе варить?! И на прием к себе сам должен записывать?! – заорал шеф.

Бухгалтер пошла пятнами.

– Ноябрина, проходите, – совсем другим тоном сказал Игорь Павлович.

Она ушам своим не поверила! Раньше между ней и Инной Иосифовной стоял знак равенства, красавец шеф в упор не замечал, а уж если снисходил, то для того, чтобы накричать, а теперь… теперь он смотрит на нее как… Как на Майку!

Она, волнуясь, прошла в кабинет.

– Садитесь.

Дверь закрылась. Игорь Павлович обошел стол и сел напротив.

– Какое у вас образование? – ласково спросил он.

– Колледж.

– По специальности?

– Я секретарь по образованию, – спохватилась она. – Но разбираюсь в бухгалтерии.

– Вот как?

– Моя специфика как раз то, чем занимается ваша фирма. В этом я разбираюсь особенно хорошо.

– Ну-ка, ну-ка… – Игорь Павлович стал задавать ей вопросы.

Еще бы она в этом не разбиралась! Она здесь пять лет проработала! Правда, под другим именем и с другим лицом. Он был поражен.

– Рина, да с вами можно хоть сейчас ехать на любые переговоры! – взгляд Игоря Павловича остановился на ее губах. – Идите в отдел кадров, оформляйтесь.

– Я… У меня с собой нет трудовой книжки, – промямлила она.

– Ничего. У нас же не государственное предприятие. Составим договор, а трудовая не обязательна. Вы можете прямо сегодня приступить к работе?

– Сегодня? – она растерялась.

– Ах, да, – он поморщился. – Зарплата… Видите ли, Рина… Сейчас кризис, дела идут неважно. Мы вообще не хотели брать секретаря, но вы и в бухгалтерии разбираетесь. Не то, что эта… – он кивнул на дверь, за которой осталась Инна Иосифовна – Работала у меня до нее одна толковая девушка, вот та в бухгалтерии разбиралась. Но я ее по глупости уволил. Хочу, чтобы вы ее заменили.

– Главного бухгалтера? – уточнила она.

– А вы сможете?

– Думаю да.

– А… – шеф на мгновение замер, потом сказал сладко: – совмещать две должности? Бухгалтера и моего личного секретаря?

– Я попробую.

– Рина, вы клад! – обрадовался Игорь Павлович.

– А почему… – она вдруг разволновалась. – Почему вы не взяли назад ту девушку?

– Какую девушку?

– Толковую. Которая в бухгалтерии разбиралась. Позвонили бы ей. Она наверняка ждала.

Игорь Павлович посмотрел на нее, как на сумасшедшую. Она поняла, что сказала глупость. Не в характере хозяев жизни признавать свои ошибки, даже если это и в самом деле были ошибки. Нет, это был новый этап в развитии фирмы, все, что ни делается, к лучшему, и таких девочек на улице пруд пруди, ушла хорошая, а найдется еще лучше! Нашлась же на место Марты Ноябрина Кудрявцева? И в бухгалтерии разбирается, и красавица! Хоть сейчас – оформляйся!

Такого поворота событий она не ожидала. И Инна Иосифовна, стоящая под дверью, видимо тоже.

– Заходите, – сухо сказал шеф главному бухгалтеру. И добавил: – У вас теперь новая помощница, Ноябрина. Введите ее в курс дела, и сделайте это быстро. Если вы вообще умеете что-нибудь делать быстро.

Инна Иосифовна опять пошла пятнами. Марта была отомщена! Круг замкнулся! Она выжила с фирмы Инну Иосифовну, которая полгода назад выжила отсюда ее!

К концу рабочего дня Рина уже знала все подробности. О том, что случилось на фирме за эти полгода. Оказывается, Игорь Павлович ушел от жены и купил новый дом, чтобы жить там с Майкой. Но дела у фирмы шли плохо, и у него теперь огромные долги. Да еще с бывшей женой судится, ее родители грозят забрать долю из фирмы. В общем, все из рук вон плохо.

Майка теперь беременна, на пятом месяце. Достается зеленоглазке это тяжело, токсикоз замучил, гормоны играют, поэтому подурнела, стала капризной и вздорной беременной бабой, Игорь Павлович даже не велит пускать ее в офис, пока не родит и не успокоится. Но Майке иногда удается к нему прорваться, и тогда зеленоглазка закатывает истерику. Фирму сотрясают скандалы, клиенты уходят, сотрудников увольняют. И чем все закончится, не знает никто.

– Удивляюсь, как он тебя взял, – шепнула на ушко Рине одна из сотрудниц. – Мы экономим на всем.

– Я за деньгами не гонюсь.

«Скоро трудовая книжка Марты будет в моих руках. Все будет в моих руках», – подумала она. «Я не только похорошела, но и поумнела. Ну что, подружка, посчитаемся?»

… Ждать пришлось недолго. Видимо, до Майки дошли слухи, что в офисе новая секретарша, и зеленоглазка пулей примчалась. Скандал начался на проходной, оттуда стали звонить Игорю Павловичу. Он как раз стоял в приемной, у стола, за которым сидела Рина и согласовывал график деловых встреч на текущую неделю.

– А что вы делаете сегодня вечером? – услышала вдруг она.

– Я? О! Я абсолютно свободна!

Они обменялись взглядами. Вот и свершилось! Сбылись самые смелые мечты унылой Марты! САМ Игорь Павлович обратил на нее внимание! Значит, оно того стоило!

– Значит, договорились! – весело сказал он. – После работы едем ужинать! Я знаю отличный ресторан!

– Я тоже знаю, – скромно сказала она.

– Да? Какой?

Рина назвала отель, где ужинала с Василием Андреевичем, брови шефа удивленно поползли вверх:

– Так вот в каких местах вы бываете, Рина!

– А если бы вы знали, в каких местах я отдыхаю… – на лету поймала она мяч.

И в это время на ее столе зазвонил внутренний телефон.

– Рина, Игорь Павлович в приемной? – спросил охранник.

– Да.

– Тут его новая жена. Майя Викторовна. На проходной. Истерику устроила. Спроси его, что делать?

– Игорь Павлович, ваша жена пришла! – она увидела, как шеф переменился в лице. – Майя Викторовна.

– Я же сказал: не пускать!

– Она устроила истерику.

– Игорь Павлович, она прорвалась! – раздалось в трубке.

– Сейчас начнется! – побледнел тот.

Через какое-то время лязгнули двери лифта, и в приемную влетела растрепанная Майка. Она с трудом узнала бывшую подругу. Лицо в коричневых пятнах и прыщах, волосы сальные, талия расплылась.

– А! Значит, это правда! – закричала Майка. – Воркуете! Ах ты, сука!

И налетела на нее. Игорь Павлович попытался Майку перехватить:

– Майя, перестань! Хватит! Что ты делаешь?!

Та укусила его за палец и вцепилась в соперницу:

– Это мой мужчина! Убью! Мой! Сука! Ненавижу!

В приемной появились перепуганные сотрудники:

– Что случилось?

– Да остановите же ее! – закричал Игорь Павлович.

Их бросились разнимать. Майка рыдала, плевалась, царапалась и материлась. Кто-то пытался напоить ее водой, разбился стакан, вода разлилась.

– А-а-а! – завизжала Майка и рванулась из рук держащих ее женщин.

Наконец кто-то сообразил:

– У тебя же выкидыш будет!

Майка схватилась руками за живот.

– Ой… болит…

– Надо «скорую» вызвать, – растерянно сказал Игорь Павлович.

– Нет! – Майка сжала руками живот, словно хотела удержать живущего в нем ребенка.

Ее положили на диван в приемной. Майка сама попросила воды, сделала два глотка и затихла.

– Где-то я тебя видела, – Рина поймала взгляд бывшей подруги и вздрогнула. – Игорь, она же толстая! Ты что, не видишь?

– Успокойся.

– И грудь у нее силиконовая.

Она посмотрела на Майку с жалостью. Игорь Павлович тоже посмотрел сначала на жену, потом на секретаршу. Сравнение явно было в пользу последней.

– Игорь! – закричала Майка, которая прекрасно поняла этот взгляд. – Я ношу твоего ребенка!

– Да ты сама этого хотела! – не выдержал тот. – Ты навязала мне этого ребенка! Я вообще не хочу никаких детей! Тем более сейчас! Ты дура! Всегда была дура! И эгоистка! Только я, только мне! Мне, мне, мне! И ребенок для того, чтобы побольше урвать! Опять же себе! Да хоть бы уже этого ребенка не было!!!

– Игорь!!!

Приехала «скорая».

– Какой срок? – деловито спросил мужчина в белом халате.

– Пятый месяц, – бледными губами еле выговорила Майка.

– Придется поехать в больницу.

– Как в больницу?!

– На сохранение.

– Игорь! Нет!

– Слышала, что врач сказал?

– Я не хочу! Нет!

– Вы потеряете ребенка, – сурово сказал врач.

– Нет! Я не хочу!

– Тогда – немедленно в больницу!

Майка зарыдала. Ее увели.

– Рина, наберите номер моего домашнего телефона, – сказал Игорь Павлович, когда приемная опустела. – Скажу, чтобы собрали ее вещи. Пусть полежит пару недель в больнице. А лучше месяц. Ну, так как? – он вопросительно посмотрел на нее.

– Мне ее навестить?

– Навестить?

– Успокоить. Сказать, что между нами ничего нет. Она же беременна! Вдруг и в самом деле выкидыш?

– Это ее проблемы. Я хотел спросить, как начет ужина? Не передумали?

– Ужина? Нет! Я согласна!

Он привез Рину в маленький уютный ресторанчик, сразу извинился, что не шикарно, зато тихо и спокойно.

«Господи… Я так об этом мечтала!» – думала она, разглядывая его красивое, хотя и усталое лицо. Именно этого мужчину она всегда представляла, когда думала о счастье, о свадьбе, о любви и, разумеется, о детях. Теперь ее мечта материализовалась, а счастья нет. Получается, что она его украла, получила обманом.

– Что будешь пить?

– Бокал вина. Могу я взглянуть на винную карту?

– Конечно!

В винах ее научил разбираться Олег за тот недолгий срок, что они были вместе. Она смотрела на себя, словно со стороны, и видела холеную блондинку, с лица которой еще не сошел альпийский загар, настоящий, а не тот, который получают в соляриях, и потому особенно заметный сейчас, зимой. «Шикарная женщина», – подумала она о Рине и невольно вздохнула.

– Я предпочитаю бордо. Это для нас не дорого? – Рина выбрала одно из лучших вин этого региона, из шато, входящего в большую пятерку.

– Для тебя все, что хочешь, – улыбнулся Игорь. Уже не Павлович, судя по всему. – А где ты до этого работала? – спросил он, сделав заказ.

– Моделью.

– Вот как?

– Снималась в каталоге нижнего белья. Потом… У меня был любовник, – с вызовом сказала она.

– Разумеется, олигарх?

– Разумеется! Но сейчас я свободна.

– Работа у меня на фирме тебя не напрягает?

– Нет, что ты! Напрягает твоя жена. Майя Викторовна, – сказала она с иронией.

– Вообще-то мы не расписаны.

– А ребенок?

– Я же сказал, что она мне его навязала. Майка переменилась, как только мы сошлись. Раньше терпела все, и мою жену в том числе, работала, сколько я скажу, моталась по командировкам. А теперь вдруг решила, что я ее собственность!

– Быть может, это материнский инстинкт? Она же беременна!

Принесли вино. Официант разлил его по бокалам и исчез.

– Но я-то не беременный, – Игорь поднял свой бокал. Она взяла свой. – Давай выпьем за нас. За знакомство.

«Если бы ты знал, сколько мы уже знакомы!» – она улыбнулась и сделала маленький глоток.

– Такое ощущение, что я знаю тебя вечность, – сказал Игорь. – Ты можешь продолжить любую фразу, которую я начал. В делах моей фирмы разбираешься так, будто всю жизнь на ней проработала. Иногда мне даже кажется, что ты читаешь мои мысли. Это так странно. И это именно то, что мне сейчас нужно: понимание.

– Но я не только бухгалтер, – она улыбнулась. – Я женщина!

– Я вижу. Послушай… – он замялся.

– Что такое?

– У меня есть маленькая уютная квартирка в центре. Я купил ее для Майи, когда еще не планировал с ней сойтись…

Она вздрогнула. Речь, конечно, идет о ЕЕ квартире! О той, которую она полгода назад продала Майке и на эти деньги сделала операцию по пересадке лица!

– … мы могли бы продолжить знакомство там. По-моему, вечер удался, как считаешь?

– Я считаю… – «Неужели я все могу вернуть? И даже тетину квартиру!» – Я согласна…

Ночь они провели вместе. А утром она подумала: «Это была моя первая брачная ночь». Потому что эта ночь, и в самом деле, была первой. Все встало на свои места. Теперь она поняла, что ждала именно этого мужчину, ждала долго, и все, что было до него, было от отчаяния, от безнадежности, охватывавшей ее при мысли, что они с Игорем никогда не будут вместе. И надо как-то заполнить свою жизнь, какими-то другими людьми, видимостью любви. Она и заполняла.

А теперь стала просто жить и просто любить. Непонятно только, что чувствует он, и было страшно просыпаться, страшно выдать свои чувства улыбкой, ласковым прикосновением, нежным поцелуем, каким-нибудь словом, слишком уж откровенным.

– Как спала? – он улыбнулся и положил руку ей на грудь.

– Хорошо. Как же ты теперь будешь выпутываться?

– В смысле?

– Из трех женщин, в которых ты заблудился. Жена, Майка и я.

– Три женщины, это не три сосны! – рассмеялся он беззаботно. – У меня обязательства только перед женой. Но как только я с ней рассчитаюсь – я свободен.

– А Майка?

Он поморщился:

– Это моя ошибка.

– А я?

– Ты… Ты – новая жизнь, которую я хочу начать. Последнее время мне не везет. И из-за Майки тоже. Все зависит от того, какая рядом с тобой женщина. Если она истеричка, то все валится из рук, если неудачница, тебя тоже преследуют неудачи. А если умная, как ты…

– А если умная?

– И красивая…

– И красивая?

– Если красивая, да еще умная… Да еще любовница замечательная…

Они, засмеявшись, обнялись и принялись друг друга ласкать. Все теперь было наяву, а не в мечтах. И машина Игоря, в которую он ее посадил. Оставалась последняя мечта: он с букетом, она с пищащим свертком в руках. То есть, наоборот.

– Чему ты улыбаешься?

– Тебе.

Ей было хорошо. Так хорошо, что она забыла о цене, которую платят за украденное счастье.

4. 8

В марте заканчивался срок аренды ячейки. Там оставалась крупная сумма денег, терять которую Рина не желала. И она позвонила Володе. Спросила:

– Ты что-нибудь придумал?

– Я-то придумал… Куда ты пропала? Не объявляешься, не звонишь.

– Я устроилась на работу.

– Скажи, куда? Я тоже без работы сижу! Где нынче платят за гламур?

– За гламур нигде не платят. Я устроилась секретарем.

– Это же понижение в должности, – рассмеялся Володя. – До операции ты была бухгалтером.

– Не беспокойся, я совмещаю, – сухо сказала она. – Так как? Ты мне поможешь?

– Хорошо. Давай встретимся, я расскажу тебе свой план.

Встретились в кафе на Тверской.

– А ты похорошела, – заметил Володя. – И похудела.

– Работы много.

– На подиум не хочешь? Ты сейчас очень даже ничего.

– Спасибо, не хочу.

– Нет, ты и в самом деле, изменилась! Стала очень похожа на Рину!

– Я и есть Рина.

– Тогда, может, забудешь о деньгах Марты?

– С какой стати? Это мои деньги! Говори, какой у тебя план.

Он выпил немного минеральной воды, прокашлялся и сказал:

– Значит так. Есть у меня знакомая гримерша, с киностудии. Может изменить человека так, что родная мама не узнает. Настоящий талант! А нам надо только лицо сделать.

– Не поняла… Ты сказал, лицо?

– Ну да. Твоя проблема в чем? Не пускают в ячейку по паспорту Марты. Давай нарисуем тебе ее лицо, и ты спокойно пройдешь туда и возьмешь свои деньги.

– Здорово! Как я сама-то не догадалась?

– Сама ты ничего не сделаешь, тут нужен профессионал.

– Слушай, как просто! Ну а твой-то, какой интерес? – спохватилась она.

– Хочу помочь тебе по дружбе.

– Как у тебя с деньгами? – подозрительно спросила она.

– Все в порядке, – заверил Володя. – Работы сейчас нет, но у меня есть кое-какие сбережения.

– Я могу дать тебе некую сумму, – сказала она, немного помявшись. – За услугу. Ну, скажем, тысячу долларов.

– Премного благодарен! – отвесил шутовской поклон Володя и заговорщицки подмигнул: – Когда пойдем на дело?

– Лучше в субботу.

– Правильно, народу больше. Выходной, все ринутся платить за квартиру.

– Опомнись! У половины страны сейчас каждый день – выходной! Заметил, сколько в будни народу на улицах? А в магазинах?

– Все равно в субботу в банке людей больше. С утречка приезжай ко мне в студию, мы тебя загримируем, отпустим девушку и поедем в банк на моей машине. Документы возьми.

– Хорошо.

… Игорь в субботу был занят, встречался с родителями, потом с адвокатом, да и Майку надо было навестить в больнице. Рина все это знала, потому и выбрала субботу.

Утром она поехала на Новослободскую. В студии ее встретила женщина лет сорока, в джинсах, без всякой косметики на увядшем лице.

– Меня зовут Инга, – сказала женщина. – Фотографии привезли?

– Да, конечно.

«Это и есть чудо-гример?» – подумала Рина и с сомнением села в кресло, напротив зеркала. На столике прямо перед ней лежала цветная фотография Марты.

– Закройте глаза, – попросила Инга.

Она послушно закрыла глаза. По лицу заскользила губка, пропитанная тональным кремом.

– Володя сказал, у вас съемка, – Инга легкими круговыми стала втирать в кожу крем, одновременно замазывая пухлые Ринины губы.

– Съемка? Ну да.

– Не открывайте глаза. У вас странное лицо. Откуда шрамы?

Шрамы были еле заметны, но опытный глаз гримера заметил все.

– После операции, – честно ответила она.

– Кого мне только не приходилось гримировать! – сказала Инга. – Известные актеры ко мне обращались! Я всех делала лучше, чем они есть в жизни. И только вас делаю хуже…

Гримировали ее около часа. Пришел Володя, какое-то время сидел, смотрел, но потом ушел к своему компьютеру. Рина не верила в результат, и когда все было закончено, и ей разрешили взглянуть, наконец, в зеркало, невольно вздрогнула, потому что испугалась.

Из зеркала на нее смотрела Марта!

– Нет! – она попыталась закрыться рукой.

– Осторожно! – крикнул Володя. – Грим размажешь! Инга, спасибо, огромное! Ты – чудо!

Рина немного успокоилась, хотя единственное, чего ей сейчас хотелось, это поскорее смыть грим. Марта вернулась! А этого не должно было случиться!

– Ну что, едем в банк? – спросил Володя. – Документы взяла?

– Да, конечно.

Папка с договором, ключом от ячейки и паспортом Марты Свежаковой была при ней.

В банк она входила, заметно волнуясь.

– Спокойно, – сказал Володя, который ее сопровождал. – Все будет хорошо.

«И в самом деле? Что это я? Свое беру! Это же мои деньги!»

Но сердце все равно билось, когда она положила в лоток договор и паспорт Марты. Повисла напряженная пауза.

Народу в банке, и в самом деле, было немало. У входа стоял охранник и напряженно прислушивался к тому, как какой-то мужик затеял скандал с оператором. Очередь пыталась его урезонить.

– Директора мне позовите! – надрывался скандалист. – Требую директора!

– Все в порядке, Марта Вольфовна, – сказала, наконец, женщина администратор. – Можете пройти в хранилище. Договор будете продлевать?

– Что? Нет, не буду. Я заберу все.

Она с бьющимся сердцем пошла за администратором в хранилище. Вот и заветная ячейка. Деньги. Наконец-то! Она заметила глазок видеокамеры. Все, что происходило в хранилище, записывалось, открытие ячейки фиксировалось. Она дрожащей рукой вставила ключ в замок, все еще не веря, что сможет вернуть свои деньги. Но вот большой толстый конверт перекочевал в ее сумочку, и она успокоилась.

Улыбаясь, вышла из хранилища. Скандалист теперь выяснял отношения с директором, еще двое, мужчина и женщина, вторили ему, требуя справедливости. Подтянулся и охранник. Она увидела Володю, стоящего у самой двери, и махнула ему рукой, мол, все в порядке.

– Вы точно не будете продлевать договор? – спросила у нее администратор.

– Нет, спасибо.

Она направилась к выходу, где стоял Володя, и даже не сразу поняла, что случилось. Почему «скандалист» вдруг кинулся к ней и вывернул руку за спину, а «свидетели» и охранник стали ему помогать.

– Девушка, это ваша сумочка?

– Моя! Да пустите же меня! – ей было больно.

– Мы вынуждены вас обыскать.

– Да что случилось?!

– Ограбление. Вы только что проникли в хранилище по чужому паспорту и забрали оттуда деньги.

– Не-ет! Володя! Да скажи же им! Это я! Это мои деньги!

Она осеклась. Кто – я? Марта? Рина? Володя куда-то исчез, должно быть, вышел на улицу. И она поняла: предатель! Это он все устроил! Но почему?! За что?!

– Понятые, будьте внимательны, – строго сказал «скандалист», оказавшийся сотрудником милиции. – На ваших глазах только что задержана опасная преступница.

– Я не преступница!

– Сумочка ваша?

– Моя, – призналась она.

– Открываю. Деньги ваши?

– Мои!

– И вы утверждаете, что это ваш паспорт? – ей показали паспорт Марты.

– Да! Мой!

– Приступайте, – скомандовал «скандалист» женщине, которая до этого играла роль клиентки банка.

– Присядьте, Марта, – попросила ее женщина, тоже оказавшаяся сотрудницей милиции.

Она послушно села. Женщина извлекла из сумочки бутылочку с тоником, ватные тампоны и вдруг принялась проворно снимать с нее грим! Движения у женщины были профессиональные, ватный тампон едва касался лица.

– Нет! – она попыталась сопротивляться, но за руку схватил охранник.

– Понятые, внимательно смотрим, – сказал «скандалист».

В урну полетел очередной кусок ваты, испачканный гримом, и люди, обступившие их, ахнули.

– Вы по-прежнему утверждаете, что это ваш паспорт? – сунули ей в лицо паспорт Марты.

Она молчала.

– Вы задержаны до выяснения обстоятельств. Прошу пройти с нами.

На улице она стала искать глазами Володю. Вот кто все подстроил! Предатель! Но Володя куда-то исчез. Ее на глазах у всех, как преступницу, посадили в милицейскую машину, по бокам сели двое.

– Воровка! – услышала она.

«И в самом деле: воровка. Вот и свершилось…»

4. 9

– Фамилия, имя, отчество?

– Кудрявцева Ноябрина Александровна, – ответила она после небольшой паузы.

– Год рождения?

Она, поколебавшись, назвала год рождения все той же Рины.

– Адрес?

– Скажите, в чем меня обвиняют?

– Пока в ограблении банка.

– Пока?

– Вообще-то вас подозревают в убийстве.

– В убийстве?!!

Следователь, добрый на вид дядечка в больших круглых очках, посмотрел на нее строго и сказал:

– Вы получаете деньги по чужому паспорту, живете в квартире этой же женщины, она, кстати, полгода там не появлялась, и возникает вопрос: где Марта Вольфовна?

– Она… она уехала… за границу.

– Так вы сказали соседке. Она, кстати, к нам приходила.

– Все-таки приходила, – Рина жалко улыбнулась. Потом спохватилась: – Но есть же мама! Мама Марты!

– Ее мы тоже допросим. Мысль о том, что мать Марты Вольфовны вошла в сговор с вами, чудовищна, но жизнь сейчас такая, всякое бывает. Я за годы работы в органах такого навидался, что ничему уже не удивляюсь. Мать могла пойти против дочери из-за денег и квартиры. Иначе, как объяснить исчезновение Марты Вольфовны? Мы, кстати, проверили: женщина с такими паспортными данными за границу не выезжала. Так, где труп?

– Какой труп?!

– Вам придется сказать правду.

– Я… мне надо подумать.

– С вами хотят побеседовать.

– Кто?

– Молодой человек по имени Владимир Стеценко. Я пошел ему навстречу, поскольку он оказал помощь следствию.

– Сдал меня, – горько сказала она.

– У вас десять минут. Он дал мне слово, что попытается уговорить вас на чистосердечное признание.

– Интересно, как у него это получится.

– Я сейчас выйду. – Следователь встал. – У вас десять минут.

Она оглянулась:

– Здесь что, повсюду жучки?

– Да кому вы нужны, разводить вас на откровенность, а потом этой записью шантажировать? Сами во всем признаетесь.

Следователь вышел, а через минуту в кабинете появился Володя. Сел напротив, стараясь на нее не смотреть.

– За что? – только и спросила она.

Володя поднял на нее глаза и сказал:

– Ты убила Рину.

– Да что ты говоришь! – фальшиво рассмеялась она.

– Сначала я думал, что в доверие к Рине втерлась сообщница того бандита на зеленой «пятерке», который за тобой следил.

– Бандита?

– Я побывал в родном городе Рины, выяснил, что в шестнадцать лет ее пытался изнасиловать сосед. Она по наущению дальнего родственника, участкового, написала на соседа заявление, и тот сел лет на пять. А на суде поклялся, что, мол, выйдет на волю и Ринку-суку прирежет.

– Господи!

– Не беспокойся: он опять сел, – усмехнулся Володя. – Ты очень уж вовремя съехала с квартиры. За те полтора месяца, что тебя не было, парень успел ограбить палатку, его повязали и дали новый срок.

– Но… как он узнал адрес Рины?

– Через агента. Позвонил Щурику, сказал, что для тебя есть работа. А потом проследил за ним. Он и в самом деле хотел тебя прирезать. И я подумал, что схема с изъятием справки об аллергии на антибиотики для него слишком уж сложная. Потом грешил на жену Василия Андреевича. И Маша, подруга Рины сказала: «Жена думала, что навсегда избавилась от соперницы». Но потом Маша назвала имя подруги…

Она вздрогнула:

– Имя?

– Ты думала, что все просчитала, да? Но не учла, что Рина болтушка. Стала хвастаться новой подругой. В бассейне, мол познакомились… Скажи, ты сразу решила убить Рину, чтобы заполучить ее лицо?

Она молчала.

– Или ты считаешь, что это не убийство?

– Это не убийство, – размеренно сказала она. – Я всего лишь изъяла из анализов одну справку. Ее отключил от аппаратуры Георгий Рубенович… Я сначала просто ею восхищалась, думала: какая красивая! В то время, как я… – она судорожно сглотнула. – Потом подумала: ведь это же может стать моим! Ее прекрасное лицо! И моя жизнь изменится! Я уже побывала в клинике, Георгий Рубенович сказал, что шанс у меня есть, но ждать можно годами. Сказал, что донор должен быть дышащим. И я подумала: если при такой аллергии дать повышенную дозу антибиотиков, наступит анафилактический шок. А после – кома. Мать Рины пьет, это я уже знала, ей не до дочери, любовник, по Рининым рассказам, человек расчетливый и к тому же женатый. Рину в коме он годами содержать не будет. И я решила рискнуть… Могло не получиться. Но получилось ведь? И если бы не ты…

– Неужели тебе не было ее жалко?

– Честно? Нет. Она была эгоисткой. И чем бы для нее все закончилось? Сначала грудь, потом подтяжка лица, ботокс, гель… Вот и весь смысл ее жизни, если бы она продолжалась. Я относилась к ней, как красивой кукле. Рина и была ею. Нет, не жаль, – повторила она.

– Выбор у тебя небольшой: признаться в убийстве Рины либо Марты. Уверен, ты выберешь первое.

– Почему?

– Ты же на таблетках сидишь. Если ты останешься Риной, то уже завтра твое лицо начнет чернеть…

– Нет! – она схватилась руками за щеки. – Нет!

– Тогда пиши признание.

– Послушай, – она жалко улыбнулась. – Я за эти полгода столько пережила. Я за все заплатила. И теперь, наконец, я встретила человека, которого… Из-за которого я на это пошла. Я поняла, что пошла на это ради него. Потому что я его люблю. А Рины все равно больше нет. И она тебе никто. Я поняла бы, если бы ты ее любил. Но ты же ее не любил! Хочешь, я тебе денег дам? Забирай все, что у меня есть. Хочешь?

– Какая же ты… – он встал.

– Тогда чего тебе надо?

Он отвел глаза:

– Уже ничего.

– Тогда отпусти меня, а?

– Интересно, как?

– Ты один знаешь имя женщины, которая забрала из «Медины» анализы Рины Кудрявцевой. Или ты кому-нибудь сказал?

– Нет. Пока нет.

– Я расскажу об операции. Но вся ответственность за смерть Рины ляжет на Георгия Рубеновича. Ведь это он отключил ее от аппаратуры! Он отвез ее тело за город и сбросил в овраг! Хочешь – я дам тебе денег. Всю жизнь буду давать тебе деньги…

– Да иди ты на… – грубо сказал Володя и вышел из кабинета. Громко хлопнула дверь.

Какое-то время она сидела оглушенная. Она ничего не поняла. Да или нет? Даст он против нее показания или же промолчит?

– Ну что, Ноябрина Александровна, вы надумали сделать чистосердечное признание?

Она подняла глаза: следователь.

– Да. Надумала.

– Тогда я внимательно вас слушаю.

– Я Марта.

Эпилог

Графологическая экспертиза поставила точку в установлении личности главной свидетельницы по делу об убийстве Кудрявцевой Ноябрины Александровны, чье обезображенное тело было найдено в овраге, километрах в пятидесяти от Москвы. Женщина эта была признана Мартой Вольфовной Свежаковой.

Что же касается самого дела… Оно было запутанным до крайности. На скамье подсудимых сидели главный врач клинки, где тайно сделали уникальную операцию по пересадке лица, Георгий Рубенович, и его сообщница Валентина, работающая в той же клинике медсестрой.

Оба утверждали, что перед тем, как отключить Рину от аппаратуры, связывались с ее родными и звонили по телефону, который она указала как контактный. Взять на себя ответственность за Рину никто, мол, не захотел. Опровергнуть это, равно как и подтвердить, было невозможно. За месяц до суда в квартире, где жила Мария Ивановна Кудрявцева, произошел взрыв бытового газа и все, кто там находились, погибли.

Василий Андреевич также не мог выступить на суде свидетелем, по делу о его трагической гибели велось безуспешное следствие, конца которому не предвиделось.

Приговор суда был, мягко говоря, странным. Георгию Рубеновичу – три года условно, но с правом продолжать все это время работу в клинике в качестве пластического хирурга! Вале пять. И тоже условно. Слухи об уникальной операции просочились в прессу, в клинику теперь была очередь на год вперед, ходили слухи, что среди желающих были очень богатые и влиятельные люди, сливки общества. Отсюда и странный приговор суда.

В общем, вариации на тему Гений и Злодейство.

Марте никакого обвинения не предъявили. И в самом деле: в чем ее вина? В том, что согласилась на операцию?

– Она ничего не знала, – сказал Георгий Рубенович, и Валя его слова подтвердила.

Марта все время искала глазами в зале суда Володю, но он не пришел. Не вызвали его и в качестве свидетеля обвинения. Надо заметить, что на этом процессе государственный обвинитель, мягко говоря, провалился. Пригласил зачем-то подруг Рины, которые начали рассказывать, какая она была замечательная. Пресса охотно их фотографировала, девушки были красивые, но по этой же причине их невзлюбила судья. В итоге девиц выставили полными дурами, а их показания сочли ничего не значащими.

Вызвали и жену Василия Андреевича, но она не пришла. Вместо нее принесли справку. Свидетельница, мол, испытала сильный стресс после гибели супруга и находится за границей на длительном лечении.

Оглашая приговор, судья смотрела на подсудимого так, будто готова была завтра же бежать к нему в клинику, записываться на пластику. И в самом деле: такие специалисты на вес золота! Стоит только взглянуть на Марту! Была ничем не примечательная девушка, а стала красавица, модель!

Ее мама… Она плакала. Все время плакала. И, как заведенная, повторяла только одно:

– Да, это моя дочь. Что вы хотите? Это моя дочь. Что вы хотите?

Сама Марта стала после этого процесса знаменитостью. Самое ужасное, в зал суда пришел Игорь Павлович! Марта увидела его, когда вышла давать показания.

«Это конец», – подумала она. И за все время, пока говорила, ни разу не взглянула в его сторону. «Я его больше не увижу… Никогда не увижу…» – стучало в голове.

Когда Марта вышла из здания суда, на нее накинулись журналисты.

– Покажите ваши шрамы! – кричал кто-то.

– Вам было больно?

– Сколько занял период реабилитации?

– Это правда, что вы сидите на таблетках?

– Вы об этом не жалеете?! – истеричный вопль.

Она закрылась рукой от фотовспышек: «Жалею…» Ее обступили плотным кольцом, норовя сделать как можно больше крупных планов. Спрятаться было некуда. Вдруг кто-то схватил ее за руку:

– Сюда!

Она обернулась: Игорь!

– Давай в мою машину!

– Это ваш жених? – тут же накинулись на Игоря журналисты.

– Скажите, это вы ее уговорили на операцию?

– Вы ее заставили?

– Пошли вон! Без комментариев!

Игорь буквально втащил ее в салон и захлопнул дверцу. Марта представила заголовки завтрашних газет: «Олигархи теперь заставляют любовниц менять лица!» «От операций по увеличению бюста – к пересадке лица!» «Опасность: ценны не только органы! Красивые люди – берегитесь!»

– Давай быстрее отсюда! – крикнула она.

Машина тронулась.

– Ну, ты даешь! – сказал Игорь, когда они оторвались от преследователей.

– Зачем ты приехал?

– Из интереса.

– Как Майка? – спросила она после паузы.

– Родила.

– Кого?

– Мальчика.

– Ты счастлив?

Он молчал.

– Куда едем?

– Сам не знаю. Не знаю, что теперь делать.

– Мне уволиться?

Он опять молчал.

– Хочешь знать, зачем я это сделала?

Опять ни слова в ответ.

– По крайней мере, ты меня заметил, – горько сказала она.

– Получается, что я и есть главный злодей? – усмехнулся Игорь.

– Да как ты не понимаешь, что я тебя люблю! – вырвалось у нее. – Хотя, тебе столько раз это говорили, что ты не веришь!

– Вот тебе-то как раз верю! Надо же! Пересадить лицо! А мне-то что теперь делать? Чем ответить? В тренажерный зал каждый день ходить? Мелко. В секцию вольной борьбы записаться? Прыгнуть с парашютом? Или, может, в космос слетать? Вы, женщины, словно обезумели! А мы не способны принять такие жертвы, потому что нам нечем ответить! Есть же предел безумию!

Теперь она молчала. Посмотрела в окно: похоже, они едут домой. К ней домой.

Игорь притормозил у подъезда.

– Поднимешься? – спросила она.

– Нет.

– Всего хорошего. – Она открыла дверцу.

– Постой…

Она обернулась:

– Что?

– Завтра жду тебя на работе. Не опаздывай, пожалуйста. Хотя, о чем это я? Когда это Марта опаздывала?

– Она не изменилась.

Хлопнула дверца. Она шла к двери, чутко прислушиваясь: сейчас Игорь надавит на педаль газа, и машина уедет. Сейчас…

В дверях она обернулась. Он стоял у машины, ждал. И ей вдруг показалось, что у него в руках завернутый в одеяльце малыш. Она даже сморгнула: на глаза навернулись слезы. Ей всего лишь показалось.

Content

Наталья Андреева
Проигравшему достается жизнь

Часть первая

1. 1

1. 2

1. 3

1. 4

1. 5

1. 6

1. 7

1. 8

1. 9

0

Часть вторая

2. 1

2. 2

2. 3

2. 4

2. 5

2. 6

2. 7

2. 8

2. 9

Часть третья

3. 1

3. 2

3. 3

3. 4

3. 5

3. 6

3. 7

3. 8

3. 9

Часть четвертая

4. 1

4. 2

4. 3

4. 4

4. 5

4. 6

4. 7

4. 8

4. 9

Эпилог