Михаил Тырин

ЗАГОВОР ОБРЕЧЕННЫХ

Из бара меня выкидывали впятером.

Справились бы и двое. Остальные просто не смогли отказать себе в удовольствии швырнуть пьяного в лужу.

Правда, пока тащили, я успел дать коленом между ног одному пузатому, а другому расквасил губу. И еще я успел подумать: да, легко выкидывать из бара человека, который неспособен за себя постоять. Сунулись бы они ко мне два часа назад, когда я еще не накачался...

Пока я лежал в луже, у меня было время поразмышлять, что делать дальше. Самое простое – кинуть булыжник в витрину бара и быстренько слинять. А если быстренько не получится? Нет, лучше пойти в другой бар, выставить халявную выпивку и после привести сюда десяток мстителей и заступников.

Впрочем, это слишком хитроумно для моей больной головы. Я решил просто уехать и пережить свой гнев и обиду в одиночестве.

Разумнее всего было бы вызвать такси или службу «пьяной эвакуации», но назло всем я решил ехать сам. Я забрался в машину, пачкая сиденья мокрой одеждой, и тронулся с места так осторожно, как никогда в жизни. В этот вечерний час по улицам бродило множество отдыхающих, и, клянусь, мне вовсе не хотелось никого давить. Пусть лучше меня остановит милиция, оштрафует, отберет права, закует в кандалы и отправит на каторгу – мне было все равно.

Плохо помню почему, но я направился на Варварин обрыв. В детстве мы с ребятами уезжали на этот неуютный и потому безлюдный пляж ловить крабов. В глубине души я надеялся, что встречу там какую-нибудь одинокую курортницу-москвичку, прекрасную и загадочную, которая поставила палатку вдали от шумных замусоренных пляжей и недобрых глаз. Я непременно подружился бы с ней, рассказал много интересного и посетовал бы на свою горькую судьбу, прижавшись к ее теплому животику.

Никаких пляжниц-одиночек, конечно, в наше время не водилось, но кто запретит мне мечтать?

Если смотреть на Варварин обрыв с городского причала, он кажется совсем близким. Однако, чтоб добраться до него, нужно объехать по краю бухты, а это километров десять, не меньше. И все по горам.

Я вел машину осторожно. Хотел сначала добраться, а потом уж, если судьба, упасть в пропасть или расплющиться о придорожный валун. Небо темнело, звезды исчезали широким фронтом от горизонта к берегу. Я обрадовался, когда в разрыве деревьев заметил далеко над морем грозовые всполохи. Гроза – это здорово, это весело.

Уже совсем стемнело, когда я остановил машину у самого края обрыва и начал спускаться по каменистой тропе к берегу. Небо сдавленно рокотало. В руке у меня булькала едва начатая литровая бутылка водки, которую я собирался прикончить в одиночестве и упасть у кромки берега, омываемый солеными волнами. Я чувствовал себя оскорбленным и обиженным на этот город, где можно просто вот так бросить человека в лужу почти ни за что.

Обрыв отделяла от воды узкая полоса гальки – настолько мелкой и ровной, что можно было бегать по ней босиком, как по песку. Я остановился там, где прибой едва доставал мои ботинки, и сделал большой глоток, от которого меня чуть не вывернуло наизнанку. В ту же секунду над головой загрохотало. Вот-вот мог начаться ливень.

Пусть меня убьет молния, подумал я. Или дождь смоет в море, и через много дней жители какой-нибудь рыбацкой деревушки обнаружат на берегу бездыханное тело молодого парня, с лица которого даже море не стерло печати черной скорби...

Я закрыл глаза и поднял руки, обратив ладони к небу. «Ну, бей, – сказал я молнии. – Бей скорее, пока я не передумал».

Молния ударила, но мимо. Я вздохнул и снова приложился к бутылке. Огни города дрожали и разбегались в моих глазах. Они были совсем рядом, казалось даже, что доносились звуки музыки из баров и дискотек, где жители Центральной и Северной России пропивали месяцами накопленное, дорвавшись до разухабистой и беззаботной курортной жизни.

Я сделал несколько шагов и оказался по колено в воде. Пусть она смывает грязь, которой я пропитался в луже. На макушку упала первая капля. Я хотел было принять еще глоток, дабы отметить начало дождя, но вдруг совершенно явственно услышал хруст камней неподалеку.

Ура! Я оказался не единственным сумасшедшим, кто попал в эту глухомань перед самым ливнем. Через несколько минут я уже смог разглядеть две темные фигуры, бредущие вдоль берега в мою сторону.

Бандиты, подумал я. Нет, морские пираты. Высадились в темноте, чтоб захватить город. Сейчас я помчусь быстрее лани, ворвусь на самую большую дискотеку и крикну, перекрывая музыку: спасайтесь! Нет, я крикну: к оружию, братья! И упаду, потому что в спине у меня будет торчать черная пиратская стрела. И когда нападение будет отбито, город устроит мне шикарные похороны, настоящее прощание с героем, где все напьются до чертиков и передерутся...

Наконец я разглядел незнакомцев: это были старик и совсем молоденькая девушка. Старик высокий, осанистый, с седыми волосами и аккуратной бородой. Похож на композитора Чайковского. Девушка ни на кого не была похожа, кроме тысяч таких же пигалиц, что прыгали сейчас на той стороне бухты под незамысловатые попсовые мотивы.

Мне бы удивиться тому, как они одеты... На старике – длинная, до самых колен, рубаха, схваченная широким поясом. На девчонке – облегающая маечка и широченные штаны на помочах, вроде тех, что носят маляры. Своеобразный стиль, но я даже не обратил на это внимания. Они приблизились и нерешительно остановились, не дойдя до меня пяти шагов.

– Ну, – произнес я, – что скажете?

Девчонка испуганно прижалась к старику, тот обнял ее одной рукой и что-то быстро шепнул на ухо.

– Скажите, где мы находимся? – спросил «Чайковский», настороженно наблюдая за мной.

Я отвернулся, чтобы сделать еще глоток, и прокашлялся.

– Вы находитесь на берегу Капитанской бухты, омываемой водами Черного моря, – сказал я дурным голосом профессионального экскурсовода. – Прямо перед вами расстилается панорама города Синеводска, построенного неизвестно когда и непонятно зачем. Если вы пройдете по его древним узким улочкам и заглянете в самые укромные уголки, то сами убедитесь, насколько это отвратительное место...

Я замолчал, потому что оба смотрели на меня уже с откровенным испугом.

– Простите, – сказал старик дрогнувшим голосом, – скажите уж честно, вы кто?

Мне вдруг показалось, что он иностранец. То ли вопросы он задавал дурацкие, то ли у него все-таки был какой-то акцент.

– Я... – Оглядев себя сверху донизу, я вдруг обнаружил, что так и стою по колено в воде. – Да никто. Просто ноги помыть приехал.

Они начали шептаться. Я с достоинством отвернулся и потряс перед глазами бутылкой. Там было еще много, пить да пить...

Наконец полил дождь. Когда холодная вода потекла по спине и по коже побежали мурашки, я решил, что мне уже нечего терять, и с размаху бухнулся во весь рост в море. Не забыв, правда, прикрыть пальцем горлышко бутылки.

Я встал не только мокрым, но и чуть поумневшим. Я понял, что пора домой. «Чайковский» с девчонкой были еще здесь. Они, правда, отошли на несколько шагов и теперь испуганно хлопали глазами, глядя, как я обтекаю.

– Ну, все! – сказал я. – Если вам нужно в город, могу подбросить. – И я, еще раз глотнув, метнул недопитую бутылку далеко в море.

– Подбросить? – переспросил старик, растерянно поглядев на спутницу. – Город?

Нет, они определенно иностранцы или просто придурочные.

– Я иметь машина! – громко и раздельно проговорил я, помогая себе мимикой и жестами. – Я вас возить в город. Быстро-быстро. Ж-ж-ж – машина! Деньги – нет. Дружба – да!

Мне уже не хотелось тонуть в море, сгорать под ударом молнии и быть пронзенным пиратской стрелой. Дурь ушла так же легко, как и пришла – спасибо холодной водице. Поспать бы теперь... Мелькнуло, правда, что я, пьяный дурак, могу разбить машину и людей покалечить. Но я прогнал эту черную мысль прочь, выкинул из головы так же безжалостно, как меня сегодня выкидывали из бара.

Я карабкался по мокрому каменному откосу, спиной чувствуя недоверчивый взгляд этой парочки. Дождь лил не сильный, но противный и навязчивый. Было скользко, ноги разъезжались. Один раз попытался подать девчонке руку, но та отпрянула с таким испугом, будто я сунул ей в лицо ядовитую змею. Ладно, мы не гордые...

Видел бы кто-нибудь, как эти двое усаживались в машину! «Чайковский» медленно обошел ее вокруг, заглянул под днище и неуверенно тронул пальцем лобовое стекло, по которому струилась вода. Потом поднял на меня взгляд и настороженно спросил:

– Наземная?

– Простите... – Я захлопал глазами.

– Ах да... – Он успокоился и встал перед дверцей, явно не зная, как ее открыть.

– Прошу! – помог я, отпирая замки.

Старик нагнулся, и в этот момент я услышал, как что-то брякнулось об асфальт. Как я убедился в следующую секунду, из-под его рубахи вывалился пистолет огромных размеров. Мы молча уставились на него, а затем одновременно подняли друг на друга глаза.

– А я ничего не видел, – доверительно проговорил я.

«Чайковский» молча сунул пистолет под рубаху и залез наконец-таки в машину. Пока они устраивались, я снял промокшую майку и, выжав ее, снова натянул. Становилось прохладно, неплохо бы переодеться в сухое, да только где его взять?

Я поклялся себе, что не разгонюсь быстрее сорока километров в час. Или даже тридцати. Ночь, дождь, мокрая дорога, слева обрыв, справа стена, да плюс нетрезвый водитель – что может быть хуже? Нет, зря они со мной связались...

Я крутил руль, а они шушукались сзади. До меня долетали какие-то обрывки фраз, я понял только одно: девочка чего-то боялась, а дед ее успокаивал. Возможно, она боялась меня, хотя зачем меня бояться, если рядом дед с пистолетом?

«Наверно, сектанты, – подумал я. – Девчонка – прихожанка, а старый хрыч – пастырь. В горах иногда разный чудной народ встречается. Свободные одежды, свободное ношение оружия, свободная любовь... Машину ни разу в жизни не видели. А гонятся за ними скорее всего родители девчонки. Завтра буду вспоминать и удивляться...»

В конце концов мне это надоело. Они там шепчутся, а на меня ноль внимания. Что я им – шофер? Мне, может, тоже хочется поболтать...

– Чудесная погода сегодня! – ляпнул я.

– Что? – мигом насторожился старик.

– Меня зовут Серега. А вас?

– Нас? – пробормотал старик. – Нас зовут... – Он кашлянул.

– Можете не продолжать, – тяжко вздохнул я. – Разрешите, я буду звать вас Петр Ильич Чайковский? Был такой композитор, слышали? Вы на него очень похожи...

– Композитор? – спросил дед и снова кашлянул.

Дорога пошла вверх, и я сразу заметил блеснувшие впереди фары. Я сбавил скорость, хотя мы и так едва ползли, и прижался к обочине. Полыхнувшая молния высветила мокрое и длинное тело автоцистерны-бензовоза, спускавшегося нам навстречу. Мои попутчики заметно оживились. Я понаблюдал в зеркало, как девчонка прижалась к старику, а тот погладил ее волосы, шепнув что-то в самое ухо.

Ни один дурак на дугообразном спуске не будет разгоняться, как ракета, тем более в такую сволочную погоду. И поэтому я сразу понял, что с бензовозом что-то не так. Он летел на бешеной скорости, виляя и чудом удерживаясь на скользкой дороге.

Я резко нажал на тормоз, машина встала, чуть качнувшись. В следующий момент я понял, что это нас не спасет – нужно удирать. Бензовоз вилял влево-вправо, на узкой дороге от него было не спрятаться.

Я моментально протрезвел, мокрая спина еще больше взмокла. Дать задний ход – и куда дальше? Вниз, под обрыв, на камни с пятнадцати метров?..

Девчонка панически вскрикнула. Тут снова ударила молния, но почему-то не погасла, яркий свет залил все вокруг.

– Это они, они!

– Быстро из машины! – заорал я, судорожно пытаясь найти ручку на двери.

– Откройте! – отчаянно воскликнул старик. Боже мой, он ведь не знал, как открывается дверь!

Я уже был на улице и изо всей силы дергал ручку, которая не поддавалась. Может, они там в горячке случайно нажали на защелку?..

– Быстрее, пожалуйста! – закричала девчонка, и тут же меня оглушил пронзительный скрежет тормозов. В глаза врезался яркий свет, потом цистерну развернуло поперек дороги и понесло на капот моего «Москвича».

Я не успел испугаться и проститься с жизнью. Только увидел совсем рядом большое грязное колесо и сжался в ожидании удара...

* * *

О чем я подумал, когда пришел в себя? Естественно, о том, что с этой минуты бросаю пить, бросаю решительно и бесповоротно. Я дрожал от холода, лежа в какой-то сырости, и голова моя болела так, что хотелось оторвать ее к чертям собачьим.

Всякий любит посмеиваться над неопохмеленным собратом, пока сам не окажется таким же жалким, вялым, мучимым жаждой и болью уродом. Ничего смешного, между прочим.

Мне было плохо, но еще через мгновение мне вдруг стало страшно. Я наконец вспомнил. Я вспомнил, как приближались фары сумасшедшего бензовоза, как кричали и метались в запертой кабине двое ни в чем не повинных людей...

«Допрыгался, придурок, – подумал я. – Шутки кончились. Странно, что сам жив остался. Право же, не стоило...»

Я раскрыл глаза и увидел над собой пасмурное серое небо. Попытался сесть, ожидая, что внутри сейчас хрустнет какая-нибудь не до конца поломанная косточка. Но косточка не хрустнула, только под сводом черепа прокатилась тяжелым булыжником боль.

Передо мной было море – такое же серое, как и небо, только более темное и неспокойное. Я сидел на мокром песке и дрожал. Во рту словно застрял ком сухой ваты. Я глянул на свои часы, вдребезги разбитые, снял их и швырнул в воду.

И что теперь? Идти пешком по пустой дороге, зябнуть на сыром ветру, потом сдаваться, признаваться, что это в моей машине сидели те несчастные... Где, интересно, они? И где машина?

Я поднялся на ноги, борясь с приступами дурноты. Во всем мире сейчас не нашлось бы способа улучшить мое самочувствие – вот что самое скверное. Даже от свеженького прохладного пива мне сделалось бы втрое хуже. Ни за какие деньги не купишь здоровье, которое сам же накануне и угробил с таким старанием.

Наконец я начал осматриваться, хотя шея почти не поворачивалась. Сначала меня разобрало беспокойство. Я не увидел дороги, и, что самое странное, я не увидел гор.

Вдоль моря шла полоса грязно-серого песка, ограниченная голой каменной стеной, в которой не просматривались даже геологические слои. Просто серый камень, покрытый сеткой трещин. Вообще все вокруг было серое, наверно, даже воздух.

А где же, спрашивается, кряж, заросший изумрудно-зеленым лесом? Где рекламные щиты вдоль ровного, размеченного асфальта? Где чистенькие, как игрушечные, корпуса санаториев, которых здесь было понатыкано тьма-тьмущая? Где бухта, где вообще все?!

Я набрал в себя немножко воздуха и прокричал в серое небо:

– Э-эй! Люди-и-и!

Мне ответило злорадное эхо. Пасмурное небо слабо шевелилось, словно пытаясь подражать морю. Я обхватил озябшее тело руками и поразмыслил, наберется ли во мне сил десять раз отжаться, чтоб разогреть кровь.

Взгляд наткнулся на старое раскиданное кострище, в котором валялись осколки стекла и выцветшие сигаретные пачки. «Только спокойствие, – сказал я себе. – Меня отбросило в море и вынесло... где-то вынесло...»

Теперь, конечно, можно и посмеяться над этим идиотским объяснением. Но хотел бы я в тот момент услышать что-то получше! Впору было сдаваться не милиции, а психиатрам!

Все, что оставалось, это подняться на обрыв и посмотреть с высоты, куда меня занесло. Вернее, вынесло. Легко сказать, «подняться». Видел бы кто-нибудь, как я, мокрый и несчастный, карабкался по отвесной стене, цепляясь за трещины. Я сам себе напоминал дождевого червяка, который пытается перелезть на газон через бордюр тротуара.

Кроме того, какие-то рыжие паучки забегали по моим рукам, они щекотались и отвлекали, я то и дело сдувал их.

Наверху я прежде всего встал на четвереньки и отдышался. Невольно погордился собой – таким смелым и ловким, покорившим голый камень без страховки и альпенштока.

Увы, ничего интересного меня здесь не ждало. Передо мной простиралась голая равнина, из которой местами торчали высокие камни, похожие на многозначительно поднятые пальцы.

Что делать? Ругаться – бесполезно. Я излазил и изъездил все окрестности Синеводска, но подобных пейзажей пока не встречал. Может, чего доброго, волны выбросили меня на какой-нибудь остров? Но где тогда пальмы, кокосы, грациозные туземные женщины?

Конечно, можно совершить еще один подвиг и подняться на скалу-палец, откуда я, быть может, что-то и разгляжу. Но это не сейчас. Я сел на край обрыва, поросший жесткой вялой травкой, свесил ноги и протяжно вздохнул. Денек не задался...

Говорят, что в трудных ситуациях полезно порыться в памяти и разложить все по полочкам. На одной из «полочек» может оказаться ответ на любой волнующий вопрос.

Итак, вспоминаем все начиная со вчерашнего дня. Пришел на работу, посидел в курилке с ребятами, пока все не разъехались по вызовам. Мне досталось монтировать телесистему на одном пивном заводике. Забыл сказать, я работаю в охранном агентстве. Нет, я не охранник и не телохранитель, упаси господи, отстреливаться на скаку и закрывать животом хозяина не умею, я просто инженер-электронщик.

Значит, пивной заводик. Ага, вот с чего началось мое грехопадение! В обед мы чуточку продегустировали продукцию, и я уронил со стремянки терминал! Он, как ни странно, не разбился, но почему-то стал давать перевернутое изображение. Однако я тоже деньги не зря получаю – взял и прикрутил его вверх ногами. Никто разницы и не заметил...

К вечеру пиво, конечно, выветрилось, и я спокойно сел за руль. В бар заехал исключительно поужинать. И, как назло, встретил одного старого клиента, который рассказал, что наша сигнализация закоротила и чуть не спалила ему офис.

Мы от души посмеялись над этим, выпили... Еще выпили. Потом я обнаружил, что на месте клиента сидят две хохочущие девицы, которых я и знать не знаю... Я их угостил, сам тоже выпил, потом попросил компанию за соседним столиком орать потише, потому что от их козлиных голосов у меня разболелась голова. Мне что-то ответили, я тоже ответил, ну и... Дальше вы знаете.

Молодец, все вспомнил. А что толку? Я все так же сидел на краю обрыва, обхватив руками свое дрожащее тело, и ровным счетом ничего не понимал. Я знал только одно – мои пьяные приключения кончились весьма скверно. Если разобраться, я не очень-то и виноват в аварии, но кому это докажешь, когда начнут определять содержание спирта в крови?

Пока я думал, мой взгляд беспорядочно блуждал по пустому берегу, по серым волнам и ровной, унылой линии горизонта, затянутой туманом. И вдруг он на чем-то остановился, причем почти самопроизвольно. Я и сам не сразу понял, что неотрывно смотрю на некое пятнышко, которое движется над волнами вдоль берега в мою сторону.

Лишь когда пятнышко выросло до размеров вместительной лодки, я наконец встряхнулся.

Да, это была лодка, но только двигалась она как-то странно. Во-первых, очень быстро, во-вторых – ровно. Будто не по морю плыла, а бежала по ровному асфальту.

Что-то меня заставило насторожиться. Я распластался на травке, едва выглядывая из-за края обрыва, и принялся ждать. Суденышко подбежало совсем близко и остановилось как раз там, где я только что валялся, как выкинутое волнами бревно. Потом оно... преспокойно выползло на сушу, даже не оставив на песке никакого следа. Я так и раскрыл рот.

Из под зеленого тента выбрался высокий мужчина, одетый в полевую военную форму. Неторопливо поглядел по сторонам, что-то отрывисто крикнул и махнул рукой.

«Ну, все, – подумал я. – Вот тебя и нашли. Сейчас наденут наручники и скажут: а знаете ли вы, что ваши пассажиры...» Меня передернуло.

Из-под тента полезли, как мне сначала показалось, люди. В следующий момент у меня на голове зашевелились волосы. Никакие это были не люди!

* * *

Я прижался к камням и не мигая смотрел вниз. Я боялся пошевелиться. Зрение не обманывало меня, ведь я видел даже погоны с тремя звездочками на плечах у военного. Мне очень хотелось, чтобы это оказалось всего лишь пьяной галлюцинацией, но увы, увы...

Полковника окружали гигантские – под полтора метра! – кузнечики грязно-зеленого цвета. Они двигались проворно и порывисто, как ящерицы, и держали в лапах какие-то блестящие штуки – явно оружие!

Вдруг я сообразил, что полковник любуется моими следами на песке. Его взгляд начал скользить к вершине обрыва, и я едва успел убрать голову. Затем, откатившись от края, я вскочил и помчал на полусогнутых к ближайшей скале-пальцу.

Ее подножие оказалось изрыто какими-то большими норами, что пришлось очень кстати. Я влетел в одну из таких нор и замер. И явственно услышал, как в глубине за моей спиной кто-то пыхтит. Прятаться в другую нору было поздно – лодка, сверкая металлическим брюхом, плавно взлетала над обрывом. Уродливые головы кузнечиков торчали над бортами.

Ничего себе вляпался – впереди бряцает оружием команда жутких уродцев на летающей посудине, за спиной пыхтит еще кто-то, может, даже пострашней!

Лодка проплыла совсем недалеко. Она издавала заунывный звук, похожий на комариную песню, мне даже захотелось отмахнуться. Звук стал тоньше, лодка прибавила скорости и исчезла из вида. Я поспешно выкатился из норы и на всякий случай схватил тяжелый камень – будет чем отбиться от пыхтящего зверя. Но меня никто не преследовал.

Было тихо. Мне хотелось выть от обиды и страха. Да, я, конечно, не подарок, устроил скандал в баре, сел за руль пьяный, подставил под удар людей – я виноват и готов понести кару. Но нельзя же так – на живого человека натравливать каких-то мерзких чудищ. Я и сам бы сдался, если бы их не было...

Нервная встряска дала о себе знать – я почувствовал себя малость бодрей. Видимо, просто кровь быстрее по жилам побежала. И еще, мне показалось, воздух стал чуть прозрачнее. Во всяком случае, линия горизонта уже не была такой туманной и размытой. Может, солнышко пригрело, а может, глаза прояснились после прыжков и пробежек.

Слева от себя вдалеке я заметил какую-то темную громаду. Сначала показалось, что это край тучи, выползающей из-за горизонта, но потом стало ясно, что это огромный холм или даже гора правильной конической формы.

Естественно, я решил идти к горе – с нее можно осмотреть окрестности. Я, правда, побаивался, что по пути меня перехватят кузнечики на своей летающей галоше, но что поделаешь? Не сидеть же тут всю жизнь?

Я шел вдоль обрыва, поминутно прислушиваясь и озираясь. Сначала казалось, что гора очень далеко, но меня обманул мутный пасмурный воздух. Цель приближалась куда быстрее, чем я ожидал. Вскоре я разглядел, что на вершине громоздятся угловатые утесы. И опять ошибся. Не утесы это были, а большие здания, похожие на элеваторы. Ровные, прямоугольные и такие же серые, как и все вокруг.

Тут настало время почесать затылок. Стоит ли лезть в эти «элеваторы»? Не окажется ли там целая армия мерзких кузнечиков, которые бросятся на меня и раздерут на куски? Я вполне готов был допустить такое.

Размышляя, я продолжал идти вдоль обрыва, неотвратимо приближаясь. Гора уже вздымалась надо мной, впрочем, она смотрелась теперь не такой уж огромной, как показалось сначала. Возможно, это был искусственно насыпанный курган – уж больно ровные у него были откосы. Хотя, если рассудить, целая дивизия дикого стройбата не насыплет такую кучу и за пятьдесят лет...

Меня отвлекли голоса, долетевшие из-под обрыва. Отвлекли – это мягко сказано. Я едва не подпрыгнул на месте и первым делом поглядел, куда можно сбежать.

Но бежать не потребовалось. Действительно, под обрывом переговаривались какие-то люди, но они меня пока не видели. Я подкрался к краю и выглянул, готовясь молниеносно спрятаться при необходимости.

Мне представилась картина, которую никак не назовешь тривиальной. Несколько мужиков гнали вдоль берега большущую черепаху. И самое интересное, никак не могли ее догнать – она очень ловко перебирала лапами.

Мужики были одеты в широченные штаны на лямках, которые явно мешали им бежать. Я сразу вспомнил про девчонку, спутницу «Чайковского», – она тоже была одета в подобный туалет.

Наконец один из охотников изловчился и прыгнул на черепаху, придавив ее брюхом. Остальные налетели и принялись долбить панцирь камнями. Они кричали, суетились, мешали друг другу. Черепаха дважды выскальзывала и пыталась бежать, но теперь уже тщетно. Вскоре ее добили, подхватили вчетвером и поволокли вдоль воды. Вся компания скрылась за поворотом берега, но их ликующие голоса еще долго были слышны.

Я благоразумно решил не знакомиться с этими сумасшедшими. Чего доброго, они и меня камнями...

Я остановился передохнуть у подножия кургана. Пологий склон, усыпанный мелким щебнем, поднимался, суля мне новые приключения и неприятности. На самом верху громоздились здания-гиганты, одинаковые и простые, как спичечные коробки. Одно было хорошо – я перестал мерзнуть. Прыжки и перебежки меня согрели, да и одежда подсохла.

И еще я перестал изумляться. Ну, гигантские кузнечики, говорил я себе, – подумаешь!.. Вывели в какой-нибудь секретной лаборатории для военных нужд и поселили на острове. А тут меня черти принесли... Вернее, не черти, а волны.

А те ребята с черепахой – тоже объяснимо. Солдат не кормят, вот и решили полакомиться. Я и сам был не прочь сейчас перекусить черепаховым супом. Правда, не припомню, чтоб такие огромные черепахи водились в наших краях. Куда ж меня занесло, в конце концов?!

Скажете, глупости? Посмотрел бы я на вас, умных, когда за вами гонится летающая лодка с огромными насекомыми! Мигом бы ваши глубокомысленные физиономии перекосились!

Пора было покорять гору. Подниматься оказалось трудно – камни то и дело выскакивали из-под ног, и я изрядно намучился. Мне бы, дураку, догадаться, что раз есть здания, то должна быть и дорога к ним! Но об этом я подумал, уже преодолев половину подъема. Ноги едва держали, когда я ступил на плоскую вершину, мощенную огромными плитами – каждая как волейбольная площадка. Как их сюда поднимали, интересно?

Здания оказались воистину исполинскими и, похоже, очень старыми. Их было четыре – одинаковые прямоугольные глыбы на фоне серого неба. На стенах кое-где чернели пробоины, в каждую из которых смог бы залететь легкий самолет.

Я напряг воображение, и оно тут же выдало мне подходящую версию. Раз тут есть секретные военные кузнечики, то эти простреленные домины – видимо, мишени для испытания какого-то чудовищного оружия. Полигон, одним словом. Черт возьми, ну и повеселюсь, если сейчас начнутся очередные стрельбы!

Я начал обходить ближайшее здание по периметру, пытаясь найти вход. Идти пришлось долго, и наконец я обнаружил широкий тоннель, уходящий под основание стены. Честно сказать, лезть туда совершенно не хотелось. Но и под открытым небом не очень-то нравилось.

Между прочим, уже темнело, я дико устал и мечтал найти хоть какое-то укрытие, где мне не будут докучать гигантские насекомые, летающие лодки и сумасшедшие охотники за черепахами. Поэтому я подобрал обломок плиты для самообороны и, попросив у неба милости, помаленьку двинул в тоннель.

Здание оказалось пустой коробкой без внутренних стен и перекрытий. Из пробоин шел какой-никакой свет, и я разглядел бесконечные ряды сложных механизмов или станков, накрытых белой матовой пленкой. Кое-где у стен они были разбиты и завалены обломками.

Я долго ходил между рядов, снимал пленку, разглядывал незнакомые железки, но так и не понял, какой цели они служат. Обломок камня я сменил на увесистую ржавую палку с утолщениями на обоих концах и множеством мелких дырочек.

Я доходился до того, что стало совсем темно. Ноги деревенели от усталости, глаза слипались, а я так и не нашел места для ночлега. Здание было холодным и враждебным, а мне хотелось затихнуть в каком-нибудь укромном уголке, чтобы никто не смог меня найти.

И вдруг я почувствовал себя таким одиноким и несчастным, что хоть плачь. Помню, как-то раз зимой мы с ребятами возвращались из командировки и остановились ночевать в деревне, где жила тетка одного из наших. Мы сидели в теплой, натопленной избе и дули чай, а в окно стучалась пурга. Как вдруг послышался вой, такой горький и тоскливый, что я замер с открытым ртом. Волк на болоте, сказала тогда хозяйка. И я вдруг отчетливо представил, каково это – ночью на болоте, среди холода и снега, в полном одиночестве...

Вот таким же одиноким волком я и был сейчас. С небольшим отличием – я не имел острых зубов и быстрых лап. И кормиться с земли не умел, а не помешало бы...

Темнота стала почти непроглядной. И вдруг я ощутил дуновение теплого воздуха. Сначала подумал, что показалось. Остановился, шагнул назад... В самом деле, откуда-то тянуло теплом. Я опустился на четвереньки, в темноте обследовал стену и нашел у самого пола широкую щель, где поселилось божественное тепло. И даже каменный пол был теплым!

Я сел, привалившись к стене, потом лег, положив голову на руки. Палка брякнулась рядом. Было хорошо и удобно. Я бы так и заснул, но мне чудились загадочные гулкие звуки. Казалось, рядом кто-то ходит, шаркая ногами. Я вжимался в щель, манившую уютным теплым дыханием, пока целиком не протиснулся в нее. И тогда уже сон поглотил меня всего без остатка...

* * *

Ну и как вы думаете, что мне снилось? Вы скажете, что полчища кузнечиков-великанов, летающие крепости и исполинские пушки? Ничего подобного. Мне привиделось золотистое мясо, шипящее на сковороде, да еще и крупно порезанные помидоры. Ну и еще, каюсь, кувшин с красным вином.

И потом, когда я открыл глаза и увидел близко над собой шершавый каменный потолок, перед моим внутреним взором еще долго стояла эта сковорода – прекрасная и недосягаемая.

Я решительно отогнал видение прочь, намереваясь возвращаться в печальную реальность. Пошевелился – и почувствовал, что падаю!

В следующий миг я оказался в теплой воде. Ноги моментально запутались в каких-то скользких веревках, и я отчаянно замолотил по поверхности руками.

Впрочем, зря я паниковал – глубина здесь была по грудь. Откашливаясь и отплевываясь, я встал наконец на ноги и обнаружил, что нахожусь в длинном бассейне, полном мутной желтоватой воды. Выходит, я всю ночь провалялся на его краю и только чудом не свалился во сне.

Бассейн занимал почти всю площадь невысокого продолговатого помещения, свет в которое падал из узких щелей под потолком. Я начал было вылезать, однако ноги все еще держали невидимые скользкие путы. Несильно, но упруго они тянули меня обратно.

Я решил помочь себе руками. Нагнулся и ухватил за какую-то толстую мягкую штуковину, собираясь отцепить ее от ноги. И вдруг эта штуковина сама начала подниматься к поверхности. Через мгновение она всплыла и... посмотрела на меня.

Не помню, как я оказался на суше. Наверно, подпрыгнул метра на полтора-два. И лишь уперевшись спиной в стену, рискнул вновь встретиться взглядом с таинственным обитателем бассейна.

Он вообще-то был похож на человека – руки, ноги, туловище... Только весь какой-то очень тоненький и белый, будто выцветший или размокший. Голова тоже белая, лысая с большими грустными глазами, микроскопическими носиком и ротиком. Тоненькие бледные ручки вяло шевелились в воде, изо рта выплывали пузырики.

Вид, конечно, у него был премерзкий, но не страшный. Мне даже жалко его стало на какое-то мгновение. А потом я увидел, что он не одинок в этом бассейне. Неподалеку поднялся к поверхности еще один, потом еще, еще... Весь бассейн кишел этими змееподобными существами, и каждое из них смотрело на меня так грустно, будто тщетно хотело что-то получить.

– Брысь! – крикнул я. Мне вовсе не нравилось играть в гляделки с этими водянистыми уродцами, не зная, что от них ожидать.

От громкого звука они вроде бы зашевелились чуть быстрее, но ни один не уплыл. Я стал тихонько пробираться к вчерашней щели, через которую собирался покинуть обитель безмолвных тварей. Пусть они тут плавают и пускают пузырики, но лучше без меня. Извините, это уже ни в какие ворота... Не успел удрать от кузнечиков, как новые пакостные создания тут как тут.

Едва я улегся на пол и начал протискиваться в щель, как неожиданный громкий звук заставил меня замереть в очень неудобной позе. Мне пришлось вывернуть голову, скосить глаза, и только тогда я увидел, что в стене над бассейном со скрежетом поднимается перегородка. В глаза ударил непривычно яркий дневной свет, который на секунду заслонил силуэт человека.

Я нащупал железяку, оброненную тут накануне, и приготовился к неприятностям. Наверняка кто-то услышал, как я плескался в бассейне, и пришел полюбопытствовать.

Первое, что мне бросилось в глаза, – это огромные штаны на помочах, которые я уже имел счастье здесь видеть. Человек подошел к краю бассейна, наклонился, внимательно вглядываясь в воду. Кроме штанов, никакой одежды на нем не было. И обуви тоже. Я не смел шевелиться – в пустом гулком помещении даже слабый шорох мог меня выдать.

Вслед за человеком в проем заехала высокая платформа на шести колесах. Как ни странно, водителя там не было. Человек взял с платформы длинные вилы с изогнутыми зубьями и пошуровал ими в воде. Бледнокожие твари с громким плеском ринулись в стороны.

Человек пошел вдоль бассейна, методично вылавливая их из воды и бросая на платформу. Они шлепались, как мокрое белье, шевелились, падали на пол и пытались расползтись в стороны, но охотник ловко поддевал их зубьями и водворял на место.

Моя шея затекла, спина заболела, но я продолжал героически удерживать неудобную позу, чтоб не выдать себя.

Наконец незнакомец собрал достаточный улов и бросил вилы на кучу шевелящихся, как опарыши, обитателей бассейна. Затем шлепнул по платформе ладошкой, и та беззвучно выехала в проем. Человек отшвырнул ногой раздавленную тварь, случайно упавшую под колеса, и вышел вслед за своей колесницей. Перегородка со скрежетом начала закрываться.

Я выдохнул воздух и бессильно опустил голову на ладонь. Я вдруг подумал, что во всем виновато пьянство. Не остановись я в злополучном баре, сидел бы сейчас с ребятами в курилке и травил анекдоты...

Выждав несколько минут, я выполз из убежища и осторожно выбрался на улицу, держа наготове свою дубину. Здесь все было так же серо, как и вчера, хотя стало теплее. Побродив между зданиями и убедившись, что никого рядом нет, я обратил взор на окружающий гору ландшафт.

Разум убеждал, что должны быть хоть какие-то следы цивилизации, кроме этих зданий-гигантов. Что-нибудь привычное и понятное – дорога, или опора ЛЭП, или хотя бы куча мусора, вываленная в этом пустынном месте.

Но ни дорог, ни столбов я так и не увидел. Только море и каменная пустыня до горизонта, усеянная валунами. А из мусора нашел лишь выцветшую пачку от «Явы», которую гонял по плитам ветерок.

Разочарованный, я сел на край каменной плиты и принялся бездумно глядеть в море. Клянусь, в тот момент я почти готов был добровольно сдаться кому угодно – хоть тому мужику с вилами, хоть полковнику с его кузнечиками. Впрочем, лучше бы без кузнечиков.

Можно, конечно, пойти вдоль берега и набрести в конце концов на какое-нибудь жилье. Побережье вроде бы должно быть густо заселено. Однако если это остров, то я долго могу ходить по кругу... А если попадется секретная база, где часовые стреляют без предупреждения? Вот и гадай, что лучше...

А между тем к вечеру я, пожалуй, буду падать с ног от голода. Я невольно пощупал живот и нашел там вялый слой жирка. На этом жалком запасе мне предстоит существовать еще неизвестно сколько. Разве что подхватить свою дубину и пойти охотиться на черепах?

Я бы сидел и кис еще долго, если б не вмешались обстоятельства. Сзади кто-то дважды кашлянул. И, как мне показалось, демонстративно.

Я вскочил, оборачиваясь. В десяти шагах от меня стоял невысокий худощавый паренек с короткой стрижкой и черными усиками. Он стоял и ухмылялся, не говоря ни слова. На нем не было уродливых широких штанов, а только черные джинсы и куртка, зато на плече висел реальный автомат Калашникова.

«Ну, вот и все, – с грустью подумал я. – И не надо больше ничего изобретать».

Я отпихнул ногой дубину и поднял руки.

– Сдаюсь.

Паренек ничего не ответил, только еще раз ухмыльнулся. Я испугался, что он иностранец. Везет мне что-то на иностранцев.

– Сдаюсь, – еще раз повторил я, погромче. – Гитлер капут!

– Да на фиг ты мне нужен, – ответил парень. – Откуда ты такой взялся?

– Ну, откуда... – неуверенно пробормотал я. – Откуда и все.

– Сбежал, что ли? Или кузнечиков твоих почикали?

Я родил некий сдавленный звук – откуда мне знать, почикали моих кузнечиков или не почикали? Пареньку это, похоже, не очень понравилось. Он переместил автомат с плеча на руку и сказал, немного хмуря брови:

– Ну, пошли...

Я шагал впереди, и меня так и подмывало поднять руки и положить их на затылок. Если я на секретном острове, то в ближайшие дни мне придется доказывать, что я не шпион. Это уж как пить дать. Отпустят военные – тут же попаду в руки милиции, где стану отчитываться за историю с моей злосчастной машиной. Одним словом, скучать не придется.

Мы обошли кругом одно из зданий и начали спускаться по склону холма. С этой стороны, оказывается, имелась большая каменная терраса, на которую я не обратил вчера внимания. Она протянулась метров на триста в длину, а шириной была, как нормальная дорога.

Здесь я увидел летающую лодку, в которой со скучающим лицом сидел костлявый рыжеволосый парень в зеленой куртке. Чуть дальше валялась на боку шестиколесная платформа, а вокруг слабо шевелились бледнокожие твари. Хозяин платформы был неподалеку, правда, не весь. Штаны с ногами лежали на краю террасы, а что касается рук, головы и туловища, то их я не обнаружил. Была только огромная мокрая клякса на камнях.

Я, видимо, невольно замедлил шаг. Я напряженно думал, велика ли вероятность, что сейчас я разделю судьбу охотника за водянистыми тварями.

– Пойдем, пойдем... – подогнал меня провожатый.

– Вовчик, кто это? – без особого интереса спросил рыжий. Он даже почти не взглянул на меня.

– Сейчас спросим, – пожал плечами мой конвоир. – Ну, присаживайся в ялик, – он указал на летающую лодку.

Я впервые увидел эту штуку так близко. Она и в самом деле походила формой на большую надувную лодку, хотя была сделана из металла. Я увидел три простых скамеечки, что-то похожее на органы управления, а также массу неизвестных мне узлов и деталей.

– Рассказывай, – велели мне.

Может, надо было потребовать встречи с командиром, но я не стал. Я просто присел на скамейку и начал рассказывать. С того момента, когда произошла роковая встреча с бешеным бензовозом. Про своих непонятных пассажиров обмолвился лишь одним словом, хотя стоило бы поподробнее. Ведь с них, если рассудить, и начались все эти странности...

– ...Ну, вот и все, – заключил я. – Теперь вот я здесь. Наверно, морем меня сюда вынесло...

– Морем, – с усмешкой повторил Вовчик и переглянулся с рыжим.

– А чем? – Я развел руками. И прибавил довольно жалобным голосом: – Ребята, объясните, куда я попал?

– Ну, это разговор долгий, – вздохнул рыжий. – Как тебя зовут-то, бедолага?

– Я Серега.

– Ну а я – Пьеро. А он – Володька.

– А вот там кто? – осторожно спросил я, указав пальцем на раздавленный труп.

– Где? – удивленно переспросил Пьеро.

– Ну вот же!

– Ты про ту кучу дерьма, что растеклась по дороге?

– Ну... В общем, да.

– А оно тебе надо?

– Да нет... – Я уже пожалел, что завел разговор.

– Ничего интересного, – со всем чистосердечием проговорил Пьеро. – Поверь на слово.

– Ладно, верю...

– Ну, что, – вздохнул Вовчик, – выходит, парнишку притащили, но не подобрали.

– Кто? Куда? – заволновался я.

– Когда ты очнулся на берегу, там был кто-нибудь?

– Нет! Вернее, был. Но не сразу. Через несколько минут прилетела вот такая же штука, а в ней... – я замолк.

– А в ней – кузнечики, так?

– Так, – с облегчением сказал я. Они все знают, а значит, не придется им доказывать, что у меня не галлюцинации.

– Ну а ты?

– А я спрятался.

– Зачем?

– Ну... – Я пожал плечами. – Я ж не знаю, куда попал и чем мне это грозит.

– А ты еще не понял?

– Виноват, понималка не срабатывает.

– Ты, Серега, в общем-то, на том свете, – тихо проговорил Пьеро и искоса взглянул на меня.

Я растерянно захлопал глазами. Ну зачем так издеваться над человеком, у которого и так мозги почти на ребро встали?

– В каком смысле?

– Ты погиб, Серега. Погиб под колесом того самого бензовоза. Но нашлись заинтересованные лица, которые в последний миг тебя вытащили и швырнули сюда. И придется тебе за это служить им верой и правдой.

– К-какие еще лица? – пролепетал я. – Вы что такое городите, парни?

– Неприятно, понимаю, – кивнул Пьеро и отвернулся в сторону. – Да ты не очень убивайся-то, мы тут все такие. Вовчик – он сержант Российской Армии, погиб во время учений, когда БМП с моста в реку бултыхнулась. А я – один из пассажиров теплохода «Киров», слыхал?

Он достал сигареты, закурил и бросил пустую пачку под ноги. Я впился в нее глазами.

– А «Ява» твоя не подмокла, когда теплоход тонул?! – почти закричал я.

– Что? А-а, ты про это... Сигареты нам тут выдают.

– Идите вы к черту со своими шуточками! – заорал я. – Мне срок светит, я людей в машине погубил, а вы байки травите.

Вовчик и Пьеро переглянулись и одновременно вздохнули.

– Ты кузнечиков видел? – спросил Пьеро с ледяным спокойствием. – А как ялики летают, видел? И чему, скажи на милость, ты после этого удивляешься?

Я замолчал, прикрыв лицо ладонями. В голове страшным вихрем крутились мысли, обрывки фраз и воспоминаний. Мерзкие морды кузнечиков маячили прямо перед глазами. Шаг за шагом в меня входила уверенность – пацаны не врут.

– Мне надо выпить, – сказал я. – Нет, сначала пожрать. Но перед этим обязательно выпить.

– Пожрать – сообразим, – отозвался Вовчик. – А насчет спиртного у нас плоховато. Все запасы выпивки на острове.

– А мы где? – спросил я. – Вы ведь так и не сказали, где мы! Только не надо про тот свет, ладно?

– Ладно, не будем, – равнодушно пожал плечами Пьеро. – Начнем с того, что мы не на Земле. Но и не на Марсе. Контролеры нам говорят, что это вообще не планета, а какая-то субстанция... Ну, черт ее знает. От дома далеко, в общем.

– Контролеры? – переспросил я. – Кто это?

– Контролеры – они и есть Контролеры. Те самые благодетели, что тебя вытащили. Еще познакомишься.

И вдруг я остановил взгляд на автомате, небрежно брошенном на дно ялика. Я увидел, что это вовсе не Калашников, как показалось в первые минуты. Он был очень похож на типичный «АКМ» – вороненая сталь, желто-коричневый приклад и цевье из клееной древесины – но тем не менее это был не «АКМ». Потому что и ствол у него был с непонятным утолщением, и магазин шире, чем положено, и прицел какой-то не такой...

– Интересуешься? – усмехнулся Вовчик, заметив направление моего взгляда. – Хочешь пострелять?

Я помотал головой, мне было не до игрушек.

– Да ладно, попробуй! – и он чуть ли не силой впихнул оружие мне в руки. – Разберешься, куда нажимать?

– А во что стрелять? – рассеянно проговорил я.

– А во что нравится. Вон, хотя бы туда... – Вовчик указал на колесную платформу, так и лежавшую на боку.

– Не жалко? – спросил я на всякий случай, примериваясь к прицелу.

– Ни капли!

Я нажал на спуск. Оружие чуть заметно вздрогнуло, раздался звонкий щелчок – и платформа сорвалась со склона, по ходу разлетаясь на мелкие части. Я осторожно положил автомат обратно на пол ялика.

– А ты не верил, – с укором проговорил Пьеро.

– А я и сейчас не особо-то... Мало ли что наизобретали для военных. Первый кремневый пистолет тоже, наверно, был когда-то военной тайной.

– Пьеро, он мне надоел! – подал голос Вовчик. – Помчали на базу, доложим, и пусть его забирают. На острове ему Контролеры все доходчиво объяснят.

– Держись крепче, а то слетишь, – снисходительно посоветовал мне Пьеро. Невидимый двигатель заныл по-комариному, и я ощутил, как наша посудинка поползла вверх.

Не сказать, что полет был мне в радость. Страшно это – мчаться над землей в открытой миске, когда ее раскачивает любой порыв ветра. Но постепенно я привык.

Вовчик обернулся и весело прокричал сквозь шум встречного ветра:

– Порулить хочешь?

– Жить расхотелось? – кратко поинтересовался я.

– Да это не трудно. Вон резиновая груша. Куда нажмешь, туда и полетим.

– Спасибо, – сказал я. – Давай в другой раз, ладно?

Я между тем поглядывал по сторонам. Машинка наша мчалась быстро, и полоса прибрежной каменной степи сходила на нет. Равнина помаленьку зеленела – сначала чахлыми кустиками, что пробивались через камни, потом травкой, а скоро уже показались и деревца, стоящие и группами, и врозь.

– Я вот все думаю, – проговорил Пьеро, – на черта ты Контролерам понадобился? Неужели из-за тебя одного процесс затеяли?

– Какой еще процесс?

– Извлечения. У них какая-то хитрая аппаратура отслеживает все, что происходит на том конце света, а затем выдергивает сюда людей в момент массовых катастроф. Так вот, на хрена они тебя выдернули? Ты что, военачальник крутой?

– Почему военачальник?

– Они стараются ребят покрепче извлекать – спецназ, морская пехота... И не по одному, а целыми самолетами, подводными лодками, бронемашинами. Мы им не для удовольствия, а для опасных дел. А тут – какой-то гнилой «Москвич», и в нем ты. На кой черт?

– Не знаю. Может, просто понравился?

– Сомневаюсь. Ты где работал-то, пока не улетел?

– В охранном агентстве.

– О-о!

– Что «о»? Я не охранник, я электронщик. Лудить, паять, сигнализацию починять.

– И «жучки» ставить, надо полагать?

– Не без этого.

– Постой, а что за пассажиры с тобой были? Может, кто из них?..

– Вряд ли, – помотал головой я. – Старик седой да какая-то школьница с ним. Явно не морская пехота.

И вдруг я чуть не подскочил на месте:

– Штаны! На девчонке штаны были на подтяжках. Такие же, как на том... что на дороге остался.

– Штаны... – задумчиво повторил Пьеро. – Ну, штаны – это не повод. Штаны какие угодно надеть можно. Чем чуднее – тем моднее.

– Не знаю, – махнул я рукой. – Вам видней.

Неожиданно наш ялик, описав крутую дугу, пошел к земле.

– Что там? – встревожился Пьеро.

– Погляди... – ответил Вовчик, показывая пальцем вниз.

Мы зависли над грудой камней, поросших желтой травой. Среди них чернела глубокая яма, скорее даже колодец. И вокруг этого колодца валялось несколько кузнечиков – судя по всему, давно мертвых.

Пьеро спрыгнул с ялика и обошел вокруг колодца.

– Здорово их пощелкало. – Он сокрушенно покачал головой и пнул одного ногой. Тело смялось – легко, как бумажный стаканчик. – Вовчик, поднимись, погляди сверху, наших не видать?

– Нет, не видать, – ответил тот.

– А почему он Пьеро? – шепотом спросил я у Вовчика. – Кличка такая или по паспорту?

– Он к нам попал в костюме Пьеро, – также шепотом ответил Вовчик. – Их теплоход потонул, когда на палубе бал-маскарад шел. Говорят, когда его нашли, пять человек от смеха заворот кишок получили. «Пропала Мальвина, невеста моя...»

– М-да, очень смешно, – пробормотал я.

Пьеро запрыгнул в ялик, и мы взмыли ввысь. Полет продолжался еще минут десять, пока на горизонте не появились неразличимые изломанные контуры.

– Город, – сообщил мне Вовчик, указывая вперед. – Там база.

При слове «база» мне представился проволочный забор, вышки с пулеметчиками, тяжелая техника, укрытая в приземистых ангарах. Но здесь все было не так.

Город напоминал кладбище старых кораблей. Он поднимался нам навстречу лесом черных мачт, решеток, башенок, мостиков и переходов. Город был сделан из металла – я понял это, как только мы вошли в его пределы.

– Тут надо осторожно, – пробормотал Пьеро, объезжая приземистую коническую башенку с узкими щелями-окнами. – Какие-нибудь уроды вылетят из-за угла – и до свидания...

– Какие уроды? – спросил я.

– Вон, погляди вперед. Видишь? Только вчера налетели...

Я увидел сложную решетчатую конструкцию, в которой застрял искореженный ялик. На погнутых балках болтались какие-то лохмотья, а у основания конструкции земля была заметно темнее, чем вокруг. Воображение живо подсказало мне, как летающая посудина вломилась в сплетение железных балок, не щадя ни себя, ни пассажиров.

Между тем мы продвигались в глубь города, прижавшись к самой земле. Я отчаянно вертел головой, пытаясь увидеть все сразу. Масса ржавого и почерневшего металла, окружавшего нас, угнетала. С каждой минутой мне все больше казалось, что вокруг не дома, а машины, застывшие очень давно, не закончившие какой-то грандиозной работы.

Все эти ступенчатые надстройки, вышки, балки, блоки и трапы должны были иметь какой-то смысл – не для красоты же на них потратили столько металла?

Хотя все было ржавым и запущенным, я убедился, что в городе все-таки кто-то обитал. Об этом говорили тряпки, сохнущие на решетках, кучки свежего мусора, то и дело попадающиеся на пути. Кое-где в заросших зеленью дворах стояли ялики, откуда-то пахло дымом...

– Добро пожаловать в город обезьян! – ухмыльнулся Пьеро, заметив мой беспокойный интерес к окружающему миру.

– Обезьяны – это кто? – поинтересовался я.

– Обезьяны – коренные жители. Сейчас, может, увидишь...

И в самом деле, очень скоро из-за угла нам навстречу выбежали двое людей в тех самых несуразных штанах. Заметив нас, они резко развернулись и побежали обратно, прячась среди зарослей.

– Ша, хвостатые! – крикнул Вовчик и пронзительно засвистел им вслед.

– А почему хвостатые? – тихо спросил я.

– А кто их знает? – развел руками Пьеро. – Такие они уродились.

Мы остановились на небольшой площади, уложенной тяжелыми железными плитами со съеденной ржавчиной поверхностью. В центре громоздилось покосившееся квадратное сооружение без окон и дверей, а по краям стояли обычные по здешним меркам дома-корабли, облепленные лесенками, площадочками и мачтами.

– Мы с тобой здесь выходим, – сообщил Вовчик, ловко спрыгивая с ялика.

– Увидимся, – сказал Пьеро и, помахав рукой, погнал ялик дальше.

Мы с Вовчиком остались в тишине посреди самой огромной свалки чермета, какую я только видел в жизни.

– Вы здесь живете? – с содроганием спросил я, пока мы шли к одному из домов.

– А что, не нравится?

– Видал места и получше.

– Здесь ты получше ничего не увидишь. Если только остров...

Где-то далеко за домами вдруг раздался пронзительный крик, который резко оборвался.

– Наверно, кого-то замочили, – заметил Вовчик, озабоченно качнув головой.

– Кого, например?

– Ну, я их по именам-то не знаю. Кого-то из обезьяньего отродья.

– А это хорошо или плохо?

– Это их проблемы. Они вообще мрут как мухи. Когда долбят друг друга, а когда и сами по себе. Вчера один нашел какую-то железку, носился с ней весь день, а к вечеру ласты склеил. Всю ночь лежал и светился, как привидение, представляешь?

Мы влезли на первый этаж дома через небольшой овальный люк и оказались в полумраке. Я пробирался среди каких-то труб и загородок, стараясь не потерять из виду спину Вовчика. Наконец он вывел меня на второй этаж, где было и светлее, и теплее.

Мы оказались в квадратном помещении, где из мебели находились только несколько ящиков и куча тряпья в углу, заменявшая кровать. Узкие длинные окна пропускали свет, но останавливали сквозняк, хотя стекол в них не было.

– Ты вроде пожрать просил, – вспомнил Вовчик и полез в один из ящиков. – Вот, бери, контора снабжает. Вечерком, может, сообразим чего повкуснее.

Он вытащил на свет банку тушенки, хлеб и термос. Я смотрел на эту тушенку, глотал слюни и думал, что сейчас готов продать за нее и душу, и родину.

Пока я расправлялся с едой, Вовчик сидел напротив и разглядывал меня, покусывая спичку.

– М-да, Серега... – вздохнул он. – Не ожидал ты, что здесь окажешься, верно? Хорошо, не психуешь, не бьешься о стены. Не все так крепко держатся.

– Я за свою жизнь куда только не попадал, – ответил я, откусывая хлеб. – Уж такие, казалось бы, неожиданные штуки случались... Один раз переналаживал сигнализацию в одной конторе. Включал, выключал, пробовал... А она сработала. Через пять минут вломились гонорейщики и...

– Кто-кто?

– ГНР – группа немедленного реагирования. И как ты думаешь, где я оказался?

– В ментовке.

– А вот и не угадал. В больнице. Когда я дернулся в карман за удостоверением, они расценили это как попытку нападения и... Потом, правда, мне агентство возместило деньгами. Я даже доволен остался.

– Может, ты и здесь доволен будешь. Вообще многим нравится. Только ты одно должен понять – обратного пути нет. Все, что ты тут видишь, – это навсегда.

– А тебе здесь нравится?

– Нравится – не нравится, какая теперь разница? – в голосе у Вовчика просквозила нервозность. – Ты ешь давай...

Я оставил опустевшую банку и умиротворенно вздохнул. После еды стало хорошо. Я даже не особо нервничал из-за своих приключений.

– Рассказывай дальше, – потребовал я. – Как вы тут живете, чем занимаетесь?

– Чего тебе рассказывать, – Вовчик встал и прошелся по комнате, о чем-то раздумывая. – Тебе Контролер-проводник все расскажет. Знаешь что, посиди-ка тут часик-другой один, ладно? Мне отойти надо в одно место...

– Если надо – иди.

– Да, схожу кое-куда. А ты поспи или книжку почитай, – он подвинул мне замусоленного «Всадника без головы».

– Лучше посплю. – Меня и в самом деле после еды в сон потянуло.

– Только не выходи никуда.

– А ко мне никто не войдет?

– Еще чего! Эти обезьяны меня за километр обходят. Если боишься, могу автомат оставить.

– Не надо. Тебе, наверно, он нужней.

Вовчик прыгнул в люк, и стало тихо. Я некоторое время постоял у окна, разглядывая город. И снова мне стало не по себе. Все здесь было какое-то чужое, неправильное и неживое.

Пару раз я видел, как люди в огромных штанах крадутся вдоль стенок. А потом через площадь медленно проплыл ялик, где было несколько пассажиров. Они, собравшись в кружок, ели.

Я устроился на лежанке и закрыл глаза. В ту же секунду меня, беззащитного, окружили всякие дурацкие черные мысли. Но я очень ловко ускользнул от них в мир снов. Мысли покружили надо мной и разлетелись в разные стороны до лучших времен.

* * *

Я проснулся от звонкого щелчка, после которого помещение залил яркий свет. Я вскочил, бестолково хлопая глазами, потом выглянул в окно.

В городе уже стояла ночь, но отовсюду лился свет – из окон домов, с верхушек мачт и башен, от толстых столбов, стоящих почти у каждого дома.

Внизу кто-то шаркнул ногой – это был человек, быстро идущий по краю площади. Он поднял голову и тоже увидел меня, после чего в панике убежал куда-то.

– Любуешься? – раздался за спиной голос Пьеро.

Они с Вовчиком выбирались из люка, таща с собой большой бумажный мешок.

– Я спал, – сказал я.

– Дело хорошее. – Они начали деловито выкладывать из мешка дымящуюся картошку в кастрюле, хлеб, консервы и свежие огурцы.

– Во, гляди чего достал! – Вовчик потряс перед собой большой бутылкой из темного стекла. – Чистый спирт. Взял под честное слово, сказал, что для оперативной необходимости – обезьян подпаивать.

– И тебе до сих пор верят? – хмыкнул Пьеро.

– Я же даю результат.

– А как хвостатых будешь подпаивать, если сейчас все выпьешь?

– Еще чего – спирт на них переводить! С хвостатым я уже поговорил: подвесил на балке за ногу и автомат к черепушке приставил. Он мне и без допинга все выложил.

Стол нам заменил широкий деревянный ящик. Пьеро расставил железные кружки, осторожно вскрыл бутылку, потом поставил еще одну – с водой.

– Будешь? – спросил он меня.

– А то!

Однако моя самонадеянность обернулась разочарованием. Едва только запах спирта коснулся моих ноздрей, я понял, что не выпью ни капли. Не могу, и все! Хочу, но не могу. Запах напомнил и тот вечер, и тот бар, и обрыв, и бензовоз... И тут мне стало так гадко, что захотелось выплеснуть этот спирт куда подальше...

Но такого расточительства я, конечно, себе не позволил. Просто отставил кружку и решил к ней не прикасаться.

Ребята не настаивали. Они пили и закусывали, обсуждая между тем свои дела.

– Что ты вытряхнул из обезьяны? – спросил Пьеро у Вовчика.

– Твои соседи свой ялик жратвой загрузили. Завтра отправляются в путь-дорожку.

– Далеко?

– Это надо у них спросить. С утра вылетаем за ними.

– А не проспим?

– Леха за ними следит. Как только они закопошатся, он к нам заскочит на ялике. Так что сегодня ночуешь здесь.

– А с ним что делать? – Пьеро кивнул на меня. Я вздрогнул и оторвался от еды.

– С собой заберем, – пожал плечами Вовчик. – По пути заедем к Жоре на базу и там оставим. Ребята сообщат на остров, пусть Контролеры сами его заберут.

– Куда меня заберут? – заволновался я. – Зачем?

– На остров, – сказал Пьеро и почему-то вздохнул. – На острове хорошо, тебе там понравится, уезжать не захочешь.

– Но придется, – тоже вздохнул Вовчик. – Если получится – просись к нам. У нас лафа. Катаешься себе на ялике, гоняешь обезьян, и никаких хлопот.

– Зачем? – спросил я. – Зачем вы их гоняете?

– Служба, – пожал плечами Вовчик. – Они без строгого надзора слишком борзеют. С ними пожестче надо.

– Как с тем, что на холме?

– На каком холме? Ах, этот... Ну, там был особый случай. Он вооруженное сопротивление оказал. Если б вел себя смирно – глядишь, и ушел бы подобру-поздорову.

– А чего вы вообще к нему привязались? Тоже служба?

– Он оружейник, – сказал Вовчик с таким видом, будто это все объясняло. Кому-то, может, и объясняло, но не мне.

– Серж, все эти заморочки тебе должны рассказывать не мы, а Контролеры, – сказал Пьеро, заметив, какая напряженная умственная работа сейчас во мне происходит. – Мы можем перепутать или лишнего чего наболтать.

– А вы лишнего не болтайте, – предложил я. – Вы дело говорите. И для начала объясните, почему вы их называете то обезьянами, то хрипатыми, то хвостатыми.

– А потому, – сказал Вовчик, – что они хрипатые хвостатые обезьяны. У них из задниц растут маленькие хвостики – завтра покажу, если дохлого найдем. И говорят они «хр-хр» – еще услышишь. А то, что они обезьяны, ты и сам видел, объяснений не надо.

– Допустим, все так и есть, – согласился я. – Но за каким лешим вы хозяйничаете в их городе? Они его построили, а вы...

– Кто?! Они?!! – почти закричал Вовчик. – Да они даже сортир фанерный не построят! Тут все за миллион лет до них уже было.

– Если быть точным, то это и не город вовсе, – добавил Пьеро. – Это, как я понимаю, какой-то передвижной завод. Он то на месте стоит, то вдруг начинает куда-то ползти со всеми своими домами и площадями. Но такое редко бывает.

– Последний раз еще до нас было, – кивнул Вовчик. – Ребята рассказывали: ни с того ни с сего вдруг земля зашевелилась, и все поехало. Обезьяны орут, мечутся, прыгают... Говорят, их тут тысячами подавило.

– Но тут и наших два десятка пацанов полегло, – заметил Пьеро.

Я одарил долгим взглядом свою нетронутую кружку, сожалея, что не могу ею воспользоваться. Смазать мозги сейчас не помешало бы. Но спорить с организмом я не посмел.

– Так вот, что касается обезьян, – продолжал Пьеро. – Их Контролеры высаживают на эту планету в ужасном количестве...

– Вы ж говорили, что это не планета, – напомнил я.

– Ну да, говорили, – кивнул Пьеро. – Но будем пока считать, что как бы планета. Так вот, Контролеры их сюда пихают штабелями. Зачем – не спрашивай, не знаю. Наше дело за ними присматривать и отбирать оружие.

– А оружие они собирают по старым складам, – подключился Вовчик. – Им же заняться тут нечем, вот они и лазят где попало. Находят подземные хранилища, которые еще от старых хозяев остались...

– Тут еще и старые хозяева есть? – не удержался я.

– Были, – уточнил Пьеро. – Нет, давай уж с самого начала, а то у тебя чердак съедет. Да, были тут хозяева, тут кто-то жил. Они оставили после себя и этот город, и завод, где мы тебя подобрали, и хранилища с машинами и оборудованием. Оружие на этих складах тоже попадается.

– Потом появились Контролеры и начали все это прибирать к своим рукам, – добавил Вовчик. – Может, это они хозяев и замочили...

– Ну, это вряд ли, – качнул головой Пьеро. – Слушай дальше. Контролеры борются за эту территорию с Зонтиками.

– С кем? – переспросил я, все настойчивее поглядывая на свою кружку.

– Это такие летающие чудища – одно круглое крыло, а под ним – хвост. Со стороны как зонтик. Может, еще увидишь.

– Стоп, стоп, стоп! – воскликнул я. – Мне надо собраться с мыслями.

И я начал перечислять, загибая пальцы:

– Контролеры, мы, Зонтики, хвостатые, старые хозяева... А кузнечики?

– А кузнечики тут на тех же правах, что и мы, – проговорил Пьеро. – Контролеры их используют как солдат. Как это ни противно, но они наши союзники.

– Союзники... – повторил я. – Союзники против кого?

– Ну, против Зонтиков, конечно!

– А против хвостатых? – Я часто-часто заморгал.

– Тьфу!.. – произнес Вовчик и отвернулся от меня, бестолкового.

– Мне надо выпить, – сказал я и неуверенно взял кружку. Поднес к губам, понюхал – и героическим усилием влил в себя все ее содержимое. Меня скрутило, как наволочку в стиральной машине.

– Ну и гадость... – выдавил я, хватая ртом воздух.

– Ни разу не пробовал, что ли? – пробурчал Вовчик.

– Так, ребята, – решительно проговорил я, когда прокашлялся, – дайте мне карандаш и бумагу. Вы будете говорить, а я записывать в форме плана-схемы. Иначе ни фига не пойму...

– Говорил же я, пусть Контролеры объясняют, – протяжно вздохнул Пьеро. – Связались мы с тобой...

– Попробуйте еще раз, – сердечно попросил я. – Разложите по полочкам, кто тут с кем воюет. Чтоб я хоть знал, от кого, случись что, отстреливаться.

– Ладно, пробую в последний раз, – неохотно согласился Пьеро. – Запоминай. Контролеры воюют с Зонтиками. Но не сами. Для трудных и опасных дел они используют нас и кузнечиков. На отбитые территории они выпускают обезьян. Мы за обезьянами присматриваем. Вот и все! Надеюсь, понял?

– Контролеры воюют с Зонтиками, мы помогаем Контролерам, а обезьяны – это вроде как мирные жители, – сосредоточенно произнес я и радостно улыбнулся. – Кажется, понял!

– Какой сообразительный мальчик, – проговорил Пьеро и сдержанно похлопал в ладоши. – Можно объяснять дальше или повторить еще пару раз для памяти?

– Рассказывайте, – воодушевленно потребовал я.

– Мы в боевых операциях не участвуем, у нас служба скорее полицейская. Как я говорил, обезьянам тут заняться нечем, и они лазят по старым складам...

– Это я говорил! – возмутился Вовчик.

– Тем более. Они даром что тупорылые, быстренько разобрались, как на яликах гонять, как оружием пользоваться. Кто первым разобрался, тот начал было свои порядки устанавливать. Мы это дело пресекаем – быстро и эффективно.

– А порядки у них такие, – добавил Вовчик. – У кого пушка больше, тот и главный. Отбирают у других жратву, женщин...

– Тут и женщины есть? – удивился я.

– Женщины у них есть, это да, – задумчиво кивнул Пьеро. – Певучие, как тепловозные гудки, грациозные, как мешки с дерьмом, и такие же ароматные. Если хочешь встретить среди них свою судьбу, могу познакомить. Только сюда не приводи, а то потом проветривать, блох выметать...

– Ладно, не буду, – пообещал я. – Что там насчет оружия?

– Тот хрипатый, которого мы размазали по камням, был как раз оружейником. Мы его давно пасли. В этот раз он загрузился только «опятами», но мы все равно решили его проверить...

– Опятами?

– «Опята» – это такие белые человечки, похожие на дрессированных червяков. Ну, ты же видел на дороге! Они от старых хозяев остались. Хрипатые их, между прочим, едят, не за столом будь сказано... Так вот, мы решили его проверить, а он не хотел. Ну и пришлось его немножко...

– Туда ему и дорога, – глухо проговорил Вовчик. – Штаны мне прожег из огнемета, скотина.

– А завтра, – продолжал Пьеро, – мы отправляемся гасить других оружейников и взрывать склад, который они откопали. Будет много интересного, но ты ничего не увидишь, потому что тебя мы ссадим по дороге.

– Напрашиваться не буду, – искренне ответил я.

– Да, не стоит. Еще насмотришься.

– Давайте спать, – сказал Вовчик. – Завтра вставать рано.

– Еще по одной. – Пьер взялся за бутылку. – Ты будешь?

– Буду, – проговорил я после короткого, но тяжелого раздумья. – Наливай на сон грядущий. И ответь мне, пожалуйста, напоследок, на кой черт оно вам надо – все эти погони, засады?

– У нас выбора нет, – ответил Пьеро. – Контролеры нас спасли, они нас кормят и поят, а мы им служим. Не скажу, что мне очень здесь нравится, но иногда бывает весело. Особенно когда на остров попадешь.

– А если им не служить?

– Нет проблем. Иди, свободен. Живи один в пустыне или присоединяйся к обезьянам – что хочешь!

– Нет, – пробормотал я. – В пустыню я не хочу. И с обезьянами мне неинтересно. Я лучше с вами пока...

– Вот и я так думаю, – усмехнулся Пьеро. – Возьми вон в том ящике матрас и укладывайся.

«Матрасом» оказался комок ветхих тряпок неопределенного цвета. Я улегся, но уснуть не мог. Из прозрачных труб под потолком бил свет. Я закрывал глаза, и передо мной начинали бродить толпы кузнечиков, Зонтиков, Контролеров... Последних я представлял себе как людей-великанов, которые наблюдали за нами, маленькими, глупыми и слабыми, и строго грозили пальцами.

– Что, свет мешает? – сонно проговорил Вовчик, услышав, как я ворочаюсь. – Потерпи, он скоро сам выключится. Здесь все автоматическое, даже полы греются, когда холодно.

Он помолчал немного, потом снова заговорил:

– Завтра, Серж, разбегаемся. Может, еще и встретимся когда-нибудь, а может, нет...

И через секунду он захрапел.

* * *

Ночь пролетела как один миг. Наутро я на всякий случай напряг память и напомнил себе основные тезисы вчерашнего разговора. А именно: Зонтиков надо бояться, Контролеров надо слушаться, а что касается кузнечиков и хвостатых, то они сами должны меня бояться и слушаться.

Пьеро и Володя слонялись по комнате, держась за головы и проклиная дрянной технический спирт, который им вчера подсунули. За окном были утренние сумерки, серые и неприветливые.

– Завтрак будет? – поинтересовался я.

– Вон, – Пьеро кивнул на ящик, где под белой тряпкой угадывалась тарелка и что-то еще. – Хоть все жри. Я смотреть ни на что не могу...

Я съел кусок ветчины с подсохшим хлебом и запил это чаем из термоса. Не бог весть что, но завтрак состоялся.

– Что дальше?

– Сиди жди, – последовал ответ. – Если скучно, можешь зарядку сделать.

Ждать долго не пришлось. Выглянув в очередной раз в окно, Вовчик проговорил:

– Вон он, долгожданный. Еле тащится.

Через пару минут в люке показалась голова незнакомого парня. У него были всклокоченные черные волосы, во рту на месте переднего зуба зияла дыра.

– Леха, ну где ты пропадаешь? – вздохнул Пьеро. – Думали, уже не приедешь...

Леха развел руками и растерянно сказал:

– Парни, тачка не тянет!

– Что такое? Что значит не тянет?

– На два пальца от земли подымается и еле пылит. Чертова галоша!

– Другую не мог найти, что ли?.. – вздохнул Вовчик, выбираясь через люк.

Мы спустились и вышли на площадь. Здесь стоял ялик, на носу которого громоздился большой квадратный прибор со стеклянной крышечкой наверху. Было прохладно и сыро, я обхватил себя руками.

– Ну и что? – спросил Вовчик.

– А вот... – Леха запрыгнул в ялик и подергал грушу. Машина неохотно пошевелилась, криво приподнялась над железной мостовой и опять бессильно опустилась.

– Тьфу... – Вовчик отвернулся, сунув руки в карман.

– Ты не плюйся, а думай, – сказал ему Пьеро.

– Ладно, – сказал Вовчик. – Ждите.

Он повесил на шею автомат и куда-то ушел. Мы ходили вокруг ялика, преувеличенно внимательно его разглядывая, словно это могло чем-то помочь.

– А топливо? – произнес я.

– Что? – Пьеро поднял на меня свои красные злые глаза.

– Топливо могло кончиться. Или батареи – что там у него...

– Ты автомеханик, что ли?

– Нет, я электронщик.

– А-а... Ну, можешь попробовать поменять батарейки. Если найдешь, где они.

– И найду. – Меня разобрало любопытство. Каждое устройство должно иметь минимум два узла – подвода энергии и ее преобразования. Я взял у Пьеро нож и начал ковыряться в лючках и крышечках, которых на ялике имелось достаточно. Леха наблюдал за мной со смесью тревоги и ожидания.

– Наверно, здесь, – пробормотал я, обнаружив прямоугольную крышку на корме. Под ней было нечто, напоминающее паровозную топку: черная, заросшая шлаком камера, в центре которой держался шершавый брусок, похожий на обугленное полено.

– Может, и так, – пробормотал Пьеро и подозвал Леху. – Погляди, похоже, что здесь и вправду топливо было.

– М-да, – признал Леха, почесав свою всклокоченную шевелюру. – Слушай, а ведь такие бруски в каждом новом ялике есть. Штуки по три-четыре. Мы их всегда выбрасываем.

– Знаю. Только где их теперь искать?

– Я извиняюсь, конечно, – произнес я. – А что, вы раньше не могли догадаться, что топливо нужно иногда добавлять?

– Мы не ищем себе сложностей, – ответил Пьеро. – Мы просто меняем ялик.

В этот момент на другом конце площади раздались испуганные крики, и между домов показалась группа хвостатых. Продолжая кричать, они пересекли площадь и скрылись под ржавой покосившейся фермой. Вслед за ними выехал на ялике Вовчик. Одной рукой он управлял машиной, в другой держал автомат стволом вверх.

– Все в порядке! – крикнул он. – Есть машина!

Последующие несколько минут ребята перетаскивали на новый ялик квадратный прибор, ругаясь и торопя друг друга. Прибор они почему-то называли компасом. Я стоял рядом и ковырял ботинком ржавые плиты мостовой.

– Ну все, прыгаем и поехали, – скомандовал Пьеро.

– Один момент, – сказал Вовчик и умчался в дом. Вскоре он вернулся, неся скомканную черную тряпку.

– Это тебе, – сказал он, протягивая тряпку в мои руки. – А то вид у тебя какой-то легкомысленный в этой маечке.

Тряпка оказалась курткой, похожей на тюремную робу. Впрочем, она была теплой и почти чистой, поэтому я воспринял ее с благодарностью.

Когда ялик поднялся в воздух, я не стал озирать окрестности, а скрючился на полу, завернувшись в свою новую одежонку. Машину чуть покачивало, и я задремал, как только мы выскочили за пределы города.

В реальность меня вернули громкие крики, звучавшие со всех сторон. Я открыл глаза и обнаружил, что ялик остановился. Рядом со мной был только Пьеро, он сидел на носу машины, демонстративно положив автомат на сгиб руки.

– Где ребята? – всполошился я.

Он кивнул куда-то, даже не взглянув в мою сторону. Я осторожно высунулся над краем борта. Наш ялик окружали большие серые валуны, заросшие кустарником. Неподалеку я увидел три колесные платформы и еще один ялик. Рядом с ним Вовчик и Леха общались с четырьмя хвостатыми, то и дело отвешивая им пинки и тыча под ребра автоматными дулами.

Хвостатые стонали, плакали и порывались улизнуть. Леха и Вовчик вразнобой орали на них, используя какой-то незнакомый мне хрюкающий язык. Вдруг один хвостатый бочком отбежал от камня и потрусил среди кустов, опасливо пригибаясь.

Леха недолго думая подобрал булыжник и метнул ему вслед. Хвостатому попало аккурат по затылку, он осел на землю и горько заплакал.

Разговор кончился тем, что Вовчик отвесил каждому по звонкой затрещине и пинками прогнал прочь. Хвостатые умчались не оборачиваясь. Когда ребята вернулись, каждый тащил оранжевый баллон с раструбом, здорово похожий на углекислотный огнетушитель.

– Ну? – с усталым вздохом спросил Пьеро.

– Что «ну»? Сам не видишь?

– Зажигалки отобрали. Молодцы. А дальше что?

– Торопиться надо. Упустили время с утра, теперь будем гнать по компасу. Обезьяны тут хлыстов собирали и ничего не видели.

– Это я и без тебя знал. Залезайте, поехали.

– Обожди, – Вовчик перехватил свой «огнетушитель» и направил раструб на технику, брошенную хвостатыми среди валунов. – Гляди, Серж, вот такими штуками они иногда в нас стреляются.

«Огнетушитель» пискнул, затем из раструба вырвалась ревущая огненная струя, перемешанная с черным дымом. Огонь облизнул колесные платформы, после чего от них остались одни только покореженные дымящиеся куски.

– Впечатляет? – спросил меня Вовчик.

– Нормально, – пожал плечами я.

– Такой же зажигалкой мне вчера штаны прожгли.

– Хватит играть, поехали! – прикрикнул Пьеро.

Когда ялик тронулся в путь, ребята сгрудились над компасом и принялись о чем-то спорить. Я, заглянув через их плечи, увидел, что под стеклом плавает в вязкой жидкости тоненький блестящий волосок. Он то дрожал, то крутился как бешеный.

– Видишь, чего делается? – сказал мне Пьеро.

– Вижу, – ответил я, хотя даже понятия не имел, «что делается».

– Ты извини, Серж, но к Жоре мы тебя забросить не успеем. Иначе оружейников упустим. Ну, ничего, заедем на обратной дороге.

– Как скажете.

– Только вот что... Если жарко станет, ты не лезь никуда, ладно? Не высовывайся, в общем.

– Эй, электронщик! – раздался голос Лехи. – Вот рассуди нас, дураков: если стрелка показывает во все стороны, куда надо лететь?

– Надо лететь во все стороны, – ответил я. – Однозначно.

– А серьезно? Я говорю, что магнит уже далеко и не ловится, а они говорят – прибор сломался. Ты как думаешь?

– Леха поставил магнит на ялик оружейников, – пояснил Пьеро. – Компас должен показывать, куда они летят. А он не показывает.

– Вы, ребята, какие-то странные вещи говорите, – честно ответил я. – Компас всегда показывает на магнитный полюс.

– Да это понятно, но у нас компас специальный. Он как локатор. И магнит тоже непростой.

– Извините, но я по специальным компасам не доктор. Самое большее, что я могу, – это наладить металлодетектор.

– Ну конечно, – разочарованно проговорил Вовчик. – Все вы умные, пока до дела не дойдет...

– Еще хочу напомнить, – невозмутимо продолжал я, – что компасы показывают во все стороны в зонах магнитных аномалий. Вот и думайте, может ли тут железо залегать?

Ребята переглянулись.

– Тут, куда ни плюнь, что-нибудь залегает, – проговорил Леха. – А железа вообще полно.

– Но раньше-то компас работал, – пробурчал Вовчик. – А теперь – железо какое-то...

– Молчать! – заорал вдруг Пьеро. – И не двигаться! Заработал...

– Запоминай направление, – прошептал Леха.

– Уже запомнил. Держитесь крепче...

Ялик круто пошел вверх, так что я даже испугался перевалиться через бортик. Секунду спустя я увидел, как на горизонте блеснуло море. Камни, кусты и деревья под нами слились в неразборчивую массу и вскоре остались далеко позади.

Ялик снова начал прижиматься к земле. У Пьеро, который сидел на управлении, лицо было как у гончей собаки, взявшей след. Мы неслись по волнистой равнине, впереди поднималась гряда голубых холмов.

– Все, я понял где они, – сказал Леха.

– На шарах, – тихо добавил Вовчик, и Леха кивнул.

Ближе к холмам равнина поросла невысокими корявыми деревцами, которые то собирались в рощицы, то разбредались поодиночке. Впрочем, я смотрел не на деревья, а на холмы, где вырисовывалась удивительная картина.

Огромные зеленоватые шары были рассыпаны по склонам, словно виноградины. Мы стремительно приближались, и с каждой минутой я все больше удивлялся, какие эти шары огромные и правильные.

– Что это? – спросил я, толкнув Вовчика в бок.

– Шары! – многозначительно ответил он.

– Серьезно? Я думал, кубы...

Леха заметил что-то впереди и показал Пьеро. Тот кивнул и остановил ялик. Земля под нами была покрыта толстыми спутанными стеблями, по которым оказалось очень неудобно ходить. Требовалось высоко поднимать ноги, чтоб не цепляться.

Мы выбрались из машины, Вовчик закурил, хмуро и настороженно поглядывая вокруг. В ялике остался только Пьеро, он возился с компасом, бормоча под нос ругательства.

Я же продолжал пялиться на шары. До ближайшего было шагов сто. Он почти наполовину врос в землю, и видимая часть, как мне показалось, была высотой с нормальную пятиэтажку. Покатые бока были изрисованы причудливой сеткой трещин.

– О! – сказал вдруг Вовчик, сдергивая с плеча автомат.

Я оторвался от созерцания шаров, поскольку прямо на нас шли три «опенка». Шли – это слишком сильно сказано. Тоненькие водянистые существа едва плелись, то и дело падая на четвереньки. Белые лобики морщились от натуги, ротики кривились и дрожали. Ручки-ножки подгибались, цеплялись за растительность и, казалось, готовы были оторваться при малейшем усилии.

Вовчик прицелился было, но потом опустил руки.

– Я вот все думаю, – сказал он, – они животные или растения?

– Бактерии, – глухо ответил Леха.

– Бактерии... Ну, тогда пусть идут. Если уж хвостатые их не сожрали, то мы тем более не тронем. Мы же хорошие...

– Готово! – раздался голос Пьеро. – Я их засек. Вон там... – он показал рукой направление.

Вовчик деловито отбросил окурок и, кивнув Лехе, пошел по заросшей стеблями земле. Пьеро велел мне запрыгивать в ялик. Он стронул его чуть погодя, причем вел так низко, что растительность шуршала по днищу.

– Ни звука! – тихо предупредил он.

Мы миновали ближайший шар, от которого я долго не мог оторвать взгляд, после этого Леха посигналил нам рукой, и Пьеро заставил машину беззвучно осесть на землю. Леха с Вовчиком углубились в кусты, держа автоматы наготове.

Сначала было тихо, а потом из-за кустов прилетели такие звуки, будто там кто-то бегал в железных сапогах по железной крыше. Пьеро с досадой крякнул, подхватил автомат и скрылся в зарослях вслед за своими. Он успел молча погрозить мне пальцем, что, видимо, означало: сиди тихо и не вылезай.

Я так и сделал. Однако через минуту голова Пьеро снова высунулась из кустов, и он стал делать мне какие-то знаки. Я пожал плечами и сделал непонимающее лицо. Он продолжал что-то мне показывать, и я наконец решил вылезти из ялика и подобраться к нему.

Едва я оказался в пяти шагах от машины, как она издала глухой вздох и... взорвалась. На меня дохнуло жаром. Я с отпавшей челюстью пронаблюдал, как наш ялик превращается в клубок огня, потом повернулся к Пьеро.

– Ты... Я... Ты что! – яростно зашептал я. – Я ведь там только что был!

– Да, я тоже, – шепотом согласился Пьеро. – И что?

– Как что! Ты почему не предупредил?

– Я не предупредил?! – изумился Пьеро. – Я полчаса тебя уговаривал слезать с машины...

В этот момент над нашими головами медленно проплыли два огненных шара. Они рассыпали искры и трещали, как головешки. Вскоре они упали и подожгли кусты где-то у подножия холма. Пьеро выдал искусно подобранный букет ругательств и уполз в заросли. Я остался ждать.

Долго ли коротко, но в конце концов ждать мне надоело. Я улегся на брюхо и медленно пополз к ребятам. Я увидел их довольно скоро – все трое лежали за длинным, похожим на рыбью спину камнем. Пьеро и Вовчик постреливали из автоматов, а Леха возился с какой-то штукой, похожей на вереницу сосисок. Наконец он закинул сосиски далеко за камень, и там что-то тихо жахнуло, будто обвалилась куча песка.

– Ты куда прешься?! – прошипел Вовчик, заметив меня. – Стреляют ведь, хочешь шарик поймать?

Я собрался дать какой-нибудь нейтральный ответ – мол, решил размять ноги, прогуляться, – но не успел. Между нами что-то вспыхнуло, и перед моим носом упали в траву маленькие дымящиеся капельки, похожие на расплавленную канифоль.

– Ползи отсюда, пока цел! – посоветовал мне Вовчик и вновь вернулся к стрельбе.

Куда ползти, он не уточнил, поэтому я остался на месте. Только плотнее вжался в стебли, опутавшие землю. Через некоторое время ребята быстро посовещались и неожиданно разбежались в разные стороны, укрывшись за другими камнями.

Впереди продолжали грохотать железные сапоги, однако я ничего не видел. Иногда над головой проплывали уже знакомые огненные шары, но ни один ко мне не приблизился. Я положил голову на ладони и горестно вздохнул.

Потом я услышал голоса и хруст камней под ногами. Я поднял голову: мои знакомые как ни в чем не бывало шли в мою сторону, закинув автоматы за спину. Вовчик вел трясущегося хвостатого, подгоняя его пинками.

– Эй, электронщик! – крикнули мне. – Ты живой или как?

– В основном живой, – сказал я, поднимаясь.

– Куда ты полез-то? Сидел бы на месте.

Я невольно посмотрел в ту сторону, где догорал наш ялик.

– Здесь было веселее, – сказал я. И затем обратил взгляд на пленного.

Я впервые видел хвостатого так близко. Мне бросились в глаза черты, которые были типичными для его племени: череп, заостряющийся кверху, узкие, близко поставленные глазки, широкий нос и большой рот над узеньким кошачьим подбородком. На первый взгляд – типичный дегенерат. Да и на второй тоже...

– Ну, мы с тобой пока отдохнем, – сказал мне Вовчик, – а ребята с обезьяной поговорят. Ты не против?

– Не против. Все равно я обезьяньего языка не знаю.

– О! А они знают.

Мы с Вовчиком направились туда, где еще минуту назад шло сражение. За кустами я увидел дымящийся перевернутый набок ялик, а рядом – четырех мертвых хвостатых, частично превращенных в слякоть.

Недалеко от ялика валялась пара разбитых ящиков, из которых высыпались полупрозрачные ярко-синие камешки. Я тут же подобрал один, но Вовчик строго сказал «положь!», и мне пришлось подчиняться.

Он уселся на большой круглый камень и принялся что-то выцарапывать на его боку ножом. Мне же оставалось только прохаживаться взад-вперед и поглядывать на следы боя. Потом я вдруг заметил сквозь кусты ребят, оставшихся с хвостатым. Пленник стоял на коленях, Пьеро держал его за волосы, а Леха с размаху бил ремнем автомата и что-то кричал, строя зверские рожи.

– Век живи – век учись, – сказал Вовчик, заметив мой интерес к допросу. – Поживешь тут и тоже их язык выучишь. Это просто, там всего-то сотня-другая слов...

– Чего от него добиваются? – спросил я.

– Чтоб сказал, где они склад нашли. Помнишь, я говорил: склады от старых хозяев? Они их находят, а мы взрываем. И так каждую неделю.

– А если он не знает?

– Ну конечно! А это тогда откуда? – Он поддал ногой синие камешки.

Я, забыв о предостережении, снова поднял один из них, но Вовчик был начеку.

– Брось, тебе говорят! Здоровье лишнее?

– А, собственно, что такое?

– Ничего такого. Обезьяны эти бусинки насыпают в кучу и сидят, млеют. Могут так день просидеть, два. Кайф ловят. Правда, могут потом и не встать. Я уже сколько раз видел: лежит куча камешков, а вокруг – куча дохлых обезьян.

– Камешки – тоже от старых хозяев?

– Старые хозяева мастаки были на всякие заморочки, – ответил Вовчик. И добавил: – Ну вот, готово!

На боку камня красовалась большая, не очень ровная надпись «Вова». Автор убрал нож в чехол и с чувством выполненного долга отряхнул руки.

– Представляешь, – сказал он, – лет через пятьсот, когда эта фигня вырастет, будет мое имя видно за сто километров.

– Вырастет? – осторожно переспросил я. – А камни растут?

– Это не камень, это дерево такое. Ну, может, не дерево, а что-то вроде тыквы. Или гриб. Растение, одним словом. Вот это, и это, и там тоже...

Он указал на склоны холмов, где выпячивали бока огромные шары. В эту минуту нам свистнули. Судя по всему, допрос был окончен. Леха пристегивал ремень к автомату, а хвостатый стоял рядом на полусогнутых, удерживаемый за шиворот. Он трясся, как вибромассажер.

– Вон там, – сказал Пьеро, указывая свободной рукой на дерево-шар, что стояло в паре сотен шагов от нас. – Что будем с этим делать?

– Он чистосердечно сознался, где склад? – спросил Вовчик.

– И даже раскаялся.

– А не соврал?

Леха в ответ фыркнул.

– Ладно, пусть идет, – развел руками Вовчик. – Мы же хорошие?

Пьеро молча кивнул, а затем отвесил хвостатому такого пинка, что первые четыре метра тот летел за счет начального ускорения. Потом юркнул в кусты, и больше мы его не видели.

– Там еще трое внизу, – сказал Пьеро. – Будем хоронить?

– Нам ялик новый нужен, – озабоченно ответил Вовчик. – Надо внутрь лезть.

Мы не спеша, посвистывая, пошли к дереву-шару. Вовчик выглядел беззаботно, но я заметил, как он заменил магазин в автомате, расстегнул застежку на ножнах и приготовил какие-то черные палочки, вынутые из специального чехла на ремне.

У подножия шара мы нашли два больших угловатых камня, а между ними – темный ход, который явно недавно расширили. Мы прислушались – тишина.

– Значит, трое там... – вздохнул Вовчик и полез в черноту норы.

Мы сели на корточки и принялись ждать. Я обнаружил под ногой пару синих камешков и опасливо отодвинул их подальше. Время шло, а новостей не прибывало.

– Чего он один-то полез? – спросил я наконец.

– А сколько надо? – проговорил Пьеро.

– Ну, всем...

– А если там засада? Хочешь, чтоб все там и остались? Один покойник – это меньше, чем четыре, ты не пробовал сам подсчитать?

– А если он не справится один?

– Справится, – беспечно махнул рукой Пьеро.

– Уже справился! – сказал Вовчик. Его самодовольная физиономия высунулась из норы. – Милости просим, залезайте.

– Я с вами! – сразу предупредил я.

Подземелье оказалось неожиданно светлым и просторным. Прямо из дыры мы спрыгнули на кучу мягкого грунта, осыпавшегося, должно быть, совсем недавно. Над нами смыкались полукруглые своды, образованные широкими металлическими дугами. Свет лился с вершин столбов, подпиравших потолок. Подземный зал был длинным, как промышленный цех. С торца железные стены разорвал выросший шар, образовав проход, через который мы и проникли сюда.

Это был типичный склад. Ровными рядами вдаль уходили ящики, трубы, баллоны, прикрытые полупрозрачной пленкой, которую я уже видел в первый день. По центру зала стояли ялики, обвешанные какими-то механизмами и устройствами. Двое хвостатых, нелепо раскидав конечности, валялись поодаль.

– А третий где? – насторожился Пьеро.

– Там... – лениво махнул рукой Вовчик.

– Ладно... – Леха выкатил из общего ряда ялик, сорвал с него пленку и принялся отламывать навесные агрегаты. Он небрежно бросал на пол механизмы и приборы, в них что-то трещало и разбивалось, а гулкое эхо разносило все по огромному помещению.

Естественно, я пошел рассматривать местные достопримечательности. Я, конечно, неосмотрительно поступил, отделившись от своих, но что бы сделали вы, оказавшись среди сотен тысяч вещей, оставленных древней загадочной цивилизацией? Уверен, вы точно так же, забыв об осторожности, полезли бы открывать контейнеры, ворошить пыль, нажимать и крутить все подряд.

Я, конечно, ничего не понял из того, что нашел. Сначала обнаружил целую груду квадратных коробочек с изогнутыми отростками, которые отваливались от одного прикосновения. Потом я набрел на какие-то блестящие трубочки, внутри которых что-то перекатывалось, как в погремушке.

А потом мне попалось наконец оружие – целый ящик. Чем еще могли быть продолговатые черные прямоугольники с удобными пистолетными рукоятками, если не оружием? И курок имелся – шершавая изогнутая пластинка, на которую очень ладно ложился указательный палец.

Я двигался в проходе, разглядывая свою находку и примеряя ее к руке, когда неожиданно заметил краем глаза, что сбоку кто-то стоит. Я даже значения этому не придал – ну, стоит и пусть, – пока не повернул головы. И вот тогда-то я по-настоящему удивился.

На меня смотрел хвостатый. Его узкие глазки так и блестели из полумрака. Неизвестно, правда, кто больше испугался. Наверно, я, потому что увидел в руках у хвостатого знакомый оранжевый «огнетушитель». И раструб очень медленно, но неотвратимо разворачивался в мою сторону.

Я направил на хвостатого свой пистолет. Нет, сначала я раскрыл рот и захлопал глазами. В памяти свежа была картина, каким густым, жирным пламенем может приласкать «огнетушитель». Вот тогда я и вспомнил про свой пистолет.

Я нажал на курок, и пистолет мелко задрожал в моих руках. Не знаю уж, какое действие он произвел на хвостатого, но тот вскрикнул, бросил свой баллон и помчался по проходу – как раз туда, где ребята готовили ялик.

Мне было видно все в мельчайших подробностях. И слышно тоже. Сначала раздался голос Вовчика, запустившего какую-то злобную и очень замысловатую матерщину. Потом защелкали автоматы. Ноги хвостатого еще продолжали бежать, а торс, руки и голова моментально превратились в брызги, осевшие на полу и на стене.

Я, едва переступая, пошел к ребятам. Ноги хвостатого еще дергались в судорогах, и я обогнул их за три метра.

– Ты его сюда пригнал? – спросил Пьеро.

– Я...

– Ты сказал, что всех троих завалил! – закричал Пьеро на Вовчика.

– Ну, пошутил... – ответил тот.

Ялик был уже готов. Мы расселись и стали ждать Леху, который ходил вдоль стены склада, светил фонарем и что-то искал.

– А это тебе зачем? – спросил Пьеро, увидев в моих руках пистолет.

– Надо, – ответил я. – Я из этой штуки в хвостатого стрелял.

– Из этой штуки?! – Пьеро с Вовчиком переглянулись и расхохотались. – А ну, дай сюда.

Пьеро забрал у меня пистолет, направил мне в живот и нажал курок. Я машинально прикрылся руками, но, как видно, зря. Из передней части пистолета выполз золотистый шпенек, который разделился на три лепестка, и эти лепестки быстро-быстро завертелись, как маленький пропеллер.

– Что это? – растерянно спросил я.

– А я знаю? Может, карманный вентилятор, а может, машинка для коктейлей или устройство для разгона мух. Но стрелять оно никак не может, это точно.

Меня прошиб холодный пот. Выходит, хвостатый целил в меня из огнемета, а я, как последний дурак, обдувал его этой жужжалкой... А если б у него нервы оказались покрепче и он бы не убежал?..

– Вы, вместо того чтоб смеяться, – с обидой сказал я, – лучше бы автомат мне дали.

– Нашел! – крикнул Леха. – Осторожнее там...

Он чем-то громыхнул, и над нашими головами раздался громкий зловещий скрежет. Посыпались мелкие камешки и куски земли, после чего своды потолка разошлись, показав полоску неба – пасмурного, но после подземелья очень желанного.

Леха запрыгнул к нам, и ялик начал подниматься. У поверхности Пьеро остановил его, после чего все трое взяли автоматы и начали стрелять по выпуклому и шершавому боку дерева-шара, нависающего над подземным хранилищем. Поверхность трещала и шелушилась, щепки разлетались фонтанами.

– А ты чего не стреляешь? – ухмыльнулся Вовчик.

Я заметил, что все еще держу свой «пистолет» в руках, и со злостью швырнул его вниз. Поверхность шара тем временем лопнула, и из разрыва хлынула мутная белесая вода. Она в один момент смела все ящики и кучи, закрутила их в водоворотах, разбросала в беспорядке и, наконец, накрыла пенистой шапкой. Дерево-шар, оставшись без сока, смялось и треснуло.

На месте древнего хранилища остался глубокий грязный котлован.

* * *

Наверно, я выглядел очень обиженным из-за дурацкой истории с «пистолетом», поэтому на обратном пути мне дали порулить яликом. Это было и в самом деле несложно, требовалось только почувствовать машину и уяснить, как она воспринимает нажатия на грушу.

Мы направлялись на какую-то базу к какому-то Жоре. Деревья-шары давно уже исчезли за горизонтом, холмы стали реже и ниже, а вскоре появилась река. Река как река, ничего особенного. При желании легко было представить здесь парочку рыбаков, скучающих на пологих берегах.

Тут меня сменил Леха, который с профессиональной бесшабашностью разогнал ялик до свиста в ушах.

– Вон база! – крикнул он мне, указав на струйку дыма, поднимающегося из-за бугра.

Вскоре мы опустились в полусотне шагов от берега среди нескольких продолговатых приземистых построек из красно-коричневого камня. Здесь было многолюдно, по местным меркам. Горел костер, сушилась одежда на кустах, молодые ребята слонялись взад-вперед или, собравшись в кучки, что-то поджаривали на прутиках и болтали. На нас мало кто обратил внимание.

Вышел Жора – долговязый, абсолютно лысый мужик с придурковатой улыбочкой.

– А вот этого я не знаю, – сказал он, показывая на меня пальцем.

– Твое счастье, кучерявый, – пробурчал я.

– Это со мной, – сказал Пьеро. – У тебя аппаратура работает?

– А зачем тебе?

– Мамочке позвонить...

Они ушли, а я с Вовчиком и Лехой отправился в один из бараков занимать места для ночлега. Внутри стояли обыкновенные раскладушки, по большей части сломанные. Ни матрасов, ни белья я не заметил.

– Вот, пожалуйста, – сказал Вовчик, – отель на три звездочки. Выбирай любой номер и устраивайся.

– А где горничные? – спросил я.

– Уволены по морально-этическим соображениям, – проговорил Леха. – Только Жора и остался.

Позже мне сунули ведро и послали к реке за водой. Уже темнело, и я с опаской приблизился к молчаливой воде, в которой водилось неизвестно что. К моему возвращению ребята натаскали откуда-то дров и запалили костер. Подошел Жора и высыпал из рюкзака горку картофелин, консервы и несколько перезревших огурцов.

– Любезнейший, а где же трюфеля и шампанское?! – воскликнул Леха.

– Вот тебе трюфеля, – Жора пихнул ногой огурец, – а шампанское в речке, сколько хочешь.

– Крыса ты тыловая....

Он присел рядом с нами, явно настроившись послушать новости. Но Пьеро удивленно посмотрел на него и сказал:

– Ступай, мальчик. Кофе после подашь.

Рассерженно ворча, Жора ушел куда-то в бараки и вскоре вернулся, пряча под одеждой бутылку. Теперь его встретили куда любезнее.

Пили крошечными дозами из консервных банок. Я тоже решился было принять пару глотков, но меня посетил вчерашний приступ отвращения к спиртному, и на этот раз я не смог проглотить ни капли.

Ребята сначала вели разговоры, не имевшие ко мне ни малейшего отношения. Они перебирали общих знакомых, вспоминали какие-то случаи, хвастались друг перед другом боевыми заслугами.

Потом на запах спиртного пришел какой-то тип с забинтованной рукой, потом еще трое. И, наконец, случилось то, чего я боялся. Вовчик начал пересказывать мою историю с «пистолетом». Все громко смеялись, хотя я ничего смешного не видел.

Потом, когда хохот утих, Жора вдруг поскреб лысину и сказал:

– А что вы ржете? Точно такой же случай был: новичок остался один на позиции и увидал четырех обезьян-оружейников. И тоже с перепугу начал на них жужжать таким же вентилятором. Те ничего и не услышали, как шли, так и ушли своей дорогой. А потом ребята поехали – все четыре обезьяны дохлые лежат.

Я при этих словах поперхнулся. Тут же вспомнилось, как Пьеро направлял мне этот «вентилятор» прямо в живот. Мне даже показалось, что внутри что-то зачесалось.

– Мало ли разных баек... – пробормотал Пьеро и тут же проявил преувеличенный интерес к печеной картофелине, которую уже полчаса держал в руках.

– Кстати, помните, пацан у меня был – Андрюха? – продолжал Жора. – Ну, белобрысый такой, щербатый.

– Ну? – кивнул Леха.

– Кончился. В обманку попал на буграх. Они с ребятами там заночевали – так получилось, – а он вдруг будит всех и говорит: в роще женщина кричит. И правда слышно: «Помогите, помогите...» Ему предлагали по приборам проверить, а он говорит, некогда. И пошел один. Пока ребята провода разматывали, он уже там. Догнали, нашли – поздно. Лежит в яме, глаза стекленеют... Завтра его увозят.

Все притихли.

– Зачем, интересно, они покойников наших всегда увозят? – негромко проговорил кто-то. – Закопать бы парня – и все дела.

– Хрипатых тоже увозят, – отозвался Вовчик. – От меня постоянно требуют дохлых обезьян собирать в кучи и сообщать на остров.

– Ну, их-то понятно зачем, – хмыкнул Жора и придурковато улыбнулся.

– Зачем?

– Проверяют, от чего они подохли. Они же по обезьянам смотрят, можно жить на территории или нет. Воздух, микробы, излучение... Обезьяны для того и нужны, чтоб вперед Контролеров пускать.

– Я не знал, – покачал головой Вовчик. – Я всегда докладываю, что все здоровенькие. А если кто подох, беру огнемет и жгу на месте, чтоб не возиться с тухлятиной...

Я прилег, глядя на огонь, а затем взгляд мой переполз на небо. Оно было совершенно черным – ни единой звезды. Мне хотелось увидеть звезды, хотелось найти среди них свое солнце или хотя бы знакомое созвездие.

Мне хотелось представить, что где-то очень далеко по-прежнему стоит Синеводск, и грохочет по вечерам музыка, и море облизывает пляжи, по которым ранним утром бродят похожие на призраков уборщики с пластиковыми мешками...

– Пьеро, – тихо позвал я. – А Земля отсюда далеко?

– Забудь про нее, Серж, – так же тихо ответил Пьеро.

* * *

Похоже, ночи здесь были совсем короткими, потому что спал я мало, а когда встал, было уже светло. Я вылез из барака, продирая глаза, и сразу увидал Вовчика. Он сидел на камне и перекладывал какие-то цветные листики.

Я подошел и с немалым изумлением убедился, что он считает деньги. Да какие деньги! Те самые – образца 1961 года с профилем незабвенного Лукича на самых видных местах.

– Коллекционируешь памятники старины? – поинтересовался я.

– Почему памятники? Зарплату вот получил.

– Поздравляю. А ребята где?

– Здесь где-то бродят... Кстати, пришло время помахать друг другу ручкой. За тобой приехали.

– Кто?

– А вон, гляди...

Я развернулся на сто восемьдесят градусов и заметил, что в некотором отдалении между бараками стоит большой ялик с крытым верхом. Там был Жора и еще какие-то ребята, они выгружали квадратные фанерные ящики. Рядом стоял человек в пятнистой форме с погонами полковника. Стоит ли говорить, что это был тот самый полковник, от которого я едва удрал на берегу. К счастью, сегодня он прибыл без кузнечиков.

– Ты все спрашивал, кто такие Контролеры? – проговорил Вовчик. – Вот, гляди, это и есть самый настоящий Контролер.

Даже с расстояния в несколько десятков метров Контролер мне не понравился. Во-первых, я всегда с недоверием относился к мужчинам, у которых задница шире плеч. Ибо это не просто строение скелета, а склад характера.

Во-вторых, мне не понравилось, что он все время потягивается и чешется, как шелудивый пес.

– Слушай, он сюда идет, – с тревогой сказал Вовчик.

– Зачем?

– К тебе, наверно. Пойду-ка я... Нет, стоп. Вот возьми.

Он протянул мне несколько потрепанных червонцев.

– На кой они мне? – сказал я. – У меня дома ими туалет обклеен.

– То дома. А на острове пивка себе купишь или шоколадку какую-нибудь. Ну, я пошел.

Он торопливо зашагал прочь. Я сунул деньги в карман и обратил взор на полковника, приближавшегося неровной прыгающей походкой.

С близкого расстояния он не понравился мне еще больше. На вид ему было лет, может, пятьдесят. Весь он казался каким-то нездоровым, подгнившим, словно прошлогодняя картофелина. Кожа на лице – серая и прыщавая, губы обветренные, воспаленные, глаза неясные и часто моргающие. И все время чешется. И кашляет.

Только зубы оказались белыми и идеально ровными. Но мне подумалось, что они искусственные.

– Вот ты где... – проговорил он. – Третий день ищем.

Я развел руками: извиняй, мол...

– Ты, случайно, не историк?

– Историк? – удивился я. – Нет, я инженер.

– Жаль. Я интересуюсь военной историей вашего общества. Масса вопросов... – Он достал из кармана пятнистой куртки черную дощечку и пробежал по ней пальцами, как по клавишам калькулятора. – Вот, например, никак не могу точно выяснить – Иван Грозный был король или президент?

– Иван Грозный был Генеральный секретарь, – сказал я.

– Ну вот... А мне тут все говорят, что президент. Точно секретарь?

– Зуб даю.

Он складно строил предложения по-русски, но что-то все же выдавало, что он не наш. То гласную растянет больше, чем нужно, то мягкий знак пропустит, то ударение не там поставит.

– Хорошо, – он спрятал свою дощечку. – Ну, где они?

– Кто?

– Люди, которые с тобой в машине находились. Старик и девочка.

– А я тут при чем? Вы их тоже ищете?

– Да... тоже. Ты их не видел? – полковник искоса посмотрел на меня.

– Конечно, нет! Я и понятия не имел, что они здесь.

– Гм... – Он прошелся передо мной взад-вперед, покашливая и почесывая подмышку. – Ну, пойдем поговорим.

Он отвел меня на самый край поселения, где не было ни единого человека. Мы сели на каменную плиту, поросшую толстым мхом. Контролер с минуту хмыкал и покашливал, потом заговорил:

– Тебе уже, надо полагать, объяснили, что происходит?

– Да, чуть-чуть... – кивнул я. – Я одного не пойму – за каким лешим вы меня сюда выдернули.

Полковник удивленно заморгал. Потом почесал ногу. Потом – шею.

– А ты недоволен? Хочешь обратно – пожалуйста. Там твоя машина падает с обрыва, можешь в нее возвращаться.

– Что значит падает? Она уже третий день как упала.

– Нет, не совсем так, – покачал головой полковник. И, передернув плечами, продолжил: – Я тебе сейчас кое-что объясню – ровно столько, сколько нужно, чтоб ты не испытывал иллюзий и не совершал глупых поступков.

– Внимательно слушаю.

– Существует способ переместить человека и любой предмет из вашего времени и пространства сюда, на нашу территорию. Это своего рода мост между мирами, и мы называем его Линза. Эта Линза – сложное волновое образование, которым мы можем управлять. Она позволяет разглядеть то, что происходит в любой точке вашего пространства, при этом сектор обзора – почти двадцать пять лет. Я понятно сказал?

– Нет.

– Это означает, что мы можем проникать в то, что было за несколько лет до твоей аварии. Или будет через несколько лет после нее. Теперь понятно?

– Уже лучше, – не очень уверенно признал я. – И что из этого следует?

– Мы можем наблюдать и немного вмешиваться, совсем чуть-чуть. И если мы извлекли человека или вещь из какой-то точки, то вернуть их мы можем только в эту же точку. Вот к чему я клоню.

– К чему?

– К тому, чтобы ты не надеялся вернуться домой, когда твоя машина уже сгорела, а ты остался жив. – Он сердито почесал за обоими ушами.

– Машина сгорела, а я жив... – задумчиво повторил я. Похоже, Контролер убеждает меня, что бежать от них бесполезно. Но я вроде пока и повода не давал.

– Да, ты жив. Только потому, что мы отследили трагический случай и тебя спасли, – сказал полковник и глубокомысленно умолк, глядя на меня.

– Спасибо, – ответил я.

– Вот! Кстати, мне недавно сказали, что Элвис Пресли открыл Америку. А, собственно, что такое Америка?

– Это таблетки от поноса, – пробормотал я. – О чем это мы?

– Нет-нет, это я отвлекся. Тебе теперь все понятно.

– Я не очень понял – моя машина разбилась или тоже уцелела?

Полковник сердито засопел.

– Сейчас стану объяснять снова. Между нашими пространствами огромное расстояние. Настолько огромное, что даже время здесь течет в иной плоскости. Пока ты здесь, время там стоит на месте. Для тебя. Для меня – нет. Как только ты там окажешься, время потечет своей чередой. Ясно или нет?

– Время потечет... – повторил я, напрягая мозги. – Машина упадет, и я умру – так?

– О! – обрадовался полковник. – Ты понял!

– Допустим. Что дальше?

– Ты уже знаешь, мы ведем здесь военные действия. Наших сил не хватает. Мы спасаем многих, кто погибает там у вас, а здесь они добровольно становятся нашими союзниками. Это гуманно.

– Добровольно? – с сомнением переспросил я.

– А что?

– Что, если я не захочу стать союзником?

Полковник шмыгнул носом, часто-часто заморгал, глядя в пустоту.

– Не советую, – сказал он. – Да и почему ты не захочешь? Это настоящая мужская работа. – При этих словах он икнул. – Это увлекает, а, кроме того, мы хорошо за это поощряем. И между прочим, у тебя будет возможность появляться на твоей территории.

– Дома? – не понял я.

– Ну да, дома. Не сейчас, правда, а через пятьдесят-восемьдесят лет после извлечения.

– Ничего себе! Да я не доживу!

– Ты неверно понял. Время относительно. Мы можем перенастроить Линзу на другую эпоху, и там ты сможешь появляться на небольшое время. Если будешь очень скучать. Ты рад?

Я ничего не отвечал, только думал и хмурил брови. Контролер некоторое время наблюдал за мной, потом опять заговорил:

– Ты сейчас совершаешь обычную ошибку. Ты думаешь, что мы учинили над тобой насилие, заставив оказаться здесь. И пытаешься решить, надо ли служить нам. Вовсе не так. Твоя гибель была неизбежна, а мы помогли тебе уцелеть. Ты должен быть этому рад.

– Я сейчас спляшу от счастья, – пробормотал я. – Только штаны подтяну...

Я ему не верил. Не знаю, почему. Наверно, он просто не вызывал доверия, хотя говорил гладко и складно. Бывает такое – не нравится человек, и все тут. И никакая логика и красноречие не помогут.

– Привыкнешь, – сказал Контролер и поднялся. – Идем, нам пора улетать.

Лететь в крытом ялике оказалось неприятно. Железная утроба без единого окошка все время дрожала. Полковник сидел напротив меня, нацепив на голову квадратный шлем, скрывший его лицо до самого подбородка. Иногда он что-то на нем подкручивал и тряс головой.

У нас в ногах лежал большой длинный сверток из плотной желтой бумаги. Из-за тряски он то и дело сползал в мою сторону и мешал устроиться удобно. Я отодвигал его сначала ботинком, потом не выдержал и схватил обеими руками, чтоб убрать от себя подальше. И вдруг я нащупал босую человеческую ногу.

У меня мороз пошел по коже. Я моментально понял, что это, должно быть, тот самый Андрюха, попавший в обманку, про которого накануне рассказывал Жора. Я постучал полковника по шлему и спросил:

– Что такое обманка?

– Не знаю, – сказал он, сняв шлем. – Никто не знает. Трупы находим, а понять не можем. Пока. Может, ты узнаешь когда-нибудь.

– Спасибо, не хочется, – сказал я, поежившись.

Он дал мне шлем и проговорил:

– Надень, посмотри.

Не без опаски я нахлобучил на себя это странное устройство. В глаза ударил яркий свет, который на мгновение ослепил. Но затем я начал различать картинку.

Эта штука была похожа на виртуальный шлем, с помощью которых любители компьютерных игр портят себе зрение. Я увидел заснеженную равнину, где паслось несколько сотен конных рыцарей. Повернув голову, я заметил ледовый гребень, на его вершине вспыхивали какие-то огоньки.

Изображение приблизилось, и я понял, что огоньки – это выстрелы из танковых орудий. По конному войску били прямой наводкой танки. Изображение было очень четким, полноцветным, но фигурки рыцарей показались несколько неестественными, недорисованными, что ли.

– Ну как? – спросил полковник, когда я снял шлем.

– Красиво.

– Я моделирую битву на Чудском озере. Говорят, это было крупнейшее танковое сражение в истории вашего общества. Я только не могу выяснить, каким образом Наполеон одними только бумерангами смог уничтожить почти пятьсот танков.

– Это специальные кумулятивные бумеранги, – сказал я. – Они разгоняются до ста метров в секунду, проламывают фанеру и взрываются внутри.

– О, в те времена танки делали из фанеры?!

– Да. Из фанеры и сосновой рейки...

Полковник отложил шлем и начал копаться в каком-то приборе, извлеченном из ящика под скамейкой. Я наблюдал, как дрожат его дряблые прыщавые щечки и как блестит слюна в уголках рта.

– Вы здорово говорите по-русски, – снова сказал я.

– Я много времени провел у вас. Я видел даже русско-эфиопский фронт в 1920 году.

– Это потрясающе... – пробормотал я. – Почему ж я его не видел?

– Что?

– Я говорю, иностранцы тут тоже есть?

– В каком смысле? – почему-то насторожился он.

– Ну... Иностранцы – члены других обществ нашей планеты.

– Нет, – он покачал головой. – Нам не нужно проблем с языковым барьером. Здесь только вы.

– За что такая честь?

– Большая территория, много людей. Сильных, смелых людей. Именно таких, как нам нужно.

– Слазили бы в Америку. Там целые стада бездельников-негров, прохожих грабят и наркотики продают, не знают, чем заняться.

– В Америку? Это ведь такой препарат, который открыл Элвис...

– Да, знаю. Это еще и такой континент. Там тоже много народа.

– Нет-нет, нам больше никуда не надо. У вас больше неурядиц, больше гибнет людей. И про них долго никто не вспоминает. Про тебя подумают, что тело унесло море, и всем будет плевать.

У меня испортилось настроение, и я сердито замолчал. В принципе он был прав. Жаль, в ялике не на что было смотреть, кроме физиономии Контролера. Но я выдержал дорогу и ни разу больше с ним не заговорил.

Наконец ялик проскрежетал брюхом по земле и остановился. В кормовой части открылись лепестки-двери. Я вылез, щурясь от дневного света, и... остолбенел.

Сначала мне показалось, что мираж кончился и я опять дома. За спиной тускло отсвечивало пасмурное море, а в пяти шагах от меня шелестели две березы. Между ними стояла неуклюжая облупленная тумба с рельефным изображением серпа и молота. Чуть дальше я заметил заросшую шиповником фигурную каменную ограду и в ней – проход с высокой аркой и надписью «Центральный парк культуры и отдыха».

– Это что? – выдавил я. – Это зачем?..

– Это место, где отдыхает и развлекается твой народ, – самодовольно ответил Контролер. – Точная копия, разве ты не узнал? Здесь одна из наших баз, тот самый остров, о котором тебе, думаю, уже рассказывали. Тут бойцы отдыхают от войны. И учатся новые люди, как ты.

– Для чего эти дурацкие ворота?

– Чтобы вам легче было привыкать. Ты, наверно, заметил, что здесь многое похоже на твою территорию. Вас окружают знакомые вещи, вы питаетесь своей привычной едой, я одет, как у вас одеты командиры. И оружие похоже на то, что у вас. Все делается для того, чтобы было как дома.

– Остроумно, – согласился я.

В этот момент возле ялика показались кузнечики. Я непроизвольно попытался спрятаться за Контролером. Но, оказалось, мерзкие твари пришли всего лишь разгрузить ялик.

Вблизи я увидел, что не очень-то они и похожи на кузнечиков. Головы у них скорее лошадиные. И ноги тоже – толстые, мощные, с копытами. С каждой из четырех лап свисают какие-то лохмотья, смахивающие на омертвевшую кожу. Короче, зрелище тошнотворное.

Мы с полковником вошли под арку. Я увидел знакомую картину – аллеи, обсаженные акацией, скамеечки, дощатые домики и даже несколько типовых скульптур из серии «Спорт и труд рядом идут». Кое-где слонялись какие-то люди, кто в одиночку, кто небольшими группами. Некоторые явно маялись с похмелья, это уж мой наметанный глаз определил безошибочно. Неподалеку компания из пяти человек, разложившись на скамейке, делила бутылку водки. Действительно, все было очень похоже на дом родной.

– Здесь есть то, что нужно для полноценного отдыха, – горделиво сказал полковник. – Вон там столовая, вечером в ней ресторан и бар с танцами. А это кинозал, туда можно ходить бесплатно.

– А бег в мешках и карусель с лошадками у вас тоже есть? – полюбопытствовал я.

– Думаешь, нужно? – насторожился полковник.

– Однозначно.

Я вдруг почувствовал, что сердце стучит как-то ненормально. Видимо, разбередили душу мне эти аллеи с акациями и гипсовые спортсмены. Даже разговаривать расхотелось. Сесть бы сейчас на скамейку с бутылкой пива, закрыть глаза, а потом открыть – и уже дома...

– Сейчас утро, людей мало, – сказал полковник. – Бойцы спят, курсанты – на занятиях. Зато каждый вечер здесь начинается праздник. Правда, пока не для тебя. Ты еще курсант, и у тебя будет слишком мало денег на развлечения. А теперь пойдем в гостиницу, тебе нужно отдыхать...

Оказывается, я курсант! Может, завтра меня строем ходить заставят? Или плац подметать?

Мы подошли к гостинице – унылому продолговатому зданию, обшитому фанерой. Полковник посоветовал зайти в любую комнату и выбрать любую кровать, после чего удалился.

Внутри гостиница оказалась еще менее привлекательной. Я шагал по гулкому обшарпанному коридору, стараясь не касаться грязных стен и не наступать в подсохшие лужи блевотины.

На втором этаже я увидел сутулого мужика с обрюзгшим от пьянства лицом, который вяло двигал шваброй, делая вид, что моет пол.

– Вот здесь есть свободные кровати, – произнес он, заметив мой нерешительный вид, и показал на дверь, которая, судя по следам, открывалась исключительно ногами. Я выполнил это правило, толкнув ее носком ботинка, и вошел в комнату.

Это не гостиница, подумал я, оглядевшись. Это приемник-распределитель для бродяг. Нет, это декорация к фильму о тяжелом положении бедноты в средневековой Англии.

Моему взору предстали стены с обвалившейся штукатуркой, проломленный в нескольких местах пол, заколоченное фанерой окно и куча слежавшегося мусора у стены. В комнате имелись шесть колченогих кроватей с голыми матрасами. Воняло какой-то тухлятиной.

Я выбрал наименее грязный матрас и присел на него, исполненный растерянности. Дверь скрипнула, в комнату просунулась физиономия забулдыги со шваброй.

– Эй, боец! – бодро воскликнул он. – Если нальешь стаканчик, приберусь тут.

Я ответил ему очень кратко, но емко. Он сразу ушел, ничуть не разочаровавшись. Видимо, привык. Я, отдохнув, подошел к стене и начал внимать письменам, оставленным для меня предшественниками.

«Кто залезет на Любку из столовой, приеду и убью. Гриша».

«Триппер у твоей Любки, Гриша. Наши поздравления».

«Духи, вешайтесь!»

«Имейте совисть не мочитись на пол естьже окна!!!»

«Прощай моя койка, прощай мой матрас, займет тебя скоро другой пианист».

Я подошел к окну и погрузился в тягостные размышления. Если в первый день я какое-то время считал, что попал в ад, то этот парк, видимо, проектировался как человеческий рай. Но в раю должны жить праведники, а не развеселая «пехота», которая напивается до блевоты и мочится в окна.

Одно хорошо, это и в самом деле очень похоже на родные места. Пусть даже не на те, где хотелось бы жить.

Подобрав осколок бутылки, я подошел к стене и решительно начертил большими буквами: «Даешь ДМБ!» После этого почему-то стало легче. Я вернулся к кровати, улегся на матрас, стараясь не касаться его руками, и решил подремать.

Видимо, я уснул, потому что не слышал, как в комнату кто-то вошел. Открыв глаза, я обнаружил, что на соседней кровати сидит мускулистый мужик лет тридцати пяти. На нем были тельняшка и черный берет – все выцветшее и потрепанное.

Он курил и глядел на меня, усмехаясь. Во рту у него поблескивал железный зуб.

– Как зовут? – спросил он.

Я ответил.

– Курсант, наверно?

– А что, так заметно?

– М-да... Больно свеженький. А я – Гена. Ты как сюда свалился-то, курсант Серега?

– Сюда? – Я ткнул пальцем в свою кровать.

– Нет, вообще, – он показал вокруг себя руками.

– А-а... Да так, по комсомольской путевке. А ты – через военкомат вербовался?

– Вроде того. Нас тут целый отряд, спецназ внутренних войск. Вместе на самолете в море кувыркнулись. Слыхал, может?

– Я тоже кувыркнулся, только на машине. Вряд ли ты слыхал.

Он раздавил окурок о матрас и встал.

– Хорошо, что ты днем выспался, Серега. Здесь жизнь ночная. Раз ты курсант, буду тебе все показывать. Вставай, пошли, а то там без нас все выпьют.

На улице вечерело, и в парке царила совсем иная атмосфера, чем днем. По дорожкам, освещенным цветными фонариками, бродили веселые, здорово поддатые компании, где-то ухала музыка. Навстречу нам волокли кого-то с разбитой мордой, из-за кустов слышался хриплый женский смех.

Гена с видом светского завсегдатая вышагивал впереди меня, засунув руки в карманы. Я заметил, что он чуть прихрамывает. И еще, что ему уступают дорогу.

– В пивбар сначала заскочим, – сообщил он. – Ты, кстати, деньгами не богат? Хотя откуда у тебя...

В пивбаре воняло, как в конюшне. Это было большое квадратное помещение, задымленное и замусоренное, полное народа. Вместо стойки – четыре маленьких окошка в стене, куда бойцы совали деньги и получали взамен выпивку.

– Так и быть, угощаю, – сказал Гена, ставя передо мной кружку с отколотой ручкой.

Здесь я впервые увидел местных девушек. Их вид почему-то вызвал у меня мысль о стоянке подержанных автомобилей, которые были когда-то новыми, сверкающими и прекрасными. Правда, автомобили, даже подержанные, не могут так виртуозно материться и не глушат спиртное литрами.

Одна из барышень, заметив мой пристальный взгляд, пьяно проговорила: «Чего вылупился, сволочь?» Ее окружали шестеро мужиков, все они посмотрели на меня строго и многозначительно. Но, увидев Гену, ничего не сказали.

– На девок глядишь, Серега? – усмехнулся мой провожатый. – Понимаю тебя. По женской части тут плоховато. Мало их. Недоработали Контролеры, это уж точно.

Я прислушался к разговорам.

«...а хрипатый подваливает с ребеночком и руки к колбасе тянет. Ну, я ему как вломил в торец прикладом...»

«...понюхали – вроде спирт. Выпили, спать легли, а утром только двое проснулись...»

«...Говорил я ему, не подтирайся этими лопухами. Ну, короче, так у него задница за ночь раздулась, что штаны пополам...»

Послушал я, послушал, и вдруг меня такая тоска взяла, что захотелось водки. Но водку я пить пока не мог, организм все еще не пускал ее в себя. Поэтому я повернулся к Гене и спросил:

– Что со мной дальше будет?

– Тебя сейчас будут учить. Старайся, не ленись. Ялики водить, оружием пользоваться, всякие ловушки и обманки распознавать... Все пригодится. Даже язык обезьяний выучи, не побрезгуй. Ну, потом, конечно, начнешь с кузнечиками на разные вылазки ходить. Я тебе сразу скажу, чтоб ты не боялся, – это не всегда опасно. Хотя иногда страшновато. Там главное, за кузнечиками следить и подгонять. А то разбегутся.

– А не бросятся?

– Могут, но вряд ли. Ты тоже старайся их особо не бесить. Ну а дальше... Попадешь в боевую группу или еще куда. Операции, задания, то да се...

– А домой меня будут отправлять?

– Как это – домой? – удивился Гена.

– Мне Контролер обещал, что будут специальные задания, когда отправляют обратно ненадолго.

– Вот как? Я, честно говоря, про такое не слышал. И не встречал никого, кто бы обратно попадал. Но я не спрашивал, мне и здесь хорошо.

Посидев немного за пивом, мы решили перейти из пивбара в ресторан. Пока шли, я спросил у Гены, какие тут есть еще развлечения.

– Да вроде никаких, – он пожал плечами. – А тебе мало разве?

– А разве много?

– Ну, кино еще есть. Там, правда, такое старье... А, вспомнил, еще библиотека! – Он коротко рассмеялся наивности Контролеров – мол, еще бы хоровой кружок открыли.

– Ты чего хромаешь-то? – поинтересовался я.

– Да ничего, фигня... – он беспечно махнул рукой.

Мы оказались в ресторане. С первого взгляда я не понял, чем он отличается от пивбара. Такой же прокуренный зал, шум, пьяные рожи... Но еще здесь была музыка и танцплощадка.

Я ожидал, что Контролеры с их наивностью станут крутить на танцах Утесова и Шаляпина через граммофон, но тут я их малость недооценил. Музыка была иностранная – не первой свежести, но ритмичная и громкая. Бойцы с удовольствием под нее отплясывали.

– Вон погляди, ребята сидят, видишь? – спросил Гена.

Я увидел сквозь табачный дым дюжину гогочущих мужиков в тельняшках, занявших два сдвинутых стола.

– Мои пацаны. Пойдем познакомлю.

Бойцы не обратили на меня особого внимания, хотя и налили водки. Музыка играла слишком громко, от духоты и дыма заболела голова, и я на мгновение почувствовал, что попал в свой родной Синеводск, на круглосуточную дискотеку. Вот бы сейчас подняться, свистнуть такси и умчать домой. Но куда там! Нет здесь такого такси.

Гена вдруг подбежал и закричал прямо в лицо, перекрывая музыку:

– Слушай, курсант, ты извини, но я тебя покину на сегодня. Мы тут подружку старую встретили, давно не виделись, в общем... Ну, ты понимаешь...

– Понимаю. – Я уже видел, что его бойцы окружили коротко стриженную девицу, пьяную в хлам, размалеванную, как матрешка. Ее поддерживали с трех сторон, чтоб не завалилась на пол.

– Ну, я пошел.

– Обожди! – попросил я. – Мне говорили, тут где-то столовая бесплатная есть. Я не ужинал сегодня.

– С той стороны здание обойди. Только уже поздно, там, наверно, никого нет.

Нет так нет, подумал я. Если не повезет, вернусь сюда и куплю чего-нибудь пожевать. И я пощупал в кармане червонцы, подаренные Вовчиком.

Обойдя здание ресторана, я увидел большой навес, под которым горел свет и стояли длинные, наполовину поломанные столы. Еще я заметил дверь и немедля постучал в нее.

Дверь не шевельнулась, зато открылось окошечко слева от нее. Молоденький парнишка в белой шапочке опасливо высунулся и поглядел на меня.

– Чего? – спросил он.

– Пожрать.

– Закрыто уже все. Ничего не осталось.

– А ты поищи. И совесть поимей – я с боевого задания вернулся, неделю одними кузнечиками питался.

При этих словах на его лице отразился ужас. Он скрылся и через минуту высунул мне жирную пластмассовую тарелку с каким-то варевом.

– Кашу холодную будешь?

– Да, буду. И еще, пожалуйста, бараньи ребрышки, салат из морских гребешков и бокал «Шанро» 1898 года.

– Гребешки завтра, – сказал парень. – Сегодня только каша.

Окошко захлопнулось. Я поковырял было кашу ложкой и даже попробовал. Аппетит почему-то улетучился – каша имела привкус мази Вишневского. Заняться было решительно нечем, сидеть в кабаке не хотелось. Возвращаться в грязную общагу и считать там тараканов – тем более.

Не прошло и минуты, как я услышал из темноты яростные крики. На освещенном участке среди деревьев показались двое. Неуклюжий белобрысый толстяк, нелепо размахивая кулаками, гнал впереди себя узкоплечего паренька в больших очках. Толстяк, наверно, выпил столько, что ничего не видел, он вслепую наносил удары, никуда не попадал и лишь чудом удерживался на ногах.

Паренек в очках забежал под навес и панически заметался между столов. Толстяк орал, как бизон, пытаясь его достать, и задевал столы, которые отзывались жалобным треском.

Настал момент, когда он оказался возле меня. Остановился на мгновение, пытаясь настроить глаза, потом заорал с новой силой и бросился, размахиваясь для удара.

Я не стал с ним играть, а просто отошел и дал ему вдогонку пинка. Он не упал, лишь покачнулся – моей силы оказалось недостаточно, чтобы уронить такую тушу.

Через мгновение противник повторил атаку. Он расплющил бы меня, даже не заметив, но я предпринял меры безопасности. Они заключались в доске, которую я оторвал от стола. Этой самой доской я засветил толстяку точно в лоб, так что он на короткое время даже протрезвел.

Он хотел было еще раз броситься, но я очень наглядно покачал доской перед его лицом, приняв стойку бейсболиста, готового отбить мяч.

Толстяк ушел обратно в темноту, продолжая выкрикивать какие-то бессвязные вещи, выманивать каких-то сволочей из-за деревьев и грозить жестокими убийствами и страшными разрушениями.

Паренек стоял рядом и ощупывал очки, проверяя, не сломаны ли они.

– Хамы, – в отчаянии сказал он. – Мегзавцы. Отгебье.

Он был похож на юного шахматиста, которому устроили взбучку дворовые хулиганы.

– За что он тебя? – спросил я.

– Не знаю. Я его не тгогал. Пгосто шел, а он вылетел...

– Ясно, – вздохнул я. – Белая горячка.

– Да... Еще жидовской могдой обзывал.

Я замолчал, и он тоже молчал, не зная, о чем теперь говорить.

– Каши хочешь? – спросил я на всякий случай.

– Благодагю, но я не голоден. – Он водрузил свои очки на нос и впервые внимательно меня рассмотрел. – Меня зовут Богя.

– Привет, Боря. Я – Серега. Что ж ты так поздно гуляешь?

– Я не гуляю, – он развел руками. – Габота!

– Ты здесь работаешь?

– Да. Я обслуживаю технику в Доме Линзы. Пгавда, мне запгещают об этом говогить, но я плевать на них хотел.

– Дом Линзы... – повторил я. – И ты во всем этом соображаешь?

– Не во всем. К Линзе меня не подпускают. Там достаточно и дгугой техники...

– Жалко. Я хотел тебя кое о чем спросить.

– Спгашивай, сколько хочешь. Я, пгавда, не так много знаю, но...

– А много и не нужно. Скучновато мне здесь, Боря.

– Для таких, как ты, есть гестоган, – ответил он, и меня покоробило, как он это сказал – «для таких, как ты».

– А для таких, как ты, – ответил я, – должен быть шахматный кружок.

– Здесь его нет. Где-то есть библиотека, но я никак не собегусь ее найти.

– Пойдем поищем вместе, – предложил я.

– Я не пготив...

Мы вместе зашагали по одной из аллей, будучи, наверно, самыми трезвыми людьми на сотни гектаров вокруг. Первый же встречный, кого мы спросили про библиотеку, зашелся в таком хохоте, что несколько десятков человек обернулись, а некоторые даже подошли.

– Боюсь, библиотека меня не спасет, Боря, – грустно сказал я.

– А что же тогда? Изысканного общества ты здесь не встгетишь, так и знай.

– Я и не надеюсь. Ты мне вот что скажи, как отсюда смыться?

– Куда? – оторопел Боря.

– Ну... домой. Обратно.

– А, это без пгоблем. Попгоси Контголега – и он тебя отпгавит обгатно. Под пулю или в падающий самолет – не знаю уж, откуда тебя вытащили...

– А иначе нельзя?

– Никак нельзя, – решительно покачал головой Боря. – Некотогые пгобовали отсюда бежать, но безгезультатно.

– Ты-то, бедолага, как сюда попал?

– Пгедпочитаю об этом не тгепаться... Если всегьез надеешься убежать, есть только один вагиант. Но я мало об этом знаю.

– Я внимательно слушаю.

– Если долго лететь на ялике над могем, окажешься у Излома. Не знаю, что это, не видел. Но говогят, за Изломом – новая земля. Контголегы туда не суются. Вгоде бы там пгячутся гебята, котогые не хотят служить Контголегам.

– Так-так, а подробнее? Кажется, я как раз один из этих ребят.

– Это все, что я знаю. Поспгашивай у бойцов на пегедовой, они много всякого слышат.

Мы все-таки нашли библиотеку. Это был небольшой фанерный павильон, в котором все буквально потонуло в пыли. Боря пошарил по стенке и нашел, где включается свет.

– Ну и ггязища... – покачал головой он, глядя на нераспакованные пачки книг, вываленные на пол.

Он начал вскрывать пачки и просматривать обложки.

– Дегьмо, – сказал он наконец. – Но тебе, думаю, понгавится.

– Поищи получше, – мстительно посоветовал я. – Может, найдешь себе «Технику подросткового онанизма». Чтобы и тебе было что почитать.

Он вместо ответа несколько раз чихнул, и мы поспешили на улицу, пока и сами не покрылись пылью.

– Что тут еще есть, говори, – потребовал я.

Он обвел вокруг себя взглядом, припоминая все интересное.

– Да ничего особенного. Погуляй, посмотги. Остгов большой. Вон там – тгениговочные площадки, полигоны. Если ты кугсант, будешь туда ходить.

– А Линза твоя где?

– Линза вон там, видишь, вышки с фонагями тогчат? Туда не суйся, там охгана хогошая. Сам ее боюсь, хотя у меня допуск.

– Боишься, говоришь? Сдается мне, ты вообще к начальству должной нежности не питаешь. Так?

– Какая, к чегту, нежность?! Угоды и мегзавцы! Ты их видел?

– Одного видел.

– Одного мало. Надо всех увидеть и понять.

– Подожди, подожди! Они же тебя спасли от смерти, и не только тебя!

– Спасли?! – визгливо крикнул Боря. – Чегта лысого они спасли! Да знаешь ли ты... – Он вдруг резко замолчал, словно испугался своих слов.

– Что? – осторожно переспросил я.

– Ничего, – тихо буркнул Боря и снял очки, принявшись остервенело протирать их краем куртки. – Спасители хгеновы. Вытащить людей из одной смегти, чтобы тут же обгечь их на дгугую – это спасение? Мы все тут обгечены, ты знаешь это?

– Все? И ты?

– И я, и ты, и все остальные! Все обгечены, но все делают вид, что им весело. Веселятся! Пьянствуют! Пляшут! Это пляска обгеченных, так и знай! Гитуальный танец смегти!

– Какой танец? – не разобрал я.

– Гитуальный!!!

– Э-э... ритуальный? Пляска обреченных, говоришь?

– И говогю, и думаю, и полностью в этом увеген! Посмотги, тут нет никого стагше тгидцати пяти. Тут недолго живут. А кто выживает – спивается, пгевгащается в мусог!

– Во что? В мусор?

– Ты видел, кто здесь моет полы, таскает мегтвецов и выносит отбгосы с кухни? Это все бывшие бойцы, котогым повезло, потому что их не убили. Хочешь стать таким?

– Постой, а ты что предлагаешь?

Он смущенно замолчал, пригладив свои черные кудри.

– Самое сквегное, что я ничего не могу пгедложить. Ни-че-го!

– А если удрать за этот твой Излом?

– Не знаю... Не знаю, что там. Может, еще хуже...

...Я вернулся в общагу, когда уже рассветало. Одну книжку из библиотеки я все-таки прихватил, это был «Лунный камень» Коллинза. Чем шляться по заплеванным рыгаловкам, буду лучше читать.

Гена пришел почти сразу после меня. Он упал на кровать и долго ворочался, постанывая и чертыхаясь.

– Что с тобой? – спросил наконец я.

– А... Напрыгался, нога разболелась.

– Старый перелом, что ли?

– Да нет... Какая-то зараза укусила, еще там, в рейде.

– Сходил бы к доктору. Есть тут доктора?

– Не знаю. Наверно, есть. Схожу попозже. Я знаешь сколько в пустыне торчал, пока на отдых не отпустили? Оторваться хочу на полную катушку. А тогда уж – к докторам, к кому угодно...

Он полежал немного молча, потом спросил:

– Ну а ты сегодня подцепил себе кого-нибудь?

– Нет, – ответил я и отвернулся, давая понять, что намереваюсь уснуть. – Разве что пару блох с этого матраса.

* * *

На следующий день я узнал, что значит быть курсантом. Нет, присягу я не принимал и по плацу не маршировал, все было проще.

С утра по комнатам «гостиницы» прошлись громогласные и бесцеремонные старшины – парни, одетые в камуфляж, но не Контролеры, а наши. Они выгнали всех курсантов к подъезду. Нас всего-то оказалось шесть человек.

Я стоял и отчаянно зевал, пока старшины сверялись с какими-то списками. Меня в них не было, поэтому мое имя пришлось дописать. Я подумал, что мог бы прикинуться валенком и не вставать с кровати – все равно почти никто не знал, что я курсант.

Потом меня познакомили с инструктором. Я увидел парня лет двадцати трех, которого мучил такой жестокий абстинентный синдром, что мое сердце заныло от жалости. Он смотрел на меня, и я видел, какие муки он сейчас испытывает. Похоже, он спал сегодня от силы час.

– Пошли, – сказал инструктор, и мы направились через парк к тренировочным площадкам.

Сегодня мне предстояло овладеть искусством управления яликом. Для этого служил длинный прямой пляж, где песок был ровным и мягким, хотя в некоторых местах со следами гари. Три поцарапанных и помятых ялика стояли под деревьями.

– Пробовал? – спросил инструктор.

– Было раз.

– Показывать надо?

– Нет.

– Тогда гоняй туда-сюда, пока не надоест. – И он без сил опустился в тени дерева. Покрасневшие глаза блаженно закрылись.

Я начал гонять. Сначала было интересно – то над морем со свистом промчишься, то над деревьями поднимешься. Впрочем, слишком высоко ялик не поднимался – был какой-то предел. Я так и не увидел Дом Линзы, хотя очень надеялся посмотреть на него с высоты.

Я подумал, что, пока инструктор отсыпается, я могу преспокойно сбежать с острова и угнать этот ялик куда угодно. Впрочем, куда? И сколько нужно топлива, чтоб добраться до ближайшего берега?

Наконец я оставил машину на прежнем месте и подошел к инструктору.

– Надоело? – спросил он, не открывая глаз.

– Вообще да.

– Ну, ложись рядом, спи.

Я так и сделал. И в самом деле уснул – не забывайте, что в общагу я вернулся под утро. Спать здесь было хорошо – с моря дул теплый ветерок, никто не беспокоил. Правда, с соседней площадки раздавались душераздирающие крики. Позже я узнал, что таким образом курсантов учат разговаривать с кузнечиками командным голосом. Вообще-то между собой кузнечики общались свистом, но понимали и громкий крик.

Вскоре инструктор толкнул меня в бок и сказал:

– Ну, пошли на обед.

Он выглядел чуть посвежевшим, хотя до богатырского здоровья ему было далековато. Мы пошли в столовую и откушали суп с луком и картошкой, который почему-то источал запах скипидара.

После обеда инструктор куда-то пропал, и я до вечера провалялся с книжкой на своей кровати.

С этого дня так и повелось – утром меня выгоняли на занятия, а вечером я занимался чем хотел.

Что касается занятий, то не всегда инструкторы были с похмелья и кое-чему меня все же научили. Я успел вволю пострелять из автомата, хотя так и не выяснил, как он работает. До тошноты накатался в ялике, в общих чертах изучил живую природу здешних мест и постарался запомнить, как процеживать воду из деревьев-шаров, как поджаривать на огне какие-то корешки и как укрываться на ночь от ядовитых тварей.

Я даже вызубрил несколько фраз на языке хвостатых. Меня научили говорить: «Иди сюда», «Пошел вон», «Заткнись» и «Заткнись, урод, а то зарежу». Инструктор уверял, что обычно этих фраз достаточно, чтобы поговорить с обезьяной на любую тему, даже о смысле жизни и строении Вселенной.

Еще меня пытались научить, как распознавать обманки и избегать их, но я ничего не понял. Мне показалось, что инструктор и сам совсем мало в этом соображал.

Если говорить о свободном времени, то его я проводил довольно однообразно. Или таскал книги из библиотеки, или шлялся по острову. Книг у меня под кроватью накопился целый склад, а вот знание местной топографии мало что дало.

Я нашел Дом Линзы. Оказалось, что это огромный участок, огороженный пятиметровым глухим забором. В заборе имелась дверца с окошечком, и иногда туда заходили Контролеры. Это все, что я выяснил.

По периметру забора шли высокие и мощные мачты, на них покоились большие красные шары, которые слабо светились по ночам. Мне с моим инженерным мышлением показалось, что это какие-то энергетические установки.

Как-то я стоял и от нечего делать прикидывал – можно ли с дерева перекинуть веревку на мачту и перебраться за забор. Но тут в заборе открылась дверца, вышел некто угрюмый и до зубов вооруженный. Он ничего не успел сказать – я и сам ушел.

Борю я больше не встречал, наверное, его не выпускали из-за забора. А может, его и в живых уже не было. Сам же говорил, что обреченный...

Однажды я возвращался с занятия по маскировке. Знал бы, что это такое – спрятался б от старшины еще с вечера. Меня привели к какому-то вонючему болоту и велели в нем спрятаться, чтоб инструктор меня не мог найти хотя бы в течение десяти минут. Мне ужасно не хотелось ложиться в грязную жижу, поэтому инструктор всякий раз находил меня с первого взгляда.

Наконец он махнул на меня рукой и сказал:

– Дело твое, парень. Попадешь под обстрел – учить будет некому.

На том мы и расстались. Я – грязный и уставший – шагал на обед по узкой песчаной косе, отделявшей полигон от острова. И вдруг увидел, что навстречу мне движется полковник.

Он нес два металлических ящика, похожих на осциллографы. Заметив меня, опустил их на землю и помахал рукой.

– Ты, кажется, историк, – сказал он, почесав за ушами.

– Как угодно, – смирился я.

– Да-да, мы же разговаривали о... О чем?

– О покорении Ермаком туманности Андромеды, – охотно напомнил я.

Он задумался, а потом сел на один из своих «осциллографов» и достал дощечку, на которую непостижимым образом заносил разные исторические факты. Я заметил, что его щеки и лоб покрывают большие желтоватые пятна, которых раньше не было.

– Вот! – воскликнул он. – Вспомнил, что мне требовалось узнать! Чем прославился Петр Первый?

– Ну как же! – радостно улыбнулся я. – Он же отменил обязательное ношение противогаза для мещанства.

– Любопытно, – качнул головой полковник.

«А то! – подумал я. – Знай наших!»

В эту минуту ветер донес какой-то визг. Я, повертев головой, заметил, что в полусотне метров от нас среди кустарника дерутся несколько кузнечиков.

Зрелище было жуткое. Словами не передать, надо видеть, как они бросались друг на друга, безжалостно били всеми своими лапами, грызлись и швырялись камнями. К ним уже бежали несколько старшин с длинными палками. На кончиках палок засверкали искры, кузнечики завизжали пуще прежнего и бросились врассыпную.

– Наших ребят тоже такими палками гоняют? – поинтересовался я.

– Для ваших ребят есть другие методы. Хлемы – очень дикий народ, а дикари хорошо понимают язык силы и язык боли.

– Хлемы?

– Вы зовете их кузнечиками, но это неверно. У хлемов нет ничего от насекомых. Они немножко птицы, немножко рептилии, но все это условно. По большому счету, это совсем особая биологическая форма. У вас нет ничего подобного.

– И слава богу.

– Кстати, насчет бога. С ними нет психологических проблем. То, что мы даем им здесь, совпадает с их религиозными представлениями. Их можно переселять целыми племенами и ничего при этом не объяснять.

– Да вы и нам не очень-то объясняете, – хмыкнул я. – Что такое Зонтики, например?

– Всему свое время. Узнаешь и увидишь. А к хлемам советую привыкать, ведь тебе придется вместе с ними участвовать в различных мероприятиях.

– Могли бы посимпатичнее компаньонов для мероприятий подобрать.

– Да, мы сначала пробовали кошкообразных. Но ничего не вышло – местный климат их губит.

– Я никак не пойму, зачем вам нужны мы, если у вас есть кузнечики?

– Все вы разные. Вы – умные и хитрые, хлемы – жестокие и бесстрашные. Для всех находятся разные дела.

Полковник встал, поднял свои ящики. Потом опустил их и небрежно поманил меня рукой.

– Помоги донести.

Пришлось тащить его чертовы ящики – не отказывать же собственным спасителям в такой ерунде? Полковник шел впереди, покачиваясь на своих Х-образных ногах и почесываясь. Небо было, как всегда, серое и пасмурное.

– У вас тут когда-нибудь бывает солнце? – спросил я.

– Никогда. Здесь вообще нет светила.

– Как так? А вокруг чего тогда вращается планета?

– А это вовсе не планета.

– Мне что-то подобное говорили, но я не очень понял...

– Естественно. Вы, люди, с вашим узким трехмерным мышлением считаете, что Вселенная – это только звезды и планеты, на которых вы живете. Точно так же червяк считает, что весь мир – это только яблоко, которое он грызет.

– Я не считаю, что мир – это яблоко. Что это, если не планета? Астероид?

– Нет, это не астероид и не комета, – сказал он, досадуя на мою бестолковость. – Это периферийное образование, существующее на границе двух волновых порогов энергетического возмущения атомарной протоплазмы.

– Ну, так бы сразу и сказали... – хмыкнул я. – А то червяки, яблоки какие-то... – И тут мне в голову пришел новый вопрос: – А как же смена дня и ночи?

– Это мир с пульсирующей энергетикой. Есть миры вообще без энергетики, есть миры даже без пространства. Надеюсь, это тебе понятно?

– Уж лучше я буду считать мир яблоком, – пробормотал я.

Мы дошли до пустынного края острова, где волны бились о невысокий каменный порог, окаймляющий берег. По команде полковника я поставил один ящик у самой воды, а второй в двух десятках шагов от береговой кромки. После этого он велел мне уходить.

Я и ушел. Но перед тем как скрыться за поворотом, оглянулся. На берегу бушевало сражение – «осциллографы» проецировали объемное изображение прямо на воздух. С моря наступали полупрозрачные парусники. С берега по ним стреляли какие-то странные орудия, которые я видел, кажется, в «Звездных войнах». Среди этого призрачного боя стоял счастливый полковник и нажимал кнопки на небольшом черном пульте, висящем на животе.

Перекусив в столовой, я пошел к себе в комнату отдыхать. Гена лежал на кровати и глядел в потолок.

– Нога болит, – глухо проговорил он.

– Покажи.

– А ты – доктор?

– Нет, не доктор, но...

– Ладно, смотри, если хочется, – кисло усмехнулся он и засучил штанину.

Под коленом темнела отвратительная язва. Вокруг нее нога распухла так, что сустав сравнялся по толщине с икрой. Кожа здесь была натянутая, блестящая, с мертвенной синевой.

– Полюбовался?

– Сходил бы к Контролерам, Гена, – вздохнул я. – Они ж должны следить за здоровьем личного состава.

– Может, и должны... Схожу попозже. Сегодня еще погудим с пацанами малость, и пойду. Все равно деньги кончаются.

Я завалился на матрас и тоже начал глядеть в потолок. Последнее время меня мучил вопрос: почему им всем здесь так хорошо и весело, а мне нет? Почему они так красиво вписались в эту пустопорожнюю жизнь? И ведь не похоже, что притворяются.

Может, я личность исключительная? Может, у меня судьба особенная? Приятно, конечно, так думать, но какой мне прок от моей особенной судьбы? Валяюсь вот один на матрасе, не знаю, чем заняться...

За Геной зашел какой-то друг, помог подняться, и оба ушли. Видимо, гудеть... Я наугад взял из-под кровати какую-то книжку и попробовал читать.

Но ничего не вышло. Стоило устроиться поудобнее, в комнату ввалились двое парней. Один – толстый и белобрысый, второй же, наоборот, – маленький, скукоженный, с растопыренными ушами, похожий на мартышку.

Толстый посмотрел на меня и часто-часто заморгал.

– Я тебя где-то видел, – сказал он.

– Наверно, по телевизору, – пожал плечами я.

Я-то понял, где и когда он меня видел. Ночью возле столовой, где получил доской по физиономии. Вон, до сих пор синяк на лбу...

И тут он меня вспомнил. Он ничего не сказал, но по его лицу я ясно понял – он вспомнил. И растерялся.

– Вам чего надо, ребята? – спокойно спросил я.

– Пойдем, Бося, я ж говорил, что на другом этаже, – произнес человек-мартышка.

– Обожди, Чита, – отмахнулся толстый. Он продолжал хлопать глазами, при этом нервно облизывал губы и чесал затылок. Он, наверно, размышлял – отомстить ли мне за шишку на лбу, пользуясь численным перевесом, или прикинуться шлангом и спокойно уйти.

Мстить он, видимо, боялся. У меня могла оказаться в запасе еще одна доска. А его мелкого товарища я мог выбросить из комнаты одним пинком. Но и уходить с позором ему претило.

– Вспомнил? – нетерпеливо спросил я.

– Кажется... кажется, ты... – он нерешительно замолчал.

– Кажется, я дал тебе по башке деревяшкой. И еще могу дать, если ты за этим пришел. Кажется.

– Зачем? – окончательно растерялся он. – Не надо еще. Слушай, может, колдырнем по пять капель, раз уж так получилось.

Он, конечно, применил весьма дипломатичный ход. Если нет возможности врагу отомстить, с врагом надо подружиться.

– Наливай, – сказал я.

– Я думал, у тебя есть...

– Что?! – От такой наглости я даже с кровати встал. – Да откуда ж у меня есть, если я еще курсант!

– Ты – курсант? – Его аж перекосило. Оказывается, он получил по лбу от зеленого новобранца.

– Пойдем, Бося! – ныл человек-мартышка.

Бося присел на край кровати.

– И я все уже пропил, – сокрушенно сказал он. – Теперь только на людской доброте и держусь. – Но тут же спохватился: – Нет, не думай, я тут не самый бедный.

– Да мне наплевать, какой ты, – чистосердечно признался я.

– Нет-нет, у меня деньги всегда есть. Почти всегда. Мне Контролеры особо доплачивают за... за разные там вещи.

– За какие? Может, и мне такими вещами заняться?

– Тебе не поручат, ты курсант. – И тут, желая удержать фасон, он негромко похвастался: – Мне ведь на Земле задания поручают.

При этих словах я растопырил уши, хотя внешне вида не подал.

– Да ну! – с восторгом сказал я. – За это надо бы и вправду выпить. Такие люди – и у меня в гостях...

– Слушай, курсант, есть один вариант, – неуверенно проговорил толстяк. – Тут где-то один тип живет, он мне должен. Надо ему навешать звездюлин, тогда он отдаст. Немного, но нам хватит.

Я почесал лоб. Вариант мне не нравился. Вышибать бабки – дело гнусное, даже если должник и сам виноват. А я не был уверен, что толстому кто-то должен. По его роже не скажешь, что он способен дать человеку взаймы.

– Ладно, – махнул я рукой. Пригодились-таки денежки, подаренные Вовчиком. – Есть у меня заначка на черный день. Ради такого дела – угощаю. Сколько бутылка стоит?

– Чирик всего!

– Эй! – поманил я пальцем человека-мартышку. – Принесешь две бутылки, лети мухой, одна нога здесь, другая – там...

Он умчался.

– Извини, что так получилось, – сказал я, имея в виду происшествие у столовой. – Я тебя просто перепутал с одним там...

– Я так и подумал, – охотно закивал толстяк. Он радовался, что мы быстро нашли общий язык.

Вернулся Чита, радостно размахивая двумя бутылками.

– Чуть не отобрали по дороге, – пожаловался он, вытаскивая из кармана надтреснутый стакан. – Но я убежал.

Я сразу сказал, что выпью самую капельку, и они этому вежливо обрадовались. Меня поразило, как они пьют: словно в последний раз. Один стакан, второй, третий – без тоста, без слова, без единого звука. Профессионалы!

– Ну и как там, на Земле? – начал я гнуть свою линию. – Погода хорошая?

– Погода там разная, – сказал толстяк, и я с удовлетворением заметил, что он уже «поплыл». – Но мне там за погодой особо некогда следить.

– Чем же ты так занят?

– Дел невпроворот, – многозначительно прищурился Бося. – Контролеры на Земле – как котята слепые. Им все показать надо, все объяснить. Вплоть до того, какую жратву брать и где водку доставать. Даже какие записи для ресторана крутить и какие кино показывать...

Дверь скрипнула, и мы увидели, что к нам пожаловала дама неопределенного возраста – помятая, всклокоченная и явно который день нетрезвая.

Ее взгляд благополучно миновал нас троих и остановился на бутылке.

– Ага! – сказала она.

– Пошла вон, шалава! – прикрикнул Бося, закрывая бутылку жирным телом. – Иди своей дорогой!

Визит дамы отвлек нас от разговора, который был для меня очень важным.

– Так что там Контролеры?.. – напомнил я.

– А-а... – Толстяк махнул рукой. – Ты же видел, какие они. Им только бабочек в сачок ловить и цветочки собирать. Интилихенты вшивые... Здесь все на крутых ребятах держится. На таких, как мы!

– А на Землю как крутые ребята попадают? – нажимал я.

– Через Дом Линзы, естественно. Я толком не знаю, как. Мое дело – встать в круг, а дальше все по приборам... Последний раз, когда там был, сам чуть не гикнулся. Представляешь, дали задание сшибить какой-то «Москвич» в пропасть...

У меня при этих словах все внутри окаменело. Но я героически сохранял спокойствие.

– ...Ну и вот, значит. Угнал я «зилок» с цистерной, подкараулил этот «Москвич», черт бы его взял... А там внутри какой-то дед был, они его очень хотели поймать. Ну, я и дал в этот «Москвич» бампером. А скользко было, я поплыл по дороге прямо к обрыву. Думал, все, кранты. Но ничего, Линза сработала, втянула меня...

– А «Москвич» что?

– А чего-то у них не получилось. Не смогли сфокусировать Линзу, и тот дед куда-то пропал. И шофер тоже пропал, не знаю, где он. А там еще девка в кабине была – хороша, зараза! Жалко, ее тоже не нашли. – Он придвинулся и доверительно сообщил: – Я стараюсь всех девок, которых сюда поставляют, первым пробовать. Сказал Контролерам, что обязательно нужна дегустация, и они поверили. Сами мне их приводят.

Он захихикал. Потом забросил пустую бутылку под кровать, открыл вторую. Его приятель, кажется, начал засыпать. Толстяк толкнул его локтем.

– Не спи! Сходи поищи этого придурка, может, он пришел уже.

Чита встал и как привидение побрел к выходу. Дверь за ним закрылась, и в следующую секунду раздался грохот. Видимо, он упал прямо в коридоре да так и остался там лежать.

– Что еще интересного расскажешь, Бося? – произнес я, подвигая к нему бутылку.

– Да что рассказывать... – Он шатался, сидя на кровати, и прикладывал немало сил, чтобы не ронять голову и не закрывать глаза. – Все интересно.

– Про Линзу расскажи. Как она работает? Я могу, например, на себя в детстве поглядеть? Или обратно домой вернуться?

– Тут, понимаешь ли, хитростей много, – пробормотал он, наполняя стакан. – Энергия, космос, время... Можно все, только хитрости надо знать...

Следующий стакан, как мне показалось, был для него уже лишним. Он пил, а струйки изо рта стекали за шиворот. Наконец толстяк крякнул и отвалился к стене, замерев в неподвижности.

– Рассказывай дальше, Бося, – теребил я его. – Рассказывай про Линзу, про секреты...

– А зачем тебе? – Он расплылся в идиотской улыбке. – Смыться хочешь? Ты смотри, я не стукач, но закладывать люблю...

Я пытался его расшевелить, но он только глупо улыбался и говорил: «А? Что?» Пришлось врезать ему по физиономии. Он на секунду пришел в себя.

– Ты что? – настороженно пробормотал он.

– Ничего. Муха села. Ты здесь спать собрался?

– Спать? Нет... – Он опять закрыл глаза. Потом заворчал и наконец выдал какую-то фразу: – ...интересно. Самолеты сбивать трудно, а так... машины, ерунда.

– Что?! – заорал я. – Что ты сказал, гнида, повтори!

Он открыл глаза и вдруг посмотрел на меня удивительно ясным взглядом.

– Ничего там интересного, – сказал он. – Здесь скоро будет интересно. У Контролеров дела хреновые пошли. Вот увидишь, скоро и тебя куда-нибудь отправят. И не поглядят, что не доучился.

На этом наш разговор прекратился окончательно.

* * *

Толстяк оказался прав, дела у Контролеров действительно пошли наперекосяк. Я догадывался об этом по косвенным признакам, которым раньше вряд ли придал бы значение.

Однако теперь я всему придавал значение. Если раньше я частенько видел, как Контролеры прогуливаются вдоль берега, предаются каким-то странным забавам и вообще ведут почти курортную жизнь, то теперь их словно подменили.

Они носились по острову, ожесточенно спорили, гоняли туда-сюда кузнечиков и наших старшин. На остров то и дело прибывали новые ялики, но еще больше их убывало. С людьми. На аллеях, в столовой я видел много новых лиц. Одни были уставшими и злыми, другие – растерянными и печальными. Последним я особенно сочувствовал, ибо это были такие же, как я, новички.

На три дня про меня словно забыли. Никто не выгонял меня на тренировки, и я мог заниматься чем заблагорассудится. Я тратил время на прогулки по острову и запоминание местных достопримечательностей – дорожек, кустов, заборов. К определенному моменту, видимо, уже никто здесь не знал лучше меня географии острова, поскольку бойцы изучили только одну дорогу: общага – кабак.

Но настал момент, когда вспомнили и обо мне.

Был вечер, и я пытался выгнать из комнаты невыносимо пьяного бойца, который решил, что попал в ресторан, и настойчиво требовал у меня жалобную книгу. Неожиданно к нам заглянул злой, взмыленный старшина, окинул нас быстрым взглядом и снова скрылся. Однако через секунду он вернулся.

– Курсант? – спросил он.

– Допустим, – осторожно ответил я, выпуская из рук пришельца, мягко осевшего на пол.

– Трезвый?

В этот момент в дверь просунулся еще один старшина, внимательно на меня посмотрел и сказал:

– Веди!

И меня повели. В парке темнело, здесь все было, как обычно бывает в эти часы. Одно странно – целых двое взбудораженных старшин куда-то тащили меня, подгоняя и отказываясь отвечать на вопросы.

Мы шли в направлении Дома Линзы. Я сгоряча решил, что срочно понадобился для какого-нибудь задания на Земле – и уже успел обрадоваться, – но быстро разочаровался.

Мы обогнули Дом Линзы со стороны берега и оказались в зоне множества хозяйственных построек. Это было похоже на городок из кубиков – скопление домиков, будочек, переходиков и лесенок, где шныряли Контролеры, ползали во всех направлениях ялики, гудели какие-то установки.

Меня завели под навес, и навстречу мне вышел мой старый знакомый – полковник.

– Годится? – спросил у него старшина.

– Да-да, то, что надо! – радостно ответил полковник. Я заметил, что кожа на его руках шелушится, а вокруг носа расцвело бледно-бордовым цветом какое-то раздражение.

– Что происходит? – спросил я. – Понадобилась очередная историческая справка?

– Для тебя нашлось дело, – ответил полковник. – Быстренько надевай это... – мне протянули тяжелый черный ранец с тонкими, но прочными лямками. – И вот это, – он передал крепкую цепочку, на которой болталась стеклянная палочка чуть покороче сигареты. В стекло были вплавлены серебристые проволочки, образующие замысловатый узор.

– И что теперь? – спросил я, устраивая ношу поудобнее. – Первый раз в первый класс?

– А теперь ты отправляешься на боевое задание, – обрадовал меня полковник. – Но не один, с тобой будет напарник. Знакомься...

Из какой-то двери вышел дрожащий узкоплечий паренек с черными кудрями. Он поднял голову, и я увидел блеск очков.

– Боря! – присвистнул я. – Какая встреча!

За его спиной был такой же ранец, на ремне висело пять-шесть коробочек неизвестного мне назначения.

– Плохая встгеча, – сказал Боря, и его голос задрожал. – Нечему гадоваться, Сегежа.

– Тебя-то зачем сюда? – удивлялся я. – Добровольцем пошел, что ли?

– Прекратите разговоры, – нервно сказал полковник. – Нет времени. Хочу вас всех успокоить: это не очень опасно. У вас простая функция, и вы очень быстро сюда вернетесь. Вот... – Он извлек откуда-то две пачки потрепанных купюр и раздал нам. – Еще столько же получите, когда встретимся здесь. Идемте за мной...

Мы спустились по лестнице и зашагали узким коридором, проложенным, как мне показалось, под землей. Я и Боря перли свои рюкзаки, словно два туриста, собравшихся на пикник.

– Кстати! – воскликнул полковник. – В каком году впервые было применено электрическое освещение?

– В год крещения Руси, – ответил я. – Специально к празднику по всей Руси вкрутили новые лампочки, чтоб не в темноте креститься.

– Да? – произнес полковник и глубоко задумался.

Когда нас вывели на свежий воздух, я сразу уловил близкий шум моря. Мы стояли на широком песчаном берегу, здесь было светло от фонарей и шумно от бойцов, которые кучками сидели повсюду, смоля сигареты. Чуть в стороне ровным рядком стояли десятка полтора больших яликов с крытым верхом.

Полковник подозвал кого-то из своих, коротко поговорил на своем контролерском языке, а затем повернулся к нам.

– Ждите транспорт, я с вами прощаюсь. Объяснишь ему все... – Последние слова адресовались Боре.

– Эй, как это «прощаюсь»?! – заорал я. – Вы нам даже захудалый автомат не дали...

– Вам не нужно оружие, – нетерпеливо сказал полковник. – Вот они вооружены... – И он посмотрел за наши спины.

Я обернулся. К нам неторопливо плыл открытый ялик, в котором копошилось с десяток мерзких тварей – кузнечиков.

– Это зачем?.. – пробормотал я, но полковника уже рядом не было. Я повернулся к Боре: – Слушай, что происходит? Меня выдернули из комнаты, тут же сунули в какую-то авантюру и даже ничего не объяснили.

Боря выглядел скверно. Он сгорбился, поник, а на лице, казалось, вот-вот появятся слезы. Он изо всех сил не хотел никуда улетать.

– Я все тебе объясню, Сегежа, – горестно вздохнул он. – Мне успели дать все инстгукции.

Между тем ялик остановился рядом. Кузнечики посвистывали, толкались, бряцали оружием и поглядывали на нас своими оловянными глазами.

– Садись в машину, Сегежа, нужно тогопиться. Я все объясню по догоге...

Как ни странно, яликом управлял кузнечик. Мы медленно поднялись и отплыли в темноту, а через минуту под нами уже плескались волны. Боря провожал прощальным взглядом берег, залитый светом.

Он рассказал мне все кратко, но понятно. В каком-то районе случились осложнения с Зонтиками. Контролеры вознамерились жахнуть туда каким-то своим супероружием. А на нас возлагалась задача доставить блоки наведения, которые и сунули в наши рюкзаки.

– Нам нужно только пгибыть на место, – говорил Боря, – включить аппагаты, а потом – дгапать оттуда со всех ног.

– Почему драпать?

– Потому что неизвестно, когда они дадут залп! Не исключено, что нас накгоет, как только мы задействуем целеуказатель.

– Не берегут они личный состав, – пробормотал я, невольно покосившись на кузнечиков. Мне пришло в голову, что уродцев сюда напихали не для того, чтоб охранять нас, а чтоб стеречь – как бы не убежали.

Может, объяснить им ситуацию, а потом вместе смыться? Мол, так и так, ребята, подохнем все, лучше разбежимся, пока не поздно.

– А меня зачем? – вдруг спросил я. – Я все равно не умею с этими ящиками...

– На всякий случай, – как-то слишком уж многозначительно ответил Боря. И добавил: – Для надежности.

– Ты хочешь сказать, на случай, если тебя прихлопнут?

– Ну, пгимегно так...

– Ничего себе! Так ведь от меня проку никакого, я ж хоть и инженер, но не по инопланетной же технике!

– Я тебе все покажу, – совсем уж угрюмо пробормотал Боря. – Это нетгудно, в общем-то. Тем более ты – инженег.

Становилось прохладно, я начал укутываться в куртку. Вокруг была непроглядная мгла, и как кузнечик мог вести в ней ялик, для меня оставалось загадкой.

– Выходит, Боря, на смерть летим, – нервно пробормотал я.

– Необязательно, – вяло отозвался тот. – Но возможно.

– Тебя-то, очкарика, зачем вытащили? Сидел бы, свои болтики крутил...

– Дело сгочное, а габотать с целеуказателями никто больше не умеет. Вот и вытащили.

– Вон как? Выходит, от учености своей страдаешь... Нет, мне это не нравится. Давай, Боря, думать, как выбираться.

– Никак не выбегешься, – уныло отвечал Боря. – Мы под охганой.

– Ну, это пока. А там видно будет...

– Советую поспать, – сказал мне Боря. – Догога длинная, только к утгу пгибудем.

Я лег на дно ялика и настроился уснуть. И ни холод, ни качка, ни посвист кузнечиков не смогли мне в этом помешать.

* * *

К счастью, оказалось, что в рюкзаках наших нашлось кое-что пожрать. Контролеры все-таки о нас малость позаботились. Еда скрасила тоскливое пробуждение в качающемся ялике, среди свистящих тварей, в холодном рассветном воздухе.

А вскоре мы увидели картину, которой даже залюбовались. Ялик завис над громадной долиной, окаймленной с двух сторон крутыми безжизненными горными грядами. Дно долины было плоским, как стол, и по нему извивалось не меньше десятка рек!

От них шел густой пар, и поэтому дно долины было затянуто белой мглой. Впереди она сгущалась, и казалось, что мы плывем прямо к краю света.

Мы медленно снижались, ближе к земле становилось сильно теплее. Воздух был влажный и тяжелый, как в бане. Я заметил, что Боря энергично вертит головой, хлопает глазами, и очки его испуганно поблескивают. Кажется, он понимал что-то такое, чего я не мог разглядеть в этом душном, затянутом паром месте.

Вскоре я услышал какой-то гул, почувствовал, как вздрагивают земля и воздух. И тогда мне тоже стало не по себе. Мы уже были у самой земли. Кузнечики притихли, заняв места по бортам ялика и выставив в стороны свои самострелы. Боря полез в рюкзак и начал там щелкать переключателями.

– Что, уже? – встревожился я.

– Нет. Пока только установка связи с центгальной батагеей.

Теперь я уже видел, что поверхность долины не такая и ровная. В земле темнели обгоревшие трещины, повсюду можно было заметить свежие траншеи. Казалось, кто-то процарапал их огромным когтем.

Вскоре я стал замечать куски искореженного железа, разбросанные тут и там, какое-то тряпье, застывшие темные лужицы...

Ялик двигался уже вдоль берега одной из рек. Я не видел воды – все покрывала пелена пара. Пар этот плыл над землей, как невесомое одеяло, он мешал видеть, что впереди.

– Есть связь, – завороженно проговорил Боря и с испугом посмотрел на меня. – Уже ского.

– Мой рюкзак будешь включать? – поинтересовался я.

– Нет, они настгаиваются вместе, дуплетом.

Неожиданно из тумана выплыло несколько человеческих фигур, почти сразу мы услышали и голоса. Кузнечики заверещали было, но тут же успокоились. Это были хвостатые – перепуганные, плачущие, совершенно голые. Они убегали оттуда, куда предстояло добраться нам. Я увидел, что один сильно обожжен, он громче всех стонал и еле ковылял на своих кривых ножках. Действительно, повыше ягодиц у него вертелся легкомысленный подвижный хвостик, чем-то напоминающий поросячий.

– Боря, – сказал я. – Я не трус, но я боюсь. Мне здесь не нравится.

Он не ответил. Туман впереди вдруг начал редеть, ялик прибавил скорости. Вскоре мы увидели широкую, как футбольное поле, площадку, по которой ходили взад-вперед плачущие хвостатые. Они все были голые. Некоторые не ходили, а лежали, не шевелясь. Чуть дальше я разглядел какую-то тяжелую темную кучу, похожую на тушу кита, выброшенную штормом. Повсюду валялся различный мусор – железки, тряпки, кости.

– Тут что-то произошло, – пробормотал Боря, и он был совершенно прав.

«Туша кита» оказалась смятым, сломанным пополам корпусом какой-то машины, очевидно, летающей. Это мог быть ялик величиной с хороший самолет. Я таких никогда еще не видал. Вокруг темнели небольшие кучки – тела хвостатых, лежащих группами и поодиночке. Судя по всему, мы наблюдали последствия невиданной воздушной катастрофы.

Мы медленно плыли над самой землей, прорезая клоки тумана. Хвостатые иногда с плачем устремлялись за нами, но кузнечики очень быстро их отгоняли.

– Все, дальше пешком, – сказал Боря и протер очки дрожащими руками. – Надевай гюкзак.

– Зачем пешком? А если драпать придется?

– На машине нас быстго засекут. Пешком безопаснее.

Ялик остановился перед обрывом, который оказался берегом реки. Впрочем, воды в этой реке уже не было. Она не высохла, ее выжгла какая-то неведомая сила. От небольших лужиц на дне русла еще шел пар, копошились какие-то небольшие существа, облепленные коричневой жижей.

Оставив ялик, мы сразу оказались по колено в грязи. Кузнечики взяли нас в кольцо, и мы поплелись вперед, не видя ничего, кроме душного тумана.

Скоро пришлось прибавить шагу. К этому нас вынудили кузнечики, сердито посвистывая и бесцеремонно подталкивая в спину. Они двигались порывисто, проворно, как курицы или ящерицы: несколько быстрых шагов, остановка, голова, как секундная стрелка, влево-вправо, снова вперед...

– С какой стати они командуют? – возмущенно спросил я. Боря не ответил, он сгорбился под тяжестью ранца и то и дело тряс головой, сбрасывая капельки пота.

Два высоких берега поднимались с боков, не давая видеть, что происходит вокруг, и смотреть приходилось только под ноги. Однажды я едва не наступил на обгоревший металлический диск, который шипел в грязи и сыпал искрами. Боря успел крикнуть, чтоб я обошел его стороной.

Подняв голову, я вдруг увидел, что небо уже чистое – тумана словно и не бывало. Одновременно я заметил, что где-то далеко в небо поднимаются гигантские столбы дыма. Воздух и земля продолжали вздрагивать от далеких ударов грома.

Сколько мы прошли, не знаю. Наверно, не очень много, потому что движению мешали комки грязи, налипшие на обувь. Но выдохлись мы с Борей, как ломовые лошади в базарный день. Кончилось тем, что он просто сел в грязь, расставив ноги. Он тяжело дышал и водил туда-сюда осатаневшим взглядом.

Кузнечики принялись было свистеть и бегать вокруг него, но он вдруг так заорал на них, что гадкие твари мигом присмирели.

– Ну что, привал? – вздохнул я, присаживаясь на свой ранец.

Он вяло шевельнул плечами.

– Боря, я ни черта не понимаю. Куда мы идем, от кого прячемся, что будем делать дальше?

– Я и сам не пгедставляю, куда идем, – ответил он. – Кузнечики нас пгиведут, а там мы должны оставить гюкзаки и включить сигнал. И по этому месту Контголегы влупят из своего огудия.

– Какого черта! – простонал я. – Я не нанимался к ним таскать ранцы, меня не спрашивали, хочу я или не хочу. И деньги их мне без надобности. Скажи честно, мы успеем удрать?

– Я не знаю даже, успеем ли мы дойти... – уныло и непонятно ответил Боря.

Русло уходило вперед мрачным ущельем. Далекие столбы дыма все так же тянулись в небо, растекаясь там серой пеленой. Воздух дрожал от приглушенных громовых раскатов. Мы – мокрые и злые – сидели в грязище, не понимая, за каким лешим нам это надо. Ну, Боря, может, и понимал, у него свои резоны... А я-то зачем?

– Пога идти, Сегежа, – сказал он, тяжело поднимаясь. Ноги его так и разъезжались от слабости.

Мне даже захотелось поддержать его за плечи. И вдруг я заметил, что его глаза словно остекленели вслед за очками. Мелькнула мысль, что ему стало плохо, и я успел испугаться – чего мне теперь с ним делать?

Тут я наконец обратил внимание, что мой слух беспокоит какой-то низкий гул, похожий на жужжание шмеля. И вдруг...

...Дин-н-нь...

Я обернулся – и замер в ужасе. Я наконец узнал, что такое Зонтики. Я сразу узнал их, хотя ни разу не видел.

Они плыли стайкой посреди выжженного русла навстречу нам. Их было шесть или семь, они и в самом деле походили на зонтики – большое кожистое крыло и щупальце, которое болталось под ним, иногда задевая землю. Крылья мелко трепетали, издавая гул, от которого мороз шел по коже.

Динь... Дин-н-нь...

Что-то происходило. Краем глаза я заметил, что двое кузнечиков медленно оседают. Остальные устроили целый концерт художественного свиста, но не убежали, а рассредоточились и залегли в грязи, спрятавшись за валунами, гнилыми бревнами и кучами мокрой травы.

Я невольно отпустил руки, и Боря свалился как мешок, успев пробормотать:

– Все, Сегежа, это конец...

Я попятился, но споткнулся обо что-то и потерял равновесие, сумев в последний момент извернуться и приземлиться на четвереньки. Я так и стоял, как баран перед новыми воротами, а наши кузнечики между тем уже начали обороняться. Их самострелы заработали, издавая звук велосипедного насоса.

От их выстрелов Зонтики иногда останавливались, начиная крутиться, подобно волчку, но потом, грациозно качнувшись, возобновляли наступление.

...Дин-н-нь...

Один из кузнечиков вскочил с жутким визгом и тут же свалился, мгновенно замерев. Во лбу у него появилась золотистая трубочка размером с карандаш.

Я начал осторожно выбираться из своего рюкзака, который сковывал движения и, наверно, издалека привлекал внимание. Бросив взгляд на спутника, я увидел, что он уже давно избавился от груза и теперь делает неловкие попытки закопаться в грязь.

И вдруг я понял, что в живых у нас остался только один кузнечик. Впрочем, через секунду и он рухнул с блестящий трубочкой в голове.

«Кранты, – с грустью подумал я. – Сейчас и в меня загонят такую трубочку, и буду я лежать в этой канаве – никому не ведомый герой». Я сместился в сторону и, не переставая следить за приближающимися Зонтиками, потянулся к самострелу, оброненному уже покойным кузнечиком.

– Не вздумай! – яростно зашипел Боря. – Стой, говогю, лежи спокойно!

Я замер, удивленный, откуда в полудохлом от страха пареньке вдруг столько эмоций.

– Замги! – процедил он, корча мне страшные рожи.

И тут моих волос коснулся какой-то сквознячок. Я сначала не придал этому значения, но дуновение оказалось очень уж навязчивым. И тогда я обернулся...

Я не заорал в тот момент благим матом лишь потому, что в легких не оказалось воздуха. Кожистый купол Зонтика трепетал прямо надо мной, создавая легкий ветерок. Щупальце изогнулось змеей и плавно пошло вдоль моего тела, как будто искало место, куда вонзиться...

Я закрыл глаза и перестал дышать. Время шло минута за минутой, и это были такие долгие минуты, что, казалось, я успел состариться, пока не понял, что больше не слышу шмелиного гудения.

Зато я услышал голос Бори.

– Вставай уже, – сказал он.

Я открыл глаза. Кроме нас с Борей, в округе никого не было, если не считать мертвых кузнечиков. Они валялись в грязи, и их лапы беспомощно торчали к небу.

– Улетели? – недоверчиво спросил я.

– Улетели. И гюкзаки наши забгали с собой.

– И пускай, – проговорил я, облизнув пересохшие губы. – Мне рюкзаков не жалко.

– А мне жалко! Ты подумал, как нам на остгов тепегь возвгащаться?

– А в чем дело-то?

– В том, что мы не выполнили задание Контголегов!

– Ах какой позор! – покачал я головой. – Будем каяться перед строем, перед лицом своих товарищей. Родина не простит нашего предательства...

– Година, может, и пгостит, – тихо и зловеще проговорил Боря. – А вот Контголегы – вгяд ли!

Мы уже не спеша возвращались к тому месту, где оставили ялик. Я, правда, высказал сомнение, что он нас ждет – вокруг было полно вороватых обезьян. Но Боря мои страхи развеял.

– Они еще не умеют, – сказал он. – Этих, похоже, только-только доставили.

Ялик действительно оказался на месте. Мы сели на скамеечки и блаженно вытянули облепленные речной грязью ноги.

– Вот что, дорогой мой Боря, – сказал я. – Возвращаться на остров у меня нет никакого желания. Но тебя могу подбросить.

– Чегта с два! – проговорил Боря. – Видеть больше не хочу этот остгов со всеми его пгелестями. Только что мы пгидумаем взамен?..

– Ты ведь уже придумал, Боря! – вскричал я. – Излом, другая земля, другие люди – ты ведь сам мне рассказывал!

– Тебя устгоит жизнь в пегвобытном обществе? – удивился он.

Я ответил не сразу. Я не знал, стоит ли сейчас посвящать Борю в мои истинные планы и желания. Впрочем, что я теряю?..

– Вообще-то не устроит, – сказал я. – Меня устроит только одна жизнь – которая у меня была и которую у меня отняли. Я ведь не погиб случайно, Боря. Меня убили. Убили Контролеры.

– Я знаю, – глухо проговорил он. – Я не хотел говогить.

– Почему?

– Чтобы згя тебя не огогчать. Согласись, лучше чувствовать себя спасенным, чем убитым. Они убили не только тебя. Они убили и меня, и еще многих людей. Они специально пговоцигуют катастгофы, чтобы забгать побольше сильных обученных бойцов.

Я этому не удивился. Я понял это еще тогда, после разговора с засыпающим Босей.

– Они убийцы, Боря, – сказал я. – Убийцы, а не спасители несчастных жертв. Мы оба это знаем, и ничто не связывает нам руки. Я твердо хочу домой. А ты?

– Я тоже, конечно, хочу, – неуверенно сказал он. – Только...

– Что «только»? Опять начнешь повторять мне сказки, что Линза это может, а это не может? Все она может!

– Да, может, ты пгав... – бормотал Боря, пряча глаза. – Но в моем случае это не совсем то...

– В каком таком случае? Что ты там бубнишь? Боря, кстати, ты так и не рассказал мне, как сюда попал...

– Я... – Он задумался на секунду, потом махнул рукой и покачал головой. – Не нужно. Не хочу гассказывать.

– Ладно, не буду душу тянуть. Но ты со мной согласен?

– С чем, я не очень пойму...

– С тем, что отсюда надо драпать – через Линзу, через что угодно.

– Думаешь, мы сможем? – Он, казалось, изо всех сил борется с самим собой.

– Мы постараемся!

Боря медленно, нерешительно кивнул.

– Постагаемся, – сказал он.

– Значит, заговор? – Я твердо посмотрел ему в глаза.

– Заговог, – завороженно произнес он. – Заговог обгеченных.

– Заговор обреченных, – повторил я, и мы символически пожали друг другу руки.

* * *

Став заговорщиками, мы не получили бесплатного рецепта, как проникнуть в охраняемую зону и разобраться с Линзой. Мы по-прежнему оставались двумя растерянными парнями, оказавшимися в незнакомом, враждебном и непонятном мире.

У меня в этом мире было лишь одно место, где я мог кому-то довериться. Поэтому я описал Боре железный город, а тот, порывшись в памяти, понял, о чем идет речь. Дороги туда он, конечно, не знал, зато смог вспомнить кое-какие ориентиры.

Мы полдня гоняли ялик взад-вперед, пока не выбрались на берег моря. Дальше было легче. Я в конце концов нашел тот огромный холм, на вершине которого мне пришлось провести первую ночь, а от него уже можно было приблизительно определить направление.

Город мы все-таки нашли. Однако он поразил меня своей пустотой. Не прогуливались между домами хвостатые, не летали ялики, не слышалось криков. Ни единого признака жизни я не обнаружил, пока кружил в поисках площади, мощенной железными плитами.

Мой боевой запал в связи с этим таял, как маргарин на горячей сковородке. Я боялся даже подумать: а что будет, если мы тут вообще никого не найдем?

Боря помалкивал. Он, наивный, верил, что у меня есть какой-то план. Ни хрена у меня не было, кроме моей безумной башки, которая сама не знает, чего хочет и на что надеется.

Наконец мы оказались возле знакомого дома-корабля на железной площади. Я брякнул ялик о землю и прокричал:

– Вовчик! Отзовись!

Мне отозвалась только тишина. Тишина заброшенного города. Мое везение кончилось, даже не начавшись. Может, ребята всего лишь на очередном мероприятии и скоро вернутся, но сколько нам придется ждать – без еды, без оружия, почти без надежды?

Я, конечно, полез в дом, оставив Борю на стреме. Пробрался по темному первому этажу, вскарабкался в люк. Если там нет людей, то, может, остались какие-то следы? Хоть что-то!

Едва моя голова просунулась в люк, я увидел Вовчика. И тут же понял: плохи наши дела.

Вовчик полулежал, привалившись к стене, и не подавал признаков жизни. Его ноги и руки безвольно вытянулись на полу, словно веревки. На стене над самой его головой расплылось большое темное пятно.

Глаза привыкли к полумраку, я подошел чуть ближе. Глаза Вовчика были открыты, но словно затянуты пергаментом. В этот момент он вдруг едва заметно пошевелился.

– Вовчик! – закричал я. – Ты жив? Ну, отзовись!

Да, он был жив. Он даже пытался мне что-то сказать, губы его шевелились, но выходило лишь бессвязное ворчанье. Я опустился перед ним на корточки.

– Что с тобой, скажи наконец! Что мне делать?

Его губы опять зашевелились, и на этот раз я, кажется, разобрал:

– Не стреляй...

– Я не собираюсь стрелять. Подожди, я сейчас вытащу тебя на улицу.

И едва я потянул его на себя, как пятно на стене вдруг зашевелилось. Я отскочил к люку и только теперь заметил – это был Зонтик! Небольшой Зонтик, он прилепился крылом к стене, почти сливаясь с ней. С ужасом я убедился, что щупальце уходит Вовчику под воротник.

– Не бойся... – прохрипел Вовчик. – Он ничего... ничего тебе не сделает.

– Скажи, что мне делать?! – с отчаянием воскликнул я.

– Ничего... ничего не надо... мне хорошо... уходи.

Я запаниковал. Пожалуй, следовало позвать Борю, который наверняка что-то мог подсказать на этот счет, но я почему-то и не вспомнил про него. Меня здорово нервировало соседство с Зонтиком, и лихорадочные раздумья ничего не давали.

– Вовчик, где ребята, давай я их позову! – взмолился я.

– Никого нет... – выдавил он. – И меня нет. И тебя не будет. Уходи...

– Ну нет уж! – процедил я. – Я не оставлю тебя с этим чудищем. Да и уходить мне без тебя некуда.

Я снова попробовал оттянуть его от стены, но Зонтик тут же заколыхался, изогнулся, как пантера перед прыжком. Я отступил на шаг, и тут моя нога зацепилась за ремень автомата, валявшегося на полу.

Я схватил оружие, наученным движением сдернул регулятор и навел на Зонтика.

– Ну, будем ссориться?

Зонтик беспокойно загудел и начал отклеиваться от стены. Щупальце выползло из-за шиворота Вовчика, отчего он задрожал и всхлипнул.

Мне бы стрельнуть без размышлений – и размазать чудище по стене. Но я медлил. Словно что-то в голове щелкнуло – не стреляй, и все тут. Я только водил стволом туда-сюда да грозно шевелил бровями.

Зонтик между тем времени не терял. Щупальце приподнялось, и его кончик завис как раз на уровне моего лба. В следующий момент я с ужасом заметил блеснувший край золотой трубочки, уже знакомой мне.

Все, допрыгался. Кирдык. Который раз за сегодняшний день?

– Вали отсюда, – процедил я. Мне казалось, Зонтик прекрасно меня понимает. – Вали, говорю! Некогда нам с тобой заниматься.

Щупальце качалось перед моими глазами, как кобра. Зонтик тоже медлил, и не понять мне было его тайных замыслов.

– Лети подобру, а то сейчас выстрелю, – побожился я и пошевелил стволом автомата. Но не выстрелил, а, наоборот, опустил его. – Ну, все, поиграли – и хватит. До свидания, приятно было познакомиться.

Зонтик окончательно отклеился от стены, подвернул крылья и, выскользнув в окно, исчез в небе.

Автомат выскочил из моих ослабевших рук и грохнул об пол. Я едва удержался, чтобы не свалиться рядом с Вовчиком.

* * *

Нам с Борей пришлось затратить массу сил, пока мы приводили Вовчика в чувства. Сначала он был очень плох. Мы вытащили его на улицу, и он долго не мог ничего сказать, только мычал и смотрел на нас ошалелыми глазами.

Мы хлопали его по щекам, обдували и брызгали водой, которую нашли неподалеку, капающую из трубы.

Наконец настал момент, когда Вовчик оттолкнул меня, сел самостоятельно и сказал:

– Хватит меня по морде дубасить.

Мы с Борей облегченно переглянулись.

– Вовчик, что все это значит? – спросил я. – И где все, где ребята?

– Нету никого больше, – сказал Вовчик, растирая виски. – Беда у нас тут случилась. Мы с Лехой сидели ночью в яме и следили за хрипатыми. Вдруг светло стало, как днем. И какие-то твари поползли со стороны ущелий...

– Зонтики?

– Нет, хуже. Похожи на каракатиц, рыжие только. Они собрали всех в кучу – и наших ребят, и обезьян – и погнали куда-то. Леха перепугался, выскочил и побежал. Ну, и его тоже... А я в колодце спрятался. До утра там просидел, чуть со страха не умер. Потом вылез – уже никого. Вообще никого. Пришел в дом, свалился спать... Глаза открываю – а тут ты.

– А Зонтик откуда взялся?

– А я знаю? Я не больше тебя видел.

– Что он с тобой делал?

– Это называется «поцелуй Зонтика», – вмешался Боря. – Никто не знает, что это значит. Но никто от этого и не умег.

– Да, только внутри как-то пусто, словно в пропасти... – Вовчик поглядел на Борю и, кажется, только тогда понял, что с нами новый человек. – Серега, а это кто? И вообще, откуда вы тут взялись? Ты разве не на острове?

– Был я на вашем острове, – ответил я. – Ничего хорошего, между прочим. А это – Боря, мой напарник.

– Напарник? – удивился Вовчик. – А я подумал, его прислали шахматный кружок у нас вести.

– Для вас газве что стгельбу по шахматам, – не остался в долгу Боря.

– У нас, Вовчик, к тебе серьезный разговор, – сказал я. – Но для начала скажи, не найдется ли в твоих закромах пары хлебных корочек для усталых путников?

– Найдется, – сказал Вовчик. – Корочек у меня сколько угодно.

Мы перекусили остатками старых обедов и ужинов, которые завалялись у Вовчика по ящикам. Во время еды я начал выдавать ему все, что мы задумали.

Пока он слушал мои откровения, лицо его меняло выражение – от насмешливого к изумленному, от испуганного к еще более испуганному.

– Ну, вы даете... – сокрушенно сказал он. – И ты думаешь, что вместе с этим шахматистом захватишь Линзу? Бедные вы, бедные глупенькие мальчики...

– Вовчик, нам не соболезнования от тебя нужны, а совет, – строго сказал я. – Но сначала скажи – ты с нами или против нас?

– Я не против вас... – он с сомнением покачал головой. – Но с вами не пойду. Я не самоубийца. Валяйте, делайте что хотите, Контролерам я вас не сдам.

Мы с Борей торжествующе переглянулись. Заговор обреченных ширился на глазах.

– Если так, – проговорил я, – то мы откроем тебе еще один секрет. Мы хотим не только попользоваться Линзой. Мы хотим ее уничтожить...

– Ну, это вы зря, – разочарованно протянул Вовчик. – Не нравится вам тут – дело ваше. Но Линза ведь сама по себе – штука неплохая, даже полезная. Это же шанс для тех, кто... Для...

– Для обреченных, ты хочешь сказать? – закончил я.

– Точно!

– А что ты скажешь, если мы с Борей сейчас откроем тебе еще один секрет? Если мы выдадим, кто обрекал нас на гибель?

– Кто?

– Контролеры! Это они проникают в нашу реальность, творят там черт знает что, сбивают самолеты и топят корабли! А потом, конечно, спасают – вот мы какие, хорошие и добрые!

Вовчик при этих словах поежился. Я думал, он не поверил. Но вышло не совсем так.

– Я вообще-то подозревал... – пробормотал он. – Тут иногда такое говорят, но... Но никто не знает, правда это или нет.

– Пгавда, пгавда! – подал голос Боря. – Абсолютно достовегно.

Он разговаривал несколько свысока. И похоже, с недоверием относился к Вовчику, которого считал одним из тех пьяниц и уродов, которых привык видеть на острове.

– Вот! – сказал я. – Человек, между прочим, работал в Доме Линзы на острове. Он не по слухам знает.

Слова о потопленных кораблях и самолетах как-то подействовали на Вовчика. Словно бы он горел – и вдруг погас.

– Но я-то что могу? – тихо пробормотал он.

– Посоветуй что-нибудь, – сказал я. – Нам с Борей не справиться. Подскажи, где найти еще ребят. Говорят, за каким-то Изломом что-то вроде бы есть...

– Есть, – уверенно кивнул Вовчик. – Есть Излом. Все про него знают, хотя мало кто видел.

– Мало или вообще никто? – деликатно поинтересовался Боря.

– Не знаю, – признался Вовчик. – Но есть такая примета – если на компасе поставить все переключатели вниз – он будет показывать на Излом. Без всяких магнитов.

– И что там?

– Говорят, там живет какой-то Батя, – продолжал Вовчик. – Он вроде бы все про Линзу знает. Получается, что он чуть ли не сам ее для Контролеров открыл, наладил, а потом что-то с ними не поделил и сбежал. И теперь вот за Изломом прячется.

– А это точно?

Вовчик растерянно развел руками.

– Ребята говорят, – привел он свой аргумент.

– Жаль, нет на компасе переключателя, чтоб прямо на Батю показывал, – вздохнул я. – Нам в дорогу понадобится еда и, наверно, оружие. Раздобудешь?

Вовчик кивнул.

– Могу даже свежий ялик с компасом подогнать, – добавил он.

– Тогда последний вопрос. Ты с нами или останешься здесь?

Вовчик посмотрел в окно, за которым назревали холодные сумерки. Явно ему не хотелось оставаться одному.

– Прогуляюсь с вами, – сказал он. – Прослежу, что бы вы там глупостей не натворили. Супермены, блин...

* * *

Мы с Борей встали рано, а вот Вовчик после «поцелуя Зонтика» был еще плох. Он отбивался, пока мы пытались его поднять, и, кажется, так и не проснулся, когда мы перетащили его в ялик.

На душе у нас было неспокойно. Знать бы, что такое Излом и что за ним ждет – тогда мы, наверно, были бы веселы и говорливы. Но сейчас мы только хмуро вглядывались в горизонт, пережевывая каждый свои мысли.

Ялик вел я. Когда впереди тускло заблестело море, я вопросительно посмотрел на Борю. Тот молча махнул рукой – жми, мол, вперед, а там видно будет. Мы не мудрствуя углубились в морские просторы под прямым углом к берегу. Компас, настроенный по народному рецепту, действительно указывал какое-то постоянное направление, но мы не очень-то на него смотрели. Нам достаточно было знать, что Излом за морем.

Очень быстро нас с Борей взяла тоска. Вокруг плескались только серые монотонные волны, и даже на небе была одна лишь серость. Казалось, время остановилось в этой пасмурной водной пустыне.

Потом начал просыпаться Вовчик. Он оглядел нас бездумным взглядом и спросил:

– Где я?

– Где положено, – коротко ответил я.

Вовчик некоторое время еще хлопал глазами, приводя мысли в порядок и вспоминая минувший день.

– Пить хочется, – сказал он.

– На, – Боря протянул ему железную флягу. – Все не пей, о дгугих подумай.

– Да ладно тебе, – вздохнул Вовчик. – Воду-то чего жалеть – вон ее вокруг сколько...

Он смотрел за борт ялика и, видимо, жалел, что проснулся. Ему предстояло окунуться в ту же смертную скуку, в которой плавали сейчас мы с Борей. Он по-пытался покурить, но сморщился и выплюнул сигарету.

– Когда пойдем через Излом, – сказал Вовчик, – вниз не смотрите. Говорят, люди от этого с ума сходят.

– Нашел чем напугать, – фыркнул я.

– И в самом деле... Вам-то уже не грозит.

Мы помолчали еще некоторое время. Боря проворчал, что неплохо было бы сначала поговорить хоть с одним человеком, который видел Излом, а потом уж пускаться в дорогу. Но ему не отвечали. И без его реплик было тоскливо.

– Серега, – позвал вдруг Вовчик. – А я не понял, чего тебе остров не понравился?

– Видишь ли, Вовчик, я надеялся, что на другом конце мира найду что-то необычное. И что же – стоило оказаться на другой планете, а здесь те же пьяные хари, что и дома. Скучно...

– Ну, у тебя философский склад мозга. Соболезную.

– Склад ума, ты хочешь сказать? – насмешливо изрек Боря.

– А как девчонки? – продолжал Вовчик.

– Корявые. А ты разве сам не видел?

– Ну... – Вовчик вздохнул. – Видел, конечно, но что ж поделаешь...

– Кгасивые тоже есть, – заметил Боря. – Только их в ваш дугдом не выпускают.

– А куда ж их выпускают?

– А никуда. Контголегы их для своих надобностей дегжат.

– Это для каких еще надобностей? – возмущенно проговорил Вовчик.

– Кгасивых и здоговых они используют для оздоговления своего генофонда. Вы ж видели Контголегов – все кгивые да пгыщавые. Вот они и чегпают генный матегиал из наших девчонок...

– Как это, черпают? – Вовчик, казалось, окончательно выздоровел. – Они что же, наших девок... – он продолжил свою мысль расхожим интернациональным жестом.

– Нет, ни в коем случае, – помотал головой Боря. – За подобные дела они бы от своего начальства по шее получили. Да и мало они способны на такие подвиги, скажу по секгету. Нет, заггязнять матегиал своими больными генами им не газгешают. Там все делается искусственным путем.

– Ну, блин! – в сердцах проговорил Вовчик. – Такой подлянки я даже от них не ожидал.

– А ты подожди, – зловеще усмехнулся Боря. – Еще и не таких подлянок дождешься.

Время шло, морские просторы не менялись, а день клонился к своему завершению. Мы перекусили, после чего Боря сменил меня за управлением. Очень скоро он вдруг растерянно проговорил:

– Кажется, земля...

Впереди была темная полоска суши, в которой мы не увидели ничего особенного.

– Ну, и где Излом? – хмыкнул Вовчик. – Пока я вижу просто берег.

– Обгати внимание на компас, – невзначай заметил Боря.

Компас показывал своим волоском как раз туда, куда мы сейчас летели, стрелка стояла как приклеенная.

Море закончилось грядой голых скал. Мы перебрались через их острый зазубренный хребет и увидели картину довольно необычную. Дело в том, что сразу за хребтом начинался резкий спуск, все круче с каждым десятком метров. Скалы шли вниз и вниз, ниже уровня моря. Боря пока держал машину прямо, и пропасть под нами становилась все глубже.

– Это Излом, – взволнованно проговорил Вовчик. – Точно – он! Ребята, только вниз не смотрите.

И сам тут же свесился с бортика, наблюдая, как разверзается под нами безжизненная горная страна в глубине.

– Почему же моге туда не стекает? – удивленно бормотал Боря.

Вскоре он получил ответ на свой вопрос. Чем дальше мы летели, тем яснее ощущали какую-то странность в теле. Ну, словно притяжение тянет нас не только вниз, но и чуть назад. Все встало на свои места, когда Боря выровнял ялик относительно поверхности под нами.

– Ну, естественно! – тихо, но радостно проговорил он. – Поле тяготения искгивляется вслед за повегхностью! Это и есть настоящий Излом. Излом пгостганства!

Вовчик, который не отлипал от края бортика, вдруг резко подался назад.

– Не смотрите туда! – зачарованно прошептал он.

Но мы все же посмотрели.

Было от чего сойти с ума. Под нами расстилалась космическая чернота, а в ней – звезды! Звезды – внизу, вы видели когда-нибудь такое? Я сразу же вцепился в борт ялика – мне показалось, что мы перевернулись. Даже голова закружилась.

– Пегвый газ вижу здесь звезды, – пробормотал Боря. – Пегвый газ...

Земля позади уже почти скрылась из вида, превратившись в скопище теней. Стало холодно, изо рта шел пар. Нам всем показалось, что наш крошечный ялик завис в пространстве, где нет ничего, даже времени.

Не успели мы как следует испугаться, впереди обозначилась земная твердь. На нас надвигалось что-то очень большое, грозное и непостижимое.

Долгожданный берег приближался под каким-то странным углом, впрочем, это уже никого не удивило. Боря выровнял ялик, и постепенно мы начали различать внизу очертания рельефа. Сквозь мутную атмосферу обозначились реки, холмы, леса. Наблюдать за этим было очень увлекательно, но настроение у нас портилось.

– Как, скажите на милость, разыскать тут одного-единственного человека? – уныло проговорил Вовчик.

Мы мотались над лесными зарослями, над каменными хребтами, выступающими поверх деревьев, над огромными болотами – и не видели никакого следа человека. Вообще никакого.

Это продолжалось, пока впереди не обозначился изгиб широкой реки, поросшей мохнатым лесом.

– Пгедлагаю остановиться, газжечь огонь и подоггеть консегвы, – сказал Боря.

Ялик опустился на чистом выпуклом бережку, свободном от кустов и деревьев. Я не видел подобной растительности на Земле, но в глаза это не бросалось. Смотришь – ну, незнакомое дерево, подумаешь...

Вовчик сел, свесив ноги к воде, и закурил.

– Знаете, что я подумал? – проговорил он. – Люди всегда стараются у воды селиться. Что, если нам так и двигать над рекой? Сегодня в одну сторону, завтра – в другую. Может, и набредем на какое-нибудь поселение.

– А если в этой воде такие монстгы водятся, – возразил Боря, – что ни один человек и близко к ней не подойдет?

– Ну вот! Заодно и узнаем – водятся ли монстры.

Боря махнул рукой и стал собирать сухие деревяшки. Скоро он скрылся за кустами, а затем вышел с крайне озадаченным выражением на лице.

– Вот, – сказал он и протянул руку.

На ладони лежала смятая и обгоревшая консервная банка. Мы с Вовчиком внимательно осмотрели находку, словно она таила какую-то дополнительную информацию.

– Гм... банка, – пробормотал Вовчик. – Что бы это значило?

– А больше там ничего нет? – поинтересовался я. – Ну, след от костра, например? Или тропинка?

– Следа от костга там нет, – уверенно ответил Боря. – Но место очень удобное для лагегя. Скгытное и в то же вгемя пгостогное. Я даже пгедлагаю туда пегебгаться на ночлег.

– Пойдем посмотрим, – сказал Вовчик. – Сдается мне, Боря, ты плохо искал.

Мы пробрались сквозь заросли и действительно увидели очень милое место для стоянки. Ровная полянка, покрытая мягкой травой, была прикрыта сверху кронами деревьев. Со стороны воды ее загораживали кусты, которые были достаточно прозрачны, чтобы мы видели все, что делается на реке. Нас же через эти кусты увидеть было невозможно.

– Нормальное место, – согласился Вовчик. – Пошли, консервы, дрова сюда перетащим.

Мы все полезли через кусты к машине. Там-то нас и поджидал сюрприз.

Целых пять человек глядели на нас и весело скалились, покачивая автоматами. Я ойкнул и машинально сделал шаг назад, но тут же ощутил, как спина наткнулась на еще один ствол автомата.

– Прилетели, птички? – сказал один из чужаков – взрослый уже мужик с седой головой и грубым, неприветливым лицом.

В тот момент я много чего подумал. Первой была такая мысль: Контролеры послали за нами в погоню бригаду головорезов, согласных стрелять в своих. Но потом я эту идею отмел. Парни не походили на «островитян».

Кто-то рылся в ялике и, удивленно присвистывая, вытаскивал автоматы и стопки запасных батарей к ним. Вовчик вчера не поскупился, восемь автоматов сложил под сиденьями. Кто-то другой жрал из нашей банки тушенку, вытаскивая ее ножом. В этой связи мне подумалось, что мы налетели на банду одичавших грабителей.

– Кто такие? – спросил седой. – Откуда и когда прибыли?

На его командный голос мне так и захотелось ответить: «Осмелюсь доложить...» Но я не стал кочевряжиться.

– Сбежали от Контролеров, – сказал я. – Ищем здесь людей.

– Ну и как, нашли? – ухмыльнулся седой.

– Пока нашли только пожирателей нашей тушенки, – ответил я.

– Жалко одной баночки, да? – спросил тот, кому адресовались мои слова. Он был толстый, с несчастными глазами вечно голодного человека.

Потом нас стали обыскивать. Ничего запрещенного, кажется, не нашли. Правда, у Вовчика стрельнули одну сигарету, попросив сначала разрешения.

– Сколько вас тут? – спросил седой.

– Что-то около трех, – сказал я, демонстративно посчитав своих по пальцам.

– Я спрашиваю, сколько всего? Вы что же, втроем через Излом перешли?

– Так и есть.

– Ну, вы даете...

– Ладно, Сан Саныч, – сказал один из чужаков, – хватит тебе их теребить. Нормальные ребята – видно же.

– Расслабьтесь, парни, – разрешил нам седой. – Проверка закончена. Поздравляю с прибытием.

– А с чем связан такой нелюбезный прием? – поинтересовался я.

– Да так... Есть информация, что к нам будут направляться карательные экспедиции. Слишком много народа сюда бежит, вот Контролеры и хотят перерезать ниточку.

– Мы ваш ялик давно уже засекли, – добавил один из парней. – Все видели: как вы летали, как вынюхивали...

– А что было делать? – развел руками Вовчик. – Где вас искать? Орать с горы, что ли?

– Ребята, вы идиоты, – ухмыльнулся Седой. – У нас стоит целая батарея магнитов, которые настроены так, чтобы все компасы показывали только на сборный пункт. Мы специально слух пускали, и на той стороне, наверно, все об этом знают.

– И Контролеры тоже? – осторожно поинтересовался я.

– И Контролеры тоже. С одной разницей – они не знают, что на сборном пункте их ждут кое-какие сюрпризы...

– Хогошо, что мы туда не попали, – пробормотал Боря. – А то пегепутали бы нас с кагателями – и пгивет...

– Да, Боря, – тихо ответил я. – Ты – типичный каратель. Нас бы, может, пожалели, а тебя точно бы замочили...

* * *

В этот вечер я наконец-то как следует напился.

Такая на меня навалилась расслабуха, что я не выдержал. Мы пили самодельные настойки, мы ели с деревянных тарелок мясо и овощи, мы чувствовали себя среди своих. После долгих дней тоски, страха и безысходности мы все увидели, что есть другой мир.

Мы веселились в большом поселке на берегу озера. Здесь были просторные хижины, сплетенные из прутьев, в загонах стояли животные, похожие на очень крупных свиней, горели костры, звучали голоса.

И потом, когда ноги отказались мне служить и я уселся под огромным деревом, ко мне еще подходили какие-то люди, заглядывали в лицо, пытались заговорить...

Проснулся я под навесом из зеленых стеблей. Было тепло и сухо. Боря сидел неподалеку и грыз орехи.

– Ты вчега был пьян, как скотина, – сказал он.

– Хотел бы я видеть ту скотину, – вздохнул я, – которая выпьет столько, сколько могу я.

– Ты огал на весь лес, что взогвешь Линзу и пегестгеляешь Контголегов, – продолжал Боря. – Ты звал всех садиться в ялики и лететь на остгов, чтобы захватить его.

– Ну... бывает. Кто-нибудь полетел, кстати?

– Згя смеешься. Алкоголь губит даже самых сильных и кгепких. Это было омегзительно.

Я вздохнул и поплелся к озеру совершать водные процедуры. Поселок был почти пуст, только несколько женщин хлопотали у костра.

– А где Вовчик? – спросил я, вернувшись.

– Спит. Ему дали какой-то отваг. Сказали, что после «поцелуя Зонтика» ему лучше поспать два-тги дня, не вставая.

– М-да... Мне бы тоже сейчас поспать два-три дня, – сказал я, ощупывая больную голову. – Что делать-то будем?

– Отдыхай пока. Вон в том сагайчике попгоси себе завтгак.

Я отправился бродить по окрестностям поселка. Стоило мне удалиться на полсотни шагов, как из кустов раздался голос:

– Куда?

– Да так... – растерялся я.

– Лучше никуда не отходи. Тебе же лучше.

Лучше так лучше. Я обошел поселок вокруг, осмотрел хижины, нашел колодец, постоял возле десятка земляных холмиков с большими деревянными крестами.

Заняться было нечем, а спать я уже не мог. Как и слушать нравоучения Бори. В этот момент ко мне приблизился какой-то парень, кажется, мы с ним вчера пили на брудершафт.

– Ну как? – спросил он, круша зубами орешки.

– Спасибо, уже лучше. Вы всегда так новичков встречаете?

– Да нет... Но и новички не всегда такие заводные попадаются. Ты мне вот что скажи... Ты вчера звенел насчет Линзы – всерьез или так?

– Если б я помнил, что я звенел...

– Ну, говорил, Батя тебе нужен.

– Батя? Да, Батя нужен, – оживился я. – А ты его знаешь?

– Да, он бывает тут... Но нелюдимый мужик, неразговорчивый. Не знаю, захочет он с тобой говорить или нет.

– А ему и не надо со мной говорить, – сказал я. – Я и сам с ним поговорю. Ты лучше объясни мне, что он такое?

– А я знаю? Живет один тут неподалеку, занимается какими-то вещами странными. Говорят, он Линзу придумал, а потом Контролеры хотели его убить, а он убежал.

– Это точно – про Линзу? Он в самом деле все про нее знает?

– Не знаю. Но вообще здорово ты вчера выступал. Если б все было правдой...

На этом разговор окончился. Но вечером, когда поселок стал наполняться людьми, этот же парень снова подошел и повел за собой.

– Вон, гляди, ялик стоит. На нем Батя прилетел. Он сегодня здесь ночует. Иди, в общем.

Я решил, что мне крупно повезло. Встав возле ялика, я принялся ждать, потом начал спрашивать всех проходящих, куда подевался Батя. Наконец мне сказали:

– А вот он идет...

Я обернулся – и у меня от удивления отвалилась челюсть.

– Здравствуйте, господин Чайковский, – только и смог сказать я.

* * *

Батя удивлен был, казалось, не меньше моего. Он некоторое время стоял, хлопая глазами, хмыкая и почесывая бороду. Потом сказал:

– Значит, и вы тоже... Надо же...

Потом появился Боря, и Батя удивился еще больше.

– Я вас, кажется, видел...

Оказалось, они пару раз встречались в Доме Линзы, когда Батя еще служил Контролерам. Но я отодвинул Борю в сторонку, а сам вплотную приступил к разговору с дедом.

– А где Рианна? – проговорил Батя и посмотрел на меня с такой надеждой, что мне стало не по себе.

– Какая Рианна? – участливо спросил я.

– Та девушка, что была со мной. Ее, случайно, не было рядом, когда вы оказались здесь?

Я только развел руками. Он опустил голову и замолчал, трогая пальцами переносицу.

– Вы действительно отец Линзы? – спросил я, прервав его скорбное молчание. Он недоверчиво уставился на меня, словно заподозрил в чем-то неблаговидном.

– Зачем вам это?

– Надо, представьте себе. Очень хочу с вами поговорить, но не знаю – правду ли о вас болтают на той стороне.

– Всякое болтают...

– Ладно, нам не стоит тратить время на любезности. Говорить буду начистоту. Мне здесь не нравится, и я хочу обратно – это раз. Контролеры меня подставили, как подставляют и других парней. Я хочу, чтобы у них больше не было никакой Линзы, – это два. Взорвать или сломать – это уж как посоветуете.

– Обратно? – удивился Батя. – Как вы себе это представляете?

– Очень просто. Я хочу вернуться не в момент катастрофы, а на пять минут позже, когда машина уже свалилась, а мне ничто не угрожает.

– На пять минут позже не получится, – покачал головой Батя. – Это – будущее, в котором вас уже нет. Теоретически возможно на некоторое время раньше...

– Но как же так? – опешил я. – Ведь это прошлое, где я еще есть. И что же, выходит, там будет два меня?

Батя почесал бороду еще некоторое время, потом сказал:

– Ну, это непростой разговор... А как вы собираетесь добраться до самой Линзы?

Тут я ему и выложил свой план. Дело в том, что я не зря столько времени провел в прогулках по острову, мне удалось заметить кое-что любопытное.

Почти каждый день ближе к вечеру с разных концов света ялики привозили убитых бойцов. Тела складывали в особом месте на платформу. Иногда за этим складом присматривали кузнечики, но часто там вообще никого не было. Поздно вечером из Дома Линзы выходили Контролеры и увозили нагруженную платформу за забор через подъемные ворота.

Я считал, что можно улучить момент и улечься в куче мертвецов, завернувшись, как и все они, в желтую плотную бумагу. В крайнем случае оттащить одного в кусты и занять его место в бумажном свертке. В темноте никто не заметит подмены.

Естественно, я не знал, что за воротами делали с покойниками. Может, их сразу сжигали в печи – почем мне знать? Но тут уж все зависело от моей ловкости.

Батя выслушал меня, почесывая бороду и хмыкая.

– Может быть, может быть... – пробормотал он.

– Вы поможете? – прямо спросил я.

– Это все очень неожиданно, – вздохнул Батя. – Но я перед вами виноват. Из-за меня вы сюда попали. Кроме того, признаюсь, наши интересы кое в чем совпадают. М-да... Поэтому завтра вы отправляетесь со мной, и мы будем обсуждать вашу мысль со всей серьезностью.

Батя жил на отшибе, в просторном доме, собранном из жердей, сквозь которые днем просвечивало небо. Погода, как я понял, здесь всегда стояла хорошая, поэтому необходимости в основательном жилище не было.

В доме у Бати на специальных полках стояло много всяких интересных штук, накрытых мешками или тряпками. Как я понял, это были какие-то древние приборы, собранные в хранилищах и обветшавших городах за многие годы. Уже в первый день они с Борей, пожалуй, не меньше двух часов лазили по этим полкам, крутили-вертели приборы и обменивались мнениями.

Я тоже попытался проявить интерес – инженер все-таки, – но ничегошеньки не понял. Батя и сам понимал смысл и назначение далеко не всех своих экспонатов и проводил дни в экспериментах.

Впрочем, к Бате мы пришли не ради разного занимательного старья. Нам с Борей нужна была Линза, и мы жаждали информации.

– Контролеры слишком надеются на вашу непритязательность, – сказал нам Батя. – Они думают, что вам, кроме алкоголя и развлечений, ничего не нужно, поэтому слишком мало уделяют внимания охране Линзы. Не вы первые, между прочим, пытаетесь прорваться к ней. Раньше Дом Линзы окружал просто забор. После первого нападения этот забор стали охранять хлемы. Потом добавились еще какие-то меры, но все равно остается шанс пройти. И ради этого шанса вам стоит постараться. Нам нужно очень хорошо все продумать, и тогда все получится.

– Какие у нас шансы? – спросил я.

– Думаю, немалые. Учтите, Контролеры – цивилизация, которая отстает от вас в социальном и техническом развитии. Они пользуются Линзой, которую дал им я, и техникой, оставшейся от старых хозяев этого мира. Без Линзы они до сих пор сидели бы дома и не видели ни этого, ни других миров.

– А зачем, позвольте узнать, вы дали им Линзу?

Батя нахмурился, почесал бороду.

– Я не могу этого сказать. Простите, но я очень многого не смогу сказать вам о себе и не на все вопросы дам ответы.

– Но скажите хотя бы, что вы с той девчонкой делали там, в Капитанской бухте? – воскликнул я. – Как вы там оказались?

Батя при этих словах заметно поскучнел. Он ответил не сразу.

– Мы пытались бежать, – сказал он. – Это была неудачная попытка. Скажу больше: на этот раз мы снова попробуем уйти, но теперь – вместе с вами.

* * *

Наше с Борей обучение продлилось несколько дней. Вначале мы запоминали планировку Дома Линзы, структуру тайных ходов и служебных помещений. Боря слушал с таким же вниманием, как и я. Оказалось, он совершенно ничего не знал о Доме Линзы, хотя и просидел там много дней. Он видел внутри лишь одно небольшое помещение, в котором следил за показаниями какого-то датчика, и в эту комнату он всегда приходил по одному и тому же коридору.

Потом Батя приступил к описанию Линзы. По его словам, Линза – уникальное природное образование, клубок, сотканный из энергетических полей. Сама по себе Линза ничего не дает, нужно много сложного оборудования, чтобы ею управлять. Ну, это примерно как нефтяная скважина, где для добычи нефти требуются и буровая вышка, и насос, и трубопроводы, и станции перекачки, и многое другое.

Батя брал прутик и рисовал на земле планы помещений и внешний вид приборных панелей, объясняя нам, где и как действовать. Он переживал, понимая, что дает нам несколько устаревшие сведения. Пока его не было, кое-что изменилось, кое-что поломалось, где-то одну железку заменили на другую, и так далее. Я тоже нервничал, но по другой причине. Очень трудно было все понять, еще труднее – запомнить.

А понимать и запоминать было обязательно. Небольшая ошибка могла привести, например, к тому, что нас выбросит в какой-нибудь замкнутый мир без света и воздуха или вообще в открытый космос. Батя собирался бежать с нами, но мы не могли предугадать, как развернутся события, поэтому каждый должен был надеяться не только на Батю, но и на себя.

Однажды он бережно снял с полки какой-то прибор, сдул с него пыль и сказал:

– Хочу кое-что показать вам, друзья. Ничего особенного, но вам будет интересно.

Зажегся крошечный экранчик, и мы с Борей увидели смутные контуры женщины, сидящей за столом. Изображение держалось всего несколько секунд, а затем свернулось в точку.

– Если смотреть раз за разом, то можно разглядеть, что это выступление диктора Си-эн-эн. Это единственное, что мне удается поймать за несколько лет. И все время одно и то же.

– Вы поймали телепрограмму? – изумился я. – Выходит, наша Земля так близко?

– Она ближе, чем ты думаешь, но для тебя она бесконечно далеко. Поймешь ли ты... Земля находится примерно в ста пятидесяти метрах под нами.

– Не понял...

– Естественно. Земля здесь, рядом, но она – крошечная пылинка. Луна, Солнце, Большая Медведица и Млечный Путь – все это сгруппировано в микросфере, на поверхности которой находится этот мир. Для того и нужна Линза, чтобы сделать оба мира совместимыми.

– Вы хотите сказать, что Линза – увеличивает?

– В очень приблизительном и условном значении – да. Теоретически можно добраться туда и линейным маршрутом – сквозь космос. Но это так далеко, что, когда закончится путешествие, Солнце уже погаснет. Да и космического транспорта у нас нет. Линза – единственный реальный путь.

Через несколько дней мы, вооруженные знаниями и умениями, вернулись в поселок. Первым делом я разыскал Володю, который, смешно сказать, помогал какой-то женщине работать на огородике.

– Ну, что, Вовчик, – сказал я, – с нами не надумал бежать?

– Я остаюсь, – ответил он.

– Зря, – вздохнул я. – Мы уже все продумали, все рассчитали.

– Нет, Серега. Нечего мне там делать, меня там уже похоронили. Нехорошее это дело – из мертвых восставать. Я здесь останусь.

– Что ты будешь тут делать? – не мог понять я.

– Жить буду, Серега. Ребятам техника нужна, а я много старых хранилищ знаю, которые еще не взорваны. Да и вообще... Кстати, тут девчонки получше, чем на острове, да и больше их.

– Ну, раз девчонки... – пробормотал я. – Как знаешь, Вовчик. Может, ты и прав. Просьба у меня к тебе. Коль уж ты решил заделаться снабженцем... Ну, в общем, перевезли бы вы сюда библиотеку с острова. Жалко ведь, сгниет там все или сожгут спьяну.

– Отличная мысль. Я подумаю, как это сделать... Слышь, Серега, а не страшно тебе?

– Страшно, Вовчик. А что делать? Такой у меня дурацкий характер – решил, как уперся.

– Тут многие уже про тебя знают... Не всем, конечно, верится, что вы сможете, но... Все хотят, чтобы у вас получилось, веришь? Контролеры без Линзы – пустое место. Если вы ее разломаете, мы тут станем хозяевами.

– Вы и так тут хозяева, – сказал я. – Побольше думайте о себе, поменьше о Контролерах – и все будет в порядке.

– Когда отбываете?

– Сегодня, Вовчик. Только я отбываю один...

– Как – один?

– Т-с-с...

Я увидел, что к нам идут Батя и седой.

– На, – сказал седой, протягивая мне автомат, с которого кто-то предусмотрительно свинтил приклад. – Полетишь с двумя нашими парнями, у них там тоже дела... Без них все равно не выйдешь из Излома. Как прибудете на место – ялик им оставишь, он все равно тебе уже не понадобится.

– Надеюсь, – кивнул я.

– Вот и прекрасно. Честно сказать, не терпится узнать, чем кончится ваша авантюра. У нас тут все спорят...

– А вы пари на деньги заключайте, – посоветовал я. – А нам процент – как участникам заезда.

– Шути, шути...

Подошел ялик, в котором сидели двое парней с хмурыми физиономиями. Я понял, что попутчики мне достались такие, что не поболтаешь. Ну и пусть, не очень-то я и настроен на болтовню.

Я и в самом деле отбывал на остров без Бори. План Бати был таков: я под видом трупа проникаю в Дом Линзы и любым способом пытаюсь подобраться к управляющей аппаратуре. При необходимости помогаю себе огнем из автомата. Ну а дальше...

Дальше начинались какие-то чудеса, в которых я мало что понял. Выходило так, что, если я правильно включу Линзу, Батя с Борей в тот же миг окажутся рядом, как двое из ларца одинаковы с лица. И далее все сделают сами.

План был в общем-то сырой и невразумительный, и я прекрасно это понимал. Многое зависело от моей изобретательности и умения импровизировать на ходу. Однако у меня было преимущество: Контролеры не знали, что я готовлюсь пошалить в их берлоге. Хреновое преимущество, если честно, но другого, увы, не нашлось...

Мы обнялись с Вовчиком, и я забрался в ялик.

– Дай, что ли, сигарету, – попросил я.

– Курить вредно, – ответил он. – Думай о будущем.

– Пытаюсь, – вздохнул я. – Но перед глазами почему-то только прошлое, одно только прошлое...

Нас провожало довольно много людей. Я смотрел в их глаза и явственно видел, что они чувствуют. Они одновременно и жалели меня, и надеялись, что мне повезет. Но особенно мне запомнился взгляд Бати – неподвижный, невыразительный, отрешенный. Как у человека, который твердо решил прыгнуть с обрыва в бездну...

Ялик плыл в сером небе, остров был еще далек, но неумолимо приближался. Я сидел как на иголках, барабаня пальцами по скамейке. Было странное ощущение, что с каждой минутой я уменьшаюсь в размере и к моменту прибытия стану совсем маленьким. И что я там смогу, такой крошечный человечек?

– Далеко еще? – спросил я.

– Угу, – ответил один из моих спутников.

М-да, скоротать дорогу в непринужденной беседе, видимо, не удастся. Парни лениво переговаривались, перекладывали что-то из рюкзаков в карманы и обратно. Потом один уронил какой-то сверток, и по полу ялика рассыпались черные кругляши, больше всего похожие на обыкновенные хоккейные шайбы. Я собрал то, что было под ногами, и протянул ребятам.

– Что это? – спросил я.

– Какафоны.

– Вот как? А для чего они?

– Никогда не видел, что ли? Если надо разогнать хвостатых, поворачиваешь здесь и швыряешь. А сам отбегаешь подальше.

– Они взрываются?

– Нет, круче. От них хвостатые начинают блевать и испражняться прямо в штаны. Но и сам можешь, поэтому лучше рядом не стоять.

– Классная штука, – заметил я.

– Возьми себе парочку...

Когда мы оказались в самом сердце Излома, я покрепче ухватился за скамейку, чтоб не сорваться в космическую бездну. Парням же все было трын-трава. Они в эту бездну совершенно спокойно поплевывали.

На нас надвигалась угрюмая стена невообразимых размеров – твердь земная. Я то и дело терял ориентацию в пространстве, не понимая, где верх, где низ, и мои пальцы болели от напряжения.

– Просьба есть, – проговорил один из парней, повернувшись ко мне ухом. – Как прибудем на остров, посиди где-нибудь часок тихо. У нас там тоже дела, не хотим, чтоб раньше времени шум поднялся.

– Будет сделано, – кивнул я. – А ваши дела шум не поднимут?

– Нет.

Нет так нет. Я закутался в куртку, мы уже летели в темноте над морскими волнами, было холодно.

– Пацаны, – позвал я. – А что, на остров так легко попасть? Он не охраняется?

– Охраняется.

– А как же мы туда попадем?

– Легко.

– Спасибо за развернутые объяснения, – пробормотал я.

Еще долго я сидел молча, отгоняя тревожные мысли, как надоедливых комаров. Потом заметил, что парни чуть оживились, и посмотрел вперед. Похоже, мы приближались к острову – где-то далеко блеснули огни. Мое сердце бешено заколотилось.

– Пригнись, – сказали мне.

– Что? – не понял я, но тут мне действительно пришлось пригнуться, потому что из боков ялика вдруг поползли полупрозрачные створки, которые сомкнулись надо мной глухим колпаком. В дно ялика что-то ударило, после чего меня резко бросило вперед.

– Эй! – заорал я. – Предупреждать надо!

– Все нормально. Мы под водой.

Мы всплыли в кромешной тьме. Когда створки раскрылись, я начал смутно различать вокруг стволы деревьев. Здесь была заводь или глубокая бухта, наш ялик спокойно покачивался на воде. Где-то приглушенно долбила музыка, сквозь листву пробивался свет фонарей.

Мы выбрались на берег, парни тащили за собой рюкзаки, у меня же был только автомат без приклада и пара какафонов в кармане.

– Ну, разбегаемся, – услышал я. – Ты, кстати, не хочешь спрятать ствол под курткой?

Действительно, я, как последний идиот, собрался идти с автоматом на плече. Нервишки...

Я и ребята распрощались обыденно и немногословно. Будто собирались завтра как ни в чем не бывало встретиться за покером. Я побрел сквозь деревья на свет. Одиночество обступило меня со всех сторон, сдавило между землей и черным небом без звезд. И вдруг жутко захотелось обратно, за Излом – сесть у костра с Вовчиком и Борей, погрызть обжаренные ребрышки, поболтать, посмеяться среди своих...

Нет, домой мне тоже хотелось, но дом был так далек, и так труден казался путь к нему, а Излом – почти рядом.

Вскоре я очутился в парке. Здесь ничего не изменилось – все те же аллеи, фонари, пьяные вопли, грохот музыки из кабака. В веселящейся толпе вроде бы легко затеряться, но мне казалось, что все смотрят только на меня, что моя мрачная физиономия выделяется пятном и что оружие топорщится из-под одежды.

Я направлялся к забору, к тому его участку, возле которого складировались убитые. Часов у меня не было (разве что биологические), но мне казалось, что час завоза трупов еще не пробил, груженая платформа еще стоит у ворот.

Я жестоко ошибался. Платформы вообще не было – ни груженой, ни пустой!

Еще не веря своим глазам, я обшарил лихорадочным взглядом окрестности, даже пробежался вдоль забора – платформы не было. Совершенно точно.

Я бессильно опустился на траву, глядя в пустоту. Что прикажете делать? Все пошло через пень-колоду, еще не начавшись. Можно, конечно, подождать, но неудача на первом ходу меня просто подкосила.

Вдруг послышались шаги. Я хотел нырнуть в кусты, но поздно – меня заметили. Это были двое забулдыг – из той части местной публики, которая пробавлялась мытьем полов и тасканием мусора. Они остановились, нерешительно и с испугом глядя на меня.

– Извините, – очень вежливо сказал я. – Здесь всегда были погибшие сыны божии, а сегодня я их не вижу...

– А тебе зачем? – настороженно спросил один из забулдыг. – По карманам будешь шарить?

– Нет, что вы!..

– Если по карманам – только после нас. Мы это место давно заняли.

– Нет-нет, я не по карманам... Я в той жизни был пастырем и хочу справить обряд над погибшими воинами.

– Лучше нужду над ними справь, – посоветовал второй забулдыга. – Да вот беда – покойников теперь прямо за забор с яликов вываливают. Здесь больше не держат.

– Давно ли? – живо поинтересовался я.

– Три дня уже. Сами ходим каждый день, ждем. Но все никак...

– Я опечален, – вздохнул я, сложив руки на груди. – А не могу ли я справлять обряды там, за забором?

– А попробуй. Сунься без допуска – тебя кузнечики тут же в клочья порвут. И все, аминь...

– Благодарю на добром слове, – чуть поклонился я. – Вступайте в церковь «Благодать» – и обрящете...

Они ушли, а я со злостью врезал ногой по стволу дерева. На том конце света ждут Батя и Боря, а я ничегошеньки не могу поделать. План мой развалился у самого фундамента. А может, правда угнать с полигона ялик и рвануть через забор внаглую?

Я уже почти решился на это безрассудство, но вовремя остановил отчаянный порыв. Не надо спешки, не надо паники и преждевременной тревоги. В конце концов, можно подождать до завтра. Не исключено, что-то изменится. Плохо только, что с каждым часом росли шансы моего разоблачения. Вот встречусь случайно с полковником – и все, привет...

Мне требовалось где-то отсидеться. Хотя бы пару часов. Просто собраться с мыслями. А где? В общаге, где же еще...

Я пришел к знакомому до отвращения зданию, поднялся по пустой лестнице на свой этаж. Из-за дверей кое-где доносился знакомый пьяный шум, но он меня не пугал. Здесь я могу просто лечь вниз лицом на любую кровать, и никто меня не тронет. А если тронет – получит.

Я вошел в свою комнату. Гена лежал на кровати в окружении пустых бутылок. Он приподнял голову и выдавил:

– А-а, курсант... Ты где пропадал?

– Воевал, – ответил я. Похоже, Гена был не на шутку пьян.

– А я вот совсем развалился, – вздохнул он. – Теперь даже водка не помогает.

Под задранной штаниной я увидел его больную ногу. Ткани помертвели и начали гнить, зрелище было страшным и омерзительным.

– Совсем меня доконала, сука! – Гена в бессильной ярости ударил кулаком по кровати. – Заснуть не могу, на стены лезу.

– Ты не говорил Контролерам?

– Сказал. Тут заходил один, хотел меня в рейд вытащить, а я говорю – вот... Он сказал, что скоро опять придет.

– Когда?

– А-а... – Гена махнул рукой. Потом с трудом приподнялся на локтях. – Слышь, курсант, отведи меня к ним, а? Я сам ходить не могу уже, а ребят моих чего-то не видно. Может, их отправили уже.

Я не знал, что ответить. Заниматься с ним – верный способ засветиться перед Контролерами. Но как отказать человеку, который с ума сходит от боли?

После непродолжительной внутренней борьбы я решился.

– Пойдем, – сказал я. – Прямо сейчас пойдем, тут тянуть нельзя. Держись за меня, поднимайся...

– Постой-ка... – он достал из-под матраса початую бутылку водки, немного отхлебнул, а затем смочил ладонь и побрызгал на язву.

– Это от микробов, – пояснил Гена, морщась от боли. – Теперь пойдем, курсант. Может, ихние доктора меня починят...

Я подставил плечо, и мы выбрались на улицу, где бродили расслабленные «островитяне». Гена сказал, что ему вроде бы стало легче.

– Конечно! – ответил я. – Ты встал, к ноге свежая кровь прилила. Тебе и надо-то пару уколов, чтоб поправиться.

На самом деле я понимал, что все это только слова. Гене стало легче, потому что он начал двигаться, и это отвлекло его от боли. Но боль скоро вернется. Я чувствовал через ткань тельняшки, как горит и лихорадит его тело. Похоже, у моего приятеля было заражение крови.

Мы медленно шли через замусоренные газоны к охраняемой зоне. Вообще-то я понятия не имел, куда девать Гену, но там, возле Дома Линзы, всегда была охрана и она могла что-то подсказать.

Гена стонал – сначала тихо, но с каждым шагом все громче. Потом он вовсе свалился на траву.

– Погоди, курсант. Передохну...

Нас увидела какая-то компания из-под фонарей.

– А мне этот полосатенький нравится! – пропищал женский голос, и все заржали.

Гена вдруг изогнулся в судороге, и его начало рвать. Он колотился о землю, скреб ее ногтями, и его голая распухшая нога выглядела сейчас как ненужный болезненный придаток.

– Ну, пошли, пошли скорей, – выдавил он, когда прокашлялся.

Но едва я попытался его поднять, он вскрикнул и снова упал, воя от боли.

– С-сука! – крикнул он сквозь стон. – Ну за что?!

На его щеках заблестели слезы. Смотреть на это было тяжело: сильный веселый Генка, которому море было по колено, вдруг стал беспомощным и жалким. Я потянул его за рукав и осторожно взвалил себе на плечи.

– Я ведь здоровый, курсант, – шептал он. – Не дотащишь... Что это у тебя? Автомат? Здесь же запрещено...

Он и правда был здоровый. Но и меня мать-природа силой не обидела. Я тащил его на плечах, как мешок, и всякий встречный считал своим долгом отпустить на этот счет какую-нибудь глупость. Я не отвечал, а лишь шел и шел вперед.

Вскоре из-за деревьев выплыли фонари и пятиметровые заборы охраняемой зоны. Возле пропускного пункта я осторожно усадил Гену на траву. На стук вышел коротко стриженный старшина, что-то дожевывая на ходу.

– Чего надо? – проговорил он, обдав меня духом свежевыпитой водки.

– Человеку плохо, – ответил я, стараясь прятать лицо в тени. – Куда его?

– Плохо... – хмыкнул старшина. – А здесь тебе что – вытрезвитель?

– Да нет... – тихо сказал я. – Он болен. У него старое ранение обострилось.

Из-за забора появились еще двое старшин-охранников. Оба жевали – как я понял, закусывали.

– А шо такое? – спросил один. Получив ответ, он кивнул и скрылся в проходе. Я услышал, как он вызывает кого-то по рации или телефону. Остальные с любопытством смотрели на Гену, который корчился от боли на траве, стонал и обливался горячим потом.

Охранник наконец вернулся.

– Сейчас, – сказал он, и я заметил, что он старательно не смотрит мне в глаза.

Вскоре появился один из тех забулдыг, которых я в немалом количестве встречал на острове. Он что-то бормотал и держался за забор, чтоб не свалиться.

– Готовый уже?! – со злостью крикнул стриженый старшина. – А Одноглазый где?

– Там... там... – забулдыга неопределенно махал рукой, одновременно стараясь не упасть.

– Придется самим тащить. – Стриженый посветил на Гену фонариком и тут заметил, что тельняшка вся запачкана блевотиной. – А, черт...

Они малость пошептались, потом обратились ко мне:

– Слышь, браток, а может, ты его сам как-нибудь... Бери, в общем, и тащи. А я покажу, куда.

Я молился, чтобы автомат не выскочил из-под куртки, пока я поднимал стонущего Гену с травы. Если б сейчас было светло, они бы точно увидели, как выпирает ствол.

Меня пропустили в проход в заборе, за ним была решетка с дверцей. Стриженый старшина достал блестящую рукоятку и отпер замок. Решетка оказалась двойной – я увидел, что в промежутке катаются и прыгают какие-то темные мохнатые шары. Вот о каких мерах безопасности предупреждал меня Батя...

У меня перехватило дыхание. Мы шли в охраняемую зону!

За решеткой начиналась ровная каменистая дорожка. Она уходила вниз, теряясь в спутанных колючих кустах. Когда на эти кусты упал луч фонарика, я вдруг заметил, что среди веток прячутся два кузнечика. Они неподвижно провожали нас глазами. Да уж, непросто, оказывается, подойти к Дому Линзы, даже если сможешь перемахнуть огромный забор.

Вскоре кусты кончились. И я увидел Дом Линзы.

Передо мной лежала обширная бетонированная ниша в земле, опоясанная гладкой стеной, вдоль которой вздымались стойки энергетических башен. В центре – огромный металлический купол со шлюзами. Все ярко освещено, я даже залюбовался, остановившись на секунду.

– Пошли, пошли, – поторопил старшина.

– Где мы? – прохрипел Гена, вернувшись из кратковременного забытья.

– Потерпи, уже скоро...

По железному трапу мы спустились на дно ниши. Мы двигались в лучах прожекторов, как по цирковой арене. Эхо разносило звук шагов в пустом пространстве. Наконец старшина постучал прикладом по металлической стене, раздался глухой звон. Ничего не последовало.

– Сейчас, – сказал старшина и снова постучал.

Я здорово устал, хотелось ссадить с себя Гену. Но сейчас ведь кто-нибудь выйдет, и придется опять его поднимать, беспокоить...

Было время обдумать, как действовать дальше. Однако в голове вертелся только один вариант. Он был простой и радикальный и выглядел так: убить всех. Убить старшину, убить того, кто откроет нам шлюз, а затем ворваться, убить еще кого-нибудь и еще кого-нибудь...

При всей простоте я к такому ходу событий был не очень-то готов. В конце концов, старшина не сделал лично мне ничего плохого...

Минуты шли, а на наш зов так никто и не являлся. Старшина уже нервно кривил губы. Я вдруг увидел, что вдоль стены бетонной «арены» медленно бредут два кузнечика, то и дело зыркая в нашу сторону.

– Дрыня! – донеслось со стороны пропускного пункта. – Смена пришла!

– Иду! – заорал в ответ стриженый и снова загремел автоматом по стене.

– Дрыня! – донеслось минуту спустя. – Ну водка же стынет!

Старшина засуетился, совершив несколько порывистых бестолковых движений, потом посмотрел на меня.

– Это... Может, подождешь здесь, пока за ним не выйдут?

– Подожду, – охотно согласился я. Пожалуй, даже слишком охотно.

– Ага... А потом тем же макаром обратно выйдешь, ладно?

«Щас!» – подумал я, но в ответ только кивнул.

– А меня кузнечики не похряпают?

– Не, они сейчас не тронут, – замотал головой старшина. – Только с дорожки не сходи. Ну, я пошел, да?

– Да, – сказал я.

Он быстро зашагал к трапу. Я проводил его удивленным взглядом. Нет, объясните мне на милость – на кой черт забор, вооруженные чудища под каждым кустом, если раздолбай-старшина взял да и провел первого встречного к самым дверям? Может, конечно, за дверями ждут новые сюрпризы, но тем не менее...

В этот момент створка шлюза лязгнула и уползла вверх. Я увидел два одинаковых темных силуэта на фоне длинного коридора. Один шагнул вперед, и свет упал на его лицо. По дряблой коже, запавшим больным глазам и шелушащимся губам я легко догадался, что передо мной Контролер.

– Ему очень плохо, – сказал я, скосив глаза на Гену, который, похоже, отключился на моих плечах. – Нужен врач. Помогите ему.

Если Контролеры и поняли что-то, то ничем не выдали этого. Они без лишних слов забрали у меня Гену, схватили его за руки и поволокли по коридору, как мешок картошки. Мне это очень не понравилось: с пациентами так не обращаются даже в грязных, завшивленных горбольницах.

Однако проход оставался открытым. «Что дальше?» – спросил я себя. И не смог ничего ответить.

Можно взять да и шагнуть в коридор вслед за Контролерами. А там какое-нибудь чудо из-за угла – здравствуй, дорогой товарищ! На тебе в лоб из самострела!

Черт меня побери! Все так хорошо складывалось, а тут вдруг словно парализовало. Слишком много везения – это, наверно, не очень хорошо. Это расслабляет. Я боялся войти. Я боялся умереть, как только окажусь на запретной территории.

И тут со мной случилось что-то невообразимое. Я, представьте себе, вдруг ощутил привязанность к парку развлечений, к его уютным питейным залам, милым ребятам с их невинными забавами, ласковым девчонкам... Мне нестерпимо захотелось быстро-быстро взбежать по трапу, выскочить из дверей КПП – и в кабак, в запой!

Не успел я как следует себя отругать за предательские мысли, как створка шлюза лязгнула и опустилась. Передо мной снова была глухая стена. Мне оставалось только с досадой крякнуть.

Торчать здесь, у стены, на пустом месте, не было никакого смысла. Я побрел обратно к трапу, проклиная себя за то, что бездарно проиграл столь блестящий шанс. Но в трусливой моей душонке я слышал невольный вздох облегчения. Мол, провалился шанс – и ладно. Зато не надо рисковать.

Нет, черт побери, я собирался рисковать! И чем дальше я отходил от Дома Линзы, тем больше был в этом уверен. А что еще делать? Идти в заплеванную общагу, ложиться на кровать и вздыхать, глядя в потолок? Или болтаться, как оторванный листок, по аллеям, пока за Изломом Батя с Борей ждут моих действий?

В нескольких шагах от трапа я заприметил штабель длинных ящиков, накрытых брезентом. Можно было спрятаться в щели и... И что? Ну, может, понаблюдать за обстановкой, подождать следующего удобного момента.

Я остановился и присел на корточки, делая вид, что завязываю шнурки. А сам аккуратно посмотрел по сторонам. На «арене» никого не было, а край бетонного кольца надежно прикрывал меня от кузнечиков, которые могли прятаться в кустах. Правда, могли быть системы теленаблюдения – мне ли о них не помнить?..

Я уже почти решился. Спрячусь под брезент, понаблюдаю. Узнаю, заметил ли кто-нибудь, что я вошел через КПП, но не вышел. Если поднимется тревога – спрячу автомат до лучших времен, выйду, скажу, что... Ну, например, что заблудился. Мысль была, конечно, хорошая, однако слишком уж глупая.

Одним словом, я решился. Ящики поднимались на высоту метра в два с половиной. Я схватился за край, подтянул тело, уперся ногами... На несколько секунд замешкался, чтобы поудобнее перехватить руки. И тут же заметил краем глаза какое-то движение слева и сзади.

Я перестал дышать и замер, вися на одних пальцах. По трапу спускались два вооруженных кузнечика. Их механические дерганые движения вдруг вызвали у меня ужас. Вот так сейчас повернется, глянет мертвыми глазами, поднимет свой самострел...

Они не спешили, видимо, это был обычный патруль. Я, обливаясь потом, висел на краю ящика и пытался успокоить сердце, чтобы они не услышали его стук. Пальцы уже нестерпимо болели от напряжения, вот-вот и сорвутся... Кузнечики между тем заворачивали в мою сторону, и мне было уже очень хорошо их видно. Вот один посмотрел на Дом Линзы. Потом – перед собой. Его голова начала поворачиваться ко мне...

Еще шаг – и меня увидят. Этим членистоногим не докажешь, что заблудился. Расшлепают из своих самострелов и тут же про меня забудут. Еще шаг – и... Я судорожно сжался.

Шаг был сделан. Но уродцы как ни в чем не бывало прошли мимо, не обратив на меня никакого внимания. В другой раз я бы удивился, но сейчас такое сложное чувство было мне недоступно.

Я тихо выдохнул. Чуть ослабил руки, оперся на ногу. Как же так – они были в двух шагах от меня! Один идиот провел меня к Дому Линзы, другие два идиота прошли мимо нарушителя. Может, им это не в диковинку, может, здесь принято иногда висеть на ящиках?

И тут я вспомнил. Да-да, как я раньше не догадался? Полковник как-то говорил, что они не кузнечики вовсе, а наполовину рептилии. А раз такое дело – они просто не видели меня! Рептилии игнорируют все неподвижное, им подавай шевелящуюся добычу!

Повезло дураку, нечего сказать. Вот бы и дальше так везло. Я смотрел в спины удаляющихся кузнечиков, и меня прямо-таки разбирал смех. Хотя говорят, хорошо смеется тот, чей выстрел последний...

Да, смеяться было рано, и я убедился в этом буквально в следующую секунду. Не успели кузнечики скрыться за поворотом, как вокруг что-то начало происходить. Сначала изменилось освещение – прожектора померкли, откуда-то полился тревожный красный свет. А затем я услышал жуткий раскатистый вой. Звучала сирена.

Так и есть, тревога, подумал я. Меня все-таки засекли. Я спрыгнул с ящиков и застыл на голом бетоне, растерянно озираясь – куда бежать, от кого спасаться? Или сразу поднять руки вверх?

Поднимать руки было бесполезно, поскольку ко мне со всех ног мчались оба кузнечика, которые этот мирный жест вряд ли поймут. Мне ничего не оставалось, я начал судорожно вырывать из-под куртки автомат, который, как назло, за что-то зацепился. Пока я боролся с автоматом, кузнечики проскочили мимо и устремились вверх по трапу. И тут я понял.

Это была не тревога. Это был отбой.

Трап вздрогнул и пополз наверх, отрезая мне путь назад.

Свет стал тускло-багровым. Со зловещим лязгом по окружности бетонного кольца стали открываться люки. Я понял, что сейчас начнется что-то страшное. Уже через секунду я затих на самом верхнем ящике под брезентом.

Из ближайшего люка высунулись два изогнутых прутика. Они пошевелились, словно пробуя воздух, а потом показалась маленькая треугольная голова. За головой потянулось тело, и наконец на бетон вывалилась, отряхивая воду, омерзительная многоножка величиной с кабана. На хвосте у нее покачивался загнутый шип. Меня просто передернуло от ужаса и отвращения. А из люка уже высунулась новая пара усиков.

Чудовища прибывали – они лезли из люков, как фарш из мясорубки, и скоро заполнили все пространство вокруг Дома Линзы. Как ни странно, они оказались очень подвижны – бегали, катались, даже прыгали друг через друга. Я видел их блестящие пластинчатые тела совсем рядом, они резвились прямо подо мной.

Вдруг где-то блеснула синяя вспышка, затем еще раз. Я успел заметить, как между двумя чудовищами проскочила искра. В тот же момент на бетон упало какое-то ночное летающее существо. На него бросилось не меньше десятка монстров, мгновенно оставив от несчастного только темное пятно на бетоне.

Теперь-то я понял, почему Дом Линзы окружен высоким бетонным кольцом. Многоножки блокировали все шлюзы, но не могли вырваться наружу. Даже если бы я подлетел сюда на ялике, мне все равно пришлось бы опускаться в этот смертельный котлован.

Между тем мне стало неудобно лежать, и я по-пытался переменить позу. Но едва я шевельнулся, пять или шесть чудищ перестали играть, встали столбиками и замерли, настороженно прислушиваясь. При этом все они повернулись в мою сторону.

Я застыл в нелепой, дьявольски неудобной позе. Многоножки терпеливо ждали, чуть шевеля усиками. Не знаю, из какого ада Контролеры вытащили эту гадость, но своей цели они добились. Мне вдруг представилась умирающая каменистая планета, залитая лучами багрового солнца, где ползают эти твари, убивая все живое своим электричеством.

Вскоре они успокоились и расползлись, а я начал очень острожно устраиваться в своем убежище. Положение мое казалось безнадежным. Адские создания продержат меня на ящиках до утра, а утром тут станет многолюдно. И что мне тогда делать? Между прочим, мне и есть уже хотелось...

Я подумал было, не испытать ли на многоножках какафон, оставшийся в кармане, но отмел эту мысль. Лучше сейчас поменьше шевелиться. Мне оставалось только ждать.

* * *

Не знаю, сколько времени я провел, наблюдая за животным миром Дома Линзы. Пожалуй, немало. А сколько я передумал всякого неприятного и гнетущего, это словами не передать. Иногда, честное слово, просто хотелось застрелиться.

Но вдруг мое внимание привлек низкий вибрирующий звук. Многоножки тоже услышали его и встали столбиками, задрав свои уродливые головы к небу.

На бетон опускался крытый ялик размером, пожалуй, с локомотив. Многоножки уже начали нетерпеливо подпрыгивать, пытаясь сшибить его своей вольтовой дугой. Но тут из ялика ударил яркий луч прожектора. Там, куда он падал, чудища разлетались как ошпаренные – видать, боялись яркого света.

Затем на крыше ялика появилась маленькая фигурка. Человек вытянул шланг с широким раструбом и ударил по многоножкам струей желтого дыма. Дым оседал и растекался плоским облаком. Многоножки разбегались от него проворно, как застигнутые на кухне тараканы.

Ялик опустился ниже, заскрежетал брюхом по бетону, затем я услышал, как загремели створки шлюза. Потом наступила тишина.

Нечего было и сомневаться – путь снова открыт. Я понял, что, если и теперь не воспользуюсь шансом, мне останется только утопиться в сортире от позора.

Желтое облако расползалось, отгоняя чудовищ все дальше и дальше. Некоторые начали прятаться обратно в свои люки. И наконец наступил момент, когда между мной и Домом Линзы стало чисто.

Нужно было идти. Пульс бил по виску чугунным молотом, ладони вспотели. Я сделал несколько глубоких вдохов – и спрыгнул на бетон. Ничего не произошло – меня не окликнули, многоножки все также извивались на границе желтого тумана.

Освещенное пространство я миновал бегом, настраиваясь при необходимости расстрелять всякого, кто встанет у меня на пути. Возле ялика остановился, перевел дыхание, затем начал настороженно обходить машину вокруг.

Вот он – открытый шлюз и светлый коридор за ним. Я оглянулся на всякий случай, а когда вновь посмотрел в коридор, там уже стоял Контролер.

Он стоял и смотрел на меня, и ни единого чувства нельзя было прочитать на его лице. Я почему-то резко забыл, что секунду назад собирался расстрелять любого встречного.

– Все в порядке? – спросил он. Голос у него был какой-то железный, и доносился он из коробочки, висящей на поясе. Видать, у бедолаги проблемы с голосовыми связками.

– Все в порядке, – оторопело согласился я.

– Помоги разгрузить машину.

Я, словно робот, пошагал за ним и начал заносить в коридор какие-то ржавые баллоны. Похоже, он принял меня за охранника, хотя на мне и не было пятнистой формы. Что ж, еще один раздолбай на моем многотрудном пути – это не так плохо...

Когда с разгрузкой было покончено, Контролер забрался в ялик и сказал из своей коробочки:

– Возвращайся на пост. Газ скоро разойдется.

Я кивнул и зашел, конечно, в коридор. Пусть думает, что там мой пост. Ох, пронеси, господи!..

Шлюз закрылся, и я очутился один в страшной тишине. Ну, что... Надо двигать костями. Не стоять же здесь до утра...

Когда Батя объяснял архитектуру Дома Линзы, все казалось понятным. Теперь же я озадаченно чесал затылок. Согласитесь, между теорией и практикой всегда есть какая-то разница.

Коридор закончился винтовой лестницей, ведущей вниз. Здесь почти все лестницы вели под землю – Дом Линзы высовывался над ней только самой макушкой.

Внизу раздались голоса. Я распознал язык Контролеров, который мне уже приходилось не раз слышать.

Опять стало тихо. Спустившись по лестнице, я оказался на перекрестке двух коридоров и тут же заметил овальную дверь в стене. Все мои попытки вспомнить, куда идти, были безрезультатны. Следовательно, настало время проб и ошибок. Я молил небеса, чтобы моя первая проба не оказалась последней ошибкой.

Я толкнул дверь, и она легко отворилась. Передо мною было ярко освещенное помещение неопределенной формы с длинным столом вдоль противоположной стены. И на том столе лежал Гена.

Он был такой же – в тельняшке, в брюках с задранной штаниной. Единственное, что появилось нового, – это два отверстия, темнеющие на груди в кровавом обрамлении. Аккуратные, выверенные, будто не на человеческом теле сделанные, а на металлической детали.

Вот, значит, как лечат Контролеры... А ведь, как ни крути, это я привел Гену к ним.

Я отвернулся, и тут же мой взгляд упал на груду свертков из желтой бумаги. Из некоторых высовывались клоки одежды, пожелтевшие ладони, всклокоченные волосы.

Меня немного «повело» от соседства с кучей измочаленных трупов, и я схватился за стену. Их, видимо, привозили сюда прямо с операций. На некоторых еще болтались мешки и чехлы с экипировкой. Только зачем они здесь?

В коридоре послышались голоса. Я отскочил на середину комнаты, лихорадочно озираясь. Некуда, решительно некуда спрятаться, разве что...

Была не была. Я подбежал к мертвецам, сорвал с одного бумагу и, кое-как завернувшись в нее, бухнулся в общую кучу. Дверь начала открываться.

Я чувствовал, что еще несколько секунд, и меня вывернет. Вот будет потеха! Между тем в комнату вошли два Контролера. Они притащили высокий черный бак, который поставили рядом со столом. Меня посетила странная ассоциация: показалось, что этот стол – разделочный.

Негромко переговариваясь, они общупали одежду на моем мертвом приятеле, затем поверхность стола начала двигаться, и тело медленно уехало в отверстие, открывшееся в стене. На стол переложили еще одного, срезали ремень, вытряхнули что-то из карманов, побросав в бак. Тело небрежно завернули бумагой и точно так же отправили в неизвестность по движущемуся столу. У следующего они не нашли ничего для себя интересного.

Затем наступила моя очередь. Я весь был напичкан «интересным» – от какафонов в кармане до автомата под курткой. Я как-то сумел сохранить присутствие духа и напыжил все мышцы, чтоб казаться окоченевшим трупом.

Вы никогда не пробовали прикинуться окоченевшим трупом? Рекомендую попробовать – незабываемое чувство! Контролеры бросили меня на твердый стол, сорвали бумагу. Один удивленно вскрикнул – они увидели автомат...

Я открыл глаза и сел, беспечно улыбнувшись. Ствол оказался направлен прямо на них. Контролеры моргали своими нездоровыми глазками, перебирали кривыми пальчиками, их челюсти нервозно ходили туда-сюда.

– Все нормально, – сказал я. – Продолжайте работать.

И, оттолкнувшись ногами от края стола, переместился на поверхность транспортера. Меня повлекло к отверстию в стене, пришлось лечь, продолжая держать оторопевших Контролеров на прицеле.

Стало темно. Я плыл по какому-то из внутренних тоннелей Дома Линзы и размышлял: когда те двое опомнятся и сообщат о моем воскрешении? И через какое время меня снимут с этой ленты?

Тоннель тем временем пошел под уклон. Может, снимать меня нет никакой необходимости? Может, трупы идут прямиком на уничтожение и я сейчас окажусь в шахте газовой печи?

И тут транспортер остановился. Было темно и очень тихо, только какой-то едва уловимый рокот доносился до ушей. Словно глубоко внизу работала большая мощная машина.

«Начинается... – сокрушенно подумал я, чувствуя, как за шиворот пополз холодок. – Что теперь? Заполнят тоннель газами?»

Но никакими газами не пахло. Я лежал на жесткой ленте, обняв автомат и стараясь не трястись. «Уползать надо», – подумал я. И уполз бы непременно, но тут рядом послышалось какое-то чириканье или посвистывание. Кузнечики!

Они были совсем близко, может, буквально за стеной. Через секунду я убедился, что все значительно хуже. Они не за стеной. Они ползут за мной по транспортеру. И ползут очень быстро – я слышал это. Казалось, еще минута – и они вцепятся своими жалами мне в пятки.

Самое время было выходить на тропу войны. Я потер друг о друга взмокшие ладошки, перехватил удобнее автомат и, прикусив губу, вслепую выстрелил в темноту. Моментально посвист перешел в пронзительный визг – попал! А поскольку визжат, надо попасть еще хотя бы пару раз...

Я нажал на спусковой крючок с такой силой, что хрустнул палец. Шум поднялся неимоверный – орали кузнечики, скрежетали стены, что-то рушилось. Впереди появились просветы – своей пальбой я исковеркал стены тоннеля. Однако пересвист кузнечиков прекратился. Пора драпать!

Я развернулся и на четвереньках побежал по тоннелю, закинув автомат за спину. Рука наткнулась на что-то твердое – ботинок одного из тех бедолаг, что уползли по ленте вперед меня. Меня посетило очень красочное видение, как я нахожусь в одном гробу с покойником, но оно быстро прошло.

Волос коснулся легкий сквознячок. Я поднял руку, ощупал потолок тоннеля и нашел уходящую вверх шахту. Она оказалась довольно узкой, с гладкими стенами. Однако вскоре я нашел опору. Это была какая-то деталь крепления, которая годилась в качестве ступеньки.

Итак, на том конце тоннеля меня скорее всего ждут Контролеры с приветливыми улыбками и ласковыми ручными кузнечиками. Остается уползать вверх. Догадаются ли они, что жертва ушла в другое измерение? Выбора, впрочем, у меня нет.

Я, ослабив брючный ремень, засунул за него автомат и прикрыл курткой, чтоб не грохать о стены. Наверху было тусклое светлое пятнышко, но мне оно казалось ярче и приветливее весеннего солнца.

Поднявшись, я убедился, что свет выбивается из-за мелкой сетки, закрывающей отверстие в стене какого-то большого помещения. Попытка выдавить, а затем и выбить эту сетку ничего мне не дала. Пришлось стрелять. От этого внутри что-то загремело и рухнуло, зато передо мной было отверстие, чтобы выбраться на свет.

Я выкатился на рифленый металлический пол и тут же замер, изумленно тараща глаза. На середине зала стоял здоровенный стеклянный цилиндр, внутри которого шевелил крыльями настоящий живой Зонтик!

Мне даже стало его чуточку жалко. Помещение было, наверно, мастерской или лабораторией – повсюду какие-то приборы, шланги, огоньки. Потолок – сводчатый, стало быть, я попал под самый купол Дома.

И тут меня окликнули. Я невольно выглянул из-за шкафа и понял, что нарвался на неприятности.

В десятке шагов от меня сидели за столом несколько Контролеров. И один из них – мой старый знакомый, историк недоделанный, которому неизвестно кто присвоил звание полковника.

Они просто сидели и смотрели на меня, будто вошел электрик поменять лампочку. Но стоило мне шагнуть вперед и попасть под свет ламп, они в панике вскочили, загомонили и замахали руками.

Полковник, продрав глаза, узнал меня.

– Э-э... Ты откуда? Ты зачем? – залепетал он.

Боится, определил я. Это хорошо.

– Зашел попрощаться, – сказал я самым дружелюбным тоном. – Вы не могли бы проводить меня к Линзе? Пожалуйста!

Контролеры снова загомонили на своем языке, они меня не понимали.

– К Линзе? – озадаченно переспросил полковник. – С какой целью?

– С целью отбытия к родным берегам с последующим возвращением домой и желанием больше вас не видеть, даже во сне, – пояснил я. – Ответ понятен?

– Э-э... В каком смысле?

– Хватит глазами хлопать! – заорал я, потеряв самообладание. – Скажи своим друзьям, чтоб ложились на пол лицом вниз, а сам веди меня к Линзе, и никаких разговоров!

– Это безумие, – развел руками полковник. – Это не имеет перспективы...

На столе перед ним стояла круглая коробка, вроде как от шляпы. Внутри – маленькие цветные трубочки врассыпную, может, какие-то особые макароны. Я взял да и врезал из автомата по этой коробке. Цветные трубочки усеяли пол.

– Приятного аппетита. А теперь – пошел ко мне! Остальные – на пол!

Да ведь это не мастерская, а столовая, сообразил я. А Зонтик зачем? Может, для уюта – вроде аквариума в кафе?

Контролеры загалдели. Но послушались и начали неловко опускаться на пол.

– Они очень недовольны, – с укором перевел полковник.

– Пусть пришлют ноту протеста в наше посольство, – быстро ответил я. И затем кивнул на овальную дверь. – Все, пошли...

Как водится, наглость прибавила мне смелости. Однако смелость моя моментально испарилась, едва я толкнул дверь.

Из коридора на меня с любопытством смотрели с десяток кузнечиков. Все вооружены, и на каждом – черный угловатый жилет, видимо, броня. Из-за них трусливо высовывались Контролеры.

Меня спасло то, что я пустил полковника вперед себя. Кузнечики не рискнули стрелять через него, и у меня появилась пара секунд для активных действий.

Как ошпаренный я влетел обратно в «столовую», затащив полковника за собой. Его друзья уже успели встать, но теперь снова попадали на пол. Не обращая на них внимания, я поволок полковника в глубину зала, где можно было укрыться в нагромождении шкафов и приборов.

Рывком уложив его на пол, я и сам лег.

– Только дернись, старый хрен! – прошипел я.

– Это непочтительно, – с грустью заметил полковник.

– Зато емко и конкретно!

Моим первым желанием было нырнуть обратно в шахту. Но там бы меня и взяли тепленьким. А теперь... Черт его знает, что теперь.

Кузнечики заскакивали в помещение и моментально находили какие-нибудь укрытия. В принципе их можно было расстреливать прямо в этой двери – легко, как в тире, – но я упустил время. Когда я нашел удобную позицию и высунул ствол между двумя тумбами, уже пара десятков тварей заскочили внутрь. Их уродливые головы то и дело мелькали у противоположной стены.

– Если ты прекратишь враждебные действия, – прошипел полковник, – я еще смогу все уладить. Вот, смотри...

Он вынул из-под воротника изогнутую трубочку и несколько раз в нее свистнул. Кузнечики заволновались и начали высовывать бошки. Я, не теряясь, сделал пару прицельных выстрелов и с удовольствием увидел, что к стене прилипли ошметки двух неприятелей.

– Здорово! – сказал я. – Давай еще. На пару будем работать.

Он обиделся и замолчал. А в следующий миг тумба, за которой я прятался, разлетелась вдребезги. Я, едва живой от испуга, перекатился на другое место и залег рядом с полковником. Тот начал неистово дудеть в свою трубочку, и Кузнечики тут же прекратили стрельбу.

Но дел они успели натворить. За нашими спинами появилась огромная рваная дыра в стене, сквозь которую пополз ночной холодок. Обернувшись на мгновение, я увидел красноватое от искусственного освещения небо.

И тут я понял, зачем кузнечиков засунули в черные жилеты. Адские создания отталкивались от пола и... поднимались в воздух, к самому потолку. И там они медленно плыли, выискивая меня!

Итого, шансов ноль. Пока я не двигаюсь, они меня не видят. Но стоит только пошевелить стволом автомата, и от меня останется кровавая каша! Я скосил глаза на полковника. Тот лежал неподвижно и с тревогой смотрел вперед.

Он смотрел на стекляшку, в которой томился Зонтик. Несчастный пленник вел себя как-то странно – он весь трепетал и извивался, видимо, от обилия летающих кузнечиков...

И тут меня прошила неожиданная мысль. Я уже дважды нос к носу встречался с Зонтиками, и оба раза они меня не тронули. Может, и теперь разойдемся друзьями?

Мой автомат смотрел точнехонько на стеклянную колбу. Даже шевелиться не нужно. Я взял да и нажал на спуск...

За грохотом стекла я едва расслышал звук, который убедил меня в правильности выбранного решения.

...Динь-динь... Динннь....

Золотистые трубочки сверкали в воздухе. Оружие кузнечиков с мертвым стуком падало на пол. Сами они, уже мертвые, продолжали парить под потолком, поддерживаемые энергией своих левитирующих жилетов.

Через несколько секунд в помещении остались только трое – я, полковник и Зонтик. Впрочем, последний с нами не задержался. Он стряхнул осколки стекла, расправил крыло и бесшумно скрылся через дыру в стене.

Я перевел дыхание. Пора подумать о делах. Хочешь не хочешь, а придется возвращаться в шахту, да еще и заложника с собой тащить. Неплохо бы прихватить один из летающих жилетов, но как, скажите на милость, допрыгнуть до потолка?

Полковник отчаянно вздыхал и кряхтел, пока мы спускались в шахту. И вдруг вскрикнул, наткнувшись на покойника.

– Здесь кто-то есть!

– Не пугайся, это свои, – хмуро сказал я и подтолкнул его автоматом.

Потом мы медленно ползли по неподвижной ленте транспортера. Полковник стонал и сопел, наверно, давил на жалость и на совесть. Зря надеялся!

Тоннель кончился, транспортер вышел в прозрачную трубу, которая тянулась под потолком полупустых однообразных помещений. Я заметил, что здесь царит тот же зловещий багровый полумрак, что и на улице.

Когда мы оказались в Зале Линзы, я понял: полковник мне больше не нужен.

Здесь никого не было. Только тишина, мертвая аппаратура и изнуряющий багровый свет. Странно... Батя, помнится, говорил, что Линза работает круглосуточно, здесь всегда кто-то есть. Может, всех эвакуировали, опасаясь моих шалостей?

Линза была рядом. Я узнал ее по описанию: возвышение, похожее на эстраду, и на нем – круглый колодец, закрытый створками. Здесь же и панель управления – широкий шкаф с рычагами и колесами, напоминающими детали паровозной кабины. Ниже располагался зал, уставленный столами и экранами, – аппаратура поиска и слежения.

Затем мой взгляд натолкнулся на знакомые свертки из желтой бумаги. И тут до меня дошло – трупы отправлялись назад! Нами попользовались и теперь возвращают, чтобы свести к минимуму бесследные исчезновения людей. Видать, что-то у Контролеров пошло не так, раз они на это дело время и энергию тратят...

Наши шаги отзывались гулким эхом. Я подтолкнул полковника, который озирался так испуганно, словно видел здесь все впервые и ждал подвоха.

– Заводи шарманку.

– А?

– Включай, говорю, аппарат.

Он, осторожно оглядываясь, засеменил к панели.

– Учти, я знаю, как работает эта штука, – предупредил я. – Сделаешь что-то не так, отстрелю башку.

Он молча повернулся и начал возиться с управлением. Аппаратура стала оживать – зазвенели невидимые механизмы, зашелестел газ в трубках. Я сел на корточки, привалившись к какому-то шкафу. Вот так бы сидел и сидел. И пошло оно все к чертям собачьим...

– Все, дальше я сам! – Я с трудом поднялся. – Только экран включи...

На стене засветился широкий овальный экран, пока еще покрытый серой рябью. На нем должно было проявиться место, на котором фокусируется Линза. Сейчас надо было настроить ее на лагерь за Изломом, где с нетерпением ждали Батя с Борей.

Теперь бы вспомнить, что говорил мне Батя. Ага... Утопить три стеклянных шарика в их нишах... Поворачивать большое колесо, пока не сойдутся риски на двух малых колесах. Вот же, блин, техника... Хорошо еще, уголь в топку кидать не надо.

Теперь... Теперь совместить значки – один похож на весы, второй – на перевернутую букву А. И, наконец, самое сложное.

Я открыл заслонку, и мои пальцы легли на шершавый металлический шар. Нужно было осторожно вращать его, нажимая под разными углами. Едва я шевельнул рукой, по экрану побежали полосы. Я начал искать нужную позицию.

На экране что-то появилось, но настолько размытое, что ни понять, ни разобрать. Однако, сверившись с рисками и значками, я понял, что дело сделано. Теперь главное – терпение.

И тут звонко щелкнули створки колодца. Я вытянул шею... Боже мой, наконец-то! Из колодца выбирался Боря, вытаскивая за собой Батю. Все, моя роль в этом спектакле окончена. Дальше все сделают другие. Отбой, в общем...

– Все ногмально? – деловито поинтересовался Боря. Он теперь доставал из колодца два здоровенных металлических чемодана.

– Ага, – расплылся я в идиотской улыбке. И тут я посмотрел на полковника.

Он, грозно выставив перед собой пальчик, двигался на Батю.

– Ты... Ты... – хрипел он, злобно тараща глаза.

– Его надо убрать, – нахмурился Батя. Он распахнул какой-то шкаф и, схватив полковника за шиворот, затащил внутрь, заперев за ним дверь. Я только подивился – надо же, как котенка швырнул, а казался таким робким и интеллигентным. Вот что значит личные счеты!

– Ну что, уходим? – нетерпеливо проговорил я.

– Ты – да, – печально кивнул Батя. – А я еще должен позаботиться о Рианне.

– Это сделаю я! – вдруг воскликнул Боря.

– Нет, Боря, – покачал головой Батя. – Это моя боль и моя беда. Ты уже помог и немало сделал для меня. Дальше я сам.

– Вы не сможете! – упорствовал Боря. – А я спгавлюсь, я не боюсь!

– Нет-нет, Боря. И так слишком многие оказались замешаны в моей личной проблеме.

– Это не личная проблема! Это долг любого ногмального человека – помочь дгугому человеку!

– Постойте, вы о чем толкуете? – встревожился я. – Нашли время спорить, не могли раньше решить.

– Я для себя уже все решил, ребята, – сказал Батя. – Уходите.

– Ты только посмотги! – всплеснул руками Боря. – Нет, Сеггей, ты посмотги на это! Он хочет один идти за своей дочкой, а мы – два здоговых пагня – должны его бгосить?

– Куда идти? – осторожно поинтересовался я.

– Вон... – Боря кивнул на створки, закрывающие путь к Линзе.

– То есть... То есть далеко надо идти?

– Очень далеко, – кивнул Батя. – Но недолго. Здесь я буду отсутствовать от силы минуту-две.

– Если вообще вегнетесь, – возмущенно воскликнул Боря.

– Это не так опасно, – грустно улыбнулся Батя. – Кстати, Сергей, одолжи мне автомат.

– Да пожалуйста... – Я пожал плечами и передал оружие. Но Боря схватил его вперед Бати.

– Иду я, и никаких газговогов, – решительно сказал он. Его глаза так и вспыхивали за стеклами очков.

Я понял, что рано успокоился. Злоключения мои, похоже, не кончились. Ну не отпускать же этого шахматиста черт знает куда одного. Очками сверкать он умеет, это факт, а вот автомат, похоже, первый раз в руки взял...

– Ладно, – сказал я, недовольно хмурясь. – Так и быть, идем за этой девчонкой. Только быстро – одна нога здесь, другая...

– Сергей, ты тоже хочешь мне помочь? – удивленно проговорил Батя. – Я правильно понял?

– Только давайте побыстрее, – хмуро проговорил я.

Батя согласился на удивление быстро, когда узнал, что я тоже в игре. Он бросился к чемоданам и начал разматывать провода, опутывая ими панель управления. Боря по-хозяйски повесил мой автомат на плечо и, похоже, не собирался его возвращать.

– Рассказывай, – подступился я к нему. – Куда нас сейчас понесет и что там будет?

– Гасскажу, – с важным видом ответил Боря. – Гасскажу, когда на месте будем. И покажу там же.

– Готово, – воскликнул Батя. – Вставайте на позицию.

Мы с Борей устроились на створках колодца, Батя тем временем регулировал аппаратуру, сверяясь по овальному экрану. Почему-то там была сплошная чернота.

– Запускаю! – крикнул Батя. – Удачи вам!

Створки колодца разъехались под нашими ногами так быстро, что я даже не успел испугаться. И тут же на меня навалился ледяной холод. Глаза ничего не видели, только непроницаемый белый туман.

– Боря! – заорал я. – Что происходит? Где ты?

– Здесь, здесь... – спокойно ответил Боря. В ту же секунду туман начал темнеть. И вдруг я ощутил, что стою на чем-то твердом в кромешной темноте. Невольно взмахнув рукой, я коснулся холодной металлической стены. Слышался какой-то гул, пол под ногами иногда несильно вздрагивал.

– Стой на месте, – сказал Боря. – Иначе свалишься на геактогы.

– Куда я свалюсь?

– Стой, говогю... Можешь сесть на когточки.

– Боря, что происходит? – упорствовал я.

– Сейчас объясню. Чегез несколько минут эту гондолу собьет беспилотный стгатоплан-убийца. До этого момента нам надо пгоникнуть в салон и вытащить девчонку...

– Ничего себе, вляпались... – обронил я.

– Сейчас я вскгою стену, и мы войдем в салон. Я покажу, где она сидит. Сгазу хватай ее в охапку и тащи к дыгке в стене, котогую я сделаю. И двигай быстгее, а то охгана нас пегехватит.

– Так там еще и охрана?! – воскликнул я.

– Она без огужия. Но по могде дать может. Так что надо тогопиться.

– Слышь, Боря, а у меня какафон есть. Может, его в охрану кинуть?

– Не стоит. Он излучает инфгазвук большой мощности. Гондола может пгосто газвалиться на куски.

В темноте послышось металлическое бряцанье.

– Что ты там делаешь? – насторожился я. – С автоматом не балуйся, а то шмальнешь сослепу...

– Это не автомат. Я устанавливаю откгывашку на стену, чтоб мы могли войти.

– Какую еще открывашку?

– Сейчас увидишь... Тихо!

Я замер.

– Нет, показалось... – проговорил Боря. – Показалось, что стгатоплан уже на подлете. Думал, опоздали.

– Так давай быстрее! – воскликнул я.

– Нельзя быстгее. Линза настгоена на опгеделенный момент. Надо ждать.

И мы стали ждать. Я ощупал пол под собой и обнаружил, что в полуметре от моих подошв он обрывается. Оттуда снизу поднимались волны теплого воздуха. Продолжали мерно гудеть реакторы.

Я решительно не мог сидеть молча в темноте, ничего не понимая, и поэтому снова пристал к Боре.

– Может, скажешь наконец, что происходит? Какая-то гондола, какой-то стратоплан... Где мы? Кто такой этот Батя и его девчонка?

Боря некоторое время молчал.

– Нежелательно об этом говогить, – ответил он наконец. – Я скажу, но совсем немного. Не обижайся, постагайся понять.

– Постараюсь, – с сомнением хмыкнул я.

– Эта девчонка – она дочка Бати. Она была в числе пассажигов мегалайна, котогый сбил стгатоплан-убийца. Батя пгосто хотел ее спасти, поэтому затеял всю эту истогию с Линзой. Но он ничего не мог один. Он нашел Контголегов, котогые помогли создать Дом Линзы...

– Как это – нашел? – не утерпел я. – Объявление в газету дал, что ли?

– Не спгашивай, – неохотно сказал Боря. – А то далеко зайдет наш газговог.

– А где Батя нашел Линзу – тоже не спрашивать?

– Тоже.

– Ладно, давай дальше.

– Они обманули Батю. Они используют Линзу только в своих интегесах. Контголегы живут в очень сквегном месте, это видно по их здоговью. Они ищут колонии, где могли бы поселиться их дети. Но они тгусливые и недалекие существа. Они ничего не могут без Бати, без тебя, без меня, понимаешь?

– Без кузнечиков, да?

– Да, без них тоже. Они не дают Бате спасти девочку, потому что тогда он уйдет.

– Что значит не дают? Я же видел его с этой Рианной!

– Вегно. Он уже пытался, но они... Как бы тебе объяснить?

– Не знаю, – вздохнул я.

– Ну... Как бы отменяют попытки. И все возвгащается на пгежние позиции. Ну, ты же знаешь свойства вгемени! Там, в Доме Линзы, могут пгойти столетия, а этот мегалайн пголетит всего сантиметг...

– Непонятно, но здорово, – признал я.

– Ладно уж, не утгуждай мозги. Сейчас – уже четвегтая попытка. Все должно получиться.

– То есть мы в этом мегалайне? И нас сейчас собьют?

– Да, это так...

Я присвистнул. С одной стороны, жалко и старичка, и девочку, но и себя, между прочим, тоже.

– А где мы летим? Над какой страной?

– Не могу сказать, – угрюмо ответил Боря.

– Не могу, не могу... Слушай, а откуда ты все это знаешь?

– Батя объяснил, откуда же еще?

– А мне он почему ничего не объяснил?

– Видишь ли, обстоятельства...

– Какие еще, на хрен, обстоятельства?! – возмутился я. – Не доверяете? По-прежнему за придурка держите?

– Зачем ты так говогишь? Тебе же довегили самое тгудное, самое важное!

– Ну, конечно! Самое трудное и опасное – это мне, дурачку. А пошептаться – это уже без меня. Рылом не вышел.

– Не надо гугаться, Сегежа, – тихо ответил Боря. – Все не так. Извини, не могу сказать.

Я все-таки обиделся. Я из-за них тут жизнью рискую, а у них от меня секреты. Каково? Нашли себе дурачка, под пули подставлять. Некоторое время я обиженно сопел, потом не выдержал.

– Если б не ваши хитрости, – сказал я, – сидел бы я уже в кабаке, дома, и водку хлестал на радостях. А теперь уж не знаю – доберусь ли до дома.

– Добегешься, – тихо, но уверенно ответил Боря.

– А ты куда, когда домой попадешь? К мамочке скорей?

– Не знаю.

– Давай со мной. Закажем стол, вызвоним девчонок, всю ночь будем гудеть! Такое событие надо отмечать, пока здоровья хватит.

– Не пей алкоголь, Сегежа. Это очень сквегно. Ты же видел остгов, хочешь стать таким же, как все они?

– Да ладно, я таким не стану.

– Они тоже так думали.

– Я подумаю. Может, действительно, сразу рванем в шахматный кружок и будем играть на радостях, пока глаза на лоб не вылезут...

– Тихо! – Боря схватил меня за плечо. В тот же миг я ощутил, как пол закачался. – Они начали маневгиговать!

– И что?

– Они пытаются уйти от стгатоплана! Ты готов?

– К чему?

Боря чем-то громыхнул, и рядом со мной по стене побежала огненная дорожка, от которой повалил густой едкий дым. В следующий момент кусок железной стены отвалился, и из проема хлынул свет.

– Впегед! – крикнул Боря, и мы рванулись в проем.

Я прищурил глаза, свет в первый миг показался мне нестерпимо ярким. Я увидел большой квадратный зал, где рядами стояли сиденья, а в них – люди, множество людей. Как в кинотеатре.

Мы, окутанные дымом, выбежали в проход. Пол вдруг прилично содрогнулся, поднялся крик.

– Туда! – закричал Боря, но я и так уже видел Рианну. Она смотрела на нас с тем же ужасом, что и остальные. – Быстгее! – надрывался Боря.

Я помчался по проходу. Когда я подлетел к девчонке, та выставила вперед руки и завизжала, как циркулярная пила. Я вдруг понял, что она еще не знает меня – ведь сейчас происходит то, что было до нашей незабываемой встречи в Капитанской бухте.

– Сегежа, быстгее! – снова закричал Боря.

Гондолу уже трясло, люди повскакивали с мест. Еще минута – и начнется паника, давка, из которой мне не вылезти. Я бесцеремонно подхватил девчонку на плечи и потащил, как какой-нибудь мешок, к Боре. Она вырывалась отчаянно, однажды даже царапнула меня по виску, содрав кожу.

Потом кто-то схватил меня за штанину, пытаясь удержать, но я отбрыкнулся. Уши закладывало от криков, причем я не мог понять ни единого слова. И сквозь этот гвалт просачивался голос Бори:

– Сюда, Сегежа, сюда! Быстгее!

Он втащил меня, а вернее, нас, в какой-то тамбур, захлопнул тяжелую металлическую дверь. И затем шарахнул из автомата прямо в стену... Поток холодного воздуха ударил с сокрушительной силой, меня буквально припечатало к стене.

– Туда! – закричал Боря.

Но тут вырвалась девчонка. Она забилась в угол и начала отбиваться от меня ногами и руками. Я и не знал, что женщины могут так отчаянно драться с мужиками. В глазах было столько ненависти, что я боялся расплавиться под ее взглядом. Не знаю, сколько синяков и царапин я получил, пока снова не скрутил ее.

В дверь тамбура уже кто-то ломился. Боря подтолкнул меня к изувеченной стене:

– Пгыгай!

Я сунулся было, но тут же отскочил обратно. Я увидел темное небо в рваных облаках, а далеко внизу – земля, горы, какие-то огоньки.

– Ты с ума сошел! – заорал я. – Сам туда прыгай!

Боря разбежался и... врезался в мою спину, протолкнув меня в дыру. И, конечно, сам пролетел за мной.

Я падал. Падал один-одинешенек в полной пустоте. Я даже не мог кричать.

И тут почему-то вокруг стало светло. Секунда, другая – и я оказался в том самом холодном тумане, в который попал из колодца Линзы.

– Сегежа, отзовись... – услышал я слабый голос Бори, но не мог выдавить ни звука. «Душа летит, а тело всмятку...» – была последняя мысль...

* * *

Я пришел в себя на возвышении рядом с колодцем. Надо мной нависал Боря, хлопая меня по щекам. Где-то скулила девчонка, Батя монотонным голосом успокаивал ее. Раздражающий багровый свет все так же висел в воздухе.

– Отвали, – сказал я Боре. – Знал бы раньше, куда вы меня втянете...

Я поднялся на ноги, ощупал кости. Вроде цел. Девчонка по-прежнему смотрела на меня, как на маньяка-убийцу. Она прямо в комок сжалась, стоило мне подойти на шаг. «Никакой благодарности», – устало подумал я.

Я вернулся к Боре.

– А что с остальными? – спросил я.

– С кем?

– Там же еще были пассажиры. Их тоже можно было спасти.

Боря долго и пристально смотрел на меня.

– А пьяных бойцов с остгова ты заодно спасти не хочешь? Давай иди за ними, веди всех сюда.

– Не мешало бы, между прочим.

– Сегежа, – сердито сказал Боря, – пойми пгостую вещь: всех не спасешь.

– Да почему?

– Потому. Есть такой закон пгигоды – естественная убыль особей.

– Сам ты особь, – буркнул я. Вообще-то я уже был не в состоянии продолжать спасательные работы. Мне сегодняшнего дня на сто лет вперед хватит.

– Пора сваливать, – сказал я громко, чтоб услышал Батя, который никак не мог отлипнуть от своей Рианны. Он услышал и, видимо, понял.

Поспешно подойдя к панели, он начал возиться с ручками и колесами, а я стоял рядом, наблюдая за ним.

– Мы с Рианной первые уйдем, – сказал вдруг Батя, смущенно посмотрев на меня. – Так нужно по технологии.

Я пожал плечами. Потом сказал:

– Меня смущает одно обстоятельство. Мы тут спокойно творим свои дела, а Контролеры снаружи локти кусают. Неужто они даже не попытаются нам помешать?

– А разве это плохо?

– Это хорошо, но я почему-то каждую минуту жду каверзы. Не верю, что нас просто так отпустят. Что-нибудь да придумают.

– Они уже пгидумали, – сказал вдруг Боря каким-то замогильным голосом.

Я обернулся на него, а он показал на зал слежения. Сначала я ничего не разглядел в багровом полумраке. Но потом обратил внимание на ленту транспортера, с которой мы недавно слезли... И мои ноги едва не подкосились.

Там стояли столбиком две многоножки. Еще одна, шевеля усиками, выползала из прозрачной трубы.

– Где автомат?.. – выдавил я, оторопело обводя глазами зал. Возле большого дверного проема тоже были многоножки, не меньше десятка.

– Автомат... – отрешенно повторил Боря. – Там остался.

– Где там?! Ты рехнулся?

Батя обернулся и моментально понял, что происходит. Он метнулся к своим чемоданам и бросил мне большой тяжелый пистолет, отливающий стальной синевой.

– Попробуйте их задержать! – крикнул он. – Мне осталось совсем немного...

Многоножки пока не нападали. Они просто надвигались – медленно, но неотвратимо. Я боялся стрелять, боялся их рассердить.

– Боря, – тихо проговорил я. – А ведь у нас есть заложник.

– Ага, – сказал Боря. И очень медленно, чтоб не раздражать электрических чудищ, двинулся к шкафу, в котором томился полковник.

Впрочем, мы тут же убедились, что полковник нам не поможет. Едва увидев многоножек, он метнулся к шкафу, чтобы снова там запереться. Однако я схватил его за рукав.

– Минуточку! Задание следующее: за десять секунд остановить это нашествие. Время пошло...

Полковник хрипло дышал, водя по сторонам ошалелыми глазами, и слабо пытался вырваться.

– Может, и для них найдется какой-нибудь свисток? – почти умоляюще проговорил я. И тут пара усиков высунулась из-за какого-то выступа прямо перед нами – буквально в трех шагах.

– Убей ее! – закричал полковник.

Я машинально нажал на спуск. Чудище высоко подпрыгнуло, перевернувшись в воздухе, и завизжало. Впрочем, нет. Визжала, кажется, Рианна.

Раненая многоножка извивалась на полу. Клочья бурой пены летели в стороны. Однако между столами и тумбами аппаратуры мелькали уже десятки членистых тел и усиков. Чтобы всех перестрелять, мне понадобился бы спаренный шестиствольный пулемет. Да и то, знаете ли...

– Нужен свет, – пробормотал полковник. – Любой свет, кроме красного. Они боятся света.

– Ну так включай! – крикнул я.

– Я не смогу! Зачем вы меня затащили сюда?! Мы все погибнем!

– А может, и не все...

Тут вдруг подскочил Боря, держа две охапки желтой бумаги – трупной обертки. Оказалось, ее тут было полно.

– Как ее поджечь? – проговорил Боря, задыхаясь.

– А я знаю?!

– Я знаю! – торжествующе объявил полковник. Он выхватил из кармана какую-то палочку, переломил и швырнул на пол. Палочка вспыхнула яркой звездой, многоножки тут же забеспокоились.

– И долго это будет гореть? – спросил я.

– Нет, совсем недолго, – жалобно проговорил полковник.

Боря уже швырнул на «звездочку» комок бумаги. Та занялась, хотя и неохотно. Света от нее было, честно сказать, маловато. Но все равно мы с Борей начали бегать и раскидывать вокруг бумагу, создавая пылающую баррикаду.

Полковник метался взад-вперед, не принося никакой пользы. Но и не мешал. Над нами вдруг мелькнула тень, в следующий момент воздух пронзила синяя вспышка. Я уронил комок бумаги, судорожно схватившись за пистолет. Оказалось, одно из чудищ каким-то образом перемахнуло через огонь и обменялось смертоносным зарядом с кем-то из собратьев. Запахло озоном.

– Света мало! – заорал я. – Это не топливо, а дерьмо.

Полковник при этих словах куда-то прыгнул и вернулся, неся два белых матовых сосуда с узкими горлышками.

– Это тоже горит! – выпалил он.

– Ну так поджигай!

Он ливанул на нашу баррикаду сиреневой жидкости и едва успел убраться – столб огня ударил в потолок. Многоножки с визгом отскочили на несколько метров.

– Ага! – торжествующе закричал Боря.

– Скоро там?! – крикнул я Бате.

– Вот... – он указал на батарею стеклянных трубок, которые медленно наливались желто-красным светом. Я понял: идет накачка разрядников.

Девчонка жалась к Бате, сумасшедшими глазами наблюдая за происходящим. Она ничегошеньки не понимала – вряд ли Батя успел ей объяснить, как она сюда попала из гондолы и что творится в этом странном месте.

Вдруг навалилась какая-то тяжесть, я едва передвигал ноги. Посмотрев на Борю, я убедился, что и с ним происходит что-то не то.

– Энеггия пегешла в накопители, – выдавил он. – Пгоисходит сгущение ггавитации.

– Это хорошо или плохо?

– Ногмально...

– Все! – закричал Батя. – Мы уходим. Вы – следующие. Боря, ты знаешь, что надо делать...

Я отвлекся от многоножек, чтобы бросить последний взгляд. Батя с девчонкой стояли на створках колодца. Оба смотрели на меня. Я хотел помахать рукой, но не успел. Створки разошлись – и они оба словно испарились. Только два железных чемодана валялись в стороне.

И тут мой взгляд упал на овальный экран. Я замер с отпавшей челюстью, моментально забыв обо всем на свете. Я никогда еще не видел ничего подобного. Ни во сне, ни наяву мне не грезился такой чудесный мир – огромные воздушные дома-замки, вздымающиеся к облакам горы фантастической красоты, причудливые мосты, поднятые на головокружительную высь, летающие корабли, огни, пенистые водопады...

Все это я успел заметить за несколько секунд, пока изображение держалось на экране. Если б я верил в бога, я бы подумал, что именно так выглядит царство небесное. «И все-таки кто же они такие?» – мелькнуло в голове. А в следующий миг я вдруг понял: только что мы с Борей были в этом мире!

Только что мы спасали перепуганную девчонку из подбитого воздушного корабля, чтобы, сделав пересадку здесь, они с Батей снова вернулись туда – домой. Господи, ну неужели и в раю гибнут люди, неужели и там летают самолеты-убийцы...

Воистину прав был Боря – всех не спасешь.

Тут мне пришлось вернуться в реальность, потому что многоножкам мои грезы не мешали делать свое дело. Боря крикнул, чтобы я держал огонь, а сам бросился к панели управления, чтобы настроить Линзу на новую позицию.

Полковник – красный и распаренный – метался туда-сюда, подкладывая бумагу в гаснущий костер. Впрочем, от костра уже мало что осталось. Кое-где была всего лишь полоса дымящегося пепла, и электрические чудища робко пробовали ее своими усиками.

Я взял пистолет в обе руки и начал методично расстреливать самых смелых многоножек, гадая, надолго ли хватит зарядов. Должен сказать, еще никогда в жизни я не стрелял так метко и с таким злобным удовольствием.

– Боря, сколько нам тут еще торчать?! – крикнул я.

– Я уже поставил таймег! Отходи понемногу к колодцу. Уже ского...

Я не стал никуда отходить, поскольку с моего места было удобнее всего стрелять. Было видно, что толстозадый полковник едва-едва держится на ногах – как-никак вокруг царила повышенная гравитация. Мне тоже было несладко, но уже близок был миг победы и откуда-то брались силы, чтоб не свалиться от усталости.

И тут все вокруг мягко вздрогнуло. Потом еще раз и еще. Полковник остановился, ошалело хлопая глазами.

– Что вы делаете! – выдавил он. – Как вы смеете!

Взрывались энергетические башни. После нашего ухода Линза прекращала существование. Иначе Контролеры снова бы отыскали Батю, выдернули его в свое измерение, и все пошло бы сначала.

– Сегежа, отходи к колодцу! – пронзительно закричал Боря. – Быстгее, сейчас Линза сгаботает...

Меня не нужно было упрашивать. Я только сделал пару выстрелов, чтоб обезопасить тыл, и повернулся к колодцу. На экране почему-то ничего не было, только серая рябь. Неужели все кончилось, неужели домой...

Бори почему-то тоже не было. Я сгоряча подумал, что он уже нырнул в колодец, но вдруг увидел его.

Я не хотел верить своим глазам. Зрелище было слишком ужасным. После всего, что мы вместе пережили, это не должно было случиться.

Боря лежал лицом вниз между колодцем и панелью, а на его спине извивалась гадкая членистая тварь. Рядом валялись разбитые очки.

Я, не успев даже ничего подумать, оказался рядом. Размахнулся ногой и что есть силы врезал по лоснящемуся боку. Чудище с визгом отлетело в сторону и разлетелось в брызги от моего выстрела вдогонку.

– Боря! – я перевернул его на спину.

На его губах пузырилась белая пена. Кривая обугленная трещина пересекала грудь, в которой еще судорожно сжималась и сочилась кровью живая плоть.

– Боря... как же так? – беспомощно проговорил я, проводя ладонью по его волосам.

Он вдруг открыл глаза:

– Сегежа... Уходи скогей. Я уже все...

– Да нет, не все! – отчаянно замотал я головой. – Потерпи, я тебя сейчас дотащу до колодца.

– Нет, не тгогай! – Его лицо страдальчески сморщилось. – Все пгавильно, все закономегно...

– Ничего не правильно! Сейчас мы вместе вернемся домой, тебя вылечат, заштопают, а потом мы будем целый месяц гудеть по кабакам, мы весь город на уши поставим!

– Послушай меня, Сегежа... – его голос звучал все тише, лицо белело. – Я не смог бы вегнуться домой. Это невозможно...

– Почему? Для нас все возможно, ты же знаешь!

– Невозможно... Я гожден в две тысячи тгиста двадцатом году. Меня вытащили из твоего будущего, Сегежа. Линзу уже невозможно настгоить на это вгемя. Все кончено...

– Невозможно? Зачем же ты пошел с нами, Боря?! Зачем рисковал, ведь ты мог остаться здесь.

– Я надеялся... – едва слышно проговорил он. – Я думал, что уйду с тобой... Я мог бы жить у вас. Мне здесь плохо...

Его глаза уже не видели меня. Он слабел с каждой секундой.

– Я не хочу умигать здесь... – прошептали его губы. – Уходи... Линза сейчас сгаботает.

– Боря, не надо! – умолял я. – Мы сейчас уберемся отсюда, все будет хорошо! Я что угодно для тебя сделаю. Хочешь – пить брошу!

– Хочу, – выдохнул Боря и, кажется, улыбнулся.

– Осторожно! – закричал полковник. Я оглянулся и почти рефлекторно выстрелил. Визжащая тварь упала рядом, я отпихнул ее ногой.

– Уходи... – шептал Боря. – Тогопись...

Я посмотрел на экран. Он был пустым!

– Боря, Линза не настроена! – в отчаянии закричал я. – Что мне делать? Бога ради скажи, я же ни хрена в этом не понимаю.

Он что-то попытался проговорить, но я только видел, как шевелятся его губы. Я склонился над ним.

– Ме... он... Ме... льон.

– Что? Миллион?

– Ме... аль...

– Я не понимаю, Боря! Что ты говоришь?

– Мет... аль...

– Что – медаль, металл? Повтори!

Боря был мертв. Глаза потухли окончательно, кожа стала серой. Лишь белая пена стекала из уголка рта. Я остался один, совершенно один в этом проклятом месте!

Я встал, лихорадочно озираясь. Бросился было к панели управления, но остановился, не решившись вмешиваться в настройку.

Что же он хотел мне сказать? Медаль, миллион?..

Взгляд упал на тумбу, напоминающую автомат для газировки. На откинутой полочке поблескивали стеклянные трубки с впаянными серебристыми проволочками и оборванными шнурками.

Я понял. Не медаль и не миллион, а медальон! Тот самый медальон, что до сих пор висел на моей груди! В серебристых волосках, видимо, зашифрована информация для настройки. Ну конечно, а то как бы они определяли, куда возвращать трупы?

Я сорвал медальон и осторожно вставил его в отверстие, обрамленное серебристыми кольцами. Стеклянная трубочка вошла с легким щелчком. Секунда – и она вывалилась, упав на полочку.

И тут начал нарастать шум. Заработала автоматика, ручки и колеса на панели вдруг сами пришли в движение. Иглы-разрядники зашевелились над колодцем, принимая новое положение. Овальный экран потемнел...

И в следующую секунду я увидел на нем Капитанскую бухту.

Ноги сами бросили меня к колодцу. Я остановился на его створках, настороженно оглядываясь. Теперь уже никто не помешает мне уйти – ни Контролеры, ни кузнечики, ни многоножки. Разорву пополам любого, кто лишь попробует мне помешать.

Я ждал, пока сработает таймер, установленный Борей. Не очень понятно, зачем он был нужен. Кажется, «отматывать» время назад или, наоборот, – нагнетать вперед...

То ли моя психика дала сбой, то ли действительно что-то творилось со временем. Я видел, как полковник отскакивает от края возвышения – медленно, как во сне. Вот он подпрыгнул, завис в воздухе, плавно опустился, удержав равновесие. За ним так же медленно взвилась в воздух многоножка, изогнувшись калачом...

Пристрелить ее, что ли? Не хочется. Надоело. Все надоело. Я хочу домой.

И еще одна тварь вскочила на возвышение, наставив на меня свои усики. Полковник валится на бок, зацепившись ногой за лежащего Борю...

Створки колодца разошлись подо мной, обнажив ослепительно белую глубину, из которой вырвалось ледяное дыхание Линзы. Я не падал, я медленно погружался в эту белизну, холод пробирал меня до сердца.

Вот и полковник тянет ко мне руки, что-то кричит... Просит не оставлять здесь, с этими тварями. Мне все равно. Я не мог да и не хотел ему мешать.

Мы погружались в ледяную бесконечность вместе.

* * *

Раскат грома оглушил меня. Я стоял на дороге, подняв лицо навстречу ливню, и вдыхал запахи, по которым успел истосковаться. Мне было и холодно, и мокро, и тяжело от усталости, но так хорошо, как никогда в жизни.

И полковник, который сейчас валялся в грязи у моих ног, казался только ожившим сновидением – совсем не страшным. Я мог просто повернуться и уйти от него. И забыть навсегда – легко, даже с удовольствием.

Я чуть пошевелился, и в тот же миг меня обняло легкое голубое сияние. Оно затрепетало и погасло. Оно напомнило, что, как это ни печально, я еще не дома. Это была энергия, которая удерживала меня в своем мире. Это была огромная энергия, но... ее было мало, и она вот-вот могла иссякнуть.

Я должен был что-то делать. Мне надо было сосредоточиться, но что-то мешало. То ли шум дождя, то ли возня полковника под ногами.

Нет, это нечто иное. В голове – неясный шум, какие-то голоса... И странный белый прямоугольник перед самыми глазами – то разгорается, то гаснет. Что это?

Я сжал виски ладонями. Голова просто пухнет, вот-вот она может разорваться, треснуть пополам. Не больно, но тяжело, противно.

И тут я вспомнил ключевое слово, которое вколачивал в меня Батя. Раздвоение! Я тогда никак не мог понять, что это значит, но теперь понял все.

Раздвоение! Я пришел на Землю на пять минут раньше своей гибели, и теперь где-то рядом мой двойник – он катится по мокрой дороге на «Москвиче». Мы видим и чувствуем одно и то же, потому что мы с ним – один человек.

А мерцающий прямоугольник перед моими глазами – это просто лобовое стекло машины, теперь мне все ясно. И руль... руки держат руль. Как странно... Все смешалось.

Напряжение в черепе все нарастает, поскольку мой двойник приближается... я приближаюсь. Сейчас моя голова... наша голова разорвется, как бомба. Надо скорее бежать, что-то делать. Я срываюсь с места, но... ударяюсь грудью о руль.

А дождь все так же льет. Дождь в машине – откуда? И снова какие-то голоса. Я, кажется, сейчас рехнусь. Я оборачиваюсь и вижу – Батя и Рианна. Сидят на заднем сиденье, испуганно смотрят на меня. Почему они сидят в машине, если я стою на дороге? Когда же это кончится?!

А откуда-то изнутри пробивается монотонный голос Бати. Он говорит... Что он говорит? Поскорее вспомнить, пока я не сошел с ума...

«...И еще нужно помнить: нет никаких парадоксов времени, есть лишь закон сохранения энергии и материи. Теоретически человек не может существовать в двух лицах, это нарушает энергетический и материальный баланс. Но если он принесет энергию с собой, она поможет продержаться. Это должна быть очень большая энергия – весь запас Линзы...»

Да, меня окружает энергия. Вот она – голубоватое сияние, которое пляшет вокруг, стоит мне пошевелиться...

Полковник что-то кричит из-под ног, и я машу ему рукой: тише, тише...

«...В тот момент, когда энергия иссякнет, один из вас исчезнет. Либо ты, либо твой двойник в машине. Кто именно, определить невозможно. Да и не нужно, поскольку ты и он – одно и то же...»

Мне кажется, что я вижу глаза Бати – две ярко светящиеся точки. Они мерцают в такт словам. Ну когда, когда же закончится это сумасшествие?

«...одно и то же. Взаимообмен окончится. Поэтому нет никакой разницы, кто из вас перестанет существовать. Вы будете равнозначными существами с одинаковыми мыслями, воспоминаниями и даже с равным количеством волос на голове и пор в коже. Это не смерть, а только восстановление баланса...»

И вдруг я с ужасом понимаю – передо мной не светящиеся глаза, а фары сумасшедшего бензовоза, катящегося с горы. Свет выхватывает беззащитную мокрую машинку, стоящую на обочине, – мой «Москвич». Накатывает волна ужаса – ведь это на меня мчится бензовоз. Я закрываю глаза и содрогаюсь, слыша грохот и скрежет...

И тут же все кончилось. Словно бы сработал клапан, который выпустил из моей головы все лишнее. Мне стало легко – ни боли, ни раздвоения, ни постороннего шума и голосов в ушах.

Искореженный бензовоз катится под уклон дороги. Обгоняя его, льется поток пылающего топлива. Я стряхнул оцепенение и начал карабкаться на обрыв, чтоб меня не слизнула огненная река. Рядом послышалось хриплое дыхание полковника, он тоже спасался от огня.

Горящий бензин обдал нас жаром, но мы уже были в безопасности. Бензовоз сбил ограждение дороги и на какой-то миг завис над пропастью. Мне вдруг показалось, что я вижу белобрысого толстяка Босю, который мечется в кабине.

– Ты не знаешь, что ты наделал! – зловеще прошипел полковник. – Ты сделал себе только хуже, сейчас я буду смотреть, как тебя поглотит время! Ты не будешь жить здесь.

– Господин полковник, – устало сказал я. – Властью, данной мне от природы, я разжалую вас в рядовые. Идите в задницу!

И тут вокруг стало светло. Исполинский столб света обрушился с неба и уперся прямо в кабину бензовоза, который медленно переваливался через край дороги в обрыв.

Полковник ликующе вскрикнул, сиганул на дорогу, рискуя сломать ноги, и помчался прямо на свет. Огненный поток уже почти выдохся, но все равно на ботинках полковника заплясали язычки пламени. Он подбежал к краю обрыва и, не тормозя, влетел в столб света.

«Ну да, – подумал я. – Линза должна была забрать Босю, и она его забрала. Полковнику, кажется, повезло. Интересно только, как он будет там разбираться с пространством и временем, с раздвоением и взаимообменом...

Впрочем, нет. Совсем неинтересно. Плевать».

* * *

Я шел по темной дороге, и меня беспощадно хлестал дождь. Словно бы матушка Земля лупила меня его струями за то, что без спроса уходил неизвестно куда. Ну ничего – мать накажет, она же и простит, накормит, согреет.

И вдруг я буквально наткнулся на легковую машину, стоящую на обочине без габаритных огней. Обойдя ее со всех сторон, я с великим изумлением понял, что это точная копия моего «Москвича» – та же модель, тот же цвет...

А еще через секунду я убедился, что это и есть мой «Москвич». Потому что номерные знаки оказались тоже мои. Дверца не заперта, ключи в замке зажигания. Я забрался в кабину, готовый к любому подвоху.

С замирающим сердцем я повернул ключ. Мотор завелся подозрительно ровно, задул горячий воздух из печки. Это, конечно, хорошо, но, знаете ли, странно. Моя машина – я только что это видел – окончила свой век под ударом бензовоза. Я уже и простился со своей старенькой «керосинкой», с которой прошел столько дорог и испытал столько приключений в былые времена.

Тут я заметил бумажный лист, лежащий на боковом сиденье. Он лежал как-то нарочито аккуратно, ровно, точно в центре, будто не случайно здесь оказался.

Я включил свет.

«Дорогой Сергей, – прочитал я слова, выведенные четким ровным почерком. – Я уже все знаю. И про тебя, и про Борю.

Я так и не сказал тебе ничего о нас с Рианной, ты не узнал, кто мы и откуда. Ты и не должен этого знать. Постарайся понять и простить.

Я – самый несчастный человек во Вселенной. Все, что я хотел, – это спасти свою дочь, погибшую в войне, которую не я начал. Только для этого я активировал Линзу, только ради Рианны я доверил аппаратуру Контролерам. Откуда мне было знать, что мое желание обернется варварским вмешательством в чужие культуры, войной, массовой гибелью людей и рабовладельческими законами?

Теперь, благодаря твоей помощи, Рианна со мной. Исполнилось желание, с которым я жил долгие годы. Стал ли я счастливее? Может быть. Но осознание своей вины сейчас навалилось на меня особенно тяжким грузом. У меня появилось время, чтобы хорошо подумать.

Я знаю, что в твоих глазах я – чудовище. Надеюсь, ты простишь меня. Мы ведь, в конце концов, исправили мою ошибку. У Контролеров больше нет Линзы. А ты вернулся домой. И вроде бы все на своих местах.

Надеюсь, что скромный подарок, который мы тебе оставляем, хоть немного скрасит те несчастья и трудности, которые ты из-за меня испытал.

На этом прощаюсь.

Батя».

Я отложил листок в сторону, а сам уставился на стекло, на котором разбивались дождевые капли. Я ни о чем не думал, просто сидел и смотрел на дождь. Я трогал царапины, оставленные девчонкой, и жалел, что не могу сохранить их на память.

Через несколько минут мой новый «Москвич» весело бежал по дороге. На той стороне бухты сквозь дождь блестели огни Синеводска. Скоро я буду дома.

А ведь здесь прошло совсем немного времени, с той поры как меня выкинули из бара. Тот пузатый мужик и его дружки еще небось дуют пиво и поминают меня разными обидными словами.

Вернуться, что ли? Метнуть им в окно какафон, который так и валялся в кармане, а потом прыгнуть в машину – и поминай, как звали. Вот будет весело!

Я подбросил черную шайбу на ладони. Мысленно посмеялся, представляя, какой там начнется кавардак.

Нет. Никуда я сегодня уже не поеду. Этот день – самый длинный в моей жизни – должен наконец закончиться. Теперь только домой.

Я опустил стекло и вышвырнул какафон куда-то под обрыв. Надоело. Домой.

* * *

Знаете, а пить я так и не бросил. Хоть и обещал.

Это стало моим проклятием. Только возьму стакан, тут же в голове: «Бгосай пить, Сегежа». И ничего не могу с этим поделать. Так что любая наша пьянка после работы часто кончается тем, что я с хмурой физиономией одеваюсь и ухожу, буркнув что-нибудь ребятам на прощание.

Нет, не подумайте, что я превратился в угрюмого типа, который не умеет даже поддержать веселую компанию. У меня все в порядке. Нормально работаю, расслабляюсь тоже неплохо.

Теперь, кстати, стараюсь не пропускать новости по телевизору. Вроде бы самолеты стали падать реже и корабли не так часто тонут. А может, просто кажется – я ж статистику не веду...

Бывает, что поздней ночью мне не спится. Я еду в гараж, выкатываю «Москвич» и отправляюсь на ту сторону Капитанской бухты.

Там я выхожу из машины и пристально всматриваюсь в небо. Я гадаю, в каком из миллионов миров обо мне помнят. Ведь они обещали не забывать!

Все равно не угадаю. Возможно, Батя с девчонкой так далеко, что их звезду от нас и не видно вовсе. И Вовчик... Но он, наверно, еще дальше.

И почему-то до сих пор не верится, что мы попрощались навсегда. Да, у Контролеров больше нет Линзы. Но у Бати-то она есть! Иначе как бы он смог вернуть из небытия мой «Москвич»? Я ручаться готов, что Батя все восстановил и, возможно, даже опять что-то затеял.

Поэтому, когда вечерами с причала бьют вверх прожекторные лучи, у меня от волнения замирает сердце. Все время кажется, что это свет Линзы, пробившийся из неведомых далей. Очень похоже. Добрый это свет или злой, я судить не могу. Свет, он и есть свет, а остальное решают люди.

Все у меня в жизни наладилось, все устаканилось, все катится по своим рельсам. И кошмары по ночам уже не мучают, и кузнечики за каждым кустом не мерещатся. А все равно неспокойно мне.

Я не просто смотрю в небо. Я чего-то жду. А чего в моем ожидании больше – надежды или тревоги, – этого я и сам не знаю.

Content

Михаил Тырин
ЗАГОВОР ОБРЕЧЕННЫХ