Михаил Тырин

Тень Покровителя

ПРЕДИСЛОВИЕ

Казалось бы, где, как не в Калуге – самом «космическом» городе, – должен был возникнуть мощный лагерь фантастов. Город К.Э.Циолковского! Однако – увы, увы! – отец космонавтики по-прежнему остается единственной заметной калужской фигурой в мире фантастики. Пока...

Впрочем, нельзя сказать, что на калужской земле вовсе отсутствуют интересные авторы НФ. Много лет в городе космонавтики функционирует клуб любителей фантастики «Звезда КЭЦ».

Книга, которую вы держите в руках (первая калужская ласточка, пробившаяся к издателю), подтверждает, что есть в городе космонавтики авторы, достойные читательского уважения.

Михаил Тырин – человек в фантастике во всех отношениях новый. Правда, за его плечами большой читательский опыт, несколько опубликованных в периодике рассказов (один из которых – «Малые возможности» – завоевал первое место на конкурсе журнала НФ «Если») и сказочно-фантастическая повесть «Конец Властелина подземелий», изданная, правда, мизерным тиражом и моментально ставшая библиографической редкостью.

Однако раньше Михаил был известен прежде всего как автор-исполнитель собственных песен, многие из которых одно время пользовались большой популярностью в студенческой и творческой среде.

Родился Михаил Тырин в 1970 г. под знаком Весов, после школы поступил в Бауманский институт, но гуманитарный склад ума взял свое, и Михаил перевелся на филологический факультет Калужского педагогического института, который благопролучно и закончил. К слову сказать, названный факультет выпестовал немало одаренных личностей, среди которых поэт, основатель модного нынче Ордена куртуазных маньеристов Виктор Пеленягрэ, автор популярных детективов (в том числе экранизированной «Аварии – дочери мента») Юрий Коротков, рок-музыкант и художник Максим Ляпунов (теперь уже – питерский), известный фотохудожник Игорь Уколов... Не без оснований надеюсь, что автор настоящей книги продолжит сей достойный список.

По окончании института Михаил несколько лет проработал в профессиональной журналистике, зарекомендовав себя как один из самых въедливых, актуальных журналистов Калуги. Однако пути Господни неисповедимы. Необходимость кормить семью привела автора книги на работу в Калужское УВД, где он и работает – в чине старшего лейтенанта – и по сей день. Успел побывать он и в Чечне. Кстати, любопытная организация – эта калужская милиция: там – куда ни плюнь – попадешь в выпускника филфака КГПИ им. К.Э.Циолковского!

Милиция и фантастика. Если вы думаете, что эти понятия несовместимы, то крупно ошибаетесь. С ходу могу назвать несколько имен фантастов-милиционеров, уже хорошо известных читателю: Юрий Брайдер (Минск), москвич Борис Руденко (с недавних пор, правда, этот интересный автор переключился на детективы), Сергей Синякин (Волгоград)... Так что, в «тихом» омуте... фантасты водятся.

Журналистская способность подмечать главное и опыт нелегкой работы в органах хорошо заметны в творчестве М.Тырина (особенно в «Последней тайне осени»).

Повести, составившие этот сборник, представляют собой добротные образцы приключенческой фантастики. Герои произведений М.Тырина – наши современники, обычные люди, оказавшиеся, мягко говоря, в неординарной ситуации, но никогда не теряющие чувство юмора. Новелла «Малые возможности» развивает классический сюжет НФ – «путешествие в мир малых величин». Но, казалось бы, безобидное путешествие-развлечение обернулось для героев рассказа опасной авантюрой.

Во всех отношениях самостоятельна повесть «Грехи ночного неба» – на мой взгляд, лучшая вещь сборника. Брошенный в детстве матерью Паша Семенов неожиданно для себя оказывается «завербованным» коварными пришельцами, создающими тайную армию из землян для захвата нашей планеты. Только пройдя огонь, воду и медные трубы, герой повести открывает для себя истину, и теперь ему предстоит вступить в противоборство со своими «благодетелями» из Космоса...

В повести «Последняя тайна осени» поначалу нет ничего фантастического: самый обыкновенный оперативник расследует привычное для нашего времени заказное убийство. Но очень скоро просто детектив превращается в детектив фантастический, когда оказывается, что преступник-пришелец... из будущего, способный, к тому же, создавать сопредельные пространства, в которых не действуют никакие земные законы. И нашему современнику, оперативнику Васину, предстоит не только совершить ряд путешествий во времени, но разыскать «временного» преступника в мире, где ничего нельзя предсказать, где перемешано все, где черное не отличимо от белого...

Чем привлекает творчество М.Тырина? Конечно же, это лихо закрученная сюжетная интрига – повести держат в напряжении читателя до самого конца, они захватывают. Это немаловажно – увлечь читателя. Но есть и еще одна особенность, которой, к сожалению, лишены многие авторы литературы «экшн» – хорошее чувство юмора. Спектр смешного у Тырина достаточно широк для жанра: от ненавязчивой улыбки до «стеба» и даже сарказма. И все-таки главным достоинством прозы М.Тырина я считаю наличие действительно ЖИВЫХ персонажей, в которых веришь, которым сопереживаешь. Ведь это такие же мужчины и женщины, как мы с вами, просто им по воле автора пришлось столкнуться с неведомым, непривычным. Ведь мы не знаем, что готовит нам завтрашний день. Может, утром, выйдя из подъезда своего дома, и вы окажетесь втянутыми в события, которые перевернут вашу жизнь. Хотя, конечно, приключения переживать лучше на страницах книг. Уверен, несколько часов, проведенных за чтением этой книги, не покажутся вам скучными.

Добрых вам приключений!

ЕВГЕНИЙ ХАРИТОНОВ.

Москва. Декабрь 1996 г.

Последняя тайна осени

Осень только начиналась, а дорожки в парке, чашу старого фонтана и газоны уже завалили желтые листья. Васин шел через парк, слушая тайный шорох листвы под ногами и вдыхая запах, которому оставалось витать в воздухе совсем недолго. До тех пор, пока дворники не соберут опавшие листья в большие кучи и не запалят костры. Тогда будет пахнуть дымом. Дым – это тоже запах осени, но листья пахнут приятнее.

«Если бы здесь сейчас был постовой милиционер, – подумал Васин, – он подошел бы ко мне и сказал: по газонам ходить запрещено. А я бы достал удостоверение: успокойся брат, я свой, и не в этом даже дело... Сейчас все свои, потому что пришла осень, а опавшие листья нужны только для того, чтобы ходить по ним, слушать их шорох, вдыхать ароматы...»

Осень всегда была для Васина загадкой. Еще ребенком он подбирал опавшие листья, долго вертел их в руках, разглядывая, пытаясь понять, почему яркий зеленый лист так внезапно наливается желтизной. Он смотрел в небо и удивлялся – отчего солнце стало тусклым? Может, оно просто прогорело, как костер? Или мокрые дождевые тучи остудили его?

Он взрослел, читал книги, учился в школе, и тайны переставали быть тайнами. Чтобы узнать, отчего желтеют листья, нужно понять, почему они прежде были зелеными. А для этого следовало изучить обмен веществ, свойства хлорофилла и так далее, и так далее... Так умирали тайны – одна за другой.

Но осень оставалась осенью. С годами Васин понял, что осень для него становится временем перемен. Осенью он пошел в первый класс. Осенью начал учиться в институте. Потом его призвали в армию, демобилизовавшись, он устроился на работу, женился – почему-то все это происходило тоже осенью.

Может, поэтому его так волновал запах преющей листвы? Всякий раз, срывая с календаря последний лист лета, Васин начинал томиться привычным ожиданием: вот сейчас все изменится, сейчас что-то произойдет и начнется другая интересная жизнь...

Но чем старше он становился, тем меньше традиционных «осенних» событий случалось в его жизни. Последним из них был развод с женой. Он выпал на сентябрь...

Парк кончился. Васин пересек площадь и вошел в двери массивного четырехэтажного здания предвоенной постройки. До конца отпуска оставалась еще пара дней, но он не удержался от соблазна заглянуть на работу. Не удержался, хотя прекрасно знал, что ничего тут не изменилось, все по-прежнему, разве что поменяли фотографии на Доске почета или побелили потолки в кабинетах.

Так всегда бывает. Спешишь в свой город после долгих странствий, торопишься увидеть привычные, знакомые места, надеясь в глубине души, что они стали лучше... А когда приезжаешь – с разочарованием видишь, что город даже не заметил твоего отсутствия и остался точно таким же. Осень – время перемен в жизни людей, а не городов.

Сержант на входе оторвался от журнала и удивленно посмотрел на Васина.

– Привет, Саша! Ты что, из отпуска?

– Ага, – безмятежно ответил Васин.

– То-то я смотрю – загорел как...

Теперь наверх. По истертой лестнице, которую Васин мерил ногами не одну тысячу раз. Он не успел миновать и двух пролетов, как из-за угла вырулил Владик Пухов из «противоугонного» отдела.

– О! – воскликнул он. – Здорово! Ты откуда такой загорелый? Из отпуска?

– Как ты догадался?

– Работа такая.

– Понимаю... Что у вас новенького?

– Да так... Ничего. Работаем.

– Я так и знал. Ну, работайте...

На третьем этаже, где были отведены помещения и кабинеты отделу уголовного розыска, к счастью, оказалось безлюдно. Васин был не в настроении объяснять каждому встречному, почему он «такой загорелый» и отвечать всем «да, из отпуска». Он задержался на мгновение перед дверями своего кабинета, из-за которых доносился нервный визг принтера, но все-таки решил сначала показаться начальнику, а потом уж все остальное.

Михалыч был для Васина не просто начальником, а еще и старым приятелем. Когда-то они вместе учились в Академии, а затем один начал опережать другого в прыжках по должностям. Васин не переживал по этому поводу. Служебная лестница – дело скользкое, и каждый сам решает, с какой скоростью и какими методами ее преодолевать.

Дружеских отношений они не потеряли, но Михалыч постоянно просил Васина не называть его на «ты» при подчиненных и посторонних. Васин всякий раз соглашался, однако не мог пересилить себя. Его просто разбирал смех, когда он говорил «здравствуйте, Юрий Михайлович» своему старому приятелю, с которым столько было пережито и выпито. Михалыч злился, считая, что Васин этим тлетворно действует на его авторитет и субординацию в отделе.

Васин Михалыча уважал. Хотя бы за то, что тот не спросит «почему ты такой загорелый». Он – старый сыщик – сразу поймет: загореть на такой собачьей работе можно только в отпуске. Правда, на сей раз у Михалыча не было необходимости проявлять чудеса смекалки: он был начальником Васина и прекрасно помнил, что через два дня у того кончается отпуск.

– Что так рано? – спросил Михалыч, протягивая руку. – Тебе, если не ошибаюсь, еще два дня гулять.

– Да вот... Не удержался. Пошел на вокзал сестру встречать, а поезд опаздывает. Два часа убить надо – дай, думаю, зайду...

– Соскучился, значит? Как отдохнул?

– Прекрасно! У деда на огороде хорошо отдыхается.

– Я и смотрю, загар у тебя не пляжный.

– Все правильно. А у вас-то как дела?

– Помаленьку. Как обычно: ловим – сажаем, ловим – сажаем...

– А еще?

– «Квартирникам» дали две единицы за счет местного бюджета...

– А нам?

– А вас, «убойников», и так достаточно.

– Не скажи, Михалыч...

– Да ладно... Стручков перевелся в участковые – вот тебе еще новость.

– Из-за квартиры?

– Конечно. Легко ли – с двумя детьми в общежитии? – Михалыч отодвинул в сторону спичечный коробок, будто избавляясь от этой грустной темы. – Ты говоришь, сестру сегодня встречаешь? Откуда же?

– Из Берлина.

– О-о!

– Сестренка у меня не промах. Два курса иняза закончила и поехала на практику в Германию. Конкурс был двенадцать человек на место, а она вот...

– Молодец. Выпить небось привезет. Чего-нибудь вкусненького, а?

– Надеюсь, догадается.

Васин посмотрел на часы, встал.

– Пойду я, Михалыч, с ребятами повидаюсь.

Он пересек коридор толкнул дверь своего кабинета. Это был не просто кабинет. Это был штаб, где принимались самые важные решения. Это был очаг, к которому они возвращались после самых трудных заданий и командировок. Это была таверна, где иногда они отмечали свои маленькие радости и победы. Одним словом, для каждого это был второй дом. Как и в любом доме, здесь бывало всякое – и хорошее, и не очень. Но стены их второго дома были привычны и надежны.

Сейчас в этих стенах сидел только один человек.

– Привет, Никита, – сказал Васин.

Никита оторвался от экрана компьютера, поправил очки, торопливо пригладил светлые мягкие волосы и только после этого улыбнулся всем своим пухлым лицом.

– Саша! Ты уже из отпуска?

– Почти.

Васин прошел в глубь кабинета и с неудовольствием заметил, что на его столе стоят кружки с недопитым чаем, пепельница, валяются смятые бумажки.

Впрочем, стол был не совсем его. Когда в одном крошечном кабинете «прописано» девять человек, понятие «свой стол» теряет всякий смысл.

– Ты загорел, – отметил Никита.

– Еще бы – целый месяц у деда в деревне.

– А где у тебя дед?

– В Курской области. Я почти каждый год у него – то с косой, то с мотыгой.

– И что, даже на рыбалку не выбрался?

– А я и не любитель, ты же знаешь.

Васин сел за стол, отодвинул грязные кружки, вернул на привычное место телефон.

– А ребята где?

– Сегодня спортивный день. Меня дежурить оставили.

– Еще бы... С твоей комплекцией, Никита, ты будешь вечным дежурным. Сгоняй жир, пока не поздно. Не надейся за компьютером отсидеться. Придет время и зачеты сдавать.

Никита печально улыбнулся. Он не обижался на шутки и замечания в адрес своего телосложения. «Я не ребенок и не женщина, – говорил он, – чтобы стесняться своего веса».

Васин набрал номер справочной вокзала.

– Здравствуйте, а поезд из Бреста... Как, еще на час? Извините, спасибо...

– Кого из Бреста ждешь? – поинтересовался Никита, когда Васин повесил трубку.

– Сестричку свою ненаглядную, – вздохнул Васин. – Едет из Германии через Брест. Лучше бы через Москву поехала.

– Из Германии, – удивился Никита.

Васин встал, прошелся по кабинету. Здесь ничегошеньки не изменилось. Хоть бы календари новые повесили...

– Значит, ребят я не увижу, – проговорил он. – Пойду хоть Тотошку проведаю.

– Ты когда на работу?

– Скоро, – ответил Васин уже в дверях. – Через пару дней.

Тотошкой он называл веселое и жизнерадостное существо, которое состояло в отделе на должности секретаря-стенографистки. По паспорту она была Татьяной, но опера почему-то называли ее Таткой, а вот Васин – Тотошкой.

Она была очень молодая, подвижная, голосистая – как школьница. Но с мужчинами старалась вести себя официально. Называла всех по имени-отчеству, делала серьезное и строгое лицо, неумело маскируя бесхитростную девичью улыбку. За этим было очень забавно наблюдать.

– Здравствуйте, уважаемая Татьяна Егоровна! – манерно произнес Васин. – Привет, Жора.

Последнее относилось к личному водителю Михалыча. Он постоянно торчал в канцелярии, болтал о чем-то с Тотошкой, всячески мешая ей работать. На каждого входящего он смотрел с большим неудовольствием.

Однако сейчас Жора смягчился и даже соизволил спросить у Васина:

– Ты из отпуска?

– Ой, здравствуйте, Александр Николаевич, где это вы так загорели? – радостно защебетала Тотошка, но тут же одернула себя.

– Вы, наверно, на юге были? – продолжала она, и голос ее теперь звучал на пять тонов ниже – взрослее и солиднее, как ей казалось.

– Да, милая, на юге, – улыбнулся Васин.

– Ой, а где? В Крыму?

– Нет, в этом году я отдыхал в Калифорнии.

– В Калифорнии!? – изумилась секретарша.

– Да... Искупался в море, позагорал... Пару раз ездил на тигров охотиться. В общем, ничего особенного.

– Калифорния, – зачарованно повторила Тотошка.

Жора, который до этого момента лишь возмущенно таращил глаза, вдруг взорвался:

– Да кого ты слушаешь! – заорал он. – Врет и не покраснеет. Какая Калифорния! У него денег не хватит до ближайшего санатория доехать! Калифорния!

Васин скромно потупился.

– Знаешь, за что я тебя люблю, Жорик? – сказал он. – За безупречное чувство юмора. И за догадливость.

Васин повернулся к двери, но потом добавил.

– Кстати! Это тебе для общего развития пригодится. Запомни: в Калифорнии тигры не водятся.

Итак, день начинался превосходно! Поезд опоздал, с ребятами повидаться не удалось – не считая Никиты, да еще и Жорик со своей жаждой правды...

Васин побрел по коридору, раздумывая, как употребить оставшееся до поезда время. Он бы непременно придумал что-нибудь стоящее, но вдруг столкнулся с Михалычем, вылетевшим как вихрь из своего кабинета.

– Ты еще здесь?! Слава тебе, Господи! Хорошо...

Васин насторожился, не понимая причин такой радости.

– Саша! Выручи не в службу, а в... В эту...

– Что случилось? – осторожно поинтересовался Васин.

– У тебя время есть еще?

– Есть немного.

– Выручи. Съезди на Вологодскую. Там какого-то бедолагу током в гараже убило. Съезди, проверь, посмотри.

– Кто убил? – Васин решил разыгрывать дурачка.

– Да никто не убил. Несчастный случай.

– Если так, то мы тут при чем?

– Да не знаю я... Там участковый что-то лопочет в трубку, толком ничего не ясно, но говорит, что надо проверять.

– Вот оно что...

– Не поднимать же мне опергруппу из-за каждого утопленника?

– Утопленника, – задумчиво повторил Васин.

– Съезди. На моей машине. Одним глазком погляди, а потом Жора тебя на вокзал доставит. Мне просто послать больше некого. Никита дежурит. А тебе все равно время убить надо, сам говорил.

– Понятно. Ну, раз Жора на вокзал доставит, тогда конечно

– С меня отгул, – в приступе благодарности пообещал Михалыч. Но потом поправился. – Пол-отгула.

* * *

Через двадцать минут машина остановилась в тенистом дворе старого пятиэтажного дома. Было безлюдно. Дети еще не вышли гулять, а взрослые уже ушли на работу. Лишь на скамейке у подъезда скучал в компании двух ободранных кошек пожилой участковый.

– Ну? Где покойник? – степенно поинтересовался Васин.

Участковый резко поднял голову, как будто его оторвали от глубокого печального раздумья, и непонимающе посмотрел на Васина.

– Я из управления, – поспешил уточнить тот, взмахнув красной книжечкой.

– А-а... – кивнул участковый и тяжело поднялся. – Вон там, за кустами.

Они вместе прошли мимо качелей и сломанного турника, миновали редкие полуживые заросли акации и остановились под раскидистым тополем.

– Ни черта себе! – ахнул Васин.

У их ног лежало нечто скорченное, обгорелое, наполовину голое и жалкое. То, что недавно было живым, здоровым и, возможно, веселым человеком.

Васин присел на корточки. Труп лежал на спине, спереди лохмотья дорогого костюма разошлись, обнажив обугленную грудь с черным отверстием.

– А с чего вы решили, что его убило током? – спросил Васин.

– Ну, как... – смутился участковый. – По приметам. Ожоги, разрывы одежды, характерная поза. Обугленные отверстия на спине и груди.

– Похоже на выстрел в упор, – заметил Васин. – Обычно, если стреляют в упор, одежда начинает тлеть и сгорает. Правда, без таких ожогов на теле...

– Нет, – решительно сказал участковый. – Не могла одежда тлеть. Почти всю ночь дождик шел, а он тут точно с вечера валяется. Да еще и эти... Древовидные фигуры на коже...

– Да-да, – пробормотал Васин, смутно вспоминая факультативный курс судебной медицины. Потом вдруг опомнился. – Постойте, а где гараж?

– А вот! – участковый указал в глубь двора, где темнела облупленная, изрисованная детворой «ракушка».

– Это гараж?! И вы утверждали, что его убило током в этом гараже?!

– Я и говорю, странно! – с нажимом произнес участковый. – Только я сказал не в гараже, а возле гаража.

Васин машинально поднял глаза, пытаясь определить, нет ли поблизости высоковольтных линий. Потом сообразил, что ведет себя глупо.

– Значит, вчера дождик был? – переспросил он у участкового. – Просто дождик, и все?

– Ну, да. Просто дождик. Вон, еще лужи...

– А может, гром был, молнии?

– Не-ет, – уверенно ответил участковый. – Никаких молний. Просто мелкий дождик.

Даже если бы вчера была страшная гроза, Васин не поверил бы, что этого человека убило молнией. В городе такого не бывает. Молния бьет в столбы, антенны, громоотводы. А человек слишком мал, чтобы вызвать на себя разряд.

Он осторожно ощупал лохмотья пиджака. Почти сразу нашел в складках материи что-то твердое. В уцелевшем кармане лежали документы – обгоревшие, но читаемые.

– Как интересно, – проговорил Васин, доставая красную книжечку с надписью «МВД России».

– Так он наш! – встрепенулся участковый.

– Не спешите, – сказал Васин и извлек еще одну книжечку. На этой красовалось гордое «Служба внешней разведки».

Следующим был паспорт. Затем – еще одно удостоверение, запаянное в пластик: «АОЗТ «Максимум». Эдуард Григорьевич Малютин. Президент». Последним Васин достал кошелек. Внутри лежали три бумажки по десять долларов, стопка российских денег и потрепанная визитная карточка, принадлежащая некому Сидорову, главному эксперту какого-то торгового агентства.

– Ого! – воскликнул за спиной Жора, которому надоело ждать в машине и захотелось принять участие в осмотре. – Что это с ним?

– Умер, – коротко пояснил Васин.

Участковый восхищенно рассматривал удостоверения, изъятые у покойника.

– Двойной агент какой-то, – заметил он. – Даже, наверно, тройной.

– А... – Васин небрежно махнул рукой. – Это липа. Девчонкам показать или кондуктору... А серьезных людей на это не возьмешь. Посмотрите лучше паспорт.

– Малютин Эдуард Григорьевич, – начал читать участковый. – Наш, в этом доме прописан. Холостой. Несудимый.

– Так! – Васин выпрямился, отряхнул руки. – Вот его гараж. А вот его подъезд. Он должен был пройти по дорожке и благополучно добраться до своей квартиры. Вопрос – почему труп лежит в пяти метрах от дорожки? Либо он вильнул в сторону, либо... Ну-ка...

Васин согнулся пополам и начал рассматривать следы на земле и дорожке.

– Все ясно, – сказал он через минуту. Затем посмотрел на часы и повернулся к водителю.

– Жора, машина открыта?

– Ага.

Васин залез в кабину, взял трубку радиотелефона, набрал номер.

– Михалыч, привет с улицы Вологодской.

– Ну? – нетерпеливо спросил Михалыч.

– На этот раз нам крупно не повезло. Буди оперативную группу. Это убийство.

– А...

– А я дождусь их и поеду на вокзал, как договаривались.

– Но...

– Михалыч, я в отпуске. Нет меня. У моей сестры два центнера чемоданов, не считая сумок, она не простит...

– Только...

– Да, да, я уже понял. Завтра выхожу на работу.

* * *

– Черт бы тебя побрал, Васин! Черт бы тебя побрал.

С этих слов Михалыч начал ежедневную утреннюю планерку. Сегодня народу было меньше, чем обычно – кроме Васина, в кабинете сидел только опер из вчерашней дежурной группы и еще эксперт. Ждали следователя из прокуратуры, но он задерживался.

– Как только ты, Васин, появляешься, сразу все портишь, – продолжал Михалыч. – Был у нас прекрасный тихий месяц. Из пятнадцати убийств четырнадцать раскрыто. Но вот возникаешь ты и из несчастного случая делаешь убийство. Причем наверняка заказное, которое, коню понятно, не будет раскрыто.

– Михалыч, – застенчиво улыбнулся Васин, – а кто послал меня с этим трупом разбираться?

– Да какая разница! Сказано тебе было – несчастный случай! Куда там! Тебе ведь больше всех надо!

Михалыч достал сигареты, прикурил.

– Ладно, – сказал он. – Шутки шутками, а пора работать. Курить будешь?

Он протянул пачку Васину. Тот с сомнением посмотрел на сигареты и вздохнул.

– Вообще-то я матери обещал, что курить в отпуске брошу...

– Ничего. Кончился твой отпуск. Можешь смело снова начинать.

Михалыч кивнул дежурному оперу.

– Рассказывай.

Опер выглядел неважно. Он отдежурил сутки, и давно уже должен был похрапывать дома в своей кровати. Но не ушел, потому что нужно было ознакомить собравшихся с материалами проверки и, если потребуется, все уточнить сразу.

Он раскрыл папку и начал перечислять самое, с его точки зрения, важное.

– Убитого звали Эдуард Григорьевич Малютин. Тридцать лет. Руководитель и владелец акционерного общества закрытого типа «Максимум». Официально держит десяток палаток на вокзале и еще сдает мелкооптовые партии турецкой косметики. Родился в Баку, по национальности русский. Близких родственников нет, живет один. По нашим учетам не проходит. Двенадцать раз привлекался к административной ответственности по линии налоговой инспекции и прочим торговым делам. Это вкратце о нем. Вопросы есть?

– Вопросов море, – ответил Васин. – С чего ты взял, например, что он руководит АОЗТ «Максимум»?

– При нем удостоверение было. И вообще...

– При нем много удостоверений было.

– Обижаешь, Васин. Ребята съездили, проверили. Кстати, по удостоверениям... Документы МВД и СВР изготовлены на цветном струйном принтере. От себя добавлю: сделаны настолько паршиво, что я за это даже привлекать бы постеснялся... Еще вопросы есть?

– Вопросы потом, – строго заметил Михалыч. – Что по осмотру?

– По осмотру... – опер перевернул несколько листов. – Да в общем, ничего особенного. Эксперт полностью подтверждает, что жертва поражена электрическим разрядом напряжением не менее восьмисот тысяч вольт. Сегодня труп будут вскрывать, может, появятся новые подробности. Пока успели сделать только экспресс-анализ крови, нашли полтора процента алкоголя, то есть легкая степень опьянения. Что еще... При нем обнаружены деньги, документы, ключи с пультом сигнализации. На поясе – трубка мобильного телефона. Да больше вроде ничего...

– Машину, гараж шмонали?

– Обязательно. Вот список, ничего интересного. Сами потом посмотрите.

Васин приуныл. Информации оказалось маловато. Особенно неприятно было, что убитый не проходил по милицейским учетам. Значит, работать придется в два раза больше...

– Васин, не кисни, – сказал опер. – Я еще самого интересного не рассказал. Труп был обнаружен после восьми утра пенсионеркой Мартыновой, которая вышла гулять с котом и забрела за куст. Эксперт же говорит, что смерть наступила вчера между одиннадцатью и двенадцатью вечера. Участковый сделал поквартирный обход и выяснил, что никто ничего в это время не слышал и не видел...

– Продуктивно, – не удержался Васин.

– Но зато он узнал, что с девяти вечера, и, как говорится, «до упора» во дворе крутился какой-то пацан лет двадцати. Ходил, ходил, жалом вертел – то за кусты, то на скамейку, то на качели... Никто его не знает. Соседи решили, что студент, потому что в руках у него была черная труба с ручкой – одним словом, тубус для чертежей. Все уже детей домой позвали, мужики свое домино собрали – дождь начался, а парень так и ходил.

Васин удивленно покачал головой.

– Может он и сфотографировать себя разрешил?

– Нет, фотографировать его не стали, но фоторобот ребята сейчас делают.

Михалыч фыркнул.

– Что ты, Васин, засуетился? Думаешь, профессиональный убийца стал бы два часа ходить и «светиться» при всем народе?

– А если не профессиональный?

– Ладно, обсудим.

– Самое главное я рассказал, – объявил опер и отодвинул папку на центр стола. – Все подробности, имена, адреса и протоколы – в документах. Если есть вопросы – задавайте. Только сейчас, а не когда я домой уйду. А то начнете поднимать с кровати, спрашивать, как звали кота пенсионерки Мартыновой...

Михалыч надел очки и начал просматривать бумаги, а эксперт занялся детальным рассмотрением собственных ногтей. Он еще вчера подробно изучил дело и сейчас знал все, что только можно было знать на данный момент.

– Расскажи-ка еще про того парня, – попросил Васин.

– Пожалуйста. Его хорошо запомнили, потому что посторонний во дворе – это, сам понимаешь, событие. Рост 170 – 175 сантиметров, телосложение атлетическое. Волосы темные, курчавые, кожа смуглая. На цыгана похож... Одежда – джинсы, белая футболка, летний пиджак, серый. Обувь... Да, чуть не забыл! Ребята сняли следы обуви. Под скамейкой было грязновато, и его подошвы там хорошо отпечатались. Но это все есть в деле.

– А тубус? – продолжал Васин. – Действительно просто тубус или не совсем?

– Знаешь... Там ведь в основном бабки да старики были. Откуда им знать, как тубус выглядит? Они еще говорили, что какой-то этот парень был... Ну, неопрятный, что ли. Одет хорошо, не грязный, но.. Одним словом, как цыган. Цыгана во что ни одевай – он все равно цыган.

Васин кивнул. Помаленьку начал вырисовываться план работы.

– Еще вопросы есть? – спросил опер.

– Иди, отдыхай, – разрешил Михалыч. – Не волнуйся, если что, мы тебя разбудим.

Опер обиженно засопел и вышел из кабинета.

– Ну что, хлопцы, – вздохнул начальник. – Давайте думать.

– Ты считаешь, «цыган» ни при чем? – поинтересовался Васин.

– Как я могу что-то считать, если ничего не известно? Все может быть...

– Тогда будем отрабатывать версию, что он и есть злодей. Вопрос – почему он так глупо себя «засветил»? Эксперт, хотя это было не в его компетенции, решил предположить.

– Либо он совсем дурак, либо... я не знаю.

– Вот именно, – согласился Васин. – «Не знаю». Лично я еще не встречал среди наемных убийц полных дураков. Таких, которые два часа вертятся на глазах у многих людей, да еще и следы обуви под скамейкой оставляют.

– Слово «наемный убийца» мы пока прибережем, – порекомендовал начальник. – Коммерсантов убивают не только киллеры.

– Допустим. Лично мне кажется, что он не дурак, а просто наглый. Он был уверен, что мы его не найдем. То есть или он приехал из очень дальних мест, или...

– Изменил внешность, чтобы мы искали не того человека, – осенило эксперта.

– Мысль интересная. Мы будем искать черного кучерявого, а он на самом деле, скажем, белый и пушистый... Все равно, как-то это по-дурацки.

– И все же, чем он его так уделал? – недоумевал Михалыч. – До восьмисот тысяч вольт – ничего себе! Может, все-таки молния?

– Нет, Михалыч, не может. Во-первых, вспомни, когда последний раз была гроза? Я спрашивал, никто не помнит. Во вторых, молния обычно бьет в дерево или столб...

– А если шаровая?

– А если шаровая – она бы так грохнула, что весь район бы услышал. И в-третьих, молния бьет неожиданно.

– И что?

– А то. Покойничек наш спокойно шагал от гаража к подъезду. А потом что-то увидел, свернул с дорожки и побежал.

– С чего это ты так решил? С того, что его в стороне от дорожки нашли? А если его ударом отбросило? А если зигзагами шел – сам же слышал – спирт в крови.

– Не, Михалыч, не в спирте дело. В размере шагов. На дорожке он шел нормально и – заметь – ровно. А на траве расстояние между шагами больше. Значит...

– Значит, бежал, – продолжил эксперт.

– Умница, – похвалил Васин. – Откуда ты, такой сообразительный?

– И все-таки, чем его накрыло, – настаивал Михалыч. – Слушай, Васин, а может, этим... Помнишь, мы у шамановской бригады изымали?

– Электрошок? – оживился эксперт. – Ну, нет. У этой штуки ампер маловато.

– А если его как-то переделали?

– Ну... – эксперт задумался. – Если взять пару аккумуляторов от «Камаза», намотать катушку из толстого кабеля с меня ростом и прицепить пару высоковольтных изоляторов, а потом попробовать засунуть все это в тубус... Тогда, может, и сработает.

– Умник, – сухо сказал Михалыч. – А может, это что-то секретное. Мафия сейчас новое оружие быстрее нас получает.

– Дело не в секретах, а в технологии. Чтобы сделать такой разрядник переносным, нужны сверхпроводники и сверхизоляторы. И вообще, мы зря тратим время. Удар был атмосферным. Если бы он был контактным, мы бы нашли на месте входа разряда следы металлизации. А мы их не нашли.

Михалыч несколько секунд задумчиво крутил авторучку в точилке для карандаша.

– Это все лирика, – наконец сказал он. – А надо работать. Ты, Васин, это дело заварил – ты и расхлебывай.

– Не понял! Что – один?

– Почему один? Первые пару-тройку дней, пока следы тепленькие, ребят подключим. А если повиснет дело – ковыряйся сам.

– Так... Нет, подожди, а РУОП не собирается подключиться?

– Собирается, я уже звонил. Обещали всемерную поддержку и содействие.

– Что значит содействие?! Не надо мне содействия! Пусть дадут человека – нормального опера, который умеет работать по тридцать часов в сутки, бегать целыми днями высунув язык по адресам, «крутых ребят» успокаивать... И справочки чтоб умел составлять.

– Ну-у, Васин, раскатал ты губу! Вот подъедет следователь из прокуратуры – с ним и бегай.

– А этого мне как раз не надо. У прокурорских рабочий день с девяти до восемнадцати. И обязательный перерыв на обед...

Васина оборвал телефонный звонок. Михалыч лениво поднял трубку.

– Да... Ясно... Когда?.. Хорошо...

Он достал сигарету, чиркнул спичкой.

– Слышь, Васин... Из прокуратуры звонили. Сказали, сегодня следователя, наверно, не будет. Завтра подъедет.

– Вот-вот! – злорадно кивнул Васин. – Начинается...

– Так что приступай, – продолжал Михалыч. – Прогуляйся в офис, узнай, не было ли в последнее время «наездов»... Баб его всех перепиши. Бабы обычно все знают. Да что я тебя учу, ты и сам все умеешь. Счастливо поработать!

* * *

На следующий день Васин на работу опоздал. Накануне он до дыр зачитал материалы дела, стараясь ничего не упустить, но никаких новых полезных деталей и фактов не нашел. После обеда носился по городу, наводил справки, посетил офис АО «Максимум».

Ну а к вечеру заехал к родителям и принял участие в скромном банкете, который сестра Юлька устроила по поводу своего возвращения из Европы. Там остался и на ночь.

Проснувшись, Васин с ужасом вспомнил, что находится не в своей коммуналке, где до работы двадцать минут ходьбы, а на другом конце города.

Когда он – взмыленный и всклокоченный – ворвался в управление, у начальника как раз кончилась планерка.

Михалыч посмотрел на него с неприязнью.

– Извини, Михалыч. Забыл, что отпуск мой кончился.

– Черт бы тебя побрал, Васин... Рассказывай.

Васин перевел дыхание.

– В офисе АО «Максимум» уже чемоданное настроение. Предприятие продается. Половина сотрудников уволены, остальные заканчивают дела и тоже ждут расчета. Все, что можно было растащить по домам? – растащили. Остальное валяется на полу.

– Кому продается предприятие?

– Пока неизвестно. Они там ничего не знают, все время на кого-то ссылаются. По-моему, им все до фонаря. Но этот простой вопрос я уточню сегодня или на днях.

– Еще что?

– Насчет его барышень... Она у Малютина была, как ни странно, одна. Курская Софья Андреевна, 26 лет. Живет на площади Маркса, он снимает ей там квартиру. То есть снимал. Я, конечно, к ней забежал, но не застал дома.

– С-софья, – с каким-то презрением процедил Михалыч.

– «Наездов» на него не было, – продолжал Васин. – То есть, конечно, были, но давно и несерьезные.

– Все равно надо проверять.

– Естественно. «Наезжала» на него курганская братва, и еще кое-кто по мелочам. Но тогда, как я понял, все остались довольные, обошлось без стрельбы и ругани.

– Ясно, – вздохнул Михалыч. – Рапорт написал?

Васин сунул руку в карман, но там были только помятые, свернутые вчетверо протоколы вчерашних бесед.

– Не успел еще.

– Садись, пиши.

– А может, завтра?

– А что сегодня?

– Хочу еще раз забежать к Софье, а еще закажу в информационном центре подборку несчастных случаев, связанных с электричеством.

Михалыч хмыкнул, оценивая очередную идею Васина, и сказал.

– Садись, пиши рапорт. Потом поедешь к этой бабе. А несчастными случаями ребята займутся после обеда, я распоряжусь.

– Как скажешь, Михалыч.

Писание бумаг было для Васина самой печальной стороной службы. Тем не менее он относился к этому процессу творчески и не терпел вмешательства. Он забежал к себе в кабинет, чтобы сообщить ребятам о своем появлении, затем спустился в буфет и уединился с бумагами за столиком. Более интимных мест в УВД не было. Не считая, пожалуй, туалета.

В течение получаса Васин расписывал свои вчерашние пробежки по городу, стараясь, чтобы текст занимал побольше места на бумаге.

Когда он закончил и вернулся в кабинет, все уже разбежались по делам, не считая старшего опера Сливко и, конечно, Никиты.

– Мне никто не звонил?

Сливко оторвался от справочника «Все пистолеты мира» и задумчиво пощипал усы. Потом просветлел:

– К тебе из прокуратуры заходили, – он поднес к глазам клочок бумажки и прочитал: – Гирин Иван Александрович.

Фамилия была незнакомой. Впрочем, в прокуратуре постоянно появлялись новые люди.

– Ну и где он?

– Сказал, будет внизу ждать. Говорит, не любит тесных помещений.

– Надо же... – Васин разозлился. Не хватало только ему, как мальчику, бегать за этим Гириным.

Он спустился по лестнице, выскочил из здания. Перед входом было пусто. Если не считать какого-то мускулистого стриженого урки с разляпистой татуировкой на руке, который покуривал на крыльце и, судя по всему, ждал, когда его примет следователь.

Васин забежал за угол, где среди молодых берез была сооружена курилка для шоферов и прочих сотрудников, не обремененных работой. Но и там было пусто.

Негодование Васина достигло предела. Этого Гирина, оказывается, ловить нужно.

Он вернулся ко входу и еще раз внимательно осмотрелся. Урка уже слез с крыльца и теперь степенно беседовал с какой-то рыжей институткой в ярком, не по сезону коротком платьице.

«Ну и черт с тобой!» – подумал Васин, имея в виду неуловимого следователя прокуратуры.

– Браток, не меня ищешь? – спросил урка.

«Да пошел ты!..» – мысленно огрызнулся Васин, но вдруг застыл на месте. Зрение зацепилось за одну в высшей степени странную деталь. А именно – из нагрудного кармана куртки этого стриженого мордоворота выглядывал краешек красной книжечки.

Не может быть...

– Как фамилия? – робко спросил Васин.

– Я из прокуратуры, – незнакомец отпустил девушку и поднялся на крыльцо. – Это ты – Васин?

– Я – Васин. – Он машинально пожал протянутую руку. – Саша...

– Иван, – улыбнулся собеседник. Улыбка у него оказалась приветливой, не под стать всему остальному.

Васин отошел на шаг и украдкой осмотрел своего нового напарника. Светлые, короткие волосы. Грубоватая, мужицкая, но правильная физиономия. Якорь-татуировка на руке. И мышцы – большие мышцы, много мышц...

«Может, документы проверить? Хотя, если его постовой в УВД пропустил, значит, документы в порядке...»

– А это кто? – поинтересовался Васин и кивнул вслед удаляющемуся яркому платью.

– Так... Прохожая.

– Прохожая... Ну, хорошо, пойдем.

Васин отвел следователя в ту самую шоферскую курилку. Там обстановка располагала к знакомству и беседе.

– Что-то я тебя раньше не видел.

– А я недавно. Я же раньше в морской пехоте служил. Вот, – Иван хлопнул тяжелой ладонью по якорю. – По сокращению ушел. Ребята надоумили переучиваться – пошел в институт.

– Какой?

– Есть в Москве одна конторка специально для отставников. За два года на заочном можно получить высшее юридическое. Я думал сначала, к вам в милицию пойду, но дядька в прокуратуру пристроил. Говорит, оклады побольше, а хлопот поменьше.

– Значит, новичок?

– Ага.

Это уже лучше. То, что у парня маловато опыта, Васина не волновало. Была бы энергия. Зато у него и амбиций не было, которыми каждый чиновник обрастает в процессе службы, как корабль ракушками.

– Меня потому и поставили на это дело, – продолжал Иван. – Прокурор говорит, ерунда какая-то. Все равно, говорит, придется закрывать за отсутствием состава преступления.

– Ну это мы еще посмотрим, – заносчиво ответил Васин, хотя душа его после этих слов взвыла. – Тебя в курс дела вводить надо?

– Не-а. Я выезжал на место и уже с вашими работал.

– Тогда поступим так. Формально ты, конечно, руководитель оперативно-следственной группы. Но фактически – новичок, сам сказал. Поэтому работаем по моему плану, согласен?

– Не возражаю.

– Сейчас у меня по плану визит к одной юной леди – подруге покойника. Поедем прямо сейчас. Я только забегу к себе за бумагами.

– Хорошо, – Иван встал, посмотрел по сторонам. – На чем поедем?

– На троллейбусе.

– А машина?

Васин обалдело посмотрел на следователя.

– Какая еще машина? Ты что, парень, с луны свалился? Или боевиков насмотрелся?

* * *

Однако на троллейбусе им ехать не пришлось. Капитан Кольцов из отдела по экономическим преступлениям случайно направлялся в ту же сторону на своей личной «Оке» и согласился подбросить.

– Ты, говорят, по убийству Малютина работаешь? – спросил он у Васина.

– Работаю. А что, есть идеи?

– Да нет, я так...

– Он по вашим делам не проходил, случайно?

– Не знаю. Надо посмотреть. Зайди после обеда...

Софья Курская жила в одноподъездной пятиэтажке из белого кирпича – относительно недавно построенной, а потому еще не так загаженной, как все окружающие дома.

– У тебя нет соображений, чем Малютина пришкварило? – спросил Васин, когда они с Иваном поднимались по лестнице.

– Вообще не представляю. Я когда служил, имел доступ к секретному вооружению, но про такое никогда не слышал.

– Так ты, наверно, тоже думаешь, что это несчастный случай – молния там, или в наручных часах замыкание?

– Я ничего не думаю, пока не соберу факты.

– Ценное качество. Хотя им злоупотреблять не стоит.

Дверь им открыли почти сразу. Софья Курская окинула гостей быстрым взглядом и спросила:

– Менты, что ли? Подождите, я пойду выключу плойку.

Иван посмотрел на Васина и скорчил при этом такую рожу, что было абсолютно ясно – девочка, мягко говоря, не в его вкусе.

Отчасти Васин разделял чувства Гирина. Софья оказалась плоской, костлявой, с бледными губами и белесыми ресницами. Короткие светлые волосенки болтались на голове, как бахрома на скатерти. Единственная яркая деталь – большие голубые глаза, которые, впрочем, как известно, у большинства блондинок с возрастом выцветают. Васин ожидал, что у миллионеров подружки красивей. Он хотел было поделиться этим соображением с Гириным, но тут Софья вернулась в комнату.

– Ну? – Она скрестила руки на груди и прислонилась к стене.

– Э-э... В прихожей будем разговаривать? – осведомился Васин, стараясь быть вежливым.

– А почему нет? – Интонация у девушки была холодной и одновременно вульгарной.

– А потому, – начал объяснять Васин, – что вот – следователь прокуратуры, и ему нужно на чем-то писать протокол.

– Ах, еще и протокол? Хорошо, идемте на кухню, все равно ведь не отстанете. Разувайтесь только...

Кухня была чистенькой и уютной. Однако здесь стояло только две табуретки. На одну сразу примостился Иван и приготовил бланк протокола. Вторую Васин постеснялся занимать в присутствии дамы.

Софья наболтала себе растворимого кофе и присела напротив Гирина, всем своим видом давая понять, что гостям она не только кофе, но даже воды с хлоркой из-под крана не предложит.

Пока Иван заполнял форму, фиксируя паспортные данные собеседницы, Васин лихорадочно соображал, на каком языке говорить с девушкой. Изображать джентльмена бессмысленно – этим можно растопить сердце разве что пожилой уездной библиотекарше, но не этой юной избалованной стервочке. К сожалению, не удалось рассмотреть интерьер ее комнаты и составить психологический портрет хозяйки по обстановке – картинам на стене, книгам в шкафу или по отсутствию оных.

Кухня же выглядела обычно. Васин решил, что и беседа должна быть обычной – холодной и официальной.

– В каких отношениях вы состояли с покойным Эдуардом Малютиным? – спросил он.

– В тесных, – ухмыльнулась Софья.

– А если подробнее?

– Вам все позы обрисовать?

Васин вздохнул.

Иван поднял на него умоляющие глаза, не понимая, как отобразить этот игривый разговорчик в официальном протоколе.

– Пиши – состояние гражданского брака, – сказал Васин и искоса взглянул на Софью. Та невозмутимо хлебала свой кофе.

– Что вам известно о роде занятий Малютина?

– Деньги он делал, больше ничего.

– А как он их делал?

– Вам не понять. Вы на твердом окладе.

– Отвечайте, пожалуйста, на вопрос. Вам известен профиль предприятия, которое возглавлял Малютин?

– Да торговал он, Господи! Как будто сами не знаете...

– Он посвящал вас в подробности своей работы?

– Все подробности он приносил в кошельке. Остальное мне не интересно.

– У него были какие-то проблемы или конфликты, связанные с работой?

– Были.

– Какие? – мягко, но настойчиво спросил Васин.

– Дебет с кредитом не сходился! Вы что, издеваетесь?! Откуда я знаю, какие у него проблемы?

– У Малютина были враги? – продолжал Васин, не обращая внимания на эмоции девушки.

– Наверно, были, – ответила Софья уже спокойнее. – Он не рассказывал, и я их не знаю. И кто его убил, тоже не знаю.

– С чего вы решили, что он убит?

– А с чего бы вы тогда ко мне пришли?

– Вы сами-то где были в тот вечер? – спросил Васин. – Вообще, расскажите про тот день.

Софья ответила ему таким жарким и ненавидящим взглядом, что, казалось, от ее глаз можно прикуривать. Несколько секунд она шевелила губами, видимо, сочиняя какой-то замысловатый ответ. Но потом остыла и буркнула:

– Не ваше дело.

– Отказываетесь отвечать?

– Просто лень вспоминать.

– Интересно... Такие дни обычно не забываются. И все-таки придется вспомнить.

Софья демонстративно отвернулась к окну. Она явно не собиралась ничего вспоминать. Васин решил пока не трогать эту тему, у него остался один мало-мальски важный вопрос. Он выудил из папки фоторобот «цыгана». Вернее, композиционный портрет, составленный на компьютере и доведенный до кондиции художником в присутствии свидетелей. Фотороботом его называли по старинке.

– Вы когда-нибудь видели этого человека?

Софья повернулась и вдруг будто прилипла взглядом к портрету. Заметив это, Васин и Гирин, что называется, «сделали стойку». Но тревога оказалась ложной.

– Страшный какой, – медленно проговорила Софья. – Глаза страшные. Нет, не знаю...

Васин усмехнулся и спрятал портрет в папку. Глаза «цыгана» испугали не только Софью, но и всех, кто видел изображение. Жильцы дома на Вологодской расходились во мнениях относительно формы носа, ушей и подбородка «цыгана», но что касается глаз – все были единодушны. Глаза были его. Твердые, как кристалл, и в то же время насмешливые, умные – и одновременно сумасшедшие. Нечеловеческие глаза.

Васин кивнул Ивану, и тот начал собирать бумаги. Уже в прихожей, прощаясь с хозяйкой, Гирин вдруг подал реплику.

– Хорошая квартирка, – заметил он, посмотрев по сторонам. – Наверно, жалко будет съезжать.

– Кому жалко? – не поняла Софья.

– Вам, барышня. Платить-то за нее теперь некому, а?

– Платить? Да желающих сколько угодно! Вы, чем меня жалеть, лучше о себе побеспокойтесь.

– А мы вас и не жалеем, – беспечно ответил Иван. – Вы ведь, по-моему, особенно и не убиваетесь из-за смерти вашего друга?

Софья с негодованием сжала кулаки, отступила и вдруг заорала:

– Не твое дело!!! Иди отсюда, раз собрался, понял?!

Крик был отвратительным. Юные дамы, подруги миллионеров так не кричат. Так кричали разве что тетки у Васина в коммуналке, когда у кого-то пропадали трусы с веревки, а потом обнаруживались в кастрюле с чьим-то супом.

– С-сучка! – процедил Иван, выходя из подъезда и закуривая. – Как думаешь, есть смысл с ней возиться?

– Думаю, есть.

– Может, из-за нее мужика и грохнули? Слушай, а ведь мы у нее так ничего и не узнали. Хотя и говорили...

– Значит, будем ходить до тех пор, пока она не поймет, что мы не отстанем. Заставим вспомнить, что она делала и где была в тот день.

– Подставил ты меня сегодня с этими протоколами.

– Почему?

– Потому что терпеть не могу писанину! В армии я со своими бойцами бегал и горя не знал. А как надо что-то писать – хоть рапорт на отпуск – не могу, веришь?

– Трудно тебе придется. Это не армия. Здесь без бумажки и шагу не сделаешь.

* * *

– Зайдем сначала к Михалычу, – предложил Васин, когда они вернулись в управление.

– Давай. Только я сначала в сортир забегу, ладно?

В ожидании Ивана Васину пришлось рассматривать на стене стенды наглядной агитации, на которые много лет назад неутомимые сотрудники отдела воспитательной работы навесили плакаты с выдержками из Конституции. Внизу чья-то дерзновенная рука приписала: «Граждане имеют право хоронить и быть захороненными».

Васин не успел прочитать и трех статей, как вдруг ему заломили руку и припечатали грудью к стене. Он даже не стал сопротивляться. Привычкой бросаться на мужиков сзади обладала только Кристина Кораблева из отделения по борьбе с карманными кражами. Это была мощная и агрессивная во всех отношениях дама лет тридцати, поставившая перед собой цель жизни – превзойти мужчин по всем показателям.

– Привет, зайчик, – весело сказала она. – Ты рад мне?

– Умираю от восторга, – кисло ответил Васин.

– Послушай, зайчик, а что за парнишка с тобой сейчас был? – Она развратно улыбнулась.

– Какой?

– Такой... – Кристина напыжилась, изображая могучую фигуру Гирина.

– А, этот... Особо опасный рецидивист Хмырев. Двенадцать убийств, сто восемь изнасилований и два случая незаконного производства аборта. Познакомить?

– Не шути со мной, зайчик, – предупредила Кристина, нежно надламывая Васину локтевой сустав.

– Шучу, конечно, – пробормотал тот, бледнея от боли. – Если честно, это мой информатор, очень секретный, поэтому ты лучше пойди куда-нибудь.

В эту минуту ничего не подозревавший Гирин вышел из туалета, стряхивая воду с пальцев. Кристина, отпустив Васина, хотела переключиться на него, но Васин быстро подхватил Ивана под локоток и повел прочь.

– Что это за пончик? – тихо поинтересовался Иван.

– Это наш местный Рэмбо. Женская особь, если ты не понял. Страшная женщина. Каждый вечер с железом в подвале работает, рукопашный бой изучает, бокс, ножи кидает. И на всех отрабатывает свои приемы.

– Бедняжка... Видать, ей в жизни мужской ласки не хватило, вот она из себя мужика и сделала.

– Возможно. При этом она полная дура. Когда ей даешь об этом понять, она смотрит на тебя свысока, как будто хочет сказать: да, дура, но если мы встретимся с тобой на ринге, я разорву тебя пополам.

Михалыча они застали за поливом кактусов.

– Что узнали? – сразу спросил он.

– Ничего! – гордо улыбнулся Васин. – Подробности в протоколе.

– Молодцы, – буркнул Михалыч и отставил лейку.

Он полез в стол и достал свернутую в трубочку компьютерную распечатку.

– Вот, возьми. Выборка несчастных случаев, связанных с электричеством, за последние полгода. Их не так уж и много.

Васин, не глядя, сунул бумагу в карман.

– Есть планы? – спросил Михалыч.

– Попробую узнать имя покупателя предприятия. И вообще...

– Не пробуй. Ребята сегодня, наконец, достали управляющего, и он сказал, что это коммерческая тайна. Вежливый такой, скотина, улыбается...

– Есть ведь и другие каналы.

– Ты имеешь в виду...

– Да-да.

Михалыч один знал имена всех осведомителей Васина, но только не того, на которого сам Васин сейчас возлагал надежды.

– С этим обожди. Слетайте пока на вокзал, – сказал Михалыч. – Я сегодня звонил начальнику линейного отдела милиции, он обещал рассказать что-то интересное про палатки Малютина. И сами там походите, посмотрите.

Васин кивнул и уже потянул на себя дверь, как вдруг Михалыч остановил Гирина вопросом.

– Простите, Иван... э-э...

– Александрович.

– Иван Александрович, у вас есть опыт в расследовании убийств?

– Приходилось работать. Правда, на десятых ролях...

– И каковы ваши прогнозы?

– Как обычно, – пожал плечами Гирин. – Мотивы определим, лица установим, а доказать не сможем. Особенно, если исполнитель подбирался через «диспетчера».

– Да-да... – задумчиво сказал Михалыч. – Ну, хорошо, работайте.

* * *

Начальник отделения транспортной милиции майор Титов оказался человеком прямым и конкретным. Он не стал корчить из себя бугра районного масштаба, а прямо заявил:

– О том, что Эдичку рано или поздно замочат, я догадывался.

– Интересно, – вежливо заметил Васин.

– Ничего интересного. Эдичка всегда держался особняком. У нас тут на вокзале много разных контор, и у всех джентльменское соглашение – цены держать ровные. А Эдик Малютин вроде как отдельно. У него товар всегда дешевле – и оборот, соответственно, лучше. Мы и сами сигареты только в его палатках покупали.

– И давно это противостояние?

– В том-то и дело, что давно. На него один раз «наехали», потом второй, третий... А ему все как с гуся вода. Правда, «наезды» были тихие – без стрельбы, без взрывов. Потом ему просто предложили – либо продавай свои палатки, либо меняй «прописку»...

– Откуда такие сведения? – хмуро спросил Иван.

– Ну... У меня тут тоже доверенные лица имеются, – сообщил Титов. – Неважно. Главное, что он никого не слушал и жил, как хотел. А все почему? У него была своя «крыша». И причем неслабая, как я понял. Та братва, что наш вокзал держит, для него ничего не значила.

– И что это за «крыша», известно?

Титов категорически замотал головой.

– Никто не знал. Видимо, ребята в рекламе не нуждались. Они один раз себя в деле покажут, и к ним больше вопросов нет – вот таким образом. Так я продолжаю. Пару раз его палатки анонимно жгли. И оба раза он от заявлений отказывался. Это понятно, я бы на его месте то же самое сделал. Потому что в его палатках не только выпивку можно было купить, но и девочку на вечерок зафрахтовать, и «травки» взять. Кавказские парни из местной гостиницы очень наши места за это ценят.

– И вы спокойно на это смотрели? – спросил на всякий случай Васин.

Титов обиделся.

– Вы ребята, как будто первый день в милиции, – с укором сказал он. – Ну, ловим мы парней с «травкой», двоих даже засудили. А толку-то? Это же пешки. Одну уберешь – завтра еще появятся. А что касается девочек, все они оформлены в качестве торговых инспекторов АО «Максимум». Имеют полное право сидеть в палатке рядом с продавцом хоть сутки напролет. А то, что у этого инспектора на лбу «б...» крупными буквами написано – не наше дело. Извините, частная собственность.

Я к чему это говорю, – продолжал Титов, – место у Эдика было жирное, и «прописку» менять он ни в какую не собирался. Но убытки от его упрямства терпели все. Поэтому киллера заказать тоже любой мог. А может, они вместе организовались и наняли. Короче, ищите среди наших.

– Поищем, – заключил Васин. – Можно я от вас позвоню?

Он набрал номер начальника и спросил, нет ли новостей.

– Разговор вообще-то не телефонный, – ответил Михалыч, – но так и быть, слушай. Покупателя АО «Максимум» мы установили и без твоих стукачей. Новым хозяином будет – запоминай – Мешалкин Владимир Николаевич, двадцать четыре года. Парень ничего из себя не представляет, но этого и следовало ожидать. Он, конечно, подставной. Из всего прежнего персонала он не уволил только управляющего. Тут тоже удивляться нечему. Знаешь, в какую сумму оценил управляющий предприятие? Только не упади. Три тысячи долларов. Ты понял? Учредительные документы, офис, двенадцать палаток, оборотные фонды, товар на складе – и за все это три тысячи долларов. Делай выводы.

Васин повесил трубку. Выводы были ясны. Малютина убрал тот, кто покупал через подставное лицо его предприятие. Предварительно в коллектив был внедрен свой человек – тот самый улыбчивый управляющий, который уволил всех сотрудников и оформил продажу за символическую плату. Деньги пойдут, видимо, на выкуп акций у учредителей, чтобы они разошлись довольные и не поднимали шум.

Но назвать такую информацию ценной Васин бы не решился. Все это было предсказуемо, а потому не давало никаких неожиданных козырей. Выходить на заказчика через нового хозяина бессмысленно. Не за то ему платят, чтобы он трепал языком. Так же, как управляющий. Имя они, конечно, узнают, но это будет лишь информация к размышлению. А нужны доказательства. Хорошие, надежные доказательства, которые заставят любого судью уверенно заключить – виновен!

Когда они с Иваном вышли на улицу, над вокзалом зависла тучка. Она была плотная, тяжеленькая и имела такой вид, как будто последними усилиями удерживает массы воды, в ней накопившиеся.

Иван озабоченно пробормотал что-то насчет зонтика, потом спросил:

– Палатки пойдем смотреть?

– А что мы там найдем?

– Не знаю, тебе начальник велел посмотреть.

– Я сам себе начальник. У меня есть идейка получше.

Иван вдруг застыл, как вкопанный.

– Та-а-к, – недобро сказал он. – Сейчас увидишь, как я наказываю зло.

Васин повертел головой и, наконец, понял, что Гирин уставился на возбужденную толпу на углу здания. Толпа окружала небольшой складной столик, где стриженый рябой детина гонял наперстки.

– Пошли, – сказал Гирин. – Может, и нам повезет?

– Ты что! Подожди... – дернулся было Васин, но Иван был неумолим.

В толпе царило то странное настроение, которое можно назвать смесью жадности и идиотизма. Двое «быков», что стояли рядом с детиной, были заводилами. Один из них все время выигрывал, а другой на его примере убеждал зевак тоже попробовать – и оба были как бы ни при чем. Без очков было видно, что они работают в одной спайке, все трое выглядели одинаково – их лицами можно было иллюстрировать учебник криминалистики в разделе физиономического анализа.

Тем не менее отбоя от желающих не было. Сладкое слово «халява» действовало, как колдовство. С завидным постоянством «лохи» отстегивали свои кровные, проигрывали и отходили, с удивлением доказывая зевакам: «Я же видел, что шарик там!».

Особенно жалко было заплаканного мальчишку лет восемнадцати, сразу видно, приезжего. Он проигрался, что называется, «до железки», и предлагал наперсточнику свой свитер, надрывно убеждая того, что отыграется.

– Что ты собираешься делать? – с негодованием спросил Васин.

– Подожди... – Иван растолкал толпу и приблизился к столику. – Сколько ставить?

Рябой равнодушно принял от Гирина деньги, перемешал стаканчики.

– Здесь! – завороженно сказал Иван и поднял средний стаканчик.

Толпа восхищенно притихла. Под стаканчиком действительно лежал шарик.

Рябой вдруг стал еще более рябым, хотел что-то сделать, потом передумал. Он только сказал:

– Стаканчики руками не бери. Я сам поднимаю.

– Еще! – попросил Иван, невинно заглядывая рябому в глаза. – Давай еще, а?

– Еще! – заорала толпа.

Рябой суетливо принял ставку, перемешал стаканчики. Гирин не обманул надежды зевак и снова угадал. Рябой в замешательстве переглянулся со своими.

– Давай еще! – не унимался Иван.

– Все! – хрипло объявил наперсточник. – Закрываемся на обед.

– Жалко... – вздохнул Иван и небрежно сунул в карман выручку.

Тучка наконец разродилась мелким холодным дождиком, и привокзальная площадь медленно опустела. Васин выдержал напряженную паузу, потом сказал.

– Иван, я точно знаю, у этих ребят выиграть невозможно, они прячут шарик в ладони. Объясни, как ты это делаешь?

– Видишь ли... Иногда полезно иметь при себе такой же поролоновый шарик. А лучше несколько – разных цветов.

– А откуда ты все это знаешь?

– У нас в роте как-то фокусник выступал перед бойцами, он меня и научил.

Их нагнали в аллее. Те самые «быки»-заводилы. Васин сначала услышал «Э, мужики!», а обернувшись, увидел, что те вразвалочку приближаются, разминая пальцы.

– Черт! – прошипел Иван. – Ты драться умеешь?

– Я думал, ты умеешь! – обиженно заметил Васин.

– Ладно, – сказал Иван и задвинул Васина за свою мускулистую спину. Далее последовал самый обыкновенный «наезд», похожий своей гнусностью на все прочие «наезды».

– Ну че, мужик! – выпятил губки один из «быков», тот кто изображал у столика игрока-счастливчика. – Должок с тебя. Надо бы проценты взять, но, так и быть, мы добрые. Давай бабки – и свободен.

– Какие? – наивно улыбнулся Иван.

– Ну, ты че, не понял? Гони бабки!

– Вы о чем, ребята? – Гирин старательно изображал идиота.

– Мужик! – вступил в спор второй, зазывавший прохожих попытать счастья. – Мужик, ты ща здесь умрешь!

По опыту Васин знал, что на такую публику милицейское удостоверение могло подействовать с обратным эффектом. Поэтому он пока скромно отмалчивался.

– Вы меня с кем-то путаете, ребята, – продолжал кочевряжиться Иван.

– Ты достал, мужик!!! – взревел «счастливчик».

– В натуре, – добавил его товарищ и попытался схватить Гирина за шиворот. Одновременно «счастливчик» сделал шаг, чтобы отсечь Васина.

Васин любил смотреть драки по телевизору. Но в жизни все происходит совсем не так. В жизни почти не бывает красивых взмахов ногами и эффектных блоков. А только сопение, чавкающие звуки ударов и мерзкий осадок на душе.

На этот раз все оказалось почти как в кино.

Иван легко шагнул в сторону, схватил обоих «быков» за челки и небольшим усилием свел их черепные коробки в одной точке. Раздался глухой стук, и парни разлетелись в разные стороны. Гирин повторил процедуру, на этот раз более энергично. Третьего раза не потребовалось. «Быки» одновременно свалились на мокрый асфальт, хрюкая и держась за разбитые головы. Гирин кивнул Васину и они быстро пошли по аллее в сторону городского центра...

– М-да... – сказал Васин после продолжительного раздумья. – Непедагогично ты как-то с ними... Прокурорские работники так не делают.

– А мне плевать, – огрызнулся Иван. – Знаешь, что я тебе скажу? Тот убийца, которого мы ищем, и то больше уважения заслуживает, чем эта мразь. Что с ними еще делать, скажи? По попке шлепать?

– Ты и отшлепал... Кстати, этих-то можно было и доставить, – заметил Васин. – Как говорится, повод для задержания был.

– А дальше? Ну, заплатят они штраф в три минимальных оклада, а потом? Это все равно, что лечить триппер горчичниками. Хватит, не хочу больше об этом. Ты говорил про какую-то идейку...

– Да, помню.

Васин нашел свободный телефон-автомат, набрал номер.

– Здравствуйте! – раздался в трубке очаровательный женский голос. – Это автоответчик. Говорите после сигнала...

– Степанов, кончай дурака валять, подними трубку! – крикнул Васин в микрофон.

Через несколько секунд далекий голос ответил:

– Ну?

– Что «ну»? Не узнал?

– Тебя, Васин, я всегда узнаю. Что скажешь? Только громче...

– Нужно уточнить один вопрос. По телефону можно?

– Давай. Я на днях поставил новую защиту от прослушивания. Хорошо работает, зараза, только не слышно ничего. Так что ты погромче.

– Ну, слушай. Мешалкин Владимир Николаевич, 24 года. Ни о чем не говорит?

– Пока нет.

– Он покупает АОЗТ «Максимум», хозяин которого недавно умер. За три тысячи долларов.

– За сколько?

– Три! – Васин быстро оглянулся, проверяя, нет ли поблизости людей. – Если можешь, узнай, кто над ним стоит. Это все.

Васин почувствовал, что собеседник впал в легкое замешательство.

– Э-э... Дружище, видишь ли... В следующий раз ты по телефону таких вопросов не задавай. Лучше подъезжай. Защита – хорошо, но...

– Я же спрашивал!

– Но я-то не знал, что тебя такие интимные вещи интересуют. Ну, ладно. Завтра увижусь с ребятами, поспрашиваю. А вечерком – часов в десять – заезжай ко мне домой. Желательно не раньше.

– Договорились, – сказал Васин и повесил трубку.

Степанов был когда-то его соседом. И попутно добровольным осведомителем. Несколько лет назад он купил себе квартиру в новом районе, но отношений не прервал. Он оказывал услуги Васину не за деньги – те гроши, которые УВД выделяло на агентурную работу, его не интересовали. Причина была иная – во-первых, соседские отношения, а во-вторых, Васин и сам частенько выручал его в разных пустяковых вопросах – помогал без волокиты получить лицензию на газовый пистолет, зарегистрировать машину в ГАИ и тому подобное.

У Степанова была редкая профессия – нотариус. Васин не сомневался, что с такой работой трудно не вляпаться в какую-нибудь грязь, но никогда не лез к нему в душу. Связи и осведомленность Степанова были неоценимы при расследовании махинаций с недвижимостью, вымогательств квартир и машин, финансовых афер. И на этот раз Васин был уверен, что завтра вечером Степанов назовет имя человека, который заказал убийство Малютина и стал теневым хозяином его предприятия.

Он с чувством выполненного долга вышел из будки и попытался найти Гирина. Но того нигде не было.

В груди что-то оборвалось. Воображение быстро нарисовало картину, как побитые «быки» собрали стадо побольше и двинулись мстить Ивану за обиду.

Васин вернулся на аллею и быстро пошел в сторону вокзала. Как назло, он был без пистолета.

Через несколько секунд он обнаружил Гирина на уютной лужайке, образованной разросшимися кустами. Правда, не с «быками», а скорее наоборот – с «телками». Две фигуристые длинноногие девицы в импортных плащах стояли рядом с Иваном, над чем-то серебристо смеялись, держа в наманикюренных пальцах длинные сигареты с золотыми фильтрами.

– А вот и Саша, – сказал Иван. – Он заместитель командира нашего спецназа. Познакомься, Шурик – это Ира, это Катя.

– Очень приятно, – промямлил Васин, чувствуя себя полным дураком. Он считал, что миновал тот возраст, когда не стыдно цепляться к девушкам на улице.

– Значит, договорились, – продолжал Иван. – Завтра мы на пять месяцев улетаем в командировку на Карибские острова, а сегодня вы скрасите наш последний мирный вечер. Обещаю шампанское, креветки и спокойную музыку. Адрес я вам дал.

Васин помолчал, оценивая обстановку, потом сказал:

– Пойдем, Иван. Я только что договорился со знакомым венерологом, он обещал посмотреть нас бесплатно.

Барышни вдруг поскучнели и переглянулись. Одна из них затоптала окурок и взяла подругу под локоток.

– До свиданья, – кисло проговорил Иван.

– Ага, – ответили девушки и скрылись.

– Ну что ты за человек, – процедил Гирин после пяти минут огорченного молчания. – Ты что, кроме работы ничего не знаешь? Это же патология! Или ты убежденный семьянин?

– Я разведен.

– Тем более! Такие хорошие были у нас самочки, и как раз две... А ты взял и все испортил. Не понимаю...

Васин мог бы с пафосом заявить, что нужно расследовать убийство, а не гоняться за «гетерами», что он серьезный человек, а не пляжный качок, и вообще... Но девчонки были красивые, и, возможно, не стоило портить Ивану вечер...

– Извини, – неожиданно для себя сказал Васин. – Просто не могу я так. Идиотом себя чувствую.

– Почему?!

– Потому что... Взрослый вроде человек, и неловко мне к бабам на улице приставать. Ну, ты понимаешь.

– Понимаю, – кивнул Иван. – Не грусти, я тебя научу. Это ведь не трудно. Смотри, вон еще идут. Их, правда, трое, но это не беда, доверься мне. Давай?

– Давай, но в другой раз, – окончательно смутился Васин. – Я сегодня не готов.

– Как хочешь. Но как только закончим дело – я от тебя не отстану. Так и знай, не дам тебе сгнить на этой проклятой работе. Какие планы на сегодня?

– Пожалуй, никаких. Пора посидеть над рапортами. Я для своего начальства буду писать – ты для своего.

Иван с досадой крякнул.

– Ох, не люблю бумажки!

– А зарплату получать любишь? Деньги – они ведь тоже на бумажках печатаются.

* * *

Составление бумаг заняло у Васина ни много, ни мало – около полутора часов. Во всем был виноват мающийся от безделья Никита. У Никиты была скверная привычка – перечитывать старые газеты, а самые интересные места декламировать вслух, мешая всем сосредоточиться. Так случилось и на этот раз.

Васин хотел было уйти в буфет, но он почему-то закрылся раньше времени. Пришлось писать, непрерывно отмахиваясь от навязчивого Никиты, который всякий раз говорил «все, молчу», а через пять минут шуршания газетой вновь начинал отвлекать от мыслей своей дурацкой декламацией.

Потом пришел Сливко. Он сразу же принялся шумно доказывать, что милицию пора переводить на короткоствольные автоматы под пистолетный патрон, потому что те не дают рикошета в закрытых помещениях. С автоматов разговор перешел на ножи, потом почему-то на удобрения, потом....

Васину захотелось вскочить, рявкнуть и потребовать хотя бы пять минут покоя, но все вдруг ушли сами собой. В наступившей тишине ему хватило пятнадцати минут, чтобы закончить рапорт.

Отложив ручку в сторону, Васин потянулся, сладко зевнул и вдруг услышал бумажный шорох в кармане куртки.

Ему захотелось больно стукнуть себе по лбу. Он совсем забыл, что в кармане ждет своей очереди выборка информационного центра по несчастным случаям, связанным с электричеством.

Васин торопливо разложил бумагу на столе, впился глазами в таблицу.

«Лукьянов В.П. 1953 г.р., электрик ГП «Металлист». Погиб 16.05 в результате э/травмы, полученной при попытке самостоятельно починить электрощит в поселке Клен...»

Не то. Дальше...

«Самков А.Г., 1945 г.р., водитель автобазы «Сельхозмонтаж». Погиб 1.07 в результате неосторожного обращения с электроудочкой.»

Снова не то...

«Гудков И.Э. 1967 г.р., частный предприниматель...»

Васин заерзал на стуле от возбуждения.

«Гудков И.Э. 1967 г.р., частный предприниматель. Погиб 19.06 в результате падения в н/состоянии на оголенный э/провод на берегу водохранилища Алешинское...»

Значит, оголенный провод? Надо будет проверить. Дальше...

«Мамедов Р.Т. Директор ТОО «Терек». Погиб 20.08. в подвале здания «ЛАДА-АВТОСЕРВИС» в результате замыкания электродрели...»

Есть!

Васин откинулся на спинку стула, хватаясь за сигарету. Ему незнаком был человек по фамилии Мамедов, но что такое «ЛАДА-АВТОСЕРВИС», он знал. Буквально перед отпуском он участвовал в плановом комплексном рейде, и одним из объектов проверки был тот самый автосервис. Он отчетливо помнил, что в подвальной мастерской было сыро, и инспектор из Управления пожарной охраны тщательно проверял вольтаж всех электролиний. Мамедова не могло убить электродрелью, поскольку весь ручной электроинструмент в мастерской работал от напряжения тридцать шесть вольт, которым не убьешь и крысу!

Васин снова взял список в руки и просмотрел графу «Характер повреждений». Так и есть: «Обширные зоны обугливания в районе груди, разрывы мышечной ткани, смещения суставов...» Руки бы оторвать тому, кто делал осмотр! Надо же, «зоны обугливания» от электродрели!

Тут некстати вернулся Никита.

– Ты знаешь, я только что прочитал, что у фригидных женщин бывает повышенная...

– Подожди! – оборвал его Васин. – Не сбивай с мысли...

Однако никаких особых мыслей у Васина пока и не было.

– Никита, – сказал он, – тебе знакома фамилия Мамедов?

– А кто это?

– Директор ТОО «Терек».

– Не знаю, – пожал плечами Никита. – Позвони нашим «колбасникам» или в налоговую полицию, у меня там есть ребята знакомые...

– Нет, с налоговой мы пока обождем, – проговорил Васин. – А вот насчет «колбасников» мысль правильная.

Память немедленно подсказала, что обратиться лучше к Кольцову – тому самому капитану из отдела по экономическим преступлениям, который подвозил их с Гириным на площадь Маркса.

Васин придвинул телефон, набрал номер.

– Здорово, капитан Кольцов, майор Васин тебя разбудил.

– Привет, майор Васин...

– Скажи, фамилия Мамедов о чем тебе говорит?

– Какой? Я троих Мамедовых знаю.

– Хозяин предприятия «Терек».

– А-а! – обрадовался Кольцов. – Рафик Мамедов. Этого знаю. Только он не хозяин. Он уже покойник.

– А что с ним? – спросил на всякий случай Васин.

– Он то ли в пожаре сгорел, то ли током убило. Но я его хорошо помню. Мы когда рейды проводили, всегда его навещали и обязательно что-нибудь интересное находили.

– Что у него было за предприятие?

– Он держал автосервис на Ворошилова, и еще у него было кафе «Терек». Ты наверняка видел – это на вокзале, прямо за сквером. Там раньше пельменная была...

– На вокзале?!

– Ага. Но оно теперь продано.

– Кому? – заволновался Васин. – Скажи, кому?

– Сейчас, – в трубке зашуршали бумаги. – А зачем тебе?

– Надо! Очень надо!

– Понимаю. А, вот нашел. Записывай: Коваль Максим Леонидович, семьдесят третьего года рождения.

– Ты о нем что-нибудь знаешь?

– Мало. Почти ничего. Мы туда редко ходим, там с новым хозяином порядка побольше стало. Знаю только, что купил он эту забегаловку по смешной цене. И еще одна интересная деталь: прибыль у него хорошая, а вот живет он скромненько. Ездит на подержанной «Тойоте», снимает хреновенькую квартирку где-то на окраине. Видимо, часть прибыли кому-то отстегивает.

– Конечно. «Крыше» и отстегивает.

– Не-ет. «Крыша» много брать не будет, иначе ее просто снесут. Видать, это не простая «крыша».

– Значит, на дядю работает.

– Может, и так. Только вот кто этот дядя? Больше ничего добавить не могу. Рад, если сумел тебе помочь.

Васин отодвинул телефон и возбужденно потер ладони. История с АОЗТ «Максимум» повторялась в точности.

Через пять минут он уже сидел в кабинете Михалыча и докладывал последние новости.

– И что ты ожидал от меня услышать? – спросил начальник.

– Я ожидал услышать: «Молодец, Васин, получай медаль «За сообразительность»!

– Не угадал, Васин. Какая, к черту, сообразительность? Что нам это дает, кроме новых неприятностей? Так, информация для размышления, не более того.

– Как это «не более того»! – возмутился Васин. – Завтра вечером я узнаю имя человека, который заказал убийство. Мы сразу можем брать его в оборот: наставим «жучков» в квартире, «семерку» подключим...

– Какие «жучки»! – устало вздохнул Михалыч. – Никто не даст санкцию на «жучки». Ну а «семерка»... Не знаю, что это может дать.

– Хорошо, – сказал Васин. – Договоримся так: завтра я узнаю имя и передаю его дежурному. И пусть сразу ночные службы начинают его крутить. Время дорого.

– Давай... – неохотно согласился Михалыч. – Не знаю, что у тебя выйдет, но... Пробуй. Одно условие. Пока не разберешься с Малютиным – никаких шагов в сторону. Никаких Рафиков Мамедовых.

* * *

Утро следующего дня началось с беготни по лестницам. Сначала Васину позвонили из дежурной части и напомнили, что он, выйдя из отпуска, не получил табельное оружие. Пришлось бежать, получать.

Потом позвонили из финансового отдела и сообщили, что он не отчитался за двухдневную командировку, в которую ездил еще до отпуска. Потом позвонили из отдела кадров – потребовали сдать отпускное удостоверение и проездные документы.

Когда телефон зазвонил в четвертый раз, Васину захотелось расстрелять его из табельного оружия или обложить отпускными удостоверениями, проездными документами и поджечь.

Но это был всего лишь Гирин. Он спросил, нет ли срочных дел. Потом сказал, что должен решить у себя парочку вопросов и поэтому придет после обеда.

– Только не забудь, что сегодня на вечер у нас назначено свидание, – напомнил Васин.

– С женщинами? – живо поинтересовался Гирин.

– С мужчинами, – буркнул Васин и бросил трубку.

Интересно, подумал он, какие вопросы собирается там решать Иван. Не иначе, женские.

Итак, сегодня вечером Васин пойдет к Степанову и узнает имя заказчика убийства Эдуарда Малютина. На сегодня это главное. Есть и другие дела – например, восстановить обстоятельства смерти Рафика Мамедова. И убедиться, что место происшествия даже толком не осматривали. Как участковый записал, что несчастный случай, – так и решили.

Но эти дела были менее важными и заниматься ими не хотелось.

Васин решил, что в ближайший часок он может расслабиться и потешить себя бездельем. Например, послушать рассуждения Сливко о боевых характеристиках разного типа оружия.

– Да я же сам из него стрелял! – надрывался Сливко. – Глушитель идеальный. Слышно только, как затвор лязгает и пуля уходит!

– Не понимаю я, – упрямился его вечный собеседник Никита. – Как можно выстрел сделать бесшумным? Ну, заглушить – это ладно. Но совсем убрать звук... Это же страшный грохот, его не спрячешь.

– Да я тебе точно говорю! Представь: девять-а-девяносто один – короткоствольный автомат с глушителем. Калибр – девять миллиметров. Одна пуля шестнадцать грамм весит. И ничего – ни звука, ни отдачи. Просто – щелк, фьють – и все!

Никита недоверчиво покачал головой.

– А про стреляющий нож ты слыхал? – не унимался Сливко. – «НРС» – нож разведчика стреляющий. У него один патрон в рукоятку вставляется – так пуля вылетает вообще без звука.

– Нож тоже с глушителем? – лениво поинтересовался Васин.

– Нет, просто патрон специальный. Там химическая реакция происходит с газовыделением. Никакого огня, дыма...

– Ну, это ты точно сбрехал, – обрадовался Никита. – Если б такие патроны были, под них бы все оружие делали. Чтобы с глушителем не мучиться.

– А его и делают. Ты пистолет «ПСС» видал? Такой, плоский и широкий. Он как раз под химические патроны. Причем у него пули со срезанной макушкой – как у «нагана». Из него даже если в руку попадешь – человек умирает от болевого шока...

– Смотрю я на тебя, Сливко, – сказал Васин, – и думаю: если ты такой специалист, почему на последних стрельбах только пять из тридцати выбил?

Сливко как-то сразу утих и обмяк.

– Палец болел, – сухо пояснил он. – И вообще, я из пистолета не очень... Мне бы автомат. Или лучше карабин...

– И штык примкнуть, – добавил Васин. – И врукопашную – на мишень. Вот тогда бы ты всем доказал.

– Ну тебя к черту, Васин, – обиделся Сливко.

Дверь приоткрылась, и в кабинет робко заглянул пожилой майор с мучительно знакомым лицом.

– Вам кого?! – рявкнул Сливко.

– Мне Васина.

Васин наконец вспомнил. Это был тот самый участковый, с которым они осматривали труп Малютина.

– Можно вас на минутку? – нерешительно спросил майор.

Они вышли в коридор, уединились возле засыпанного табачным пеплом подоконника.

– Свидетеля я еще одного нашел, – сказал участковый.

– Так. И что он сказал?

– Он видел покойника в тот самый вечер. С женщиной.

– Это все?

– Вообще-то не все. Я подумал, что вы сами с ним поговорить захотите.

– Вы правильно подумали. Очень хотим.

– Он сейчас дома. Если есть возможность, поедемте со мной. Я на мотоцикле.

Васин заскочил в кабинет, взял бланки протоколов, и они вышли на улицу. На другой стороне площади Васин сразу заметил Ивана, который ждал надлежащего сигнала светофора.

«Обломался, – ехидно подумал Васин. – Видать, девка оказалась не любительницей утренних разминок».

– Ну, что? – спросил он, когда Иван приблизился. – Мадам сегодня не принимает?

– Не... – беззаботно ответил Гирин. – К ней чего-то мать приперлась.

И вдруг он сделал круглые глаза.

– А ты откуда знаешь?

К счастью, мотоцикл был с коляской и места хватило всем. Доехали с ветерком. Двор того самого дома на Вологодской стал светлее – последняя листва слетела с веток и открыла путь солнечным лучам. Гараж-»ракушка» стоял на прежнем месте, на замке белел размокший листок с печатью. Рядом двое чумазых мальчишек белой эмалью перекрашивали полудохлого кота в тигра. Все было спокойно и мирно, двор будто забыл о страшном и загадочном событии, произошедшем совсем недавно.

Свидетель, которого нашел участковый, оказался похож на ученого или композитора – высокий, косматый, с породистым лошадиным лицом. Впрочем, почти так оно и было – человек этот преподавал историю в музыкальном училище.

– Теперь ты протокол пиши, а я буду разговаривать, – шепнул Иван.

Васин в ответ только пожал плечами.

– Расскажите, Семен Модестович, все, что вы мне рассказывали, – попросил участковый.

Семен Модестович сделал растерянное лицо и развел руками.

– Не знаю... Может, оно вам и неинтересно...

– Нам все интересно, – успокоил его Иван. – Рассказывайте.

– Я в тот день задержался в библиотеке и возвращался домой поздно – часов в одиннадцать, а то и позже...

– Минутку. В какой библиотеке?

– В центральной городской, имени Достоевского. Она сейчас работает допоздна для студентов-вечерников – у них сессия.

– Так, – продолжал Гирин, – и что вы там делали?

– Где? – изумился Семен Модестович.

– В библиотеке. Имени Достоевского.

– Иван! – укоризненно сказал Васин и покачал головой.

Гирин смущенно кашлянул.

– Ладно, продолжайте.

– К нам от троллейбусной остановки идти метров триста вдоль улицы. Я смотрю – остановилась машина Эдика Малютина. Я-то его по-соседски знаю, и машину его тоже сразу узнал. Вдруг из машины вылезает девушка и направляется в обратную сторону. Я, помню, удивился – если он ее к себе домой вез, то почему они не доехали? Почему прямо возле дома она вылезла и пешком обратно пошла? Думал, поссорились...

– А может, она живет рядом? – не удержался Васин. – Он ее подвез, да и поехал себе дальше.

– Нет, ну что вы! Там, где она вышла, никаких домов нет, ближайший – наш. Там только длинный забор кондитерской фабрики. А девушка, как я понял, отправилась на троллейбус – перешла дорогу и... Вот собственно и все.

– Не все, – возразил Иван. – Вы раньше эту девушку видели? Опишите ее.

Лицо Семена Модестовича стало озадаченным.

– Ну... Девушка... Такая... Росту среднего. Волосы вроде светлые. Раньше я ее не видел.

– Такая костлявая, белая и блеклая? – попробовал помочь ему Иван.

– Не-ет, – Семен Модестович энергично покачал головой. – Милая девушка. Стройная и симпатичная.

– М-да? – Иван в замешательстве посмотрел на Васина, почему-то покраснел и полез в бумажник. – Эта?

Фотография была маленькой, черно-белой, с завуалированными уголками – такие клеят в загранпаспорта. С карточки глядели бесстыжие глаза Софьи Курской.

«Где он ее взял? – задумался Васин. – Может, успел вступить в более тесный контакт? Хотя вряд ли, Софья ему не понравилась. Значит, просто спер со стола или холодильника во время нашего визита».

– Да, это она, – кивнул Семен Модестович, – по-моему, она.

Иван еще несколько минут пытал собеседника, пробуя выяснить, не выглядела ли Софья огорченной, не ругались ли они в тот момент с Малютиным, тепло ли они простились. Никакой ясности он не получил. Софья доехала с Эдиком почти до самого его дома, а затем вылезла из машины, сказала «пока» и упорхнула. Как будто знала, что во дворе ждет смерть.

Разговаривать больше было не о чем. Васин попросил учителя расписаться в протоколе, затем они попрощались с участковым и пошли в управление.

– Ну, что, возьмем эту киску за жабры? – спросил Гирин.

– Возьмем. Только не сейчас.

– А когда? По-моему, нужно скорее, пока...

– Пока что? Пока у нас ничего нет? Если мы сейчас заявимся к ней и спросим, почему она обломала приятелю такой хороший вечер, она в лучшем случае пошлет нас подальше. Или придумает, что у нее прямо в машине начались месячные и пришлось прервать свидание.

– И что ты предлагаешь?

– Если она действительно что-то скрыла, нужно накопить факты. Одного этого случая мало. Нужно выяснить все – встречи, знакомства, звонки. Мы должны обложить ее, как медведя, и тогда никуда она от нас не денется.

– Ты уверен, что у нас будет еще что-то против нее? Сегодня нам просто повезло.

– Зря сомневаешься. Сегодня мы получили свидетельство, которое переводит ее в число подозреваемых. Теперь мы можем применять все средства. Не откладывая, беремся за нее и раскручиваем по полной программе.

– Как скажешь, – пожал плечами Гирин.

– Сегодня у нас есть еще одно важное дело. Я мог бы сходить и без тебя, но боюсь, придется ночью крупно поработать. В 21.00 жду тебя возле Управления.

* * *

Разговаривать с нотариусом Васин пошел один. Дружба дружбой, а «светить» осведомителя он не мог даже перед напарником. Иван остался в соседнем дворе под детским грибочком – начался дождик, а зонта никто не захватил.

– Сиди до упора, – предупредил Васин. – Я могу задержаться, все равно жди.

Степанов открыл ему дверь и кивнул, приглашая заходить. В квартире витал запах «травки», из комнаты доносилась приглушенная музыка и женское «хи-хи».

– Извини, поговорим на кухне, – сказал Степанов. – У меня сегодня люди...

– Понимаю. Если ты не выгнал меня сразу, значит, информация есть, так?

Степанов уселся на табуретку, закурил и насмешливо посмотрел на Васина.

– Если не секрет, – сказал он, выпустив облако дыма, – по какому делу тебе сдался этот Мешалкин?

– Для тебя не секрет. По делу об убийстве Эдуарда Малютина, президента АОЗТ «Максимум».

Степанов задумчиво кивнул.

– Что ж... Ты, может, и близок к истине.

– Это я и сам знаю. Дальше что?

– Дальше? Позавчера один из наших – Леха Синицын, ты его не знаешь – оформил завещание, по которому «Максимум» в случае смерти Мешалкина переходит в собственность Петра Николаевича Глинского.

– Так, – кивнул Васин, – но этот Петр Николаевич, видимо, «первое колено». А их должно быть больше.

– Нет, это не «колено». Это и есть последняя инстанция. Глинский слишком крупная птица, чтобы быть «коленом».

– В таком случае, это очень неосторожно. Если кто-то пристрелит Мешалкина, все шишки посыплются на Глинского. А он, как я понимаю, любитель быть за кулисами.

– Глупо с твоей стороны обвинять Глинского в неосторожности. Этот человек всегда знает, что делает. Он все на сто шагов вперед просчитывает.

– Ну, ладно, это его дело. Расскажи, что он за человек.

– Пожалуйста. Очень обаятельный, обходительный и образованный человек. Душа любой компании. За полчаса может сделать себя твоим лучшим другом. При этом очень жадный, но осторожный. Профессиональный доставала с кучей связей. Удачно начал крутить дела: когда все стало можно, он первым догадался гонять «Жигули» прямо с завода сюда на продажу. Это сделало его очень богатым.

– С каких же денег он организовал дело?

– Думаю, с народных. Он ведь раньше служил управляющим делами в горисполкоме – считай, главным завхозом города. Ушел со скандалом – не исключено, что крупно проворовался. Я про него много знаю, Леха Синицын про его дела целый час жужжал.

– Так расскажи и мне про его дела, – предложил Васин.

Лучше бы он этого не предлагал. Степанов вдруг насторожился, прищурил глаза.

– Ну уж нет, – проговорил он. – Больше ничего рассказывать не буду. Потому что такого уговора у нас не было. Скажу только одно: он вам не по зубам. Даже не пробуй.

– Да что ты! – попытался раззадорить его Васин.

– Не веришь? А вот скажи: раскопали ваши менты хоть один случай «мягкого» рэкета? Не раскопали! Кишка у вас тонка, чтоб такие дела крутить. Вы бритоголовых берете только при передаче денег, а других методов и не знаете. А если нет передачи денег? Если торгашу счет присылают – десяток тысяч долларов за какую-нибудь «информационную поддержку». И торгаш эти деньги, как миленький, безналом переводит. А если не переводит – ему квартиру сожгут и жену трахнут. А вы не подкопаетесь, потому что вот официальный счет, вот законное платежное поручение. Разве нет?

– При чем тут это?

– А при том, что Глинский дела похитрее «мягкого» рэкета крутит. И ты можешь хоть сто раз проверять его магазины, которые он держит для прикрытия, ничего не найдешь и ни к чему не подкопаешься.

– Ты хочешь сказать, что мне лучше закрыть дело?

– Смотри сам. Ты ведь опер...

– Ну, хорошо. Этот твой Синицин не упоминал фамилию Коваль?

– Упоминал. Та же самая история. «Терек» тоже наследует Глинский. И автосервис – тоже он. И давай на этом закончим. Меня девчонки заждались.

Перед тем, как уйти, Васин все-таки не удержался.

– Еще один важный вопрос, – сказал он. – У вас никто не поговаривает, чем был убит Малютин? Уж больно способ интересный.

Степанов возмущенно сверкнул глазами.

– Вообще-то такие вопросы задавать вредно для здоровья, – тихо сказал он. – Я тебе одно могу сказать: это очень большая тайна. Такая большая, что, кроме Глинского, никто ее, наверно, не знает.

* * *

Гирин, как договаривались, ждал Васина под грибком. Он был грустный и озябший.

– Ну? – спросил он.

– Нормально. Фамилия заказчика убийства – Глинский. С этой минуты начинаем его раскручивать. Пошли.

Иван легко поднялся, подставил руку под капли. Дождик уже почти выдохся. Они быстро зашагали вдоль газонов двора, и вдруг от стены отделились три угрюмые фигуры. На мгновение уличный фонарь высветил их лица.

– Черт! – сказал Иван, резко остановившись.

– Что?

– Ты драться умеешь?

– Ты уже спрашивал.

Трое неизвестных не спеша приблизились и встали на безопасном расстоянии. Васин видел, как возбужденно блестят их глаза.

– Ну что, Толстый, дождался? – спросил один из них, имея в виду, видимо, Гирина.

– Откуда вы тут взялись? – изумился Иван. – Вы что, следили за мной?

– А это уже не твое дело. Тебе говорили, не суйся. Говорили?

Васин похолодел. Он отлично понимал, откуда они тут взялись. Видимо, защита от прослушивания на телефоне Степанова оказалась ненадежной, а они открытым текстом договорились о месте и времени встречи. Теперь Васина беспокоила даже не собственная безопасность, а то, что «засвечен» Степанов. Если так – ему уже не жить.

– Выйди на дорогу, – шепнул Иван, – может, поймаешь патрульную машину. Они тебя не тронут.

– У меня пистолет с собой, – тихо ответил Васин.

– С ума сошел?! Не вздумай!

– Чего вы там шепчетесь? – троица начала лениво, но уверенно наступать, заставляя Васина и Гирина делать маленькие, трусливые шажки назад. – Тебя, Толстый, если нормального языка не понимаешь, будем долбить.

– А может, не надо? – попытался возразить Гирин.

– Надо обязательно. Ты слишком шустрый. Далеко нос суешь.

Васин почувствовал нелепую обиду. Собственно, почему все стрелки сошлись на Гирине? Он что, по делу Малютина основной?

– Иди, говорю! – напомнил Иван.

Васин хотел мягко возразить, но один из троих вдруг крикнул:

– А ты иди, мужик! Не лезь. У нас тут свои дела.

«Ничего себе! Как это – свои? – мысленно вскричал Васин. – Я – сыщик, веду дело об убийстве, а меня уверяют, что я тут ни при чем!»

Гирин мягко отстранил Васина за свою широкую спину. Отсюда было трудно наблюдать за происходящим, и Васин прозевал момент, когда началось основное действие. Все как-то неожиданно пришли в движение, замелькали руки, зашаркали об асфальт подошвы, отражаясь эхом от стен домов.

Васин сунулся наугад и тут же почувствовал, как что-то твердое врезалось ему в скулу. Удар пришелся вскользь, и Васин устоял. Он вновь полез вперед, даже успел достать кого-то ногой, но опять что-то с треском ударилось о его лицо, а затем под ногами начала путаться оградка палисадника, он не удержался и рухнул в кусты. Отсюда хорошо были слышны резкие чавкающие звуки, означающие соприкосновения кулаков с челюстями, каблуков с ребрами...

Васин запутался в какой-то бечевке, а когда выбрался, с удивлением обнаружил, что на тротуаре стоит один Иван, потирая костяшки пальцев.

– Все в порядке, – сказал он. – Можно идти.

– Куда идти? А эти где?

– Эти? Ушли.

– Как ушли? Куда ушли?!

– Наверно, раны зализывать. И разговоры говорить. На тему «Если б не моя нога, мы б ему навешали».

– Так надо их хватать! Ты запомнил приметы?

– Зачем приметы? Я их и так всех знаю.

– Знаешь? – проговорил окончательно сбитый с толку Васин.

– Конечно. А что ты так разволновался?

– Ничего себе! Мы расследуем убийство, нам пытаются мешать, натравляют боевиков, а ты их, оказывается, знаешь!

– Какое убийство? – устало проговорил Гирин. – При чем тут убийство? Просто есть одна баба...

– Баба?!! – вскричал Васин. – Так это все из-за бабы?

– Я же говорил, это мои дела. А ты что, думал, мафия? От мафии мы так легко бы не отделались.

– Черт! – процедил Васин. – Я только начал с тобой работать, а мы уже вляпались в две истории. Что же дальше будет?

Они вышли на улицу, где горели фонари и прогуливалась молодежь.

– Ну-ка, стой, – сказал вдруг Иван. – Слушай, ну ты хорош! Вся рожа в крови, и рубашка. Ох, говорил я тебе, не лезь.

Васин посмотрел сначала на рубашку, потом на Гирина.

– Да ты и сам-то... Завтра фингал будет, и футболка порвана.

– Как?! – Иван схватился за лицо. – Что, сильно побито?

– Не особо сильно, но все-таки...

– Черт! Значит, и меня задели, сволочи! Как же так?

– Плохо, значит, уворачивался.

– Плохо или не плохо, а три противника – многовато, – проворчал Гирин. – Не мог же я их калечить. Ты, кстати, где живешь?

– В центре, возле Сбербанка.

– Далековато, – покачал головой Иван. – В таком виде через весь город тащиться – неинтеллигентно как-то...

– А ты где?

– Еще дальше. Щебзавод знаешь?

– Ого! Почти за городом.

– Вот именно. Может, на такси? У тебя деньги есть?

– Хватит до конца квартала – не дальше. Слушай, а пошли к моим родителям. Тут недалеко.

– Недалеко – это сколько?

– Если напрямую, через рощу – полчаса быстрой ходьбы.

– Места хоть безлюдные?

– Я же говорю – через рощу.

– Пойдем, – махнул рукой Гирин. – Только позвони сначала, а то испугаются...

Очень скоро они оказались в абсолютной темноте. Толстые сосны сомкнулись за их спинами, отрезав от огней жилого массива. И только тропинка призрачной серой полоской выделялась из вечернего осеннего мрака. Было жутковато.

– А как тебя на Щебзавод занесло? Это же «сто первый километр».

– Квартиру дали в новом доме. Министерство обороны выделило после сокращения. Повезло, можно сказать.

– Что ж, не могли поближе к центру поселить?

– А мне все равно. Поближе к центру поселились те, у кого звезд на плечах побольше и рука поволосатее. А что, там нормально. Автобус ходит до двенадцати ночи. Обычно больше тридцати минут на остановке не ждешь.

– Ты, наверно, этим и пользуешься. Приглашаешь девушку в гости, а потом ей говоришь: извини, дорогая, автобус больше не ходит, а на такси денег нет. И приходится ей на ночь оставаться.

– Нет, оставить девушку на ночь – не проблема. Проблема – выгнать ее утром.

– Если уж говорить о девушках... – начал было Васин, и вдруг встал, пораженный нехорошей мыслью. – Ну-ка стой!

– Что?! – испугался Иван.

– Насчет девушек... У моих родителей... Короче, там живет моя двадцатилетняя сестра. Я тебя по-хорошему предупреждаю – начнешь крутить ей мозги... Ну, ты понял?

Гирин в замешательстве посмотрел на Васина.

– Да ладно тебе! – с обидой проговорил он. – Сестра друга – это святое. Ты думаешь, я за каждой юбкой тащусь?

– Тащишься или нет, а я тебя предупредил. Пошли.

Иван несколько минут шел молча, переживая, потом не выдержал.

– А красивая сестра?

– На любителя. Стервочка она. Мы с детства с ней спорим и деремся по каждому поводу.

– А ты стрелять не пробовал? Или травить...

– Стой! – вновь воскликнул Васин.

Иван вздрогнул и уже приготовился извиняться, пытаясь сообразить, что он не так сказал. Но на этот раз дело было в другом.

В стороне от тропинки раздался шорох и треск веток. Через несколько секунд там блеснул огонек.

– Что там опять? – прошипел Васин.

– Простите! – донесся до них очень вежливый старческий голос. Луч фонаря резанул по глазам.

– Уберите свет! – заорал Васин.

– Извините...

Из кустов показался невысокий дедушка в резиновых сапогах и выцветшей штормовке.

– Извините, – в очередной раз сказал он и посветил себе на ладонь. – Вы, случайно, не знаете, что это за гриб?

– Что? – Васина почему-то трясло. – Какой еще гриб?

– Ну-ка... – Иван подошел поближе, склонился над стариком. – Похоже на шампиньон.

– Вот и я говорю, – невозмутимо продолжал дед. – Похоже на шампиньон, но они ведь уже отошли? А он как раз под забором рос.

– Выбросил бы ты его, отец, – дружески посоветовал Гирин.

– Пойду, еще посмотрю. Если других не найду – придется выбросить. Извините за беспокойство, молодые люди.

Старик развернулся и растворился в темноте. Через несколько секунд его фонарик мелькал уже далеко за деревьями.

– Черт знает что! – выругался Васин. – Какие-то грибы, забор... Дурдом! Кстати, если здесь забор, значит, это подстанция. Мы уже почти пришли.

И действительно, через пару минут за деревьями показались огни многоэтажного микрорайона. Вскоре мрачная роща с грибником-полуночником сменилась привычным городским освещение и гулом машин.

Юлька открыла дверь, внимательно оглядела Васина со всех сторон и многозначительно покачала головой.

– Здравствуй, сестричка, – пробормотал Васин. – Познакомься, это Иван, мой напарник.

– Проходите, – с сомнением проговорила сестра.

– А где родители?

– Они сегодня на даче ночуют. К счастью.

Гирин смущенно топтался возле двери, стараясь не поворачиваться к Юльке левой стороной, где медленно распухал подбитый глаз.

– Юля, нам нужно умыться и привести себя в порядок, – строго сказал Васин.

– Я уже поняла. Идите в ванную. Я пока картошку разогрею.

В ванной Иван поспешно повернулся к зеркалу и осмотрел лицо.

– Ерунда, – он облегченно вздохнул. – Через день уже ничего не будет.

Потом придвинулся к Васину и тихо шепнул.

– Слушай... Ничего, что мы так ввалились? На ночь глядя... С такими рожами...

– Перестань. – Васин, усердно отмывал лицо и шею. – Ты мой гость.

– Ну, рассказывай, братик, – потребовала Юлька, когда они сели за стол, на котором уже дымился разогретый ужин, – где это ты так схлопотал?

– Да что рассказывать... Работа у нас такая.

– Да что ты говоришь! Скажи еще, с преступниками дрался.

– Человек, посягнувший на мое здоровье, – авторитетно заявил Васин, – уже преступник. Так что ты совершенно права.

– Лучше признайся, что в пивбаре очередь не поделил.

Васин решил, что это уже лишнее. Он быстро взглянул на Ивана. Тот сидел, уперев взгляд в свою тарелку, и молчал. Чувствовалось, он очень стеснялся, хотя Юлька почти не обращала на него внимания. Лишь иногда косилась на его могучие мышцы.

– Сестричка, ну зачем ты меня перед коллегой компрометируешь?

– Да еще и коллегу с собой затащил, – не унималась Юлька.

– Никуда он меня не тащил, – подал вдруг голос Гирин, став похожим на провинившегося школьника. – Это я виноват, а он за меня заступился.

Все выглядело так необычно и трогательно, что Юлька даже придержала очередную колкость. Она лишь изумленно покачала головой.

После ужина Васин почувствовал дикую усталость. Он решительно отказался от мысли сегодня куда-то ехать и чем-то заниматься.

– Ночевать здесь остаемся, – сообщил он Гирину.

– Ты что! – Иван сделал страшные глаза. – Неудобно.

– Что-то ты сегодня подозрительно стеснительный. Иди в ванную, а я пока тебе постелю в зале на диване. И не спорь.

Иван вернулся из ванной, когда Васин вправлял подушку в наволочку. Он повесил полотенце на плечо и присел рядом на край дивана.

– Слышь... – нерешительно проговорил он. – А сестричка у тебя...

– Что? – насторожился Васин.

– С норовом. Палец в рот не клади, и все такое. Но ничего. Симпатичная. И фигурка...

– Насчет «палец в рот» и всего остального я тебя предупредил, – сухо отозвался Васин.

– Да нет, ты не думай ничего. Я так. Для меня ухаживать за сестрой друга все равно, что за другом сестры.

– Кто тебя знает.

В этот момент в комнату заглянула сама Юлька.

– Уважаемый коллега, – насмешливо обратилась она к Гирину, – надеюсь, вы не храпите?

Иван покраснел, а Васин буркнул:

– Нет. Только орет и мочится под себя.

Он сказал это совсем тихо, но Юлька услышала.

– Дурак! – и она сердито хлопнула дверью.

Перед тем, как лечь спать, Васин позвонил на работу. Он сообщил все, что узнал про Глинского, и настойчиво попросил к утру приумножить эту информацию любыми имеющимися средствами.

Затем он лег в кровать и почти сразу отключился. День был нервным и утомительным, поэтому Васину тут же приснился какой-то идиотский сон. А потом его вдруг как подбросило.

Он открыл глаза, присел на кровати. В квартире было неспокойно. Какой-то посторонний звук...

Он тихо выбрался в коридор и увидел, что в зале, где должен был спать Гирин, горит свет. Из-за дверей доносился приглушенный голос Юльки.

«Так! – со злостью подумал Васин. – Уже снюхались, голубки! А говорил – сестра друга, друг сестры...»

Он заглянул в щель. Гирин все так же скромно сидел на уголке дивана, и даже полотенце по-прежнему болталось у него на плече. Рядом расположилась Юлька, на коленях она держала семейный фотоальбом.

– ...А это мы в Анапе. Мы там всей семьей отдыхали, когда мне было двенадцать лет. Я помню, на пляже на стекло наступила и ногу порезала. А он меня два километра на руках нес и успокаивал...

Кто это он?

Потом Васин понял, что речь идет о нем самом. Действительно, было такое...

– А это он присягу принимает. А здесь – на даче, все вместе. Это он в Северной Осетии, – продолжала Юлька, листая альбом. – Он туда на два месяца ездил, когда там война началась. Знаешь, как мы за него боялись! Я каждую ночь плакала и обещала себе никогда с ним больше не ругаться. У меня брат очень хороший, я его очень люблю. Он такой добрый, умный. И смелый. Помню, один раз...

Васин отошел от двери и прислонился к стене, чувствуя предательское покалывание в глазах.

«Ну вас к черту, – подумал он. – Взрослые люди, разбирайтесь сами». Он тихо вернулся в кровать и через минуту уснул.

* * *

На следующее утро Иван проснулся раньше всех и сразу побежал к зеркалу. От вчерашнего синяка, к его огромной радости, почти ничего не осталось. Легко отделался и Васин – у него только слегка распух нос. В веселом настроении они оделись, позавтракали и поехали в Управление. О вчерашнем разговоре с Юлькой Гирин не сказал ни слова.

Михалыч выглядел утомленным и злым. Васин ему так и сказал.

– А что ты хочешь! – воскликнул начальник. – Вчера до трех ночи сидел тут по твоей милости. Глинского проверял – между прочим, твою работу делал. Интересно, почему ты сам не соизволил подъехать?

– Извини, Михалыч, была маленькая накладка.

– Вижу я твою накладку. На носу она.

– Не будем вдаваться в подробности, – деликатно предложил Васин. – Что удалось выяснить?

– Да почти ничего. Глинского сейчас в городе нет, он в Москве, – Михалыч бросил Васину компьютерную распечатку. – Здесь данные по прописке, имуществу и прочая мура. В налоговых органах толковых данных на него нет. За ним только пара нарушений административного характера. И вообще, нигде ничего на него нет. Святой он.

– Я и не сомневался.

– Правда, кое в чем нам повезло... Одна из его девок оказалась нашим человеком.

– Интересно...

– Да в общем, ничего интересного. Она сказала только, что у него очень скромная квартирка, никакого криминала там нет, а главное – никаких разговоров о делах. Все встречи и разговоры происходят на даче.

– На даче, – задумался Васин.

– Да. И фоторобот «цыгана» она тоже не опознала.

– Дача легальная? – поинтересовался Васин.

– Конечно, нет. Записана на какого-то... Не помню, там в распечатке есть. Адрес тоже есть: Красный Городок, улица Гагарина и так далее...

Васин встал, подошел к окну и крепко задумался. Иван участия в разговоре не принимал. Он сегодня пребывал в каком-то оцепенении – Васин подозревал, что под впечатлением от его сестры.

– Что ты там притих? – спросил начальник.

Васин развернулся и решительно посмотрел Михалычу в глаза.

– Мне нужна санкция на обыск дачи.

Михалыч даже привстал.

– Ты рехнулся? С какой стати?

– С такой, что... В конце концов, мы расследуем убийство, а не кражу трусов из раздевалки.

– И что? Назови мне хоть один реальный факт причастности Глинского к этому делу.

– К двум делам, Михалыч. Не забывай про Рафика Мамедова.

– Про Рафика пока забудь. Разберись сначала с Малютиным, а потом будешь раскручивать дальше. Ты, кстати, не ответил...

– Все факты сам знаешь. Убиты хозяева двух предприятий. Предприятия перешли к Глинскому – оба. За символическую сумму. Что еще надо?

– Это не факты. Это агентурная информация, которую к делу не подклеишь. Да если бы и не агентурная, все равно это не более чем косвенные улики. Не основание для обыска. У тебя напарник следователь прокуратуры, спроси у него, если мне не веришь.

– Что? – вздрогнул Иван.

– Этот лопух хочет провести обыск на даче Глинского. Каково!

– Да, хорошо бы... – отстраненно кивнул Гирин, не задумываясь о сути разговора.

– Михалыч, пойми, мне очень нужно! – настаивал Васин. – Да, я знаю, что оснований для получения санкции нет, но на то ты и начальник, чтобы устроить все без оснований. Я же знаю, у тебя нормальные отношения с прокурором. Неужели ради такого дела он нам не поможет?

– А если не поможет? Это, между прочим, незаконно, и ему придется отвечать. И потом, что ты собираешься там найти? Склад оружия? Или воспоминания «Как я убирал конкурентов»?

– Не знаю. Что-то должно быть. Я чувствую.

– Чувствую... – презрительно повторил Михалыч. – Ладно. Зайди после обеда. Может, что-то придумаем.

– Михалыч, это нужно немедленно!

– Ничего не выйдет. Прокурор сейчас на совещении в городской Управе вместе с заместителем.

– Значит, нужно достать его с совещания.

– Ну, хорошо. Я тебе позвоню, если получу согласие на обыск.

– В машину, – добавил Васин.

– Что?

– Ты позвонишь нам в машину. Мы прямо сейчас едем в Красный Городок, встанем возле дачи и будем ждать звонка. А когда дождемся – сразу начнем действовать.

– Какая машина? – насторожился начальник.

– Твоя, Михалыч, твоя. В других ведь телефонов нет. А рация туда не добьет.

– Черт бы тебя побрал, Васин, – пробормотал Михалыч. – Твоя наглость не имеет предела.

– А разве не за это меня здесь до сих пор держат?

– Бери машину и убирайся. Видеть тебя не могу.

* * *

Водителя Васин нашел, конечно, в кабинете у Тотошки.

– Собирайся, Жора. Едем в Красный Городок.

Тот с неудовольствием слез со стула, загремел ключами в кармане.

– Александр Николаевич, а что за дело вы сейчас ведете? – спросила вдруг Тотошка. – Все говорят, что-то очень такое...

– Очень дурацкое?

– Нет-нет. Скорее, очень странное...

– Очень странное, – согласился Васин. – Я уже точно узнал, что убийство совершили инопланетяне. И теперь они готовят вторжение на Землю.

– Как?! – ахнула секретарша.

– Да-да! Завтра еду на космодром и вылетаю вместе с ОМОНом им навстречу. Будем задерживать.

– Да кого ты слушаешь! – вскричал Жора. – Врет, как всегда!

* * *

В машине Иван, наконец «проснулся» и начал крутить головой.

– Куда едем-то?

– Ты еще не понял?

– Я прослушал.

– В женское общежитие.

– Я так и знал.

Добравшись до Красного Городка, они заехали сначала в местное отделение милиции и на всякий случай взяли с собой участкового – немолодого уже старлея по фамилии Сбруев.

– Фуражечку сними, – сразу попросил его Васин. – Ни к чему нам показывать наше милицейское происхождение.

– Может, заедем ко мне, я в штатское переоденусь?

– Да ладно уж, не надо.

Дача Глинского представляла собой не слишком большой, но симпатичный двухэтажный домик из облицовочного кирпича. Красный Городок был не совсем дачным поселком. Дома здесь стояли основательные, с газом, водой, светом. Некоторые хозяева жили тут постоянно, другие приезжали только на лето. Но всех их объединяло одно: поселок считался в городе престижным местом, и дома в нем принадлежали не самым бедным людям.

Васин велел Жоре остановиться в ста метрах от дачи, возле магазина.

– Все, – сказал он. – Теперь только наблюдаем и ждем.

– Чего ждем? – поинтересовался Иван.

– Михалыч в эту минуту добивается санкции на обыск дачи Глинского. Как только добьется – позвонит сюда. Тогда берем ноги в руки и переворачиваем здесь все вверх дном.

– Что будем искать?

– Все. Оружие, наркотики, взрывчатку, порнуху – все, что наказуемо. Нам бы только взять этого Глинского за ягодицу, а там уж мы его раскрутим.

Иван вдруг начал ерзать на месте.

– Чего тебе не сидится? – спросил Васин.

– Думаю, может, в магазин сходить? Булочку купить или шоколадку. Что-то есть хочется.

– Сиди. Тебя Юлька разве плохо накормила?

Иван смутился и успокоился.

– Помню, раз выезжали мы на кражу в магазине, – подал голос Жора. – Тоже все есть хотели – дело перед обедом было. Сделали осмотр, опись, все как полагается. А время идет, желудок поджимает... Так вот, все, что воры не унесли, – мы же и доели.

– Повезло вам, – вздохнул Васин и повернулся к Ивану. – Слышь, что тебе человек говорит? Будем делать обыск, не забудь заглянуть в холодильник. Может, чего и перепадет.

– Да ну... – сморщился Иван. – Там небось только икра да осетрина. У меня от этих деликатесов животик пучит.

– Видать, зажрался...

– Это как в анекдоте, – включился в разговор участковый Сбруев. – Приходит депутат к врачу и говорит: доктор, помогите, я ем красную икру и какаю красной икрой. А тот ему: вы попробуйте, как все, – ешьте дерьмо и какать будете дерьмом.

Все кисло улыбнулись. Васин вдруг заметил, что за забором дачи кто-то зашевелился.

– Это еще кто? Насколько я знаю, хозяин сейчас в Москве.

– Охранник, – ответил участковый, зевнув. – Он тут почти живет. Через неделю сменится – приедет другой.

– Ну-ка... – Васин полез в бардачок, где, как он знал, у Михалыча всегда лежал бинокль.

– Что видно? – спросил Иван.

– Действительно, охранник, – начал комментировать Васин. – Одет в камуфляж. На ремне кобура. Зубы золотые... Лицо дебильное. Безнадежно дебильное. Глазки злые, но не очень.

– Дай посмотрю, – Иван потянулся за биноклем.

Из-за угла выкатилась машина – УАЗ-»буханка» с глубокомысленной надписью «Специальная» на боку. Она остановилась рядом с дачей, загородив калитку.

– Еду привезли, – пояснил участковый и опять зевнул. – Она к ним раз в три дня приезжает.

– Черт... – проворчал Гирин. – Весь обзор закрыла.

– А там и смотреть нечего. Коробки носят – вот и все.

– Сколько же они жрут, – возмутился Иван, – если у них целая машина с коробками!

– Так ведь машина не только для них. У нее свой маршрут – здесь много домов на обслуживании из города.

– Дай-ка номер запишу. Вернемся – проверим, чья машина.

Вскоре фургон уехал. Охранник долго глядел ему вслед через прутья решетки, затем ушел в дом.

Иван открыл рот, чтобы что-то сказать, но его оборвало блекотание радиотелефона. Васин схватил трубку, едва не оторвав шнур.

– Да! Я слушаю! Михалыч, ну что?

Лицо Васина вдруг стало скучным.

– Да? – вяло сказал он. – Понятно... Ну, ладно... Буду думать.

– Облом? – догадался Иван. – Я так и знал.

Васин вздохнул. Михалыч сказал ему «нет». Не было смысла спрашивать, почему. Если Михалыч говорил нет, значит – нет. Значит, он использовал все свои возможности, влияние и аргументы. Нет – значит нет, и ничего уже не поделаешь.

– Ну, что, по домам? – подал голос Жора, потягиваясь.

– Подожди, – Васин сосредоточился. – Охранник был в камуфляже, так? А охранным агентствам сейчас запрещено носить камуфляж, они должны иметь свою форму. Значит, он работает сам по себе. Это хорошо...

– Почему хорошо?

– Потому что он наверняка не знает своих прав. С профессионалами такие штучки не проходят, а с этим барбосом можно попробовать.

– Какие штучки-то? – всполошился Иван.

– Такие. Обыск нам делать не разрешили, значит сделаем досмотр. Имеем полное право.

Через две минуты, после того, как Жора подрулил прямо к даче и посигналил, во дворе снова мелькнула пятнистая шкура охранника. Он подошел к калитке и, взявшись обеими руками за прутья, подозрительно посмотрел на гостей сквозь решетку.

Васин опустил стекло, высунул голову.

– Эй, охрана! У меня две новости – одна хорошая, другая плохая.

– Чего? – охранник нервно пошевелил ноздрями.

– Начну с плохой. Ты в этой клетке очень похож на орангутанга.

– Чего?

– А теперь хорошая новость: можешь полчаса отдохнуть, пока мы здесь, – Васин помахал удостоверением. – Мы из милиции, нам нужно осмотреть дом.

Он быстро вылез из машины, потянув за собой Ивана.

– Зачем? – Jхранник еще сильнее вцепился в прутья калитки, и его бульдожьи глазки беспокойно забегали.

– Вопросы задаем мы! – Васин постарался сразу пресечь возможные возражения. – Итак, во-первых, ваша фамилия, во-вторых, ваше разрешение на оружие, в-третьих, ваша лицензия на охранную деятельность. Ну?

– Газовый, – проговорил охранник, сбитый с толку столь стремительным натиском.

– Что?

– Пистолет. И разрешение есть.

– И в-четвертых, – продолжал гнуть свое Васин, – у нас есть информация, что в этом доме прячется лицо, находящееся в розыске. Мы думаем, оно только что подъехало на автомобиле УАЗ.

– Да здесь нет никого! – изумился охранник. – Только я. А на машине хавку привезли.

– А вот мы сейчас и посмотрим. Открывай ворота, если не хочешь, чтобы через полчаса здесь был ОМОН.

Это был, конечно, блеф. Никто не имел права вламываться на дачу без санкции прокурора или разрешения хозяина. Охранник мог запросто послать визитеров куда полагается и идти себе спать дальше. Но Васин знал – богатые платят большие деньги телохранителям, но экономят на сторожах. Дешевые, взятые с улицы сторожа редко разбирались в тонкостях юридических процедур. И слово «ОМОН» зачастую действовало на них, как свист кнута.

Охранник поколебался еще несколько секунд и загремел засовом. Он сам пустил гостей в свои владения, даже не записав их фамилий и должностей. Все законно. А то, что охранник дурак, – так это проблемы его хозяина.

Досмотр производили по методике «Баба с возу – кобыла к деду». Пока участковый на первом этаже беспокоил охранника вопросами типа «нет ли кого в этой тумбочке», Васин с Гириным быстро проверяли верхние комнаты, открывали шкафы, заглядывали в антресоли.

Домик был обставлен достаточно богато, хотя и без лишней роскоши. Мебели было много, и пришлось повозиться. Приятно удивляло отсутствие всякого старья, которое обычно складывают на дачах владельцы. Вещи были новые, еще вполне носимые, посуда чистая, иногда даже в нетронутой упаковке. Из аппаратуры – только телевизор и недорогой музыкальный центр.

Однако ничего криминального найти не удавалось. Похоже, дачу использовали просто как нейтральную территорию для встреч и отдыха. Васин старался не думать о последствиях их бесшабашного вторжения, хотя последствия были ясны: сегодня же Глинскому станет известно, что им интересуется милиция. И он ляжет на дно – спрячет все и всех, кто может его компрометировать, обезопасит себя любыми мыслимыми методами.

Когда участковый увел охранника на второй этаж, Иван продолжил поиск на первом, а Васин отправился осматривать хозяйственный сарайчик. Он прошел по дорожке, мощенной большими металлическими дисками, и распахнул дверь. Из полумрака начали вырисовываться очертания банок с краской и садовыми химикатами, стопки штакетника, справа белел пластиковый корпус биотуалета. На полу тяжелой грудой лежали железные диски – такие же, как и на дорожке. Васин заметил, что с одной стороны каждый диск имел ручку наподобие дверной. Похоже, это были крышки каких-то люков, добытые по случаю и используемые для подсобных нужд.

Васин отодвинул ногой груду садового инструмента, проверяя, не прячется ли там хотя бы хреновенький обрез. Увы, все было чисто и законно. Васин поздравил себя с блестящим провалом и собрался было идти вон, но взгляд его случайно переместился в угол, где на гвозде болталась старая одежда.

Сверху висел пиджак. Это был очень странный пиджак – и по покрою, и по ткани. Он казался то ли затертым до блеска, то ли заведомо блестящим. Такой одежде было место в костюмерной фокусника или конферансье, но не в дачном сарае.

Васин тронул ткань кончиками пальцев. Материя оказалась скользкой и прохладной на ощупь. Он провел по ней рукой и тут же нащупал что-то твердое.

Воровато оглянувшись Васин запустил пальцы в карман. Там лежал небольшой пластиковый фотоальбом с двойными прозрачными страницами – такие продаются в любом магазине «Кодак». Васин открыл его и повернул к свету.

Это была победа. Он наконец нашел нечто, заслуживающее внимания. Ради этой находки стоило устраивать спектакль с осмотром дома.

«Спокойно, – сказал он себе, засовывая альбом под рубашку. – Разберемся с этим позже. А теперь пора убираться».

Он позвал Гирина и участкового, сказав им, что пора домой. Про альбом он пока помалкивал, следовало все хорошо обдумать.

На обратной дороге Васин сидел тихо, лишь иногда трогал свою находку под рубашкой, чтобы убедиться, что с ней все в порядке.

На первой же странице он видел фотографию Софьи Курской. Васин не стал листать дальше, но и этого было вполне достаточно. Сам факт обнаружения фотографии девушки на даче Глинского говорил об их связи, пусть даже односторонней. Альбом казался Васину тем самым оружием, которым можно было припереть к стенке обоих подозреваемых. Как знать, может, на других страницах их ждут новые сюрпризы. Например, снимок, где Софья и Глинский сидят обнявшись на каком-нибудь пикнике. А что, может, девчонка также отходит в наследство Глинского?

Васина не волновало даже, что альбом изъят без понятых и протокола. В конце концов. его можно тайком вернуть обратно, а затем разыграть новый спектакль с изъятием. Сейчас самым верным было поработать с каждой фотографией, скопировать, провести некоторые закулисные мероприятия, подстраховаться от неожиданностей.

Гнетущую тишину в машине вдруг нарушил Сбруев.

– У меня есть одна мысль, – робко сказал он.

– Ну?

– Вы видели, там на террасе в коробке стоят пять бутылок водки. Водочка-то московская – самая дешевая и дрянная. Местные господа такую не пьют.

– Так, может, она для охранника?

– Охранник тоже не дурак насчет выпить. Дело тут в другом. В каждом дачном поселке есть свои бомжи. Господа или приказчики их время от времени привлекают на общественные работы – копать, полоть и так далее. И этой водкой с ними расплачиваются.

– Предлагаешь нам пошпионить там под видом бомжа? – спросил Гирин.

– Нет. Предлагаю найти одного из этих бомжей и потолковать. Они много видят и много знают.

– А где их искать?

– Тут недалеко есть бомжатник. Правда, мы это место уже проехали, придется возвращаться.

– Если надо – вернемся, – сказал Васин. – Жора, разворачивайся.

Они съехали с дороги и некоторое время продвигались по полузаросшей стежке в зарослях, где ветви били по лобовому стеклу, а машина едва ли не впритирку проходила между деревьями.

Скоро деревья сдвинулись еще плотнее, побеспокоенная желтая листва слетала с веток и липла на капот. Неожиданно впереди появилась кирпичная стена.

Это была простая постройка, очень старая, треснувшая, но обитаемая. Вряд ли кто мог догадаться, зачем ее воздвигли в лесу, но она стояла здесь, слепо глядя квадратными окнами, заделанными картоном и полиэтиленом.

Участковый отважился войти первым.

– Хозяева! – крикнул он и откинул грязный брезент, заменявший дверь.

Васин шагнул вслед за ним. Внутри оказалось достаточно света, чтобы разглядеть изготовленный Бог знает из чего стол и сидящего перед ним человека – небритого, но довольно пристойно одетого и чистого. Он был похож скорее не на опустившегося бомжа, а на замученного женой и работой пролетария.

– О, знакомые все лица! – воскликнул Сбруев. – Здравствуй, Тюлень. Завтракаешь?

– Ага, – растерянно ответил Тюлень и кивнул на стол, где на газетке зеленела кучка мелких, на вид невкусных яблок и стояла трехлитровая банка с водой.

Васин окинул быстрым взглядом жилище. Он увидел ржавую печку, найденную, вероятно, где-то на помойке, три матраса на полу, груду разного случайного хлама – от прохудившегося ведра до разбитого радиоприемника. Вдоль одной из стен тянулись импровизированные полки, на которых стояло неисчислимое множество всяких баночек, пузырьков, бутылочек – как в аптеке.

Хозяин этого помойного богатства растерянно смотрел на гостей, не понимая, за что ему оказана такая честь.

– Допрыгался, Тюленев, – сказал участковый. – Из уголовного розыска за тобой приехали. Собирайся.

– П-п-почему? – выдавил хозяин «квартиры».

Васин хотел было объяснить, что участковый шутит, и им нужно просто поговорить, но Сбруев тактичным жестом попросил его молчать. Видимо, знал, как нужно разговаривать с местной публикой.

– Не хочешь? – продолжал Сбруев.

– Не-ет. – Тюленев встал, подался назад.

– Мы можем и здесь поговорить, но только если будешь хорошо отвечать на вопросы. Начнешь темнить – поедешь с нами.

– А что рассказывать-то?

– Сейчас поймешь. Дачку двухэтажную на Гагарина знаешь?

– Возле магазина? Как не знать!

– Значит, бывал там?

– Часто. Только позавчера ботву косил, забор выправлял.

– Вот и расскажи товарищам, что ты там делал и что видел.

– Постой, – тихо сказал Васин участковому и шагнул вперед. – Я сам с ним поговорю.

Он достал фоторобот «цыгана».

– Вопрос первый: это лицо знакомо?

Тюленев прищурился.

– Видел, – сказал он, наконец. – Кажется, видел. Лицо не совсем похоже, но глаза один в один запомнил.

Васин молча протянул Гирину папку, и тот, быстро обо всем догадавшись, достал чистый бланк протокола и авторучку.

– Рассказывай, – продолжал Васин. – Кто он такой, что тут делал и откуда появился.

Напористый тон Васина испугал бомжа не меньше, чем ведение протокола. Он попытался было отпираться:

– Да я только один раз видел...

– Рассказывай, – настоял Васин.

– Рассказывай, – повторил Сбруев и многозначительно покачал головой.

– Чего рассказывать-то?

– Тебя спросили – что он тут делал?

– Ну, что... Поел, поспал... Потом уехал на машине куда-то.

– Когда это было? Что у него было в руках, как он был одет?

– Да не помню я, как одет. Он только разок на крыльцо вышел и сразу обратно. А было это... Может, с месяц назад.

– Кто его сюда привез, на чем? Откуда он вообще взялся.

Тюленев вдруг побледнел и растерянно захлопал глазами.

– Это... Взялся он... Из этого... Из сарая вышел! – он развел руками, как будто извиняясь, что сказал такую глупость.

– Тюленев, я предупреждал... – напомнил участковый.

– Да я и сам... Смотрю через деревья – идет какой-то мужик из сарая. Я хотел Валеру – охранника кликнуть, а тот и сам ему навстречу. Поздоровались, пошушукались – и в дом.

Гирин в замешательстве посмотрел на Васина. Тот махнул рукой – пиши.

– Так может, он через калитку зашел? – предположил Васин. – Потом забежал в сарай по нужде, а ты и не заметил.

– Нет. Я бы заметил. Мне калитку оттуда хорошо видно. Да и скрипит она.

– Слушай, а ты трезвый был? – поинтересовался Сбруев.

– Ни в одном глазу! – Тюленев неистово постучал кулаком в грудь. Потом он нагнулся вперед и заговорил шепотом. – А еще раз было, приехал один мужик. Посидел в доме и в сарай пошел. И все! А уже вечер был, мне закрывать надо. Я ждал, ждал, потом стучусь, говорю, извините, мол, товарищ, выходит пора. Открываю – а там никого.

– Так ты небось отвернулся, а он тем временем и вышел, – сказал Васин.

– Не выходил! Ей-Богу, не выходил! Я же сидел, ждал его, мне закрывать надо было и ключ Валере отдать.

Сбруев шумно вздохнул.

– Нет, Тюлень, тебе определенно пить пора бросать.

– Не пил, ни грамма в рот не брал! – еще больше распалился бомж. Затем снова повернулся к Васину. – Ну так вот. Они тут все про какие-то переноски толковали. Я сначала не слушал – что, думаю, мне за дело. А потом понял – это они про такие круглые железки с ручками. Их в сарае много скопилось, я Валере и говорю – давай дорожки ими укладем, чтоб культурно было. Он мне – надо хозяина спросить. Потом говорит – делай, что хочешь, они уже ненужные. Я иду в сарай, открываю – а там... – Тюлень испуганно покосился на участкового, потом очень тихо сказал Васину, – там переноска в воздухе летает!

Васин слушал, не затрудняя себя комментариями. Сначала всегда нужно внимательно выслушать. Обсудить и посмеяться можно потом.

– Висит в воздухе, честное слово! А под ней – другая на полу лежит. А между ними – свет! Во всем сарае светло. Я оробел и бегом оттуда. Потом тихо подхожу, глянул, дверь открывается и выходит – поп! Вот чем хочешь забожусь – поп! В рясе, с крестом, ну, правда, без бороды и молодой какой-то. Посмотрел на меня, ничего не сказал и дальше пошел, в дом. Дверь не закрыл, и мне видно – переноска еще висит, а света уже мало. Потом свет совсем потух, и она на пол свалилась. Я потрогал – тепленькая.

– Определенно, Тюленев, ты и сам тепленький был, – не унимался участковый.

– Трезвый!

– Да ладно...

Васин обернулся к Гирину.

– Ты все записал?

Иван с легкой улыбкой покачал головой.

– Как он дорожки железом мостил – написал. А дальше не стал.

Правильно, подумал Васин. Пусть в протоколе будет только одно – «цыгана» видели на даче Глинского. Еще одна улика – остальное пока неважно.

– Возьми с этого парня данные, – сказал он, – и пусть распишется. Я пока выйду на воздух. Что-то у меня в желудке заурчало от этих басен.

Васин выбрался из будки, поспешно полез за сигаретами. Весь бред, что он услышал от Тюленева, был передан так неподдельно искренне, что ему стало не по себе.

Участковый прикурил от его зажигалки, сплюнул на усыпанную хвоей и мусором землю.

– Вот чудило! – сказал он. – Надо ж такого наговорить!

– Да, – вяло согласился Васин и поправил под рубашкой альбом, чтоб ненароком не потерять.

Через пару минут вышел Иван.

– Странные у вас бомжи, – сказал он участковому, – с паспортом и даже с местной пропиской.

– Да они не совсем бомжи. Одного жена из дому выгнала, другой просто свободы захотел, третий еще что-то... Тут раз даже два хиппи какие-то ночевали. А сейчас по осени они все по домам разбегутся. Здесь скоро холодно станет...

* * *

– Нашли что-нибудь? – строго спросил Михалыч, когда Васин предстал перед его очами.

– Ничего! – гордо отрапортовал Васин.

– Поздравляю. Как собираешься отмазываться, если хозяин поднимет шум?

– Да никак. Ты начальник – ты и отмазывай.

– Черт бы тебя побрал, Васин. Ну, неужели совсем ничего?

– Не совсем. Мы нашли человека, который видел «цыгана» на даче Глинского. Это зафиксировано в протоколе его подписью. И он готов подтвердить это на опознании.

– Уже кое-что, – заинтересовался Михалыч. – Еще?

– Больше ничего, – уверенно ответил Васин, хотя заветный альбом по-прежнему согревал его под рубашкой.

– Иди, пообедай, потом приходи. Подумаем, как действовать дальше.

* * *

Однако в этот момент обед Васина не интересовал. Он прошел в свой кабинет и заперся там – почему-то никого не было, и прятаться в буфете не пришлось.

Затем он медленно, спокойно, стараясь не суетиться, сел за стол, закурил, и открыл альбом.

В следующую секунду его лоб покрылся испариной. На фотографии была не Софья! Там, в полумраке сарайчика, у него не было возможности разглядывать детали, но сейчас он ясно видел – женщина на снимке была просто очень похожа на Софью, но не более того. Она была красивей, эффектней, а главное – старше Софьи. Васин допускал даже, что это ее мать, потому что сходство не казалось случайным.

Снимок был сделан где-то за границей. Васин скользнул взглядом по огромным зеркальным витринам, блиставшим за спиной женщины, по висящим в небе ярким аэростатам и вертолетам. Женщина стояла на большом возвышении – холме или эстакаде, одной рукой она держалась за металлические перила, другой – за невысокий разрисованный ящик, похожий на автомат для продажи сигарет или напитков.

Васин перевернул страницу. На следующей фотографии он снова увидел эту женщину, и опять его будто кольнуло поразительное сходство с Софьей. Теперь она была в обществе немолодого приземистого мужчины с брюшком и лысинкой. На нем были только шорты и футболка, он смущенно улыбался и обнимал женщину за талию. За их спинами Васин увидел двухэтажный дом причудливой архитектуры, с огромными окнами и параболической антенной. У стены стояла какая-то ультрасовременная иномарка, больше похожая на летающую тарелку, чем на автомобиль.

На следующей фотографии они снова были вместе – на этот раз в купальных костюмах. Они стояли взявшись за руки на многолюдном песчаном пляже, их лица светились счастьем и радостью. Васин несколько секунд любовался фигурой женщины, затем переключился на созерцание окрестностей пляжа. Вероятно, это тоже снимали где-то за границей – все было подозрительно чистенькое, яркое, праздничное, по волнам носились водные мотоциклы и катера, над ними – снова вертолеты и аэростаты. Какая-то солнечная курортная страна, такая далекая, что напоминала другой мир...

В углу Васин заметил небольшую продавленность, как будто кто-то писал, сильно нажимая на карандаш. Он осторожно извлек фотографию из прозрачной обложки и перевернул. Действительно, он увидел подпись. Две короткие строчки, выведенные синей ручкой: «Родику на память. Ялта, август, 2198 г.»

Васин замер, тупо уставившись на эти бесхитростные слова. «Что за шутки?» – подумал он и вновь повернул фото лицевой стороной. Он долго и внимательно изучал изображение, однако ничего подозрительного не заметил. Сам Васин никогда не был в Ялте, поэтому сравнивать ему было не с чем.

Следующая страница была пуста. В альбоме оказалось всего три снимка. Васин вернулся к первому – тому, на котором женщина была одна на фоне заграничного города. Одного внимательного взгляда хватило, чтобы понять – черта с два это была заграница! Потому что среди огромных зданий Васин без труда рассмотрел золотые купола храма Христа Спасителя, одну из московских высоток, кажется, на Смоленской, узнал и знакомый изгиб Москвы-реки, и даже стадион «Лужники», хотя тот сильно изменился – его накрыли раздвижным стеклянным куполом.

Без сомненья это была Москва, женщина стояла на Ленинских горах, у перил, откуда туристы так любят разглядывать виды столицы, взяв бинокль здесь же на прокат по сходной цене.

Это была Москва, но... другая. Васин почувствовал, как закружилась голова. Фотография, конечно, могла быть компьютерным монтажом, подделкой, но... Он не имел права так думать, потому что было таинственное оружие, которым убили Малютина, и нелепый рассказ Тюленева, мало походивший на бред спившегося бродяги. Всем этим странным фактам можно было бы подыскать простое, реальное объяснение, если бы они не сошлись в одной точке. Более того, в одном уголовном деле. Теперь невозможно списать их на выдумки и совпадения.

Васин еще раз взглянул на второй снимок – в интерьере коттеджа и машины. Может, это тоже окажется не заграница, а какая-нибудь Балашиха или Переделкино?

Он почти угадал. На капоте автомобиля он увидел знакомый значок – стилизованное изображение древней ладьи. Эта сверхсовременная машина, это чудо инженерной и дизайнерской мысли, в котором было больше стекла, чем металла, оказалась... обыкновенными «Жигулями»! Нет, не обыкновенными, но все же... Чему удивляться, если фотография подписана 2198 годом?

Васин встал, подошел к окну. Небо над городом потемнело, где-то на окраинах, наверно, уже шел дождь. Краски мира померкли в ожидании дождя. Вместе с ними меркли все прежние заветные тайны осени. Теперь отсчет велся уже в другом измерении. Васин столкнулся с великой, настоящей Тайной. Все прочее – пустяк, шелуха, которую носит ветер.

Ему вдруг захотелось стать маленьким клерком в какой-нибудь малозначительной конторе, где все предсказуемо, все известно наперед и ничего не случается. Захотелось подать рапорт об увольнении из милиции, или хотя бы отстранении от этого дела. Его подсознание протестовало, оно не желало иметь ничего общего с великой Тайной. Для обыкновенного неподготовленного человека Тайна была равносильна оголенному высоковольтному проводу – безопасному издалека, но таящему в себе страшную разрушительную силу.

2198 год... Может, эта красивая дама на фотографии – не мать Софьи, а... внучка! Правнучка! Праправнучка!

Нужно уйти от этого, скорее, пока разум не взорвался от чудовищной нагрузки, нужно уснуть летаргическим сном, забыть, выбросить из себя...

В замке заскрежетал ключ – кто-то пытался войти в кабинет. Васин быстро вернулся за стол и спрятал альбом в карман куртки.

В дверях показался Сливко.

– Ты чего закрылся? Никиты нет? Я принес ему журнал, он не верит что у нашего «ПП-93» скорострельность не хуже, чем у израильского «УЗИ».

Это было невыносимо. Васин понял, что не сможет сегодня разговаривать с людьми, писать бумажки, звонить, выполнять поручения. Нужно пойти домой и уснуть. Нет, уснуть не получится. Значит, нужно выпить, а потом уже спать. Если не получится – снова выпить. И еще – это очень важно – нельзя оставаться одному.

Он вышел в коридор, толкнул дверь начальника.

– Михалыч, мне что-то нездоровится. Пойду домой, подлечусь.

Тот удивленно поднял брови.

– Что с тобой?

– Не знаю... – пробормотал Васин. – Голова что-то... И вообще.

– Завтра придешь?

– Приду. Может, чуть опоздаю.

Васин сбежал по лестнице, уклоняясь от разговоров со знакомыми, и вышел из здания. В лицо ударил холодный мокрый ветер. Осень все теснее обступала город.

Собственные ноги показались тяжелыми и трухлявыми, идти было неприятно. Васин доплелся до троллейбусной остановки, тяжело опустился на скамейку.

«Ерунда, – успокаивал он себя. – Все это полная чепуха. Сегодня напьюсь и лягу спать. А завтра взгляну на мир другими глазами, разберусь, и наверняка все окажется полной чепухой. Так не бывает. Просто не может быть».

Подошел троллейбус, к счастью, полупустой. Васин сел у окна и уставился на улицу, где прохожие боролись с ветром, который так и норовил вырвать или, на худой конец, поломать их зонтики.

Напротив сели две пожилые женщины. Одна – с большим букетом пышных хризантем и корзинкой – похоже, возвращалась с дачи. Другая была одета и причесана по-городскому. Она, прежде чем сесть, задвинула окошко, в которое летела водяная пыль с улицы. Васин смотрел на них и чувствовал, что теперь между ним и другими людьми невидимой, но прочной стеной встала Тайна. Он уже не принадлежал этому миру. Может, это был минутный порыв. Никто не подозревал, какую кошмарную Тайну везет он в кармане, в дешевом фотоальбоме. Страшную Тайну. Человеку опасно быть с ней рядом.

По букету расползлись большие черные муравьи. Один упал на юбку женщины-горожанки. Та поймала его в щепотку, отодвинула стекло и выбросила на улицу.

Господи, какая нелепость! Стоило ли беспокоиться из-за ничтожного насекомого, когда рядом – самая страшная Тайна человечества?

Васин ощутил прикосновение к плечу.

– Билет брать будете? – спросил его пожилой кондуктор.

Ему захотелось достать альбом и крикнуть: вот мой билет! Билет туда, где никто из вас не был и никогда не будет. Посмотрите на него, потрогайте, запомните, и больше не приставайте ко мне никогда...

Но он не стал этого делать. Он просто показал удостоверение, и кондуктор прошел мимо.

Дома Васин спрятал альбом под матрас, переоделся, умылся и пошел к своему соседу по коммуналке – старому тихому алкоголику. Они выпили на двоих бутылку водки, потом Васин сбегал за второй. Он пил, наспех заедая водку растаявшим салом, и говорил, говорил...

Он рассказывал про армию, про соликамскую тайгу, колючую проволоку вокруг заснеженных зон, обледеневшую вышку, на которой провел без малого два года. Он вспоминал Осетию, бэтээры на улицах Владикавказа, пылающие одноэтажки в жилых кварталах, запах масла и железа – запах войны. Он клеймил свою бывшую жену, о которой до сих пор тоскует и которая бросила его потому, что устала каждый вечер слышать по телефону «солнышко, я сегодня чуть задержусь». Это «чуть» затягивалось иногда на полночи, и он неделями не видел сына, потому что тот спал, когда он приходи,л и еще не просыпался, когда уходил...

Сосед слушал, кивал, сокрушенно вздыхал, не забывая следить, чтобы рюмки не стояли пустыми. Он был профессиональным выпивохой, а профессионалы этого профиля умеют быть хорошими слушателями и зрителями чужих пьяных слез.

Васин не запомнил, в котором часу он наконец отключился.

* * *

На работу он, конечно, опоздал. Михалыч с неприязнью посмотрел на его отекшее лицо и сказал:

– Не похоже, что лечение пошло тебе на пользу. Может, ты продолжишь его в каком-нибудь пивбаре?

– Нет, – сказал Васин. – К черту лечение. Есть дела поважнее.

Он пошел в буфет и там медленно, с наслаждением и истомой вылил в себя две бутылки минеральной воды.

Одновременно он обдумал план первоочередных мероприятий. Во-первых, Васин понял, почему «цыган» так нагло расхаживал на виду у всего двора. Еще бы – зачем прятаться, если в любой момент можешь включить эту чертову «переноску» и исчезнуть, раствориться во времени. Значит, нужно еще раз прочесать двор и отыскать там большой железный диск с ручкой. Дай Бог, чтобы его не утащили куда-нибудь вездесущие мальчишки.

Далее нужно повидаться с бомжем Тюленевым и предложить – нет, заставить! – осторожно вернуть на прежнее место альбом. А уж затем устроить официальное изъятие. И пусть тогда Глинский сам объяснит, откуда у него эти странные картинки.

Голова после вчерашнего работала слабо, но Васин старался использовать ее на максимальную мощность. Нужно будет еще показать Глинскому фотографию «цыгана» и прямо спросить, кто это такой. А если будет кочевряжиться, устроить очную ставку с бомжем Тюленевым. Хотя он все равно, конечно, отбрешется...

Когда в бутылках не оставалось уже ни капли нарзана, Васин понял наконец, что весь его план – полная чушь с начала и до конца. Нужно просто закрыть дело и поскорее все забыть. И не мучить себя мыслями, которые легко могут довести до психиатра.

И все-таки, чертовски умно придумано! Один выстрел – и дело сделано. На месте преступления не остается ни пуль, ни гильз. И будь ты трижды Пинкертон, ты не найдешь убийцу, потому что его нет в природе, он еще не родился, он тихонько посмеивается из двадцать второго века над твоими тщетными попытками постигнуть непостижимое.

Васин шел в свой кабинет, и с каждым шагом собственная жизнь, а особенно работа казались ему все более бестолковой и отвратительной. Хорошо бы сменить обстановку. Жаль, до следующего отпуска еще почти год.

Никита все так же строчил на компьютере, Сливко все так же рассуждал о тактико-технических характеристиках чего-то там... Почему-то у него всегда находилось время торчать в кабинете и болтать о разной ерунде, когда у других часто не оказывалось свободной минуты даже пообедать. Впрочем, что ему терять – три года до пенсии...

Сливко вдруг замолчал и посмотрел на Васина с интересом и даже подозрением.

– А скажи-ка, друг Васин, с какой стати тобой интересуется господин Успенцев?

– Какой, к черту, Успенцев? – пробормотал Васин.

– Что значит «какой»? Стыдно не знать самых богатых людей города.

– Так это тот самый Успенцев?!

– Именно.

Успенцева Васин знал. Это был владелец Строительного банка – человек, может, и не самый богатый в городе, но один из таковых.

– И что ему надо?

– Тебе лучше знать. Прямо с утра пришел какой-то хмырь и объявил: его светлость приглашают оперуполномоченного Васина в свои апартаменты. Пойдешь?

– Да пошел он! – разозлился Васин. – Нашел мальчика бегать к нему. Если надо – сам придет.

– Зря ты так грубо, – заметил Никита. – Он прислал за тобой машину, и она стоит ждет, пока ты где-то гуляешь.

– Машину? – тупо переспросил Васин.

– Ну что, пойдешь?

– Не знаю...

– Иди, раз приглашают, – посоветовал Никита. – Если будут предлагать взятку – бери обязательно. Говорят, в этом месяце зарплату опять задержат.

– Иди-иди, – поддержал его Сливко. – Потом расскажешь, как встречают гостей миллионеры.

Васина разобрало любопытство. Через секунду он уже точно решил, что поедет. Тем более, никаких архисрочных дел пока не было.

– Да, и еще! – вспомнил Сливко. – Звонил этот твой Гирин из прокуратуры. Сказал, что его сегодня не будет, он уезжает на один день в командировку.

– Ясно, – сказал Васин и вышел из кабинета.

На улице он повертел головой, ожидая увидеть поблизости какой-нибудь навороченный «Мерседес» или хотя бы джип «Чероки». Но он увидел всего лишь скромную белую «девятку», из которой тут же вылез молодой парень в фиолетовом клубном пиджаке и помахал ему рукой.

– Вы Васин? – спросил он. – Я вас сразу узнал.

«Интересно, откуда?»

– Вам уже передали, что Степан Сергеевич хочет с вами переговорить?

– О чем?

– Не знаю, это не в моей компетенции. Если вы сейчас заняты, то назначьте другое время. Хотя это ненадолго.

Васин, нахмурившись, уселся на переднее сиденье. Ему не нравилась эта недосказанность, однако он по-прежнему был во власти любопытства. Хуже всего, что он даже приблизительно не мог предположить, что надо этому Успенцеву. По делу Малютина он вроде не проходил. Может, какие-то старые дела?

Молодой человек лихо и довольно рискованно провел машину через городской центр, затем обогнул сквер и свернул на набережную. Через минуту Васин понял, что его везут за город. Он забеспокоился, но виду не подал, лишь незаметно расстегнул кнопку на кобуре.

– Куда едем-то?

– В Воскресенское, – немедленно ответил водитель. – Степан Сергеевич сегодня отдыхает там в своем коттедже.

Васин начал жалеть, что ввязался в эту историю. Когда впереди показался пост ГАИ, он хотел было потребовать остановить машину, но постеснялся. А через пять минут они свернули на проселочную дорогу.

Впереди сквозь редкие молодые березы сверкнули серебристые крыши новеньких коттеджей. Место было живописное. Васин глазел по сторонам, прикидывая, сколько денег было вложено, например, вон в тот трехэтажный домик с двумя башенками и мансардой.

Они проехали мимо коттеджа с башенками, мимо десятка других таких же дорогих домиков, и наконец остановились возле одного из них. Не самого, впрочем, большого и экзотического.

Водитель нажал на кнопку пульта, и ворота медленно расползлись в стороны.

Внутри дома Васин увидел то, что и ожидал увидеть. Сдержанная, «дачная» роскошь не раздражала, ни к чему не обязывала, не заставляла чувствовать себя трубочистом, свалившимся из камина прямо в царскую опочивальню. В убранстве проявлялся женский вкус.

Васин с облегчением понял, что убивать с налета его, кажется, не собираются. В худшем случае будут предварительные переговоры.

Через минуту появился хозяин. Васин сразу узнал его – Успенцев часто мелькал по местному телевидению, становясь то спонсором благотворительных мероприятий, то кандидатом в депутаты, то членом какого-нибудь очередного союза предпринимателей. Сегодня он был одет в бархатный халат. Васину показалось, что Успенцев пытается подражать кинематографическим английским лордам – мудрым и неторопливым.

Он подошел, приветливо улыбнулся, представился и пригласил Васина присесть.

– Рад познакомиться с вами, Саша, – сказал банкир. – Я наводил о вас справки, и вы понравились мне, даже заочно.

– Очень приятно, – промямлил Васин. Ему и в самом деле было приятно, что банкир сразу не начал ему «тыкать» и относиться, как к только что купленной вещи.

– Вам, наверно, интересна причина нашего... э-э... нашей встречи.

– Да уж конечно.

– Понимаю. Насколько мне известно, именно вы ведете дело об убийстве Эдика Малютина.

– Веду, – Васин равнодушно пожал плечами, как будто хотел сказать – «мало ли, что я веду».

– Видите ли, в чем дело... У меня нет детей, а Эдик был мне почти сыном. Вы понимаете, какие чувства я сейчас испытываю... Я не так давно знаю его, но тем не менее... Я сам привез его из Баку, когда там начались разборки из-за Нагорного Карабаха. Я встретил его случайно и сразу понял, что этого парня нужно спасать. Он был просто большим ребенком и сам не понимал, чего хотел. Он то угонял машины, то торговал марихуаной, то собирался записываться в наемники и идти воевать за кого угодно.

В гостинную вошла очень красивая женщина примерно одного с Васиным возраста. Она несла расписной поднос с бокалами, бутылками и коробкой сигар. Васин вновь почувствовал себя героем детектива в стиле Агаты Кристи.

Успенцев поспешно встал, ласково прикоснулся к женщине.

– Познакомьтесь, Саша, это моя жена Галина.

Васин встал, попытался что-то сказать, но Успенцев остановил его.

– Я должен вас предупредить, Саша. Моя жена ничего не слышит. Она глухая. Однако этот брак у меня самый счастливый, хотя уже и третий.

Он поцеловал жене руку, и та, улыбнувшись, вышла из комнаты.

– Выпьете что-нибудь?

Васин вздохнул. Он бы с удовольствием попил сейчас пивка или хотя бы шампанского – после вчерашнего это было бы очень кстати. Но не хотелось ронять честь мундира. Поэтому он ответил:

– Нет, спасибо. Я на работе.

– Как угодно. Может быть, кофе? Сейчас принесут. Итак, я говорил про нашего Эдика. Галина, кстати, тоже знала его. Я привез его из республики и сразу попытался поставить на ноги. Я давал ему деньги, сводил с нужными людьми, оказывал всевозможную помощь... При этом я не афишировал нашу дружбу. Чтоб у него не возникало комплексов «мальчика по протекции»...

«Вот она – тайная «крыша» Малютина», – запоздало догадался Васин.

– Не сразу у него все получалось, – продолжал Успенцев, – но худо-бедно он начал становиться человеком. Несколько недель назад он принес мне деньги, сказал, что хочет отдать долги. И знаете, я взял. Нет, не из корысти, а... Понимаете, это был как будто символ... Как сказать? Знак того, что человек вырос и уже может отдавать долги. Поверьте, я не потратил эти деньги, они и сейчас лежат в конверте. А вчера он должен был познакомить нас со своей девушкой. Он нарочно не говорил ей, что мы с ним близко знакомы. Мы вернулись с похорон, и... Ужасно, ужасно...

Васин с нетерпением ждал, когда мэтр наконец приступит к делу. Тот отпил вина из бокала и продолжил.

– Саша, я хочу, чтобы люди, погубившие Эдика, были наказаны. И если что-то зависит от меня, я готов сделать все возможное.

– А почему же вы не делаете? Вы наверняка уже все знаете.

– Да, мне кое-что известно. Но далеко не все. И я не сторонник бандитских разборок, хотя иногда их не избежать. На этот раз все должно быть по закону, я так хочу. Саша, скажите, что нужно, чтобы довести расследование до конца? Я готов оказать вам помощь. Могу дать вам на время хороший автомобиль, могу закупить в Москве самые лучшие системы наблюдения и прослушивания, могу оплатить услуги осведомителей. Но только я должен быть уверен, что моя помощь пойдет по назначению. Скажите, какая помощь вам нужна?

Васин растерялся.

– Понимаете, я работаю по своему плану, и он не предусматривает никаких благотворительных вливаний. Помощь, конечно, нужна, но я не готов ответить сразу, какая. Я должен подумать.

– Хорошо. Уверен, вы уже знаете имя убийц Эдика. Теперь вам нужны доказательства, верно? Звоните мне в любое время, и сразу получите помощь. Ближайшие два дня я буду отдыхать здесь. Если не застанете – просто представьтесь, меня разыщут в течение получаса. Вот моя визитная карточка.

Васин взял карточку, хотя его раздирали противоречия. Многолетняя служба в уголовном розыске научила с подозрением относиться к неожиданным благодетелям. Но, что говорить, Успенцев сумел расположить к себе. К тому же, надо отдать должное, он ни разу не попытался выудить у Васина какую-нибудь информацию.

– Более того, я готов поощрить вас лично, – продолжал банкир. – Хочу, чтоб вы знали, что работаете не напрасно. Не спорьте, я в курсе, что милиция неохотно занимается делами такого рода. Вы считаете, что чем чаще бизнесмены стреляют друг в друга, тем чище становится город. Для вас это что-то вроде естественного отбора, так?

– Не так. Лично для меня вопрос в том, кто хозяин в городе – мы или они. И мне не нравится, когда они берут на себя право вершить суд и исполнять приговор. Поэтому не нужно оплачивать мою работу. Я привык жить на зарплату.

– Рад, что вы так думаете. Я тоже считаю, что это право должно принадлежать только законной власти.

Васин с сомнением покачал головой.

– Мне странно слышать это от вас. Насколько я понимаю, вы из тех людей, которые сами хотят быть второй, а то и первой властью.

– Вы преувеличиваете, – ответил Успенцев и оценивающе оглядел Васина с ног до головы. – Знаете, что... Никак не решусь у вас спросить одну вещь. Что заставляет вас заниматься этой работой? Чего ради вы убиваетесь, рискуете? Что вы с этого имеете?

– Немного, – усмехнулся Васин. – Одну звезду на погоне, одну комнату в коммуналке, одну язву на желудке. Один развод с женой.

Банкир покачал головой.

– Одну звезду, говорите? Вы молодо выглядите для майора.

– Я получил досрочное звание за... В общем, за «горячую точку».

– И все-таки, я не понимаю. Вы что – фанатик? Не сомневаюсь, это трудная работа, хотя и дармовая. Неужели вы не можете найти другую? Я, например, готов дать вам место в своей службе безопасности.

– Спасибо за доверие. Но быть барбосом на цепи – не для меня.

– Боже мой, а разве вы сейчас не на цепи?

– Возможно. Но я на своем месте. Я делаю то, что умею. У меня есть определенный авторитет, не только на работе, но и в преступном мире. Меня считают профессионалом, и я могу гордиться своим положением. И потом, это просто интересно. Мы все азартны, а в моей работе хватает места и для этого. Я всегда в поиске, всегда в напряжении – кто кого, у кого крепче нервы, воля – у меня или у той суки, которая украла, убила, изнасиловала. Разве это так плохо?

– Может, хорошо. Вы так романтично мне все расписали, но я знаю, как все обстоит на самом деле. Вы говорите, «азарт»... Это же не игра, это унылая, изнурительная... Нет, даже не работа, я не знаю, как это назвать. И в этой игре часто приходится придумывать правила, недостойные цивилизованного человека, разве не так?

– Иногда, – сказал Васин и встал, давая понять, что ему пора.

– Подождите, – сказал Успенцев. – Я, пожалуй, вас подвезу, мне тоже нужно в город.

Он вышел и вернулся через минуту, переодевшись в легкомысленные джинсы и футболку.

– Знаете что, Саша, – сказал он, садясь в темно-синий двухместный «Форд», – все же вы мне понравились. Я хочу сделать вам подарок.

– Не надо, я не люблю авансов, – сразу ответил Васин.

– Нет-нет, это не плата за усердие. Просто подарок человеку, который мне симпатичен. Возьмите...

Он протянул ламинированный картонный прямоугольник, похожий на визитную карточку.

– Это золотая карточка ночного клуба «Меркурий». Днем и вечером там неплохой ресторан. Я перестал туда ходить, потому что тамошняя публика несколько обмельчала.

– Вы считаете, мелкая публика – подходящая кампания для меня?

Успенцев рассмеялся, плавно выруливая на шоссе.

– Я не хотел вас обидеть, Саша. Уверен, вам понравится. По крайней мере, там не стреляют по лампочкам и не занимаются любовью на столиках, как в других заведениях. Можете ни в чем себе не отказывать, когда принесут счет – отдайте карточку официанту, я все оплачу. Если хотите, можете пойти с девушкой. Есть у вас девушка?

Васин пожал плечами. Девушки, конечно, были, но ему в голову не приходило, что кого-то из них можно повести в ресторан.

К тому же он не любил бесплатных удовольствий – за них приходилось расплачиваться позже. Васин не хотел быть должником и решительно положил карточку на панель.

– Нет. Спасибо, я не люблю ресторанов.

Успенцев покачал головой, но ничего не сказал.

Васин подумал, что будет нескромно вылезать из этой дорогой машины на виду у всего УВД, поэтому попросил высадить его за два квартала. Банкир даже вылез из-за руля, чтобы попрощаться.

– Ну, что ж, – сказал он, взяв руку Васина в свою, – сказать честно, не люблю я вашу организацию. И народ у вас там мутный работает, и людей на допросах бьете, и вообще... Но вот стоит передо мной майор Васин – умный, интеллигентный и даже, кажется, честный человек, которому я искренне желаю успеха и в работе, и в личной жизни.

Васин не захотел оставаться в долгу.

– Знаете, у меня та же история. Стоит передо мной уважаемый в городе человек, вежливый, образованный, щедрый. Хотя знаю, что в наше время богатство и честность рядом не живут. Догадываюсь и о том, что половина ваших помощников – бандиты. И как кредиты вы возвращаете, тоже известно. А все равно, приятно было с вами познакомиться.

В глазах Успенцева на мгновение блеснул лед. Но только на мгновение. Затем он улыбнулся и вложил Васину в руку карточку клуба «Меркурий».

– Это не взятка, не подкуп, просто подарок. Возьмите, сделайте мне приятное.

Он дружески обнял Васина, потом быстро отвернулся и сел в машину.

– Кстати, предложение насчет работы остается в силе.

– Спасибо, я подумаю, – пробормотал Васин, провожая «Форд» глазами.

Он постоял еще несколько секунд, раздумывая, затем повернулся, чтобы перейти улицу, но тут же застыл на месте.

На другой стороне стояла, глядя на него, Софья Курская. Это была не та Софья, которую он видел в квартире на площади Маркса. Перед Васиным стоял как будто другой, более удачный, вариант того же человека. Короткая юбка, просторная блузка, длинный серый плащ превратили костлявость в хрупкость. Красивое каре заставило изящную головку держаться гордо, и в то же время очень мило. Дорогая, но умеренная косметика сделала бледность аристократичной. Но самое главное – глаза. Какие-то неуловимые штрихи вдруг добавили в них ту каплю порочности, которая заставляет мужчин терять контроль над собой, забывая про дом, жену и работу. Они как будто звали к себе, несмотря на общий неприступный вид. Всего лишь капля порочности в гордом облике женщины-аристократки...

И вот теперь это умопомрачительное создание стояло напротив Васина и глядело на него с изумлением и явным интересом.

Васин быстро все понял. Она видела в нем уже не ту загнанную ищейку, прибегавшую к ней с ворохом бумажек для допроса. Мент, которого подвозит на своей машине сам Успенцев, – уже не просто мент. Это мент, к которому надо держаться поближе.

Васин, наконец, понял, с кем он пойдет сегодня в клуб «Меркурий».

Он небрежно сунул руку в карман, улыбнулся и направился прямо к Софье...

* * *

Вечером он заехал за девушкой на новеньком «Ниссан-Патроле». Машину ему выделил Успенцев, когда Васин сообщил, что нашел удачное применение для его золотой карточки.

Софья заигрывала, кокетничала, Васин с удовольствием поддерживал ее настроение, хотя не сомневался, что это просто актерская игра. Ему не составило труда уговорить ее прогуляться с ним в ресторан «Меркурий». А точнее, ему вообще не пришлось ее уговаривать. Она была готова на все. Установить с ней дружеские отношения удалось легко и непринужденно.

По дороге они болтали о погоде, о фильмах, автомобилях. Васин искал момент, чтобы невзначай перейти к интересующей его теме.

Клуб располагался в главном флигеле бывшего Дома культуры железнодорожников. Сквозь щели в шторах проскакивали вспышки цветомузыки, доносились вздохи бас-гитары.

– Сумочку можете оставить в гардеробе, – посоветовал Васину на входе квадратный парень – то ли швейцар, то ли вышибала.

– Нет-нет! – запротестовал Васин. – У меня там радиотелефон.

Заведение и в самом деле оказалось уютным. Васин провел Софью через пустой холл, и они окунулись в полумрак банкетного зала с кожаными диванами, резными деревянными панелями на стенах и сияющей стойкой бара.

Васин быстро оглядел публику и понял, что народ здесь собирается, действительно, мелковатый. По одежде, прическам, отдельным фразам было видно, что это в основном мелкие оптовики, шоферы, охранники, а также «кидалы», «бомбилы» и прочее жулье. Некоторые лица оказались знакомы Васину по картотеке.

Они вполне могли бы проводить досуг со своими вульгарными подругами в заведениях подешевле, но, видимо, здесь, на кожаных диванах по-особому чувствовали свою значимость.

Потом Васин начал замечать и другие признаки обмельчания. Слишком сильно пахло чем-то жареным из кухни. Слишком громко и пошло играла музыка – аккуратные мальчики из ансамбля печально пели о том, что «любовь – обман», надрывно завывая.

Васин усадил Софью за столик в центре зала и оглянулся в поисках официанта.

– Сейчас придет, – сказала девушка и помахала кому-то рукой. Потом еще кому-то. Васин понял: Малютин водил ее сюда неоднократно и познакомил с постоянными клиентами.

Не укрылось от его внимания и то, что «братва» осторожно косится в его сторону. Он взял из вазы яблоко и с независимым видом принялся грызть его. Софья улыбнулась. Васин признался себе, что гордиться обществом этой дамы перед «братками». Пожалуй, она была здесь самой красивой. Неизвестно, правда, какая у нее репутация...

– Ты часто сюда заходишь? – спросила Софья.

– Нет. Почти никогда.

– Я тебя раньше здесь не видела. А что у тебя за дела с Успенцевым?

– Первый раз вижу, чтобы хорошенькая девушка интересовалась делами двух скучных мужчин.

– А почему нет?

Она продолжала улыбаться, вертеть хвостом и всячески очаровывать Васина. Причем делала это так великолепно, что порой его сердечко начинало стучать в учащенном ритме. В другой ситуации он с удовольствием поддался бы, но не сейчас. Только не сейчас...

Это просто сделка, говорил он себе. Девочка предлагает свою благосклонность, а взамен хочет получить кусочек покровительства Успенцева – только и всего.

Несчастная, она не знала, что Васин вовсе не тот, за кого она его принимает.

– А ты с ним знакома? – как бы невзначай спросил Васин.

– С Успенским? Надеюсь, ты познакомишь, – загадочно улыбнулась Софья.

Что и требовалось доказать. Вот все, что ей нужно.

Васин сунул руку в карман, включил диктофон и начал закидывать удочку.

– Ты с Эдиком часто здесь бывала?

– Да так... – нехотя ответила девушка. – Иногда.

– А куда вы еще ходили?

Софья пристально посмотрела на Васина, потом опустила глаза.

– Ты меня привел, чтобы про Эдика расспрашивать?

Разговор окончен, понял Васин. Видимо, это запретная тема. Ну, ничего. Он был готов к такой реакции. Теперь главное не переборщить...

Подошел официант. С небрежной вежливостью он положил на столик меню в зеленой папке и застыл рядом, распространяя вокруг запах мятной жевательной резинки.

Васин открыл меню и присвистнул.

– Ого! Ну и цены у вас тут!

– Цены ниже, чем в среднем по городу, – скороговоркой ответил официант, не удивляясь и не насмехаясь. Ему было все равно, что говорили клиенты, лишь бы платили по счету и не просили сдачу.

– Ну, вот что, – сказал Васин, захлопнув папку, – принеси-ка нам минералки. И стаканчики.

Официант записал в блокнот: «1.Минеральн.вод.»

– Что еще?

– Пока все.

На этот раз парень удивился.

– Все? – переспросил он.

– Да-да, пока все. Поскорее, пожалуйста.

Официант закатил глаза и пошел на кухню за заказом.

– Ты чего? – недоверчиво спросила Софья, не понимая, удивляться ей или улыбаться.

– Ничего. За такие деньги можно месяц прилично питаться. У меня тут с собой кое-что есть – сальце, огурчики...

Софья засмеялась, принимая это за шутку. Но Васин не шутил. Он достал из своей сумки кусок сала, завернутый в газету, несколько вареных картофелин, хлеб. Затем вытащил перочинный нож и начал невозмутимо нарезать ломтики.

Улыбка медленно сползла с лица девушки.

– Ты че, сдурел? – в ужасе зашептала она.

Васин не отвечал. Он нетерпеливо посмотрел, не идет ли официант, и снова полез в сумку. На свет показалась недопитая бутылка водки, заткнутая тряпочкой.

– Пока дождешься... – проворчал он, вытряхивая из пластмассового стаканчика салфетки и наполняя его водкой.

– На, ты первая пей.

По залу быстро распространилось беспокойство. «Братки» озабоченно посматривали на их столик, не понимая – то ли это окончательный псих, то ли какой-то совсем «крутой», решивший почудить.

– Ты че делаешь? – прошептала побледневшая Софья.

– А че? Нормально сидим. Ты пьешь или нет?

Наконец подошел официант с графином минеральной воды. Он заметил разложенные по столу припасы и изумленно раскрыл рот. В глазах его читался один вопрос: кто пустил сюда этого кретина с картошкой?

– О, братан! – обрадовался Васин. – Давай водичку скорее, а то, видишь, даме запивать нечем. Стаканчики принес?

– Нет, – совсем ошалел официант, развернулся и пошел. Наверно, за стаканчиками.

– Я сейчас уйду, – проговорила Софья.

– А вот и нет, – Васин быстро поймал под столом ее руку и крепко сжал пальцами. Она попыталась вырваться, но потом смутилась. На нее смотрели со всех сторон.

– Ты уйдешь, как только ответишь на мой вопрос, – сказал Васин и широко улыбнулся.

– Да пошел ты!

Страсти вокруг накалялись. «Братки» уже, не скрываясь, рассматривали их и начинали посмеиваться. Васин поймал взгляд квадратного кучерявого детины с золотыми зубами и невинно спросил:

– Простите, вы салатик будете доедать? Если нет, передайте нам, мы доедим.

Детина переглянулся с товарищами, встал и принес тарелку с остатками салата.

– Кушайте на здоровье, – сказал он и захохотал.

– Что ты делаешь, козел! – простонала Софья. – Знакомые ведь смотрят. Пусти меня! Слышишь, пусти!

Она уже была на грани истерики. Васин понял, что пора останавливаться. Он чуть ослабил хватку.

– Говори.

– Что тебе нужно?

– Отвечай, почему ты ушла из машины Малютина в тот вечер? Ты знала, что его убьют?

– Ничего я не знала! Меня Родион Терентьевич вызвал.

– Какой еще Родион? Как вызвал?

– По пейджеру. Передал, что б я срочно к нему ехала.

– Кто это? Откуда ты его знаешь?

Воля девушки была сломлена. Она готова была рассказать все, лишь бы ее выпустили из этого кошмара. Но ей мешала публика, хохотавшая вокруг и показывавшая на них пальцами.

Васин поднял ее и вывел в холл, где никого не было.

– Продолжай. Кто такой Родион Терентьевич? Откуда ты его знаешь?

– Ниоткуда. Он сам к нам с Эдиком в ресторане подсел.

Софья была похожа на куклу. Она уже не вырывалась, только чуть дрожала.

– И что дальше?

– Ничего. Он иногда ко мне заходил, приносил цветы. Между прочим, очень вежливый и культурный.

– Так, дальше. Зачем он тебя вызвал?

– Не знаю. Просто так. Эдик меня подвезти хотел, но он пьяный был, а ехать надо было через весь город. Я на такси доехала. Потом мы с Родионом Терентьевичем немножко посидели и он меня отвез домой.

– И все? Значит, он знал, что Малютина убьют?

Софья широко открыла глаза.

– Почему? Ты что говоришь?!

– Ладно, пошутил. Как его фамилия, где он живет?

– Не знаю фамилию. Живет... А зачем, – она вдруг испугалась.

– Отвечай.

Она поспешно полезла в сумку, вытащила записную книжку, зашелестела страницами. Васин впился глазами в нужное место, запоминая адрес. Вдруг его кольнула неожиданная мысль.

Он выхватил альбом, открыл его на том месте, где женщина и ее пузатый спутник грелись на ялтинском пляже.

– Это он?

– Он, – удивленно проговорила Софья. – А откуда?..

– Кто эта женщина рядом? Ты ее знаешь? Это твоя мать?

– Нет, я ее не знаю.

– Ясно. Все, ты свободна. Пошли.

Они спустились по лестнице, но внизу наперерез Васину вдруг бросился швейцар-вышибала.

– Стоять! – крикнул Васин, хватаясь за кобуру, – Я из милиции.

– Не волнует! – бесстрашно ответил вышибала. – За минералку заплати.

– Ах, да... – смутился Васин, заметив краем глаза официанта. – Вот, возьми.

Перед тем, как выйти на улицу, он успел увидеть, как у официанта и вышибалы полезли на лоб глаза при виде золотой карточки клуба «Меркурий».

Как было договорено, в джипе сидел человек Успенцева – тот самый парень, что подвозил Васина сегодня утром. Пред тем, как посадить к нему Софью, Васин шепнул ему:

– Отвези ее домой и постарайся добираться не меньше чем полчаса. Заблудись или сломайся по дороге – как хочешь. Проследи, чтоб за это время она никуда не звонила.

– Понял, – водитель искоса посмотрел на плачущую Софью и повернул ключ зажигания.

Васин остался один на мокром асфальте, отражающем пестрые рекламные огни клуба «Меркурий». Теперь главное – не терять времени.

Он нашел телефон-автомат, набрал номер начальника.

– Михалыч, у меня срочное дело. Направь людей по адресу... – Он продиктовал прочитанное в блокноте девушки. – Там должен быть один человек, он наверняка без документов. Или с фальшивыми. Его нужно кровь из носу задержать до выяснения личности...

– Так быстро не получится, – ответил Михалыч. – Во-первых, это на другом конце города, а во-вторых, у меня сейчас ни одной свободной машины. Что ты там опять придумал?

– Михалыч, срочно нужно! – умолял Васин. – Передай через дежурку, пусть направят туда ближайший патруль или участкового – как угодно. Иначе его предупредят.

– Ладно, ладно, – успокоил его начальник, – сделаем. Ты сам-то где?

– Я выезжаю туда своим ходом. Пусть меня дождутся.

Васин бросил трубку, перевел дыхание. Кажется, сегодня есть шанс увидеть живого пришельца из будущего. И не только увидеть, но и потрогать, поговорить и даже дать в морду при желании. Но только если ничего не сорвется, если этот человек окажется дома, если у него нет при себе переноски, если патрульные не зазеваются и не дадут ему уйти. Слишком много «если»...

Васин подхватил свою сумку и побежал догонять троллейбус, однако опоздал. Троллейбус уехал, а Васин остался стоять на остановке, нервно переступая с ноги на ногу и слишком часто поглядывая на часы.

Ждать пришлось нестерпимо долго. Нужный номер никак не приезжал, зато косяком шли другие: двенадцатый, потом восьмой, потом – один за другим сразу два двенадцатых. Васин был весь на нервах. Казалось, он уже полночи торчит на проклятой остановке. Хотя на самом деле – не больше двадцати минут.

Наконец появился долгожданный шестой. Васин сел на свободное сиденье и заставил себя быть терпеливым – ехать предстояло не меньше получаса. Если, конечно, не стать над водителем с пистолетом и не потребовать гнать без остановок.

Впрочем, троллейбус и без того ехал быстро. На вечерних улицах попадалось все меньше машин, и ничто не мешало водителю реализовать национальное пристрастие к быстрой езде.

Грязные окна, заплеванные дождем и жижей из-под колес, позволяли видеть лишь светящиеся очертания кварталов. Сначала огней было много – центр города. Потом огни стали меркнуть и редеть, дорога проходила через жилые районы. В промышленной зоне света стало совсем мало, и вдруг впереди разгорелось электрическое зарево нового пригородного микрорайона. Того самого, в который и направлялся Васин. Два раза троллейбус обгоняли милицейские машины с включенными сиренами.

Он выскочил на остановке и, подняв воротник куртки, чтобы не затекал дождь, и отправился на поиски. Район был распланирован прямолинейно и незатейливо, поэтому без труда удалось найти нужный дом.

И тут у Васина екнуло сердце. Двор озарялся сиянием милицейских мигалок. Он побежал к подъезду и скоро завяз в толпе зевак, на почтительном расстоянии окруживших подъезд. Внутри живого кольца стояло несколько машин, автобус, прогуливались, покуривая, бойцы отряда быстрого реагирования.

Васин стер с лица дождевую воду и рванулся через толпу. Дорогу ему преградили двое в пятнистой форме с нашивками ОМОНа.

– Я по делу, ребята! – поспешно сообщил Васин, доставая удостоверение. – Что происходит, где начальство?

Омоновец указал антенной рации на автобус.

– Там все старшие.

В автобусе было накурено, зато светло и сухо. Здесь собрался импровизированный штаб, руководил которым полковник Щеглов – начальник криминальной милиции города. Были и другие знакомые лица.

– Наконец-то, явился, – сказал Щеглов. – Где тебя носило?

– У меня персональной «Волги» нет, – ответил Васин. Впрочем, никто не обратил внимание на его хамоватый тон. – Что происходит?

– Сам не видишь?

– Нет.

– Лучше ты нам расскажи, что там за черт засел и чего от него ожидать?

– Я знаю только, что зовут его Родион Терентьевич.

– А я другое знаю! – заорал Щеглов. – Когда патрульные постучались и представились, он без разговоров начал стрелять прямо через дверь и одного парня ранил!

– Ранил?! – опешил Васин.

– Да, ранил! Какого черта ты не предупредил, что он может быть вооружен?

– Я не знал! Я вообще ничего не знал.

– Должен знать! Ты все должен знать, ты опер, а не хрен собачий!

Васина ничуть не смутил тон Щеглова. Было ясно, что полковник просто срывает злость. И причина этой злости не в недостатках работы Васина, а в самой ситуации.

– Ладно, садись, – сказал Щеглов. – У тебя есть, что сказать по делу?

– Сначала хотелось бы узнать, что происходит.

– Твой клиент заперся в квартире на седьмом этаже с какой-то девкой и обещает ее грохнуть, если мы не уберемся. В переговоры не вступает, на все предложения отвечает стрельбой.

– С девкой? – переспросил Васин. Он сразу подумал про Софью. Хотя она вряд ли могла успеть... – А чего он вообще хочет?

– Ничего он не хочет! Похоже, у него психоз, все время орет: уходите, а то убью ее. Боюсь, он может. Как сам думаешь?

– Я ничего про него не знаю, – сказал Васин. – Собирался узнать сегодня, но...

– Но хоть что-то ты должен знать? От кого ты получил информацию, кто может на него повлиять?

– Я узнал про него от подруги убитого Малютина. Он, похоже, знал, что на Малютина заказан киллер и в тот вечер успел предупредить девушку. Я узнал это буквально час назад.

– И где сейчас эта девушка?

– Не исключено, что там, – Васин кивнул на подъезд.

– А как это точно проверить?

– Можно послать людей к ней домой, у меня есть адрес.

– Подожди, я свяжусь со снайперами, – Щеглов взял радиостанцию. – Глаз-один, Глаз-два, доложите обстановку.

Васин понял – Щеглов хочет, чтобы он опознал заложницу из снайперского укрытия через бинокль или прицел.

– Я Глаз-один, – раздалось из рации несколько секунд спустя, – на окнах шторы, объект и заложник не просматриваются. Видны только силуэты.

– Какая разница, кто там в заложниках? – сказал Васин. – Его никто сейчас не убедит. Сами говорите, психоз. И еще – не пытайтесь установить его личность, он по нашим данным не проходит. Он издалека.

– Откуда?

– Не знаю.

– Сдается мне, темнишь ты, Васин. Что ты еще про него знаешь.

– Его необходимо взять живым.

– Как ты себе это представляешь? – вмешался в разговор Славин – командир СОБРа.

– Не знаю... Есть же какие-то усыпляющие газы, или еще что-то...

– Есть. Но не у нас.

– Переговорщики идут, – сказал кто-то, выглянув в окно.

В автобус залезли трое – майор и два подполковника. Васин узнал их – один был психологом из отдела воспитательной работы, остальные работники штаба.

– Бесполезно, – объявил майор, стряхивая воду с фуражки. – Раньше хоть стрелял, теперь вообще молчит. Может, патроны кончились?

– Соседей вывели? – спросил Щеглов.

– Да, убрали помаленьку. Не хотели уходить...

– Что соседи говорят?

– Говорят, живет там какой-то мужик, водку носит потихоньку, девок водит. Никто с ним не разговаривал, он мутный какой-то. Полгода уже здесь.

– А на кого оформлена квартира? – спросил Васин.

– Уже пробовали, – махнул рукой Щеглов. – Хозяина установили, но искать его бесполезно. Он в отъезде.

– Хозяин – Глинский?

– Нет, какой-то... Не помню фамилию. Тебе это очень важно?

– Не очень.

– Ладно... – Щеглов задумался, прикусив губу. – Черт! Если бы не эти шторы – сняли бы его снайпером и делу конец. Ну, что... Придется штурмовать.

– Мы готовы, – не задумываясь ответил командир СОБРа.

Васин внутренне содрогнулся. Он понимал, что если «объект» начнет отстреливаться, его просто убьют. И правильно сделают, потому что жизнь любого из бойцов штурмовой группы и заложницы дороже, чем жизнь полусумасшедшего бандита.

С другой стороны, Васин страстно желал, чтобы Родиона Терентьевича оставили живым. Как бы ему хотелось поговорить с ним, полистать вместе фотоальбом, дать послушать запись последнего разговора с Софьей. Как много тайн мог бы раскрыть этот человек!

Щеглов уже раздавал команды начальникам групп оцепления, блокирования, связи, конвоирования, сидевшим здесь же в автобусе и ждавшим своего часа.

Славин выслушал свою долю указаний и вышел на улицу. Васин скользнул за ним.

– Слушай... – сказал он. – Умоляю, постарайся без пальбы. Если можно, не стреляйте. Он мне очень нужен. Без него никак.

– Саша, – спокойно сказал Славин, – я никогда не стреляю без необходимости. Но если он начнет палить по моим ребятам – я его жалеть не буду. Пойми меня правильно.

– Понимаю. Но все равно, постарайся аккуратно.

ОМОН получил команду и теперь увеличивал кольцо оцепления, отгоняя зевак подальше. Васин заметил, что милицейских машин стало больше, каждую минуту подъезжали новые. Неподалеку стоял и автомобиль Михалыча, но Васин решил не подходить.

СОБР уже готовился к штурму. Бойцы застегивали бронежилеты, приклеивали пластырем к ушам миниатюрные динамики радиостанций, вытаскивали и разматывали альпинистское снаряжение.

Штурмовать было решено с трех точек. Основная группа во главе со Славиным должна была взорвать дверь, еще четверо бойцов собирались одновременно проникнуть в квартиру через окна, прыгнув с крыши на веревках.

После очередного доклада о готовности поступил приказ начать операцию. Славин повел своих бойцов в подъезд. Васин, не колеблясь, шмыгнул за ним.

– Только не путайся под ногами, – предупредил командир.

На шестом этаже группа остановилась, дальше пошел один сапер. Прислушавшись к шумам за продырявленной дверью, он начал осторожно набивать в щель пластиковую взрывчатку, прикреплять детонатор.

– Ноль-третий готов, – прошептал он в прицепленный к воротнику микрофон, когда приготовления были закончены.

В эфире воцарилась тишина, предшествующая команде «штурм». У каждого было несколько секунд, чтобы подготовиться и последний раз все проверить.

– Спустись-ка вниз от греха подальше, – тихо сказал Васину командир. – Сейчас рванет, мало ли что...

Васин не стал спорить и присоединился к компании двух врачей. Они должны были войти в квартиру сразу за штурмовой группой и оказать помощь пострадавшим, если таковые будут. Сейчас они тихо переговаривались и с тревогой поглядывали наверх.

– Штурм!!!

Взрывчатка грохнула так, что затряслись стены, а один из врачей уронил свой чемоданчик. Лестничный пролет окутался клубами цементной и известковой пыли, что-то затрещало и сломалось, затем раздался топот, крики, мат, женский визг. И тут же весь этот шум перекрыли три громких звука.

БАХ! БАХ! БАХ!

– Не стреляйте! – процедил Васин и бросился наверх.

На зубах сразу заскрипела пыль. Вход в квартиру выделялся темным рваным провалом. Васин влетел внутрь и убедился, что все уже кончено.

Ветер шевелил в разбитых окнах занавески, пахло порохом. У стены сидел совершенно бледный Славин, двое бойцов стаскивали с него бронежилет. На диване сжалась испачканная потекшей косметикой, зареванная девица. Не Софья. В центре комнаты под дулами двух автоматов лежал вниз лицом толстый человек в окровавленном спортивном костюме. Рядом валялся пистолет.

– Убит? – спросил Васин.

Ему никто не ответил. В комнату как-то робко пробрались врачи. Один подошел к окровавленному человеку, другой занялся Славиным. Сзади, на лестнице уже грохотали ботинки приближающегося начальства.

Девица тихо пискнула, затем зарыдала в полный голос. Славин отстранил врача и тяжело встал, держась за грудь.

– Живой пока, – сказал врач, склонившийся над пострадавшим. – Носилки нужны.

Комната заполнялась людьми, блеском звезд на погонах, шорохом радиостанций. Эксперт и следователь прокуратуры тщетно упрашивали всех выйти. Бронежилет Славина пошел по рукам. Все внимательно разглядывали его, хмыкали, удивленно поднимали брови, пытались выковырнуть две пистолетные пули, застрявшие в пластинах.

Когда раненого перекладывали на носилки, Васин посмотрел ему в лицо. Это был, конечно, он – человек с фотографии. Родион Терентьевич, обитатель третьего тысячелетия.

Эксперт и следователь прокуратыры продолжали делать попытки очистить квартиру, но никто не уходил, наоборот, людей становилось все больше. Всем хотелось посмотреть.

Васин увидел и Михалыча, но не стал к нему подходить, а только кивнул. Он растолкал людей и бросился за врачами, уносившими раненого.

– Что с ним? – спросил он на ходу. – Он будет жить?

– Посмотрим, – хмуро ответил врач.

– Я с вами поеду.

– Он ваш родственник?

– Нет, он подозреваемый. Я должен с ним поговорить.

– Тогда незачем вам ехать. У него прострелено легкое. Даже если выживет, вам не разрешат с ним говорить раньше, чем через двое-трое суток.

– А если разрешат?

– Не знаю, – пожал плечами врач. – Звоните в реанимацию.

Васин проследил, как Родиона Терентьевича погрузили в «скорую» и машина отъехала. Он уже знал, что сегодня ночью спать не придется.

* * *

Гора окурков в пепельнице медленно увеличивалась. От слишком частого курения уже болели легкие, но Васин не мог придумать себе другого занятия. Не спасали ни газеты, ни компьютерные игры. Васин посчитал, что за эти два часа он уже шесть раз позвонил в реанимацию и всякий раз ему отвечали, что пациент без сознания. А последний раз сказали – хватит звонить, мы сами сообщим, если что-то изменится.

В здании УВД витала тоскливая пустота. Только гудели неоновые лампы и капала вода в туалете. Половина третьего ночи...

Васин покосился на телефон и полез за новой сигаретой. Сделав две затяжки, он со злостью раздавил окурок в пепельнице – от курения уже стало тошно.

Васин взял газету, но тут же отложил ее, даже не взглянув на заголовки. Глаза слипались, тело ныло от усталости, но уснуть сейчас он не смог бы. Слишком уж нервничал.

Он положил голову на руки. Может, позвонить еще раз?

В коридоре послышались шаги, дверь открылась, и Васин с удивлением обнаружил, что пришел Иван.

– Я в курсе, – сразу объявил он.

– Я думал, ты уже спишь.

– Нет, я только что с поезда.

– А чего домой не поехал?

– Подумал, что тебе тут скучно, и решил составить кампанию.

– Мило с твоей стороны. Куда ездил-то?

– В Тулу.

– Ну и как там?

– Нормально. На вокзале для сотрудников милиции туалет бесплатный. Очень трогательно. У тебя сигареты есть?

Васин подвинул к нему пачку и снова взялся за телефон.

– Реанимация.

– Извините, это снова из милиции. Как там?..

– Нет, еще без сознания. Мы вам позвоним...

– Спасибо, извините.

Он повесил трубку.

– Гляди, какую игрушку себе купил, – сказал Иван и бросил Васину ключи.

На кольце висел брелок – крошечный дуэльный пистолет, выполненный из бронзы с мельчайшими подробностями. Вещь смотрелась, как очень дорогая.

Васин покрутил брелок в руках, отложил в сторону.

– Когда же они его откачают? – вздохнул он.

– А что ты так торопишься? – спросил Иван. – Пошел бы, поспал, а утром поехал.

– Да какой теперь сон... Этот человек знал, что Малютин будет убит. Представляешь, в какой заднице мы окажемся, если он умрет?

– А что он за человек-то?

– Очень сложный человек.

Они помолчали несколько минут.

– Слышь, Иван, – тихо позвал Васин. – А что б ты делал, если бы узнал, что убийство совершил человек из будущего?

– В каком смысле?

– В прямом. Прилетел на машине времени человек из будущего и убил Малютина из какого-то ужасного оружия.

– Ты что, охренел? – сказал Иван и зевнул. – Такого не бывает. Все на самом деле очень скучно. Я и сам не знал, что все так скучно на этой работе.

– А ты что хотел?

– Не знаю... Думал, поживее как-то будет. Спрашивается, чего ради я спортом занимался, приемы учил, места на соревнованиях занимал? Кому это здесь нужно?

– Никому. Разве что изредка.

– То-то и оно. А вообще, чудно у вас тут, до сих пор не могу привыкнуть. По званиям никто друг друга не называет, лейтенанты с подполковниками пьют, форму кто хочет, тот и носит. В армии построже.

– Может быть...

Иван снова зевнул.

– О-ох... Чем же заняться-то?

– Почитай.

– Да ну... У вас в компьютере игрушки есть?

– Есть. Включить?

– Давай.

Иван уселся перед монитором, а Васин снова положил голову на руки и прикрыл веки. Перед глазами плавали причудливые цветные пятна, но их невозможно было рассмотреть: как только Васин начинал вглядываться, пятно сразу же уходило из поля зрения.

Несколько раз ему снилось, как звонит телефон. Он приподнимал голову, но видел все тот же спокойный кабинет, Гирина перед компьютером, слышал убаюкивающий шелест клавиатуры... и снова проваливался в сон.

Теперь Васин лежал кверху пузом на соломенном плоту, над ним нависали пушистые сосновые лапы, ветви ив касались лица. Вода мягко журчала, унося его в прекрасные неведомые места, и он готов был вечно наслаждаться этим плавным движением в никуда, но где-то звонил телефон, кто-то толкал в бок, говорил, просыпайся...

Васин вскочил. Иван протягивал ему трубку.

– На, из больницы звонят.

– Что?! – Он судорожно прижал трубку к уху, как оказалось, не тем концом. Перевернул. – Что? Я слушаю!

– Пациент пришел в сознание, – сообщил ему дежурный врач. – Но положение нестабильно, поэтому торопитесь. Учтите, долго разговаривать с ним я вам не позволю.

– Едем!

Васин выскочил из коридора, потащив за собой Ивана, забежал в дежурную часть:

– Ребята, дайте машину до горбольницы. Позарез нужно!

Ехали на максимальной скорости. Водитель по требованию Васина включил сирену и гнал, не глядя на светофоры. Город только просыпался и с изумлением глядел на мчащийся по пустынным улицам ревущий милицейский автомобиль.

Возле больницы шофер выключил звук, чтобы не беспокоить пациентов.

Васин выскочил из кабины и, поторапливая Ивана, побежал по лестнице, не дожидаясь лифта. Дежурный врач встретил их на площадке и повел по коридору.

– У него перебиты крупные кровеносные сосуды в легком, – объяснял он по дороге. – Мы всю ночь делали ему прямое переливание крови, к счастью, нашлись доноры. Давление было катастрофически низкое, но сейчас, кажется, дело пошло на поправку, у него очень живучий организм. Вам, можно сказать, повезло, обычно положение не стабилизируется так быстро.

Они вошли в палату, где стояли три кровати, окруженные аппаратурой. Две из них были свободны. Возле третьей сидела молодая сестра – высокая и угловатая.

– Можете сказать спасибо Зинаиде Андреевне, – продолжал врач, – она всю ночь не отходила от него, следила за давлением.

Васин медленно подошел к кровати, сел рядом, достал диктофон.

– Здравствуйте, Родион Терентьевич. Мы из милиции.

Он открыл глаза и очень тихо прохрипел:

– Вы уже здесь?

У него изо рта выходила прозрачная трубка, она мешала ему говорить, и он шевелил губами, чтобы избавиться от нее.

– Что вы знаете? – спросил он.

– Почти все, – ответил Васин.

– Я так и думал. Что вам от меня нужно?

– Назовите фамилию, имя, год рождения, место жительства, – Васин молился, чтобы в этот момент в диктофоне не сели батарейки.

– Родион Коржиков, сорок семь лет, жил в Москве.

– Год рождения, – напомнил Васин.

– Вы и это знаете... Ну, хорошо. Год рождения – две тысячи сто пятьдесят первый.

Иван тихо хмыкнул.

– Ваши взаимоотношения с Петром Глинским?

– Петр Николаевич давал мне работу.

– Какую?

– Вы же все знаете! Да и не хочу я его впутывать – он единственный человек, который меня здесь понял и принял. Вы – дикие...

– Отвечайте.

– Хорошо. Я расскажу вам все. Не думал, что придется исповедываться именно вам, но что поделать... Боюсь, не смогу быть кратким...

– Ничего, мы внимательно вас слушаем, – успокоил его Васин.

– Там, где я жил, мне уже нет места. Я потерял все. У меня был хороший пост в Институте магнетизма, я имел все, о чем можно мечтать в жизни. Но оказалось, не все. Я встретил женщину. Ту женщину, которую ждал всю жизнь. Это было нечто такое, что затмило все прежние радости. Она... Не знаю, вы, наверно, не сможете понять...

– Эта? – Васин раскрыл альбом.

Коржиков скосил глаза.

– Откуда он у вас? Я думал, что потерял альбом.

– Вы забыли его в пиджаке на даче Глинского.

– Да... Может быть. Одним словом, в моей жизни произошло самое ужасное и самое счастливое потрясение. Не считайте меня сентиментальным дураком, вы все поймете сами. Я мог умереть ради этой женщины, я делал для нее все самое лучшее, я хотел подарить ей весь мир. И вдруг понял, что мои возможности на самом деле не так уж велики. Мне пришлось влезть в долги, продать дом, самолет... Мне ничего не было жаль, она с такой легкостью принимала мои жертвы, что я чувствовал лишь счастливую истому. Но, к несчастью, мир жил не по моим законам. Когда исчерпались все мои возможности, я подумал: ничего страшного, если я переведу некоторую сумму с одного счета на другой. Ведь я делал это не ради корысти, а ради любви. Странно, но моя совесть оставалась чистой. Я делал так несколько раз, а потом меня поймали за руку. Это было ужасно...

– Вы хотите сказать, что воровали эти деньги?

– Не говорите таких слов, прошу вас. Я в тот момент смотрел на все иначе. Но это было страшным унижением. Влиятельные друзья могли спасти меня от тюрьмы, но куда деться от позора? У меня был один запасной путь – полуразобранная установка, стоящая в подвале института. С ее помощью я смог исчезнуть, убежать от всех...

– Вы имеете в виду... – начал было Васин.

– Да. Я имею в виду аппарат для перемещения во времени.

Иван снова хмыкнул, а сестра с тревогой посмотрела на Коржикова.

– Это тоже было преступлением – пользоваться установкой строго запрещено, но мне нечего было терять. Я восстановил ее, привел в действие. Это было несложно, ведь все зависит лишь от числа витков и частоты тока... И вот я здесь. Очень трудно было прижиться, вы совсем другие. Я понял одно: достойно здесь живут только преступники. А я как раз и был им.

Сестра подошла к Васину и тихо сказала:

– Мне кажется, пора остановиться. Похоже, у него невроз. Я позову врача.

– Ни в коем случае! – ответил Васин. – Он говорит именно то, что нужно.

– Я должна позвать врача, – настойчиво повторила сестра и вышла.

– Что случилось? – забеспокоился Коржиков.

– Ничего. Продолжайте.

– Да, конечно. Первые недели я жил здесь, как бродяга. Потом начал знакомиться с разными людьми. Нашел и тех, что мне были нужны. Я говорил, что у меня есть нечто такое, что может сделать их по-настоящему сильными. Я ведь и сейчас могу пользоваться установкой.

– С помощью переноски? – уточник Васин.

– Вы действительно много знаете, – проговорил Коржиков. – Пусть так. Меня понял только Петр Николаевич Глинский. Но и он использовал мои возможности крайне примитивно. Хотя я подозреваю, что он делал что-то за моей спиной. При мне же он только думал, как извлечь максимальную выгоду. Заставлял меня убивать людей...

– Вы убили двоих?

– Нет, это не я! Я лишь находил исполнителя, он делал свое дело и исчезал... там.

– Где «там»?

– Вы же сами понимаете.

– Я просто хотел убедиться.

– Да, я подтверждаю. И не пытайтесь найти настоящего убийцу, он вам не по зубам. Он очень надежно спрятан.

Васин достал фоторобот.

– Это он?

– Да, – сказал Коржиков, присмотревшись. – Глаза очень похожи.

Появился врач. Он жестом попросил Васина помолчать и склонился над Коржиковым.

– Вы нормально себя чувствуете?

– Не очень.

– Тогда давайте прекратим.

– Не беспокойтесь обо мне, доктор. Я все равно скоро умру. Но я должен рассказать им все. Прошу вас, дайте нам закончить разговор.

– Ну... Еще несколько минут... – с сомнением проговорил врач. – Если вам станет хуже – немедленно дайте знать.

Он ушел. Коржиков помолчал, собираясь с силами, потом продолжил.

– Я должен сказать самое важное. Установка... Она работает. Ее нужно остановить. Но она там. Наверняка вас будут искать люди оттуда... Скажите им – территория Института магнетизма, сорок второй сектор, подвал, восьмой бокс...

Ему становилось все труднее говорить.

– Возможно, вы и сами попадете туда, хотя вряд ли... Запомните, как добираться...

– Скажите адрес, мы доберемся.

– Ни черта вы не доберетесь. Это вам не современная Москва. Запоминайте: от станции «Метро-центральная» четыре остановки по Второй Арбатской линии. Выходите из вагона налево и сразу поворачиваете во второй или четвертый сектор. Оттуда спускаетесь на «Нижне-Измайловскую» и едете на дополнительном поезде до станции «Спортивная-кольцевая». Поднимаетесь на наземную линию...

Васин украдкой посмотрел на Ивана. Тот выглядел растерянным и нервно крутил в руках ключи с крошечным бронзовым пистолетом.

– Вы запомнили? – спросил Коржиков.

– Да, – ответил Васин, убедившись, что диктофон исправно работает и фиксирует каждое слово.

– По этому адресу находится магазин подержанных термодиванов. Не обращайте внимания, это просто прикрытие. Продавец – офицер секретного департамента. Скажите ему мою фамилию, и далее с вами поговорят компетентные люди. Объясните, что установку необходимо отключить.

Он перевел дыхание. Казалось, ему стало легче, голос начал звучать ровнее.

– Что вы собираетесь делать дальше?

– Видимо, закрывать дело, – ответил Васин. – Вы же сами сказали, что нам оно не по зубам. Лично я не хочу раздражать начальство разговорами о машинах времени.

– То есть вы хотите сказать, что, кроме вас, никто ничего не знает?

– Может быть...

– В одном вы правы. Убийцу вам не достать. Глинский держал меня для того, чтобы я мог организовать идеальное убийство. Такое, которое невозможно раскрыть.

– У меня есть еще один вопрос, Родион Терентьевич. Какое отношение имеет к вам Софья Курская?

– Вы и это знаете... Софья – прапрабабушка той женщины, о которой я вам говорил. Я специально искал ее и именно поэтому поселился в вашем городе. Я хотел быть ближе к ней, раз уж мне не судьба больше быть рядом с любимой женщиной. Вы заметили, как они похожи? Это поразительно. Я боготворю Софью, я переношу на эту девушку все свои лучшие чувства. И вдруг я узнаю, что она будет замешана в том же деле, что и я. В грязном деле об убийстве. Я хотел обезопасить ее, оградить от всего плохого, поэтому и предупредил. Трагическая случайность в том, что Глинскому понадобилось убивать именно того человека, с которым была близка Софья. Я предупредил ее. Видимо, на этом я и погорел. Верно?

– Почти. Скажите, Родион Терентьевич, зачем вы стреляли в милицию? Вы же сделали только хуже себе.

– Не знаю, – чуть помедлив ответил Коржиков. – Я запутался. Я так и не прижился здесь, мне плохо. Я много пью, у меня пропали все прежние желания. Я конченый человек. Я начал стрелять потому, что... Может это один из способов самоубийства.

Медсестра встала, решительно подошла к Васину.

– Достаточно, – сказала она. – Вы и так уже долго говорили. Приходите, если нужно, завтра, а сегодня он еще в тяжелом состоянии.

Гирин вдруг хлопнул Васина по плечу.

– Смотри!

Васин взглянул вверх и увидел, что пластиковый корпус кардиографа морщится и сминается, как пластилин на горячей плите, а стенка позади него чернеет и потрескивает. В следующую секунду раздался тихий хлопок, и прибор разлетелся вдребезги, загремело разбитое оконное стекло.

– На пол! – заорал Гирин и первым сбил с ног медсестру.

– Это он! – прохрипел Коржиков, пытаясь подняться, – Это он!

И вдруг раздался новый хлопок, и кровать, на которой он лежал, превратилась в клубок огня и дыма. Коржиков даже не успел крикнуть.

Гирин подскочил к окну и осторожно выглянул.

– Стреляет с крыши! – сообщил он. – Вон с того дома.

Он опустился на корточки и перебрался к двери.

– Помоги людям и догоняй, – сказал он Васину. – Я постараюсь его перехватить.

Комната моментально наполнилась дымом и запахом паленой пластмассы. Медсестра, похоже, находилась в обмороке. Васин взял ее на руки, выбежал в коридор и положил там на пол.

Он быстро вернулся в комнату и убедился, что Коржикову уже не помочь. Несчастный превратился в скрюченную почерневшую куклу. Больше здесь никого не было. Васин схватил свою сумку, затем нашел красную коробочку пожарной сигнализации и ударил по кнопке. Взвыла сирена.

Васин побежал по коридору догонять Гирина. Навстречу ему уже неслись врач и двое пациентов в пижамах, один тащил огнетушитель.

Дом с плоской крышей был совсем рядом – буквально через двор. Васин увидел два подъезда. В какой бежать, чтобы взять убийцу в клещи?

– Вы за кем-то гонитесь? – спросила Васина белокурая девочка со школьной сумкой. – Сейчас какой-то дядя вон туда побежал.

И она указала на левый подъезд. Значит, нужно брать на себя правый. Васин взлетел по лестнице, ударом открыл люк и выбрался на мокрый рубероид крыши.

Крыша была пуста. Васин достал пистолет и медленно прошел по ней, заглядывая за все вентиляционные стойки. Уже на противоположном краю он наткнулся на две переноски. Одна лежала на рубероиде, другая висела в воздухе прямо над ней. Между ними клубился загадочный желтый свет.

Васин испуганно отпрянул и вдруг заметил, что у его ног валяется нечто очень знакомое. Он нагнулся.

Это была связка ключей, а на ней – крошечный бронзовый брелок-пистолет.

– Господи... – прошептал Васин. – Господи, Иван!

Он закрыл глаза и шагнул в столб желтого света.

* * *

Первая мысль была трусливой.

«Может, не сработает?» – где-то в глубине души еще теплилась жалкая надежда. Но тут Васин почувствовал, как кожа покрывается мурашками. Его передернуло.

Было страшно открыть глаза, казалось, что тогда и они покроются мурашками. Ему захотелось немедленно шагнуть назад, но вдруг что-то ударило по голове. Не сильно, но предмет был тяжелым, и от неожиданности Васин упал, рефлекторно закрыв голову руками.

Нового удара не последовало. По телу разливалось приятное тепло. Васин решился наконец приподняться и открыть глаза.

Он сидел совершенно один на краю зеленой поляны, залитой солнечным светом. Щебетали птицы. Воздух был живой, свежий, как будто в радиусе ста километров не было ни городов, ни заводов, а только трава и лес...

«Сработало...» – с досадой подумал Васин.

Рядом валялись два диска с рукоятками. Васин догадался, что получил по голове одним из них, когда переноска перестала действовать. Путь назад был отрезан.

Мысли наконец вернулись к самому главному – где Иван?

Васин вскочил и посмотрел по сторонам. На поляне было пусто и тихо. Ни шума голосов, ни треска ветвей под ногами, ни следов борьбы или бегства.

Васин начал постепенно осознавать, в какую дрянную историю он попал.

«Какого черта я сломя голову бросился в эту переноску! – подумал он, негодуя на самого себя. – Наверняка Иван остался там, на крыше, вместе с «цыганом»! Нужно было просто получше их поискать!»

Ругать себя было поздно. Васин растерянно посмотрел на пистолет, который все еще держал в руке, и вложил его в кобуру. Он нагнулся, поднял один из дисков и внимательно оглядел со всех сторон, надеясь, что его можно опять как-нибудь включить. Увы, на диске не оказалось никаких кнопок и переключателей, он был гладкий и примитивный, как крышка от кастрюли.

Теперь следовало определить для себя, куда он все-таки попал. Сомневаться в том, что произошло нечто необычное, было глупо. Но и в истории про путешествия во времени пока еще верилось с трудом – особенно применительно к самому себе.

Поляна выглядела обыкновенно. По ней нельзя было определить, какой сейчас век. Это могла быть и Рязанская область конца двадцатого, и Измайловский парк начала двадцать третьего. Первое было бы, конечно, предпочтительнее.

Сверху раздался тихий рокот. Васин отступил под крону ближайшего дерева и посмотрел вверх. Его худшие опасения, кажется, подтверждались. В небе медленно плыло нечто напоминающее обрывок гигантской пулеметной ленты – несколько продолговатых заостренных корпусов, соединенных ажурными перемычками. Васин точно знал, что ни в Рязанской, ни в любой другой области в его время такие штуки не летали.

Его начала колотить дрожь. «Проклятая моя дурная голова! – продолжал он проклинать себя. – Какого черта я в это ввязался?! Что теперь будет?»

Однако торчать здесь и разражаться проклятьями больше не было смысла. Васин подождал еще немного – а вдруг что-нибудь произойдет? – а затем повесил на плечо сумку и пошел в лес. Просто так, наугад. Первые сотню шагов его еще мучили сомнения: может, стоит вернуться и подождать еще немного возле переноски? Может, она еще заработает?

Но мысли эти были откровенно утопическими. Васин отлично понимал, что лучшее лекарство против паники – действие. И самое главное, он почти знал, как ему действовать. Во-первых, существует работающая установка в Институте магнетизма. Во-вторых, есть длинный и непонятный адрес, записанный на кассету диктофона – адрес какого-то секретного Департамента, где, по словам покойного Коржикова, находятся компетентные люди.

Все предельно просто. Добраться до Москвы, найти Департамент, рассказать, где спрятана установка, которую долго и безуспешно ищут. А в знак благодарности «компетентные люди» отправят его домой. Вот и все!

«А дома я в первую очередь хорошо напьюсь, – подумал он, – а затем приложу максимум усилий, чтобы закрыть это чертово дело и закинуть его в самый пыльный архив».

От таких мыслей у него даже поднялось настроение. Прошагав бодрым шагом минут пятнадцать, он наткнулся на широкую утоптанную тропу, и, не задумываясь, пошел по ней. В небе еще пару раз раздавалось низкое гудение, но листва мешала рассмотреть, что там пролетает на этот раз. Зато Васину удалось увидеть круглые серебристые предметы, висящие на деревьях на всем протяжении тропы. Видимо, это были фонари.

Других следов человеческой деятельности ему почему-то не попадалось. Возможно, переноска забросила его в очень глухое место. Это плохо – труднее будет добираться до Москвы.

Неожиданно деревья поредели. Васин сразу сбавил скорость, опасаясь наткнуться на что-нибудь неизвестное и неприятное. Пройдя еще несколько десятков шагов, он вдруг увидел людей.

Васин сразу попятился назад, спрятался за кустом орешника и принялся наблюдать.

Люди сидели или лежали на чистенькой зеленой поляне. Их было человек пятнадцать, возможно, чуть больше. А рядом, прямо по зеленой траве, проходили рельсы. Никокой насыпи, мазута, грязной щебенки – только трава и рельсы. Это выглядело очень необычно. Тем более, что и перрона здесь не было, и кассы тоже. Правда, неподалеку стояла небольшая ротонда с православным крестом на куполе, а возле нее пристроились два блестящих, ярко раскрашенных шкафчика. Время от времени люди поднимались, подходили к ним и что-то там делали, Васин никак не мог разглядеть, что именно.

Впрочем, это его сейчас и не интересовало. Главным было другое: можно ли ему показаться перед этими людьми? Не будет ли он выглядеть подозрительно в своей затертой джинсовой куртке?

Люди были одеты просто. Однотонные штаны и рубашки или футболки безо всяких сложных деталей и украшений. Пожалуй, если снять куртку, можно сойти за своего, тем более, что джинсы – одежда всех времен и народов.

Впрочем, Васин знал, что в любой ситуации чужого выдает не столько одежда, сколько выражение лица. Но издалека, к сожалению, трудно было разглядеть их лица.

Теперь предстояло решить вопрос: показаться ли перед людьми сейчас или дождаться поезда, а затем прыгнуть в вагон в последний момент. А может даже, вообще обойтись без поезда? Может, просто пойти по рельсам – куда-нибудь, да выведут.

В конце концов Васин решил набраться наглости и выйти. Если он почувствует враждебные взгляды, то всегда сможет удрать. А вот из поезда не убежишь...

Нет, определенно, нужно выходить. Все равно вечно прятаться он не сможет, лучше сразу показаться перед людьми и определить по их реакции, как вести себя дальше.

Он сложил куртку в сумку, снял кобуру и упаковал ее туда же. Пистолет вытащил и положил сверху, чтоб можно было достать его без задержек в экстренном случае. Дай Бог, чтоб их не было, этих случаев.

Васин еще раз осмотрел себя с ног до головы, перевел дыхание – и вышел на поляну. Вышел, пожалуй, даже более решительно, чем следовало.

Люди равнодушно посмотрели на него и отвернулись. Никто не задержал на нем взгляда больше секунды. Это было хорошим знаком.

Они сидели группами по три-четыре человека и разговаривали, делая глотки из маленьких черных стаканчиков. Абсолютно у всех были эти стаканчики, и Васин понял, что и ему во что бы то ни стало нужно раздобыть такой же, чтобы не выделяться. Только вот где его взять? Скорее всего в одном из блестящих шкафчиков рядом с ротондой...

Васин сел под деревом. Первым делом следовало разобраться, как заполучить стаканчик. Конечно, без местных денег это вряд ли удастся, но все-таки...

Мучительно хотелось занять чем-то руки. Лучше всего бы закурить, но никто не курил. А стаканчик пока недоступен.

К счастью, мучиться долго не пришлось. Всего через несколько минут из зарослей послышалось шипение и на поляну выскочил поезд из четырех вагонов. Он был в точности таким, каким и можно представить себе поезд будущего: чистенький, яркий, причудливой обтекаемой формы, с большими окнами.

Быстро, но плавно раскрылись скорлупки-двери, народ неторопливо потянулся внутрь. Васин тоже старался быть неторопливым и безразличным, как будто каждый день путешествует во времени и катается по лесам на шипящем поезде.

«А если потребуют билет? – мелькнула первая паническая мысль. – А впрочем, пусть требуют. Не растреляют же меня. В худшем случае просто высадят».

Внутри вагонов было светло, чисто и красиво. Точь-в– точь, как в каком-нибудь американском фантастическом телесериале.

Тонированные большие стекла пропускали нежный желто-коричневый свет, играла тихая музыка. Главное, здесь было немноголюдно. Васин быстро нашел свободное кресло, сел и уставился в окно. А когда поезд тронулся, начал украдкой оглядываться.

Кресла, как и в старые добрые времена, были установлены друг против друга, образуя уютные секции-купе. Одна из таких секций в конце вагона была целиком занята набором сложных приспособлений, наводящих на мысль не то о стоматологе, не то о парикмахере. В кресле сидел человек в белоснежном комбинезоне и читал журнал.

«Удобно, – подумал Васин. – Можно в поезде время не терять – и постричься, и зубы полечить. Жаль, у нас до такого еще не додумались...»

Впрочем, он тут же понял, что в дачных электричках по ряду причин нельзя ни постричь человека, ни поставить пломбу, а можно только изуродовать.

Возле самых дверей стоял точно такой же шкафчик, как и там, на травке. Все так же к нему подходили люди и возвращались на свои места со стаканчиками. Это начинало нервировать.

«А если это какое-то обязательное лекарство? – думал Васин. – Если здесь такая экология, что без этого стаканчика я и дня не протяну?»

Продолжая украдкой разглядывать пассажиров, Васин вдруг встретил взгляд, адресованный, вне всякого сомнения, ему. Он тут же отвернулся, однако не прошло и минуты, как к нему подсел один из пассажиров. Это был сухощавый человечек неопределенного возраста с быстрыми глазками и приклеенной улыбкой. Он был похож на угря. Или на глиста. В руках он держал два черных стаканчика.

Васин мельком взглянул на него и снова отвернулся к окну. Незнакомец поерзал на месте, потом заговорил.

– Я на вас смотрю еще с остановки, – сообщил он. – Думаю, почему вы не пьете шоколадное пиво? Возьмите, я вам принес.

Васин занервничал.

– Спасибо, – ответил он. – Что-то не хочется.

– Помилуйте! – рассмеялся человек. – Всего раз в месяц компания угощает нас бесплатно. В такой день все должны пить, даже те, кому не хочется. Выпейте, прошу вас!

Васин с сомнением посмотрел в стаканчик и взял его. Осторожно попробовал. Это и в самом деле оказалось пиво. И действительно, какое-то шоколадное.

Светские правила требовали в такой ситуации завязать непринужденный разговор. Но Васин определенно не знал, с чего начать.

Незнакомца, впрочем, не смущала молчаливость попутчика. Он все так же улыбался, отхлебывал пиво и поглядывал в окно.

– Еду в город, – наконец сказал он. – Буду искать себе работу. Можете меня поздравить – неделю назад получил лицензию частного священнослужителя. Так что можете называть меня батюшкой.

Он рассмеялся, радуясь этой, видимо, чудесной перемене в жизни.

– Поздравляю, – сказал Васин, даже не пытаясь улыбнуться.

– Да... Дело это живое. И надежное. Венчания на дому, крещения, исповеди, отпевания, благословения – ни в какие времена люди не обходились без этого. Работы много, без куска хлеба не останешься. Правда, в нашем поселке дела идут неважно. Вот еду в город. Там наверняка что-то получится. В большом городе всегда можно найти себе место. У вас ничего нет на примете?

Васин с сожалением покачал головой.

– Жаль, – сказал батюшка. – А то я смог бы бесплатно оказать вам кое-какие ритуальные услуги. Ну, ничего. Главное, что теперь я – батюшка. Батюшка никогда без куска хлеба не оставался. Знаете, мечтаю поднакопить на собственную церквушку. Найду хороших оформителей, поставлю игровые автоматы, чтобы молодежь почаще заглядывала. Хорошо! А вас как зовут?

Застанутый этим вопросом врасплох Васин вынужден был сказать правду:

– Саша.

– Саша?! – батюшка просветлел. – Это прекрасно! Это просто прекрасно, что сейчас людей начали вновь называть старыми русскими именами. А то, куда не сунься, везде то Мартимьян, то Бенедикт. Я вот, например, Лука – чего хорошего?

– Действительно, – искренне согласился Васину.

– А вы, Саша, тоже, как я понимаю, в город? И чем же вы зарабатываете свой кусок хлеба?

Васин моментально вспотел, попытавшись с ходу придумать что-нибудь нейтральное. Но в голове, как назло, вертелось только дурацкое «домохозяйка».

– Я тоже ищу работу, – наконец выдавил он.

– И какую же работу вы бы хотели получить?

Это уже походило на допрос. Воцарилась совершенно неприличная пауза.

Батюшка вдруг приблизился и хитро сощурил глаза.

– Вы – тромп, да? – тихо спросил он. – Я сразу так и подумал.

– Ну... – пролепетал Васин. – Не совсем.

– Ничего-ничего! Можете не беспокоиться. Я на этот счет без предрассудков. Лес за окном неожиданно кончился, и глазам предстала совершенно удивительная картина. Как будто в огромной песочнице дети построили из цветных кубиков большой сказочный город. Однако город был не игрушечный и состоял не из кубиков, а из настоящих зданий – высоких и ярких. Повсюду виднелись шпили, купола. Огромное количество золотых крестов на крышах заливало все фантастическим, волшебным светом.

– Игнатовка, – сказал батюшка и зевнул. – Скоро пересадка.

Поезд мягко остановился, потом поехал, а затем снова остановился. Люди поднимались, выходили, на их место садились другие. Музыка в радиосети вдруг стихла, и раздался мягкий женский голос.

– Пассажиров московского направления просим перейти в третий вагон.

Васин невольно дернулся, но батюшка остановил его жестом.

– Не волнуйтесь, это и есть третий вагон. Вы, видимо, первый раз на этом направлении?

– Первый, – согласился Васин. Это была сущая правда.

– Как видите, даже вам, тромпам, полезно иногда знать грамоту, – добродушно усмехнулся батюшка.

Женский голос в динамике продолжал распределять по вагонам пассажиров новгородского, владимирского, ногинского, петербуржского и прочих направлений. Народу в вагоне заметно прибавилось. Васин вдруг понял, что отличает этот поезд от электричек эпохи криминального капитализма. Не мягкие кресла, не тонированные стекла, а лица пассажиров. На них исчезло наконец выражение вечной натуги, ожидания внезапной подлости с любой стороны, груза будущих и настоящих проблем. Люди здесь определенно чувствовали себя комфортно.

Они садились в кресла и сразу начинали разговаривать друг с другом, как старые знакомые. Так что зря Васин с таким подозрением отнесся к дружеским жестам батюшки. Это была не провокация, а просто привычка.

В это время в вагон зашли два очень примечательных пассажира: молодые ребята, почти школьники, одетые в длинные черные рубашки навыпуск, перехваченные широкими кожаными ремнями. На шее у каждого висел большой серебряный крест, а на боку – как ни нелепо это выглядело – большие пистолеты угрожающего вида. Сочетание креста и пистолета вызвало у Васина замешательство, он с трудом удержался и не задал батюшке невинный уточняющий вопрос.

Сам батюшка лишь что-то недовольно пробурчал и уставился в окно, сделав вид, что его здесь нет. Его улыбка где-то потерялась.

Мальчики с крестами были очень надутые, серьезные, будто находились при исполнении жутко секретного, сверхважного задания. Казалось, что от их присутствия в вагоне сразу стало тише.

Вагон тронулся – без качки и грохота. Городок из кубиков плавно ушел назад, вновь потянулась лесная гуща. Сначала она была отчетливо различима, о потом вдруг размылась в сплошную изумрудную полосу, потому что поезд набрал такую скорость, что Васин начал опасаться, не слетят ли они с рельсов.

– Скажите, – вкрадчиво проговорил батюшка, – как у вас, тромпов, считается, индекс «пи» человеку обязателен, или он может себе любой другой взять?

Васин вновь покрылся испариной. Знать бы, что такое «тромп», не говоря уж про индекс «пи»...

– Ну.. – очень тихо сказал он, чтобы в случае глупого ответа его никто больше не услышал, – у всех ведь по-разному...

Его перебил голос в динамике:

– Магнитопоезд идет до станции Москва-Киевская-добавочная со всеми остановками, кроме Очакова...

После этих слов по вагону вдруг пронесся сдержанный ропот, пассажиры посерьезнели и сразу заговорили вполголоса. Батюшка покачал головой и тяжело вздохнул.

– Ужасно, – сказал он. – Это просто ужасно.

Васину осталось только вяло сказать «да».

Однако разговор про индекс «пи», к счастью, не возобновился.

В вагон зашла девушка – молоденькая, хрупкая, в легком белом платьице – и с большим серебряным крестом на шее. На плече у нее висел довольно объемный ящик серо-стального цвета, похожий на какой-нибудь электронный прибор. Васин не обратил бы на нее особого внимания – мало ли хорошеньких девушек с ящиками на боку – но она остановилась у дверей и деловито объявила:

– Сбор пожертвований на восстановление православной Очаковской видеотеки. Все жертвующие получают приглашение на бесплатную исповедь в женском христианском центре «Мадонна».

Васин понял, что пришло время притвориться спящим. Один глаз он на всякий случай оставил полуоткрытым. Девушка медленно двигалась вперед и все – все без исключения! – что-то бросали в ящик. Впрочем, это сначала Васину казалось, что бросали. Когда сборщица подошла ближе, он смог разглядеть, что пассажиры достают из карманов небольшие белые или серые карточки, засовывают их в щель ящика, а затем прячут обратно в карманы. После этого из ящика вываливались другие карточки – ярко желтые, и девушка с улыбкой дарила их всем жертвующим.

Нетрудно было догадаться, что серый ящик – просто аппарат для «считывания» денег с магнитных карточек. Похоже, наличные средства здесь были уже не в ходу.

Васин немедленно привалился к окну и закрыл глаза, неистово надеясь, что сборщица пройдет мимо. Однако не прошло и трех минут, как его тронули за плечо.

Пришлось открыть глаза. Девушка пристально и требовательно смотрела ему в лицо.

– А ты? – спросила она.

– Что? – спросил в ответ Васин.

– Ты не хочешь пожертвовать на видеотеку?

– Я? Хочу, но... – он попытался сказать что-то вроде «нет мелочи», но получилось лишь жалкое бормотание. Васин покраснел.

– Не ожидала от тебя, – с презрением и неприязнью сказала девушка.

Васин виновато развел руками. Потом искоса взглянул на соседа. Тот равнодушно глядел в окно, перебирая пальцами желтую карточку, выданную юной вымогательницей.

– Стыдно, – сказала девушка и пошла дальше.

Васин робко повел глазами по сторонам. Никто не тыкал в него пальцем, никто не обсуждал его «скупердяйское» поведение, никто даже не смотрел в его сторону.

– Возьмите, – сказал вдруг батюшка и протянул ему свою желтую карточку. – Мне это ни к чему, я сам себе исповедь. А вам пригодиться.

В его голосе не было осуждения, и Васину стало легче. До этого ему казалось, что отказ пожертвовать на видеотеку столь ужасен и безнравственен, что никто не захочет с ним разговаривать. Оказалось, все не так ужасно.

Он посмотрел на карточку. Изумрудно-зеленые замысловатые буквы на желтом фоне гласили: «ФЕДОСИЯ. ПОМОЩЬ ЗАБЛУДШИМ ДУШАМ». Ниже стоял набор цифр – очевидно, телефонный номер. И еще – темный квадратик с цифрой «1».

Народ в вагоне вдруг оживился. «Очаково... Очаково... Оча...» – пронеслось над рядами кресел. Васин оторвался от карточки и выглянул в окно.

То, что он увидел, сильно потрясло его, и он так и застыл с открытым ртом.

– Ужасно, – вздохнул сосед. – Просто ужасно.

С первого взгляда казалось, что за окном простирается огромная свалка. Но это была не свалка. Это были остатки городских кварталов. Груды камня, искореженное железо, горелый пластик, пылающие газовые факелы, струи воды, бьющие из разорванных водопроводов. Это было похоже на последствия бомбежки или землетрясения. Но в Москве не бывает землятресений...

По развалинам ползали небольшие аккуратные машины на широких гусеницах, выкрашенные в яркие цвета. Людей было немного, они работали с какими-то механизмами, разбирая развалины. На расчищенном участке стоял большой полупрозрачный купол, чуть дальше виднелся еще один.

Вдруг Васин почувствовал, что на него кто-то напряженно смотрит. Он повернул голову. Юная сборщица пожертвований снова была рядом и снова презрительно разглядывала его.

– Ну, что, так ничего и не дашь?

«Когда же ты уберешься, детка?» – мысленно взмолился Васин.

– Эх ты... А еще вырядился, как тромп.

Девушка хотела прибавить еще что-то, видимо, обидное, но ее неожиданно перебил один из парней с крестом и пистолетом.

– Эй! Отстань от гражданина, – грубо потребовал он. Пожалуй, даже слишком грубо.

– Имею право! – с достоинством ответила девушка.

Тут произошло то, чего Васин больше всего боялся: пассажиры начали медленно переключать на него свое внимание. Еще бы! Маленький скандальчик лучше любого развлечения в скучной поезке. Даже стоматолог-парикмахер приподнялся, чтоб лучше видеть.

– Какое еще право?! – продолжал хамовато разбираться «крестоносец». – А ну покажи лицензию.

– Я тебе не обязана ничего показывать.

Васин чувствовал себя хуже некуда. Он все-таки не смог не вляпаться в историю. А история была неизбежна. В этой совершенно незнакомой обстановке Васин узнал знакомые интонации. Тон, которым разговаривал юнец с пистолетом, был тоном людей, желающих скандала. Этим тоном провоцируют групповые драки на дискотеках. Этим тоном сбивают спесь с прохожего, который осмелился ходить один в позднее время. Одним словом, в чистеньком, красивеньком вагончике, среди беззаботных улыбчивых людей, потягивающих халявное пивко, вдруг зазвучала музыка подворотен.

– Покажи лицензию, тебе сказали! – рявкнул второй юнец.

– Я не обязана! У нас некоммерческая организация, я могу и без лицензии... – девушка уже не огрызалась, а оправдывалась.

Васину вдруг стало жаль ее. В конце концов, когда двое наглых, да еще и вооруженных молодчиков наседают на беззащитную женщину, это противно. Даже если она и стерва.

Почти все пасажиры, видимо, почувствовали назревающие неприятности и дипломатично отвернулись, занялись своими разговорами и стаканчиками с пивом. Но все равно, ощущать себя причиной скандала было невыносимо.

А между тем у девчонки выступили слезы. Один из «крестоносцев» уже стоял рядом с ней и пытался отобрать ящик-копилку.

Нужно было что-то делать. Пионерскую привычку заступаться за девочек Васину так и не удалось вытравить, хотя ничего, кроме физического ущерба, это ему никогда не приносило.

– Не лезьте, – тихо посоветовал ему батюшка, почувствовав порыв соседа к движению, – никогда не лезьте в разборки между сектантами. У них конкуренция, они рады любому поводу поругаться.

– Ничего, – пробормотал Васин вставая, и попытался нарисовать на лице побольше миролюбия.

– Ребята, – сказал он, стараясь, чтобы в голосе ненароком не прозвучала агрессия, – да не трожьте вы ее. Спасибо, конечно, что заступились, но я сам разберусь.

– Уйди, тромп, – отрезал молодчик, даже не глядя в его сторону.

За этим последовал удар. Хлесткий и безжалостный удар по лицу девушки. Это было уже слишком. Она покачнулась, но удержалась на ногах. И быстро обвела взглядом замкнутый мир вагона. Это был обреченный, затравленный взгляд человека, которому уже не на что надеяться, не от кого ждать помощи.

Васин вышел вперед и попытался встать между противниками. В следующую секунду у него перехватило дыхание от жесткого удара под ребра. Потеряв самоконтроль, он размахнулся и врубил кулаком в нахальное лицо парня. Тот отлетел, ударившись затылком об пол.

Секунды вдруг растянулись тонкими резиновыми нитями. Парень медленно-медленно заковырялся на полу, его товарищ отступил, протягивая руку к пистолету...

Однако Васин оказался шустрее.

– Не двигаться! – заорал он, крепко сжимая свой пистолет.

Поезд шел совсем медленно. За окном уже не было мрачных очаковских развалин, они уступили место зеленому массиву со спасительно мягкой травой. Васин, не отрывая взгляда от противников, повернул руку с пистолетом к окну и дважды выстрелил. Затем выбил остатки стекла ногой и, недолго думая, прыгнул.

Земля мягко, но тяжело ударила по ступням, потом по спине и затылку. Поезд шел, оказывается, не так уж и медленно.

Васин перекувырнулся, вскочил и бросился в заросли кустарника. Пробежав метров тридцать, он замер, прислушиваясь. Сзади раздавался треск и топот – его преследовали.

Васин снова помчался, не чуя под собой ног. За зеленой листвой вдруг запестрели развалины. Васин не остановился – руины были нагромождены столь замысловато, что прятаться среди них было легче, чем в лесу. Хотя, бежать здесь было, конечно, трудно.

* * *

Организм быстро взмолился о перерыве. Васин нырнул в щель между покосившимися стенами маленькой бетонной будки и замер, выглянув наружу. Убежище было удобным, но не особенно надежным. Васин вовсе не был уверен, что растрескавшиеся бетонные глыбы не рухнут от первого же выстрела. К тому же здесь почему-то сильно воняло пивом, и это мешало сосредоточиться.

Наконец Васин увидел своих врагов. Они были довольно далеко – очень осторожно прыгали с камня на камень, помогая друг другу. Кажется, они не видели, где он спрятался – они озирались, и вообще, шли не в том направлении.

Хуже всего было то, что Васин не знал, как себя вести. Кто он здесь – преступник или наоборот? Те двое своими манерами сильно смахивали на бандитов, но они открыто носили оружие! Не говоря уж про кресты... Васину совершенно не хотелось ссориться с властями в первый же день. Хорошо бы узнать сначала свои права – в частности, по применению оружия, – а уж потом действовать.

Однако спросить про оружие было не у кого. Оставалось решать самому – отстреливаться или сдаваться. Только вот берут ли они пленных?..

И тут сзади послышался шорох. Васин особенно не испугался – мало ли там что – крыса или газета на ветру...

Но, оборачиваясь, он заметил краем глаза, что позади откуда-то взялось нечто большое. Он ошарашенно отпрянул, да так резво, что рассадил себе бровь о камень, висящий на куске арматуры.

Это была машина на широких гусеницах. Непонятно, как ей удалось бесшумно подобраться, но факт оставался фактом. Она стояла позади Васина и шевелила блестящими проволочками на бампере, выдавая с головой его убежище.

У Васина хватило выдержки отметить про себя, что в машине не было водителя. Ему бы просто не нашлось там места – она состояла, казалось, только из гусениц и кузова.

Васин вновь посмотрел на своих противников. Те со всех ног – насколько это удавалось на камнях – бежали к нему.

– Способны ли вы передвигаться самостоятельно? – спросила машина участливым девичьим голосом.

Однако Васин не был настроен сейчас болтать о пустяках. Его положение становилось серьезнее, чем он ожидал.

– Если вы не способны передвигаться самостоятельно, – продолжала ворковать самоходная тележка, – то по истечении десяти секунд будет отправлен сигнал диспетчеру и за вами вышлют медицинский кар. Если вы ограничены в передвижении, постарайтесь переместиться на платформу, и вы будете немедленно доставлены в медицинский центр для оказания помощи.

Машина вздрогнула и с едва слышным скрипом повернулась к Васину боком. Ярко-оранжевый борт кузова наклонился и пополз вниз, превращаясь в лебедку.

Васин понял, что другого шанса не будет. Он не заставил машину ждать себя целых десять секунд, а без промедления прыгнул в кузов. Борт остановил свое движение и незамедлительно вернулся на место. После этого машина плавно и бесшумно набрала скорость.

Васин распластался на дне кузова. Машина шла удивительно ровно и мягко, хотя двигалась по обломкам, ямам и ухабам. Слышался только шорох камней под гусеницами и легкое поскрипывание механизмов. Но вот в этот фон вплелись новые звуки – резкие щелчки, как будто камушки стучат по железу. Васин понял значение этих звуков, лишь когда увидел в кузове, совсем рядом со своей ногой, две маленькие аккуратные дырочки.

По машине стреляли. Васина перестали волновать юридические и моральные аспекты применения оружия сотрудником милиции. Он высунулся из кузова и, не целясь, узким веером выпустил оставшиеся шесть пуль. А затем упал на дно и поменял обойму.

Он стрелял не для того, чтобы убить кого-то. Он хотел просто заставить врагов остановиться и спрятаться. А тем временем быстрая машина унесет его из зоны поражения. Хотя кто знает, какая у их оружия зона поражения...

Но машина поступила несколько иначе. «Фиксируется повышение степени опасности» – сообщила она и начала лязгать и вздрагивать. Откуда-то выдвинулись широкие пластины, увеличились, еще раз выдвинулись, защелкнули, и через несколько секунд Васин оказался под глухим колпаком. Машина создала вокруг него непроницаемую защиту, даже звук ударяющихся об нее пуль был не слышен. А может, они просто перестали стрелять.

«А вдруг застрянет? – подумал Васин. – Из этой скорлупы ведь и не выберешься. Осталась одна обойма...»

Но время шло, а тележка продолжала мягко нести его неизвестно куда. Васину было не по себе в темноте, он хотел посветить спичкой, но передумал – мало ли что тут может загореться.

Наконец что-то щелкнуло, купол разорвался, показав полоску неба, а затем сложился и исчез без следа.

Васин поднялся и соскочил на землю. Оказывается, пока он путешествовал, небо потемнело, да и воздух стал прохладнее. Близился вечер.

Машина принесла его к одному из тех прозрачных куполов, что он видел из окна поезда. Сейчас освещенный изнутри купол был похож на рыбачий электропоплавок. За матовыми стенами передвигались неясные тени, вспыхивали какие-то лампы.

– Как вы себя чувствуете?

Васин обернулся. Рядом стояла взрослая и очень красивая женщина в оранжевой куртке.

– Нормально, – неуверенно ответил Васин.

– Долго вы пролежали в развалинах?

– Э-э... Не помню.

– Удивительно! Уже столько дней прошло, а мы продолжаем находить в развалинах живых людей. Что у вас с головой?

– А что у меня с головой?

– У вас кровь. Вы сильно поранились?

Васин хотел коснуться лица, и только тут понял, что до сих пор держит в руке пистолет. Он спрятал его в кобуру, взялся покрепче за ремень сумки.

– Ничего страшного, – сказал он.

– Идемте со мной, – женщина повернулась и пошла в сторону купола.

Васин медленно двинулся за ней. Он радовался, что так здорово вышел из трудной ситуации и избежал нежелательных расспросов. Никто теперь не удивится – мало ли, получил человек камнем по голове и все забыл.

Входя внутрь дома-полушария, Васин коснулся стены. Купол был не стеклянный, а либо резиновый, либо пластмассовый. Стена пружинила под ладонью, как воздушный шарик.

Его завели внутрь, усадили на надувное кресло. Сквозь прозрачные стены были видны ряды пустых кроватей в соседнем помещении.

Женщина подошла, нежно положила руку ему на плечо и вытерла кровь с лица влажным холодным тампоном. Откуда-то возник сонный сухопарый человек с водянистыми стариковскими глазами, сел рядом. Посидел с минуту, вздохнул, достал из кармана оранжевой куртки плоскую коробку в кожаном футляре и, тыкая в нее блестящей палочкой, начал задавать вопросы.

– Как ваше имя?

– Не помню, – уверенно ответил Васин.

– Не помните?! – удивился доктор. – Ладно, узнаем. А где вы работаете?

– Ничего не помню, – упрямо повторил Васин.

– Хм... У вас голова не болит?

– Нет-нет. Все нормально.

– Нормально, – повторил доктор. – Ну, все равно вам придется пройти диагностическое тестирование. А тем временем мы установим ваше имя и все остальное. Вам есть где сегодня переночевать?

«Нет», – подумал Васин.

– Есть, – ответил он, чуть помедлив. – А вообще, не помню...

– Если есть проблемы, говорите, не стесняйтесь. Для жертв катастрофы уже выделен резервный жилой фонд.

Жилой фонд – это хорошо. Но то, что они собирались проверять его имя, не устраивало никак. К тому же Васин понял, что зря расслабился. Только идиот не мог бы догадаться, куда отвезла его самоходная тележка. И теперь он с опаской поглядывал на вход, ожидая скорого появления молодчиков к крестами и пистолетами в руках.

– Я сейчас приду, посидите здесь, – сказал врач и скрылся за перегородкой. Васин остался один.

«Наверно, ничего страшного, если я выйду на улицу, – подумал он. – Если что, скажу, стало плохо, захотелось на воздух».

Он поднялся и вышел. Никто не попытался его остановить. На улице все было залито синим вечерним полумраком. Где-то в гуще развалин лязгали невидимые спасательные механизмы. Несколько гусеничных тележек отдыхали у стен купола.

Васин разглядел впереди цепочку огней, похожих на придорожные фонари. Его раздирали сомнения. С одной стороны – гостеприимный медицинский купол, тепло, ласковая красивая женщина, наверняка будет ужин. Но ко всему этому – проверка личности. Мало ли что они там напроверяют! Да еще и риск встретиться с «крестоносцами».

Тепло, ужин – это, конечно, замечательно. Но впереди цепочкой огней тянулась дорога. Дорога, которая куда-нибудь да приведет.

Васин воровато оглянулся, поправил сумку на плече и быстро пошел в сторону искорок-фонарей...

* * *

Однако это была не дорога. Просто фонари, расставленные на развалинах, как вешки. Впереди виднелась еще одна цепочка таких же, за ней еще, и еще...

Возвращаться было поздно. Васин решил идти, хотя представления не имел, куда уведут его эти светящиеся точки.

Становилось прохладно. Он надел куртку, не забыв пристегнуть под мышку кобуру. Достал мятую пачку сигарет – там оставалось всего три штуки. Васин долго думал, что с ними делать, потом решил потерпеть. Курить на ходу не хотелось, потому что это была не ходьба, а сплошное карабкание, медленное и утомительное. Лучше куда-нибудь прийти, а уж потом со спокойной совестью покурить и извлечь из сигареты максимум удовольствия.

Беспокоила Васина и еще одна проблема. Последнее, чем он перекусил, была вареная картофелина и соленый огурец, съеденные в ночном клубе. Чувство голода еще никому не прибавляло уверенности в себе, а возможности подкрепиться пока не предвиделось. Сигареты же в подобных случаях помогают слабо.

Он медленно продирался сквозь завалы камня и сплетение стальных прутьев, ноги то цеплялись за невидимые выступы, то скользили на чем-то влажном. С каждой минутой темнело, уже отчетливо были видны звезды. Мертвое поле расцвечивалось пылающими тут и там газовыми факелами из разорванных газопроводов. Пару раз попадались блуждающие спасательные тележки, которые непременно пытались завести нехитрый разговор, но Васин упрямо шел дальше, не вступая ни в какие диалоги. Им двигала не какая-то цель, а одно только отчаяние. Лишь бы куда-нибудь дойти, лишь бы где-нибудь остановиться. Но только не на этих камнях.

Свалка, оставшаяся от цветущего города, казалась бесконечной. Однако Васин стал замечать, что передвижение дается ему все легче. Хаоса становилось меньше, начали обозначаться улицы, появились первые уцелевшие дома. Разрушения здесь сказались меньше. Васин начал подумывать, не завалиться ли ему на ночлег в одном из этих пустых домов. Засыпать на голодный желудок неприятно, но что делать?

Огибая очередное перекошенное здание, Васин увидел впереди большое зарево. Он подумал было, что это газовый факел, но, подойдя ближе, понял, что это костер. Его развели прямо посреди улицы, между темными громадами пустых домов. Пламя колыхалось, расцвечивая лица стоящих вокруг костра людей. Их было примерно человек десять.

Васин приблизился, встал между ними и с удовольствием вдохнул нагретый дымный воздух. Люди потеснились. Одеты они были неважно. Будь Васин сейчас в привычной обстановке, он назвал бы их бомжами. Хотя, как знать, может, и сам он здесь кажется бомжем. Ведь из-за одежды его называли странным термином «тромп».

В конце улицы раздался хруст побеспокоенных камней. Вскоре к костру подъехал небольшой угловатый автобус на гусеничном ходу.

– До метро кто поедет? – спросили из открывшейся дверцы.

Несколько человек вышли из круга и скрылись в темноте салона. Васин подумал, подумал – и шмыгнул вслед за ними. Оставшиеся проводили их равнодушными взглядами.

Васин опустился на мягкое сиденье и прикрыл глаза, слушая уютное поскрипывание гусениц. Хорошо бы ехать так долго-долго и знать, что в конце пути тебя ожидает дом, добрые товарищи, ужин. Рюмка водки тоже сейчас бы не помешала.

Но, увы, ничего не ждало его впереди. Только чужой город, равнодушные незнакомые люди и неизвестность. Все-таки надо было оставаться в медицинском корпусе и ломать там комедию до конца. Все равно в итоге придется сознаваться и открывать кому-то правду о себе.

Васин едва не уснул. Он очнулся, только когда по салону зашаркали его попутчики, направляясь к выходу. За окнами пестрела миллионами огней городская ночь. Никаких развалин больше не было и в помине.

Васин встал и нос к носу столкнулся с врачом, тем самым, который собирался устанавливать его личность. Старик посмотрел на него, узнал и приветливо кивнул.

На улице пассажиры сразу потянулись к дверям застекленного светящегося здания с большой вывеской «ОЧАКОВСКАЯ-КОЛЬЦЕВАЯ». Васин старался не отставать. Он лишь бегло взглянул на окружающий мир, но у него тут же закружилась голова от исполинских размеров стоящих вокруг домов и бешеной круговерти электрических огней.

Он миновал двери стеклянного здания, вошел в просторный зал с пластиковыми колоннами. На этом его путешествие закончилось. Потому что дальше стояли турникеты. Все его попутчики достали кредитки, вставили их в стойки и спокойно пошли дальше. А Васин остался стоять, уворачиваясь от людей, которые несколькими потоками пересекали зал в разных направлениях и исчезали за турникетами.

Стоять здесь и дальше не было ни смысла, ни возможности. Васин бочком отошел к стенке и сделал вид, что подтягивает шнурки – просто так, чтоб занять руки.

Мимо шли люди. У всех были кредитные карточки. Никаких жетонов, никаких проездных, никаких бабулек с красными повязками, стоящих в будках. Только кредитки и безмозглые шкафы-турникеты. С ними не договоришься, не попросишь пропустить бесплатно, не покажешь удостоверение. Видимо, метро отпадает.

Васин украдкой осмотрелся и заметил, что не он один торчит у стенки. Слева маялся бездельем какой-то гражданин с совершенно лысой головой, одетый в грязно-белый плащ без застежек и пуговиц. Чуть дальше прямо на полу расположились двое подростков, очень увлеченно евших цветные шарики из большой коробки. А между дверями, привалившись спиной к стенке, дремал одетый в кожу молодой человек с синевытыми после бритья щеками. Перед ним стоял ящик, вроде того, с которым ходила по вагонам юная сборщица пожертвований.

Васин довольно долго наблюдал за ним, пока не догадался, что этот человек – нищий! Он собирал электронную милостыню в свой ящик: проходящие люди иногда касались его своими кредитками.

Васин попытался собраться с мыслями. Что делать? Собирать милостыню – нет ящика. Идти сдаваться в милицию – но где она? Если те уроды с крестами, что гнали его по развалинам, и есть милиция, то лучше уж сразу застрелиться...

Один из проходящих мимо людей вдруг замедлил шаг и направился прямо к Васину.

– Разрешите? – улыбнулся он.

– Что? – испуганно переспросил Васин.

– Разрешите, я посмотрю, – и он сделал жест, приглашающий Васина отойти в сторону.

Васин отошел. Прохожий провел пальцем по нарисованному на стене узору, и вдруг узор начал усложняться, возникла целая мешанина цветных светящихся линий, которые начали вспухать, становиться объемными, и наконец выдвинулись из стены, зависнув в воздухе.

«Голограмма...» – догадался Васин. Еще через секунду он понял что это, должно быть, трехмерная схема метро. Да, так и есть...

Человек изучил схему и пошел себе дальше. Изображение побледнело и исчезло. Васин воровато оглянулся и потыкал в стену пальцем. Вновь перед ним повисла путаница цветных линий, точек, пунктиров, букв и цифр. Интересно, как здесь разобраться, не вывихнув мозги? Может, сначала послушать запись разговора с Коржиковым? Кажется, он все очень подробно объяснял. Васин полез в сумку, потом вспомнил, что диктофон так и остался лежать в куртке. Он сунул руку в карман и наткнулся там на карточку, которую передал ему в вагоне частный батюшка.

Некоторое время он задумчиво рассматривал ее. «ФЕДОСИЯ. ПОМОЩЬ ЗАБЛУДШИМ ДУШАМ». Может, рискнуть? Он ведь и есть заблудшая душа. Позвонить, сказать, что требуется помощь или совет. Если это действительно, настоящая церковь, то очень даже можно расчитывать на помощь. Церковь всем помогает – хоть пришельцу из прошлого, хоть марсианину, лишь бы человек был хороший. Можно будет даже раскрыть себя для простоты общения – тайна исповеди все-таки...

Васин пошарил глазами по залу и довольно быстро нашел нечто напоминающее телефон-автомат. Конечно, это мог быть и автомат для раздачи религиозных наставлений, но уж очень похоже именно на телефон.

К сожалению, и там люди расплачивались чертовыми кредитками. Тоже называется, люди будущего... Не могли бесплатную связь сделать.

Никаких шансов. Разве что попросить кого-то оплатить один разговор? Больше ничего не остается.

Васин долго не мог решиться, затем выбрал немолодую женщину с добрым лицом и, виновато улыбаясь, спросил:

– Простите, к сожалению забыл дома деньги, а мне позарез нужно один раз позвонить. Вы не могли бы расплатиться за меня?

Добрые глаза женщины стали изумленными, затем испуганными.

– А может, тебе видеоразговор оплатить?! – визгливо возразила она. – Да еще и международный, а? Совсем уже обнаглели, нигде от вас житья нет!

Она возмущенно развернулась и растворилась в потоке людей.

Васин сокрушенно вздохнул. Ну и народец стал! Он хотел вернуться на свое место, но тут заметил нищего.

Нищий разговаривал по радиотелефону. Вне всякого сомнения, эта серебристая, изящно изогнутая штучка у него в руке была радиотелефоном. Вот так удача. Нищий не откажет в помощи, нищие просто органически не могут быть жадными.

Дождавшись, пока молодой человек договорит, Васин ринулся к нему.

– Брат, помоги! – воскликнул он. – Срочно нужно позвонить, и ни копейки денег с собой, как назло.

Для убедительности он помахал желтой карточкой. Нищий несколько раз перевел взгляд с карточки на умоляющее лицо Васина, при этом глаза его не выражали никакого братания.

– Не морочь мне голову, чертов тромп, – сказал он наконец, – у тебя визитная карточка с магнитной отметкой на один звонок.

– Да? – растерянно сказал Васин. – А я и не заметил.

Он нерешительно подошел к одному из автоматов, нашел нужную щель, выделенную светящейся стрелкой, сунул туда карточку. Тут же на корпусе зажегся оранжевый экран с двумя простыми строчками:

«ОПЛАЧЕНА ОДНА МИНУТА АУДИОРАЗГОВОРА.

СОЕДИНЯТЬ ПО УКАЗАННОМУ НОМЕРУ?»

– О, Господи... – пробормотал Васин.

«ДИРЕКТИВА НЕ ОПРЕДЕЛЕНА, – ответил экран. – СОЕДИНЯТЬ ПО УКАЗАННОМУ НОМЕРУ?»

– Да, – сказал Васин, чувствуя себя полным идиотом.

«СОЕДИНЕНИЕ...»

Экран быстро разделился на клеточки, в каждой из которых помещалась цифра или буква. Нетрудно было понять, что он превратился в клавиатуру. Васин поднял было руку, но клеточки сами начали подмигивать и окрашиваться в разные цвета. Номер набирался автоматически, следуя магнитной отметке на карточке.

После того, как техника сделала за Васина всю рутинную работу, ему осталось только прижать трубку к уху.

– Да, – услышал он ласковый девичий голос.

– Здраствуйте, – ответил Васин. – Я по поводу помощи заблудшим...

– Какого рода помощь вам нужна? – быстренько поинтересовалась невидимая собеседница. – Консультативная, ритуальная, богоугодная, платная, нелегеальная?

– Э-э...

– Если вы не готовы ответить, мы квалифицируем вашу потребность на месте. Запишите наш адрес...

– Минуточку. Я не смогу никуда приехать, у меня совсем нет денег.

– Тогда вам нужно обратиться в комитет материальной помощи, туда ходят бесплатные турбовагоны.

– Я не могу никуда обратиться, я впервые у вас, приехал издалека и ничего здесь не знаю, а кроме того, я три дня провалялся в очаковских развалинах, получил кирпичом по голове и ничего не помню. Пожалуйста, помогите.

– Понятно. Где вы находитесь?

– Э-э... – Васин завертел головой и нашел табло над турникетами. – Я на станции метро «Очаково-кольцевая».

– Хорошо. Я выезжаю. Выходите на поверхность, ждите машину.

– А как я ее узнаю? – спросил Васин, но там уже повесили трубку.

«А ведь это та самая девчонка, которая была в вагоне, – подумал он. – Хорошо, что разговор не видеотелефонный, а то узнала бы меня и послала куда подальше...»

Васин вздохнул и повернулся к выходу. Он сразу же заметил, что несколько человек стоят рядом и с нахальным любопытством разглядывают его. Наверное, они подслушали его разговор. Впрочем, как только Васин зыркнул глазами в их сторону, они поспешно пошли своей дорогой.

Он вышел на улицу и автоматически полез за сигаретами. Однако сразу остановил себя – по-прежнему вокруг не видно было ни одного курящего. Неширокая площадь перед входом в метро была заполнена праздными людьми. Здесь находилось множество торговых автоматов, удобные, не по-уличному роскошные скамейки, причудливо постриженные деревья, и еще какие-то развлекательные приспособления. Особенно Васину понравилась выкрашенная в черное будка со светящейся вывеской. «Кибер-исповедник. Выдача разовых индульгенций».

Он сел на скамейку и почувствовал себя очень несчастным. Сказалась и бессонная ночь, и круговорот сумасшедших событий, и неопределенность будущего. И хотя ему обещали помочь, разве можно предугадать, что это будет за помощь?

Наконец Васин плюнул на всех, открыто вынул пачку сигарет и закурил. Несколько раз на него бросали косые взгляды, но этим все и ограничилось.

Он смотрел на проезжающие мимо машины, на дома, на гуляющих людей. У него осталось слишком мало сил, чтобы чему-то удивляться. Ну, подумаешь, попал человек в будущее... Ничего волшебного, никакой мистики, одна голая наука. Все объяснимо... Сам виноват, что встрял в эту историю. Теперь нужно не удивляться, не рот разевать, а действовать. Тем более, что есть цель, хотя и условная – некий секретный Департамент, где сидят «компетентные люди», которым можно будет, наконец, рассказать правду о себе.

Васин докурил сигарету, затушил об ботинок и спрятал под скамейку, потому что урны не наблюдалось, а тротуар был вызывающе чистым.

И в этот момент он увидел машину «крестоносцев».

Почему-то он сразу понял, что это именно их машина. Большая и очень мощная, выкрашенная черным лаком, блистая золотым крестом на капоте, она медленно ехала вдоль пешеходной зоны. Васин хотел было отвернуться, но было уже поздно.

Машина с плотоядным урчанием остановилась напротив. Лакированная дверь отползла в сторону. Сначала в глубине кабины блеснул серебряный крест, затем появился тот, на чьей груди он висел, – стриженый юнец в черной рубашке с пистолетом на поясе. Вслед за ним вылезли еще двое. Вылезли и пошли прямо на Васина. Пошли неторопливо, лениво, как усталый дачник, догоняющий колорадского жука – мол, все равно никуда не денется...

В их неторопливости было столько презрения, что Васин просто возмутился – да неужели эти сопляки будут гонять его, Васина, майора милиции, старого опера, которого уже давно боятся даже матерые уголовники...

Но возмущение быстро прошло, уступив место здравому смыслу. Васин лениво встал и пошел, стараясь не оборачиваться. Но нервы не выдержали, и он все-таки обернулся. Юнцы шли за ним, кажется, ухмыляясь.

Вдруг он понял, что идти-то ему особенно и некуда. Перед ним были только двери метро. Поколебавшись немного, Васин шагнул в эти двери. В голове уже рождались варианты: «...перепрыгнуть через турникеты... бегом по эскалатору... прыгнуть в первый же поезд... на остановке пересесть в другой... держаться на людях...»

Васин знал, как уходить от слежки в условиях города. И то, что город был не совсем типичный, его не особенно смущало.

Но то, что последовало дальше, оказалось еще более нетипичным.

Едва он вошел в помещение, раздался звон. Огромная стеклянная стена осыпалась сияющим дождем прямо на проходящих людей. Тут же поднялся невыносимый гвалт: орали и женщины и мужчины. Затем их голоса перекрыл грохот еще одного осыпающегося стекла.

«Кто бы они ни были, они психи! – подумал Васин, пригибаясь и откатываясь к пластиковой колонне. – Только психи могут стрелять в толпе».

Он выбрался из мешанины орущих, бегающих, падающих людей и огляделся. В зале царила ужасная паника, но пока без крови и трупов. Стало быть, стреляли над головами. Спрашивается, зачем?

«Крестоносцы» так и не зашли внутрь. Они спокойно постреливали с улицы, портя интерьер помещения и ни в кого конкретно не целясь. Однако Васин не был уверен, что по нему не станут стрелять, если он окажется на открытом пространстве. А путь к турникетам как раз отлично простреливался.

Через минуту людей в зале не осталось. Васин проклял себя за то, что не удрал вместе со всеми, пользуясь паникой. Хотя чего себя ругать, он же не знал, что юнцы стреляют на испуг. Но теперь все его движения будут сопровождаться звоном и хрустом усыпавшего пол стекла.

«Интересно, есть тут милиция? – со злостью подумал он. – Такая заваруха, а ни свистков, ни сирен, ни «стой, стрелять буду».

Он закинул сумку за спину, снял с предохранителя пистолет и начал осторожно отползать назад, решив стрелять при малейшей опасности. Терять было уже нечего.

Соблюсти тишину, конечно, не удалось. Под коленками захрустело. Сразу же на другом конце зала звонко защелкал затвор пистолета. С грохотом обрушилась очередная стена, впустив холодный вечерний воздух.

Васин понял, что он зажат в угол – в буквальном смысле этого слова. Перед ним сходились две стеклянные стены, и ни единой двери, никакой дырочки не оставалось, чтобы просочиться и исчезнуть из засыпанного битым стеклом зала.

Может, попробовать, как в поезде? Выстрелить в стекло и дать деру? А что, только это и остается.

Васин прицелился – так, чтобы пуля не улетела в окно стоящего напротив дома – и нажал на спусковой крючок. Бахнул выстрел, пуля с визгом ушла в полоток, оставив на стекле лишь паутину несерьезных трещин. Нет, здесь нужно оружие помощнее.

И тут Васину в голову пришла простая, но свежая мысль. Задумка казалась опасной, но что еще было делать?

Он прополз под прикрытием колонны к ближайшей стене, собрался с духом и шумно вскочил во весь рост, стараясь, чтоб противники его обязательно заметили. А затем, выдержав короткую паузу, опять бросился на пол и откатился в сторону.

Как он и расчитывал, у дверей вновь зацокал затвор пистолета. Стена моментально разлетелась вдребезги, засыпав одежду брызгами осколков. Не теряя времени, Васин вскочил на четвереньки и выпрыгнул, как кот, в образовавшийся проход на улицу.

Он пробежал метров пять, как вдруг заметил, что прямо на него летит широкая, похожая на медузу машина с ажурным золотым крестом, установленным на крыше наподобие свадебных колец.

Она затормозила совсем рядом.

– Быстрее сюда! – раздался знакомый девичий голос.

Васин прыгнул в отъехавшую дверь и упал на просторное сиденье. Машина рванула с места. Васин бросил взгляд на свою спасительницу. Это была она – та самая девчонка, что собирала пожертвования в поезде. Сейчас она была одета в темный комбинезон, но крест по-прежнему висел на ее груди.

Впрочем, сейчас был не самый лучший момент для любования. На дорогу перед машиной выскочил один из «крестоносцев» и начал что-то кричать, стреляя в воздух. Девушка ловко объехала его и прибавила скорости. Через несколько секунд Васин с облегчением понял, что им удалось оторваться от преследователей. Он откинулся на спинку кресла и шумно выдохнул.

– Кто это такие? – спросил он.

– Не знаю, – беспечно ответила его спасительница. – Наверно, ультра-адвентисты. Этих сектантов в последнее время не отличишь, они все на одно лицо, только названия разные.

Только тут Васин заметил, что у автомобиля нет руля. Девушка водила пальцами по светящейся зеленой панели, и машина чутко слушалась ее. Васину это не понравилось. Мало ли как может скользнуть палец на ухабе. Но ему ничего не оставалось, кроме как доверить свою жизнь этому сомнительному приспособлению.

– Извини, – сказал он. – Там, в поезде... У меня действительно не было денег.

– Я уже поняла. Ничего страшного.

После этих слов муки совести отступили. Васин облегченно вздохнул и попытался посмотреть по сторонам. Ничего интересного он не увидел – машина все время мчалась по каким-то тоннелям.

– Куда мы едем?

– Ко мне. Ты просил о помощи, и по христианским законам я обязана тебя накормить и предоставить ночлег. Даже если ты мне не нравишься.

Известие о предстоящей кормежке так обрадовало Васина, что он пропустил мимо ушей последнюю фразу.

– Только учти, у нас традиционная православная церковь. Не рассчитывай поразвлекаться в домашнем казино или поучаствовать в оргии. Порносцены из жизни святых, непристойные анекдоты между стихами Евангелия и прочую пакость мы не держим. Пусть у нас не так много прихожан, как в коммерческих храмах, но зато они настоящие. К нам приходят молиться, а не «исполнять нравственный долг».

– Так значит, мы едем в храм?

– Мы едем ко мне домой. Если тебе нужно, у меня есть молебная комната.

– Спасибо...

Васин тайком оглядел девушку. Красивая... Правда, слишком молодая.

– Тебя зовут Федосия?

– Да. Но мне не нравится это имя. Лучше зови меня Феда.

– А меня – Саша.

– Мне без разницы.

Васин не огорчился. Усталость отняла у него способность огорчаться. Когда они наконец приехали и зашли в ее жилище, он в изнеможении опустился на пол прямо у дверей, и пока хозяйка переодевалась, уснул, так и не вспомнив про обещанный ужин.

* * *

– Вставай! Вставай, мне пора уходить.

Васин открыл глаза, приподнял голову и обнаружил, что так и проспал всю ночь одетым. Он лежал на простой, но удобной кушетке в небольшой комнате с голубыми стенами и незамысловатой мебелью.

– Наконец-то, проснулся, – сказала Феда. – Мне из-за тебя пришлось на полдня отпрашиваться со службы.

Васин поднес к глазам часы. Потом вспомнил, что время, которое они показывают, здесь недействительно.

– Завтрак на столе, – сообщила девушка. – Побыстрее, пожалуйста.

После столь долгого сна Васина слегка качало. Тело противно чесалось из-за того, что он спал не раздеваясь.

– Можно где-нибудь умыться?

– Только быстро. Вон туда иди.

Он прошел в просторную ванную комнату, долго мучился, пытаясь выдавить хоть каплю воды из крана неизвестной конструкции. В конце концов Феда вынуждена была вмешаться и все показать.

На столе его ждала пенопластовая коробочка с жареным картофелем и золотистой куриной ножкой. Рядом лежала крошечная булочка, стоял стакан сока.

– А это что? – спросила вдруг Феда.

– Где?

– Вот это. У тебя под мышкой.

– Это? Пистолет.

Васин испугался, что опять что-то сделал не так. Может, не положено заходить в дом с пистолетами?

– Настоящий? – равнодушно поинтересовалась девушка.

– М-м... Да.

– А можно посмотреть?

Васину стало немного смешно.

– Ну, возьми, посмотри.

Он протянул девушке оружие, не забыв вытащить обойму и освободить патронник. Пока она вертела пистолет в руках, он уничтожил завтрак и выпил сок.

– Поел?

– Спасибо, очень вкусно. Сама готовила?

– Нет, это кухонная машина. Посиди здесь, я сейчас...

Она встала и направилась к двери.

– Эй, а пистолет? – воскликнул Васин.

– Сейчас... – бросила Феда и скрылась за дверью.

«Что она еще придумала?» – всполошился Васин.

Однако сердцем он чувствовал, что опасности миновали. Теперь следовало подумать, как уговорить девушку отвезти его в Департамент. Это будет трудно – она сказала, что и так опаздывает. Нужно постараться. Потому что, если сейчас она вышвырнет его вон, будет просто обидно.

Васин взял куртку, вытащил из кармана диктофон с бесценным описанием маршрута. Пока есть время, надо бы перемотать пленку.

Дверь открылась бесшумно и очень медленно. Васин поднял глаза и понял, что на этот раз интуиция безбожно его обманула. В проходе стояли два юных сектанта, направив на него свои пистолеты.

Никогда Васин еще не чувствовал себя так глупо. Его провели, как сопливого мальчишку, взяли голыми руками без всякого труда и выдумки. Ему было так стыдно, что он даже не подумал о сопротивлении. После того, как оказался таким лохом, любая попытка сопротивляться вызовет только снисходительные улыбки.

Собственно, страха Васин не испытывал. Вчера у этих ребят была прекрасная возможность убить его, но они этого не сделали. Значит, у них иная цель.

Как бы только эта цель не оказалась еще хуже. Вдруг они захотят устроить какой-нибудь обряд с пытками и жертвоприношением. Сектанты все-таки...

– Мы не причиним вам вреда, если вы не окажете силового противодействия, – неожиданно вежливо сказал один из них. – Прошу встать, развернуться спиной и отвести руки назад.

Васин повернулся, с холодком в сердце ожидая, что сейчас его огреют по спине. Но ему просто стянули руки ремнем и мягко подтолкнули к выходу. Один из сектантов взял его сумку, бросив в нее куртку и диктофон.

Феда стояла в коридоре.

– Возьмите, это его вещь, – сказала она и протянула конвоирам пистолет.

Васин захотел посмотреть ей в глаза и выразить взглядом свое отношение к ее поступку, но девушка сразу повернулась и ушла к себе.

Его вывели на улицу и усадили в автомобиль – тот самый, черный, лакированный, с крестами на капоте. Вновь потянулись скучные тоннели. Но Васину и не хотелось смотреть в окна. Вместо этого он искоса наблюдал, как сектанты копаются в его сумке, ворошат бумажки.

Машина неожиданно вынырнула в солнечном зеленом садике с маленькими бассейнами, клумбами и белоснежными скульптурами. Сектанты вывели Васина на травку и усадили возле крохотного, почти игрушечного фонтанчика, побеспокоившись даже, чтоб на него не падали брызги. Его оставили одного.

У Васина даже мысли не возникало о том, чтобы куда-то бежать. Раз уж его оставили без присмотра, значит, уверены, что никуда он не денется. Наверняка все вокруг густо усеяно видеокамерами, а по периметру забора идет линия безопасности. Или что похлеще, собаки, например. Сторожевых собак Васин не любил.

Единственное, что он попытался сделать, это извернуться и вывести руки вперед, чтобы было удобнее. Но ничего не вышло, ремень держал крепко.

Ожидание неизвестно чего постепенно стало утомлять. Васин попытался прикинуть, что может ждать его в ближайшее время, чтобы быть готовым, но ничего так и не придумал. Слишком все здесь было по-дурацки и непредсказуемо. Этот мир казался игрушечным, в нем не было ничего настоящего, и поэтому опасность смерти здесь тоже не ощущалась. У Васина было такое чувство, будто он участвует в киносъемке.

Наконец о нем вспомнили.

– Где же он? – раздался из-за кустов веселый голос, принадлежащий, похоже, немолодому человеку. – Покажите мне нашего героя. Я весь в нетерпении.

«Сейчас начнутся неприятности», – с тоской подумал Васин.

В следующую секунду он увидел веселого, цветущего старика, одетого в белый костюм изящного, но сумасбродного покроя. Старик выглядел аристократично и вместе с тем был очень обаятелен. Васину показалось, что сейчас ему развяжут руки, вместе посмеются над его приключениями и отпустят на все четыре стороны, налив рюмочку на посошок.

Старик подошел, оглядел Васина с ног до головы и почему-то рассмеялся. А потом по-простому уселся на траву, не боясь повредить белизне своего костюма. Истуканы с крестами сели неподалеку с выражением полного безразличия.

– Если б вы знали, как я рад видеть здесь своего... Ну, скажем так, соплеменника, – сказал старик.

– Может, руки развяжете, в честь такой радости? – заметил Васин.

– Ну, это чуть позже. Иначе вы можете глупостей наделать и сами себе навредить. Вы меня, между прочим, знаете. Моя фамилия – только не удивляйтесь – Глинский. Тот самый Глинский, под которого вы так усердно копали... там.

– А чего удивляться? – спокойно ответил Васин. – Раз уж я сюда попал, то вам сам Бог велел...

– Знаете, здесь так интересно жить! – продолжал Глинский. – Здесь понапридумано столько разных забавных штучек, но совершенно не с кем поделиться впечатлениями. Местным это не в диковинку, а других собеседников, кроме вас, уважаемый, у меня просто нет. – Он снова рассмеялся. – Когда-нибудь мы с вами обязательно совершим прогулку по разным интересным местам, вместе обсудим, вместе посмеемся над здешними причудами. Обещаю, вам будет очень интересно. Вы здесь только второй день и еще ничего толком не видели, так ведь?

– Меня для этого вели сюда под пистолетами? Чтобы вы пригласили меня на прогулку?

– Ну, нет. О том, зачем вас привели, и вообще о делах поговорим позже. Скажите, что бы вам сейчас хотелось.

– Я же говорил – освободите руки.

– Я не об этом, я по большому счету. Что вам больше по душе – вернуться... э-э... домой или остаться здесь?

– Остаться здесь? – удивленно переспросил Васин.

– А разве вам здесь не нравится?

– Пока не очень.

– Естественно. Но это потому, что вы здесь никто. Совершенно иные чувства ожидают вас, если вы будете здесь равным среди равных. Человечество веками боролось, чтобы сделать свою жизнь лучше, и поверьте, к данному моменту кое-что ему удалось. Так вот, если у вас появятся деньги, друзья, круг общения, вы самолично сможете убедиться в моих словах. Вы увидите, что здесь совершенно иной подход к жизни, совершенно другие проблемы, и не такие, заметьте, гнусные, как там.

– И что дальше?

– Знаете, мы можем подружиться. Я готов совершенно бескорыстно оставить вас возле себя. Честно говоря, одна маленькая услуга от вас, потребуется, но это независимо от вашего решения. Неважно. Я повторяю, мне здесь не хватает собеседника. Мне не с кем обсуждать все удивительное, что я здесь нахожу, и это не пустяк, это серьезная проблема общения.

– А если мне захочется домой?

– Очень жаль, если захочется. Мне придется отпустить вас. Не волнуйтесь, убивать вас я не собираюсь в любом случае. Слишком это хлопотно, да и не враг вы мне теперь. Хочу обратить ваше внимание еще на одну деталь: кроме меня, никто не сможет отправить вас в конец двадцатого века. Эта информация пригодится нам в ходе дальнейших переговоров.

– Я не веду переговоров с бандитами, – сказал Васин.

Глинский криво усмехнулся.

– Вы их уже ведете. Первое мое предложение вы уже слышали, и у вас будет время его обдумать. Ну а второе предложение... Это даже не предложение, поскольку вариантов для вас практически нет... Одним словом, я подозреваю, что незабвенный Родион Терентьевич кое-что мог рассказать перед смертью – вам или вашим коллегам. Или просто случайным людям. И вполне возможно, что эта информация есть у вас. Я прав?

– Продолжайте, – вежливо попросил Васин.

– А что продолжать? Мне нужно знать, где находится установка, вот и все. Если вы ответите, я исполню ваше желание – отправлю обратно или оставлю здесь, рядом с собой.

Васин покосился на сумку, где лежал диктофон. Интересно, догадаются ли они сами прослушать запись?

– Зачем вам установка? – спросил он.

– Вы излишне любопытны. И это вопрос вне вашей компетенции. Но я могу коротко ответить. Способ, которым я собираюсь зарабатывать свой хлеб, требует чтобы время от времени я или мои собратья, – он кивнул на дремлющих неподалеку сектантов, – пользовались установкой. Мы и сейчас ею пользуемся, но действуем только в тех пределах, которые установил незабвенный Родион Терентьевич. Я плохо в этом понимаю, но переноски только отмечают в пространстве и времени две точки, которые должны сойтись. Без установки они бесполезны, как, скажем, радиоприемник в мире, где нет радиостанций.

– Но установка включена, – заметил Васин.

– Да, включена и настроена. Я хочу иногда менять настройку и самостоятельно определять, куда бы мне направить своих людей. Больше я, пожалуй, ничего сказать вам не могу. Да, вот еще, заверяю вас, что моя деятельность никакого интереса для доблестного угрозыска не представляет.

– Особенно два убийства, – любезно напомнил Васин.

– Ну, это дело прошлое, да и недоказуемое. Как видите, я с вами откровенен. Убедились ли вы, что никто здесь не хочет вам зла?

– Хм... Ну а если...

– Минутку. Давайте определимся в главном. Вы убедились, что без меня вам здесь придется плохо?

– Ну... Почти.

– Хорошо. Вы согласны, что волей-неволей вам придется вступить в альянс со мной и сделать выбор?

Васин удрученно опустил голову. Но в его молчании чувствовалось согласие.

– Прекрасно! Вот теперь я знаю, что вы не будете делать глупостей. Могу освободить вам руки и даже отдать ваше оружие.

Он кивнул «собратьям» и с умиротворением наблюдал, как те возвращают Васину свободу действий и пистолет.

– Скажите, – тихо спросил Васин, искоса глядя на удаляющихся на свое место сектантов, – когда бандиты целуют крест перед разборкой, это понятно. Но когда бандиты ходят в рясе, с крестом на пузе, да при этом еще и открыто носят оружие...

– Они не бандиты, – возразил Глинский. – Они просто молодые люди, не обремененные серьезными целями в жизни. Если хотите, я с удовольствием вам объясню. Это все следствие преступного разгула начала двадцать первого века. В то время православная церковь, с разрешения МВД, обзавелась собственной вооруженной службой безопасности для охраны монастырей и храмов, сопровождения своих высших чинов и так далее. Тогда было модно иметь свои вооруженные отряды, да вы же сами знаете, и в наши времена каждая грязная автомастерская считала хорошим тоном содержать свою службу безопасности. Идея с собственным спецназом понравилась многим, ее переняли и баптисты, и мормоны, и адвентисты, не говоря уже про мусульманские организации. Теперь ситуация иная. Стрелять уже не в кого, а оружие и отряды остались – никто не потрудился издать распоряжение об их ликвидации. Эти бедные дети, за неимением других идей, вынуждены ходить с гордо поднятой головой и мечтать о подвигах. Я дал им возможность совершать подвиги, и они этим очень довольны. Ну а к церкви они уже давно не имеют никакого отношение.

– Какие еще подвиги? Охота за мной – это и есть подвиги?

– Ну, и это тоже.

– Так значит, весь балаган, начиная с вагона поезда, был специально организован, чтобы ваши орлы поразвлекались, а заодно и меня привели?

– Нет, «балаган» начался в метро. А в поезде все получилось случайно. Разве вам не понравилось?

– Более глупой операции я не могу придумать.

– Вы меня так и не поняли. Хорошо, объясню. Вчера вечером до меня докатилось известие, что какой-то человек в поезде не заплатил духовную пошлину, влез в драку и так далее. Я сразу догадался, что этот человек здесь чужой. Тем более, перед этим мой консультант сообщил, что засек всплеск какого-то там поля... Ну, в общем, обнаружил, что кто-то совершил прыжок во времени. А когда я запросил запись этого происшествия, то сразу понял, что сама удача идет ко мне в руки. Я вас узнал. Мне сообщили, что вы делали обыск на моей даче и все прочее.

– Девушка – тоже ваш агент?

– Нет. Девушка согласилась нам помочь за вознаграждение. Кстати, вы на нее не злитесь. Свой христианский долг она выполнила до конца – и спасла вас, и накормила, и приютила. Ну а потом, когда вы уже были вне опасности и не нуждались в помощи, она имела полное моральное право продать вас нам. Кстати, не так уж дешево. Она еще и торговалась. Мне показалось, вы ей понравились. Тем не менее по нынешним меркам она вела себя весьма высоконравственно.

– Но стрельба в метро, в толпе... Зачем?

– Милый друг! – Глинский широко улыбнулся. – Я же вам объяснял, дети хотят военных игр. Здесь уже лет двадцать не было повода пострелять. Мы могли взять вас и раньше, и тише, но какое в том удовольствие? Вместо этого – слежка, перестрелка, оперативная комбинация – блеск! Мои юные помощники на всю жизнь запомнят это приключение. А какая новость для города! По ТВ до сих пор крутят ролик, где вы ползаете по полу, спасаясь от пуль. Хотите посмотреть? Я велю принести экран.

– Не надо, – сухо отказался Васин. Мысль, что он выставлен дураком перед всем городом, его не обрадовала.

– Скоро вы поймете, что весь этот мир – это большая игра на интерес. Кстати, здесь нет понятия «преступник». Здесь это называется – нет, вы послушайте – «человек, ориентирующийся на альтернативное законодательство». Полный восторг! Сознательность людей так высока, что даже убийство может сойти с рук. Если, конечно, вам удастся убедить присяжных, что ваша жертва приносила вам определенный вред своими действиями. Единственное, чего не прощает это общество, – это махинаций с электронными деньгами. Это святое, трогать нельзя. Но я и не собираюсь. У меня достаточно фантазии, чтобы изобрести легальный способ стать достойным членом общества. Я вполне могу придумать свое «альтернативное законодательство». Незабвенный Родион Терентьевич, наверно, воспринимал меня очень примитивно? Представляю, каких глупостей он успел про меня наговорить.

– Вы очень интересно умеете рассказывать, – сказал Васин, – но мы еще не рассмотрели третий вариант. Что, если я пошлю вас к черту и не скажу вам ни слова про установку?

Глинский с сожалением улыбнулся.

– Тогда я раскрою перед вами калитку, помашу платочком и всплакну о вашей судьбе. Еще раз повторяю – убивать вас я не буду, слишком много формальностей. Просто выпущу на все четыре стороны. День-другой вы поболтаетесь по бесплатным закусочным, а потом вас непременно подберут и отправят в социзолятор. Это не тюрьма, это место, где держат людей, с которыми общество не знает, что делать. Там кормят и фильмы показывают. Но не уверен, что вы туда хотите. Думайте сами.

Думать было особенно нечего. Нужно, пользуясь случаем, бежать отсюда поскорее. Глинский, без сомненья, вел дрянную игру, он и не был способен на другое. Но здесь Васин не смог бы препятствовать ему, даже если бы очень захотел. А он не очень хотел. Пусть этим занимается местная милиция, или полиция, или что у них там... Хотя, если по чести, Васин тоже должен приложить к этому руку. Но только не здесь. Только дома, где все привычно, где чувствуешь себя хозяином, а не ожившим мамонтом.

Говорил Глинский убедительно. А вот насчет секретного Департамета у Васина были сомнения. Где гарантии, что его отправят именно домой, а не в тот же социзолятор, например? Где гарантии, что предсмертная речь Коржикова вообще не была бредом от начала до конца?

– А как бы мне убедиться, что вы действительно отправите меня домой? – осторожно поинтересовался Васин.

– Друг мой, а что мне еще с вами делать? Подумайте хорошенько. Тем более, что это будет совсем не трудно – установка работает, канал в нужное вам время налажен и функционирует. Ну истрачу на вас одну переноску, но это же сущая мелочь. Кстати, раз вы спрашиваете, стало быть, вы уже почти?..

– Почти, – согласился Васин. – Разберемся еще с одним вопросом и будем считать дело решенным. Иван Гирин тоже у вас?

– Кто это? – удивился Глинский. – Очень знакомая фамилия. Постойте, а не тот ли это следователь прокуратуры, который с вами...

– Тот-тот, – поспешил заверить его Васин.

– Но при чем здесь он?

– При том. Мы вместе попали сюда и хотели бы вместе удалиться. Если я уйду, а он останется здесь, мне будет сильно не хватать его.

– Вы хотите сказать, что вас здесь двое? – На лице Глинского проступило искреннее изумление и недоверие.

– Именно так.

– Ну, нет, – растерялся Глинский. – Этого не может быть. Мне бы сообщили. Нет, это совершенно исключено. Приборы засекли бы второй всплеск. Мне бы обязательно сообщили.

– Вы уверены?

– Совершенно точно. Ну, хотите, еще раз спрошу у своего консультанта? Хотя это ни к чему.

– Значит, он остался там, – медленно проговорил Васин, – а я, как последний идиот...

– Не знаю. Может, и там. А может... Нет, это вряд ли... Да не переживайте вы так. Скоро будете дома. Но я так и не услышал от вас согласия. Вы скажете, где установка?

– Да, – ответил Васин. Ему уже было все равно. – Скажу прямо сейчас. Она в подвале Института магнетизма.

– Я так и знал, – с досадой проговорил Глинский. – Но там несколько корпусов, и в каждом – гигантский подвал, целый подземный город, несколько этажей!

– Я знаю точный адрес. Номер сектора... Или бокса, не помню. Там в сумке мой диктофон, на кассете запись разговора с Коржиковым. Он подробно все рассказал мне.

– Отлично, – повеселел Глинский. – Мы отправимся туда сегодня ночью. Вы, надеюсь, с нами?

– Это еще зачем?

– Как только мы убедимся, что вы нас не обманули, мы отправим вас домой. Сейчас же. В ту же минуту. Домой!

* * *

До вечера Васин слонялся среди фонтанов и изнывал от безделья и нетерпения. Его накормили, напоили и оставили ждать. Он пытался было изучить окрестности, но как только выходил за границы какой-то условной невидимой зоны, откуда-то появлялся вежливый сектант-охранник и рекомендовал возвращаться обратно.

Он докурил последние сигареты и решил, что теперь-то точно бросит курить.

Видя мучения Васина, кто-то из охраны сжалился и принес ему «экран» – плоский и легкий, как книга, телевизор. Через пятнадцать минут Васин попросил унести его обратно – все было слишко быстро, слишком ярко и совершенно непонятно. От местных программ болела голова и слезились глаза.

Вечером в кронах деревьев зажглись замаскированные фонари. Замелькали блестящие кресты, вскоре бесшумно прикатили три черные угловатые машины. В одной из них приехал Глинский.

– Берите вещи, – сказал он Васину. – Кстати, вот ваш магнитофон. Я прослушал запись и, признаться, очень удручен, что Родиона Терентьевича погубила банальная неосторожность. Он даже фамилию не захотел менять. Представьте, я дал ему фальшивый паспорт с настоящей фамилией – ну не бред ли?

Сидя в машине и глядя на убегающие назад стены тоннелей, Васин с грустью думал, что он так и не увидел толком, какой стала Москва за два столетия. На людей посмотрел, а вот сам город узнать не удалось. Может, попросить Глинского отсрочить отправку на один день и устроить экскурсию?

– Петр Николаевич, – сказал Васин, – Самое интересное я так и не спросил. Кто же убил Малютина, Мамедова? Как это было сделано?

– Я не поддерживаю разговоры на эту тему, – холодно заметил Глинский. – А что, вы собираетесь возобновить расследование, когда вернетесь? Не пытайтесь. Исполнителя вам не найти, сколько ни тужьтесь. Не доросли вы еще до этого...

Глинский угрюмо замолчал. Васину не понравилось его молчание. Он пожалел, что задал этот вопрос.

Тоннели закончились, когда три машины уже выехали из центральной части города. Васин посмотрел назад и увидел мир огней – ярких, цветных, бегущих, летящих, пульсирующих – всяких. По сторонам от дороги тоже были огни – Москва не обрывалась резко, она медленно растворялась островками пригородов и ручейками дорог среди лесов и полей. Но самое главное осталось, конечно, позади.

«Прощай, чудесный, сумасшедший город...» – подумал Васин.

Машины остановились.

– Дальше пешком, – сказал Глинский и выдвинул из приборного щитка плоскую панель с экраном. – Я буду следить за вашими приключениями отсюда.

– Я думал, приключения закончились, – нахмурился Васин.

– Надеюсь, закончились, операция подготовлена на совесть, но мало ли...

Васин положил на колени сумку и машинально потрогал ключи в кармане, как будто ему вот-вот предстояло войти в свой подъезд.

– Старшим в группе будет Фома, – продолжал Глинский. – Постарайтесь не отставать от него. Он знает, как управлять установкой, и сделает все необходимое, когда вы будете на месте.

– Не отстану, – заверил его Васин.

– Ну, тогда, – Глинский печально улыбнулся, – прощайте, товарищ майор. Может, еще и увидимся.

«Вряд ли», – подумал Васин.

Фома – высокий костлявый парень с маленькими глазами – сразу подошел и бесстрастно оглядел Васина с ног до головы, как будто пытаясь угадать, чего ждать от чужака.

– Двигаться быстро и тихо, – сказал он. – Вопросов не задавать.

В группе было, не считая Васина, семь человек. Все «при мундире» – в своих длиннных рубашках-рясах и с крестами, которые, казалось, только мешают им. Кроме того, у некоторых были заплечные сумки, а один из сектантов повесил на шею черный тонко попискивающий приборчик с двумя антеннами, похожими на рожки.

– На, держи, – Фома протянул Васину широкий ремень с карабином. – Одевай, застегивайся.

Они сразу углубились в узкую щель между двумя заборами. Воняло химикатами, в воздухе висел низкий производственный гул. Васин постоянно спотыкался о разбросанные под ногами камни и железки. Он не предполагал, что в светлом будущем могут быть такие темные подворотни. Потом кто-то догадался включить ультрафиолетовый фонарик, и стало немного легче идти.

К гулу прибавился еще один звук – очень тревожный, но знакомый. Васин скоро понял, что это шумят деревья на ветру. Заборы кончились, группа вышла к небольшому массиву старых деревьев с толстыми стволами.

Фома вдруг полез на одно из них, поманив за собой и Васина. Это было странно, но Васин помнил, что вопросы задавать не рекомендовано. Он покорно начал карабкаться вслед за Фомой. Дерево оказалось очень высоким, оно никак не кончалось. Сквозь крону уже были видны далекие огни, когда Васин догнал, наконец, Фому. Тот сидел в развилке и тихо подгонял его.

– Поднимись еще чуть. Еще. Вот так... – он нащупал на поясе Васина карабин и защелкнул его на туго натянутом тросе, уходившем под наклоном куда-то в шелестящую лесную бездну.

– Высоты не боишься? Тогда держи сумку крепче. И не вздумай орать. Все поехали...

С этими словами Фома сильно толкнул Васина обеими руками. Сердце оборвалось, когда из-под ног ушла опора. Васин медленно поплыл среди ветвей, иногда они мягко касались его. Время тянулось, а страх перед высотой все не проходил. Роща кончилась, под ногами теперь проплывали слабо освещенные площадки со стоящими машинами, забор, низкие полутемные строения. Впереди медленно надвигалась глухая стена огромного здания. Следовало полагать, что это и есть конечная цель.

Васин вытянул вперед ноги и благополучно затормозил, уперев их в стену метрах в десяти над землей. Рядом послышалась какая-то возня, и когда глаза привыкли к темноте, Васин с удивлением обнаружил, что здесь, кроме него, болтаются на подвесной площадке двое сектантов.

– Первого приняли, – шепнул один из них, поднеся руку к лицу. – Продолжайте.

Васину помогли перебраться на площадку, отстегнули карабин. Он сразу сел, вцепившись пальцами в край, и отклонился к стене, чтобы не соскользнуть вниз.

– На, – ему протянули канат с петлей на конце, уходящий куда-то вверх, – пристегнись.

Следом подъехал Фома. Он ловко, без всякой робости, перепрыгнул на площадку, и даже не стал пристегиваться.

– А что, пониже место нельзя было найти? – равнодушно поинтересовался он.

– Это самое чистое место, – ответили ему. – И кабелей нет, и лифтовая шахта прямо в подвал. Мы все «прозвонили», полчаса по стенке с приборами лазили. Это самое лучшее место.

Сектанты плавно выезжали из темноты и перебирались на площадку. Канаты, которые ее держали, раскачивались и натягивались все туже. Васин гадал, скоро ли иссякнет запас их прочности.

Вообще, это было похоже на дурной сон. Ночь, шум ветра, десяток людей, висящих на отвесной стене...

– Все? – рассеянно спросил Фома. – Начинайте, что ли...

Тут же закипела работа, площадка закачалась еще сильней. Сектанты доставали из ранцев какие-то шланги, трубки, разматывали, закрепляли на стене.

– Ефим, все чисто? – спросил Фома парня с «рогатым» приборчиком.

– Пока нормально. Можно работать.

– Включайте...

Далее Васин пережил одно из самых омерзительных чувств в своей жизни. Это была мелкая вибрация, от которой заныло и зачесалось все тело. Она была настолько сильной, что казалось, еще секунда – и из десен начнут вываливаться зубы, от костей отслоятся мышцы. Самое неприятное, что пальцы начали съезжать с края площадки, а в прочность страховки верилось с трудом.

Через пару минут, когда вибратор отключили, Васин испытал невероятное облегчение.

– Ну, пошла, родимая... – весело сказал Фома и уперся руками в стену.

Кусок бетона размером в половину человеческого роста легко поддался и ушел вовнутрь. Через несколько секунд он увесисто рухнул где-то внизу, разлетевшись на куски. В стене открылась ровная квадратная дыра.

В шахту спускались на веревках в полной темноте. Васин закрыл глаза – толку в них сейчас не было никакого, а вот другие чувства обострились. Нащупав под ногами пол, он сразу отступил в сторону, чтобы чей-нибудь ботинок не опустился ему на голову.

Рядом кто-то уже возился со следующей стеной. Потом зажегся синий фонарик. Через три-четыре минуты вся команда опустилась в широком низком коридоре, освещенном тусклыми плафонами. Сектанты держались свободно, как будто вышли гулять на проспект, а не проникли тайно в охраняемое помещение. Только Ефим не отрывался от своего приборчика, поводя антеннами в разные стороны.

– Модест, давай план, – сказал Фома.

Кряжистый светловолосый сектант с оттопыренными ушами вынул из ранца небольшую планшетку, разжег на ней экран. Васин прислушался, как они с Фомой начали вполголоса обсуждать предстоящий маршрут: «...не та секция... через экран не пойдем... можно кабель закоротить... это пластик – не стена, а одно название... резак нельзя, излучение... кодовый замок отключим...»

Васин чувствовал себя скованно. Сказывалась неопределенность его положения. Он теперь не был врагом для этих парней, но не был и «собратом». Он стал просто грузом, который надлежит доставить куда следует. А это очень неприятно – ощущать себя грузом. Пусть даже к тебе относятся бережно и корректно.

Наконец совещание закончилось. Казалось, после долгого обсуждения, предстоит не менее долгий путь, но все вышло не так. Модест закрепил наушник, прошел с какой-то трубкой вдоль стены, а потом объявил: «Здесь».

Сектанты столпились вокруг него, а он извлек из рюкзака нечто, напоминающее насадку от пылесоса, за которой тянулся витой провод, и начал гладить этой штукой стенку. Васин поднялся на цыпочки, чтобы лучше видеть.

Сначала он ничего не заметил. Потом со стеной что-то стало происходить: она немного искривилась и начала сморщиваться, как облитый кипятком полиэтиленовый пакет. Модест проткнул ее рукой и... порвал – легко и бесшумно, как пласт гнилой резины. Из темноты рваного отверстия подуло сыростью.

Сектанты начали один за другим пробираться в проход. Васин полез предпоследним. В свете маленьких, но мощных фонарей проступали шершавые стены большого каменного зала, замусоренного и давно заброшенного.

Когда-то, судя по всему, здесь размещалось что-то электрическое – очень большое и мощное. По стенам тянулись толстенные кабели в экранирующей металлической оболочке, в углах громоздились пыльные радиаторы, под ногами хрустели осколки изоляционного фарфора. Запустение было столь кричащим, что Васина вдруг кольнула неприятная мысль: а что, если установку давно разобрали и унесли? От этого соображения у него на секунду защемило в груди.

Но только на секунду. Потому что из дальнего угла раздался приглушенный голос кого-то из «собратьев»:

– Вот она...

Ноги сами понесли Васина на голос. Он увидел освещенную десятком фонарей каменную плиту, а на ней – плоский ящик из серого металла. Он был каким-то подчеркнуто самодельным, без всякого дизайна и эстетики.

– Это и есть вся установка? – невольно спросил Васин.

– Что? – переспросил Фрол – так вежливо и внимательно, как будто ждал от Васина чего-то очень умного.

– Да нет, ничего... – смутился Васин. – Я не думал, что установка такая маленькая.

– Установка маленькая, – согласился Фрол. – Зато резонатор – все здание. Дает поле больше чем на сто километров.

Сектанты потоптались вокруг еще немного, потом кто-то сказал:

– Ну, что, надо переключать на автономное питание и уносить?

– Давайте, – согласился Фрол.

Для Васина эти слова равнялись удару молотком по голове. Мысленно он уже был дома, и вдруг – услышал такое! От возмущения у него перехватило дыхание.

– Эй! – воскликнул он. – Что значит, «давайте»? Сначала разберитесь со мной.

– А что с тобой делать? – спросил Фрол.

– Как что?! Глинский обещал переправить меня прямо отсюда.

Фрол быстро переглянулся с кем-то из своих.

– Подожди, – сказал он и отступил в глубину темного зала, доставая из под рубашки крошечную радиостанцию. Васин заставил себя успокоиться. Сейчас Глинский ему напомнит, и все образуется...

«Собратья» исподтишка поглядывали на Васина и тихо шушукались. Васину это не нравилось.

Фрол вернулся быстро. Он избегал смотреть в глаза, и по этому признаку Васин легко понял – дело дрянь.

– Сейчас невозможно ничего сделать, – быстро сказал он. – Все будет потом.

– Когда «потом»? – спросил Васин, закипая от ярости.

– Не здесь... Потом, в другом месте. Здесь опасно, могут засечь, – отрывисто говорил Фрол и тихо, бочком-бочком, продвигался к установке. Он не умел врать, да и не пытался сделать вид, что говорит правду. У Васина плыли желтые клочья перед глазами от осознания того, как подло с ним поступили.

– Сначала выберемся, а дальше – быстро подключим и все сделаем, – сказал Фрол. Он как бы невзначай положил руку на серый ящик и вытащил, а затем спрятал под рубашку маленькую мерцающую пластинку.

Васин понял, что еще минута – и ничего нельзя будет изменить. Установку отключат, унесут, а его самого вышвырнут.

О том, что все окружающие вооружены, Васин даже и не вспомнил. Он просто шагнул к Фролу, рванул на нем рубашку и, размахнувшись, врезал в скулу. Сектант отлетел в сторону, мерцающая пластинка упала на пол. Васин подобрал ее и сунул ее под нос Фролу.

– А ну, втыкай обратно и включай свою чертову установку!

В следующую секунду Васин уже горячо раскаивался, что не смог вовремя обуздать свои чувства. Но было уже поздно. Колени вдруг как бы сами собой подломились, суставы пронзила боль, а воздух перестал поступать в легкие. Если бы в этот момент Васин мог соображать, он понял бы, что на него навалилось не меньше пяти человек. Но он не соображал. Он только пытался протолкнуть воздух, застрявший где-то в дыхательном горле, и освободить руки, трещавшие от напряжения.

Через секунду стало легче – «собратья» почувстововали, что противник сломлен, и ослабили зажимы.

«Сейчас настучат ботинком по морде», – попробовал угадать Васин, но не угадал.

– Стойте тихо! – зашептал вдруг Ефим, впившись взглядом в прибор с «рожками». – Нас засекли.

Васина моментально отпустили и отпихнули куда-то в сторону. Он не знал, что делать с мерцающей карточкой. Бросать ее было жаль, поэтому он сунул ее в карман сумки. Фонари беспокойно заплясали и начали гаснуть один за другим. В темноте был слышен только шорох одежды и отрывистые команды Фрола.

– Расходимся к стенам... В эфир не выходить... Заменить батареи... Заменить заряды пистолетов...

Васин подумал, что, раз уж разговор зашел про пистолетные заряды, значит, сейчас начнутся настоящие неприятности. Он быстро закатился за каменную плиту и затих, с неприятным волнением ожидая грохота выстрелов и матерной ругани. Что такое перестрелка, он помнил по Осетии. Освежать воспоминания не хотелось.

Воцарились секунды тишины, затем что-то начало происходить. В воздухе повисли красные и желтые ниточки света, что-то засвистело, зашлепало, захрюкало.

Потом стало светлее. Васин разглядел смутные очертания потолка, под которым метались стремительные тени. Неожиданно все затмила одна большая тень. Она начала приближаться. Васин отпрянул, и очень вовремя, потому что на его место вдруг упал один из сектантов, он покатился по полу, дергаясь и извиваясь, как змея. На мгновение он попал в луч света, и тогда Васин разглядел, что тело упавшего почему-то стало блестящим, как будто покрылось коркой льда.

– Эй! – услышал Васин вдруг голос сверху.

Он посмотрел наверх. Над ним болтался на канате какой-то человек, темнота не позволяла толком рассмотреть его.

– Что в руке? – спросил он.

В руке была только сумка, Васин так и не выпустил ее.

– Ну-ка, встань, – велел незнакомец.

Васин медленно приподнялся.

– Вот так. Замри...

Раздался шлепок и... Васин сначала не понял, что произошло. Он вдруг потерял равновесие и снова завалился на пол. В падении попытался выставить перед собой руки, но они не послушались, и он едва не разбил голову об угол плиты.

Потом оказалось, что и ноги будто слиплись вместе, они только дергались, но никак не желали шевелиться по отдельности. Все тело сковала упругая сила, тут же пришла в голову страшная мысль, что действует какой-то парализатор.

В зале зажегся яркий свет. Васин с трудом перевернулся на спину и увидел, что с потолка спускаются на канатах несколько здоровенных мужиков в темно-серых комбинезонах с золотыми нашивками. В их фигурах, кошачьих движениях, да и в одежде угадывалось военизированное спецподразделение. У каждого на поясе было прицеплено что-то вроде паяльной лампы.

Васин скосил глаза. Ему были видны несколько сектантов, валявшихся как попало на полу. Все они были затянуты в прозрачную блестящую пленку, как сардельки. Такой же «сарделькой» был и сам Васин. Прочная упругая оболочка покрывала все тело ниже шеи, вместе с сумкой.

Спецназовцы попрыгали со своих веревок и разбрелись по залу, который при ярком освещении оказался не таким уж огромным. Впрочем, один так и остался висеть под потолком неподвижно. Похоже, он был мертв.

Один из спустившихся подошел и к Васину.

– Кто главный у вас? – спросил он.

Васин в ответ лишь два раза бестолково хлопнул глазами.

– Кто главный? – спросил спецназовец у сектанта, лежащего по соседству.

Наконец нашли Фрола. Очень аккуратно подняли, содрали пленку, вежливо изъяли пистолет. Он весь исходил злостью и досадой, но сопротивляться не пытался.

– Давай документы, – сказал ему старший спецназовец.

Сектант проворчал что-то, однако без промедления передал серый пакет. Спецназовец вынул из-за пазухи плоскую коробочку с клавиатурой и принялся нажимать на кнопки, заглядывая иногда в документы Фрола. Наконец из коробочки выполз серый бумажный листок, и его отдали Фролу вместе с документами.

– Счет оплатите не позже, чем через пять дней, – сказал командир спецназа. – А теперь забирай свою шпану и проваливай, чтоб больше вас здесь не видели.

– Почему так дорого? – вскинулся Фрол, заглянув в бумажку.

– А вот потому, – сказал спецназовец и указал пальцем наверх, где на веревке висел убитый. – Скажи спасибо, что сегодня не полицейский день. А то валялся бы и ты сейчас с дыркой во лбу.

– Двадцать процентов можем вам скостить за то, что нашли нам установку, – добавил он, делая Фролу на своей машинке новый листок. – Теперь проваливай.

Фрол что-то пробурчал, спрятал листок под рубашку и, щелкнув ножом, начал помогать своим людям освобождаться от плена прозрачной оболочки.

Васин пытался сообразить, что за спектакль только что разыграли перед его глазами. Похоже, Фролу предъявили счет за то, что кто-то из «собратьев» сгоряча пристрелил спецназовца. А если бы он отказался заплатить? Попал бы в тюрьму? Если это и есть «альтернативное законодательство», то какая тварь его придумала?

Между тем он заметил, что сектанты уже освободились и с хмурым молчанием собирают разбросанные повсюду вещи. А Фрол, вместо того, чтобы сорвать чертову пленку и с Васина, пытается выпросить у командира спецназа свой пистолет.

– Эй ты, блин, «божий человек»! – заорал Васин. – Про меня забыл, что ли?

Фрол мельком посмотрел на него и тут же отвернулся, не проявляя к услышанным словам никакого интереса.

– Действительно, – раздался голос со стороны спецназа. – Если ваш – забирайте. На кой черт он будет здесь валяться.

От того, что ответил на это Фрол, у Васина встали дыбом волосы.

– Это не наш, – отмахнулся сектант. – Лучше вы его заберите, он по вашей части.

– В каком смысле?

– Он нелегал.

– В самом деле? – заинтересовался старший спецназовец и подошел к Васину. – Ты и правда нелегал?

«Что ж, тромпом я уже был, теперь буду нелегалом» – со злостью подумал Васин. А вслух сказал:

– А вы кто такие?

– Я вообще-то первый спросил, – ухмыльнулся спецназовец.

– Ты вообще-то представиться должен, прежде чем спрашивать, – нахально возразил Васин.

– Хорошо, – легко согласился спецназовец и показал переливающуюся карточку, которая, впрочем, ни о чем Васину не говорила. – Штурм-капитан Ракитин, регент боевой общины Государственного секретного департамента.

Васин мысленно испустил вздох облегчения.

– Все ясно, – сказал он. – А я – Васин, нелегал. Везите меня в свою контору, там будем разговаривать.

Команда Фрола собрала, наконец, свое барахло и скрылась в проходе.

* * *

От пленки Васина освободили только в машине. Двое угрюмых штурмовиков не поленились тащить его на себе из подвала, а затем, запершись в маленьком автофургоне, обрызгали его из баллончика, после чего пленка сразу помутнела, потрескалась и рассыпалась пластами.

До «конторы» доехали быстро. Осторожно, но надежно взяли Васина за локоть и вывели на темную узкую улицу. В свете фар Васин смог разглядеть тусклую вывеску:

«ТЕРМИЧЕСКАЯ МЕБЕЛЬ – В ОТЛИЧНОМ СОСТОЯНИИ! Весь товар сопровождается бесплатным благословением государственных реестровых священнослужителей».

Спецназовцы провели его в большие, но грязные стеклянные двери. Проходя через темный торговый зал, Васин успел почувствовать запах старых вещей и машинного масла.

Потом был лифт – такой плавный, что Васин так и не смог понять, куда они едут, вверх или вниз. Наконец его оставили одного в помещении, больше всего походившем на кухню.

Да, это была именно кухня, хотя и совсем не такая, как в его коммуналке. Традиционный кухонный интерьер узнавался с трудом: и плита здесь была какая-то не такая, со стеклянным колпаком сверху, и холодильник округлый, как яйцо. Но все-таки сомнений у Васина не возникло – это, как ни странно, кухня.

Васину не пришлось долго скучать в одиночестве. Через пару минут после ухода спецназа компанию ему составил щуплый малорослый мужчина с лысым выпуклым лбом и пышными усами неопределенного цвета. Он тихо вошел, застегивая пушистый халат и зевая так, что трещала челюсть.

Мужчина встал напротив и нерешительно посмотрел на Васина. Было ясно, что он не знает, с чего начать разговор. Васин решил ему помочь.

– Привет от Родиона Терентьевича.

Очередной зевок так и остался незавершенным. Мужчина медленно закрыл рот, сел на стул и ошарашенно уставился на Васина.

– В каком смысле? – спросил он.

– В прямом. Я пару дней назад имел с ним долгую беседу.

– Пару дней? – озадаченно переспросил собеседник.

– Ну... А какой сейчас год?

– Две тысячи сто девяносто девятый.

– Тогда виноват, чуть ошибся. Я разговаривал с ним около двухсот лет назад.

– Что с ним?

– Он умер. Вернее, убит.

– Убит... – задумчиво повторил мужчина. – А почему?

– Это долгий разговор. Простите, а вы кто?

– Вам разве не сказали? Я начальник оперативного отдела Департамента. Моя фамилия – Подольский.

– Очень приятно. Я – Васин, майор милиции, оперативник уголовного розыска. Мы, наверно, почти коллеги. Вот, если надо, мои документы.

Подольский повертел в руках удостоверение, неопределенно хмыкнул и отдал обратно.

– Но мы все равно должны будем вас проверить, – сказал он.

– Сколько угодно.

– Простите, что не приглашаю в комнату. Жена уже уснула, не хочется ее беспокоить. Не хотите шоколадного пива?

– Лучше бы чего-нибудь горячего – чая или кофе.

– А хотите, разогрею вам пиво? Извините, ужина предложить не могу. Жена спит, а я еще не умею обращаться с этой моделью кухонной машины.

– Простите, а мы вообще-то где находимся? Это здание вашего Департамента?

– Это моя квартира. У Департамента сейчас нет своего помещения – это дорого, а Державный Совет с каждым месяцем сокращает нам финансирование.

– Оригинально...

– Но у нас есть склады с оборудованием. И если нам нужно провести совещание, мы собираемся дома у директора, у него большой дом. А чаще используем конференц-связь – государство оплачивает нам свободые каналы для этого.

Васин хотел бы все-таки выяснить, кто он – задержанный или потерпевший. Но Подольский зевнул и предложил.

– Теперь давайте спать. Хотите спальный мешок? Извините, в комнату пустить не могу...

– Понимаю, там жена. Потерпите, пожалуйста, еще минуту. Я не усну, пока не узнаю, что вы со мной будете делать. Честно говоря, надеюсь, вы отправите меня, как только проснетесь и позавтракаете.

– Куда? – вежливо поинтересовался Подольский.

– Домой. На двести лет назад. Туда, откуда я прибыл.

Подольский улыбнулся – удивленно и вместе с тем виновато.

– А разве вы не знаете? Мы не будем вас никуда отправлять.

Эти убивающие слова были сказаны так буднично, что Васин подумал, будто собеседник просто по неосторожности сморозил глупость. Что сейчас он рассмеется, замашет руками, скажет: «Извините, я не то имел в виду»...

Но он по-прежнему сидел на своем стуле, улыбался и даже не пытался опротестовать свои слова. Это было немыслимо.

– Что значит не будем? – тихо спросил Васин.

Вопрос был самым дурацким из всех возможных. На него немедленно был получен столь же дурацкий, но логичный ответ:

– Значит, не будем.

Васин вскочил, сжав кулаки.

– Как это «не будем»?! – заорал он. – А что же вы тогда будете со мной делать?

Подольский на всякий случай встал и отступил чуть назад, покосившись на дверь.

– Потише, – укоризненно попросил он. – Жена спит.

Однако он понял, что ему самому поспать сегодня не удастся.

– Пожалуй, я разогрею вам пиво, – сказал он, настраиваясь на долгий разговор.

Васин бухнулся обратно на стул, поклявшись себе сию же минуту убедить этого типа отправить его обратно. Ни о каких других вариантах он не хотел и думать.

– Я объясню вам все по порядку, – продолжал Подольский, колдуя с набором цветных бутылочек и небольших электрических приспособлений. – Я и Родион Терентьевич раньше работали вместе в Институте магнетизма. Он руководил лабораторией по изучению управляемости магнитных потоков. Вы здесь, наверно, уже сталкивались с этим трюком: подходит к вам продавец на улице и предлагает товар. Вы отказываетесь, и он от огорчения рассыпается в пыль. Это одна из наших разработок. На самом деле, продавец – это кукла из магнитного геля, который сохраняет форму и движется благодаря набору разнонаправленных магнитных полей.

Подольский поставил перед Васиным малахитовую чашечку с дымящимся напитком и сел напротив.

– Сейчас объясню самое главное. Когда мы работали над магнитной транспортировкой крупнотоннажных металлических деталей, обнаружился необычный эффект. Например, если с помощью магнитного поля доставлять на крышу строящегося здания металлическую балку, она может на несколько секунд исчезнуть. Или непонятно откуда вдруг берется вторая балка. Мы заинтересовались. Оказалось, сильная напряженность магнитного поля может вызывать транстемпоральный эффект. Это уже изучалось лет шестьдесят назад, но без особого успеха.

Васин прихлебывал отвратительное подогретое пиво и думал, что рассказывать ему в такую минуту о всякой ерунде – верх цинизма.

– Ну а мы создали первую в мире установку. Если хотите, машину времени, хотя это неграмотное название.

Васина сейчас, определенно, беспокоили не успехи Института магнетизма, а собственная судьба. Он начал потихоньку подумывать, не сбежать ли ему и не попроситься ли обратно в банду Глинского. Там хотя бы обещают...

– Мы создали большую научную группу для изучения эффекта. Но никто не подозревал, какие драматические последствия вызовет это открытие. Мы понимали, что нельзя безнаказанно изменять прошлое, и поэтому наши сотрудники проявляли максимум осторожности, проникая туда. И все же начались неприятные сюрпризы.

– Какие? – из вежливости поинтересовался Васин.

– Разные. Атмосферные взрывы, климатические аномалии, – да все, что угодно. Иногда и вовсе странные вещи. Однажды, например, в географическом районе испытаний за одну ночь все открытые поверхности покрылись копотью. Все, представляете? И дома, и дороги, и лица спящих людей, и даже вода в хранилищах.

– Отмыли?

– Что? Ах, да. Конечно, отмыли, отчистили. Дело не в этом. А в том, что правительство запретило наши эксперименты. Но вот уже год, как мы совсем не проводим исследований, а сюрпризы все продолжаются. И гораздо более серьезные. Один из самых трагических – Очаково. Вы, наверно, уже слышали...

– Даже видел.

– Тогда вы сами понимаете. Научная группа была расформирована, а на ее базе создали наш Департамент. Полное название – Государственный секретный департамент по ликвидации последствий транстемпоральных аномалий.

– Почему «секретный»?

– Да нас бы стерли с лица земли, если бы узнали, что мы имеем отношение к очаковской трагедии и всему остальному. Родственникам погибших не объяснишь, что сейчас мы решаем обратные задачи.

– Да неужели вам удается сохранять какую-то секретность? В городе уничтожаются целые районы, и никто ничего не знает?

– Поговаривают... Но, знаете, официально ведь ни о чем не объявлено. А слухи – это не повод, чтоб начались массовые беспорядки.

– И тем не менее вы очень подробно рассказали это мне – постороннему человеку, – насторожился Васин. – Не боитесь, что завтра я все разболтаю и вас подвесят за ноги на фонарном столбе?

– Нет, вы этого не сделаете. Вам же хочется жить?

– А при чем тут я?

– Вы же тоже имеете отношение к этому. Вас могут точно так же подвесить на столбе. Есть и еще одно обстоятельство... – Подольский замялся.

– Какое?

– Дело в том, что по инструкции мы обязаны физически уничтожать нелегалов.

– Простите, не понял... – ошалел Васин.

– Мы должны вас безболезненно умертвить. По разным причинам. Главная – вы стремитесь вернуться домой, а этого никак нельзя допустить. Каждый человек должен жить в своем времени. Сейчас объясню. Допустим, вы вернетесь и пустите слух, что Очаково погибнет. Люди начнут расселяться по другим районам. Произойдет темпоральный сбой причинно-следственного характера. Это может вызвать еще более страшную катастрофу.

– Но я не собираюсь ничего болтать! Да кто мне поверит?

– Неважно. Все равно вы своим появлением нарушили определенные природные процессы. И будете дальше нарушать их.

– Я же сделал это не с дурными целями! Вы даже не поинтересовались, как я сюда попал! Неужели меня можно за это убить?

– А это и неважно. Я допускаю, что вы не виноваты. Вашу ликвидацию нельзя рассматривать, как правосудие. Это скорее несчастный случай. Ну, просто вам не повезло.

«Может, огреть его по голове и сбежать отсюда? – сгоряча подумал Васин, проводя ногтем по застежке кобуры. – Вот олухи, собрались меня убивать, а даже не обыскали».

– Но скорее всего вам самому придется стать ликвидатором, – продолжал Подольский. – Окончательно решение мы примем завтра на совещании, но я уверен, что устранять вас никто не захочет. Инструкция – это не самоцель. Гораздо рациональнее использовать вас для работы. Налить еще пива?

– Лучше бы водки, – с чувством сказал Васин.

– Ну, водку держать дома я никогда не стану. Вот, возьмите пива.

– Сигарет у вас не бывает?

– Есть, сейчас дам...

Подольский достал откуда-то деревянную шкатулку с твердыми золотыми палочками. Когда Васин попытался прикурить одну от зажигалки, он почему-то очень испугался и показал, что нужно просто снять колпачок. Васин затянулся и почувствовал, как рот наполнился приторным вкусом вишни.

– Что это за хреновня?! – сморщился он, с трудом сдерживаясь, чтоб не сплюнуть.

– У меня только вишневые остались. Вчера еще были абрикосовые, но...

– Куда это можно выкинуть? Мне что-то расхотелось. – Итак, – продолжал он, избавившись от псевдосигареты, – вы считаете, что у меня нет шансов вернуться домой?

– Мы не дадим вам этого шанса. Порядок есть порядок.

– Ага, значит, теоретически это возможно?

– Зря надеетесь. Учтите, если с вами будет много хлопот, мы вас... – Подольский печально улыбнулся.

«Ну и черт с вами, – со злостью подумал Васин. – Все равно не останусь в этом дурдоме. Ладно, побуду немного ликвидатором, научусь пользоваться установкой, а там уж... Посмотрим, кто кого хитрее».

– Что мне придется делать? – спросил он, стараясь быть спокойным.

– Инструкции очень сложные, на пальцах объяснить невозможно. Могу вам сказать, что работы станет меньше. Во-первых, как вы сами сказали, Родион Терентьевич скончался, а он доставлял нам большую часть хлопот. Во-вторых, нашлась установка и мы наконец сможем ее отключить. После этого придется работать только с некоторыми остаточными явлениями, а это уже совсем другое. Вам, как нелегалу, придется работать скорее всего на линии. Или на внешней поверхности.

– Хорошо бы, поменьше терминов...

– Это означает, что мы забросим вас куда-нибудь в середину прошлого века, и вы будете выполнять там различные несложные поручения. Работа спокойная, хотя порой и кропотливая.

– А что это за «внешняя поверхность»?

– Это условное название, оно исходит из тригонометрической модели мира. Дело в том, что так называемые парадоксы времени не всегда выливаются во взрывы и катастрофы. Не понимаете? Объясняю. Когда вы отправляетесь в прошлое и убиваете там своего дедушку, кто тогда обеспечит вашему отцу, а значит, и вам, путь на этот свет?

– Другой дедушка.

– Не упрощайте. Вы можете убить своего дедушку, но вы не измените этим хода событий. Просто произойдет перенапряжение полей, а затем – сбой. Этот сбой либо вызовет аномальное явление в реальности, либо выйдет на внешнюю поверхность...

Васин тяжело вздохнул.

– Вижу, что опять не понимаете. Хорошо, я продолжу. Простите, не помню, в ваше время уже были жидкостные процессоры?

– Были какие-то... Но насчет жидкостных не уверен.

– Ну, все равно. Вы должны знать, что когда в компьютере происходит сбой, он сразу образует так называемые «хвосты». Это большие бессмысленые файлы, где перемешано все – обрывки программ, текстов, таблиц. То же самое происходит и на внешней поверхности мира. Из-за сбоев образуются некие замкнутые пространства, совершенно беспорядочные и нелогичные. Они не поддаются изучению, это нестабильная реальность. Но, представьте, там тоже живут люди. Мы, кстати, дали одному религиозному агентству конфиденциальное задание подготовить теорию, согласно которой на внешнюю поверхность переселяются души погибших в темпоральных катастрофах. Это на случай, если не удастся сохранить нашу тайну. Понимаете?

– Нет.

– Поймете. Работа на внешней поверхности гораздо труднее, чем на «линии», но эффективнее. Потому что там сходятся все критические линии. Наши сотрудники предотвратили уже несколько катастроф, не менее серьезных, чем очаковская. На «линии» это им не удалось бы.

– О-ох, – протяжно вздохнул Васин. – Голова уже гудит от ваших рассказов.

– Могу предложить внутривенный стимулятор.

– Не надо. Давайте лучше спать.

Подольский с облегчением встал и сходил за постелью. Он принес тонкий, но удобный матрасик и спальный мешок. Свет на кухне погас, и воцарилась тишина.

Васин жутко хотел спать, но ничего не получалось. Он был слишком возбужден вновь открывшимися обстоятельствами. В жизни каждого человека случаются скверные ситуации, и почти всегда из них можно найти выход. Пусть плохонький, но можно.

Но сейчас мозг и психика Васина были перегружены. Выход виделся только один: залезть на самый высокий небоскреб и испытать свое тело на летучесть. Итог предсказуем и почти желаем. Потому что весь мир превратился в холодную пропасть, Васин летел в нее, ожидая худшего. Зацепиться было не за что.

Он с полчаса метался по своей постели, потом встал. Тут же сработала автоматика и на стенке зажегся небольшой указатель: «ТУАЛЕТ».

Но Васину не нужен был туалет. Он нашел входную дверь, повернул ручку, потянул на себя.

Дверь открылась.

За ней была стена – глухая, гладкая, без ручек, без кнопок, без замочных скважин. Откуда она взялась, оставалось только догадываться.

«Не выбраться», – подумал Васин и вернулся в свой спальный мешок. Через час ему удалось-таки заснуть.

* * *

Следующее утро подарило, наконец, Васину возможность полюбоваться Москвой конца двадцать второго века. Он сидел на переднем сиденье большой красивой машины, летевшей по широким улицам, и вертел головой во всех направлениях. Рядом помалкивал Подольский. Одной рукой он задумчиво щипал усы, а другой держал джойстик, управляющий двигателем и колесами.

Москва и впечатляла и пугала одновременно. У Подольского был какой-то особый пропуск, благодаря которому они ехали не по тоннелям, а по наземным трассам, по ажурным мостам и эстакадам, поднимавшим их над целыми кварталлами. Васин одновременно видел столько непонятного, что на уточняющие вопросы просто не было времени. Он уже не удивлялся огромным сверкающим зданиям, странным машинам, проезжающим мимо и пролетающим выше. Внимание Васина больше привлекали детали, которые давали гораздо более яркое представление об особенностях этого нового мира.

Он задирал голову, чтобы разглядеть абсолютно голого человека, подвешенного зачем-то на столбе в большом прозрачном мешке. Он едва не вывихивал шею, оглядываясь на группы «живых» скульптур, шагающих, ползающих или прыгающих в пределах отведенных им площадок. Он наблюдал за летающей машиной, которая легко подцепляла и вытаскивала из заторов отдельные автомобили. Но пробки были редкостью, поскольку далеко не всем машинам разрешалось двигаться по поверхности. Основная часть рычащей, дымящей и пылящей автомобильной армии находилась в подземных тоннелях.

А иногда среди нагромождения футуристической экзотики вдруг узнавалась какая-то старая улица или даже одно здание, мелькало нечто знакомое по открыткам, телевизионным заставкам и личным впечатлениям. В такие моменты сердце Васина вдруг сжималось. Но затем следовали новые впечатления, и они легко затмевали приступы ностальгии.

Настроение было подпорчено одним обстоятельством. Подольский сказал, что везет Васина на совещание к директору Департамента Светозару Климову. Васин понимал, что сейчас какие-то люди начнут решать его судьбу. А ему очень не нравилось, когда этот вопрос находился в ведении чужих людей. Проблемами своей судьбы он хотел заниматься сам. Тем более, что решения в его пользу не ожидалось. Васин готовился проявить максимум своего ораторского мастерства, чтобы убедить ликвидаторов отправить его домой. И твердо решил сделать все, чтобы добиться своей цели.

– Мы на месте, – сказал наконец Подольский и остановил машину в узком, но светлом дворе с аккуратно постриженными газонами.

– Что дальше? – спросил Васин.

– Подождите. Это я не вам.

Не успел Васин спросить «А кому?», как из невидимого динамика раздался мужской голос:

– Ждите внизу, я сейчас спущусь.

Через минуту из отделанного зеркалами подъезда выбрался широкий, довольно неуклюжий человек в черных брюках и пиджаке. Одним из своих толстых пальцев он ковырял в зубах и вообще имел такой вид, будто только что из-за стола.

– Это и есть Светозар Климов, – сказал Подольский.

– Ко мне сегодня нельзя, – сообщил директор, вваливаясь в машину, – у меня гости, и там неудобно разговаривать.

– Остальных ждать будем? – поинтересовался Подольский.

– А кого ждать? Я больше никого звать не стал. Дело простое, сами решим. – Он наконец обратил внимание на Васина. – Вы и есть тот самый...

– Да, – поспешил согласиться Васин, пока его не обозвали «тромпом», «нелегалом» или другим обидным словом.

– Интересно. Нелегалы – это редкость. Я сегодня уже прослушал запись вашего вчерашнего разговора с моим коллегой. Вы, насколько я понял, упрямый человек, и нам нужно срочно решать, что с вами делать.

– А разве есть варианты?

– Вам же вчера объяснили. Вы можете работать либо на «линии», либо на внешней поверхности. Вы даже можете сами выбрать, где именно. Лично я советую внешнюю поверхность, там гораздо интереснее. Я сам провел там два биологических года и каждый день не уставал удивляться. Представляете, я там однажды встретил своего двойника. Его тоже звали Светозар Климов, но работал он лесовиком – представляете?

– Работы сейчас меньше будет, – зачем-то напомнил Подольский.

Васин в этот момент решал один важный для себя вопрос. У него была припасена тема для разговора, он продумал ее заранее, но не знал, пойдет ли она ему на пользу?

И все же он решился.

– Мне кажется, вы зря думаете, что работы будет меньше, – сказал он. – Я могу сейчас здорово подпортить вам настроение. Дело в том, что здесь, в Москве, живет еще один нелегал.

Подольский и Климов переглянулись.

– Ну вот... – сказал директор. – То ни одного, то целая команда. Продолжайте...

– Вы, наверно, думали, что ваш дорогой Родион Терентьевич тихо прятался себе в двадцатом веке?

– Конечно, – уверенно пожал плечами Подольский. – Он был очень дисциплинированным и трезвым человеком. Мы все считаем, что неприятности, которые на него свалились, – это чистая случайность. И если бы он не скрылся, мы бы добились отмены приговора.

– Ну, тогда слушайте. Этот ваш образцовый гражданин занимался у нас организацией заказных убийств...

– Убийства... – кисло проговорил директор. – Не наш профиль. Это пусть криминальная милиция занимается.

– Более того, – продолжал Васин, – убийства совершал ваш современник. Вы хорошо меня поняли? Он вытаскивал отсюда человека, чтобы убивать людей там, у нас! По-моему, для ваших темпоральных структур это не самое полезное открытие.

До собеседников наконец дошло.

– Это уже не шуточки, – обронил внезапно побледневший Подольский.

– И это тоже не все. Несмотря на то, что Родиона Терентьевича больше нет, работы у вас меньше не станет и ваши неприятности будут продолжаться. Потому что, кроме меня, здесь есть еще один человек из двадцатого века. И он не просто живет здесь, а, насколько я понял, регулярно совершает прыжки туда-сюда, активно изменяет прошлое в своих корыстных целях. И плевать ему на ваши климатические аномалии, темпоральные сбои и прочее. Только вчера его люди пытались похитить установку, а ваши дураки-спецназовцы всех до единого отпустили.

Васин откинулся на спинку кресла, кусая губы. Он с волнением ждал, какую реакцию вызовут его слова. Если все пройдет благополучно, он убедит их, что остановить Глинского им не под силу. Что это может сделать только он сам, майор Васин, и для этого ему необходимо вернуться в привычную среду.

– И между прочим, как раз я и занимаюсь расследованием того, что творил у нас человек, про которого я рассказал, вместе с глубокоуважаемым Родионом Терентьевичем, – добавил он на всякий случай.

В салоне машины повисла напряженная тишина. Ее вдруг оборвал молодой женский голос:

– Светик, ты скоро? Гости ждут.

Голос звучал из-под пиджака Климова.

– Подожди, милая, у нас серьезный разговор, – сдавленно проговорил директор. – Это жена меня зовет, – объяснил он удивленному Васину.

– Приходи скорее, тут все скучают без тебя, – донеслось из-под пиджака.

К машине приблизился сутулый оборванный дед с большой сумкой. Он постучал грязным пальцем в окно и спросил:

– Живые иконы купите?

– Нет, – отмахнулся Климов.

– Посмотрите хоть, – не унимался дед и быстро достал из сумки металлическую дощечку с изображением Богоматери. Изображение двигалось: женщина укачивала закутанного младенца со стариковским личиком, ее губы шевелились.

– Звук включить? – настырно спросил дед.

– Проваливай отсюда! – рявкнул Климов.

Затем он повернулся к Васину.

– А вы сами знаете этих людей?

– Только одного. Его зовут Петр Николаевич Глинский.

– Да мало ли как кого зовут. Вы его лицо помните?

– Конечно. Я только вчера разговаривал с ним.

Ликвидаторы еще раз переглянулись.

– А адрес вы знаете? Или гражданский номер?

– Нет, этого не знаю.

– Ясно... – проговорил Климов. – Значит, будем искать его по изображениям. Надо вызывать милицейскую лабораторию.

Подольский достал из-под панели телефонную трубку, протянул ее директору.

– Вызови сам, я там никого не знаю.

Климов, пожав плечами, взял трубку.

– Василиса, здравствуй, милая. Это я. Ага. Нормально все. Нет, подошли ко мне, пожалуйста, патруль. Да, прямо к дому. Человек надежный нужен, чтоб не болтал. Срочно, милая. Обязательно позвоню...

– Зачем милицейская машина? – спросил Васин.

– Нужно установить личность вашего знакомого, а у нас нет никакой аппаратуры. Но мы имеем право использовать для наших нужд возможности милиции. Правда, это не часто нужно...

Патруль приехал на удивление быстро. Это была угловатая мрачная машина, без какого-либо намека на ту изящность и стремительность, которой отличались все местные средства передвижения. Климов вылез и коротко переговорил с водителем – молодым рыжеволосым парнем в синей форме. Затем он поманил пальчиком Васина.

Васин вышел и пересел в кабину патрульной машины. Ему показалось, что он попал не в милицейский «бобик», а в лабораторию, набитую несусветным количеством панелей, экранов, кабелей и еще Бог знает чего. Выглядело это впечатляюще, однако, завидовать Васин не стал. На своем опыте он знал, что сложная техника мало способствует раскрываемости преступлений. Она просто помогает в работе, вот и все.

Патрульный милиционер попросил Васина повернуться к нему и приложил ему на виски два проводка с липкими дисками. Затем он установил прямо перед Васиным небольшой экран на гибком кронштейне.

– А током меня не шарахнет от вашего хозяйства? – поинтересовался Васин.

Вопрос остался без ответа. Милиционер молча возился с выносной антенной, удлиняя и сгибая усики. Вскоре он удовлетворенно хмыкнул – видимо, все шло удачно.

– Сейчас вы увидите на экране лица различных людей, – сказал он, повернувшись к Васину. – Сидите спокойно, взгляд от экрана не отводите и постарайтесь не моргать. Хорошо?

– Хорошо. А сколько человек вы собираетесь мне показать?

– Около четырех миллионов. Ну, всех, кто имеет лицензию на проживание в центральных районах Москвы.

Васин застыл, чувствуя, как по лицу расползается глупая ухмылка.

– Четыре миллиона, вы говорите? И в каком году мы закончим просмотр?

– В каком смысле?

– Ну, как? Если на одну фотографию я буду тратить, скажем, секунду, то... Подождите, сейчас подсчитаю...

– Почему, секунду? В секунду будет проходить от двух до шести тысяч фотографий – в зависимости от вашей реакции. Если у вас нормальная реакция, то можем и увеличить скорость.

– Реакция-то у меня нормальная. В том и дело.

– Он нелегал, – сказал вдруг заглянувший в окно Климов. – Он ничего не знает здесь и всему удивляется.

– Нелегал?! – искренне удивился милиционер. – Никогда не встречался с нелегалами. Будем знакомы, меня зовут Глеб.

– А меня – Саша. Но ты все-таки объясни, как я со своей нормальной реакцией успею за секунду разглядеть шесть тысяч фоторгафий?

– А вам и не надо ничего успевать. Ваше подсознание успеет. А мы засечем, – Глеб потрогал пальцем датчик на лбу у Васина. – Вы только не отвлекайтесь, когда будете смотреть.

– Ясно, – пробормотал Васин. Ему не очень-то хотелось, чтоб посторонние копались в его подсознании, но выхода, похоже, не было. – Ты собираешься показывать мне всех жителей Москвы?

– Сначала – центральные районы. Если не получится, посмотрим и окраины.

– А с чего вы решили, что у вас есть его фотография?

– Если он живет в Москве, значит, он зарегистрирован. Он не пробыл бы здесь и трех дней нелегально. Вот вы на какой день попались?

– Я? На второй. Ну а зачем показывать все четыре миллиона? Зачем показывать женщин, детей?

Глеб задумался.

– Действительно, – сказал он. – Сейчас я исключу из списка женщин и детей.

Он выдвинул из панели клавиатуру.

– Исключи заодно и мужчин моложе сорока лет, – посоветовал Васин. – Он выглядит на пятьдесят или около того.

– У меня все готово, – сказал наконец милиционер. – Начнем.

Разумеется, никаких лиц Васин разглядеть не мог. На экране было мутное овальное пятно. Минут через десять Глеб отключил аппаратуру.

– Отдохните пока. Я засек уже четыре сигнала, сейчас мы их посмотрим.

Васин протер руками глаза, заметно утомившиеся после непривычного упражнения. Ему не очень-то верилось, что его подсознание смогло выделить из этой мути на экране какое-то лицо.

– Ну, что? – спросил Климов, просунувшись в окно машины.

– Четыре сигнала, – ответил милиционер. – Сейчас будем смотреть.

Он коснулся плеча Васина.

– Посмотрите. Это тот, кто вас интересует?

На экране обозначилось лицо пожилого человека с веселыми глазами и растрепанной шевелюрой. Он был похож на Глинского. Пожалуй, с помощью гримера его можно было сделать двойником Глинского. Но это был не Глинский.

– Не он.

– Ладно. А этот?

Следующий портрет был похож еще больше. Смущали только детали, но их можно было отнести за счет ракурса съемки и освещения. Видимо, сомнения достаточно ясно отразились на лице Васина, потому что Климов, который был рядом и заглядывал в окно, спросил:

– Что, этот?

– Не знаю. Очень похож.

– Если не знаете, будем смотреть дальше.

Но и все следующие снимки, хотя и были поразительно похожи на портрет Глинского, вызывали сомнения.

– Будем проверять окраинные районы, – вздохнул милиционер.

– Мне опять смотреть на экран и не моргать?

– Нет, теперь не надо. Мы дадим эти изображения машине, и все, что на них похоже, она нам выдаст.

– Светик, ты скоро? – вновь раздался голос из-под пиджака Климова.

– Не знаю, – с горечью ответил директор. – У нас тут серьезное дело.

– Отвлекись на пять минут. С тобой хотят поговорить по закрытому каналу.

Климов нахмурился.

– Ладно, сейчас подойду, – он кивнул Васину. – Наверно, там что-то случилось.

Васин откинулся на спинку сиденья и задумался. Игры с чудо-аппаратурой отвлекли его от горестных мыслей, но проблема не исчезла. Нужно очень хорошо подумать, как использовать Глинского в своих интересах. Допустим, его сейчас найдут – прибор, действительно, творил волшебство. Что дальше? Что можно придумать, если не знаешь методов их работы, свойств темпоральных полей и прочей чепухи? Но думать нужно. Потому что Васин не собирался работать ни на «линии», ни на внешней поверхности. Он хотел работать только в своем УВД, в своем прокуренном, но родном кабинете, спорить со Сливко про пистолеты, подкалывать Тотошку, отмечать с приятелями дни получки в пивбаре.

Раздалось урчание, и на колени Васину упали двенадцать листочков с портретами разных людей. Он перетасовал их и без труда выбрал портрет Глинского – такого же улыбающегося и жизнерадостного, как и в жизни. Подсознание не подвело, да и аппаратура была хороша. Васин даже позавидовал.

– Это он, – сказал Васин и протянул карточку милиционеру.

– Ага, – ответил тот и потянулся к клавиатуре. – Посмотрите, все правильно?

На экранчике появился текст:

«Глинкин Петр Николаевич...» – далее шли малопонятные цифры и значки.

– Глинкин? – удивился Васин.

Собственно, удивляться было нечему. Только идиот в такой ситуации не изменил бы фамилию. Правда, изменения были чисто символическими, но глупую электрическую машину этим обмануть можно.

– Отчество какое редкое, – удивился милиционер Глеб.

– Скажи, а легко у вас здесь сделать фальшивые документы? – спросил Васин.

– В каком смысле?

– Ну, скажем, если я захочу втайне от всех изменить имя, фамилию, данные о месте жительства?

– Какому идиоту может прийти в голову сделать такое?

– Допустим, преступнику, который хочет скрыться.

– Нет, так делать никто не станет. Даже преступник. Когда человек рождается на свет, на него заводится начальный счет в банке, каждый год начисляются проценты, ему полагается бесплатное образование, медпомощь, права на собственность и еще много чего. Так зачем менять документы и лишаться всего этого?

– Ну... Возьмем, к примеру, меня. Я, человек из прошлого, никто меня не знает, ничего у меня нет. А я хочу стать полноправным членом общества, чтобы никто не догадался, откуда я. Легко это сделать?

– Удостоверение личности достать можно, но... Зачем? Если нет денег, нет государственного наследства, вы сами придете и сдадитесь в социзолятор. Ведь все права человека определяются задолго до его рождения, и ничего получить вы не сможете.

– Ясно, – сказал Васин, чувствуя близость тайны. – А если я отправляюсь в прошлое и там как-то определю свои права?

– Вообще-то я про это не думал. Наверно, можно. А вы для себя спрашиваете, или у вас сомнения насчет этого человека.

– Очень большие сомнения.

– Если хотите, проверю... Хотя это не мое дело. Этим ликвидаторы должны заниматься.

Но проверить они ничего не успели. Потому что возле машины появился бледный, перепуганный Климов и выпалил:

– На Дмитровском «тоннель» открылся! Поехали скорее, нужно эвакуировать людей и ставить блокираторы. Вызовите подмогу. Поедем по резервным трассам – я уже договорился, нас пропустят.

Он бросился в машину Подольского, который все это время скучал один, и обе машины рванули с места.

– Что там открылось? – переспросил Васин.

– Это их штучки, я не разбираюсь.

К своему удивлению, Васин заметил, что Глеб бросил управление и вновь занялся своими приборами. Машина ехала как бы сама по пустым эстакадам над домами.

– Сейчас проверим все, что по нашей части, – сказал милиционер. – И имущественные счета, и государственное завещание, и биографию. Сейчас узнаем.

Он активизировал сразу несколько экранов и занялся своими кнопками. Васин некоторое время следил, пытаясь что-нибудь понять, но ничего не понял и отвернулся к окну. Автомобиль мчался с огромной скоростью, разглядеть что-либо было трудно. Сзади, не отставая, неслась машина Подольского.

– Есть что-нибудь? – поинтересовался Васин через несколько минут.

– У него все в порядке. Лицензия на жительство в Москве, аккордная собственность по государственному завещанию, гражданский духовный сан с правом возглавлять тайные общества. Если вы думаете, что все это фальшивое, могу сейчас составить файл-команду, чтобы его начали проверять негласные службы.

– Я не просто думаю, я уверен, что этот человек – жулик. Он такой же нелегал, как и я. И ничего своего, никаких счетов и завещаний у него быть не может. Какая у него там собственность?

– Вот, смотрите: коммерческая община «В путь», сервис-цитадель «Транс-Турбо». Но это не в Москве...

– А где, где?

– Смотрите сами...

Васин взглянул на экран и увидел название своего родного города. В этот момент все тайное стало явным. Последний кирпичик его предположений лег на свое место.

По одному из экранов вдруг пошли помехи, а затем на нем появилось лицо улыбающейся девицы.

– Если вы переведете полтора минимальных кредита на счет восемь-два-а-шестнадцать-дробь-семнадцать, я прочитаю вам стихотворение на любую тему, – сообщила она.

– Это служебный канал, – спокойно сказал ей Глеб.

– Извините...

Девица исчезла, вновь освободив экран для невразумительных знаков и таблиц.

– Мы почти приехали, – сообщил милиционер.

– Ты собирался составлять какую-то команду, – напомнил Васин.

– Уже составил и передал диспетчеру. Думаю, там как раз начали этим заниматься. Минут через пятнадцать узнаем результат.

– Весело у вас, – заметил Васин. – Раскрываете преступления, не выходя из машины...

Он посмотрел по сторонам. Автомобиль мчался теперь по широкой оживленной улице, с несколькими рядами движения. Однако с каждой сотней метров число встречных и попутных машин заметно убывало. Они сворачивали в боковые улицы, подчиняясь командам дорожных сигнализаторов и милиционеров-регулировщиков, которых здесь было очень много.

– Так куда мы все-таки едем?

– Мы на Дмитровском. Где-то здесь открылся тоннель.

– Какой еще тоннель? Новая линия метро, что ли?

– Да нет... Я не очень в этом понимаю. Это связано с вашими экспериментами по сворачиванию времени.

«Вашими...» – обиженно подумал Васин.

Скоро шоссе стало практически пустым. Васин увидел, что впереди путь перегорожен забором, собранным из оранжевых щитов. В нем был один узкий проход, но и его закрывала патрульная машина.

Навстречу им вышел человек в синей униформе.

– Мы по вызову, – сказал ему Глеб.

– Я понял. Придется минуту подождать. Сейчас будут выезжать автобусы-эвакуаторы с людьми.

– Много людей вывезли? – поинтересовался Климов из окна своей машины.

– Почти всех. Остались два детских клуба и еще несколько квартир в жилых домах.

Васин увидел, как из разрыва в ограждении выползают четыре округлых автобуса, напоминающие дирижабли на колесах.

– Проезжайте, – разрешил постовой.

За ограждением людей не было вообще. Только несколько патрульных машин стояло по периметру. Было немного жутковато видеть вымершим целый участок большой и оживленной улицы.

Глеб подкатил к стоящим неподалеку коллегам.

– Где?

– Заезжайте вон под ту арку, сами все увидите.

Они свернули под арку. Там стояла еще одна цепь ограждений. Метровый щитовой забор замыкался вокруг квадратного четырехэтажного здания с выпуклыми зеркальными окнами. Вдоль забора стояли люди в темно-серых комбинезонах, по которым Васин легко узнал штурмовиков «боевой общины» Департамента. Здесь же прохаживался и их руководитель – штурм-капитан Ракитин.

Самым странным было то, что основание дома почти наполовину оказалось погруженным в облако желтого светящегося тумана – такого же, который Васин видел между дисками переноски.

В кабину заглянул Климов – нервный и злой.

– Вот видите?! – с негодованием воскликнул он. – А ведь Очаково тоже начиналось с этого. Вы в этом виноваты! Вы и ваши знакомые!

«Сами вы...» – подумал Васин.

– Из машины пока не выходите, – предупредил Климов. – Мы пойдем узнаем, что там к чему.

– Пойду и я посмотрю, – сказал Глеб, оставив Васина одного в кабине.

Васину пришлось лишь наблюдать. В квадратном здании еще были люди. Приземистая машина с выдвижной платформой протянула через забор свою стрелу и снимала с подоконников немногочисленных пострадавших. Васин чувствовал себя неуютно. Причиной этому было упоминание об Очакове. Ему не хотелось, чтобы здесь сейчас взрогнула земля и начали рассыпаться здания.

И вдруг в кабине сам собой зажегся один из экранов. Васин повернул к нему голову – и даже вздрогнул от изумления. На него смотрел Петр Николаевич Глинский собственной персоной.

– Наконец-то я тебя нашел, – проговорил он, хищно прищурив глаза.

В лице Петра Николаевича произошли значительные изменения. Теперь Васин понял, что имел в виду нотариус Степанов, говоря, что Глинский превращается в психопата, когда дело касается денег. Похоже, сейчас именно их дело и касалось. Глинский утратил весь свой шарм, глаза его были злы и полны ненависти, губы дрожали. Казалось, дай ему в руки топор – он не остановится, пока не зальет кровью целую улицу, Васину не хотелось, чтобы эта ярость была направлена на него. Но, видимо, дело обстояло именно так.

– Я и не знал, что ты такой шустрый, – прошипел Глинский. – Быстро ты с местными ментами снюхался, скотина. Думаешь, я не знаю, что кто-то уже полазил по моим банковским счетам и лицензиям? Думаешь, я не догадываюсь, почему у меня сегодня уже дважды проверили удостоверение? Это ведь твоя работа, признайся? Ну, отвечай!

«Ребята уже работают», – подумал Васин.

– Не понимаю, о чем вы говорите, – буркнул он, хотя прикидываться дурачком было уже поздно. – Скажи, зачем тебе это понадобилось? Тебя уже оформили на работу? Или просто ты такой принципиальный, что остаешься ментом даже здесь? – продолжал шипеть Глинский. – Учти, ничего хорошего тебе твои новые друзья не сделают. Они будут использовать тебя, как туалетную бумагу. Поверь мне, я тут уже достаточно пожил и многое понял. И не надейся, что они отправят тебя домой...

Васину осталось только молча пожать плечами.

– Не знаю, что ты успел им наболтать про меня, – сказал Глинский, – но я тебя остановлю. Где бы ты ни был, я найду тебя и заставлю заткнуться. Можешь считать, что это смертный приговор.

Экран погас.

Васину стало страшно. Нет, без всякой иронии, без кривлянья и бравады, он признался себе, что с этой секунды по-настоящему боится за свою жизнь. Никогда еще никто целенаправленно не собирался его убить. Даже та вчерашняя стрельба в метро оказалась просто показухой, игрой в войну.

Будь он сейчас дома, в привычной обстановке, он нашел бы способ защитить себя. Но тут...

Васин потрогал кобуру под курткой. Глупо... Маленький пистолет – примитивный железный механизм против достижений науки двадцать второго века.

А что, если уже сейчас какой-нибудь «цыган» со своей электрической трубой сидит на соседней крыше и готовится поджарить Васина так же, как и Эдика Малютина? А что, если лазерный удар со спутника?

Васин поспешно открыл дверь и вылез из машины.

Попробовать пожаловаться Климову? Уж он-то должен знать, как уберечь своего будущего сотрудника. Хотя какие из них защитники... Тоже мне, офицеры с научным прошлым.

Он подошел к Климову с Подольским, которые задрав головы наблюдали за эвакуацией людей из здания.

И тут он увидел, что у здания нет части стены! Как будто кто-то взял и отрезал ножом целый угол дома.

– Эй, а где стена?!

– Стена скорее всего уже гуляет на внешней поверхности, – ответил Климов, даже не взглянув на собеседника. – Тоннель расширяется. Надо отключать к чертовой матери установку, пока вся Москва не взлетела на воздух.

Тут сзади раздалось натужное гудение, и Васин увидел четыре тягача, подвозивших на открытых платформах какие-то установки, похожие на авиационные радары, утыканные длинными иглами.

– Блокираторы привезли, – с облегчением сказал Климов. – Пойду, объясню, как устанавливать.

– Ребят жалко, – вздохнул Подольский. – Предупредить не успеем.

– Каких ребят?

– Наших, ликвидаторов. Их там пятеро останется. Один на «линии», остальные на внешней стороне.

– И что с ними будет?

– Неизвестно, они же там останутся. А там после отключения такое может начаться!

– Так предупредите, а потом отключайте.

– Не успеем. С ними нет связи, нужно открывать новый тоннель и посылать курьера. Дней пять на это уйдет. А блокираторы будут держать поле от силы сутки. За это время установка должна быть отключена. Лучше мы там пять человек потеряем, чем здесь полгорода.

Васин с тревогой посмотрел на спасателей, помогавших двум женщинам слезать с платформы. Почему-то там, наверху, никто не помогал им перебираться на платформу, хотя это было куда опаснее.

Он взглянул выше и увидел четырех перепуганных ребятишек, которые, как галчата, высовывались из окна и ждали, пока взрослые дяди обратят на них внимание.

– Там дети, – воскликнул Васин.

– Что? – рассеянно переспросил Подольский. – А, дети... Если все будет нормально, и до них очередь дойдет.

– Что значит, «будет нормально»?! – взбесился Васин. – Вы тут все с ума посходили.

Не говоря больше ни слова, он бросился к машине и запрыгнул в платформу.

– Ты куда? – недовольно спросил один из спасателей. – Жить надоело?

– Ага, – ответил Васин. – Отправляй.

Выдвижной рычаг вознес его к третьему этажу. Дети заволновались, загалдели, потянули руки.

– Перелезайте, быстро, – скомандовал Васин.

Дети боялись. Им было трудно решиться ступить на шаткую платформу, висящую на десятиметровой высоте.

– Ну! – торопил их Васин. – Не бойтесь.

Темноглазая девочка лет пяти или шести первая подступила к краю и протянула дрожащие ручки, ожидая, когда дядя возьмет ее покрепче и перенесет на платформу.

И тут снизу раздались крики. Девочка, вздрогнув, отступила от края. Васин обернулся и увидел, что внизу началась суета и паника. Крошечная фигурка Климова металась между расставленными блокираторами, размахивая руками. В поднявшемся шуме он попытался разобрать хоть одно слово. Не удалось, но через пару секунд он все понял и сам.

Желтое облако начало расти. Оно увеличивалось прямо на глазах, пульсировало, то надувалось, то опадало и неумолимо приближалось.

– Быстрее! – заорал Васин.

Однако спешить было уже некуда. Раздался низкий рокот, все задрожало, из желтого облака с пронзительным свистом вырвался длинный протуберанец и «лизнул» спасательную машину. Спасателей к тому времени там уже не было, они разбежались, как только начались изменения в облаке. Васин хотел заорать, чтоб они вернулись на свои места и вытащили его вместе с детьми, но он не успел даже рта открыть. Платформа под ним сильно вздрогнула и начала валиться на бок. Он ухватился пальцами за край подоконника и повис, царапая ногами стену. Тем временем выдвижной рычаг с громким скрежетом переломился и упал вниз.

Васин не боялся высоты. Боялся себя. Он боялся, что мышцы откажут ему в эту критическую минуту. Ему не было видно, что облако уже колышется под его ногами.

Васин стиснул зубы и начал подтягиваться наверх. В спокойной обстановке милицейского спортзала упражнение «выход силой» давалось ему легко. Но здесь, на высоте трех этажей, все было иначе.

Наконец ему удалось выбраться на подоконник. Он перевалился через него в помещение, чувствуя, как конечности ходят ходуном от пережитого напряжения.

И тут он увидел глаза детей, смотревших на него. Они были беспомощны, но в них теплилась надежда. Детям было все равно, что дядя только что едва не свалился с подоконника. Дядя сильный, он, несмотря ни на что, должен их спасти.

Васин вскочил и выглянул в окно. Люди внизу были заняты собственными проблемами. Они отгоняли подальше свои машины, чтоб те, не дай Бог, не попали в светящееся облако. Васину захотелось спрыгнуть вниз, взять кого-нибудь – а лучше всех – за шиворот и бить, бить по перепуганным мордам, чтобы они поняли, что их долбаные машины подождут, а вот дети ждать не могут, они боятся...

И тут он заметил, что один-единственный человек не суетится – штурм-капитан Ракитин. То ли у него не было здесь своей машины, то ли за него все уже сделали подчиненные, но он не бегал, не вопил, не занимался собственным спасением. Он смотрел прямо на то окно, из которого торчал Васин, и разговаривал с кем-то по рации.

– Эй, капитан! – крикнул Васин. – Про нас не забудь!

– Ждите, – ответил Ракитин.

– Какого черта ждать?! – рявкнул Васин. – Шевелись, делай что-нибудь, спасатель хренов!

– Ждите, я сказал.

Васин глянул вниз и невольно отшатнулся. Желтая волна продолжала подниматься. Она колыхалась уже метрах в трех под ним. Васин не знал, чем грозит соприкосновение с ней, но, судя по паническим крикам снизу, это должно быть что-то неприятное.

– Эй, вы готовы? – раздался голос штурм-капитана.

– К чему?!

– Смотрите вперед.

Васин посмотрел вперед. Прямо на него медленно плыло неуклюжее сооружение, похожее на сковороду с двумя ручками. «Сковорода» двигалась по воздуху, издавая легкий свист, будто из нее выходил сжатый воздух.

– У вас две минуты, – сообщил Ракитин. – Торопитесь, а то кончатся батареи.

– Все у вас не слава Богу, – пробормотал Васин и начал ставить детей на подоконник, не обращая внимания на хныканье.

«Сковорода» причалила к подоконнику, зацепившись за него одной из своих ручек. Васин схватил под мышки темноглазую девочку.

– Не бойся, малышка, – шепнул он и перебросил ее на мягкую поверхность спасательного средства.

– Быстрее, – торопил их Ракитин.

– Если ты такой быстрый, сам бы сюда поднялся, – буркнул Васин.

Еще двоих малышей он переправил в «сковородку» без проблем. А вот последний убежал в глубь комнаты и забился под стол. Васин вытащил его за ноги, отволок к окну и прыгнул вместе с ним.

«Сковородка» качнулась и отчалила от окна. Малыш вырвался и попытался было выскочить на подоконник, но Васин был начеку.

– Куда! – рявкнул он и швырнул мальчишку обратно. И вдруг...

От его движения сковородка покачнулась. Васин качнулся вместе с ней. Выставил вперед руку, чтоб опереться о край, но почему-то рука провалилась в пустоту.

«Не может быть», – подумал он и сорвался вниз.

* * *

Когда человек падает с большой высоты, он порой разбивается не потому, что сила удара об землю так уж велика, а от того, что ждет удара и напрягается, лишая свое тело главной защиты – подвижности. Так говорил инструктор по боевой подготовке, когда учил Васина расслабляться в падении или в драке. Но сейчас от тех воспоминаний не осталось и следа. Васин сжался в комок судорожно сведенных конечностей, зажмурил глаза и приготовился к удару об острые углы искореженной спасательной машины...

Но его будто подхватила тугая воздушная волна. Он начал медленно опускаться, тонуть в ней. От непривычного ощущения кожа покрылась мурашками. Не успел Васин ничего предпринять, как ноги коснулись земли. Он легко удержал равновесие и открыл глаза. Вокруг висел плотный желтый туман. За ним не было видно ничего. Никакие звуки не проникали через эту пелену.

Почему-то ногам стало холодно. Васин шагнул вперед и услышал внизу плеск. Оказалось, ноги по щиколотку погружены в холодную воду.

Васин резонно решил, что нужно разобраться, в какую сторону идти, чтобы попасть к людям. Он выставил вперед руки, чтобы сослепу не ткнуться лбом в стену, и медленно двинулся. Вода шелестела под ногами, заливалась в ботинки. Было холодно и противно. Он шел очень долго, гораздо дольше, чем, по его расчетам, следовало идти, чтобы добраться до Климова и Подольского, до капитана Ракитина и детишек, которые, наверно, уже вне опасности. Васину пришло в голову, что желтое облако увеличилось и покрыло собой весь дом, всю улицу, а может, и город... Он сам не заметил, как почти перешел на бег.

Наконец туман начал редеть, перестал быть однородно-желтым, сквозь него стали просвечивать темные пятна. Васин прибавил ходу и через минуту выскочил из пелены.

Первое, что он услышал, был хриплый гвалт потревоженных ворон. По небу ползли уродливые черные тучи, похожие на растекающиеся в воде чернила. Васин стоял по колено в воде посреди неширокой улицы маленького двухэтажного городка. Все было очень обыкновенным – и покосившиеся заборы, и деревья, и сарайчики из серого горбыля, и дома с закрытыми ставнями. Все это поднималось из воды. Город был затоплен тихим, неглубоким наводнением. И еще – эти странные тучи...

Первым желанием было развернуться и броситься обратно в желтый туман, блуждать по нему хоть целые сутки, но найти тот роковой дом на Дмитровском шоссе, вернуться в бурлящую многолюдную Москву, к знакомым людям. Но, обернувшись, Васин увидел, что желтое облако исчезло, оставив только едва заметный тающий шлейф.

Васин больше не сомневался – это и есть та самая внешняя поверхность, которой пугали его ликвидаторы. Правда, пока ничего такого уж страшного он здесь не видел. Ну, подумаешь, наводнение, тучи...

Страшным было то, что он оказался один. Неизвестно, какие люди тут живут и живут ли вообще. Неизвестно, что может произойти в любую минуту. Затеплилась лишь одна слабая надежда. Где-то здесь должны работать ликвидаторы. Найти их – значит спастись. Только реально ли отыскать неизвестного человека в незнакомом месте меньше чем за сутки?

С другой стороны, в случившемся был и один положительный момент: Васин не сомневался, что здесь Глинский со своими придурковатыми «собратьями» его не достанет.

Вода под ногами была грязная и непрозрачная. Васин пошел, осторожно ступая, чтоб не угодить в яму. Ни единого движения, ни одного постороннего звука не доносилось в пустом городе. Дома были наглухо закрыты, но они не казались брошенными. Люди ушли отсюда только недавно.

Васин нагнулся и закатал джинсы, пока они полностью не промокли. А когда распрямился, увидел, что из-за поворота выруливает, рассекая воду колесами, старый облупленный грузовик.

Прятаться было поздно. Кузов машины был полон людей в серых солдатских шинелях, все они смотрели на Васина и, похоже, очень радовались этой неожиданной встрече.

Грузовик подъехал почти вплотную и остановился. Люди начали спрыгивать на землю, разбрызгивая воду высокими сапогами. У всех имелось оружие – винтовки, охотничьи ружья и еще что-то, что Васин не мог опознать.

Его окружили со всех сторон. Он стоял, опустив руки, и пытался угадать, чего ждать от этих людей. На шинелях – ни нашивок, ни погон, у многих бойцов – небритые лица и злые глаза. Другие радовались, но это была хищная радость охотника, настигшего жертву.

Последним из кузова выбрался невысокий, но крепкий человек с лицом командира. Он встал напротив Васина и, сощурив глаза, внимательно осмотрел его с ног до головы.

– Надо же... – сказал он. – И не боится!

– Ничего, – ответил кто-то из его бойцов. – Сейчас забоится. Еще как забоится!

– Что-то сумка у тебя маленькая. Не успел наворовать, что ли? А ну, показывай, что внутри!

Васин пожал плечами и расстегнул сумку. Там почти ничего не было – папка с бумагами, диктофон и кое-какая мелочь.

– Хреновня какая-то, – поморщился командир. – Ты что, не успел еще по домам пошарить?

– Хорош разбираться, ротный! – крикнул кто-то из бойцов. – Давай стрельнем по нему – и все дела.

Только тут Васин понял, что с ним не играют.

– Кого стрельнем? – ошарашенно проговорил он.

– Тебя, мародерская морда! Чего вылупился?

– Кто мародерская морда? Вы что, офонарели тут все?!

– Отвечай, кто такой, – приказал ротный.

«Теперь побольше наглости, – подумал Васин. – Наглых сразу не расстреливают. С ними сначала разбираются».

– Майор милиции Васин, старший оперуполномоченный по особо важным делам, – четко сказал он. Шансов, что это произведет на бойцов впечатление, было мало, но все равно что-то надо отвечать.

– Какой еще майор, – неуверенно проговорил ротный. Было видно, что Васин посеял в его душе сомнения. – Документы есть?

– А как же, – Васин протянул удостоверение.

Ротный развернул обложку, растерянно посмотрел.

– Откуда сам? – поинтересовался он.

– Там написано.

– Черт знает что... Какие хотят документы, такие и делают. У всех городов разные. А если я не поверю, что это настоящее?

Столь опасный вопрос Васин решил гордо проигнорировать. А то еще, не дай Бог, потребуют командировочное удостоверение.

Бойцы смотрели на него уже без хищного азарта. Значит, самый страшный момент преодолен. Васин знал: если люди имеют право стрелять без суда и следствия, то самое главное – остановить первый порыв. Дальше они начнут думать, разбираться. Теперь необходимо выдержать роль до конца.

– Что ж ты ходишь один, без формы, без оружия? – укоризненно спросил ротный, возвращая документы. – А если бы шлепнули тебя?

– Почему же без оружия? – ответил Васин и, чтобы развеять сомнения, приоткрыл куртку и показал висящий под мышкой пистолет.

Воцарилось странное молчание. Все не отрываясь смотрели на кобуру с видом величайшего изумления. Васин испугался, что сделал что-то не так.

– Ну... С этого надо было и начинать, – робко проговорил командир. – Мы же не знали, что ты прим-агент. Вот взяли бы и шлепнули тебя. Командующий хоть в курсе, что ты здесь?

– Пока нет.

– Ну, конечно. Для вас ведь законы не писаны...

Сказано это было беззлобно, но Васин понял, нужно немедленно расположить к себе этих ребят, показать, что он такой же человек, как и они, нормальный компанейский парень, хоть и «агент». Теперь хорошо бы узнать, что это значит. Были мы «тромпом», были «нелегалом», теперь побудем и «агентом». Не привыкать.

– Давно здесь? – поинтересовался ротный.

– Не очень.

– Где остановился?

Этот вопрос Васину не понравился, ответа на него не было. Но ротный почему-то спохватился.

– Извини, спросил не подумавши. Если хочешь – милости просим к нам в гарнизон. Хоть отогреешься.

От этого предложения веяло обедом, отдыхом и сухой обувью. Васин готов был с радостью закивать головой, но следовало сохранять достоинство.

– Далеко это?

– Здесь, в городе. Ну, значит, поехали?

– Поехали, – пожал плечами Васин.

* * *

В кузове было грязно и мокро. Васин с завистью смотрел на бойцов, обутых в сухие кирзовые сапоги. Они украдкой посматривали на него, болтая о чем-то между собой.

Васин размышлял, как получилось, что с помощью одного пистолета он укротил целый грузовик вооруженных людей. Впрочем, сейчас это был не самый важный вопрос.

Ротный перебрался к Васину и присел рядом.

– Если не секрет, по каким делам у нам? – спросил он.

– Не секрет, – охотно ответил Васин и приготовился вдохновенно врать. Он не хотел напускать на себя излишнюю таинственность, потому что начиненный секретами человек всегда вынужден демонстрировать другим недоверие. А это отталкивает. Васин считал жутким везением, что в первые же минуты ему удалось установить контакт с местным населением. Эти отношения стоило укреплять.

– Человечка одного ищу, – продолжил он начатую беседу.

– Что за человечек? Может, я чем помогу?

Васин для правдоподобия порылся в сумке и достал фоторобот «цыгана». Ротный повертел его в руках и отдал обратно.

– Не знаю, – сказал он. – Судя по роже, это один из пещерников. Но здесь ты их зря ищешь, они за «железкой» живут, в горах где-то. Мы туда не ходим.

Васин почувствовал, что сердечко начинает стучать в ненормальном темпе. Он и не надеялся, что ротный опознает «цыгана», а показал его просто так, для продолжения игры. Но если этот тип действительно отсюда, это совершенно меняет дело! А почему бы и нет – ведь и Глинский, и Родион Терентьевич намекали, что убийца недоступен. Откуда же им было знать, что Васина угораздит залететь на внешнюю поверхность.

Но если «цыган» обитает здесь, тогда не нужно искать ликвидаторов. Гораздо проще воспользоваться лазейкой, через которую он проникает в настоящую реальность и совершает там убийства. Это даже лучше – не придется спорить с ликвидаторами и уговаривать сделать исключение из их дурацких правил.

Теперь необходимо срочно узнать, что такое «железка», кто такие «пещерники» и где их искать. Времени в обрез, ведь меньше чем через сутки Климов обещал отключить установку.

– Так бы и шлепнули тебя, – еще раз усмехнулся ротный.

– Так просто – взяли и шлепнули? – рассеянно переспросил Васин.

– А ты как думал. Вода только три дня как пришла, а мы уже пятерых к стенке приставили. А что делать прикажешь? Люди и так небогато живут, а тут еще ходит всякая шваль по домам и последнее забирает. Как с ними еще поступать?

– А где люди?

– Есть у нас на холмах поселок для временного проживания. Всем миром строили. Там, конечно, условия не очень, но ничего не поделаешь. Вода приходит, хоть и не так часто, как раньше. Знать бы, что здесь вода, строили бы на сваях. Зато тут земля прочная. У вас вода не приходит?

– У нас – нет.

– Хорошо вам. Тут нам из столицы советовали какие-то полости бетонировать, чтоб воды не было, да только кто это делать умеет? А гравитация у вас стабильная?

– Гравитация? Ну... Когда как.

– Вот и у нас когда как. Сейчас ничего, а в том месяце у меня двоих бойцов унесло. Одного потом нашли в степи – от костей одно крошево осталось. Слушай, надо тебе все-таки командующему показаться. От греха подальше. А то ведь не все такие добрые, возьмут и стрельнут, не спросясь. Пообедаем и сходим, хорошо?

– Сходим, – согласился Васин, а про себя подумал, что нужно будет любой ценой избежать встречи с начальством. Именно потому, что «не все такие добрые».

Разговаривая, Васин посматривал по сторонам. Городок был, в общем-то, обычный и довольно однообразный. Чем дальше они ехали, тем ниже он становился, двухэтажные дома сменялись частным сектором, приближались окраины. Однако по мере приближения к окраинам заборы у домов становились все выше и крепче, на некоторых даже висели клубки колючей проволоки, как на тюремных воротах.

Бойцы вдруг задрали головы и возбужденно загалдели. Некоторые похватались за свои ружья. Васин тоже взглянул наверх и почувствовал, что ему становится нехорошо.

В небе – не особенно высоко – шагала одинокая человеческая фигурка. Да, именно шагала, перебирая ногами. Она хорошо выделялась на фоне черных ползучих туч.

Бойцов это ничуть не удивляло, а только веселило. Некоторые начали стрелять по небесному пешеходу, отпуская непонятные шуточки.

– А ну, кончай базарить! – прикрикнул ротный. – Хоть бы человека постыдились.

Фигурка вдруг заколебалась, потеряла очертания и бесследно растворилась в воздухе.

– Мой выстрел был! Я стрелял! – начали спорить бойцы.

– Дети малые, – проворчал командир.

Терпение Васина иссякло, он просто умирал от любопытства и рискнул все-таки задать вопрос:

– Часто у вас такое?

Он специально спросил безразличным тоном, надеясь, что собеседник сам как-то разовьет тему и хоть немного приоткроет тайну.

– Да как везде.

«Исчерпывающий ответ», – подумал Васин.

Между тем жилые дома уже остались позади, а путь преградил бетонный забор, густо укутанный колючей проволокой. Грузовик въехал в могучие ворота, за которыми его встречали два угрюмых БТРа. Было видно, что ими пользовались нечасто. Машина миновала несколько длинных серых сараев и притормозила возле облупленного двухэтажного дома с маленькими, как поросячьи глазки, окнами. Здесь тоже была вода, но какая-то добрая душа позаботилась уложить вокруг деревянные мостки, и Васину не пришлось вторично мочить ноги.

Внутри располагалась казарма, но не такая унылая, как бывают в стандартных армейских частях. Тут не было голых полов и стоящих в убийственном порядке кроватей. Большое помещение распланировали так, как было удобно, а не «как положено». У входа стояла самодельная полка с посудой и банками припасов, на стенах висели выдранные из журналов страницы с женскими телами. У окна покоился объемистый черный корпус, из щелей которого выползали полоски горячего багрового света. Видимо, это была печка. Васин подошел к ней, снял носки с ботинками и присел на изрезанный ножами чурбачок.

– Сейчас приду, – сказал ротный. – Потороплю там с обедом.

Бойцы снимали шинели, оставаясь в простых гимнастерках без погон, переобувались и располагались на своих кроватях, отдуваясь, как после тяжелой работы.

Один из них вдруг присел рядом с Васиным.

– Можно посмотреть? – тихо спросил он.

– Что?

– Ну, вот это, – он показал Васину под куртку.

– Пистолет, что ли?

Боец с восторгом кивнул.

Васин вытащил оружие из кобуры, извлек обойму.

Боец осторожно взял пистолет в руки и осмотрел со всех сторон с выражением величайшего восхищения.

– Пощелкать можно?

Васин пожал плечами.

– Дай другим-то посмотреть, – раздался возмущенный голос из-за спины.

Оказалось, уже пол-отряда столпилось сзади и глядели, как счастливчик играется с табельным оружием Васина.

Пистолет пошел по рукам. Каждый считал своим долгом примерить его к своей руке, уважительно покачать головой и выразить свою оценку. Оценки были только положительные. Но Васин заволновался. Однажды у него уже взяли пистолет «посмотреть» и это плохо кончилось.

– А ну разошлись! – грянул вдруг голос ротного. Бойцы прыснули в стороны, поспешно вернув Васину оружие.

Вместе с командиром пришла полная женщина в сером халате. Она катила тележку с большой кастрюлей и стопкой помятых металлических тарелок.

– В очередь, ребятки, – весело сказала она. – Набегались за день, обедать пора.

Бойцы выстроились в неровную цепочку, галдя и отпуская шутки.

– Домик мой посмотрели? – поинтересовалась женщина.

– Посмотрели, мать. Все цело.

– Вишенки жалко. Только посадила, а тут вода пришла, будь она неладна.

Командир взял без очереди две тарелки, поставил одну перед Васиным.

– Винца не выпьешь?

– Нет, спасибо. Лучше бы водочки.

– А что, вино не любишь?

– Люблю, но... В общем, язва у меня.

– А, ну это ребята тебе вылечат. Напомни, ладно?

Васин быстро расправился с похлебкой и даже захотел попросить добавки, но постеснялся. Вторые блюда здесь, похоже, не подавались.

В казарму вдруг заглянул молодой парень – штабной, судя по чистенькой отглаженной гимнастерке.

– Вторая рота, завтра одевайтесь на работы.

Бойцы недовольно загудели, а ротный проворчал:

– Ох, чудит полковник...

– Что еще за работы?

– Черт знает, что за работы. Зачем-то выезжаем в степь или на холмы, копаем там ямы. Или, например, насыпаем большую кучу земли, а потом все это взрываем. Зачем, спрашивается, нужно? Старческий маразм, наверно, у полковника. Или вот еще. Бензина и так в обрез, а мы вывозим на машинах вентиляторы и гоняем по степи какой-то желтый дым.

– Желтый дым? – переспросил Васин и ненадолго задумался.

– Эй, Короедов! – крикнул вдруг ротный. – Ты что, совсем единоличником стал?

Васин обернулся и увидел толстого усатого бойца, который внимательно рассматривал собственные часы, поднеся их близко к глазам.

– Ты людям-то покажи! – продолжал командир. – Всем же интересно.

Боец проворчал что-то насчет севших батареек, затем повернул часы к стене и спроецировал на ней изображение. Следом появился и негромкий звук.

Васин увидел телевизионную студию, обставленную более чем скромно, и в ней – сидящего перед микрофоном пожилого мужчину со скучным воспитательским лицом, который читал что-то по бумажке. Васин прислушался.

– ...видимо будет отложен. Лидер национал-губернаторского землячества заявил также, что впредь отказывается использовать лотерейную систему для выборов наместников в округа и области из-за большой вероятности фальсификации результата. По его мнению, розыгрыш руководящих постов следует проводить только с использованием электронного оборудования с псевдоинтеллектуальным генератором случайных чисел...

– Столица передает, – подсказал ротный.

Диктор перевернул листок.

– Вчера введены системы денежного расчета еще в четырех областях Предгорной автономии. Представитель правительства сообщил, что ожидают своей очереди более сорока заявок на переход к денежной системе. Пока удовлетворить их не представляется возможным из-за неясной ситуации с административным делением. Однако правительство дает оптимистический прогноз, что решение этой проблемы – вопрос времени...

– Да уж конечно, – обиженно проворчал командир. – Все только обещают, а когда до нас дело дойдет, никто не знает. Какое, к черту, административное деление, если в иных местах даже с географическим не определились. За одну ночь Нижний Новгород может оказаться ниже по течению, чем Милан. Лучше бы эти умники ночку с пулеметом подежурили, тогда бы я посмотрел, как бы они стали стабильности ждать.

Бойцы молча закивали.

– Конечно, – добавил Короедов. – Всем и еду шлют вагонами, и дома строят, и гравитаторы ставят, а нам – фигу. У вас, мол, стабильности еще нет. А мы, что ли, в этом виноваты?

– Пойдем, наверно? – сказал ротный Васину.

– Куда?

– Посмотрим, может, полковник уже освободился. Мы же договаривались.

– Да-да, я чуть не забыл, – охотно согласился Васин. Сначала он собирался увильнуть от разговора с командующим, но, узнав про его странное увлечение желтым дымом, Васин решил проверить некоторые свои подозрения.

Васин потрогал носки и ботинки. Они уже были абсолютно сухие. Немного влажными оставались только джинсы, но это его не беспокоило.

Они с ротным вышли на улицу и зашагали по шатким доскам вдоль забора. В городке было пусто. Только несколько женщин в глубине железного ангара перебирали картошку или свеклу. Где-то за рядами деревянных бараков раздавались мирные пулеметные трели, как будто кто-то от нечего делать упражнялся в стрельбе.

Ротный указал Васину на одноэтажный деревянный домик с легкомысленной желтой крышей. Внутри, в тесном «предбаннике», сидел чистенький штабной офицерик и раскладывал пасьянс на экране портативного компьютера.

– Уже можно? – строго спросил ротный, направляясь к двери.

– Еще нет, – поспешно остановил его дежурный. – Минут через десять.

Ротный презрительно фыркнул и повлек Васина к выходу. Презрение адресовалось, видимо, не командующему, а этому холеному дворецкому, который сидел тут и решал, пропускать или нет боевых командиров.

– Может, сходим пока на рубеж? – предложил он. – Заодно и поглядишь, чем мы тут живем.

Рубежом назывались две вышки у забора, соединенные шаткой галереей с двумя спаренными пулеметами и мощной стереотрубой между ними. Здесь сидело четверо бойцов, и все до единого маялись бездельем. Когда подошел ротный, они лениво привстали.

– Как обстановка?

– Тихо, – ответил долговязый рыжий солдат в мятой шинели. – С утра двое вышли из железки, рылами покрутили и обратно. Мы не стали их трогать.

– А чего сейчас стреляли?

– А вон... – боец нехотя указал наверх, где среди разлапистых туч брели две крошечные человеческие фигурки. Васин решил долго не смотреть в небо, чтоб не показаться легкомысленным.

Он выглянул через забор. Пулеметы молчаливо целились на огромное, залитое грязной водой поле. Кое-где из воды выступали лохматые темные кучи, похожие на гнилую солому. Вдали, на самом горизонте темнела узкая полоса – то ли лес, то ли гряда холмов.

– Сюда погляди, – посоветовал командир, указывая на стереотрубу.

Труба оказалась очень мощной. Васин навел резкость и разглядел, что темная полоса действительно была лесом. Там, где он начинался, вода отсутствовала.

Но это был очень странный лес – стволы косо торчали из земли, они были рыжими, прямыми и начисто лишенными сучьев. Видимо, этот лес давно умер.

Васин повернул трубу немного в сторону. Лес не изменился, но зато среди сухих деревьев он разглядел нечто новое. Там копошилась какая-то большая темная туша. Разглядеть подробности не удавалось, несмотря на мощность оптики, – лес прятал все детали.

Он настроил трубу на одну из темных куч. И сразу понял, что это вовсе не солома, а труп большого животного. Труба позволяла разглядеть мокрую шерсть, торчащую на боках между тяжелыми роговыми пластинами, могучие копыта, короткие желтые клыки или бивни. Животное лежало не особенно удачно для исследования, поэтому Васин поискал на поле другое. Вскоре он нашел то, что нужно, – следующее чудовище и лежало ближе, и сохранилось гораздо лучше первого.

Васин хотел только убедиться, что эти монстры неизвестны современной ему науке. Но вдруг ему показалось, что от тела идет по воде необычная рябь... Нет, не показалось. Абсолютно точно – зверь несколько раз моргнул и пошевелился. Через минуту, терпеливо проследив за его незаметными движениями, Васин мог уверенно сказать: животное очень медленно подползает к рубежу.

Перед Васиным встал мучительный вопрос: нужно ли сказать об этом бойцам или стоит промолчать? Ведь могло оказаться, что это в порядке вещей, что монстры только тем и должны заниматься, что притворяться трупами и незаметно приближаться к забору. Легко уронить свой авторитет «прим-агента», если сообщить заведомо всем известный факт.

А если будет хуже? Если это чертово чудовище к ночи сумеет приблизиться и затеет здесь кровавый погром?

Васин все же решил сообщить то, что увидел.

– А этот вроде живой еще, – ненавязчиво заметил он.

– Где?! – ротный рванулся к трубе. Несколько секунд он молча смотрел в окуляры, затем повернулся к бойцам и недобро сощурил глаза.

– Значит, говорите, все тихо с утра? А вот это что такое, а?! Нет, вы уж сами посмотрите, бездельники чертовы. Вас зачем сюда поставили – по призракам стрелять?

Долговязый боец поспешно прилип к окулярам трубы, затем влез на железное сиденье пулеметной турели.

– Лентяи, – продолжал ротный. – Бронерог – и тот умнее вас оказался.

– Уши закройте, сейчас загрохает, – посоветовал пулеметчик.

Ротный лишь презрительно фыркнул, а вот Васин немедленно последовал совету. Он не любил, когда рядом стреляли, и даже в тире всегда морщился и вздрагивал от звука выстрелов.

Когда заработал пулемет, забор затрясся и заходил ходуном. Тут же с поля донесся такой душераздирающий визг, что Васин едва не присел на месте.

Несчастное животное огромными прыжками удирало обратно в лес. Пули выбивали из него целые снопы темных брызг вперемешку с обрывками шерсти, прыжки с каждым разом становились все более неуклюжими и слабыми. Наконец монстр завалился на бок, мелко дрыгая ногами в конвульсиях.

– Вот так, – примирительно сказал ротный. – Еще раз такое повторится, отправлю обратно на сельхозработы. Вояки, мать вашу, если б человек не заметил, утром трупы бы считали.

Никакой гордости, впрочем, Васин не испытывал. Наоборот, он почувствовал неловкость из-за того, что его милостью солдаты получили нагоняй.

Они спустились с галереи и направились в домик командующего. Возле одного из бараков ротный сообщил, что сбегает «до ветру», и попросил подождать. Васин начал прохаживаться по мосткам, дошел до конца здания. За углом под навесом лежали, издавая тоскливый больничный запах, окровавленные перевязанные бойцы. Некоторые не двигались, другие разговаривали между собой. Один позвал Васина:

– Э, порошок есть?

Васин помотал головой и развернулся обратно.

И тут он застыл на месте.

У забора на широких колесных платформах стояли установки, похожие на авиационные радары, утыканные длинными иглами. Память услужливо подсказала, где Васин уже видел такие штуки, и даже напомнила, как они называюся. Это были блокираторы, предназначенные для каких-то мероприятий, проводимых ликвидаторами. Васин отчетливо помнил, как тягачи подвозили их к дому на Дмитровском шоссе.

Давнее подозрение окрепло. На всякий случай Васин, дождавшись ротного, спросил:

– Что там за телеги у вас стоят?

– Не знаю, командующему пригнали. Ребята их на работы иногда вывозят, а зачем – не знаю.

Дежурный в доме командующего отставил свой пасьянс и теперь пил чай из красивой чашки. При их появлении он лениво махнул рукой:

– Проходите.

Ротный не удостоил его взглядом.

Кабинет командующего оказался на удивление тесным, зато мебель здесь стояла просто великолепная – два кресла, диван, обитый золотистым атласом, резной письменный стол. На стене висел потемневший электрообогреватель.

Внешность командующего находилась в точном соответствии с его должностью – он был рослый, угрюмый, с большими руками и мощной челюстью. Двигался осторожно, сдержанно, как будто боялся сломать что-то из интерьера.

– Разрешите, – спросил с порога ротный. – Вот, я вам докладывал...

Командующий нетерпеливо кивнул.

– Иди, командир, – сказал он. – Мы пока поболтаем.

Васин сел в кресло, постарался расслабиться и успокоиться. Хозяин молча разглядывал его, крутя пальцами карандаш.

– По делам у нас? – спросил он, наконец.

– Ну конечно.

– Помощь нужна?

– Думаю, да. Я ищу одного человека, – он порылся в сумке, достал портрет «цыгана». – Вот. Насколько я знаю, он может находиться за «железкой», но я без проводника. Боюсь, что сам далеко не уйду.

Васину стоило большого труда сказать «за железкой» с видом знатока. Что такое «железка», он так и не узнал.

Командующий посмотрел на фоторобот и почему-то криво усмехнулся.

– Проводника найти можно, – сказал он. – Но захочет ли он с тобой идти? Я в таких делах приказывать не могу. В «железку» ходить, это не прогулочка, и ни у кого в контракте такого не записано. Ты можешь идти, у тебя служба. Ну а наши – если сами не захотят, так и не пойдут. Ничем помочь не смогу.

– Понимаю, – вздохнул Васин, ровным счетом не понимая ничего.

– Что-нибудь еще? Только не проси вертолет, у меня их просто больше нет. Между прочим, на последнем улетел твой коллега.

Дверь приоткрылась, и в комнату заглянул дежурный.

– Звонили из метеоцентра, – сказал он. – Сейчас будет небольшой провал гравитации – два балла. Включать сирену?

– Не надо, – махнул рукой командующий. – Два балла переживем и так, верно?

– Верно, – кивнул Васин.

– Еще передавали, в степи два очага отвердевания воздуха, – добавил дежурный и скрылся за дверью.

На улице раздался сдержанный гул, как будто приближалась гроза.

– Хотел вот чаем тебя напоить...

– Ничего, я пообедал.

Гул усилился и стал переходить в частые громовые удары. Стены и мебель начали немного дрожать. Командующий не обращал на все это внимания, предпочитая поглядывать на Васина.

Неожиданно гром ударил особенно сильно. Васину вдруг показалось, что под ним проваливается пол. Он судорожно схватился за ручку кресла, но оказалось, ничего страшного не происходит. Его собеседник, как ни в чем не бывало, сидел развалясь за столом.

И все же Васину было не по себе. Во-первых, он потерял чувство опоры и надежности мира. Во-вторых, обед почему-то запросился наружу...

Через несколько секунд все благополучно кончилось. Васин вдруг заметил, что командующий смотрит на него как-то странно.

– Ты в кадетском корпусе жетон получил или в строю? – спросил он.

«Так... Начинается»

– В кадетском корпусе, – любезно соврал Васин.

– В каком?

– В Московском.

– Разве в Москве есть кадетский корпус?

– Есть, – ответил Васин, полагая, что в Москве есть все.

– Но, насколько я знаю, Москва – крошечный городок где-то в Калужской области, там только крестьянские школы могут быть.

Васин открыл рот, приготовившись врать напропалую, но ничего не успел. Собеседник наклонился к нему и тихо сказал:

– Знаешь, а ты такой же прим-агент, как я акушерка женской роты.

– Почему, – попытался оскорбиться Васин.

– А потому, что прим-агента никто не станет посылать на поиски какого-то вшивого пещерника, для этого есть регулярные части. И еще, прим-агент не бледнеет, как гимназистка, при двух баллах антигравитации. Там ребята покрепче служат, уж я-то знаю. Разве не так? А то, может, жетон покажешь?

Васин при этих словах не стал возмущаться и играть обиженного. Он тоже наклонился к командующему и так же тихо произнес:

– А знаешь, из тебя такой же командующий, как из меня прим-агент.

Командующий изумленно раскрыл рот, но Васин не дал ему ничего сказать.

– Знаешь, почему? Командующий должен бойцами командовать, а не заниматься ликвидацией транстемпоральных аномалий. Ты ликвидатор, разве я не прав?

Командующий откинулся на спинку своего кресла, искоса посмотрел на Васина.

– Ну а чего ты комедию-то ломал? – спросил он. – Так бы и сказал, что курьер из Департамента. Рассказывай, какие новости. Нет, обожди, скажу, чтоб чаю принесли...

– Подожди с чаем, – остановил его Васин. – Я не курьер. Я – нелегал.

Он замолчал, ожидая, какой будет реакция на его слова.

– И что? – спросил командующий, моментально придав лицу холодное выражение.

– Я хочу выбраться отсюда.

– А больше ты ничего не хочешь? Из-за вас, мерзавцев, вся эта каша заварилась, а ты хочешь, чтоб я тебе помогал. А вот я позову комендантский взвод и прикажу им, чтоб вывели тебя в поле...

Васин почувствовал, что момент приобретает нежелательное напряжение.

– Минутку, – перебил он. – Я не просто нелегал. Я тоже полицейский, но только из двадцатого века настоящей реальности. Я случайно попал в эту историю, когда расследовал убийство, в котором замешаны настоящие нелегалы – те, которых ты называешь мерзавцами.

Командующий слушал его без особого интереса.

– Чтобы придумать такую незатейливую историю, не нужно даже уметь врать, – произнес он, беспощадно улыбнувшись.

Васин решил, что пора применить главный козырь.

– Установку собираются отключать, – сказал он.

– Ее нашли?! – воскликнул ликвидатор.

– Нашли. С моей помощью, между прочим.

– Когда ее собираются отключать? Почему не прислали курьера, черт возьми?!

– Не задавай мне вопросов, в которых я не разбираюсь. Я знаю только одно: в Москве на Дмитровском открылся какой-то чертов тоннель, и твои начальники решили все отключить, а на курьеров, как мне сказали, уже нет времени. И я по дурости своей угодил в этот самый тоннель.

– Нет времени?! Мерзавцы... Но они не могут отключить ее вот так сразу, сначала нужно завершить процессы...

– Да, это я знаю. Я был там еще час назад, они говорили, что осталось меньше суток. Не знаю, как то время соотносится с местным...

– Плохо соотносится, не в нашу пользу. Дай Бог мне успеть предупредить остальных. Запри-ка дверь...

Он взялся за крышку стола и поднял ее, открыв замаскированную электронную панель. Тонко запели включившиеся экраны.

– Постой, – встрепенулся Васин. – Своих-то ты предупредишь, а как быть мне?

– У тебя есть какие-то пожелания?

– Ну а ты как думал?! Я искал тебя, надеялся, что ты поможешь мне перебраться домой.

Командующий убрал пальцы с панели, на минуту задумался.

– Честно говоря, сейчас не до тебя. У нас всего несколько часов, чтобы убраться отсюда. Я даже не уверен, что смогу предупредить своих – они же не обязаны круглыми сутками сидеть на связи.

– Но что мне делать? Неужели трудно уделить несколько минут и вытащить меня?

– Куда? У меня есть только один открытый канал – тот, через который я вернусь к своим. Ты вряд ли туда захочешь. Потому что тебя, по инструкции, полагается «усыпить», как собаку.

– Мне уже грозили этим. Потом передумали, решили сделать ликвидатором. Или ты такой же упертый, как и они, и будешь сейчас говорить, что я нелегал, я не имею право, ты обязан меня остановить?.. Но это же идиотизм! Неужели из-за ваших дурацких правил...

– Нет, правила меня мало волнуют. Меня, если хочешь знать, сюда не за хорошее поведение прислали. Я тебе другое скажу: если они отключат установку – им не нужны будут новые ликвидаторы. Тебя поместят в закрытое помещение, откроют наркотический газ, ну и... Говорю тебе это со стопроцентной гарантией.

Васин понял, что зажат в угол. К Глинскому возвращаться нельзя – угробит, к ликвидаторам – тоже, по той же причине.

– У меня есть еще один вариант, – сказал он. – Тот человек, портрет которого я показывал – он тоже нелегал. Мне известно, что он регулярно совершает прогулки в настоящую реальность, причем как раз туда, куда мне нужно. Ротный сказал, возможно, он живет где-то в горах. Я могу воспользоваться его каналом?

– Не уверен, что здесь есть еще какие-то каналы... – покачал головой командующий. – Ротный мог и ошибаться, можно ли определить человека по одному рисунку? А если это и так, ты не успеешь за несколько часов пройти через «железку», подняться в горы, обыскать все деревни и решить все прочие проблемы. Но, я повторяю, вовсе не обязательно, что этот человек живет здесь, он может быть и из настоящей реальности. Ну-ка, дай еще погляжу...

Васин снова полез в сумку и выронил на пол фиолетовый прямоугольник, подобранный в подвале Института магнетизма.

– Ой, – сказал он, – совсем забыл про эту штуку.

– Ну-ка, ну-ка... – командующий подобрал вещь с пола, и лицо его растянулось в довольной, облегченной усмешке. – Ты знаешь, что это такое?

– Понятия не имею.

– Это электронная карта всех тоннелей, созданных установкой. Без этой штуки они ничего не станут отключать!

– А если станут?

– Ничего подобного! Если они вслепую начнут закрывать каналы, то наворочают таких дел, что хуже некуда. Они не решатся это.

– Но та желтая дрянь на Дмитровском увеличивается, я сам видел.

– Ничего. В крайнем случае, раскошелятся и закажут свежую партию блокираторов, пока не восстановят всю картинку. А восстанавливать ее будут долго.

– Значит, время у меня все-таки есть?

– Я тебе вот что скажу. Я, конечно, обязан эту штуку, раз уж она ко мне попала, отдать своим. Но обещаю, что до того, как установка перестанет действовать, пройдет не меньше трех местных суток. Клянусь, что так и будет. В конце концов, ты сильно меня выручил и я тебе обязан.

– Минутку, – Васина вдруг посетила одна догадка, – если это карта, то на ней должны быть обозначены все каналы?

– Конечно.

– Стало быть, можно проверить, есть отсюда какие-то выходы, кроме твоего?

– Посмотреть можно, но... – командующий почему-то сомневался. – Ладно, сейчас посмотрю.

Он вставил карту в свой пульт и зашуршал клавишами. Васину не было видно, что показывают экраны, поэтому он терпеливо ждал.

– Да, – сказал командующий через минуту, – есть еще один ход. Но я не уверен, что это то, что тебе надо. Это может быть и спонтанный тоннель, через который ты сюда влетел.

– Как это проверить?

– Никак. Географического обозначения нет, вектор не указан, поэтому можно только гадать.

Васин задумался. Необходимо было срочно проверить, обитает ли «цыган» в этой реальности, но как? Расклеить его портреты на всех столбах и пообещать свой пистолет в награду?

– Пожалуй, я тебе помогу, если ты задумаешь идти за «железку», – вздохнул командующий. – На машине там не пролезешь, поэтому возьми БТР. Все равно ими тут никто не пользуется.

– Напрасно, – позволил себе заметить Васин. – БТР – вещь незаменимая.

– Это уж точно... Особенно, когда гравитация уходит. Из машины хоть можно выпрыгнуть, а вот из броневика, пока люки не откроешь... Ну, ладно, это теперь твои проблемы. Если найдешь проводника – счастливого пути. Но учти, ты можешь зря потратить время. Да, могу дать тебе жетон, на всякий случай. А теперь я должен остаться один и попытаться найти своих. Если что-то будет нужно, заходи...

– Один вопрос. Что такое «железка»?

– Увидишь – поймешь, – пожал плечами командующий. – Ты не то спрашиваешь. Хочешь, дам по-настоящему нужный совет? Никогда не лезь в использованную темп-батарею...

– Куда?

– Ну... Их еще называют переносками – удивительно глупо. Так вот, темп-батарея качественно срабатывает только первые два-три раза. Если объекты будут попадать туда с длительными интервалами – она может забросить вовсе не туда, куда была настроена.

– Спасибо за совет, конечно, но я не пойму, зачем мне это знать?

– Затем, чтобы не бросаться, как полоумному, в первую попавшуюся батарею. До тебя в ней мог побывать еще кто-то, и тогда ты можешь в такую кашу попасть, что даже испугаться не успеешь...

Васин выскочил на улицу, кусая губы от досады. Казалось бы, все уладилось – канал есть, помощь обещана, но как проверить правильность предположений? Он заставлял себя: думай, думай, как искать человека, как проверять личность, за что уцепиться? В конце концов, как ты делал это на своей работе? По отпечаткам пальцев – отпадает. По следам обуви – чушь! По описанию, по знакомствам, по оружию?..

Стоп! По оружию...

Оказалось, ротный все это время ждал его у крыльца.

– Поговорили?

– Поговорили, – хмуро ответил Васин. – Кто у вас самый большой спец по вооружению?

– Рыбин, – не задумываясь ответил ротный. – Он мой зам по оружию. А что, есть разговор?

– Есть. Пойдем скорее.

Через несколько минут они вернулись в казарму. Большинство бойцов дремали на кроватях, остальные сгрудились у печки и разговаривали.

– Рыбин, – позвал ротный, – подойди, разговор есть.

Невысокий, но жилистый боец поднялся со скамейки и неторопливо подошел. Васин узнал того самого, который просил посмотреть его пистолет.

– Я хочу знать, что есть у вас на вооружении, – решительно сказал Васин.

– Винтовки, картечные ружья, пулеметы, магнитные баллистеры. Все. А что?

– Да нет, ничего. А нет у вас таких штук... – Васин задумался, как попонятней обрисовать предмет, который он и сам в глаза не видел. – Ну, на вид, как труба с ручкой. Поражает электрическим током или огнем, точно не знаю.

В глазах бойца мелькнуло понимание.

– Сейчас... – сказал он и вышел из казармы.

– Сейчас разберемся, – успокоил Васина ротный. – Рыбин – парень толковый, всегда поможет.

Оружейник вернулся через минуту, неся в руках длинный сверток. Сердце Васина забилось сильнее от волнения.

– Такая? – спросил Рыбин, разворачивая брезент.

– Такая, – пробормотал Васин.

В свертке находилась небольшая черная труба, напоминающая гранатомет. Оружейник снял в передней части защитный колпачок и обнажил две обгоревшие иглы.

– Это противотанковый разрядник. Штука хорошая, но в нашем деле бесполезная. Зато вот...

Он куда-то нажал, и в средней части разрядника выскочил экранчик размером с сигаретную пачку. Он медленно разгорелся и на нем проявились контуры дальнего угла казармы, куда были направлены иглы. Рыбин начал жать на невидимую кнопку, и все стоящие там предметы по очереди начали выделяться более ярким светом.

– Удобно, целиться не надо, – прокомментировал Рыбин. – Задаешь цель – и стреляешь. Но против танков они метров на пятьдесят только эффективны...

– А против людей? – спросил Васин.

– Против людей – кто станет такую тяжесть с собой таскать? В нем всего два-три заряда. А на пятьдесят метров мы и из ружья прицелимся неплохо.

– А все-таки?

– Не знаю... Сказать честно, я из этой штуки не стрелял. Мне ее один друг принес из-за «железки», уже разряженную. Так, храню для коллекции.

«Из-за «железки»... – задумался Васин. – Пещерники живут за «железкой», разрядники носят из-за «железки» – все сходится? Нужно немедленно брать обещанный БТР и отправляться».

– Слушай, командир, – сказал Васин, – не найдете мне проводника за «железку»?

Ротный напрягся. Ему жутко не хотелось отказывать, но, похоже, просьба Васина была по меньшей мере некорректной.

– Не знаю... – покачал он головой. – Мы туда не ходим, нам и здесь дел хватает. Да и не захотят наши туда идти, это же не шуточки... Васин сокрушенно вздохнул, посмотрел зачем-то на часы.

– Ну... Вообще-то есть один парень, – очень тихо сказал ротный. – Такой же, как ты, шебутной. Может, он с тобой и пойдет, он вообще ничего не боится.

– Что за парень?

– Мы в степи его нашли. Он теперь моих бойцов воевать учит – за месяц сделал из стада нормальный отряд. Тут же половина крестьян, половина шахтеров, некоторые и ружья в глаза не видели.

– А не жалко такого парня отдавать? Мало ли что случится...

– Жалко, конечно. Да только что с ним будет – он за себя умеет постоять. Пойдем поговорим, а там видно будет.

На улице шел дождь. Земля немного гудела и подрагивала, но никто не обращал на это внимания.

Ротный повел Васина к одному из длинных сараев. Уже издалека можно было разглядеть большой навес, под которым занималось около десятка человек в гимнастерках. Руководил ими огромный бородач, в фигуре и движениях которого Васину почудилось что-то знакомое.

– Вон, с бородой, видишь? – сказал ротный. – Месяца три назад мы его нашли, приблудного, ребята сдуру его чуть не застрелили. А потом прижился как-то. Но парень совсем без головы. Вообще ничего не боится. Мы его даже на выезды перестали брать – вдруг сам себя угробит?

Они подошли ближе. Бородатый инструктор стоял к ним спиной, и Васин не видел его лица. Бородач поставил перед собой двоих бойцов и сказал:

– Ну, давайте, бейте меня вдвоем.

«И голос... – подумал Васин. Он уже понял, кого напоминает ему этот человек, но предположение было слишком невероятным. – Нет, не может быть».

– Люблю смотреть, как он показывает приемы, – сказал ротный.

Бойцы неуверенно потоптались, потом один бросился на бородача, пытаясь кулаком снести ему голову. Но тот ловко поймал его руку, провернул вокруг себя, и, когда второй прыгнул на помощь товарищу, столкнул их телами. А затем, зайдя сбоку, уложил обоих на настил – одного подсечкой, другого мягким ударом ноги в грудь.

Бойцы вскочили с недоумением на лицах. Им было совершенно невдомек, как они могли так быстро оказаться в лежачем положении.

– Ну-ка, покажь еще, – попросил один, потирая плечо.

– Смотри, показываю медленно. Захват кисти, проворот – все видели? Теперь я держу одного за волосы, кручу направо и налево, прикрываюсь от второго. Смотрите внимательно – толкаю его вперед, и пока они путаются друг у друга в конечностях, делаю с ними что хочу. Так... И так.

Бойцы вновь оказались на полу.

Бородач делал свое дело не глядя по сторонам и не видя, что за ним наблюдают. В какой-то момент он повернулся лицом – и у Васина исчезли последние сомнения. Это было лицо Гирина, узнаваемое даже под бородой.

Васин быстренько унял желание броситься в его объятья с радостным криком «привет!». Он вспомнил, о чем предупреждали его ликвидаторы. Это мог быть не Гирин, а просто двойник – плод сбоев и нарушений, дитя нестабильной реальности. Да еще и борода. Когда она успела вырасти?

– Работаем дальше, – продолжал инструктор голосом Ивана. – Уложили противника на землю – что делать дальше? Допустим, один нам больше не нужен, тогда мы делаем так...

Он обозначил удар каблуком в шею лежащего бойца.

– Если удар хороший, он отправится за тучи с переломанными позвонками. Но если второго мы непременно должны доставить командиру живым, достаточно хлопнуть его в лежачем положении кулаком в лоб или челюсть. Но не ногой, а то получите выговор за утрату военнопленного...

Васин терялся в догадках. Иван узнавался во всем – и в движениях, и в словечках, и в интонациях. Но как он мог быть здесь три месяца, если они расстались с ним в реанимационной палате от силы три дня назад?

– И никогда не стремитесь обязательно достать противника по морде, – продолжал инструктор. – Это вам не драка на танцах. Здесь нужно действовать наверняка, удары в корпус будут гораздо надежнее. Голова – она, как боксерская груша, – по ней ударил – она отскочила назад, и ничего с ней не случилось. Нужно быть опытным бойцом, чтобы уверенно бить в голову, нужно знать и направление удара, и точки, и многое другое. Вы до этого еще не доросли.

– Может, и не доросли, – обиженно сказал кто-то из бойцов, – а вот мне раз хозяин на шахте как дал в глаз – я полчаса в снегу валялся...

Бородач усмехнулся и тут заметил Васина.

Он замер. Пауза была столь долгой, что всем стало ясно – происходит что-то неординарное. В этот момент у Васина рухнули все сомнения. Однако он все равно не мог заставить себя стронуться с места, схватить Ивана за плечи, хлопнуть по плечу, заорать что-нибудь радостное... Что-то было не так.

Иван подошел, крепко сжал Васину руки.

– Саша, – тихо сказал он. – И ты здесь...

В его голосе не было ни радости, ни удивления, а только какая-то смертная тоска.

Он повернулся к бойцам.

– Все свободны. Пойдем... – Он потащил Васина в какую-то дверь и завел в маленькое чистое помещение с простой мебелью и одеждой, развешанной на стенах.

– Сашка... – он обнял его, едва не переломав ребра. – Я три месяца... Три месяца здесь один... Как ты меня нашел?

– Главное, что нашел.

– Да, правильно... Мы уйдем отсюда? Ты ведь знаешь, как отсюда уйти?

– Уйдем. Один я бы не смог, а вместе – уйдем обязательно.

– Я дни считал. Я сдохнуть здесь хотел. Это тоска, ты не представляешь, какая это безнадега! Саша, я же не знал, что это правда – про машины времени и все остальное. Но если у нас такое будущее – то зачем вообще жить? Зачем растить детей и внуков, если им жить здесь? Я такого тут насмотрелся! Это не жизнь, это кошмар .

– Подожди... Кстати, у тебя курево есть?

– А я думал, у тебя есть...

– Ясно... Теперь слушай меня. Все дело в том, что это не будущее.

Иван бросил на него быстрый недоверчивый взгляд.

– А что это?

– Иван, я должен многое тебе объяснить и рассказать. Но поверь мне – это не наше будущее. Это совсем другой мир, которому осталось существовать от силы трое суток. За это время мы должны уйти.

– А ты знаешь, как уйти? – В голосе Гирина прозвучала такая надежда, что казалось, если он получит отрицательный ответ, его сердце разорвется.

– Есть один вариант. Однако сначала я хочу понять, как получилось, что ты здесь уже три месяца, а я только третий день? Почему мы попали в разные точки? Расскажи мне все, что знаешь.

– Что я знаю? – Гирин задумался. – Я помню, как там, на крыше, я увидел «цыгана» и велел ему бросить оружие... Он хотел стрельнуть, но что-то у него не получилось. Я выбил у него «пушку», попытался скрутить, да только он оказался слишком прытким парнем. Оттолкнул меня, схватил свою трубу и побежал. Я – за ним. И... что-то случилось. Я ничего не понял. Мы вдруг очутились среди деревьев, на склоне горы. Он сразу убежал от меня. Я думал, что свихнулся. Потом шел куда-то, прятался... Плохо помню.

Васин пытался все расставить по местам. Выходило, что переноска перебросила «цыгана» и Ивана сюда, а его самого в реальное будущее. Так и есть, ведь командующий говорил, что объекты не должны попадать в нее с длительными интервалами – иначе она сработает «не в ту сторону».

У «цыгана» был канал на внешнюю поверхность – он сюда и попал. Иван шел практически одновременно с ним, и тоже попал сюда. А вот Васин вошел в переноску значительно позже, и его с той крыши забросило не по назначению.

И нечего мудрить. Канал между внешней поверхностью и реальностью конца двадцатого века существует – значит, им можно пользоваться!

– Послушай, Иван, – сказал Васин, внимательно заглянув другу в глаза. – У нас с тобой есть только два пути.

– «Только» – усмехнулся Гирин. – До этой минуты у меня не было ни одного, а теперь, оказывается, целых два!

– Целых два, – согласился Васин. – Либо найти «цыгана», либо сдохнуть.

* * *

Не меньше двух часов потратил Васин на то, чтобы просчитать все детали предстоящего похода. Он узнал, что «железка» – это не железная дорога, как он думал раньше, а многокилометровая полоса ржавого колючего металла, которую он сегодня имел счастье видеть в стереотрубу и принял за лес. Обойти ее было невозможно, пока не сойдет вода, чего ожидали еще не скоро. А двигаться напролом – означало направить на себя гнев бронерогов, и еще каких-то кровожадных тварей. Васин так и не понял толком, что это за существа, ему объяснили лишь, что они строят железные гнезда и стреляются отравленными иглами. Называли их «колючими».

Иван, когда узнал, что придется идти через «железку», озадаченно покачал головой.

– Однажды какой-то взвод решил прочесать «железку» и открыть там коридор, чтобы возить грузы из столицы. Они сколотили на кузове машины деревянную будку, обшили ее железом и наделали дырок, чтобы стрелять. Через час машина вернулась. В живых остался один шофер. Будка была разбита в щепки, два колеса и бензобак пробиты иглами, и даже рама перекошена. Без укрытия там не пройдешь и трех метров – получишь иглу в спину.

– Мы и не пойдем без укрытия. Я собираюсь взять БТР. Ты умеешь его водить?

– Умею, да кто тебе его даст?

– Я уже договорился с командующим. Мы можем брать все, что угодно, ему все равно. Он скоро уходит.

– Куда? Я ничего такого не слышал.

– Само собой. Он не тот, за кого себя выдает. На самом деле мы с ним почти коллеги, он служит в конторе, которая занимается борьбой с такими, как я и ты. Он из будущего. Из настоящего будущего.

– Да? – задумался Гирин. – Давай-ка сходим к нему.

Командующего они застали в его кабинете. Он отсоединял от своего стола-пульта электронные блоки и раскладывал их в большие непрозрачные пакеты.

– Собираешься в дорогу? – поинтересовался Васин.

Командующий смутился и быстро взглянул на Ивана.

– Можешь его не стесняться, – усмехнулся Васин. – Это мой старый знакомый.

– В каком смысле? – командующий даже оторвался от своих железок. – Иван, ты что, тоже..?

Иван в ответ только развел руками.

– Да сколько же здесь нелегалов?! Это уже называется бардак. Хотя чему я удивляюсь? Нужно было сразу догадаться. Ты, Иван, всегда был не такой, как все остальные.

– Мы уходим вдвоем, – сказал Васин. – Возьмем БТР и, не откладывая, отправимся.

– Я тоже потороплюсь, – ответил командующий. – Пока удалось предупредить только двоих наших, но они обещали разыскать остальных. Сегодня вечером еще раз постараюсь связаться с ними, а утром отправлюсь.

– Но три дня остаются в силе? – уточнил Васин.

– Даю слово. Этого времени вам хватит, чтобы добраться до гор.

– А что будет потом? – спросил вдруг Иван.

– Я же тебе говорил, – напомнил ему Васин. – После этого установку отключат.

– Я спрашиваю, что будет с людьми, которые живут здесь?

– Ничего страшного с ними не будет, – ответил командующий. – Они здесь органичны. Когда перестанет работать установка, тут наконец восстановится стабильность. Эта зона будет существовать самостоятельно, без влияния установки. А вот я здесь неорганичен и вы тоже. С нами могут произойти большие неприятности.

Иван рассеянно кивнул, хотя вряд ли что-то понял.

– Ладно, пора прощаться. Идите к ротному, скажите, я разрешил взять бронетранспортер. Эй, постойте!

Командующий торопливо подошел к Гирину и снял со своей руки небольшую черную коробочку на ремешке.

– Возьми, Иван, мне это уже не понадобится.

– Что это?

– Детектор гравитации. Почаще поглядывай на него: если красная точка начинает подмигивать, значит, назревает сбой. А если она перестала мигать и стабильно светится – немедленно хватайся за что-нибудь крепкое, пока не унесло ветром.

– Спасибо, – с чувством сказал Иван, застегивая ремешок. Васин понял, что подарок действительно ценный.

– Все, прощайте. Если у вас ничего не получится и вы каким-то образом попадете к моим коллегам, не вздумайте проболтаться, что я вам помогал. За содействие нелегалам меня могут запросто лишить гражданского статуса.

* * *

Как ни странно, когда в гарнизоне стало известно, что Васин и Гирин собираются в «железку», нашлись желающие составить им кампанию. К ним обратились по меньшей мере пятеро бойцов, которым очень хотелось «врезать по шее этим колючим», тем более, что поездка в БТРе казалась всем почти безопасной.

Из всех желающих Гирин выбрал только одного бойца, который умел стрелять из пулемета и в то же время знал, как управлять грузовиком. Было у него и еще одно ценное качество – ему раньше приходилось бывать в «железке». Иван рассчитывал, что после прохождения «железки». БТР двинется обратно в гарнизон, а они с Васиным отправятся дальше по железной дороге.

Бойца звали Серегой. Это был тот самый водитель, который когда-то давно привел из «железки» разбитый грузовик, с полной будкой трупов. Иван усадил его за руль броневика и с полчаса гонял по пустырю, пока не убедился, что тот усвоил все особенности вождения боевой машины. Серега решил еще немного потренироваться один, а Васин отвел Ивана в сторонку.

– Я все собираюсь тебя спросить... Меня тут все называют прим-агентом. Ты не знаешь, что это такое?

– Знаю. Это открепленные от своих гарнизонов офицеры, у которых есть очень большие права. Если бы у нас с тобой дома были такие права, мы бы вешали бандитов на столбах пачками. А где ты получил жетон?

– Да не получал я никакого жетона. Просто ваши парни увидели у меня пистолет и решили, что я прим-агент.

– Смотри не ляпни никому, что у тебя нет жетона. С самозванцами здесь делают знаешь что?

– Не знаю. И знать не хочу. Ладно, разговаривать будем в дороге, а сейчас пора собираться.

Иван кивнул, и вдруг лицо его омрачилось какой-то мыслью.

– Подожди меня здесь, – сказал он. – Мне нужно отлучиться в одно место.

Васин присел на перила деревянного помоста и принялся смотреть, как Серега гоняет по кругу БТР, разбрызгивая колесами грязную воду. Через несколько минут к нему подошел ротный, присел рядом.

– Уходите?

– Надо уходить.

– Значит, опять сегодня ночь не спать.

– Это почему?

– Если вы «железку» переполошите, они же все к нам двинут. Ну, ничего. Зато постреляем.

У Васина появилось острое желание сказать этому человеку что-то хорошее, успокоить его или обнадежить.

– Скоро все изменится, – решился сказать он. – Скоро станет легче.

– Да ладно... Нам уж сколько раз Совет губернаторов обещал, что будет лучше. Ничего не будет...

– Будет, – уверенно сказал Васин.

Ротный посмотрел на него внимательно.

– Ты это точно знаешь? Нет, я понимаю, конечно, что вы, прим-агенты, много знаете и даже в правительство ходите, как к себе домой, но... А можно, я передам твои слова бойцам?

Васин пожал плечами.

На мостках появился штабной офицер из приемной командующего. Он торопливо подошел к ротному и что-то шепнул ему на ухо. Тот кивнул.

– Мы тоже сейчас едем, – сказал он Васину, когда посыльный удалился. – С заставы передали, что на карьере чужие появились. Съездим, посмотрим...

– Что еще за чужие?

– Не знаю пока ничего. Передали только, что какие-то чудные. Все в рубахах черных, без винтовок.

– В рубахах? – переспросил Васин, чувствуя, как по коже пошли мурашки. – И что вы собираетесь делать?

– Поглядим... Если нормальные люди, пусть идут куда им надо – земля большая.

– А если ненормальные?

– Ну, тогда... сам понимаешь...

– Сколько их?

– Не говорили. А что, ты их знаешь?

– У меня к тебе большая просьба, командир, – быстро проговорил Васин. – Если увидишь у них кресты на рубахах и пистолеты, как у меня, не пускай их никуда, ладно? Просто запри и держи подольше.

– А зачем так мучиться – держать, запирать... Напиши поручение, проштампуй жетоном, и перестреляем их, как свиней. Ты же имеешь право.

– Нет, – сказал Васин, стараясь отвлечь ротного от разговора про жетон. – Стрелять их, наверно, не стоит. Просто задержите и все.

Ротный кивнул и, не прощаясь, пошел по мосткам в казарму. Васин проводил его взглядом и вдруг понял, что уезжать из этого надежного места, полного вооруженных и верных людей, ему теперь просто страшно.

* * *

Перед отправкой снова пошел дождь. Васин счел это хорошей приметой, хотя на душе скребли кошки. БТР тарахтел у ворот, отравляя воздух своими дизельными выхлопами. Иван почему-то задерживался.

Несколько человек вышли проводить их. Они вслух прикидывали шансы бронемашины пройти через «железку». Васину надоело их слушать, он залез в люк БТРа и принялся ждать Гирина. Серега сидел за прицелом пулеметов и крутил ручки, приноравливаясь к новому оружию.

Васин думал о сектантах. Если они пришли сюда, значит, эти места им более знакомы, чем Васину, и найти его им будет несложно. Зловещее обещание Глинского вдруг приобрело четкость и понятность. «Можешь считать, что это смертный приговор», – вспомнились его слова.

А впрочем, это могли быть и не сектанты. Мало ли кто ходит по внешней поверхности в черных рубашках?

Рядом с БТРом появился Гирин. Он забросил внутрь кожаный мешок с припасами, затем снова вылез, буркнув, что «сейчас поедем».

Через открытый люк Васин увидел печальную статную женщину в длинном коричневом платье. Дождь капал на ее распущенные волосы, она молча смотрела на Ивана. Тот подошел к ней, обнял. Так, обнявшись, они простояли неподвижно почти минуту. Затем Гирин сказал что-то, натянуто улыбнулся, махнул рукой. Женщина кивнула и понуро побрела прочь. Иван с посеревшим лицом вернулся в кабину и сел за руль БТРа.

– Все, едем, – сказал он и с каким-то остервенением дернул рычаг.

БТР взревел и стронулся с места. Васин проверил, плотно ли закрыты люки, сел рядом с Гириным на место командира экипажа. Ему хотелось спросить про женщину, но вряд ли Иван стал бы сейчас отвечать.

Сквозь маленькое смотровое окошко из толстого стекла были видны волны, расходящиеся из-под колес машины. В кабине завоняло соляркой и горелой резиной.

– Между прочим, у нас может прибавиться проблем, – сказал Васин. Вернее крикнул, потому что гул двигателя заполнял весь мир.

Иван непонимающе посмотрел на него, потом протянул шлемофон и сам надел такой же.

– Какие еще проблемы?

– Я недавно узнал, что за мной решили погоняться одни мои знакомые. Я все расскажу, только ты не удивляйся.

– Я уже ничему не удивляюсь, рассказывай, кто за тобой гонится.

– Люди Глинского.

– Хм... Действительно, странно. Я уже и позабыл, что где-то есть какой-то там Глинский, какие-то люди...

– Это не те люди, про которых ты думаешь. Глинский обосновался в Москве конца двадцать второго века. Теперь у него другие люди, и другие заботы. Хочешь узнать, какие?

– Если честно, то не очень.

– А я тебе все-таки скажу. Теперь нам не надо ломать голову, за что расстались с жизнью хозяева заурядных коммерческих лавочек и грязной вокзальной забегаловки. Все эти предприятия не нужны Глинскому в конце двадцатого века, они нужны ему в будущем. Потому что будущее у этих ТОО и АО очень даже светлое. Он заполучил их, можно сказать, по дешевке, потому что знал, что за двести лет именно из этих палаток и из этой пельменной вырастут богатые и процветающие заведения.

– Ты хочешь сказать, что он делает себя своим же наследником?

– Именно так. Причем, заметь, наш маленький городок для этой цели ему как раз подходит. Он не рискнул бы крутить такие дела в Москве, это слишком шумно. Зачем, если можно получать доход на периферии, а жить в столице?

– Я не понимаю, чем ты-то ему не угодил?

– Я имел неосторожность об этом догадаться и дать наводку московской милиции, которая немедленно стала его проверять. Он сразу понял, что ветер дует с моей стороны. Сначала хотел договориться со мной по-хорошему, но не получилось. Теперь он хочет избавиться от меня, потому что уверен, что я буду активно ему мешать, если выберусь.

– Он правильно думает. Я тоже буду ему активно мешать. Ну а что у него за люди?

– Мальчишки. Набрал себе сопляков-романтиков, они даже стрелять толком не умеют. Зато ничего не боятся. При мне они замочили полицейского.

На этой фразе Васину пришлось прекратить рассуждения, потому что БТР вдруг сильно тряхнуло и он, наконец, выехал на сухое место.

– Кончаем разговоры, – сказал Гирин. – Мы в «железке». Люки не открывать, смотреть в оба.

Васин прильнул к смотровому стеклу. На первый взгляд это был обычный лес, правда, давно засохший. Рыжие стволы без сучьев торчали как попало из такой же рыжей земли. Это напоминало тайгу, что стоит вокруг химкомбинатов в Сибири, где отравленные «лисьи хвосты» из заводских труб за несколько лет превращают кедры в неподвижные скелеты.

Но здесь были не кедры. Тут и там из земли поднимались высокие – метров по десять-пятнадцать – ржавые железные пики. Пока их было немного, машина свободно проезжала между ними. Но чем дальше, тем гуще они щетинились из земли, покрытой толстым слоем ржавого порошка. Они не были остатками каких-то деталей или механизмов. Просто дикое ржавое железо, впившееся острыми верхушками в черные тучи.

Трудно было представить, что здесь может обитать что-то живое. Но факт оставался фактом – Васин сам видел с рубежа, как в железной чаще копошились бронероги. А на ржавой земле порой белели чьи-то кости.

– Посматривай наверх, – посоветовал Гирин. – Там должны быть гнезда колючих. Как увидишь, скажи.

Васин приподнял повыше металлический щиток над стеклом и несколько минут внимательно наблюдал за унылым пейзажем. Однообразие довольно быстро стало действовать на нервы. И вдруг Васин заметил на одной из железных пик темное утолщение.

– Посмотри, это не гнездо? – спросил он.

– Серега, не спи! – сообщил Гирин пулеметчику.

Башня повернулась и задрожала. Пулемет начал свою работу. Он срезал верхушки с нескольких пик, а затем размолотил гнездо в тучу рыжей пыли и рваных кусков. Ошметки еще не успели упасть на землю, а пулемет застучал снова – Серега заметил еще одно гнездо и открыл огонь без команды. Васин увидел, что по железным стволам мечется стремительное косматое существо неопределенной формы и размера.

– Добей! – азартно крикнул Иван.

Однако цель двигалась так быстро, что неповоротливый пулемет не успевал за ней.

– Зачем мы тратим патроны? – поинтересовался Васин. – Мы же под броней, оно нам ничего не сделает.

– Да ты что! – воскликнул Иван. – Пройти по «железке» и не погонять колючих? Нас ребята не поймут.

Воздух пожелтел от ржавчины, сбитой пулями с железных пик. Ехать стало трудней – «лес» становился гуще, и Ивану иногда приходилось проделывать дорогу передом машины. Он просто сбивал ржавые столбы, они ломались на несколько частей и падали прямо на БТР с гулким грохотом.

– Что-то подозрительно тихо, – раздался в наушниках голос стрелка.

– Ты своей стрельбой всех распугал, – сказал Иван. – Ничего, сейчас очухаются – и начнется...

К несчастью, Иван оказался прав. То, что он обещал, началось очень скоро. Сначала был мощный удар под дно БТРа, от которого Васин с размаху влепился лбом в смотровое стекло. Двигатель взревел и заглох. За этим последовал новый удар, Иван подпрыгнул на своем месте и завалился на Васина.

Наступила короткая тишина.

– На берлогу наскочили, – сдавленно проговорил со своего места стрелок.

– Какую еще берлогу? – выдохнул Васин, потирая голову.

– На бронерога, – со злостью процедил Иван. – Черт, ну кто мог знать, что он здесь свою яму выкопает?! Он же нас сейчас рогом поддаст – улетим к едрене фене...

Однако Иван переоценил возможности чудовища. Сил ему хватало пока только на то, чтобы ворочать бронемашину и скрести бивнями по днищу. Зверь, похоже, с радостью избавился бы от свалившейся на голову напасти, но она была слишком тяжела для него.

– Самка... – как-то определил пулеметчик. – Сейчас отдохнет и опять врежет. Держитесь...

На бронетранспортер обрушилась серия ударов, он зазвенел, как кастрюля, по которой стучат ложкой. Васин отбил себе все, что было возможно, он никак не мог за что-нибудь уцепиться и мотался по кабине, как шарик в погремушке.

Зверь, видя, что с машиной ему не справиться, испустил пронзительный крик отчаяния и на время затих.

Иван снова врубил двигатель, попробовал тронуться с места. Но, увы, колеса вращались в воздухе. Иван тихо, но смачно выругался. Васин вдруг увидел, что по стеклу медленно ползет толстая шершавая змея.

– Хвосты выпустил, – сказал Серега. – Сейчас начнет травить...

По стеклу заструилась мутная коричневая жидкость. Зверь использовал все свои возможности, чтобы умертвить неожиданного врага. Но пока его уловки БТРу были не страшны. Иван продолжал давить на газ, заставляя дизель надрывно выть, колеса иногда с визгом впивались в землю, поднимая тучи рыжего порошка, но машина прочно застряла на горбу чудовища.

– Да что б ты сдох, зараза! – крикнул Иван, стукнув кулаком в приборную панель.

Бронерог собрался с силами и ответил таким ударом, что пулеметчик вылетел из своего седла. По полу дробно застучали, рассыпаясь, какие-то круглые предметы. Васин нагнулся – и у него перехватило дыхание от испуга. Оказывается, на полу катались ручные гранаты с ввинченными взрывателями. Васин понимал, что сами по себе они не взорвутся, и все-таки ему сделалось не по себе.

Вдруг ему в голову пришла убийственная, но оригинальная мысль.

– Иван, – позвал он. – А можно зверя этой штукой глушануть?

– Не знаю. У Сереги спроси.

– Можно, можно, – заверил его пулеметчик. – Они их боятся.

– Предлагаешь бросить в него гранату? – поинтересовался Гирин.

– А есть другие предложения?

– Не знаю... Но себя взрывать – как-то нехорошо.

– Да ничего не будет! Это же РГД – не граната, а хлопушка. Ну, по ногам ударит немного.

– Ну, не знаю... Кстати, в люк вылезать сам собираешься?

– Могу и сам. А что, ждать, пока он не умрет от старости? Ничего, я аккуратно...

Васин взял одну гранату и перебрался в заднюю часть БТРа. Перед тем, как открыть люк, он прислушался. Бронерог ворчал под днищем, слегка раскачивая машину. Васин понимал, что если он неожиданно ударит, а кольцо в это время будет выдернуто, граната вылетит из руки и куда-нибудь закатится. А потом рванет в салоне...

Он собрался с духом, отвернул задвижку и уперся ногами в скобу люка. Осторожно разогнул усики, поудобнее взялся за кольцо...

И тут люк начал открываться сам собой. Шершавое щупальце бронерога обвило его и потянуло на себя. Васин увидел прямо перед собой сплетение ржавых столбов, почувствовал странный мертвый запах...

– Закрывай люк! – завопил Серега.

Но Васин уже не мог этого сделать. Щупальце-змея держало прочно, как стальной канат. И вдруг у самых ног Васина в металл ударилась очень тонкая прямая стрела. Он не успел еще толком понять, что это значит, но сердце уже сжалось, будто при виде смертельной опасности.

Васин молниеносно выдернул кольцо, высунул руку в открытый люк, бросил гранату и, не теряя времени, откатился в глубину машины, закрыв глаза, зажав руками уши.

Взрыв был чувствительным, но не смертельным. Толстые стены бронемашины выдержали, и экипажу достался только слегка болезненный удар по ногам. Не считая заложенных ушей и нескольких капель крови, которые выпали у Сереги из носа.

Люк захлопнулся сам собой, отрубив мертвое щупальце. Воцарилась тишина.

Васин вернулся к люку и, посветив зажигалкой, нашел тонкую стрелу.

– Не трогай! – крикнул Серега с суеверным ужасом. – Не трогай, говорю, она отравленная. Это колючий в тебя ее бросил. Хорошо, не попал.

Васин выронил иглу, отшвырнул ее носком ботинка подальше. В голове еще звенело.

Иван опять запустил двигатель, включил передачу. Машина дернулась, но так и не стронулась с места. Иван повторил попытку, двигатель взвыл не хуже обиженного бронерога, но все было тщетно.

– Поздравляю, – тихо сказал Гирин. – Теперь мы как на мели. Окончательно. Если раньше он хоть сам пытался нас сбросить, то теперь он мертв. И мы тоже.

Васин не знал, что ответить. Минут пять они просидели молча, прислушиваясь, не оживет ли бронерог.

– Ну неужели нет ни одного варианта, – вздохнул Васин.

– Есть, даже два, – охотно ответил Иван. – Либо ждать, пока труп сгниет и мы опустимся на грунт, либо ждать провала гравитации. И тогда мы сами с него слетим. Высоко поднимемся – метров на сто пятьдесят. Но почему-то ни один из вариантов меня не устраивает. Лучше уж сразу выйти в «железку» и подставить спину колючему.

– Не надо никуда выходить, – сказал вдруг Серега. – Посмотрите, они сейчас его съедят. Нужно немного подождать.

Васин приблизил лицо к стеклу. Совсем рядом от одного ствола к другому метались тени.

– Колючие, – сказал пулеметчик. – Они только и ждали, пока мы его добьем.

Под днищем машины началась какая-то возня, писк, как будто там разворошили гнездо крыс. Время от времени раздавались звонкие щелчки по броне.

– Кидают в нас иглы, – усмехнулся Гирин. – Думают, что нас тоже можно схавать.

Колючих становилось все больше, они сползались под БТР со всех сторон и уже почти не прятались. Васин смог разглядеть их – тщедушные жалкие существа с тонкими костями и свалявшейся шерстью. Невозможно было сосчитать число их конечностей – они двигались быстро и, казалось, постоянно меняли форму. Единственным украшением были кусты игл, воинственно торчащих на спине. Иглы шевелились, собирались в пучок, снова расползались.

БТР покачнулся. Совсем немного, но ощутимо. Затем еще раз – уже сильнее. Раздался панический визг – видимо, кого-то придавило.

– Кажется, шевелимся, – тихо сказал Иван. – Попробую помаленьку заводить...

– Не нужно! – шикнул пулеметчик. – Они же разбегутся. Пусть сначала доедят.

Теперь машина качалась все чаще. Колючие визжали, разлетались в стороны, но голод и жадность заставляли их возвращаться к мертвому бронерогу, продолжать пир.

– Ну, теперь можно, – сказал Иван. – Мы уже стоим на земле, я чувствую.

Он медленно, будто боясь испугать обожравшихся тварей, протянул руку и запустил двигатель. Колючие, отпрянув на мгновение, снова бросились к пище, страшась потерять такое обильное и славное угощение. Иван осторожно включил передачу...

И тогда случилось то, чего никто не ожидал. Машину потряс еще один чудовищный удар.

Что-то хрустнуло – то ли в механизме, то ли в костях кого-то из экипажа. Иван не растерялся, выжал газ и стронул бронетранспортер с места. Несколько метров ему удалось проехать прямо, а затем новый удар отбросил тяжелую машину в сторону.

Каким-то чудом Серега сумел вскарабкаться за пулеметы. Он сразу начал бешено крутить ручки, разворачивая башню.

– Еще один! – крикнул он секунду спустя. – Это самец... Иван, жми!

Но Иван не мог «жать». БТР застрял между трех мощных железных столбов, против которых у броневика было маловато силенок.

– Иван, жми! – повторил Серега. – Он сейчас еще раз ударит.

– Стреляй, не жди! – заорал Иван. – Я застрял...

Как и предупреждал Серега, второй бронерог врезал еще раз. Казалось, машину атакует не живое существо, а танк или бульдозер. Один из столбов, державших БТР, все-таки сломался, однако выехать все равно не удавалось.

– Не могу прицелиться, – пожаловался Серега. – Он носится, как заводной.

– Ну, все, – тихо сказал Гирин, бросая управление. Васин заметил, что лицо его друга стало белым.

Через секунду загрохотал пулемет. Серега сумел-таки развернуть башню и прицелиться. Башня, как волчок, крутилась туда-сюда, стрелок не отрывал глаз от резиновой нашлепки прицела, и иногда было видно его яростно оскаленное лицо.

Кончилась лента. Иван дернулся было, чтоб помочь поменять коробку, но Серега остановил его жестом.

– Подавай назад. Только помалу, он еще живой.

– А если опять?..

– А если опять, у меня второй пулемет есть. Калибр мелковат, но ничего, хватит.

БТР начал медленно отползать и разворачиваться. Васин увидел следы кровавого пира, который происходил у них под ногами несколько минут назад: огромная лужа крови, из которой беспорядочно торчали кости – и большие, и маленькие, с обрывками плоти. Трудно было поверить, что маленькие гнусные существа смогли превратить непобедимого монстра в кучу слякоти. Впрочем, они тоже валялись здесь в изрядном количестве – раздавленные и уже объеденные своими собратьями.

Неподалеку лежал и второй бронерог – еще целый, но весь истерзанный беспощадным железом, с промокшей от собственной крови шерстью.

– Осторожно, двери закрываются... – пробормотал Гирин и включил передачу.

* * *

Следующие полчаса ехали без приключений. Иван ворчал, что машина почему-то стала плохо слушаться руля, а Серега иногда постреливал по верхушкам, но без необходимости, а просто так, для удовольствия.

Васин же был занят своим новым неожиданным открытием. Он вдруг вспомнил, что этот мир – лишь копия реальности. Пусть плохая, бездарная, беспорядочная, но копия. Так учили его всезнающие ликвидаторы.

А раз это копия, то вся нечисть – и бронероги, и колючие, и сама «железка» – не просто порождение безумной фантазии мира. Значит, где-то они есть или были. Или, не дай Бог, будут...

Чтобы не расстраивать Ивана, он не стал делиться своими соображениями.

– Сейчас овраг должен быть, – сообщил Серега. – Боюсь, не пройдем, вода поднялась.

Почти немедленно в железной паутине появился просвет, и машина выехала на свободное пространство. Увы, это был не овраг, а грязная огромная ревущая река, шум которой слышался даже сквозь броню БТРа. Берега были топкими и обвисшими из-за пропитавшей их влаги. Иван на всякий случай подал машину назад.

– И что теперь? – спросил он у пулеметчика.

– Пойдем по берегу, может, получится по мосту проехать.

– А что, может не получиться?

– Там такой мост, слезы одни...

Иван развернул БТР и, прижимаясь к краю железных джунглей, двинулся вперед. На другом берегу «железка» продолжалась и росла, пожалуй, еще гуще, чем здесь. Дважды Васин видел, как рушатся подмытые глинистые берега, увлекая за собой в воду целые рощи ржавого металла.

Течение было настолько сильным, что иногда брызги долетали до машины, падали на стекло, оставляя грязные маслянистые дорожки. Вскоре появился мост. Это была исполинская железная конструкция, похожая на скелет неведомого чудовища. Когда подъехали ближе, стало видно, что он и есть «скелет». От моста остался только железный каркас – такой же старый и трухлявый, как и сама «железка». Казалось, мост вырос из этой земли вместе со ржавыми столбами.

– М-да... – только и сказал Васин.

– Два года как построили, – вздохнул Серега.

Однако настил на мосту имелся. И, похоже, достаточно прочный – доски почти не потемнели. Видимо, его положили недавно.

– Рискнем? – усмехнулся Гирин.

– Хорошо бы сначала пойти, проверить, – сказал Васин. – Жаль, из машины выйти нельзя.

– Здесь можно, – сообщил Серега. – У воды колючих нет.

– Точно? – переспросил Иван, нерешительно протягивая руку к задвижке люка.

– Зуб даю.

Иван открыл люк.

– Уф... Терпеть не могу под броней ездить. Мы с ребятами всегда только наверху. Здесь хоть воздух свежий.

Воздух, кстати, был не таким уж и свежим. От реки ощутимо несло тухлятиной.

– Эй! – воскликнул Серега. – А это еще кто?

За рекой над «железкой» медленно поднимались в воздух два вертолета. Они покружили с минуту на одном месте, затем синхронно двинулись в сторону моста. Не долетев метров трехсот, они остановились прямо над бурлящей водой. Через несколько секунд из них начали падать какие-то предметы.

Зрение у Васина было далеко не орлиное, но он понял, что это за предметы. Из вертолетов сбрасывали людей. Живых людей – падая, те нелепо махали руками, и исчезали в грязных ревущих водоворотах.

Все молчали и не отрываясь смотрели. Васина очень беспокоило, чьи же это вертолеты, однако он не стал задавать вопросов. Вопросы – всего лишь слова. Без них можно обойтись. А главное сейчас – те несчастные, неважно, плохие или хорошие, – которых так хладнокровно и безжалостно казнили за неизвестные грехи.

Наконец этот кошмар кончился.

– Дайте-ка коробку к КПВТ, – медленно проговорил пулеметчик. – Они, кажется, к нам собрались.

Иван полез назад за патронами, а Васин остался наблюдать дальше. Действительно, винтокрылые машины перестаивались, разворачивались, направляясь к БТРу. Когда они приблизились, их встретили поднятые в небо стволы. Пилоты, заметив это, поспешно развернулись. Один вертолет удалился, а второй начал заходить на второй круг.

– Э, да у них ракеты! – воскликнул Иван. – Серега, ты там готов?

– Давно готов.

От вертолета отделились прозрачные струйки дыма, и через секунду несколько ракет ударили в берег метрах в пятидесяти от моста. Это были неуправляемые ракеты, годные не для точечных ударов, а только для выжигания земли. Многотонный глиняный обрыв осел и ушел под воду.

– Ну, все! – прошипел Серега, прильнув к прицелу.

Второй залп вертолет так и не сделал. Несколько килограммов крупнокалиберных пуль вошли в его чрево, он беспомощно забил лопастями по воздуху, закрутился, как волчок, и начал падать. Пилот еще пытался управлять, но ему не хватило буквально нескольких десятков сантиметров. Вертолет ударился о самый край берега, вспыхнул и завалился в бурлящий поток. Вторая машина покружилась еще немного на приличном удалении и скрылась за горизонтом.

– Кто это? – спросил Васин. – Что тут у вас происходит, с кем вы все время воюете?

– Бардак здесь, – ответил Иван. – А где бардак, там всегда найдется, с кем воевать. Да ты не бойся, они не вернутся.

Когда БТР заехал на мост, настил предупреждающе вздохнул, но выдержал. Васин и Серега вылезли на броню, Иван тоже высунулся из люка, чтобы иметь шанс выскочить, если что-то случится.

Доски гнулись, дребезжали под тяжестью машин, мелкая грязь и кусочки ржавчины сыпались в бездну. Иван вполголоса ругался на неустойчивость БТРа – «не машина, а велосипед трехколесный».

Васин со страхом посматривал вниз. Из бурлящей преисподней доносился свирепый рев воды. Там, внизу, из пены и водоворотов торчали какие-то кривые столбы, балки, а между ними выделялся большой округлый корпус. Васин вдруг понял, что это старая, заросшая грязью и ржавчиной подводная лодка, застрявшая навечно.

– Ну, вот и все, – вздохнул Иван, когда колеса бронемашины коснулись противоположного берега. – Можно считать, выкрутились, дальше будет легче.

Оставшееся расстояние машина прошла на всех парах, оставив за собой целую просеку изломанных железных столбов. «Железка» кончилась неожиданно – резко оборвалась, открыв взору широкое поле, кончавшееся где-то далеко грядой пологих холмов.

Уже начинало темнеть, и было немного жутковато мчаться по голому полю, где не было никаких укрытий. Васин включил инфракрасный прибор и увидел, что впереди их путь пересекает прямая линия, уложенная на земле. Это были рельсы. Васин вдруг вспомнил, что с рельсов и началась его «эпопея». Может, она сейчас и закончится?

Но до конца еще было далеко. Иван остановил машину и спрыгнул на землю.

– Ни фига себе? – изумился он.

Два колеса БТРа были измочалены, будто в мясорубке. Еще одно спущено, хотя и не так изуродовано.

– Что ж ты хотел, – развел руками Серега. – То с бронерогами сражаемся, то гранатой сами себя взрываем. Еще легко отделались.

– А я гадал, почему машина так плохо шла.

– Свяжись с гарнизоном, – сказал Васин. – И спроси, не вернулся ли ротный из рейда.

Гирин полез обратно в кабину, а Серега с Васиным присели на корточки, привалившись к колесам.

– Теперь – ждать, – сказал Серега. – Я вас провожу и обратно тронусь.

– Чего ждать?

– Сейчас подойдет трамвай или локомотив. Только не вздумайте платить. Они гарнизонных должны бесплатно возить. Иван знает, как ехать. Там деревень мало, если надо человечка найти, быстро управитесь.

– Хотелось бы.

– Найдете, – уверенно кивнул Серега. – У людей спросите. Вот за горами вы бы ничего не нашли. Там города большие, народу столько, что просто жуть. Я там не был никогда.

Иван наконец вылез из люка, прихватив мешок с припасами. Он начал молча доставать хлеб, копченое мясо и овощи, а Васин нетерпеливо ждал, когда тот заговорит.

– Ну? – не выдержал он наконец.

– Что?

– Что в гарнизоне?

– А-а... Ротный вернулся. Я толком ничего не понял, но сказали, будто поцапались с чужими и троих наших раненых привезли. А что ты разволновался?

– Как что! Они же ездили навстречу людям Глинского. Что еще сказали?

– Да больше ничего. Почему ты уверен, что это люди Глинского?

– Долго объяснять. Неужели больше ничего не сказали?

– Двоих чужих на месте положили, а одного привезли с собой разбираться. Что еще интересует?

Васин сокрушенно вздохнул.

– Сказать честно, я их боюсь.

– А ты не бойся, – со значением сказал Гирин, одарив Васина уверенным тяжелым взглядом.

Серега достал нож и наделал бутербродов. Васин взял один, и, откусив один раз, уже не смог оторваться. Чувство голода, которое раньше будто стеснялось напомнить о себе, теперь наверстывало упущенное.

– Раньше за такой кусок я должен был два мешка камней перебрать, – сказал пулеметчик. – Давно, я еще ребенком был. Помню, наберу камней, спрячу, и не говорю, где, пока еду не получу. Раньше вообще жутко было. Никто за порядком не следил, все только и думали, у кого еды отнять. Да еще и земля уходила чуть не каждый день, и прочая напасть. У меня отец с матерью в лаве сгорели. Тогда целый город в одну ночь под землю ушел. Теперь такое реже бывает.

«Ликвидаторы работают», – догадался Васин.

– Помню, когда смертную казнь для детей отменили, как все побежали по чужим садам груши собирать. Хозяева злятся, а сделать не могут ничего – стрелять же запретили. А мы наелись вволю первый раз.

Иван закончил есть, разлегся на земле.

– Закурить бы...

– А ты разве не отвык еще? – удивился Васин.

– Отвык, но... Все равно бы сейчас закурил.

– Дома накуришься.

– Не-е, дома я курить брошу.

– И пить тоже, и девочек водить, да? И вообще начну хорошо учиться, стану примерным мальчиком?

Скоро стало совсем темно и неуютно. Серега слазил в кабину и включил фару, придав иллюзию обжитости этому кусочку голой степи.

– Так, говоришь, был ты в будущем? – нерешительно спросил Иван у Васина.

– Был.

– И какое оно? Светлое? – Он криво улыбнулся, делая вид, что спрашивает из праздного любопытства.

– Светлое, – чуть помедлив, кивнул Васин. – Сумасбродное, но светлое.

Иван хотел еще что-то спросить, но передумал. Васин его отлично понял. Когда будущее вызывает сомнения – лучше жить настоящим.

– Едет, – подал голос Серега.

Вдали показалась тускло светящаяся желтая точка. Через несколько минут стал слышен звук двигателя. Ни на локомотив, ни на трамвай это не походило.

– Дрезина, – определил Серега. – Пойду вперед, встречу, а то как бы мимо не проехала. Он вышел на рельсы и остановил взмахом руки ржавый самоходный вагончик, в котором половина стекол отсутствовала. С минуту длились переговоры с машинистом, затем Серега поманил Васина и Ивана рукой.

– Я сказал, где вас высадить. Ехать долго придется, прошлой ночью холмы поднялись – все мосты перекорежило и рельсы тоже. Придется в объезд гнать. Говорят, ночью земля может уйти.

Из окошка высунулся машинист – почти лысый мужчина с узкими плечами и желтой нездоровой кожей.

– Часов восемь ехать будем, – сказал он. – Лучше сразу спать устраивайтесь. Если холодно будет – скажете, у меня одеяла есть.

– А ты как? – спросил Васин у Сереги.

– А что я? Переночую здесь и на станцию поеду, ребят наших из отпуска заберу. А потом вместе обратно двинем.

Вагон изнутри был такой же обшарпанный, как и снаружи. Когда он тронулся, ветер начал задувать в дырявые окна, и сразу стало прохладно. Серега помахал им рукой, потом темнота скрыла и его, и их верный БТР.

– Следующая остановка – станция «Арбатская», – мечтательно сказал Васин.

– А еще лучше – сразу «Микрорайон Щебзавод».

За окнами была только темнота, даже граница между небом и землей перестала быть различимой. Лишь тусклое желтое пятно от фонаря бежало по рельсам впереди дрезины.

– Как ты думаешь, у нас получится? – спросил Гирин.

– А как можно думать иначе? Тебя что-то беспокоит?

– Не знаю... Не верится. Три месяца безнадеги кого хочешь сломают. Я уже смирился со всем этим. Знаешь, у меня ведь и семья здесь была. Женщина с мальчиком. У них отца в камни затянуло, я и взял их.

– Скучаешь?

– Может, и скучаю, – пожал плечами Иван. – Просто жалко их. Одни теперь совсем.

Васину не нравилось настроение друга.

– Послушай меня, Иван. Нужно собраться с силами и не ныть. Ты, может, и привык, а у меня и мысли такой нет, чтобы здесь остаться. Пока есть хоть один шанс, я зубами буду за него держаться, и черта с два ты меня оторвешь. Ты хорошо меня понял?

– Да понял, понял... – Он постучал по кабине машиниста. – Эй! Где твои одеяла?

Вагон летел в пустоте, мерно стуча колесами. Этот звук успокаивал. Можно было закрыть глаза и представить себе, что едешь куда-нибудь на юг, в дом отдыха, где никто тебя не достанет. Или наоборот – возвращаешься домой. Васин любил дорогу. Хорошо было дремать, завернувшись в мягкое, хоть и грязное, одеяло, расслабляться, постепенно засыпая. Но мысли бежали впереди вагона. Потому что каждый новый метр пути приближал их к неизвестности, где придется надеяться только на себя. Нет ничего хуже неизвестности. Некоторые с этим не согласны, но они просто не знают: иногда в неизвестности скрывается самое худшее, что можно придумать...

* * *

...Васин проснулся от того, что его тряс за плечо машинист.

– В магазин будем заезжать?

– Какой магазин, – зевнул Васин, с трудом разлепляя глаза.

– Я говорю, впереди земля уходит, ехать нельзя. Так мы будем в магазин заезжать или здесь обождем?

Васин приподнялся, выглянул в окно. Темнота вокруг была непроницаемой и тяжелой, как бархатное покрывало. В кабине машиниста тревожно хрипел радиоприемник.

– Езжай куда хочешь, – махнул рукой Васин.

Машинист выбежал на улицу и стал грохать там какими-то железками, наверно, переводил стрелку. Через минуту вагон начал набирать скорость. Васин сел, и, завернувшись в одеяло, стал смотреть вперед, где в свете фонаря пробегали нескончаемой чередой близнецы-шпалы. Спать уже не хотелось.

На горизонте разгоралось бледное облако света, как будто приближался город. Но это был не город. Через несколько минут вагончик остановился возле ярко освещенного многоэтажного здания с большими окнами. Вокруг был уложен ровный асфальт, горели фонари, сбоку громоздились бесформенные хозяйственные постройки. Но, в общем, здание напоминало оазис в безжизненной степи.

Васин растолкал Ивана. Тот вскочил, испуганно уставился за окно, где разливалось зарево электрического света.

– Магазин какой-то, – сказал Васин. – Пойдем, посмотрим.

Иван покорно встал, все еще мало чего понимая.

Они прошли в стеклянные двери. Это действительно был магазин, очень большой, но пустой. В огромных гулких залах молчаливо уходили вдаль пустые прилавки, покрытые пылью и мусором. Повсюду блестело битое стекло.

– Ну и где торговля? – поинтересовался Иван, пытаясь справиться с зевотой.

– Сейчас только на четвертом этаже, – сказал машинист. – Пойдем вон туда, может, лифт работает?

Но лифт не работал. На четвертый этаж они поднимались по лестнице. Васин шагал по ступеням, глядя на опустошенные и разоренные торговые залы. Иван плелся следом, все так же зевая и кутаясь в одеяло, с которым не пожелал расстаться.

Четвертый этаж тоже оказался почти пустым. Лишь в дальнем углу стоял относительно целый прилавок, заваленный грудой самых разных вещей.

За прилавком дремала в инвалидной коляске маленькая сухая старушка. Машинист сразу стал копаться в куче барахла и вскоре выбрал себе толстый зеленый свитер, осмотрел со всех сторон и положил обратно.

– Пойду, в кафе зайду, – сказал он. – Если что срочное – идите на шестой этаж.

Васин пропустил его слова мимо ушей, потому что все его внимание было приковано к полке. Там, среди фаянсовых сервизов, дешевых косметических наборов, фотоаппаратов, подсвечников, наборов карандашей и прочей чепухи стояла одна-единственная пачка сигарет. Это был «Седеф» – давно забытый и непопулярный сорт. Когда-то, еще при коммунистах, им были завалены все гастрономы в провинциальных городах, но советский курильщик «Седеф» не покупал, потому что одна пачка стоила целых восемьдесят копеек.

– Сколько стоят сигареты? – робко спросил Васин.

Старушка открыла глаза, с интересом посмотрела на него.

– Восемьдесят копеек.

– Восемьдесят копеек? – переспросил на всякий случай Васин.

– Да. Какими деньгами хотите платить? Бумажные ночью не принимаем.

Васин сунул руку в карман, нащупал монету в пятьдесят рублей.

– Такая пойдет?

Старушка достала увеличительное стекло.

– Редкая монета. Боюсь, не найду сдачи.

– Не надо сдачи, – пролепетал Васин. – Дайте пачку сигарет и все. Нет, две пачки, если можно.

– Минутку... – старуха повернула голову и крикнула: – Лиза! Принеси еще сигарет.

– Иван! – ликующим голосом воскликнул Васин. – Посмотри, что я нашел!

Гирин оторвался от созерцания коллекции охотничьих ножей и восхищенно покачал головой.

Из прохода между прилавками появилась высокая голенастая девушка с длинной русой косой. Она улыбалась. Когда она подошла ближе, Васин понял, что улыбка какая-то ненормальная. Похоже, девушка была слегка не в себе.

– Лиза, эти люди хотят купить у нас сигареты, – сказала старуха. – Посмотри, сколько денег они нам дают. Подари им какой-нибудь сувенир.

– Возьмите это. – Лиза, не переставая улыбаться, показала на ножи. И голосом, интонацией она походила на маленькую девочку. Это выглядело неестественно по сравнению с ее зрелой фигурой и лицом.

Иван повертел один нож в руке, отложил в сторону.

– Нет, спасибо. Оружие нельзя дарить, плохая примета.

– Тогда выпейте вина.

– Мы не пьем вино, – хмуро сказал Васин. – Здоровье не позволяет.

– Если у вас проблемы с желудком, – вмешалась старуха, – поднимитесь в кафетерий. Там есть бальзам, вы излечитесь буквально за полчаса.

– Спасибо, я подумаю...

– Ой, а про тебя сегодня спрашивали! – воскликнула вдруг Лиза, обратив внимание на Васина.

Васин оцепенел.

– Кто?

– Не знаю... Какие-то новые. Все в черном, и у них такие штуки на груди, – она скрестила пальцы.

– И что же они спрашивали? – проговорил Васин, пытаясь казаться равнодушным.

– Они показали мне картинку, а там ты был нарисован. И спросили, не ходил ли ты здесь.

– Где они сейчас?

– Не знаю. Наверно, в гостинице. Они купили у нас восемь банок бобов и будильник.

– Не говори ерунды, Лиза! – сказала старуха. – Вовсе не бобы они купили, а свинину. И не восемь банок, а пять. У них не было денег, и я попросила взамен вот эту штуку.

Она достала из-под прилавка большой блестящий пистолет.

– Сама не знаю, зачем я это взяла. Не представляю, зачем оно может пригодиться.

Васин отвел Ивана в сторону.

– Что будем делать?

Тот пожал плечами. Но по глазам было видно, что какой-то план уже обдумывается.

– Лучше бы нам не встречаться с ними, – вздохнул Гирин. – Может, вытащим из пивнухи нашего водилу и дернем отсюда?

– Хотелось бы. Однако рассуди сам, едва они прибыли сюда, как сразу взяли верное направление и даже опередили нас. Они вычислили, куда мы идем. Подумай, есть ли у нас шанс не встретиться с ними?

– Шансов нет. Нужно действовать на опережение.

Иван еще раз задумался. Он не казался беспомощным, в отличие от самого Васина. Похоже, ситуация была для него привычной.

Гирин повернулся и подошел к прилавку.

– Где эта гостиница?

– В подвале, – ответила девушка. – Спускайтесь прямо по лестнице и увидите вход.

– Лиза, девочка, не говори ерунды, – снова завелась старуха. – Предложи этим милым людям наш лифт, – она подмигнула Васину. – Никто не знает, но вам мы скажем: у нас еще есть один действующий лифт.

* * *

«Лучше бы мы пошли пешком», – подумал Васин, когда помятая ржавая кабина, лязгая и вздрагивая, повезла их в подвал.

Он тискал в кармане купленную пачку сигарет – соблазн закурить был огромный, но Иван сказал «потом». Если бы знать заранее, что лифт будет сползать так медленно, можно было закурить прямо в кабине – времени хватило бы с избытком.

Наконец дверцы разъехались, выпустив их в грязный, тускло освещенный коридор. В конце его темнел дверной проем, на котором рыжей краской было намалевано «НОЧЛЕГ».

Иван передал Васину свое одеяло и сказал:

– Жди меня здесь.

– А что?..

– Вопросов не задавай.

Он крадучись приблизился к двери и заглянул вовнутрь. Затем поманил пальцем Васина.

– Посмотри, это они там, у стены?

Васин увидел большой полутемный зал, в котором спали прямо на полу не меньше пятидесяти человек. Действительно, в дальнем конце отсвечивали серебром нагрудные кресты. Лиц разобрать было нельзя.

– Думаю, это они, – кивнул Васин.

– Черт... Жалко, здесь народу много, нельзя их всех сразу... Дай мне одеяло и иди обратно, жди меня. Вернее, нас.

Васин вернулся в кабинку и прижал двери ногой, чтобы те не закрывались. Иван бесшумно нырнул в спальный зал.

Ожидание было недолгим. Меньше чем через минуту Гирин вернулся, волоча за собой пленника, завернутого в одеяло.

– Поехали, быстро!

– Куда?

– Куда хочешь.

Васин нажал кнопку второго этажа. Поднявшись, они вывели пленника в разгромленный зал и ушли подальше от лифта и лестниц, найдя укромную комнатку, заставленную старой мебелью. Иван сорвал с сектанта одеяло и с силой толкнул его. Тот, не удержавшись, рухнул на пол, усыпанный битым стеклом и разнообразным мусором. Васин узнал его. Этот парень был одним из тех, с кем он лазил в подвал Института магнетизма.

– Не вмешивайся, – строго предупредил Васина Иван. – Я сам знаю, как разговаривать с «языками».

Он сел перед пленником на корточки.

– Слушай внимательно, мальчик. Мы знаем, кто ты, откуда, и еще много интересного про тебя. Поэтому не советую притворяться глупеньким ребеночком. И не вздумай врать – у нас есть детектор лжи.

Он не глядя пошарил рукой на полу и подобрал ржавый обрезок трубы.

– Вот, смотри, эта палочка волшебная. Как только ты начинаешь звездить, она сама будет стукать тебя по головке и всяким другим местам. Хорошо понял?

Непривычный к таким суровым разговорам, сектант испуганно таращил глаза и глотал воздух.

– Как тебя зовут, малыш?

– Демьян, – едва слышно ответил он, глядя в сторону.

– Очень хорошо. Сколько вас тут?

– Семеро осталось.

– И что вы тут делаете?

– Мы должны убить этого человека, – сектант нерешительно показал пальцем на Васина.

– Как вы собирались его найти?

– Я не знаю, нас командир ведет...

Гирин, ни слова не говоря, размахнулся и врезал трубой парню чуть ниже колена. Васин вздрогнул, когда тот захрипел, выкатив глаза.

– Ты все знаешь, – спокойно сказал Гирин побледневшему Демьяну. – Не вздумай мне больше врать. Отвечай, откуда вы знаете, где его искать.

– Отец Петр сказал, что этот человек может оказаться в горах. Что он может искать там другого человека.

Иван быстро глянул на Васина.

– Отец Петр – это кто?

– Наш духовный наставник. Да вы же знаете его, он с вами разговаривал.

– Это Глинский, – сказал Васин Ивану.

– Ладно... И ты, конечно, знаешь дорогу в горы к тому человеку?

Сектант со страхом посмотрел на «детектор лжи».

– У меня есть план-карта, – поспешно ответил он. – Здесь, под рубашкой.

– Доставай, – пожал плечами Гирин.

Демьян полез за пазуху. Васин подумал, что не надо бы давать ему самостоятельно доставать что-то, потому что он может достать вовсе не то.

И он оказался прав.

Раздался звук, похожий на удар бича, и по комнате прокатилась упругая воздушная волна. Гирин свалился на пол, не издав ни звука. У него не было ни крови, ни видимых повреждений, однако он лежал совершенно неподвижно с закрытыми глазами.

Васин вскочил, но сектант опередил его. Он был уже на ногах и сжимал пальцами короткий пистолет с очень толстым стволом.

– Руки за голову! – крикнул он. – Ну!

«Как глупо... – подумал Васин. – Уже в который раз я недооцениваю этих мальчишек и снова попадаюсь на их удочку. Ну почему Иван не догадался обыскать его...»

Лицо сектанта преобразилось. Если минуту назад это был хныкающий подросток – это и сбило их с толку! – то теперь он смотрел твердо и хищно.

– Я убью тебя и твоего друга, – сказал он Васину. – Отец Петр вознаградит меня, а другие будут мне завидовать. Но я обязан предоставить тебе право исповеди. Ты согласен исповедываться мне?

– Да пошел ты! – рявкнул было Васин, и вдруг осекся.

«...Убью тебя и твоего друга». Значит, Иван еще не убит и может очухаться? Ну, тогда нужно тянуть время.

– Я буду исповедываться, – сказа он.

– На, возьми, – Демьян снял с груди свой крест и бросил Васину. – Начинай.

Васин поймал крест и понял, что не имеет представления, как выглядит из себя исповедь. Придется импровизировать...

Он прижал крест к сердцу и заговорил.

– Когда мне было пять лет, мы с мальчишками ловили червяков и резали их лопатками на части. Тогда я не понимал, какой это страшный грех, но теперь глаза мои открыты...

Васин говорил медленно и очень эмоционально. В какой-то момент он попробовал ненавязчиво сунуть руку к кобуре, но номер не прошел.

– Руки! – крикнул Демьян. – Еще раз так сделаешь, умрешь без исповеди. Продолжай!

– В школе я дрался с девчонками и подкладывал учителям кнопки на стулья и чернильные пузыри в стол. А однажды...

– Постой! Я понял, ты издеваешься. Тебе не нужна исповедь. Повернись спиной, – сектант взял пистолет обеими руками. – Я сказал, повернись!

Васин вдруг явственно понял: его сейчас будут убивать. Не то чтобы он не догадывался об этом раньше, просто трудно было себе представить, что это всерьез. Убивают обычно других, совершенно других, далеких и незнакомых людей.

Нет, это невозможно. Нужно что-то делать. Нужно хотя бы попытаться, нельзя допустить, чтобы этот сопляк творил, что хотел!

Глаза сектанта были пустыми, и сам он выглядел, как машина для нажимания на курок. Его нельзя было убедить или разжалобить. Неужели нет выхода?! Ведь руки свободны, заряженный пистолет в кобуре, тяжелый крест в руках...

Васин задержал дыхание – и швырнув крест в голову Демьяну, отпрыгнул в сторону и спрятался за стол. У него была бесконечно малая частица времени, чтобы принять какие-то меры до тех пор, пока противник не нажмет на спуск. Пистолет, как назло отказывался покидать кобуру, руки тряслись и не слушались, а череп каждый миг ожидал сокрушающего свинцового удара.

Когда Васин, щелкнув предохранителем, выкатился из-за стола, Демьян почему-то лежал на полу возле забрызганной кровью стены.

Васин замер, не решаясь шевельнутся. «Может, я взглядом его убил?» – мелькнула шальная мысль.

– Они убили Лизу, – раздался вдруг знакомый голос.

Васин резко обернулся. У двери стояла старушка – хозяйка магазина. Именно стояла, никакой инвалидной коляски и в помине не было.

Она шагнула в комнату и бросила на пол большой блестящий пистолет.

– Эти негодяи убили Лизу, – повторила старуха. – Она была больная девочка, но я все равно ее любила. Они спросили про вас, и Лиза сказала, что вы ушли. Они убили ее, чтобы заставить заговорить меня. Но я инсценировала мгновенный инсульт. Я умею имитировать клиническую смерть. Негодяи!

Васин изумленно смотрел на нее, не решаясь сказать ни слова. Впрочем, старушка и не нуждалась в словах.

– Они ищут вас по всему магазину, – продолжала она. – Вам нужно уходить.

– А Иван? – тихо спросил Васин.

Старуха подошла к лежащему Гирину и несколько раз сильно хлестнула его по щекам. Он вздрогнул и заворочался.

– Сейчас он очнется, и сразу уходите. У вас нет ни минуты. Они вас сейчас найдут.

– Как они нас найдут, если в магазине сотни комнат?

– Вы ошибаетесь, – старуха подобрала с пола крест, чем-то щелкнула и извлекла тонкую электронную плату. – Они уже знают направление. Уходите.

– А откуда вы знали про крест?! – изумленно спросил Васин.

– Я много чего знаю. Я и про вас знаю. Мне только что сообщили по радио.

– Кто сообщил?

– Ваш знакомый – командующий гарнизоном. В ближайшее время мы оба уходим в настоящую реальность. Он просил помочь вам любыми силами. Кажется, мне это удалось.

– Так вы тоже...

– Да, я тоже ликвидатор. Уходите немедленно. Мне эти люди не смогут причинить вреда.

Гирин с трудом встал и оторопело уставился на мертвого сектанта, лежащего лицом в луже крови.

– Он говорил, что у него есть какая-то карта, – сказал Васин. – Мы ведь толком и не знаем, куда идти.

Старуха перевернула труп, разорвала на нем рубашку. Под ней был коричневый жилет со множеством карманов.

– Вот вещь, которая вам нужна, – сказала старуха, доставая планшетку с экраном. – Смотрите, вот так это включается. Так вы перемещаетесь по карте. А эта оранжевая линия – оптимальный маршрут. Он не очень прямой, зато самый безопасный. Не советую больше пользоваться дрезиной, так вас очень просто найти. Если не ошибаюсь, вам нужна деревня пещерников. Вот она, заблудиться невозможно.

Иван подошел, посмотрел на экран.

– Не заблудимся, – сказал он. – Здесь все просто.

– Не сомневаюсь. А теперь уходите.

Но уходить, к сожалению, было поздно. За дверями торгового зала послышались крики, загрохотали тяжелые ботинки. Васин и Иван переглянулись.

– Столы к проходу, – скомандовал Иван.

Поднатужившись, они секунд за десять стащили мебель и создали у двери завал. Старуха стояла у стены и совершенно спокойно наблюдала. Когда вход был перекрыт, она сказала:

– Вы все сделали правильно. А теперь оставьте оружие мне и уходите через окно.

– Ну, уж нет! – возразил Иван. – Ты, мать, спасла нам жизнь. Мы должны как минимум оттянуть твою смерть.

– Они ничего мне не сделают, – настойчиво повторила старуха. – Давайте пистолеты и уходите...

Ее слова заглушили сильные удары в дверь, от которых посыпалась штукатурка. Иван подобрал с пола блестящий пистолет, выстрелил несколько раз, отскочил в сторону. Старуха хладнокровно залезла под юбку и достала продолговатый предмет. Разделив его на две части она разложила их наподобие вееров. Через секунду комната озарилась желтым сиянием – «вееры» превратились в работающую переноску.

– Не теряйте времени, – раздраженно приказала старуха. – Вы же видите, я могу уйти в любую минуту.

Дверь уже трещала. Пока ее сдерживали только приставленные столы.

– Эх, черт! – воскликнул Иван и подбежал к окну.

На улице уже рассвело. Над горизонтом проявились могучие угловатые горы. Их подножия были окутаны туманом, и казалось, что они парят в воздухе. На первый взгляд до горных вершин было недалеко. Но Васин знал, что это впечатление обманчиво. По его прикидкам, до хребта было километров тридцать.

– Давай сюда, здесь можно слезть, – сказал Иван, открывая окно.

Старуха бесцеремонно забрала у него пистолет и стреляла на звук после каждого удара в дверь. Благодаря ее стараниям молотить теперь стали гораздо реже и неохотнее.

Вслед за Иваном Васин вылез на ржавый карниз, скользкий от утреннего тумана. Сектантам, похоже, надоело ломать ноги о дверь и они вспомнили про свое оружие. По стенам защелкали пули, звякнуло разбитое стекло.

– Держись, бабуля... – бормотал Иван, ставя ноги на выемки и неровности стены. Васин полз за ним, первый раз в жизни пожалев, что он не муха.

– Надо было тебе и свой пистолет ей дать, – проговорил Иван.

– Еще чего! Мне за него отчитываться.

Они спрыгнули на тротуар и огляделись. Где-то далеко раздавались раскаты грома. Земля немного дрожала.

– Туда! – определил Иван и побежал первым, прячась за грудой гнилых ящиков.

– Постойте! – раздалось за спиной.

– Быстрей! – крикнул Иван Васину. – Не отставай же...

Васин все же обернулся.

– Иван, постой, это свои!

Оказалось, их догоняет лысый машинист. Похоже, после визита в кафе он был «тепленький», но держался бодро.

– Куда вы пропали? Я вас ищу по всему магазину.

– Нас все ищут, – сказал Иван. – Где твоя развалюха? Давай скорее, ехать придется очень быстро.

Казалось, никто не заметил, как они запрыгнули в свой обшарпанный вагончик. Машинист быстро разогнал его до приличной скорости. Глаза его горели, как у автогонщика на финишной прямой.

– Кажется, можно покурить, – с облегчением сказал Васин.

– Теперь, наверно, можно, – кивнул Иван, переводя дыхание. И вдруг вскочил. – Эй, ну-ка, посмотри!

Васин посмотрел. Метрах в ста пятидесяти за ними мчались два вездехода на больших круглых колесах.

– Дай пистолет, – потребовал Гирин.

Васин молча протянул ему свое оружие. Иван прицелился, но потом опустил пистолет.

– Невозможно прицелиться – трясет. Не хочу даже патроны тратить.

– Не догонят! – весело крикнул машинист. – Сейчас камни пойдут, они там все машины поразбивают.

Горная стена медленно приближалась, нависая над равниной. Вездеходы отставали. И вдруг дрезина начала замедлять ход. Через пару минуту она остановилась.

Машинист повернул к ним перепуганное лицо.

– Нельзя дальше ехать! Там земля плывет.

Васин метнулся к окну, но ничего не разглядел. Где-то далеко только немного колыхался воздух.

– Гони туда, – решительно сказал Иван.

– Зачем это? – испуганно спросил машинист.

– Гони, тебе говорят! Скорей, нас догоняют!

Дрезина вновь начала набирать скорость. Через несколько минут Васин понял, что значит «земля плывет».

Перед ними расстилалась безбрежная река, состоящая из земли и камня – дрожащая, колыхающаяся, медленно куда-то ползущая. Земля двигалась! Зрелище было жутким – что может быть страшнее ожившей тверди?

Впереди торчали в небо обрывки искореженных рельсов. Путь для дрезины обрывался.

Они выскочили из вагона и пробежали несколько десятков метров пешком. Граница между ползущей и неподвижной землей представляла из себя неширокую щель, в которой шевелились, шуршали, перекатывались мелкие камешки и кусочки глины.

– Нужно прыгать, – сказал Иван.

– С ума сошел?! – взвился машинист.

– Ты можешь оставаться, – пожал плечами Гирин и кивнул Васину. – Прыгай прямо за мной и ничего не бойся.

Он разбежался и легко перелетел через бурлящую каменную кашу на поверхность плывущей земли. Васин мысленно перекрестился и ринулся за ним. Перепрыгнув через щель, он, не удержавшись, завалился на спину. Но нашел в себе силы и мужество, чтобы вскочить и побежать за Иваном. Машинист все же не решился оставаться один и прыгнул за ними.

Земля была неровной. То и дело на ней вспухали холмы и курганы или с оглушительным треском прорезались трещины. Ноги иногда вязли в каше сухих глиняных комочков. Иван нашел укрытие в огромной треснувшей глыбе и свалился туда.

– Все! Сюда они не сунутся.

Васин примостился рядом, со страхом ожидая, когда камень сдвинется с места и размажет их по земле. Следом подоспел и машинист.

– Зачем я с вами связался?! – простонал он.

Минут пять они просидели молча, прислушиваясь к глухим подземным ударам. Васин подумал: будь его психика послабее, он уже не годился бы ни на что, кроме психиатрической клиники. Видеть и чувствовать, как под тобой ворочается земля – оплот надежности и стабильности, – не всякому удастся пережить такое без последствий.

Машинист перевел дыхание и выполз на четвереньках из укрытия, осмотрелся.

– Все, – сказал он. – Они уже далеко. Я ухожу. Пересижу где-нибудь, а потом вернусь к вагону. Вы можете сидеть и дальше, если не боитесь. Земля прямо к горам плывет. Только не прозевайте, а то уйдете под землю и сгорите к чертям собачьим.

Он побежал между камней, приседая от испуга после каждого нового подземного удара.

– Спасибо, друг! – крикнул ему вдогонку Иван, но машинист не обернулся.

Васин чувствовал себя на грани помешательства. Пока его успокаивало только то, как держится Иван. Если Гирин спокоен – значит, еще не все потеряно. А впрочем, он всегда спокоен.

Земля стала еще подвижнее, гул и треск постепенно приближался и походил на рев. Васин выполз из-под камня и увидел, что равнины больше нет. Голые холмы с обрывистыми склонами уползали назад, а горы стали совсем близко. Их подножия, поросшие лесом, казались плюшевыми.

– Иван, по-моему нам пора возвращаться на твердь земную, – сказал он, со страхом наблюдая, как совсем рядом корежатся и наползают друг на друга целые пласты земли и камня.

– Сам знаю, что пора. Пошли, только под ноги смотри.

Идти было уже почти невозможно. Земля колыхалась теперь по всей поверхности, она вздувалась и опадала прямо под ногами, рассыпаясь кучками сухой крошки. Устоять на ногах было трудно. Васин расцарапал себе все ладони и отбил колено. Ивану пришлось не лучше.

Наконец, они достигли «берега». Неподвижная земля вздымалась над ними стеной, быстро убегая назад. Казалось невозможным достигнуть ее, не свалившись в преисподнюю, где тебя перемелет, перетрет смесь земли и камня.

– У нас только один выход, – сказал Иван. – Разбежаться, прыгнуть на обрыв и вцепиться в корни. И держаться, несмотря ни на что.

– Рискованный трюк.

– А что тут вообще не рискованно. Побыстрее собирайся с мыслями, земля уходит вниз.

Они выбрали относительно ровную площадку, на которой не было камней и трещин, и принялись ждать, когда появится удачное место, чтобы прыгнуть. Васин раздумывал, как здесь можно разбежаться, если даже устоять на ногах удается не больше минуты.

– Вон, смотри! – крикнул Иван. – Видишь? Подходи ближе, прыгать будем одновременно.

Васин увидел, что они приближаются к могучему дереву, цеплявшемуся за самый край «берега». Глина под ним осыпалась, и борода спутанных корней свисала глубоко вниз, гладя ползущую каменную массу.

– Не прозевай! – предостерег Иван. – Да брось ты свою сумку..

Но Васин сумку не бросил, а лишь закинул за спину, чтоб не мешала.

О том, чтобы разбежаться, не было и речи – малейшее движение земли могло сбить с ног, и тогда драгоценные секунды будут упущены. Васин взял «низкий старт» – пригнулся, расставил ноги для устойчивости и напрягся, превратив тело в туго сжатую пружину. Когда до путаницы корней оставалось полтора-два метра, он распрямился и прыгнул.

Глина обрыва больно ударила по лицу и груди. Ничего не видя, Васин сжал пальцы и, кажется, одной рукой, вцепился во что-то прочное. Тут сбоку его сильно толкнул прыгнувший следом Иван, и он едва удержался на одной руке. Не обращая внимания на боль и резь в засыпанных песком глазах, Васин начал карабкаться вверх. Вцепившись в ствол дерева он нашел в себе силы на мгновение разлепить веки и посмотрел вниз. Иван немного отстал, Васин взял его за шиворот и потянул на себя, чтоб помочь подняться.

Иван, наконец, вскарабкался на обрыв и стер рукавом кровь с разбитого лица.

– А вовремя мы... – сказал Васин, глядя вниз.

Впереди, в какой-то сотне метров, ползущая земля вставала на дыбы, перемешивалась, как на шнеке гигантской мясорубки, содрогалась и проваливалась сама в себя, брызгая фейерверками кипящей лавы.

– Вовремя... – тихо согласился Иван. – Идем скорее отсюда. В любой момент этот обрыв тоже может «поплыть».

Спотыкаясь и хромая они поспешили подальше от взбунтовавшейся тверди, взбираясь по каменным грядам, украшенным кое-где полуживым кустарником. Горы были совсем рядом, они уже нависали над головой, заслоняя половину неба. Шум и треск ползущей, ломающейся земли постепенно стихал за спиной.

– Никак не могу понять, где мы, – сказал Иван. – Ты карту взял?

– Забыл, – честно признался Васин.

– Я тоже забыл.

– Может, покурим?

– Подожди... Сейчас залезем на этот откос, посмотрим, что там наверху, и тогда отдохнем.

Из последних сил они вскарабкались по сыпучим камням, продрались сквозь полосу сухого кустарника и неожиданно вышли на окраину огромного бетонированного поля. Неподалеку стояли покосившиеся деревянные столбики, обмотанные насквозь ржавой колючей проволокой. Васин увидел на одном из столбиков прибитую табличку. Он подошел и стер пыль. Открылись полустершиеся буквы:

«НА ТЕРРИТОРИИ КОСМОДРОМА КАТЕГОРИЧЕСКИ ЗАПРЕЩАЕТСЯ КУРИТЬ И ПОЛЬЗОВАТЬСЯ ЛУЧЕВОЙ СВАРКОЙ»

– А ты говоришь, покурим... – вздохнул Гирин.

– Вспоминай, было это на карте?

Иван с сомнением покачал головой.

В середине бетонного поля громоздились какие-то неуклюжие ржавые конструкции. А где-то бесконечно далеко, на другом конце, виднелось несколько построек. Но даже отсюда было заметно, что все они наполовину разрушены.

– Ну, что, обойдем или двинем напрямик? – спросил Васин.

– Пойдем прямо, – пожал плечами Иван. – Заодно и поглядим. Сдается мне, что это космические корабли. Интересно... Они перешагнули через змеящуюся в траве колючую проволоку и зашагали по бетону, растрескавшемуся в мелкие камешки. Здесь было очень тихо, казалось, даже ветер не залетает сюда. Лишь гул плывущей земли слабо доносился откуда-то сзади. Ближе к середине стали часто попадаться разбросанные детали, куски железа, битое стекло.

– Иван, смотри! – воскликнул вдруг Васин.

В десятке метров от них валялась черная труба, похожая на гранатомет. Она была очень старая, но почерневшие иглы в передней части по-прежнему грозно целились в пустоту.

Васин подобрал разрядник, повертел в руках. Попробовал выщелкнуть прицельный экран, но тот застрял в грязи или ржавчине.

– То, что мы искали, – сказал Васин. – Такая же штука была у «цыгана». Это и есть тот самый «тубус».

– Смотри, вон еще, – увидел Иван.

И чем дальше они шли, тем чаще им встречались разбросанные на пути разрядники. А возле одного из мертвых звездолетов их была целая груда. Они высыпались из его треснутого чрева и так остались лежать, покрываясь наносами песка и пыли. Большинство были ржавыми и помятыми, но некоторые, запакованные в мягкую упругую оболочку, выглядели вполне исправными.

– Испытаем, как оно работает? – предложил Васин.

– Не надо. Никогда не трогай незнакомые предметы.

В этот момент они услышали далекий крик. Иван первый заметил, что рядом с группой построек на краю космодрома стоит какой-то человек и машет им руками.

– Это еще кто? – проворчал он.

– Сходи и посмотри, – пожал плечами Васин.

Но человек потерял терпение и двинулся к ним сам. Он бежал, быстро перебирая ногами, и продолжал кричать.

– Не трогайте ничего! Это нельзя трогать! – удалось наконец разобрать слова.

Вскоре Васин смог рассмотреть незнакомца. Это был пожилой невысокий человек, одетый в засаленную кепку-бейсболку и потертый комбинезон со множеством карманов.

– Не трогайте здесь ничего! – повторил он, с трудом переводя дыхание, когда подошел совсем близко. – Вы кто такие?

Васин молчал. Иван выдержал небольшую паузу, оглядывая незнакомца, потом сказал:

– Мы из гарнизона.

– Ну и чего вам здесь надо?

– Сказано тебе, отец, из гарнизона. Работаем. А ты кто такой? Сторож?

– Узнаете, кто такой.

Незнакомец сердился, но было видно, что ему просто хочется поболтать с новыми людьми и показать себя.

– Не сторож, а смотритель, во-первых, – продолжал он. – И нечего ходить по запретной зоне. Утром насилу пещерников прогнал, а теперь вы вот...

Васин с Иваном переглянулись. Дело принимало интересный оборот.

– Пещерников? – вкрадчиво переспросил Иван. – А вот прим-агент из столицы как раз пещерниками очень интересуется.

Васин кивнул, придав лицу солидное выражение.

– Ну так что, отец, поболтаем?

* * *

Смотритель жил в одном из полуразрушенных зданий. Изнутри его жилище выглядело более привлекательно: он замазал щели глиной, натащил великое множество старой мебели и всякого барахла. Смысл своего существования он объяснял так:

– Место нехорошее. Здесь и топливо токсичное, и радиация... Незнающие люди придут, потом мучиться будут. Иногда мальчишки из английской деревни прибегают, так я их хворостиной гоню. Но мальчишки редко, далеко бегать, а вот камнееды – считай, каждый день. Я бы их не трогал, пусть себе травятся, но ведь так и норовят, черти, в дом залезть, утащить чего-нибудь.

Васин и Иван единогласно решили, что имеют полное право потратить полчаса на отдых. Тем более, что беседа о пещерниках обещала быть содержательной. Они сидели за низким столиком со стеклянной крышкой и пили кофе из полированных металлических стаканчиков. Смотритель рассказывал про те времена, когда здесь еще садились звездолеты. Сам он этого не видел, но слышал множество историй от деда.

– Может, винца? – предложил он.

Иван покачал головой.

– Не стоит. У нас еще дел много. А он вообще не пьет – желудок больной.

Старик понимающе кивнул, встал и скрылся в соседней комнате. Иван сразу придвинулся к Васину.

– Ну, когда его колоть будем? Сразу фоторобот покажешь или сперва подготовим почву?

– Думаю, нужно не торопиться. Пока просто поговорим, лишняя информация не помешает.

Смотритель вернулся с глиняной фляжкой.

– Что ж сразу не сказали про больной желудок? У меня бальзам есть, – он протянул сосуд Васину. – На, глотни. Потом обожди чуток и еще раз глотни.

– Спасибо... – пробормотал Васин, вопросительно глянув на Гирина. Тот уверенно кивнул – пей.

Бальзам был мягким и сладковатым, как концентрированное молоко. Васин скромно пригубил и отставил фляжку в сторону.

– Скажи-ка, отец, ты хорошо пещерников знаешь?

– Да как не знать, мы ж почти соседи.

– Что они за люди? Чего от них ожидать?

– Нашли, о чем говорить! Если уж прим-агенты всякой вшивотой интересуются, то значит, дожили, хуже некуда...

– И все-таки, как с ними общаться?

– А вот так! – смотритель кивнул на поцарапанный дробовик, прислоненный к стене рядом с кроватью. – Дикие они. Совсем как обезьяны. Но соображать умеют. Сюда раз приезжали эксперты из столицы, так пока они тут с приборами ползали, пещерники у них вездеход угнали. Сами разобрались, как включать, и уехали!

– Ну а опасные они? Людоедством, например, не занимаются?

– Да нет... Я-то по их деревням всегда спокойно ходил. Но это до поры. Пока их не трогаешь.

– Что им нравится? Чем их задобрить можно или купить?

– А все им нравится, что и тебе. И одежда теплая, да и пожрать они не дураки. Вот только как вы говорить с ними будете? Я-то их язык чуть разбираю, да и то не всегда понять могу, что они лопочут.

– У них язык свой? – упал духом Васин.

– Да, что-то вроде... – смотритель произнес несколько непонятных слов.

– Похоже на французский, – неуверенно проговорил Иван.

– А ты откуда французский знаешь? – хмыкнул Васин.

– Потом расскажу...

– Ладно, – Васин приготовился к самому главному. – Скажи, отец, это лицо тебе знакомо?

Портрет «цыгана» порядком поистрепался за время странствий, но его глаза по-прежнему светились холодным пламенем.

– Известная личность, – усмехнулся старик.

Васин и Гирин одновременно подались вперед.

– Нарисовано, правда, не похоже, – продолжал смотритель разглядывать портрет, – но глаза здесь только у него такие.

– У кого? – взмолился Васин.

– Имена у них чудные... Свои его зовут Цуто. Он у меня часто появляется, их деревня тут близко – часа четыре ходу. Очень интересуется тем добром, что здесь валяется. Сообразительный, змей. Не такой, как другие.

– А какой?

– Вся эта братия людским вещам цену не знают. Что найдут поярче на помойке, то на себя и пялят. А этот другой. Одежду где-то берет новую, добрую – такую, что я себе достать не могу. Откуда-то у него еда хорошая, я такой и не видел никогда. Все в баночках, в коробочках, в пленочке. Я было пытался у него расспросить, откуда такое добро, но он хитрый, змей, молчит. Только скалится и лопочет что-то.

Гирин и Васин понимающе переглянулись. Им было совершенно ясно, где «цыган» может брать хорошие вещи и за что с ним расплачиваются вкусной едой.

– Думаю, разбойничает он, – продолжал смотритель. – Да и то ведь, надо знать, где разбойничать, чтоб таким добром разжиться. Оружие у него появилось, какие-то штуки непонятные... Вообще, отчаянный парень. Я раз видел, как они дрались между собой. Вроде, кресло от пассажирского салона не поделили. Он – как зверь, никто с ним не сладит. А вы им по этой части интересуетесь?

– Может быть... – загадочно улыбнулся Васин, поощряя разговорчивость собеседника.

– Если что узнаете – мне скажите. Без новостей тяжело одному жить.

Старик вдруг прислушался к чему-то, озабоченно нахмурил брови и вышел из комнаты, пообещав скоро вернуться.

– Значит, Цуто... – задумался Васин.

– Выпей бальзама еще, – посоветовал Иван.

– Думаешь, поможет?

– Всем помогает, а ты что, хуже других?

На улице послышался какой-то гул. Но это был не шум двигающейся земли, это напоминало звук мощного двигателя.

Васин хлопнул себя по лбу.

– У нас же сигареты есть! Вот что значит не курить столько времени – совсем из головы вылетело.

– Ну, давай закурим, – согласился Гирин без особого энтузиазма.

Но закурить они опять не успели. В комнату забежал смотритель – возбужденный, как будто только что увидел живьем настоящего черта с рогами.

– Ну и денек сегодня! – с ходу выпалил он. – Сначала вы пришли, а теперь вертолет над полем пролетел!

– Вертолет?! – Васин даже вскочил.

– Ну да! Сроду здесь никто не летал и не ездил, а тут целый вертолет.

– Куда он мог полететь? – почти крикнул Гирин.

– Так в том и дело, что некуда. В ту сторону только горы, и никого нет, кроме пещерников.

Васин поднялся и выглянул за дверь. Отсюда хорошо был виден удаляющийся вертолет. Он летел не по прямой, а шатался в стороны, будто искал кого-то. Впрочем, Васин прекрасно знал, кого он ищет.

– Это за нами, – уверенно сказал он, вернувшись в комнату через минуту.

– А если нет? – равнодушно ответил Гирин.

– Никаких «если». Я чувствую. Нам нужно идти.

– Ладно, подожди. Отец, рассказывай дальше, – попросил Гирин.

– По долине не ходите, – говорил смотритель, продолжая начатый без Васина рассказ. – Там земля утекла, осталось нефтяное болото. Да и поймают вас, если это по вашу душу. Идите тропой по склону. Хоть неудобно, зато не пропадете и не заблудитесь. И еще скажу – чтоб вы не пугались, на всякий случай. Там у них ночь может быть. От озера сотню шагов налево пройдешь – темно. Обратно воротишься – снова день. Это я на всякий случай говорю.

– Спасибо, отец, – подвел итог Иван и посмотрел на Васина. – Можно отправляться.

– Может, карту зарисуешь, хоть от руки.

– Не надо, я не забуду. Насчет карт и планов у меня профессиональная память. Подождем, пока вертолет совсем улетит, и двинем.

Но гул мотора почему-то стал приближаться. Скоро от него уже затряслись стекла. Васин вскочил было, но Иван схватил его за руку.

– Сиди!

Наконец, рев двигателя стал таким громким, будто винтокрылая машина опустилась прямо на крышу дома. Примерно так оно и было. Когда Иван поднялся и выглянул за дверь, он сообщил любопытнейшую новость: вертолет опустился в пятидесяти метрах и уже останавливает винты. Васин подскочил к двери и стал смотреть.

– Как они нас нашли? – процедил он.

– Они нас еще не нашли, – ответил Гирин. – Только ищут. А вариантов сколько угодно. Дом теплый, у них наверняка есть инфракрасное оборудование, чтоб определять места, где могут находиться люди. Или еще что покруче.

Тем временем двигатель затих и винты остановились. Из люка начали выпрыгивать подтянутые парни с ранцами, в черных рубашках. Кресты победно блестели и болтались во все стороны.

Иван тронул Васина за плечо.

– Ты из пистолета хорошо стреляешь?

– Ну... Так...

– Нет, «ну так» не надо. Когда всего одна обойма и несколько целей, нужно бить наверняка. Стоит только затянуть перестрелку, и твоя смерть станет делом времени. Отец, а у тебя патроны есть?

– Патроны? – испуганно переспросил смотритель. – Честно говоря... У меня штуки четыре осталось.

– Его не вмешивай, – сказал Васин. – Не забывай, что было с Лизой.

– Да... Перестрелка отпадает.

Сектанты приближались к дому, небрежно помахивая пистолетами. Их было пятеро. Они шли неторопливо, даже с ленцой, как будто были уверены в своей силе, безнаказанности и живучести. Они шли так же, как тогда у метро. Впереди шагал хорошо известный Васину Фома.

Как назло, площадка перед домом была усыпана крупными обломками камней и разнообразными железками. Васин понимал, что стоит сделать лишь один выстрел, и сектанты моментально укроются за этим мусором.

– Что будем делать? – спросил он у Гирина. – Ну, как нужно поступать в таких случаях, тебя должны были учить в армии!

– Подожди... Помнишь, тот мальчишка – как его, Данила, Демьян? – говорил, что их осталось семеро. Мальчишку старуха уработала, значит – шестеро...

– Что вы мудрите, – подал голос смотритель. – Давайте, выйду, скажу, что нет никого. Я старый человек, мне поверят.

– Ну, нет, отец. Старых они тоже убивают.

– Подожди, что ты там считал? – нетерпеливо напомнил Васин.

– Выходит, один остался в вертолете, так?

– Так. И что?

– Ничего, не мешай...

Сектанты тем временем остановились и принялись совещаться. Вероятно, обсуждали, с какого строения начинать осмотр.

– Дай пистолет, – сказал Иван. – И не высовывайся, а то все мне испортишь. Не забывай, они тебя знают.

Гирин сунул пистолет в задний карман брюк и на мгновение закатил глаза к небу, словно бы молился. А затем шагнул в дверь. Сектанты сразу напряглись. Васин внимательно наблюдал за происходящим через щель.

– Отец, заряди-ка на всякий случай дробовик и дай мне, – сказал он.

Смотритель без лишних слов выполнил просьбу. Васин сел на пол, приоткрыл дверь чуть пошире и направил туда ствол, положив его на колено для устойчивости. Теперь он наблюдал исключительно через прорезь прицела.

Увидев, что в руках у Ивана нет ничего угрожающего, сектанты расслабились. Они обступили его полукольцом, а затем Фома дернул пистолетом, требуя, чтоб Иван поднял руки. Тот сделал это без промедления. Фома опустил оружие, подошел чуть ближе и начал что-то говорить.

Васин смотрел и пытался догадаться, о чем можно так непринужденно болтать с этими людьми. И вдруг он заметил, что Иван опустил руки и полез в карман, туда, где торчал пистолет.

Васин оцепенел. Если Иван надеялся взять и уложить всех разом, то пистолет следовало выхватывать быстро, а он копался, как паралитик. Да и не смог бы он всех перестрелять – это не ковбойское кино – вокруг стояло пятеро вооруженных бойцов, и каждому было достаточно один раз выстрелить...

Но Иван медленно лез за пистолетом. Подчеркнуто медленно и неуклюже. Фома моментально поднял ствол.

А Иван только этого и ждал.

Точным, неуловимым движением он вышиб пистолет из рук командира сектантов и сильно толкнул его обеими руками, завалив на стоящего сзади.

Остальные кучей бросились на Гирина. Но он знал, что на него бросятся, и был готов к этому. Моментально присев, он провернулся на одной ноге, а вторую выставил в сторону. Двоих он подсек безукоризненно – они повалились на бетон, как мешки и остались неподвижно лежать. Иван стремительно поднырнул под третьего и, прикрываясь им, как щитом, выхватил наконец пистолет. Два выстрела прозвучали, как один, – Фома и его товарищ так и не смогли встать. Еще двое, сбитых подсечкой, тоже не шевелились – видать, подсечка была непростая.

Оставался еще один – Иван крепко держал его за волосы, приставив к голове пистолет. Не теряя ни секунды он подтащил его к люку вертолета, втолкнул внутрь и запрыгнул сам. Через несколько секунд грохнул выстрел, и обмякшее тело вылетело из люка, бряцнув крестом о бетон.

Воцарилась тишина. Васин выждал некоторое время и, с дробовиком наперевес, медленно пошел к вертолету. Возле люка он замер и прислушался.

– Заходи, не бойся, – услышал он насмешливый голос Гирина.

Васин поднялся в салон. Иван сидел, привалившись спиной к топливному баку, его бледное, блестящее от пота лицо напряженно улыбалось. У ног лежал еще живой, но раздетый до пояса сектант. Черная рубашка, жилетка с пистолетом и прочими опасными штуками валялись рядом.

– Он поведет вертолет, – сказал Иван. И вдруг заорал на Васина: – И нечего на меня так смотреть! Ты хотел из дерьма вылезти и чистеньким остаться? Это тебе не ментовка, где только с алкашами воевать нужно, понял?! Здесь кирзачом по почкам ничего не добьешься!

– Иван... – начал было Васин, но тот уже остыл.

– Извини, – он махнул рукой и замолчал.

– Эй, вы живые? – раздался нерешительный голос смотрителя.

– Живые, отец, – ответил Иван. – Собери у этих ребят оружие – пригодится. А остальное сожги.

– Может, помочь трупы убрать? – неохотно спросил Васин.

– Не надо, – махнул рукой смотритель. – Ночью лисицы унесут.

Иван поднялся и швырнул сектанта в пилотское кресло.

– Учти, ваше святейшество, я тоже умею водить эту штуку, – предупредил он. – И если начнешь выкобениваться – улетишь в этот люк, как орел, понял?

Дрожащие пальцы сектанта убедительно сказали, что выкобениваться он не будет.

* * *

Черные тучи-кляксы не размылись и не поредели, даже когда вертолет почти вплотную приблизился к ним. Было страшно, что он обломает о них свои лопасти. Васин сидел на узкой металлической скамейке, прижавшись щекой к прохладному стеклу иллюминатора, и искоса поглядывал на сектанта.

Голая спина и выпирающие позвонки внушали жалость. Особенно на фоне грубоватой обстановки пилотской кабины. Васин подумал, что с точки зрения этого парня, он и Гирин выглядят последними негодяями. Еще бы: насолили чем-то «духовному наставнику», убили всех друзей... В самом деле, в чем он виноват, этот парень? Только в том, что попал в дурную компанию?

Под брюхом вертолета плотоядно скалились горные вершины. Однажды Васин заметил шагающего недалеко человека-призрака. Он хотел расспросить об этом у Ивана, но тот сидел рядом с сектантом и следил за курсом.

Наконец он обернулся и изобразил жест, которым римляне отправляли к праотцам гладиаторов. Теперь опущенный вниз большой палец означал долгожданное снижение.

Плотные тучи ушли вверх, и от этого даже стало легче дышать. Васин боялся, что Иван убьет и этого мальчишку, который теперь исчерпал свои функции пилота и стал бесполезен.

Машина опустилась в широкой, испещренной речушками и оврагами долине. Иван первым выпрыгнул на пожухлую траву и помахал сектанту рукой.

– Чао, мальчик. Можешь возвращаться к отцу Петру. И передавай ему горячий привет.

Васин вздохнул с облегчением. Они неторопливо пошли в сторону полупрозрачных березовых зарослей. За спиной взревел двигатель, и вертолет оторвался от земли. «Куда он теперь денется?» – с жалостью подумал Васин.

– Нам придется некоторое время пройтись пешком, – сказал Иван. – Там очень неудобное место для посадки. По моим расчетам, за этой рощей должен быть какой-то провал или карьер, а в нем и деревня.

Васин умиротворенно кивнул в ответ. Березки были молодыми и очень стройными, земля под ними – ровной и чистой. Ходьба доставляла здесь удовольствие.

– Ты обещал рассказать про французский, – напомнил Васин.

– А-а, – махнул рукой Иван. – Нечего и рассказывать.

– Не скромничай. Только не уверяй меня, что теперь в военных училищах учат французскому, мазурке и хорошим манерам.

– Да нет, не учат... В другом месте учат. Видишь ли, сейчас половина населения Африки говорит по-французски.

– А ты при чем?

– А при том. Мы с бойцами много сил положили, чтобы «братские связи» с Африкой укрепить. И не только сил...

– Не понимаю...

– Чего непонятного? Тебя в школе учили, что есть в Африке отсталые режимы, а есть прогрессивные. С отсталыми нужно бороться, а прогрессивным помогать. Так вот, мы с бойцами по ночам выходили из торпедных люков в аквалангах, выбирались на берег и... помогали.

На лице Ивана ожила какая-то старая печаль.

– Знаешь, иногда вот так выходишь из воды, автомат расчехляешь и – по хижинам... Негры выскакивают, орут, автоматы хватают – такие же, как и у нас – и по нам... И вроде знаешь, что гады они, что убить могут, а все равно – такое чувство, будто по детям стреляешь. Но мои бойцы – тоже дети. Своих детей жальче. Бывало, на тренировках и подзатыльник дашь, и матюками обложишь, а они все равно, как раздолбаи. Но когда на дело шли – они в мужиков превращались. Иногда обратно мы ребят своих в шлюзах привозили. Трупы никогда не бросали. Представляешь, вчера я ему подзатыльник отвешивал, а сегодня он в шлюзе, в мокром акваланге – мертвый!

Они шли долго, но почти не устали. Затем березовый рай кончился, сменившись уродливым извилистым оврагом с крутыми глинистыми склонами.

– Вот и карьер, – пробормотал Иван. – А деревни не видно...

На дне оврага струился мелкий грязноватый ручей. Они спустились по склону и пошли вверх по течению. За очередным поворотом им открылась большая куча коричневого песка, в котором возились двое мальчишек. Дети были очень грязными, поцарапанными, они отвратительно визжали и постоянно дрались.

– Смотри! – сказал Васин, уставившись на них.

В песке мальчишки выкопали множество ям и норок разных размеров. Некоторые были прикрыты плоскими камнями. А одну, особенно большую яму прикрывал мучительно знакомый круглый предмет с рукояткой. А именно – половинка переноски.

Васин даже невольно улыбнулся.

– Пошли, – сказал он.

Заметив незнакомцев, дети еще громче завизжали и бросились наутек. Васин и Иван прошагали примерно две сотни шагов, пока не вышли на широкую песчано-глинистую площадку, заваленную мусором и отбросами. Воняло здесь настолько отвратительно, что кружилась голова. От площадки поднимался высокий ровный склон, изрытый неимоверным количеством нор, похожих на ласточкины гнезда.

Но здесь явно поработали не ласточки, потому что в любую из нор свободно пролез бы взрослый человек.

– Знаешь, – задумчиво сказал Гирин, – мне кажется, это и есть деревня. А вон и селяне

Васин посмотрел наверх и увидел, что в одной из нор мелькает чья-то косматая голова.

– Что-то тут немноголюдно.

Он не спеша приблизился к норе.

– Как насчет зайти внутрь? – полюбопытствовал Иван.

– Не очень хочется, – признался Васин.

– Мне почему-то тоже. Да и незачем, здесь почти никого нет. Слишком тихо.

Васин поднял с земли палочку и начал отдирать от подошвы какую-то прилипшую тухлятину.

– Эй, гляди-ка! – воскликнул он. – Следы!

– И что?

– Посмотри сам, тут прошла целая толпа.

И в самом деле, на влажном песке хорошо выделялись отпечатки множества ступней – как босых, так и обутых во что-то.

– Они все ведут дальше по оврагу, – сказал Иван.

– Хвалю за наблюдательность. Как ты догадался?

– Да ну тебя... Пошли, посмотрим, куда они ушли.

По мере продвижения склоны оврага становились ниже, обрастали кустарником и молодыми цепкими деревцами. Скоро растительность почти сгладила безобразность этого места. Овраг стал неглубоким, лишенным обрывистых участков.

– Кажется, мы пришли, – сказал Иван.

Недалеко, в спутанных ветвях высокого кустарника, прятались несколько древних строений из грубого камня. По-прежнему вокруг было безлюдно. На этом месте следы кончались, поскольку дальше шла жесткая упругая трава.

Когда до строений оставалось не больше десятка шагов, Васин услышал какой-то гул. Это не было похоже на шум тектонических процессов. Казалось, кто-то прикрыл плотным одеялом целый стадион в разгар матча.

– Слышишь?

– Слышу, – отозвался Иван. – Но это где-то далеко.

Строений было пять. Они представляли из себя пустые коробки со сводчатыми крышами, невероятно старые, но сработанные очень добротно, а потому все еще крепкие. Два из них были пусты, если не считать разбросанных там гнилых веток, костей и обрывков истлевшей одежды. А вот вход в третье был аккуратно заделан прочными упругими ветками, сплетенными между собой. Иван сразу же испробовал эту загородку на прочность и показал, что для него она слабовата – ветки хрустнули, разъехались открывая небольшой лаз.

Внутри лежали переноски. Их тут были десятки, причем неиспользованные: оба диска плотно прилегали друг к другу. Они лежали стопками вдоль стен, валялись на полу.

Иван взял одну в руки, осмотрел со всех сторон.

– Ну, что? Сможем мы сами включить эту штуку?

– Попробуй развести их в стороны, – посоветовал Васин. – В рабочем положении одна должна лежать на земле, другая – висеть над ней. Да ты и сам видел на крыше...

Однако сколько Иван ни старался, сколько ни напрягал свои могучие мышцы, ему не удавалось добиться от переноски каких-то изменений. Он и растягивал диски, и пытался крутить в одной плоскости, и даже бил о каменную стену – все было бесполезно.

– Слушай, – отдуваясь сказал он, – нужно искать этого... Как там его?..

– Цуто, – припомнил Васин.

– Ну да. Пойдем посмотрим остальные домики.

В самом большом строении они нашли широкий ход под землю. Стало ясно, что шум сотен голосов доносится именно оттуда.

– Сдается мне, что без ползанья по норам не обойтись, – сказал Иван.

Васину очень не хотелось лезть в подземелье, набитое орущими людьми. Настолько не хотелось, что он готов был открыто признать себя трусом.

– Зачем туда лезть? – сказал он. – У нас еще полно времени, гораздо безопаснее посидеть здесь и подождать пока они сами вылезут или успокоятся.

– А если не вылезут? Запомни на всю жизнь – когда судьба дает тебе несколько лишних часов для спасения своей шкуры, не вздумай разбазаривать это время. Никогда не расслабляйся – отдохнуть можно будет и дома.

Васин еще раз посмотрел в темноту подземелья, и вид у него стал такой несчастный, что Гирин сжалился.

– Ладно. Давай пистолет и жди меня. Кстати, пока можешь покурить.

– Ну уж нет! – возмутился Васин. – Если нужно лезть в пекло – полезем вместе. А потом вместе покурим.

Из дыры в земле шел душный воздух и запах копоти. Иван двигался первым по абсолютно темному наклонному тоннелю, держась рукой за стену. Наконец, впереди забрезжили багровые блики, людской шум стал слышен отчетливее. Еще несколько шагов – и взору открылся огромный каменный зал, слегка освещенный неизвестно чем. В полумраке кричали, прыгали и метались люди. Появление Васина и Гирина пока никто не заметил.

В дальнем конце зала из ниши в необработанной каменной стене смотрела на происходящее здесь безумие ярко освещенная золотая статуя с четырьмя расставленными руками.

– Да вот же он! – чуть не крикнул Васин.

Гирин покрутил головой и наконец увидел среди грязных косматых людей, завернутых в какую-то рванину, стоящего особняком «цыгана». Его глаз не было видно, но зато он единственный здесь был одет в белые кроссовки, вельветовые брюки и кожаную куртку-»косуху». Этот щегольский, хотя и вымазанный глиной, наряд смотрелся довольно смешно на его сутулой, почти обезьяньей фигуре, но вполне соответствовал описанию смотрителя.

Вдруг свет стал меркнуть. Потихоньку унялся и шум голосов. Зал начали озарять короткие, но очень яркие вспышки. Сначала они были редкими, затем периодичность их участилась. Одновременно под сводами зала прокатился гул, как будто рядом раскручивала колеса большая тяжелая машина.

И вдруг статуя ожила. Она поводила своими золотыми руками, наклоняла голову, поворачивалась в разные стороны, исполняя нелепый дикий танец. Колышущееся море пещерников встретило его сумасшедшим визгом.

Васин наклонился к Ивану и тихо спросил:

– Это что – робот?

– Да ну... Что-то вроде кукольного мультика. В стене спрятана карусель, по всей окружности стоят эти четырехрукие болваны, все в разных положениях. Колесо крутится, свет мигает – вот и кажется, что статуя живая. Я уже видел такие штуки в...

Но договорить Иван не успел. Бешеная толпа вдруг сорвалась и бросилась выходу. Васин едва успел отдернуть Ивана в сторону, чтоб его не затоптали исступленные посетители подземного храма.

– Мы его упустим! – закричал он. – Не упускай его из виду.

Но, к счастью, Цуто не торопился выбежать вместе со всеми. Он стоял у стены и насмешливо наблюдал, как его соплеменники мнут друг другу бока. В сиянии ярких вспышек это выглядело особенно впечатляюще. Когда сутолка у входа утихла, он не спеша двинулся туда.

– Что будем делать? – просил Васин.

– Молчи и не мешай, – отмахнулся Иван.

Васин остался доволен ответом. Если Гирин берет дело в свои руки, значит, беспокоиться не о чем.

Они незаметно преследовали «цыгана» в темном коридоре, ориентируясь только на слух. Когда до выхода оставалось десять-пятнадцать метров и стало возможным различать силуэт, движущийся впереди, Гирин шепнул:

– Ну, пора... – и быстро пошел вперед.

Приблизившись к Цуто на три шага, он деликатно кашлянул в кулачок и спросил:

– Молодой человек, который час?

И обрушил свой кулак на голову оторопевшего «цыгана». Удар был таким тяжелым, что Васин засомневался, останется ли жертва в живых. Но Цуто только изогнулся кошкой отпрянул назад и, быстро собравшись с силами, бросился на Ивана.

В своей жизни Васину приходилось встречать много ситуаций, где один или несколько человек пробовали себя в искусстве искалечить ближнего своего. Но такое он видел впервые. Цуто превратился с смерч – стремительный, визжащий, царапающий и бьющий без пощады. В его действиях не было логики или выучки, а только свирепая ярость и злоба.

Первые секунды Васин оцепенело наблюдал, как человек превращается в животное. Но как же дико было видеть животное в человеческом теле и одежде!

Ивана нужно было как-то спасать. Васин подскочил ближе, но он не знал, как подступиться к темному, исходящему злобой клубку, грозящему изувечить каждого, кто посмеет прикоснуться.

Иван явно пытался что-то сказать Васину. Он успевал лишь открыть рот, и тут же вновь уходил с головой в битву.

– Не лезь... – наконец разобрал Васин. – Не лезь... Готовь ремень...

Васин удивился – пороть он, что ли, собрался этого Цуто. Но Гирин зря говорить не станет. Поэтому Васин без промедления начал расстегивать пряжку.

Он суетился, путался, никак не мог справиться с собственными пальцами, а когда покончил с этим занятием, Гирин уже перехватил инициативу. Грубыми, простыми ударами он отбрасывал врага к стенке тоннеля. Тот огрызался, пробовал прикрыться или вывернуться, но уже не мог держать напор. Наконец, Иван свалил «цыгана» на пол и насел сверху.

– Ремень!

Васин поспешно бросил ему в руки что требовалось. Стягивая «цыгану» руки, Иван тяжело дышал. Даже не дышал, а хрипел. Васин впервые видел друга таким измотанным.

– Он... Он, как зверь, – проговорил Иван. – Зверя нужно пинать и душить, больше никак... Жалко, я не сразу понял это.

Через минуту, придя в себя, Гирин уже улыбался.

– А хорошо, что мы не курили. У меня дыхалка бы не выдюжила. Пойди посмотри, есть кто наверху?

На поверхности было пусто. Беснующаяся толпа куда-то скрылась. Но земля вела себя неспокойно. Вновь раздавался угрожающий гул и со склонов иногда скатывались мелкие камешки. Небо, казалось, почернело еще больше, тучи опустились и царапали свои утробы о голые утесы и вершины.

Иван привалил пленника спиной к стене одного из строений и внимательно осмотрел с головы до ног. При дневном свете дисгармония между его щегольскими кроссовками и нечесаной головой, по которой ползали насекомые, казалась еще более резкой. Васин, правда, особой брезгливости не испытывал. В своей практике ему приходилось доставать из подвалов и теплотрасс куда более запущенных представителей рода человеческого.

Иван четко и раздельно произнес несколько слов на французском, безжалостно портя его среднерусским акцентом. Цуто в замешательстве смотрел ему в рот, реагируя на каждое слово, но не понимая ни одного. Гирин предпринял еще несколько попыток найти с ним общий язык. «Цыган» не понимал. Было видно, что это пугает его – ведь не разобрав, что хочет сильный, можно навлечь на себя его гнев.

Васин пока помалкивал. Момент был слишком важный, чтобы лезть с никчемными разговорами, ничего дельного он сейчас посоветовать не мог. Цуто всеми своими скромными средствами изображал готовность служить, лишь бы его не наказывали. И вдруг он разразился длинной неразборчивой тирадой. Гирин внимательно выслушал и повернул к Васину разочарованное лицо.

– Это не французский, – сказал он. – Это его остатки.

– Неужели совсем ничего нельзя понять?

– Нельзя понять цвет перьев петуха по вкусу сваренного из него супа. Это то же самое. Мы не поймем друг друга.

Васин не ответил. Он поднялся и принес одну переноску, бросил ее перед пленником.

– Побробуй хотя бы жестами объяснить ему, что это нужно включить.

Но Цуто при виде переноски изменился в лице, снова что-то горячо заговорил, проявляя священный ужас.

– Я сейчас буду использовать «детектор лжи», – угрюмо сообщил Иван.

Васин понимал, что ничего другого и не остается. А впрочем, и это тоже было бесполезно. «Цыган» действительно не понимал, чего от него хотят. И самое страшное, судя по его развитию, он даже и не знал, как включается темп-батарея. Не исключено, что за него это делали другие...

– Ну, придумай что-нибудь! – воскликнул Иван. – Ты же опер. Сплети какую-нибудь оперативную комбинацию.

– Давай сделаем так, – сказал Васин после короткого раздумья. – Запрем его в одном из этих склепов вместе с переноской.

– И что? – И то. Что бы ты сделал на его месте? Можешь не отвечать – ты бы постарался удрать любыми средствами. А куда ему удирать, если рядом переноски? Ему придется включить одну!

– Кажется, начинаю понимать... Выдумка на редкость глупая, но может подействовать. А если он удерет не туда, куда нам нужно?

– Больше ему некуда. Командующий сказал, что из этой реальности есть только один стабильный канал. И ведет он на крышу, рядом с больницей, где догорает Родион Терентьевич.

– Ага... – к Ивану начал возвращаться оптимизм. – Как мы все это организуем?

– Легко! Будем наблюдать за ним в щель. И как только он включит переноску – ворвемся и... Ну, и сам понимаешь. В крайнем случае, хотя бы посмотрим, как он ее включает.

Васин замолчал и с подозрением посмотрел на Цуто. А что если он понимает русский язык? Вот смеху-то, если он только что узнал, как его собираются обхитрить.

Гирин вскочил на ноги.

– Давай!

Цуто безропотно позволил ввести себя в склад переносок. Перед тем, как затолкнуть его внутрь, Васин достал пистолет и задумчиво покрутил его на пальце – чтобы пленник понял, что ему остается только одно – убежать. После этого Гирин снял с рук «цыгана» ремень.

– Главное – войти в переноску сразу вслед за ним, – сказал Васин Ивану. – Если замешкаемся – она может как-то не так сработать и нас выбросит вообще черт знает куда. Все, теперь сидим и ждем...

Он прильнул глазом к отверстию в сплетенных прутьях, а Иван тем временем осматривал все заграждения, прикидывая, сможет ли он выбить их одним ударом.

«Цыган» сидел у стены тихо, поглаживая пальцами ушибы на теле. Похоже было, что он не собирается бежать. Но пока Васин относил это за счет природной хитрости пленника и успокаивал себя этим.

Через минуту он тронул Гирина за плечо.

– Последи за ним. Я ремень в штаны вдену – а то свалятся в самый роковой момент.

Он отошел на несколько шагов от входа и занялся своими штанами. Спутанные толстые стебли под ногами проминались и пружинили, как металлическая стружка. Васин нащупал в кармане непочатую пачку сигарет. Кажется, наступил, наконец, подходящий момент закурить. Он достал зажигалку, снял с пачки полиэтилен...

И тут раздался ликующий крик Гирина.

– Саша, сюда, она заработала!!!

Иван с размаху обрушился на древесную загородку. Она рухнула, и Васин тоже заметил, что в глубине строения разгорелось знакомое желтое сияние. Позабыв про сигареты, он двумя прыжками влетел в дверной проем. Однако нога зацепилась за какой-то корень или стебель, и Васин самым позорным образом растянулся на замусоренном полу, рассадив себе щеку.

– Глазам своим не верю! – раздался отвратительно знакомый голос. – Надо же, как мы вовремя!

Васин поднял глаза и сначала увидел Цуто, который почему-то спокойно стоял у стены. Но теперь голова его была гордо поднята. И на это имелась веская причина.

В центре каменной комнаты рядом с работающей переноской стоял не кто иной, как Петр Николаевич Глинский. Конечно, он был не один – его тыл прикрывали трое самоуверенных сектантов с настороженно поднятыми стволами автоматов. В одном из них Васин узнал того самого бедолагу, которого они отпустили с вертолетом.

Гирин стоял чуть в стороне с заведенными за голову руками. Он с грустью смотрел на противников и, наверное, прекрасно понимал, что теперь уж одурачить их не удастся.

– Какая волнующая встреча, товарищ майор, – усмехнулся Глинский. – Прежде чем встать, потрудитесь двумя пальцами левой – обязательно левой! – руки достать свой пистолет и положить на пол.

Васин посмотрел на Гирина. Тот глядел в сторону.

– Хорошо, – порадовался Глинский, когда исполнили его просьбу. – А теперь давайте выберемся из этой мрачной коробки и продолжим беседу на природе.

Васина и Гирина поставили лицами к стенке, заставив упереть в нее руки. Сектанты действовали на удивление осмотрительно: не отставали, чтоб в крайнем случае можно было стрелять, не целясь, но и не подходили слишком близко, лишая Ивана шанса провести какой-нибудь хитрый трюк.

– Итак, граждане сыщики, у вас есть несколько минут, чтоб порассуждать на столь любимую вами тему, как неотвратимость наказания, – завелся Глинский. – Александр, я обещал вас найти – и нашел, разве не так?

– Ничего, что я к вам спиной? – отозвался Васин на раздражающее кривлянье Глинского.

– Вы навредили лично мне, моему бизнесу, – продолжал тот, – вы убили несколько моих мальчиков. Это не мелочи! Вы уж не взыщите, но при всем моем великодушии, я не могу оставить это просто так.

Васин искоса взглянул на Ивана. Тот стоял неподвижно, как изваяние, глядя в стену абсолютно опустевшими глазами.

– Но даже в столь сложной ситуации у вас может быть один относительно благополучный исход. Все дело в маленькой вещице, которую вы умудрились украсть в Институте магнетизма, помните? Отдайте ее мне или скажите, где вы ее спрятали. И тогда я оставлю живыми и вас, и вашего друга. Но только здесь. И речи быть не может о том, чтобы вернуть вас в исходную точку. Не хватало мне лишних хлопот с вами там... Подумайте, стоит ли эта пустяковина жизни?

– Отдай, – прошептал Иван.

– Врет, – тихо ответил Васин. – Все врет, не верь.

Затем он позволил себе повернуться и сказал:

– Нет у нас этой пустяковины. Я отдал ее сотруднику Департамента. Ищите в Москве.

Автоматы чутко проследили за всеми движениями и поворотами Васина. Малейший резкий ход – и смазанный механизм заработает, выбрасывая в сторону пустые гильзы. Думать об этом не хотелось.

Глинский отреагировал на его слова спокойно.

– В таком случае у меня не остается стимула позволять вам жить, – сказал он и пожал плечами. – Поймите меня правильно. Вы для меня очень мелкие фигуры и почти не имеете значения. Я занимаюсь столь серьезными делами, что любая возня под ногами вызывает только раздражение. Что вы делаете, когда назойливый комар мешает вам, скажем, читать. Правильно... Да еще и ваше дурацкое упрямство, совершенно бестолковое. Вы думаете, что остановите меня, если укроете эту дурацкую магнитную карточку? Ни в коем случае. Просто будут небольшие неудобства – вот и все. Ну, сегодня, например, по вашей милости, я не смог попасть сюда сразу из своего дома и пришлось сделать несколько... э-э-э... пересадок, скажем так. Но я не понимаю, что вами движет? Вы фанатики? Просто удивительно: жить осталось считанные минуты, а они все еще играют в пионеров-героев...

Большую часть этого страстного монолога Васин пропустил мимо ушей. Да и станет ли человек в такую минуту слушать всякую ерунду? Васин думал, что нет ничего ужаснее хладнокровного расстрела. У него никак не укладывалось в голове: да как это может быть, что какой-то бессловесный истукан с крестом на шее жмет своим пальцем на маленькую изогнутую детальку, из ствола вылетают несколько крошечных заостренных кусочков металла – и все! Останутся эти унылые каменные сараи, останутся грязные оборванные пещерники, где-то Михалыч будет поливать свои кактусы, Юлька будет учить свой немецкий, Сливко обсасывать боевые характеристики очередной машинки для убийства – и все это без тебя. Все будет идти своим чередом, но без тебя!

– Саша, – едва слышно проговорил Иван. – На счет три падай на землю. Я попробую что-нибудь сделать. Ты постарайся помочь...

Это было сказано таким безжизненным голосом, что Васин понял – Иван не знает, что делать. Это просто попытка встретить смерть не жалким покорным существом, а воином. Даже не предложение, а вопрос – стоит ли?..

– Не стоит, – честно сказал Васин.

– Почему?

«Почему...» Глупый вопрос. Даже не вопрос, а просто набор звуков, призванный заглушить вой собственного страха и бессилия.

Гул земли усиливался, пульсировал, как будто кто-то бил изнутри в земную кору исполинским молотом. На его фоне монотонно звучал голос Глинского, говорящего что-то про смерть, справедливость, неизбежность...

– Не стоит, – сказал вдруг Васин совершенно другим тоном.

– Почему?

– Посмотри на свою руку.

На руке Ивана по-прежнему темнела коробочка на часовом ремешке – детектор гравитации, подаренный командующим. Красная точка мигала часто-часто, иногда замирая, готовясь вспыхнуть и остаться светиться.

У Ивана перехватило дух от волнения.

– Держись за камни, – сказал он. – Не отпускай ни в коем случае.

– ...вот и все, чего вы добились, – продолжал заливаться Глинский, – я остаюсь при своих делах, а вы остаетесь ни с чем... – и вдруг голос его осекся: – О, черт!

Следующий подземный удар был особенно сильным. И тяготение исчезло...

Упругая трава под ногами распрямилась, подбросив, как пружина, все, что свободно лежало или стояло на ней.

Васин не прислушивался к удаляющимся крикам Глинского и его спутников, потому что и сам пребывал в панике. Он потерял ориентацию в пространстве, чувства изменили ему. Окружающий мир качался перед глазами, деревья вдруг вылезли откуда-то сверху, земля грозилась упасть и раздавить, воздух потемнел от поднявшихся камней, сучьев, песка и пыли... Но Васин еще держался.

Сразу же подул ветер, норовя оторвать тело от каменной твердыни. Удерживаться стало очень сложно, тем более что воздушные потоки несли весь летучий мусор и несколько камней чувствительно ударили по спине и затылку. Пальцы побелели от напряжения, усталость начала переходить в невыносимую мышечную боль.

– Держись, сейчас кончится, – выкрикнул Иван. Его ноги нелепо болтались прямо перед глазами.

– Да... Держусь... – прокряхтел Васин и вдруг начал понимать, что пальцы уже почти отказались цепляться за камень.

– Иван... Иван! – крикнул он, почувствовав, как ногти царапнули по стене и ветер повлек тело в пустоту.

Все произошло слишком быстро, рядом уже не было ни Ивана, ни надежной стены, ни ветки дерева, ничего, за что можно было бы схватиться. Тут что-то огромное и невероятно массивное ударило по спине. Васин съежился, думая, что столкнулся с какой-то летающей скалой, но «скала» почему-то прилипла к спине и продолжала давить.

Васин открыл глаза и увидел небо, грязное и подвижное от летящих в нем камней. А впрочем, не летящих. Падающих. Гравитация вернулась, и он лежал на земле.

– Чего разлегся, быстро под крышу! – рявкнул Иван.

Васин вскочил и на слабеющих ногах побежал к строениям. С неба непрерывным дождем падало все, что оторвалось от пут земли в эти ужасные минуты. Васину везло – ему на голову пока сыпались только мелкие камушки и капли воды.

Когда он заскочил под укрытие, все вокруг грохотало. Иногда особенно тяжелые булыжники били в крышу, и с нее сыпалась глина. Однако небесный камнепад продолжался недолго. Скоро в воздухе остались только листья и сухая трава, медленно оседающие на землю. Васин смотрел на них и гадал, куда и с какой высоты свалился Глинский со своей паствой, и хватило ли этой высоты, чтоб они расшиблись в лепешки.

– Пошли, – сказал Васин, убедившись, что в небе больше нет ничего тяжелого и твердого. – Нас ждет работающая переноска.

– Домой хочется, – вздохнул Гирин. – Интересно, куда мы попадем?

– Домой и попадем. Я же говорил, отсюда есть только один стабильный канал.

Они вошли в каменный сарай. Переноски валялись как попало – им тоже досталось во время провала гравитации. И лишь одна – работающая – покоилась на своем прежнем месте. Видимо, местные катаклизмы на нее не действовали. Васин сразу увидел свой пистолет, валяющийся на полу.

– Обхватываем друг друга за пояс и входим одновременно, – сказал он. – И молись, чтоб у нас все получилось.

Они встали вплотную к переноске, так что желтый туман слегка касался их. И никак не могли сделать этот последний шаг. Каждого вдруг охватил страх – а что, если пути домой не существует? А что, если эта проклятая штука опять как-то не так сработает?

– Пошли, – шепнул Васин и подтолкнул Ивана рукой.

И в этот момент воротник рубашки вдруг резанул по горлу. Васин ничего не понял. Заваливаясь назад он почувствовал только, что какая-то свирепая сила тянет его от спасительного желтого света обратно в мир черных туч, бронированных чудовищ, диких нравов и большой крови.

На горле сомкнулись цепкие шершавые пальцы. Васин каким-то чудом смог извернуться и увидел совсем рядом со своим лицом пылающие ненавистью глаза Цуто. Натиск был столь стремительным, что Васин даже не мог собраться с мыслями и силами, он только беспомощно махал слабеющими руками.

Цуто рывком потянул его на себя и ударил о стену. В голове лопнул цветной фейерверк. Одна рука «цыгана» осталась на горле, а вторая поползла куда-то вниз. Васин почувствовал, что живот вдруг начал неимоверно напрягаться и наполняться холодной болью. Как будто внутренности превратились в куски тяжелого колючего чугуна.

Васин скосил глаза вниз. Рука Цуто была вплотную приставлена к его животу, а между ними блестела маленькая металлическая полоска. Васин внезапно понял, что эта полоска – перекрестье ножа.

Но если это нож, то где же лезвие? Неужели... Нет, не может быть! Неужели оно уже там... в животе...

На рубашке выступило небольшое алое облачко. Цуто бросил нож, оставив его торчать в теле врага, и вновь схватился за горло.

Васин не мог поверить, что все это реальность. Он мучительно думал, как сделать так, чтобы нож исчез из его живота, не оставив следа. Почему-то это казалось возможным...

Он даже не видел рядом Иван, тщетно пытавшегося оторвать от него Цуто и что-то кричащего...

Рука потянулась под мышку. Эбонитовая рукоятка пистолета шершаво легла в ладонь. Патрон уже в стволе. Осталось только щелкнуть предохранителем.

Васин нажал спусковой крючок, и почему-то не услышал выстрела, хотя пистолет привычно дернулся в руке. Цуто вздрогнул всем телом и начал проваливаться вниз, так и не ослабив пальцы. Васин отталкивал его, бил пистолетом по откинутой голове, хлестал по глазам, уже подернутым белой пеленой, но пальцы умершего врага держали, как заржавевшие клещи...

Откуда-то шумным вихрем в сознание ворвались звуки.

– Да пусти ты его! – орал Гирин. – Что ты его держишь?! Давай скорее..

– Я не могу... – шептал Васин, едва держась на ногах, превращающихся в кисель. – Не могу... Убери его... Пожалуйста...

Мир неумолимо уходил в ночь. Васин успел почувствовать только озноб, пробежавший по коже, когда Иван затащил его в переноску вместе с «цыганом», так и не разжавшим своей посмертной хватки.

* * *

«Начальнику ГУВД

генерал-майору милиции

тов. Крымову А.П.

РАПОРТ

Довожу до Вашего сведения, что за истекший период времени следственно-оперативной группой в составе следователя прокуратуры города И.А.Гирина и старшего оперуполномоченного по особо важным делам УР ГУВД А.Н.Васина проведен комплекс мероприятий по установлению лиц, причастных к убийству президента АОЗТ «Максимум» Э.Малютина.

В результате оперативно-розыскных мероприятий была получена оперативная информация о местонахождении т.н. «диспетчера», т.е. человека, принявшего заказ на убийство и подобравшего исполнителя. При задержании подозреваемый оказал вооруженное сопротивление, и сотрудники СОБРа были вынуждены применить оружие на поражение. В результате подозреваемый получил огнестрельное ранение в область груди и был госпитализирован.

По месту его пребывания был обнаружен паспорт на имя Коржикова Родиона Терентьевича, однако, по заключению ЭКО ГУВД, документ является поддельным.

Во время допроса, проводимого членами оперативно-следственной группы в реанимационном отделении горбольницы, палата была обстреляна неизвестным лицом с крыши противоположного здания, предположительно зажигательными зарядами из оружия неустановленного типа. В ходе возникшего возгорания подозреваемый погиб в огне.

При попытке задержать преступника на крыше противоположного здания А.Васин получил проникающее ножевое ранение в область живота и открыл огонь из табельного оружия (ПМ «РИ №2156» 1992 г.в.). От полученного ранения преступник скончался на месте происшествия. Установить его личность и место проживания пока не удалось, однако в этом направлении проводится активная работа. Оружие, которое использовалось при совершении поджога и убийства Э.Малютина, также не обнаружено. Предположительно, преступник с целью сокрытия вещественных доказательств сбросил его с крыши вниз, где оно было подобрано сообщником и спрятано.

Жители дома, где проживал убитый Э.Малютин, опознали преступника, подтвердив, что видели его во дворе в день убийства. Рисунок протектора его обуви сошелся с образцами, взятыми на месте преступления.

Таким образом прокуратурой города дело об убийстве Э.Малютина прекращено в связи со смертью подозреваемого. Применение оружия А.Васиным признано правомерным, соответствующим ст.15, п.4 Закона о милиции РФ.

В связи с вышеизложенным прошу поощрить майора милиции Васина Вашими правами, а также отдать распоряжение кадровому аппарату о подготовке представления А.Васина к правительственной награде за проявленное мужество и профессионализм.

Начальник Отдела уголовного розыска ГУВД подполковник милиции

Ю.М.Кузнецов

– Черт бы тебя побрал, Васин, – вздохнул Михалыч и с досадой швырнул на стол ни в чем не повинный карандаш.

На улице шел снег. Васин стоял у окна и смотрел, как напротив в парке черные сучья деревьев обрисовывает контрастный белый контур. Осень уходила из города, уступая место зиме, которая скроет и грязь, и слякоть, и трещины, и мусор на асфальте. Зима очищает город, обновляет его. Да и не только город...

Васин думал, что новую жизнь нужно начинать не с понедельника, а с первого дня зимы. Потому что первый снег похож на чистый лист бумаги, и когда идешь по нему – вся последующая жизнь кажется чистым листом. И все позади – грязь, промозглость, сырость, ну а впереди... Какой след проложишь на снегу, что напишешь на белом листе – то и будет.

– Так какого черта ты поперся на эту крышу? – сокрушался Михалыч. – Вызвал бы помощь, перекрыл бы подъезд – да никуда он не делся бы, твой «цыган». А так, чего ты добился? Нож в бок получил – и все. Скажи спасибо, что «скорая» вовремя приехала. Шутка ли – полтора месяца в больнице провалялся. Странно, что тебя не комиссовали по состоянию здоровья. Тоже мне, герой...

Васин смотрел, как падает снег. Там, в парке, его ждали Иван с Юлькой. Последнее время они почти не расставались. Чуть ли не каждый день вместе навещали его в больнице, приносили книжки, апельсины. Говорили о всяких пустяках. Но по какому-то молчаливому согласию ни Васин, ни Гирин не проронили ни единого слова о том, что произошло на самом деле. Даже, когда не было посторонних, на эту тему не говорили и не вспоминали. Однажды Васин заметил за собой, что стоит ему начать вспоминать, как мысли сами собой поворачивали в другую сторону. Все его существо бессознательно сопротивлялось возвращению туда.

– А ведь ты не знаешь, каких сил мне стоило закрыть это дело, – продолжал Михалыч. – Я с прокурором едва отношения не испортил, мне его измором брать пришлось. И ведь он прав. Что это за дела: оружия нет, свидетельской базы нет, признательных показаний нет. Два трупа, и ни один не опознан. А мой рапорт начальнику УВД – вообще шедевр! Одно не установлено, другое не обнаружено, третье проверяется. А ты еще хотел подклеить к этому делу какого-то Мамедова. И потом, когда это ты успел расстрелять почти две обоймы? Я понимаю, если бы два раза в воздух, один на поражение, но две обоймы!.. Мне пришлось бутылку начальнику тира ставить, чтоб он эти патроны списал. А ты молчишь. Злоупотребляешь, Васин, моим доверием...

Васин не очень прислушивался к словам начальника. Швы еще немного побаливали, да и настроение было не то, чтобы слушать укоры. У него оставалось две недели законного отпуска по болезни. Потом нужно было выходить на работу. Хотя и не очень хотелось...

Однажды в больницу пришел банкир Успенцев. Он долго и путано, отводя глаза, перечислял слова благодарности, говорил, что знает о смерти убийцы Эдика Малютина, что полностью удовлетворен таким исходом дела. А затем, немного смущаясь, положил на одеяло чековую книжку своего банка, молча встал и вышел. Но в дверях задержался и напомнил, что предложение о работе в его охране остается в силе.

Васин не стал отказываться от денег. Деньги пригодятся.

Курить он так и не бросил. А вот желудок, после двух глотков бальзама в домике смотрителя, стал потихоньку поправляться. Врачи удивлялись, а Васин отшучивался, ссылаясь на «тайну следствия».

– Эх, Васин, всегда тебе больше всех надо, – подвел итог Михалыч. – Вот не полез бы ты на крышу – не пришлось бы и стрелять. Взяли бы мы твоего «цыгана» тепленьким и размотали бы на полную катушку. А теперь... Кому нужен труп, да еще и неопознанный.

– Пойду я, Михалыч, – вздохнул Васин. – Что-то бок побаливает. Отдохну, посплю. А как поправлюсь – сразу выйду.

– Ну, ты особо не торопись, – предостерег начальник. – Поправляйся. Я, между прочим, тебе путевку в Феодосию выхлопотал на лето. Поедешь, полечишься...

Васин вышел в коридор и нос к носу столкнулся с Тотошкой, тащившей куда-то стопку учетных карточек.

– Ой, Александр Николаевич, вы уже поправились! – защебетала она. – Александр Николаевич, как всегда, все про все знают, а я нет. А я больше всех за вас боялась. Хоть расскажите, что случилось?

– Да что рассказывать? – пожал плечами Васин. – Много всякого было. Во времени путешествовал, в плену у бандитов был, с монстрами сражался...

– Ой, Александр Николаевич, опять вы шутите? – засмеялась Тотошка.

– Опять шучу! – засмеялся в ответ Васин и пошел по коридору, по старой лестнице, к выходу на улицу, где шел снег, скрипели под его тяжестью зябкие деревья, где осень прощалась с городом, унося свою последнюю тайну. Тайну, которая бывает лишь однажды осенью...

Грехи ночного неба

ПРОЛОГ

Гудок приближающегося локомотива прозвучал так громко и неожиданно, что Пашка вздрогнул и проснулся. Он пошевелился на руках у матери и оглядел сонными глазами огни вокзала, отражающиеся на рельсах и на мокром асфальте. Было безлюдно, неуютно, поэтому Пашка снова закрыл глаза и зарылся носом в пушистый воротник матери.

– Мама, а когда мы придем? – тихо спросил он.

Молодая женщина ничего не ответила, лишь сильнее прижала его к себе. Потом Пашка ощутил на своих щеках тепло – оказалось, они вошли уже в здание вокзала. Мать нашла в зале ожидания свободное место, усадила Пашку и сказала:

– Никуда не уходи, я пойду куплю билет. Скоро поедем.

Затем она сунула ему в карман шоколадку, поправила меховую шапочку и почему-то прибавила:

– Прости, сыночек...

Женщине казалось, что в этот момент все с презрением смотрят ей в спину. Поэтому она низко опустила голову, почти бегом пересекла зал, скрылась за углом.

Она вышла на улицу, нашла возле скверика красивую иностранную машину с потушенными фарами. Хлопнула дверью, упала на сиденье и лишь тогда перевела дыхание.

– Все нормально? – спросил ее молодой плечистый мужчина, сидящий за рулем.

Женщина молча кивнула.

– Ну, тогда поехали. – И он завел двигатель.

– Он такой маленький, – сказала наконец женщина. – Я боюсь за него.

Мужчина выключил зажигание и повернулся к ней.

– Я думал, мы уже все решили. Или нет?

– Да, но я... Я боюсь. Мне плохо.

– Ты еще можешь все вернуть. Иди забирай его, и возвращайтесь в свою общагу. Я поеду один. И ты никогда меня не увидишь – я останусь жить в Германии. Выбирай, кто тебе больше нужен, – он или я.

– Нет, нет... Мы все решили. Ты прав. – Женщина до боли сжала пальцы. – Поедем скорее.

– Это другой разговор. – Он вновь завел двигатель. – В конце концов, если дети мешают жить, зачем держать их?

Женщина молчала, пытаясь подавить в себе все чувства. Они миновали площадь, выехали на проспект. Огни встречных машин расходились лучами, преломляясь в осенней водяной пыли.

– Ну, успокойся, – уже мягче сказал мужчина. – Он уже завтра будет в детском доме. Вечером его найдет милиция, его покормят, о нем позаботятся. Честное слово, ничего не случится.

Женщина кивнула и вытерла слезы носовым платком.

* * *

Однако Пашка не попал в детский дом. Первые минуты он сидел тихо и поглядывал на угол, откуда вот-вот должна была выйти мама. Она почему-то задерживалась. Пашка мог подумать, что мать стоит в очереди, но он был совсем маленьким и не знал, что такое очереди.

Потом он начал разглядывать сидящих вокруг людей. Прямо перед ним расположились две худенькие беловолосые девочки с мамой. Они ели вареные яйца с курицей, запивали из термоса и иногда почему-то строго поглядывали на Пашку. Чуть впереди сидел бородатый дедушка. У него было очень некрасивое лицо, все в болячках, а пальто рваное и грязное. Дедушка сидел и ничего не делал, никуда не спешил. Слева от него спали на узлах смуглые черноволосые женщины, их чумазые дети бегали вокруг, кричали, ползали под скамейками и дрались.

Возле стены Пашка увидел группу школьников. С ними был один взрослый – тренер или учитель. Школьники то и дело бегали в буфет пить газировку, потом в туалет, потом снова в буфет...

Пашке тоже захотелось в туалет. Но мама сказала никуда не уходить. Вдруг она придет, а его нет. Скорее всего она придет именно сейчас, ведь ее и так уже долго нет.

Он вновь начал смотреть на угол, за которым скрылась мать. Но оттуда все время выходили другие люди, им не было никакого дела до маленького мальчика, ждавшего свою маму.

Пару раз Пашка вздрогнул и обрадовался, увидев черное кожаное пальто с пушистым воротником, как у мамы. Но всякий раз его постигало разочарование – это были другие женщины.

Он испугался. Вдруг мама потерялась или забыла про него. Он чуть не заплакал, но потом передумал, потому что худые девочки впереди продолжали поглядывать на него. Теперь они ели пирожные, облизываясь и причмокивая.

Пашке тоже захотелось пирожного, он вспомнил, что у него есть шоколадка, развернул фольгу и откусил кусочек. Остальное положил в карман.

Через несколько минут он все-таки решил сходить в туалет. Вернувшись, Пашка увидел, что вдоль рядов идут два милиционера. Они спрашивали паспорта у черноволосых женщин на узлах. Дедушки в грязном пальто уже не было. Пашка решил, что его забрали, потому что он был один. Он испугался, что без мамы его тоже заберут.

Мальчик повернулся и быстро пошел в обратную сторону, туда, где стояли железные ящики камер хранения. Проходя между рядами, он заметил щель в углу и протиснулся в нее.

Было темно и тихо. Пашка постоял несколько секунд и опустился на корточки. Он решил подождать, пока милиционеры уйдут, а потом вернуться на свое место, где его наверняка уже будет ждать мама.

В темноте послышался шорох, затем хриплый мальчишеский голос выкрикнул:

– Место занято! Иди гуляй, сопля.

Пашка в панике вскочил. Раздался смех, здесь было, видимо, несколько человек.

Глаза постепенно привыкали к темноте, и Пашка наконец разглядел, что в маленькой каморке с низким потолком лежат на полу четверо детей. Он не видел их лиц, только слышал сопение, шорох одежды.

– Хавка есть?

Пашка насторожился.

– Ты че, глухой? Пожрать принес?

– Нет...

– Ну, иди отсюда.

Пашка сделал шаг назад и остановился. Одна из темных фигур на полу зашевелилась, поднялась. Это был худой высокий мальчишка, гораздо старше Пашки. Он подошел и вдруг ударил Пашку коленом в живот. Тот сразу упал на пол, из глаз брызнули слезы.

– Ты че, глухой?! Иди отсюда. – Мальчишка потрогал его ногой. – Стой! Что это у тебя шуршит?

– Моя шоколадка, – сдавленно проговорил Пашка.

– Давай.

Пашка вытащил из кармана начатую плитку, протянул мальчишке. Тот был доволен.

– Ну, вот... Что ты раньше молчал? – Он ушел в свой угол, а потом добавил: – Можешь пока посидеть здесь. Ищи себе место.

Пашка сел, потирая ушибленный живот, и некоторое время слушал, как дети шуршат фольгой, поедая его шоколад.

– Я пойду, – сказал он, поднимаясь.

– А не заложишь? Тогда иди.

– Не ходи, – раздался другой голос. – Там облава.

– Что?

– Хочешь, чтоб забрали?

– Нет.

– Тогда сиди.

Пашка сел, положив голову на колени. Ему было плохо здесь, он хотел к маме, но боялся, что его заберут.

Через несколько минут возле его уха послышалось сопение. Рядом с ним сел другой мальчишка, меньше, чем первый.

– У тебя есть еще шоколад?

– Нету.

– Понятно... Плохо. Есть хочется, а выходить нельзя. А тебя как зовут?

– Павлик.

– Понятно. Меня – Серега.

Пашке тоже очень хотелось есть. И еще – спать.

– Слушай, – продолжал Серега, – а твои-то где? В тюрьме?

– Кто?

– Ну, мать, отец.

– Ничего не в тюрьме. Мама пошла за билетом. Она сейчас придет.

– Понятно. Эй, так ты потерялся?!

– Ничего я не потерялся. Я от милиционера убежал. Чтоб не забрали.

– Понятно. А когда?

– Сейчас. Сегодня.

– Ну, значит, ты потерялся, – настоял на своем Серега. – Понятно! Тебя мать уже везде ищет небось!

– Я к маме хочу, – тихо сказал Пашка и всхлипнул.

– А я от своих убежал, – вздохнул Серега. – Меня отец бил. Он у меня водку пьет и в тюрьме сидел, – добавил он почти с гордостью.

Пашку никто не бил. Они с мамой часто ходили в гости. Мама укладывала его спать в другой комнате или на кухне, а сама шла к своим друзьям. Но Пашка не обижался, ему всегда доставалось что-нибудь вкусное или игрушка.

– Я думаю, тебе надо идти мать искать, – сказал Серега.

– Надо, – согласился Пашка.

– Попроси, чтоб ее по радио объявили. Я тебе покажу, куда идти. Подождем только, пока облава кончится.

– Не ходи, Серый, – раздался хриплый голос длинного мальчишки.

– Да ладно, не засыплюсь.

Когда они выбрались из каморки, Пашка зажмурился от яркого электрического света. Теперь он мог разглядеть Серегу – круглого, добродушного, с рыжими кудрями, слипшимися от грязи. На нем была очень старая и заношенная курточка с не по росту короткими рукавами. Пашка посмотрел на себя и убедился, что его одежда тоже испачкалась, пока он валялся на полу.

На улице уже была ночь. Но мальчик об этом не знал. На вокзалах нет ни дня ни ночи, там всегда ходят люди, звучат сотни голосов, катаются тележки, продаются пирожки, а радио объявляет поезда.

– Вон та будка с окнами, – сказал Серега. – Иди туда, попроси, чтоб твою мать позвали. Я не пойду, меня там знают.

– Могут забрать?

– Уже забирали. Иди, я побежал обратно.

Пашка медленно приблизился к фанерной будке у стены. Он не мог дотянуться до окошечка, в котором сидела старая женщина с красными волосами, поэтому зашел сбоку и толкнул дверь.

– Это что еще! – закричала женщина, едва увидев грязного и несчастного мальчика. – А ну иди отсюда, шпана, пока милицию не позвала!

Пашка очень испугался, но не убежал.

– Позовите мою маму по радио, – очень робко попросил он.

– Чего еще!

– Я от мамы потерялся.

– Когда ты потерялся, где? – Женщина была злая. Ей не нравился грязный, бездомный, как ей показалось, мальчик, и она не хотела тратить на него время.

– Сегодня. Она за билетом пошла.

– Когда? Давно ушла?

– Сегодня... Давно... – ответил окончательно смутившийся Пашка.

Женщина так громко кричала, что проходящие мимо пассажиры замедляли шаги и хмуро поглядывали на мальчика.

– Вот бестолковый! – выругалась женщина. – Ладно, как зовут твою мать? Фамилию знаешь?

– Да.

– Как фамилия?

– Мама Галя.

– А фамилия?

Пашка надулся и замолчал.

– Не знаешь фамилию? Ну и кого мне по радио звать?

– Маму позовите, – упрямо повторил готовый расплакаться Пашка. – Скажите, я ее жду.

– Тебя-то хоть как зовут?

– Павлик.

Женщина тихо проговорила что-то злое и обидное и включила микрофон.

– Женщина по имени Галина, вас ожидает возле справочного бюро сын Павел. Повторяю...

Ее голос прокатился под сводами вокзала, напугав голубей. Пашка сел на корточки у стены и принялся ждать. Сейчас придет его мама и все кончится...

Но мама, конечно, не пришла. Пашка вновь сунулся в будку к старой женщине и попросил ее позвать еще раз. Та взяла телефон, набрала три цифры.

– Дежурка? Пропавшие дети сегодня были? Нет? У меня тут ходит один, говорит, маму потерял. Ага. Маленький. Говорит, сегодня. Ага. Ну так забирайте его, разбирайтесь, мне работать надо.

Как только Пашка услышал слово «забирайте», он отшатнулся от двери. Женщина не успела повесить трубку, а он уже бежал через вокзал обратно к камерам хранения. И вдруг будто наткнулся на стену.

Собственно, ничего особенного не произошло, просто у стены он заметил незнакомого человека. Тот был высокий, в сером плаще, с галстуком. Человек ничего не делал, просто смотрел на Пашку. Но смотрел так, что мальчик невольно остановился. Взгляд был неподвижный, твердый, как алмаз, и притягивающий. У Пашки затряслись колени. Он справился с собой и опять побежал.

Пашка был маленький, а вокзал – большой. Он думал, что на большом вокзале легко спрятаться маленькому мальчику.

Он вдруг оказался в том месте, где его оставила мама. Худых девчонок уже не было. Школьники под присмотром своего старшего усердно перетаскивали сумки поближе к дверям. Только черноволосые женщины по-прежнему спали на тюках, и их дети тоже.

Зато появились новые люди. Совсем недалеко две сонные женщины ели разложенный на газете хлеб с колбасой. Одна из них заметила, как Пашка уставился на них, и позвала:

– Эй, бродяга. Не смотри так, на поешь.

Пашка взял бутерброд.

– Дайте еще, – попросил он.

Женщины почему-то засмеялись, отрезали ему еще хлеба и колбасы. Пашка хотел сказать спасибо, но вдруг увидел, что в зал входит человек в сером плаще. Он не спешил, шел прогулочным шагом и даже, кажется, не заметил мальчика.

Пашка повернулся и побежал. И остановился только перед узкой щелью между камерами хранения. Забрался внутрь и прилег на пол. Ребята все еще были здесь, но они спали. Пашка пожевал кусочек бутерброда, остальное он хотел оставить ребятам, но, вспомнив, как его били, съел почти все, сохранив маленький кусочек для Сереги. Вскоре он уснул.

* * *

– Ну что, нашел свою мать? Нашел свою мать-то?

Пашка открыл глаза и ничего не увидел. Это так напугало его, что он в полный голос заревел.

От него отшатнулись две тени.

– Ты, псих! Замолчи!

– Люди ж услышат! Ребята, рот ему держите...

На него навалились, чья-то прокуренная ладошка прижалась ко рту. Пашка пытался кричать, вырываться, но его держали крепко. Однако за несколько секунд ему удалось все вспомнить. Он начал успокаиваться. Его отпустили.

– Ну ты и псих! А если бы услышали?

Пашка сидел на полу и всхлипывал. Все ребята были здесь, они стояли вокруг.

– Нашел мать-то? – спросил Серега.

Пашка помотал головой.

– Понятно...

– Значит, мамка твоя того... Тю-тю, – беззаботно сказал длинный. – Что «тю-тю»? – обиженно переспросил Пашка, вытирая слезы грязным рукавом.

– А то. Бросила она тебя. Улетела.

Пашке показалось что он сейчас опять заревет от обиды. Длинный мальчишка понял это и испугался.

– Ну ты не ори, не ори! Подумаешь, меня тоже бросили. И ничего.

– Кончай ты, Макс, – сказал Серега. – Может, она и правда его искала.

– Может и искала, – мудро согласился Макс. Потом вздохнул: – Жалко, мы вчера всю шоколадку съели. Хавать хочется.

Пашка молча показал маленький кусочек бутерброда. Макс моментально схватил его и засунул в рот под возмущенный гул товарищей.

– Раз – и нету, – сказал он, радостно улыбаясь. – Ну что, пошли хавку искать.

Никто не возражал. Серега с Максом пошли клянчить у пассажиров мелочь, остальные – воровать с лотков апельсины и яблоки. Пашка, который не умел ни того, ни другого, решил воспользоваться своим вчерашним способом. Он останавливался возле завтракающих пассажиров и с жалобным выражением лица глядел на них. В конце концов нервы у кого-то не выдерживали, и с ним делились. Таким способом мальчик всего за полчаса стал обладателем двух помидоров, вареной куриной грудки, нескольких кусочков сыра и хлеба. Ему помогало то, что он пока не успел стать похожим на маленького бродягу и еще вызывал жалость.

Спрятав свое богатство под куртку, он гордо зашагал к камерам хранения. Однако там стояли три милиционера. Пашка выбежал на улицу и сел на скамейку ждать, когда они уйдут.

Повсюду спешили люди, гудели поезда, грохотали вагоны. Пашке нравилось, что никому до него нет дела. Он сунул в рот кусочек хлеба и начал смотреть в толпу – вдруг там покажется мама.

Скамейка скрипнула – кто-то сел рядом.

– Павлик, – раздался незнакомый голос.

Пашка окаменел.

– Павлик, твоя мама нашлась.

Пашка не успел даже повернуть голову и посмотреть, кто принес такую замечательную новость, а волна светлой пьянящей радости уже захлестнула его.

Мама! – И все прошлое становится лишь дурным сном – гулкий и враждебный вокзал, чужие объедки, злые и жадные мальчишки в вонючей каморке, милиционеры... Всего этого больше не будет!

– Мама?!

Он повернул голову и застыл с открытым ртом. Рядом сидел человек в сером плаще. Он держал руки в карманах, равнодушно смотрел перед собой и не улыбался.

– Мама? – неуверенно спросил Пашка еще раз.

– Да, она всю ночь искала тебя. Где ты пропадал?

В глазах у Пашки появилось недоверие. Кто это такой? А впрочем, какая разница, если мама уже нашлась. Пашка не знал, что взрослые могут обманывать.

– Я ее друг, – поспешил сказать человек. – Она просила помочь найти тебя. И я нашел. Сейчас мы сядем в машину и поедем ко мне на дачу. Мама уже там, готовит кремовый торт.

Пашка разжал пальцы и кусочек хлеба упал на асфальт.

– Ну, пойдем? – Незнакомец поднялся, мягко коснулся Пашкиного плеча и повел его на стоянку такси.

Мальчик подумал, что надо бы выбросить еду, которую он насобирал. Теперь, когда он больше не маленький бродяга, ему будет стыдно, если эти жалкие помидоры и куриные кости посыплются из-под куртки.

Мужчина сказал что-то вполголоса таксисту, и они, выехав на проспект, помчались по оживленному утреннему городу. Осеннее солнце слегка нагревало салон машины. Пашка прижался к стеклу – он смотрел на город совсем другими глазами, не так, как вчера. Все переменилось, везде чувствовалась радость, праздник, счастье. Мальчика беспокоило только одно: не слишком ли долго ехать к маме?

Город был уже позади, потянулись одноэтажные пригороды, дачи, потом поля. Незнакомец обернулся к Пашке и ободряюще улыбнулся:

– На дачу. К маме.

Пашка задрал куртку и, тайком высыпав еду на пол машины, осторожно задвинул ногой под переднее сиденье. Возле пожелтевшего пролеска мужчина сказал водителю:

– Здесь останови. Дальше пешком прогуляемся.

Трава была мокрая и мягкая. Пашка семенил за мужчиной, боясь, что отстанет.

– Скоро мы придем к маме?

– Сейчас придем. Потерпи...

Они подошли к огромной куче веток. Незнакомец начал откидывать их, пачкая руки о мокрую кору.

– Нам нужно еще немного проехать на машине, – сказал он.

Разочарованный, Пашка опустился на корточки возле дерева. Он готов был заплакать: думал, что уже почти пришли, а оказалось, нужно еще ехать...

Сквозь поредевшие ветки уже проглядывали бока машины. Это была очень непонятная машина: железная, ржавая. И угловатая, как головоломка, что лежала у Пашки в шкафчике для игрушек. Незнакомец откинул дверку и подмигнул Пашке.

– Садись.

Что-то странное прозвучало в его голосе. Какое-то напряжение или сомнение. Пашка ничего не понял, но вдруг почувствовал страх. Он встал и, часто-часто моргая, уставился на мужчину.

– Садись.

Пашка не мог ослушаться старшего. Он вздохнул и залез в твердую, холодную кабину.

Лишь через несколько минут, когда машина начала качаться и гудеть, а лес в окошке вдруг уплыл куда-то вниз, он понял, что его все-таки забрали.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Корабль был огромный и очень старый. Это был даже не корабль, а целый небесный остров. Когда-то он летел из глубин космоса, был простым астероидом, состоящим из железа и вольфрама, но потом разумные силы остановили его, умелые руки (а может, и не руки?) проделали ходы, раскрыли залы, пробуравили шахты, вставили люки и иллюминаторы, прикрепили двигательные установки.

И бездомный астероид стал послушным небесным островом.

В самом низу – если считать низом ту часть, где располагались гравитационные платформы – редко кто появлялся. Здесь были мощные машины, реакторы, и их работа плохо сказывалась на здоровье всего живого. Зато чуть выше, где неведомый разум разместил фабрики пищи и кислорода, почти всегда были люди. Они приходили сюда работать после короткого сна и почти никогда не разговаривали друг с другом. Они все были из разных частей света, и рядом могли стоять европеец и китаец, негр и араб...

После работы они поднимались по ржавым трапам на этаж выше и проводили свободное время в узких кельях, где не было никаких развлечений.

Пища, которую они производили, доставлялась еще выше, на этажи, где стояли массивы сложных приборов и аппаратов, где тускло светились экраны и хрупкие существа с большими серыми глазами следили за органами управления небесного острова.

Существа были очень мудрыми и умелыми, но не они решали, куда лететь небесному острову. Право выбирать было у тех, кто сидел еще выше – в самых чистых и светлых помещениях острова. Они были очень похожи на людей. О них речь пойдет позже.

Там, на верхних этажах, сейчас происходило историческое событие. Десятки мальчиков от пяти до двенадцати лет в одинаковых черных костюмах сидели на полу в овальном зале и ждали, когда появится Воспитатель. Сегодня должно было произойти что-то очень важное и, кажется, грустное.

Пашка сидел среди них и терпеливо ждал. Удивительно, но он так и не познакомился ни с кем из ребят, хотя провел на острове больше года. Впрочем, его это не огорчало. Пашка был разумным мальчиком и понимал – зачем знакомиться, если придется расставаться. Вместе с ним в комнате жили два английских мальчика и один малазиец. Пашка знал только их имена.

Из темного прохода быстрыми шагами вышел Воспитатель. Он остановился посреди зала и оглядел детей. Они сразу притихли, готовые услышать и впитать каждое его слово, каждый вздох.

– Сегодня вы расстаетесь с «Покровителем», – прозвучал голос Воспитателя в абсолютной тишине. Он говорил на языке острова.

Бог знает, какая буря пронеслась сейчас в душе каждого из мальчишек, но никто даже не шелохнулся, приученный к строгой дисциплине.

– Вы знали, что этот час придет, и готовились к нему, – продолжал Воспитатель. – Мир, откуда вы вышли и куда снова уходите, очень жесток и неразумен. Там царят предрассудки, которые, как вы знаете, являются нашими главными врагами. Но в этом мире есть люди, достойные лучшей доли. Ваша святая задача – спасти этих людей. Спасти и доставить на «Покровитель», несмотря ни на какие трудности и жертвы.

Не могу обещать, что эти люди с охотой пойдут за вами. Они будут возражать, может быть, сопротивляться. Причина тому – их предрассудки. Пока вы лишь слабые дети, но мы будем терпеливо ждать, когда вы окрепнете и станете истинными слугами «Покровителя». Вы исполните свой долг и вернетесь. И тогда мы навсегда покинем этот мир.

Воспитатель опустил голову. Он закончил.

– А как же Зеленая песня?! – загалдели дети.

– Мы не проживем без нее!

– Не разлучайте нас с Зеленой песней.

Воспитатель поднял руку, и шум стих.

– Вы не расстанетесь с Зеленой песней, – сказал он и показал всем пластмассовую коробочку, похожую на транзисторный радиоприемник. – Каждый из вас получит вот это. Берегите это как зеницу ока, никогда не расставайтесь с этим. И тогда, где бы вы ни были, вы услышите голос «Покровителя».

И еще. Что бы с вами ни случилось, никогда ничего не бойтесь. «Покровитель» все знает о вас, всегда видит и слышит вас. Он обязательно придет на помощь. Ну а перед тем как мы расстанемся, с вами поработает доктор Краб.

По залу пронесся легкий гул. Доктор Краб уже стоял в проходе, покачиваясь на своих шести руках – крепких и узловатых. Это был жуткий гибрид человека, паука и черепахи, порождение какого-то далекого мира.

Дети не любили доктора Краба. И вовсе не потому, что он так страшно выглядел – разумный ребенок быстро привыкает к этому. Доктор Краб копался в их мозгах. Всякий раз, когда он обклеивал ребят блестящими лентами, нацеливая на них свои трубочки, им казалось, что внутри появляется кто-то другой. Он осторожно крался по их душам, царапал коготком кору мозга, тихонько дергал за мускулы и нервы. А потом бесшумно уходил, оставляя чувство пустоты и растерянности.

Доктор с нетерпением поглядывал на ребят. Он как будто боялся, что его лишат последнего удовольствия сунуть нос в душу каждого...

Как ни противились дети этому вторжению, они не могли ослушаться Воспитателя. Они встали и спокойно, без шума и толкотни покинули зал.

* * *

Удар был настолько сильным, что Пашка на мгновение потерял сознание. Однако он сразу открыл глаза и выбрался из-под обломков капсулы. Она уже начинала тлеть по краям, превращаясь в невесомый пепел, который ветер разнесет вокруг, не оставив ни единого следа приземления. Кроме, может быть, вмятины на мягкой почве.

Первым делом Пашка проверил приемник, висящий на шее на прочных кожаных ремешках. Он был, кажется, цел. Мальчик огляделся.

Прямо перед ним зияла пустота. На самом деле это было большое скошенное поле, совершенно черное в осеннюю беззвездную ночь.

Позади шумел листвой лес или роща. Горизонт невозможно было различить, но Пашке показалось, что в одном месте небо светлее, чем везде. Человек всегда старается идти к свету, поэтому Пашка посмотрел еще немного, как догорает скорлупа, и отправился в путь. Туда, где светлело небо.

Идти было трудно. Во-первых, потому, что Пашка ничего не видел. А во-вторых, он не мог рассчитать свои маленькие шаги поперек грядок – нога попадала то на гряду, то в ложбину. Наконец, Пашке было здесь страшно.

Впрочем, бороться со страхом он уже умел. Страх – предрассудок, а Воспитатель строго следил, чтобы дети не поддавались предрассудкам.

Время от времени Пашка поглядывал на черное небо и прикасался через одежду к приемнику. Интересно, где сейчас остров? В какой точке неба?

Мальчику трудно далось расставание с «Покровителем», но коробочка на груди согревала сердце и не впускала уныние. Как письмо от далекого, но бесконечно любимого человека, обещавшего вернуться.

«Покровитель» всегда рядом. Он все видит, все слышит и знает. Так учили Воспитатель, доктор Краб и даже король «Покровителя», однажды выступавший перед ребятами.

Впереди послышался шум. Кто-то быстро бежал, шурша ногами по соломе. Пашка остановился и затаил дыхание. Перед ним мелькнула тень – какой-то зверь остановился и зарычал, почуяв чужого. Это была скорее всего бездомная собака, но разве не опасны бродячие псы для маленького мальчика, одиноко идущего ночью по пустому полю?

Собака завыла и побежала прочь. Пашка с облегчением вздохнул. Впрочем, бояться было нечего, да и незачем. Собака не нападала. А если б и напала, «Покровитель» всегда рядом. Воспитатель не мог обманывать.

Впереди показалась полоса – еще более черная, чем ночь. Мальчик огорчился – он решил, что это начало леса, а заходить туда ему не хотелось.

Но это оказались всего лишь деревья и кусты, растущие вдоль асфальтового шоссе. Огорчение сменилось радостью – теперь не придется идти по бездорожью.

Пашка шагал по твердому асфальту с приподнятым настроением. Здесь было не так страшно. Правда, в темноте он плохо видел край дороги и иногда проваливался в канаву.

Сзади послышалось гудение машины. Пашка оглянулся: по краям дороги, по кустам и клочьям ночного тумана расползалось пятно призрачного света. Мальчик сошел в канаву и присел. Машина промчалась мимо, не сбавляя скорости. За несколько секунд, что Пашка провел в кустах, он вдруг понял, что существует ночной холод.

Он вернулся на дорогу и прибавил шаг.

Дорога шла то вверх, то вниз. И когда Пашка забрался на один из таких холмов, перед ним как будто открылось звездное небо. Впереди лежал город, полный огней даже в глубокую ночь. Пашка остановился.

Он вспомнил слова Воспитателя. Там, на «Покровителе», никто не мог его ударить, обидеть или отобрать еду. Теперь же ему предстояло ступить в дикий мир, где никогда нельзя предсказать, что будет в следующую минуту. Здесь все чужое, здесь никто не позаботится об одиноком, несчастном человеке. Так говорил Воспитатель.

Мальчик передохнул и снова тронулся в путь. Через несколько сотен шагов он разглядел впереди небольшую светящуюся будку. Это был пост ГАИ, там были люди. Пашка сошел с дороги и пробрался за кустами, чтобы его не увидели. Если бы его сейчас забрали, он не смог бы вразумительно объяснить, как оказался ночью на дороге.

С этого места дорога расширялась, по обочинам горели фонари. Пашка шел мимо одноэтажных дачных поселков, мимо придорожных магазинов и автобусных остановок. Потом начался мост – длинный и гулкий. Внизу темнели однотипные складские корпуса, бетонные заборы.

Это был тот самый город, откуда взяли Пашку. Но мальчик не помнил, да и не знал никогда расположения всех улиц, ему предстояло учиться всему заново.

Вскоре промышленный район кончился, пошли серые пятиэтажки и редкие магазины. Пашка с любопытством смотрел в слепые окна домов. Трудно было представить, что за ними – тысячи людей. Мальчику было интересно встретиться с кем-то из них, ведь, по словам Воспитателя, эти люди так сильно отличались от обитателей небесного острова.

Сейчас здесь царило безмолвие.

Пашка все чаще ловил себя на мысли, что ему хочется спать и есть. Увы, город был голый – ни единого теплого спокойного местечка, за исключением подъездов, в которые мальчик не решался заходить.

И вдруг он остановился. Прямо перед ним улицу пересекали две металлические полосы. Обновленная память сработала четко – это железная дорога, и ведет она, конечно, к вокзалу. А вокзал – это...

Пашка не забыл тесную каморку за камерами хранения. Помнил он и то, что на вокзале можно достать еды.

Он пошел по рельсам, но довольно скоро уперся в глухие железные ворота. Тогда он отправился в обратную сторону. Глаза уже слипались, ноги требовали отдыха. Пашка несколько раз уже почти решался присесть, отдохнуть, но потом передумывал, понимая, что встать будет труднее.

Рельсы расходились, сходились, их становилось то больше, то меньше. Рядом шли уже несколько железнодорожных путей. Впереди показались вышки с яркими прожекторами. Пашка понял, что добрался-таки до вокзала.

Он сразу почувствовал прилив сил и настроения. Здесь было светло и многолюдно. Мальчик с интересом разглядывал этих людей, они ведь были совсем другие. И все же он не боялся их.

Внутри вокзала за прошедший год все изменилось. В зале ожидания, на том месте, где он ждал маму, уже не было скамеек. Теперь здесь стояла полированная буфетная стойка. Странно, но ни единое горькое воспоминание не кольнуло его в тот момент.

Он прошел к камерам хранения. Щель между ящиками была забита фанерой. Теперь все, что связывало его с этим местом, все, на что можно было опереться, не существовало.

Пашка пробрался в угол зала ожидания, нашел свободную скамейку и сел. Какая-то пустота была в душе, и хотя Пашка чувствовал, что это лишь предрассудок, он не мог бороться с собой. Он залез на сиденье с ногами, положил голову на подлокотник и уснул.

Зеленая песня плавно взяла его в свои объятия. И вот уже Пашка плывет среди высоких гибких стеблей, мимо зеленых звезд, слабо шевелящих своими лучами, мимо пещер, в глубине которых сияют таинственные огни. На сердце легко и безмятежно. Этот дивный мир принадлежит только ему. Тишина и спокойствие кружат голову. Мальчик то взлетает в светлую высь, то опускается на прохладное дно, трогает руками бархатные листья, смотрит в глаза фантастическим созданиям, обитающим в пещерах...

* * *

Пашка уже проснулся, но не хотел открывать глаза. Зеленая песня вернула ему силу, которую долго не собьют усталость и голод.

Рядом кто-то шмыгнул носом. Пашке пришлось разлепить веки и поднять голову. На него с усмешкой глядел чумазый мальчишка в яркой, но грязной куртке.

– Эй, деньги есть? – звонко спросил он и обеими руками принялся чесать черные кучерявые волосы.

Пашка помотал головой.

– Врешь! Давай деньги, а то ребят позову.

Сбывались слова Воспитателя о жестокости и неразумности этого мира. Впрочем, Пашка и без этого все понимал, ведь он хорошо помнил, как его бросила мать, как его били, как отняли шоколадку. Все продолжалось. Но сейчас он стал другим человеком. С ним был «Покровитель».

Чумазый мальчишка что-то пробормотал и убежал. На Пашку теперь подозрительно поглядывала полная старуха с двумя перевязанными сумками.

– Вот гляди, мальчик всю ночь тут сидел без родителей, – тихо сказала она своей соседке, такой же старой, но не такой толстой.

– Бездомный, – вздохнула соседка и придвинула поближе свой узел. – Их сейчас полно. Или с интерната сбежал. Я помню, мы в войну...

Соседка начала что-то вспоминать, и про Пашку временно забыли. Зато вернулся чумазый цыганенок, ведя с собой двух товарищей или братьев.

– У него деньги есть, – сказал он. – А он не дает.

– Точно, есть, – согласился второй. – Вон он какой чистенький. Ему мамка небось на мороженое дала.

Третий схватил Пашку за рукав и потянул на себя.

– А ну, пошли за мной!

– Куда? – изумился Пашка.

– Пошли разбираться, почему деньги зажал.

– У меня нет ничего!

– Разберемся.

Пашка схватился руками за подлокотник и не дал оторвать себя от скамейки. За это он сразу получил кулаком по голове. Он извернулся и пнул кого-то ногой в живот.

– Эй! – закричали с другого конца зала. – Шпана! Кончай возню.

Пашка увидел, что толстая старуха ведет двух милиционеров. Цыганята бросились врассыпную, но одного милиционер все-таки поймал. Пашка и не думал убегать. Он с достоинством встал и позволил увести себя в отделение.

Их усадили рядом с цыганенком на высокую скамейку, обитую железом. Пашка огляделся. Справа был деревянный барьер и стекло до потолка. За ним сидел усатый милиционер в рубашке и все время говорил по телефону. Напротив мальчик увидел обитую железом дверь с круглым окошком. За дверью кто-то сопел, кашлял, иногда в окошке появлялись темные пятна глаз. В комнате были еще две закрытые двери.

В отделение вошла пожилая толстая цыганка. Она бросила быстрый взгляд на обоих мальчишек, затем подошла к деревянному барьеру со стеклом. Они с дежурным немного пошептались, и женщина скрылась за одной из внутренних дверей. Пашка услышал ее голос: громкий, но жалобный и умоляющий.

Вскоре она вышла, грубо схватила цыганенка за шиворот и повела прочь. Тот успел с торжеством взглянуть на Пашку.

Мальчик вздохнул и опять принялся наблюдать. Усатый милиционер перестал говорить по телефону, он откинулся на спинку кресла и курил. За дверью с окошечком вновь послышался кашель, затем громкий больной голос с надрывом прокричал:

– Командир, ну дай покурить! Ну дай сигарету, одну, понимаешь?

Дежурный продолжал пускать дым в потолок, думая о чем-то своем.

– Командир! – Голос был неприятным, но Пашке стало жаль человека за дверью, хотя курение и было предрассудком. – Командир, дай одну сигарету, ну одну, тебе жалко, да?

Прошло несколько секунд тишины, и из-за двери раздался тяжелый вздох.

– Скоты, блин. Козлы хреновы, фашисты...

Дежурный оживился:

– Ты ща договоришься! Рот свой поганый закрой, а не то никакой прокурор не поможет.

Пашка встал, подошел к барьеру, поднялся на цыпочки.

– Почему вы не даете ему, что он просит? – спокойно спросил он.

Дежурный выпучил глаза и чуть не задохнулся от возмущения.

– Ты еще!.. Ты еще!..

Пашка вернулся на скамейку. К нему подсел вышедший из-за двери невысокий человек в теплом свитере. Он открыл зеленую папку и аккуратно разгладил чистый лист бумаги.

– Выворачивай карманы, – тихо предложил он.

Однако карманы у Пашки были пусты. Человек удивленно хмыкнул.

– Как зовут?

– Павлик.

– Дальше...

– Что?

– Фамилия, отчество, год рождения.

– Павлик... Семенов.

– Сколько тебе лет? – Человек не поднимал на Пашку глаз, делая пометки на листе. – И отчество ты не сказал.

– Лет мне... Наверное, шесть, – задумался Пашка.

– Как это – наверное?

– Ну, или пять.

– Интересно... А может, четыре?

– А может, и четыре, – согласился мальчик.

– Ну, хорошо. Где живешь?

– Нигде не живу, – вздохнул Пашка.

– Нигде? А родители твои куда делись?

– Мама ушла билеты покупать.

– Так бы сразу и сказал. Значит, мать ушла, а ты сразу драку устроил?

– Ничего я не устроил.

– Ну, конечно... Постой-постой, мне же сказали, что ты всю ночь там просидел. Когда, говоришь, мать за билетами ушла?

– Наверное, вчера.

Человек задумчиво посмотрел на Пашку и вздохнул:

– Опять «наверное»? И где она теперь?

– Не знаю.

Воспитатель не советовал ребятам врать, чтобы не запутаться. Но Пашка мог нести любую ерунду, ему нечего было бояться. Он твердо знал одно – тайна «Покровителя» должна уйти с ним в могилу, не коснувшись никого из посторонних.

Человек в свитере долго расспрашивал, как зовут маму, куда они собирались ехать, где жили. Пашка ничем не помог ему. А своего старого адреса он и в самом деле не помнил. Тогда человек позвал какого-то Станкова и объяснил ему:

– Виталь, пробей по адресному Галину Семенову, потом в кассах посмотри за последние три дня на нее билеты. Мальчишка какой-то мутный – то ли дурак, то ли, наоборот, слишком умный. Я поеду на Садовую, через час буду. Николай! – крикнул он милиционеру за стеклом. – Присмотри за мальцом, я через час буду.

Дежурный кивнул и цепко посмотрел на Пашку. Мальчик отвел глаза. Больше всего он сейчас боялся двух вещей: что его обыщут и отберут приемник и что посадят за дверь с круглым окошком. Оттуда, кстати, опять начала доноситься возня и мольбы о сигарете.

Через некоторое время стало скучно. Мимо проходили люди, поглядывали на него, но не интересовались, шли дальше. Пашка уже по десятому разу перечитывал объявления о розыске преступников, пересматривал плакаты с изображением бутылок и кривых красноносых мужиков, и еще какие-то тексты, напечатанные синими буквами на плохой бумаге. На «Покровителе» их научили читать, но мальчик не знал, что такое «неуплата алиментов», никогда не касался проблемы алкоголизма и не имел понятия, что такое «Положение об общественных пунктах охраны порядка». Поэтому ему стало здесь неинтересно.

Но Пашка умел ждать. Он честно отсидел на скамейке под бдительным взглядом дежурного, пока вновь не появился человек в свитере. Пашка даже обрадовался.

– Сидишь? – рассеянно спросил человек и скрылся за дверью. Пашка прислушался.

– В кассах никакой Галины Семеновой нет, – раздался голос невидимого Станкова. – В городе нашел троих, у одной сын Павлик, по возрасту подходит. Но она больше года как выписалась из общежития на Красногвардейской на территории «Стройфарфора». Я звонил, так говорят, работала такая, но уже давно уволилась, и никто про нее не знает.

– Год назад уволилась и выписалась? – удивился человек в свитере. Через несколько секунд он опять сидел рядом с Пашкой.

– Так ты говоришь, мамка вчера ушла за билетами? – спросил он, внимательно глядя на мальчика.

Пашка понял, что теперь ему лучше молчать. Он опустил голову и крепко сжал кулаки. Его собеседник все понял.

– Ну, молчи, молчи... Все равно узнаем, где ты целый год пропадал. Есть небось хочешь?

– Хочу, – сразу ответил Пашка.

– Еще бы... Николай! – снова крикнул он дежурному. – Я на обед. Скоро буду.

Они вместе вышли из здания вокзала. Моросил холодный дождик, людей было немного – они все собрались в залах ожидания и под навесами.

– Пойдем, – сказал человек и взял Пашку за плечо. – Меня зовут Евгений Петрович, кстати. Что мы с тобой делать-то будем?..

В столовой было тепло и немноголюдно. Евгений Петрович взял себе и Пашке по тарелке борща, макароны с сосисками и чай.

– Ты к матери обратно хочешь?

– Мне все равно, – ответил Пашка.

– Ничего себе... – удивился Евгений Петрович и дальше обедал молча.

Когда они допивали чай, в столовую вошел и присел рядом пожилой маленький милиционер в очень старой, измятой форме. От него пахло бензином.

– Жень, – сказал он, крутя на пальце связку ключей, – надо ехать на Никольскую. Два трупа на насыпи. Поехали, прокурор уже в машине.

Евгений Петрович с досадой вздохнул и отставил стакан.

– Черт, хотел успеть с мальчишкой разобраться. Он с утра у нас сидит.

– Поехали, Жень. Прокурор ждет...

* * *

Вновь Пашка сидел на жесткой скамейке и скучал. День почти кончился, а ничего так и не произошло. Человек за железной дверью с окошечком вел себя тихо, может, спал. Дежурный все время говорил по телефону. Люди все так же ходили мимо.

Потом в отделение вошел человек в черной рабочей куртке. Дежурный вопросительно уставился на него и тот доложил:

– С вытрезвителя.

– А-а, да-да..

Дежурный, гремя ключами, вышел из-за барьера и открыл дверь с окошечком. Оттуда появился небритый старик, худой и грязный, в обвисшем, выцветшем плаще. Пока дежурный оформлял бумаги, старик доброжелательно поглядывал на Пашку, чувствуя в нем брата по судьбе. Затем его увезли.

В условиях тоскливого ожидания этот незначительный случай показался Пашке целым событием, которое стоило обдумать, и сделать надлежащие выводы.

Пашка долго размышлял и в итоге решил, что старик, быть может, такой же слуга «Покровителя», и его также забрали. Старик, наверно, тоже догадался, но не подал виду – слугам запрещено было узнавать друг друга при посторонних. Потом Пашка начал подниматься ввысь на зеленых волнах волшебного сна. Они захлестнули его, и он забыл обо всем на свете...

Пробуждение в этом тесном, знакомом до каждой трещинки помещении произвело на Пашку тягостное впечатление. В комнате ничего не изменилось, не считая дежурного. Теперь за стеклом сидел молодой светловолосый милиционер в мундире. Но и он не обращал на Пашку никакого внимания.

В душе у мальчика вдруг защемило. Он не мог знать, что это естественное стремление живого существа к свободе, но все же почувствовал: надо что-то делать. «Покровитель» не для того послал его сюда, чтобы он отсиживался в кабинетах.

За стеклом зазвонил телефон. Дежурный резко повернулся и неосторожным движением смел со стола несколько бумаг. Он наклонился за ними и на несколько секунд стал для Пашки невидимым в этот момент. Мальчик быстро прошмыгнул за дверь.

Ничего не произошло. Никто не окликнул его, не встретился у входа. Пашка шел все быстрее и наконец выбежал из вокзала. И тут же столкнулся с давешним стариком.

Тот стоял и улыбался, глядя на Пашку.

– Ну что, убег ты от них?

– Да.

– Тогда давай за мной, пошустрее.

Они перебрались через пути и залезли в вагон электрички. Почти сразу дверь закрылась и вагон качнулся. Старик так уверенно взял мальчика в оборот, что тот почти не сомневался в его связи с «Покровителем».

Они не стали проходить в вагон, оставшись в тамбуре. Старик полез в карман за сигаретами. Пашка удивился – курение было предрассудком. Правда, это могло быть особое задание...

– Не куришь? – спросил старик, заметив, как пристально Пашка смотрит на его сигарету. – Хочешь, я тебе дам...

Пашка решил, что старик проверяет его.

За грязным окном электрички убегали назад пожелтевшие перелески, пустые мокрые поля, на которых уже давно убрали урожай.

– Значит, убег ты от них, – повторил старик и зашелся в сухом удушающем кашле.

– Это правильно, – добавил он, когда приступ прошел. – А я тебя сразу заприметил. Утром, как из трезвиловки отпустили, я сразу пошел тебя ждать.

– Спасибо, – сказал Пашка.

Ему было жутко интересно, куда они едут. Но привычка не задавать вопросов работала четко. Мальчик знал, что ему все скажут, когда придет время.

Они вышли к пустой платформе, заросшей можжевельником. Тропинка вела через пожелтевшую березовую рощу. Впереди показались разноцветные крыши дачного поселка.

– Вот он, – сказал старик, остановившись перед большим двухэтажным домом с высокими окнами. – Давно к нему подбираюсь. Только все никак... Постой-ка здесь.

Старик ушел в маленький незапертый сарайчик и через минуту вернулся, неся с собой две старые газеты и жестяную банку из-под краски. Мальчик внимательно наблюдал, как старик расстилает газету на земле, размазывает по ней остатки краски.

– Сходи вокруг, посмотри, есть кто, нет...

Пашка забежал за дом и, никого не увидев, вернулся. Тогда старик встал на ящик, наклеил газету на стекло и ударил локтем. Стекло ввалилось внутрь почти без шума.

– Иди подсажу, – сказал старик. – Там решетки, ты через них пролезь и открой мне дверь.

Мальчик забрался на плечи старику, вынул оставшиеся куски стекла и протиснулся сквозь крашенные белой эмалью прутья. В доме было холодно и сумрачно. Пашка быстро, чтоб не успеть испугаться, прошел через комнаты и дотянулся до замка.

Старик, не вытирая грязных сапог, прошел на ковер и сразу начал копаться в шкафах, выкидывая все, что понравится, на стол в середине комнаты.

– Подымись наверх, глянь, что там, – попросил он.

Пашка полез по неудобной лестнице с большими ступеньками. На втором этаже была всего одна комната с диваном, книжными шкафами и кухонным столом. На столе стоял накрытый полиэтиленом телевизор.

Когда Пашка спустился, старик уже связывал вещи в узел. На скамейке стояли открытые консервы и полупустая бутылка.

– Ну, чего там?

Пашка описал все, что увидел.

– Телевизор, говоришь? – обрадовался старик. – Ну-ка...

Перед тем как уйти на лестницу, он обернулся.

– Поешь вон... Самогонку-то не пьешь? Нет? Попей, если хочешь.

Пашке захотелось консервов, но он не стал есть вилкой, которой только что пользовался старик. В ящике стола он нашел красивый нож с потемневшей деревянной рукояткой. И, отколупнув кусочек консервов, стал жевать, раздумывая над поведением старика. Если это он выпил полбутылки, тогда он точно не слуга «Покровителя». Алкоголь не допускался ни в каком виде. Из пьяного человека легко выудить тайну.

– Правда, телевизор, – сказал старик, спустившись к Пашке. – Ты поел? Ну, пойдем. Ого, нож хороший! Дай-ка сюда...

Он взвалил узел на плечи.

– За телевизором к вечеру придем. Пошли...

По дороге на станцию старик свернул с тропинки и спрятал узел, завалив его ветками.

– Потом заберем, – объяснил он. – Сперва договоримся телевизор сдать.

За железнодорожными путями был жилой поселок. Старик оставил Пашку на улице, а сам вошел в один из домов. Он пробыл там недолго, вышел с хорошим настроением и, как показалось Пашке, еще более опьяневшим.

– Пляши, малец! Сегодня будут у нас деньги. Пошли за телевизором.

Пашка уже устал, его ноги промокли от сырой травы. Он уныло плелся за стариком, который на радостях стал очень болтливым. Он все рассказывал про каких-то друзей, про трактора, про тайгу, про свои болезни...

– Не пойму, малец, отчего ты такой молчун?

Пашка пожал плечами.

– Правильно. Много говорить – оно ведь тоже ни к чему.

Когда они снова оказались в злополучном доме, Пашка сел на диван и прикрыл глаза. Перед ним поплыли красные круги. Старик снял с дивана покрывало и полез наверх, заворачивать телевизор. Мальчик взял со стола недоеденные консервы, обтер грязную вилку о скатерть и мгновенно опустошил банку. Он почувствовал себя немного лучше.

В это время на улице послышался хруст веток. Мальчик осторожно выглянул и сразу спрятался обратно. Во дворе стоял какой-то человек с рюкзаком. Он с тревогой разглядывал разбитое окошко.

Пашка пулей взлетел к старику.

– Там кто-то пришел! – зашептал он.

Старик опустил телевизор на пол, нащупал что-то на поясе.

– Хоронись здесь, пока не приду, – хрипло сказал он.

Пашка осторожно опустился на пол и прислушался. Внизу раздался скрип двери, сдавленный крик, какая-то возня, стук...

Старик неожиданно появился на лестнице, тараща водянистые глаза и постоянно вытирая руки о плащ.

– Давай телевизор сносить! – крикнул он.

Внизу Пашка увидел красные полосы на полу. Он так испугался, что не стал ничего спрашивать. Старик суетился, нервничал и даже иногда срывался на Пашку с ругательствами.

– Волоки узел вон в тот лесок, – сказал он уже на улице. – Я сейчас...

Телевизор был небольшой, но неудобный. Пашка то пытался взвалить узел на спину, то тащил волоком по грязи. Когда он, весь промокший и ошалевший от усталости, добрался до зарослей, старик его уже почти догнал. От дома ветер относил клочья серого дыма.

– Не рассиживайся, – приказал старик и закинул узел за плечо. – Сейчас сдадим телевизор и надо бечь отсюда.

Были уже сумерки, лес стал походить на старое кладбище. Пашка от усталости едва не спал на ходу. Старик тяжело дышал и почему-то все время повторял: «Ничего, ничего...»

И вдруг сердце мальчика похолодело. Страшная мысль пришла ему в голову: а что, если все это не случайно, и «Покровитель» намеренно свел его со стариком? Что, если человек, которого убил старик, и был тем самым избранным и его следовало спасти? А Пашка не смог этого сделать, не смог понять ситуации и приказа «Покровителя»...

Это тяжкое озарение отняло последние силы. Пашка стал отставать, и старик подгонял его грубыми окриками.

Впереди мелькнули огни, деревья расступились. То, что произошло дальше, Пашке запомнилось на всю жизнь.

На переезде их вдруг окликнули. От пустой будки стрелочника отделилось пять теней.

– Гляди, Федор... Они, нет?

– Ну-ка... Они! Точно, они! Я их запомнил.

Поселковые мужики отобрали у старика узел и начали избивать. Удары были глухие и страшные, на грязную щебенку отлетали брызги крови. Пашку в это время крепко держал за волосы сухопарый бородач. Он иногда сильно встряхивал мальчика и приговаривал:

– Уработались, бандюги... Будет вам теперь...

Бородач, похоже, очень хотел принять участие в расправе над стариком, но нужно было держать Пашку.

Старик уже хрипел, корчась на залитых мазутом шпалах, водил ладонями по окровавленной голове и беспомощно повторял:

– Шапку куда дели?.. Шапку дайте, суки!..

Вдруг Пашка понял, что его отпустили. Мужики побежали в лес. К переезду подкатил, полыхая мигалками, милицейский «козел».

Мальчик пригладил рукой волосы, взлохмаченные нервным бородачом, и мимо хрипящего старика шагнул навстречу фарам...

* * *

... – Подвел ты нас, Павлик, – качал головой Евгений Петрович.

Сегодня он был уже в костюме и сером джемпере.

– Я и сам, конечно, виноват – завертелся, забыл про тебя... Но ты-то зачем убежал, а? Тебя вроде никто не обижал здесь...

Пашка молча ел холодные макароны с хлебом в сером прокуренном милицейском кабинете. Он был очень рад, что его путешествие со стариком закончено.

– Ты понимаешь, что принял участие в убийстве? – продолжал Евгений Петрович. – Ни в чем не повинный человек, а вы мало того, что обокрали...

– Мне все равно, – спокойно ответил Пашка.

– Ничего себе... Что ты за человек, не понимаю.

В дверь просунулся начальник отделения.

– Жень, выйди-ка...

Пашка продолжал есть макароны, не слушая, о чем они говорят за дверью.

– Что с пацаном?

– Странный он. Очень. Я ведь его даже и не допрашивал. Только один раз попросил все рассказать. Он как начал – и без перерывов все мне выложил. Все, понимаешь? Как ехали, как окно били, что ели и что брали, что дед ему говорил и какими словами ругался... Это не парень, а магнитофон. Я только записывал.

– Наверно, уже знает, как все делается. Видать, не в первый раз. А на вид – ангелочек...

– Это точно. Что делать-то с ним?

– Женя, мне уже ехать надо, занимайся с ним сам. Спецприемник закрыт, у них там карантин вроде. Придется мальчику еще ночку у нас провести, а завтра вези его в детдом на Советскую.

– Без документов?

– Договорись сам с Альбиной, если что – сошлись на меня. Оформим его по ходу дела. Если, конечно, родители не найдутся.

Евгений Петрович вернулся в кабинет и сразу остановился, боясь сделать лишнее движение. Пашка спал, положив голову на обшарпанный письменный стол.

* * *

Утро Пашка встречал в сумрачном холле детского дома, на клубных сиденьях с ободранной обивкой. Здесь пахло невкусной жирной пищей и еще чем-то казенным.

Было тихо – в классах шли занятия, а малыши уехали в город смотреть спектакль. Изредка по коридору пробегали дети, бросая на Пашку многозначительные взгляды.

Входные двери были заперты, окна забраны ажурными решетками. Но Пашка не собирался никуда бежать. Он уже пришел к выводу, что ему следует избегать бродяг, нужно искать стабильность и таким образом закрепляться в городе. Детский дом, как ему казалось, подходил для этой цели.

Электрический звонок неприятно ударил в барабанные перепонки. Гулкие коридоры начали заполняться детским шумом, забегали туда-сюда воспитанники в домашней одежде, с простыми короткими стрижками. Пашка убедился, что некоторые специально пробегают мимо по нескольку раз, чтобы поглазеть на него.

Наконец к нему величаво подошла крупная женщина в длинном платье с множеством блестящих украшений. Это была Альбина Сергеевна – завуч по воспитательной работе.

– Идем, малыш.

Пашка шел по коридору впереди завуча, дети расступались, многие глядели на него с усмешкой. Как будто уже приготовили для новичка какую-то гадость... Пашка вдруг почувствовал атмосферу враждебности и пожалел, что не убежал отсюда.

На верхних этажах находились жилые помещения. Каждые две комнаты имели общую прихожую и туалет. В одной половинке жили мальчики, в другой – девочки. Такой блок составлял школьную семью.

– Познакомься со своей семьей, малыш, – сказала Альбина Сергеевна, подтолкнув его в комнату.

Пашка робко поднял глаза.

Перед ним сидела большая девочка со светлыми волосами. Она была здесь самой старшей и, видимо, считалось в семье «мамой». Ее звали Даша. Еще одна девочка в спортивном костюме подошла бы Пашке в качестве старшей сестры. Ее представили как Аню. А вот двое мальчишек – Витька и Олег – не были похожи ни на «отцов», ни на старших братьев. Они выглядели чуть старше Пашки, но на лице у каждого было какое-то несерьезное, хулиганское выражение. Человек, который хочет, чтобы его уважал младший, не позволит себе такого выражения.

– Какой хорошенький! – заулыбалась Даша.

Пашка сразу просветлел. К тому же здесь не пахло жирной пищей, похоже, девочки усердно спрыскивали обе комнаты духами.

Аня тоже улыбалась. А вот мальчишки никакой радости не выказывали. Пашка был слишком маленький и не годился им в компанию.

– Сейчас Павлик пойдет мыться и переодеваться, а вы приготовьте ему постель и место в шкафу.

Пока Пашка шел по коридору, он чувствовал себя хорошо. Но едва лишь он оказался в раздевалке, его пронзила мысль, от которой лоб покрылся капельками пота.

Мыться! Значит, нужно снимать одежду – и приемник тоже! А если его украдут? Взять с собой? Но он может испортиться от воды.

Альбина Сергеевна вышла. Мальчик снял с себя куртку, штаны, рубашку. Ничем не защищенная пластиковая коробочка висела на шее. Пашка снял ее, подержал в руках, осматривая помещение. Может, завернуть в рубашку и положить в угол шкафчика?

Но шестое чувство подсказало, что не стоит этого делать. Что тогда? В раздевалке, как назло, нет никаких укромных уголков – даже щелей под шкафчиками нет.

Лишь в углу громоздилась куча грязного постельного белья. Пашка подбежал и быстро сунул приемник в самый низ.

В душевой он наспех намылился, постоял под струями теплой воды и выскочил обратно в раздевалку.

Толстая полусонная прачка в грязном фартуке наклонилась над кучей белья. Пашке захотелось закричать, оттолкнуть, напугать ее. Но он молча стоял и смотрел, как женщина загребает в свои полные руки простыни и наволочки.

Она распрямилась и, не взглянув на мальчика, скрылась за дверью. Он подскочил к тому, что осталось на полу, отшвырнул ногой...

Приемник лежал на месте.

Пашка открыл свой шкафчик и тут же поблагодарил судьбу, что не оставил здесь приемник. Кто-то уже забрал его одежду и повесил на крючки другую – казенную.

Когда Пашка надел мятые черные брюки, застегнул клетчатую рубашку, в раздевалку заглянула Альбина Сергеевна.

– Ты готов? Сейчас пойдем к медсестре на осмотр.

Значит, снова раздеваться... Пашка положил приемник в карман брюк и старался не отнимать руки от своей единственной драгоценной вещи.

Большая часть дня прошла беспокойно. Пашку водили по кабинетам, устраивали собеседования, выдавали одежду и предметы личной гигиены, знакомили с расположением коридоров и помещений, объясняли распорядок его новой жизни.

Еще был обед – не слишком роскошный, конечно, но не Пашке быть привередливым.

После обеда приезжали люди с телекамерой. Они сняли Пашку со всех сторон, задали несколько вопросов. Напоследок обещали, что вечером покажут его по телевизору – вдруг родители откликнутся.

Но посмотреть телевизор не удалось, потому что вечером приехал Евгений Петрович. Они нашли наконец Пашку в картотеке ЗАГСа, потом обнаружили в детской поликлинике его медицинскую карту и восстановили свидетельство о рождении. Таким образом, Пашка получил наконец статус гражданина этого мира, что очень его порадовало. Это ведь и было первое задание «Покровителя».

Евгений Петрович обещал иногда наведываться. Похоже, он не считал, что Пашкино дело закончено, и хотел восстановить «белые пятна» в его биографии. Но мальчику нечего было бояться. Как бы ни был жесток этот мир, здесь еще жила заповедь о невинности детей.

В этот первый день Пашка не успел даже толком познакомиться со своей семьей. А проснувшись на следующее утро, обнаружил, что он в комнате один.

Он лежал в мягкой кровати, от которой отвык за последний год, когда в комнату заглянула молодая женщина в очках. Пашка сразу узнал свою новую воспитательницу.

– Ты должен был встать еще полчаса назад, Павлик. У нас строгий распорядок.

– Простите, Нина Ивановна. Меня забыли разбудить.

Воспитательница засмеялась.

– Ладно. На первый раз прощается. Выспись хоть в первую ночь.

– Нет-нет, я уже выспался...

Он вскочил, побежал умываться, а потом – в столовую. Порция омлета и остывшее какао сиротливо ждали его на пустом столе. Пашка сел, начал неторопливо есть. В залах уже суетились дежурные из младших групп – собирали со столов грязные тарелки и несли их на мойку.

Невысокий полноватый мальчишка в клеенчатом фартуке вдруг уселся напротив. Пашка насторожился, однако продолжал есть, не поднимая глаз.

– Не узнаешь, что ли? – спросил мальчишка.

Пашка вгляделся в круглое лицо с мягкими чертами, окинул взглядом рыжие кучерявые волосы.

Узнаю, – сказал он. – Ты – Серега.

– А я думал, забыл. Помнишь, как мы на вокзале-то?.. Ты мать-то нашел?

Пашка помотал головой.

– А я тебя еще вчера узнал. Тебя откуда сюда пригнали?

– Ниоткуда. Меня на вокзале нашли.

– Понятно. А я думал, куда ты тогда делся-то? Думал, может, ты мать нашел. А правда, куда ты пропал тогда?

Пашка смутился. Почему-то не хотелось врать старому приятелю. Со взрослыми было проще.

– Да я... Так, – прошептал он.

– Понятно. А нас с ребятами с поезда сняли. Мы в Москву поехали. Меня сначала матери вернули, но я опять убежал. Тогда меня сюда... Но я и отсюда убегу.

Пашка лихорадочно думал, что бы ему рассказать про себя.

– Слушай! – продолжал Серега, – просись у Нины в наше звено. Мы сегодня в столовке дежурим. Просись, вместе будем, а?

– Давай, – сразу согласился Пашка.

Однако проситься не было нужды. Пашку определили работать по столовой, потому что все остальные звенья уже собрались и разъехались: кто собирать мусор в сквере, кто подметать дорожки на Братском кладбище, кто на фабрику – на экскурсию.

В звене, кроме Пашки, было еще человек двенадцать. Дети называли его «новенький» и часто обращались к нему с разными вопросами. Им нравилось, как серьезно и внимательно этот малыш умеет слушать, как рассудительно отвечает.

Пашка ходил между столами с большой влажной тряпкой и смахивал на пол крошки, вытирал лужицы какао. Серегу Нина Ивановна отправила в другой зал переворачивать стулья. Там девочки начинали мыть пол.

Когда столовая была убрана, воспитательница собрала детей вместе и объявила, кто как трудился. Про Пашку она сказала, что он работает старательно, но надо чуть побыстрее.

Не успели дети толком отдохнуть, пришло время накрывать столы к обеду. Пашке как самому маленькому ставили всего три тарелки на поднос, и он с величайшей осторожностью нес его между столами. Вскоре к нему присоединился Серега, и работа пошла веселее.

На столах уже дымились кастрюли с супом, блестели чистые тарелки в ожидании воспитанников. На отдельных тарелочках лежали свежие песочные пирожные к чаю.

За дверями нарастал шум голосов. Воспитанники помыли руки и ждали, когда их пустят в столовую.

Они влились неудержимым разноцветным потоком, галдя, грохая стульями и посудой. Снова у дежурных началась беготня – кому-то не хватило ложки, кто-то уронил на пол тарелку с хлебом, кто-то пролил суп на стол...

Пашка увидел, что Серега несет куда-то пирожное, завернутое в салфетку.

– Что, не хватило? – спросил он.

– Нет, – ответил Серега и покраснел. Потом тихо добавил: – Это из моего обеда. Для Садыка...

– Кого? – не понял Пашка.

– Вон, – Серега кивнул на ряды, где сидели старшие группы. Пашке сразу бросился в глаза плотный стриженый парень в клетчатой рубашке. Он что-то рассказывал соседям, громко смеялся и строил рожи.

– Зачем ты ему отдаешь пирожное? Оно же твое.

– Он так велел. А то бить будет. Ну ладно, я пошел, а то...

– Бить... – тихо повторил Пашка и надолго задумался.

Он выбрал удобный момент и снова подошел к Сереге.

– А почему ты его не бьешь?

– Я? – удивился тот. – Но он же здоровый!

– И что?

– Он меня тогда еще сильнее изобьет.

Пашка еще раз оценивающе поглядел на Садыка и повернулся к Сереге.

– Я что-нибудь придумаю. Ты не будешь отдавать ему свое пирожное.

Когда дежурным дали наконец время пообедать, Пашка сделал для Сереги единственное, что мог. Он разломил свое пирожное и отдал половину другу. Он, правда, сам не понимал, почему так поступает.

* * *

С семьей у Пашки отношения не сложились. Нет, никто не желал ему зла, но Пашка был слишком маленьким и не мог найти ни с кем общих интересов. Девочки поначалу пытались разговориться с ним, расспросить о прошлом, но Пашка отвечал путано, и от него вскоре отстали. Общение с семьей теперь ограничивалось плановыми мероприятиями – уборкой, обсуждениями фильмов и т.д.

В тот день младшее звено отправили наводить порядок на территории вокруг здания. Было холодно, Пашка надел свое короткое пальто в клетку и вязаную шапочку. Он ходил по газону и собирал желтые листья. Мальчик старательно нагибался за каждым, но ветер приносил все новые и новые...

Настроение было осеннее, разговоры не клеились, ребята разбрелись между деревьями и думали о своем. Пашке надоело работать, он хотел вернуться поскорее в теплое помещение.

И вдруг на дорожке появился человек. Пашка сразу узнал Евгения Петровича.

– Здорово, пацан, – улыбнулся он. – Ну, как ты тут?

– Хорошо, – ответил Пашка. Он заметил, что все ребята перестали работать и смотрят на них. Они ожидали, что появление нового человека внесет хоть какое-то разнообразие в унылость дня.

– У меня вот какое дело, – продолжал Евгений Петрович. – Ты говорил, что помнишь, куда вы с дедом узел с вещами сунули?

– Да, все помню.

– Можешь показать?

– Конечно.

– Дед-то умер в больнице...

Евгений Петрович посмотрел искоса на Пашку, ожидая хоть какой-то реакции. Но реакции не было.

– Дед умер, а хозяева дачи просят вернуть вещички. Я с твоими старшими договорился, пойдем в машину. До вечера обернемся.

Пашка с облегчением бросил в мусорную кучу несколько листочков, которые еще держал в руке.

– Поехали.

Лес был уже совсем голый. Пашка шагал по тропинке, разбрасывая листву ногами. Он безошибочно нашел нужный поворот и привел Евгения Петровича к куче веток, под которыми покоился промокший узел с дачным барахлом.

– На волю-то не тянет? – поинтересовался Евгений Петрович, когда они шли обратно.

– У меня там никого нет, – ответил мальчик.

– Это хорошо... Вернее, я хотел сказать, плохо. Хотел бы я посмотреть на твою мамашу. Хотя тебе это, конечно, все равно?

Когда они выезжали на трассу, по крыше машины начала стучать снежная крупа. На пустынной дороге блестели колючие замерзшие лужицы, и Пашка думал: как хорошо, что он сидит в теплой машине, а не бредет один по ледяному полю.

Потом вдруг машину ударило, перекосило и развернуло поперек дороги. Евгений Петрович резко нажал на тормоза и, отчаянно ругаясь, выскочил из кабины. Он заглянул под днище и покачал головой.

– Шаровая опора вылетела, – пробормотал он, вернувшись. – Хорошо, медленно шли, а то бы убились. Черт, как назло, вчера рацию сняли.

Он встал у обочины и начал тормозить проезжающие машины. Пашке надоело сидеть, он тоже вылез, сунул руки в карман и стал хмуро разглядывать ровный горизонт. Он не верил в судьбу и твердо знал, что это «Покровитель» не дал им погибнуть.

Наконец Евгению Пертовичу удалось остановить какой-то грузовик. Некоторое время он говорил о чем-то с водителем, потом позвал Пашку обратно в кабину.

– Пошли погреемся. Нам еще долго тут куковать. Я сказал, чтоб он в городе нашим передал. Может, через час подъедут.

Они сидели тихо, слушая шорох первого снега.

– Друзей-то нашел себе? – поинтересовался Евгений Петрович.

– Нет, – ответил Пашка. Потом вспомнил про Серегу. – Вообще-то, да. Нашел.

– Конечно... Хорошие хоть ребята?

– Хорошие.

Евгений Петрович закурил, открыл ветровое стекло. Машину наполнила волнующая атмосфера сырой осени и дыма.

– Странный ты, пацан. Вроде и на бандита не похож, а все же чувствуется, тертый. Я вашего брата насквозь вижу, а ты... Знать бы, что из тебя выйдет.

Он явно вызывал Пашку на откровенный разговор.

Но в этот момент мальчик вдруг почувствовал, что в него вошло что-то. Он напрягся и с трудом выдохнул воздух.

Евгений Петрович по-своему истолковал Пашкино молчание, усмехнулся и стал смотреть в окно.

Приступ прошел быстро. Но внутри Пашки уже кто-то сидел, привычно перебирая нервные окончания, раздумывая, за какое подергать. Это было так знакомо и так реально... Мальчик почти ощущал рядом хриплое дыхание доктора Краба.

– Что с тобой? – испугался Евгений Петрович.

– Нам нужно поскорее в город, – выдавил Пашка.

– Тебе плохо? Ну, скажи что-нибудь!

Он полез за аптечкой, надеясь, что там осталась хотя бы пара ампул нашатырного спирта. Но Пашке не было плохо. Просто он перестал владеть собой. И в город просился не он, а тот, кто сидел внутри.

– Черт! – воскликнул Евгений Петрович и выбежал на дорогу.

Почти сразу он остановил белую «Волгу» и, размахивая удостоверением, потребовал везти их в город. Когда машина набрала скорость, Пашку отпустило. Он расслабился.

Быстро темнело. Евгений Петрович негромко переговаривался о чем-то с водителем, а впереди надвигались огни города.

– Как ты?

– Нормально, – ответил Пашка окрепшим голосом.

– В больницу поедем?

– Нет, уже не надо.

Когда они подъехали к воротам детского дома, Пашка, как автомат, вылез из кабины и остановился. Ему нужно было войти в дверь, но кто-то внутри как будто держал поводья. Евгений Петрович слегка подтолкнул его, Пашка стиснул зубы и шагнул к дверям.

– Вот, сдаю с рук на руки, – сказал Евгений Петрович вахтеру.

– Дверь пусть на крючки закроет, – крикнул дед Никита, выглянув из своей комнатушки.

Пашка попрощался со своим провожатым, погромыхал задвижками, но запирать не стал. Он точно знал, что не должен закрывать дверь.

Все было как в тумане. Он проглотил что-то в столовой, потом вместе со всеми пошел в холл смотреть телевизор. Однако сидеть здесь не было сил. Пашка все время прислушивался к себе, ожидая и опасаясь нового приступа.

Сегодня вечером что-то должно было случиться.

Он встал, отправился в свою комнату. Разделся, побросал кое-как вещи на тумбочку и с головой накрылся одеялом. Его била дрожь.

Без сомнения, это был голос «Покровителя». Но мальчик не мог понять, чего от него хотят. А что, если это какой-то важный приказ?

Он лежал долго. Давно уже был объявлен отбой, ребята пришли и тоже легли спать.

Где-то далеко в коридоре радио пропикало одиннадцать. Пашка чувствовал себя разбитым и слабым. Вдруг невидимый поводырь снова сжал Пашкины нервы, намотал на кулак и дернул...

Мальчик вскочил с кровати, прислушался. Все спали. Осторожно одевшись, он выбрался в полутемный коридор. Во всем здании уже витали сны.

Пашка прокрался по коридору, вышел на лестницу и сразу услышал, что кто-то поднимается ему навстречу.

Мальчик тихо отступил назад, втиснулся в щель между стеной и каким-то стендом. Мимо не спеша прошла воспитательница из старшей группы. Видимо, сегодня она дежурила.

На лестнице было прохладно. Пашка вспомнил про свое казенное пальтишко, но оно было недоступно. Верхнюю одежду выдавали дежурные, а на ночь гардероб запирали.

Значит, придется идти так. Ноги уже привели его к выходу. Из комнаты вахтера доносился звук работающего телевизора, дед Никита редко выходил по вечерам.

Входная дверь так и оставалась открытой. Это хорошо – не придется греметь запорами. Пашка толкнул дверь рукой, и она легко открылась на хорошо смазанных петлях.

На него сразу дохнул холод ночи. Обхватив тело руками, чтоб не так сильно зябнуть, Пашка побежал по улице, мимо одноэтажных домов, в направлении большого оврага.

Из дворов на него лаяли собаки, но сама улица была пуста. Мальчик растворился в темноте однообразных рядов гаражного кооператива и спустился по руслу высохшей сточной канавы на дно оврага, окруженного невысокими кустами.

Пашка остановился, чтобы перевести дыхание, посмотрел на небо. Где-то там «Покровитель». Он зовет его, он требует к себе.

Мальчик вновь побежал. Под ногами ломались ледяные корочки, они громко трещали, и эхо разносило вокруг звук Пашкиного движения.

Наконец он увидел цель. Среди высоких кустов стояла небесная машина с ржавыми боками и открытым люком. Пашка забрался в него и опустился на жесткое сиденье.

Человек, сидевший за рычагами, не обернулся.

– Тебя пришлось долго ждать, – сказал он на языке «Покровителя».

– Я торопился, – только и смог ответить Пашка.

Люк закрылся, и машина мягко взмыла ввысь. Пашка улыбался, наслаждаясь теплом и покоем. Скоро он будет среди своих...

В узкие стеклянные окошки ничего не было видно, однако чувствовалась огромная скорость машины. Двигатели шумели негромко, но напряженно. Потом их звук стал редеть, растворяться и скоро исчез совсем. Дорога окончилась.

Пашка вылез на темную поляну и увидел, что здесь уже стоят несколько небесных машин. Между ними, собравшись в кружок, сидели люди. Пашка подошел к ним и тоже сел. Никто не сказал ему ни слова, некоторые даже не повернули головы.

Было тепло, видимо, машина перенесла его в южные широты. На фоне черного неба едва проступали углы горных вершин. Пашка не знал, что это за страна, да и не хотел знать. Он переключил внимание на людей, сидевших рядом. Они сидели молча, не проявляя никакого нетерпения. Искусством ждать трудно овладеть, но легко пользоваться. Большинство лиц были знакомы мальчику – он видел их на небесном острове. А самый старший среди них даже несколько раз разговаривал с Пашкой – он был одним из инструкторов. Пашка заметил даже одного негра, которого тоже видел раньше...

Сердце мальчика пело от счастья. Впервые после недолгого, но мучительного перерыва он вернулся в свой круг.

Наконец инструктор встал и проговорил на языке острова:

– Пора. Все, кроме прикрытия – за мной.

Они начали подниматься по склону, продираясь сквозь кусты. Пашке приходилось до предела напрягать силы, чтобы не отстать.

Неожиданно впереди открылся изгиб горной дороги. Старший начал показывать, кто где должен находиться. Потом он позвал Пашку.

– Ложись здесь. – Он указал на обочину дороги.

Пашка послушно лег.

– Не вставай и не шевелись, пока я тебе не разрешу. – Он скрылся в кустах.

Пашка лежал на теплом асфальте, прислушиваясь к гомону ночных насекомых. Скоро ему захотелось перевернуться на другой бок, но где-то вдалеке послышался шум мотора. Из-за поворота блеснули автомобильные фары, через несколько секунд рядом скрипнули тормозные колодки автомобиля.

Хлопнула дверь машины, над Пашкой кто-то склонился. Он услышал голоса – мужчина и женщина тревожно переговаривались на незнакомом языке. Мальчик почувствовал прикосновение к своему плечу...

И в этот момент раздался треск кустов, топот, приглушенные вскрики. Слуги «Покровителя» выросли как из-под земли. Пашка скосил глаза и увидел, что двое крутят руки молодому человеку в светлом костюме, а еще двое теснят к обочине очень красивую девушку с пышными волосами. Правда, сейчас ее лицо было искажено страхом.

Потом человека в белом потащили через кусты вниз, к небесным машинам, а к девушке подошел сзади негр и быстро провел по ее шее блестящей металлической полоской. Девушка как будто подавилась: сухо кашлянула, вздрогнула несколько раз всем телом и повалилась на асфальт.

– Можешь вставать, – сказал инструктор.

Пашка отряхнул с себя дорожную пыль и огляделся. Двое искали что-то в машине, остальные стояли вокруг. Мертвая девушка лежала на обочине со слипшимися от крови волосами. Негр посветил ей в глаза фонариком, обернулся к инструктору.

– Мертвая. Мертвее не бывает.

Пашка ощутил приход какого-то неведомого ранее чувства. Такая красивая – и... мертвая. Всего за несколько секунд...

Негр подтолкнул Пашку к девушке.

– Иди посмотри, может, на ней есть золото...

Пашка медленно подошел к телу, опустился на корточки. На девушке не было украшений, только на изуродованной шее змеилась золотая цепочка и крестик с зеленым камешком. Осторожно, чтобы не испачкаться в крови, мальчик расстегнул замок и отнес цепочку инструктору.

Такая красивая – и мертвая. Пашка потряс головой, чтобы избавиться от сомнений. Раз это произошло, значит, так нужно. Мудрость вождей «Покровителя» вне подозрения.

Тем временем люди уже закончили осмотр автомобиля, облили его из канистры и откатили к краю дороги. Воздух пропитался огнеопасным бензиновым ароматом. Девушку подняли и бросили в кабину. Автомобиль еще раз подтолкнули и одновременно швырнули в салон маленький тусклый огонек.

Машина зависла на секунду на краю обрыва и покатилась вниз огромным огненным шаром, сминая кусты и роняя на землю капли пламени.

– Расходимся, – сухо скомандовал инструктор. Все начали торопливо спускаться, хватаясь за ветви кустов. Один за другим захлопывались люки, и машины растворялись в черном небе. Слуги «Покровителя» уходили, не прощаясь.

Только в кабине мальчик понял, что жутко устал. Он лишь на секунду прикрыл глаза, а когда открыл – машина уже приземлилась в овраге. Пашка нехотя покинул нагретую кабину и обернулся, чтобы сказать что-нибудь на прощание. Но люк уже захлопнулся.

С трудом передвигая ноги, Пашка поднялся по склону оврага, побрел по улице. Уже у поворота он заметил рядом с детским домом две милицейские машины.

На крыльце стояла дежурная воспитательница Альбина Сергеевна.

– Господи, идет, слава Богу, – послышался рассерженный голос, в котором, правда, слышалось облегчение.

Однако усталость сделала Пашку безразличным ко всему, что о нем подумают и что скажут.

– Ты где был?!

– Я... гулял.

– Что значит, гулял? Тут все с ног сбились, тебя милиция по всему городу ищет!

На шум появились два сонных сержанта.

– Нашелся! – сказала Альбина Сергеевна. – Спасибо вам, ребята, извините, что побеспокоили.

– Ничего...

Машины уехали.

– Тамара, дай ему аспирина – и в кровать, – скомандовала завуч. – Надо же – гулял! Полночи на морозе... Укладывай его Тамара, разбираться завтра будем.

В эту ночь Зеленая песня была особенно яркой. Пашка проснулся счастливым и полным сил. Он не боялся неприятностей, которые грозили ему после ночной вылазки.

Впрочем, никаких особых неприятностей и не было. Перед тем как вернуться домой, Альбина Сергеевна сказала дежурной воспитательнице:

– Странный мальчишка... Вроде не хулиган, не буйный, наоборот... И вдруг такие закидоны.

– Да, нас предупреждал тот человек из милиции.

– Я помню. Не знаю, что с ним делать, как говорить. Ему ведь скажешь слово, а он смотрит прямо в глаза, так внимательно, серьезно. Полной дурой себя чувствуешь.

– Думаю, не стоит его сильно наказывать, – предложила воспитательница. – Пусть Нина с ним поговорит по-хорошему... Еще ведь неизвестно, все ли у него, извиняюсь, с головой в порядке. Может, его еще проверять придется.

– Верно. Как бы он лунатиком не оказался.

На этом они разошлись.

Ну а Пашка проснулся точно по расписанию, побежал вместе со всеми умываться, потом – завтракать. С самого утра он был веселым и счастливым, как никогда. Новость о его побеге быстро разошлась среди воспитанников. На него поглядывали с интересом.

Однако к обеду Пашкино веселое настроение сошло на нет. Когда он мыл руки, к нему подошла Нина Ивановна и сказала, глядя куда-то в сторону:

– Задержись после обеда. Нужно поговорить.

Уже за столом мальчик почувствовал себя утомленным. Обед показался сухим и безвкусным, а после чая вдруг заболела голова.

Ночная прогулка по морозу не прошла даром: Пашка простудился. К счастью Нина сразу заметила это и не стала утомлять его нотациями, а быстро отвела в комнату и позвала медсестру. Та дала ему две таблетки, потом окунула ватный тампон в коричневую жидкость и намазала Пашке горло, от чего оно сразу запершило и зачесалось.

Пашку оставили в покое. Минут сорок он ворочался в постели и кашлял, а потом накрылся с головой одеялом и уснул. В этот день мальчик проспал два события: во-первых, наконец выпал снег, а во-вторых, вернулся из отпуска директор.

Старшие группы как сумасшедшие носились во дворе, радуясь вновь обретенной снежной чистоте мира, а Пашка проснулся и смотрел на них в окно.

После полдника к нему зашла нянечка, принесла молоко и булочку с изюмом. А когда она скрылась за дверью, в комнату прокрался Серега.

– Мне сказали, ты заболел. Я подумал, может, есть хочешь.

– Мне уже принесли, – ответил Пашка.

– Понятно. Все равно, на, съешь.

Пашка взял одно яблоко, второе вернул Сереге, и они вдвоем грызли их, усевшись на кровати.

– Тут все говорят, ты убежать пробовал?

– Нет, я просто вышел... Погулять.

– Понятно. А все говорят, что ты убежал, но тебя поймали. Правильно. Я весной тоже убегу. Хочешь, давай вместе.

– Не знаю...

– А ты куда сегодня убежал? На вокзал, наверно? На вокзал нельзя – туда сразу звонят и первым делом ищут. Я знаю, где можно спрятаться. Есть места. Сказать?

– Скажи.

– Знаешь, туалет на рынке? Он как бы под землей, а сверху труба, чтобы воздух свежий шел. Можно по ней пролезть в комнату для уборщиц, а там и скамейки, и тряпки, и халаты. Можно переночевать. Ты только никому не говори.

– Ладно.

– Ты еще не знаешь, что Юрий Мартынович приехал?

– Кто?

– Директор. Он в отпуске был.

– И что?

– Ничего. Он тебя, наверно, вызовет.

– Зачем?

– Так... Познакомиться.

Пашка вдруг понял, что ему хорошо с Серегой. Можно сидеть просто так, болтать и ничего не опасаться. Может, на следующей операции поговорить с инструктором насчет того, чтобы забрать Серегу с собой? Похоже, он хороший и тоже достоин лучшей доли. Тем более что тут его Садык обижает...

– Ладно, мне бежать надо, – сказал Серега. – У нас музыкальный час начинается. К тебе вечером врачиха придет, будет спрашивать и смотреть. Ты улыбайся и говори, что выздоровел. А то в изолятор положат. Там со скуки умрешь. Может, тебе принести чего-нибудь?

– Нет, не надо, – ответил Пашка, чуть подумав. – Лучше сам заходи.

В комнате снова воцарилась тишина. Пашкины соседи возвращались только перед сном. Он подошел к тумбочке Олега и взял с нее книжку.

А.Беляев. «Человек-амфибия». Пашка открыл первую страницу и начал читать. Он уже увлекся книгой, как вдруг в комнату вошел высокий мужчина с красноватыми растерянными глазами. Мальчик сразу понял, что это и есть директор.

– Лежишь?

Пашка мог бы ответить, но решил, что это и так видно.

– Болеешь, значит? – Он прошелся по комнате. – О, да ты читать умеешь!

Директор сощурился, рассматривая заголовок. Потом закивал головой:

– А-а, знаю, знаю. А ты, говорят, только к нам поступил и сразу убежал, да?

– Ничего я не убегал, – сдержанно ответил Пашка. – Я просто гулять вышел.

Директор хмыкнул, походил еще немного, поправил покосившийся выключатель на стене. Потом, пробормотав «ну, ладно», вышел. Пашка так и не понял цели его визита.

Медсестре он сказал, что чувствует себя хорошо и хочет только спать. Она замерила температуру, пожала плечами и избавила его от необходимости ложиться в изолятор. Правда, велела еще денек провести в постели и ни в коем случае не выходить на улицу. Пашка был не против. Ему понравилась книга, и он решил, что путешествия под водой, должно быть, очень напоминают видения Зеленой песни.

На следующее утро Серега залетел к нему и прямо с порога воскликнул:

– Собирайся! Пойдем скорее! – Он выглядел очень возбужденным и обрадованным.

– Куда? Что случилось?

В спортзал. Там тренер пришел. Будет набирать пацанов в секцию карате! Представляешь?!

– Вообще-то мне нельзя...

– Можно! Я у Нины тебя отпросил. Она сказала, можно!

Пашка оделся и спустился вслед за Серегой в спортзал, где уже гудели растревоженные удивительной новостью воспитанники.

Тренер оказался невысоким и довольно-таки щуплым человеком с узким лицом и острым подбородком. Вместе с ним пришли его ученики – совсем взрослые ребята в желтых кимоно.

Пока тренер переговаривался с Альбиной, воспитанники из старших групп стаскивали в центр зала потрепанные маты.

Потом тренер хлопнул в ладошки, его ученики расселись вокруг матов, шум в зале стих, и началось представление.

Ученики выворачивали друг другу руки, бросали партнеров на пол, били руками и ногами. И хотя удары были не настоящими, а схватки красивыми и отработанными, Пашке это зрелище не понравилось. От него веяло какой-то животной агрессией, бесчеловечными законами мира, где не прощаются ошибки. Пашка вздрагивал всякий раз, когда видел очередной замах руки или ноги и затем слышал сухой звук удара.

Нет, он никогда не будет этим заниматься. Не примет правила такого мира, в котором побои выделены в отдельное искусство.

Когда воспитанники насладились зрелищем, тренер скомандовал ученикам остановиться, и они снова сели вокруг, скрестив ноги.

– Скажу откровенно, – сказал тренер, – мы с вашими учителями немало сомневались и спорили, прежде чем решить основать у вас школу карате. Ведь боевое искусство может послужить плохому, и вы это знаете.

И все же мы приняли это решение, правда, с некоторыми условиями. Во-первых, не я, а ваши старшие будут решать, кому можно позволить заниматься у нас. Многим придется изменить себя, чтобы прийти в школу. Хочу также сказать, что карате – не только умение отвечать ударом на удар и ломать голой рукой кирпичи. Это прежде всего искусство владеть собой. Не столько телом, сколько духом. Запомните это.

И еще одно. Каждый успех в карате дается тяжким трудом. За каждым красивым ударом стоит изнурительная работа. Не надейтесь на легкие победы.

Мы собираем множество устных законов. Один из них: предотвращенный поединок – выигранный поединок. Кто не согласен с этим, кто идет к нам только, чтобы научиться красиво махать руками и получать превосходство над другими, может сразу отказаться от своей затеи. Такие люди не удержатся в школе карате и быстро уйдут. Я закончил.

Воспитанники притихли и выжидали, кто первый попросится в ученики. Каждый боялся оказаться выскочкой. Однако выскочка все же нашелся. Это был, конечно, Садык. Он вскочил и с горящими глазами подлетел к тренеру.

– Меня запишите!

– Так! – громко сказала Альбина Сергеевна. – Садыков может сразу возвращаться на место. Никакого карате. Сначала дисциплине научись.

На лице Садыка промелькнула злоба, смешанная с горькой досадой. Он затравленно оглянулся на завуча и, опустив голову, вернулся к скамейке, бурча что-то под нос.

Но его поступок дал сигнал остальным. Воспитанники загудели, загалдели и вскочили со своих мест. Первым, как ни странно, успел Серега. Он растолкал локтями остальных и выкрикнул:

– Можно мне, Альбина Сергеевна?!

– Тебе, Сережа, можно. Занимайся. Тихо, тихо! – прикрикнула она. – А ну успокоились, а то сейчас пойдете снег подметать!

– Альбина Сергеевна, а можно Пашке тоже?

– Павлику? – удивилась она. – Ну, пусть попробует.

И тут же она принялась успокаивать остальных:

– Корейкин, ты свободен! Не будешь с девочками драться. Витюков – то же самое. Чернов, записывайся, только не ори. Оксана, а ты-то куда? Тоже хочешь? Ну, давай, только тихо, тихо! Павленко...

– Паша! Пошли быстрей, Альбина тебе разрешила! – прокричал запыхавшийся от счастья Серега, подбежав к нему.

Пашка помотал головой.

– Ты что?! – возмутился Серега. – Вместе заниматься будем. Давай!

– Нет, – сказал Пашка и быстро вышел из зала.

К вечеру он дочитал книгу. Мальчик решил, что было бы здорово поплавать под водой и сравнить это с Зеленой песней. Он зажал нос и попробовал проверить, сколько продержится без воздуха. Однако часов у него не было, а считать про себя не получалось – цифры бежали в голове все быстрей и быстрей по мере истощения кислорода.

Тогда Пашка бросил это занятие, но решил потом еще потренироваться, а летом, если будет возможность, обязательно поплавать под водой.

Он не предполагал, что плавать ему придется не летом, а гораздо быстрее.

* * *

Пашке было интересно, как продвигаются у Сереги дела в секции. Спросить он стеснялся, а поэтому спустя несколько дней, сбежав после обеда с занятий по рисованию, подкрался к дверям спортзала и заглянул в щель.

Счастливчики, удостоенные милости завуча, делали непонятные движения, кувыркались, падали, хлопая ладошками о маты. Пашке это было непонятно и неинтересно.

Почему-то среди них не было Сереги. Пашка побежал к нему в комнату, но и там никого не нашел. Наконец он отыскал друга под лестницей. Это было их тайное место, где они иногда сидели, разговаривая на разные темы.

Даже в полутьме Пашка разглядел Серегины покрасневшие глаза и порядком распухший нос.

– Ты ушел из секции?

– Нет, – буркнул Серега.

– А что случилось?

Серега помолчал, потом признался:

– Садык...

– Что?

Серега наконец получил возможность высказать все, что накопилось.

– Я с обеда шел, а он стоит в коридоре со своими... С «шестерками».

– С кем?

– С Герой и Сусликом. Они у него шестерят. Он им обещал, что когда брат из тюрьмы придет, он им по выкидухе подарит.

– И что дальше?

– Он говорит – ты что теперь, каратист, да? Я хотел убежать, а там уже эти стоят. Подножку мне подставили. Я как треснулся головой об стенку.

Серега не выдержал и начал шмыгать носом.

– А он говорит, я тебе сейчас без всякого карате по роже надаю. Как треснет... У меня кровь из носа.

Он громко засопел, сдерживая слезы.

– Ты Нине сказал? – поинтересовался Пашка.

– Нет.

– Почему?

– Не хочу. Не надо ей ничего говорить.

– А почему тогда ты его не треснул?

– Как почему?! Они же здоровые. Если разозлить – вообще убьют.

– Думаешь, убьют? Надо все-таки попробовать. И еще, мне кажется, ты зря сегодня не пошел на секцию.

– Наверно, зря.

– Ну, так иди.

– Сейчас пойду. Учитель, правда, отжиматься заставит за опоздание.

– Все равно иди. Если ты решил, надо заниматься.

Довольно долго Пашка бродил по коридорам и размышлял. Было странно, что Серега не просит защиты у воспитателей. Но если он не хочет, это, конечно, его дело. Гораздо более странно, что он не пробует защититься сам. Почему?

Может, потому, что у него нет своего «Покровителя»? Пашке-то, конечно, хорошо – ему никакое карате не нужно. Если что – сразу слетятся небесные машины и накажут кого надо. А вот как быть Сереге?

Когда занятия кончились, Пашка уже ждал Серегу у раздевалки.

– Пойдем.

– Куда?

– К Садыку.

– А-а... А зачем?

– Мы должны попробовать его избить.

– Ты что! – вскипел Серега. – Мы же не умеем.

– Надо попробовать, – настаивал Пашка. – Чего ты не умеешь? Бить не умеешь? Это просто, смотри...

Пашка размахнулся и ударил ботинком по деревянному щиту на стенке.

– Я только не знаю, куда бить лучше, – добавил он.

– Наверно, под чашечку, – задумался Серега. – Или между ног.

Ему совсем не нравилась эта затея, но отказываться было стыдно.

Садыка с компанией они нашли у входа в подвал, где те употребляли на троих похищенный у деда Никиты окурок.

Садык сразу собрался отвесить какую-нибудь веселую глупость и сделал соответствующее лицо. Но, заметив нехороший блеск в глазах у малышей, почувствовал себя неуютно.

– Нас бить идут! – объявил он приятелям.

Суслик и Гера сразу заржали. Они вообще редко что-то говорили, в основном лишь ржали над садыковскими приколами.

Впрочем, Садыку в тот момент было не смешно. А вдруг они и вправду сейчас что-то с ним сделают? Вдруг этот странный новенький придумал какую-нибудь жуткую штуку? Ведь ходили слухи, что он человека убил...

– Я бью между ног, ты – под чашечку, – быстро шепнул Пашка другу.

Гера и Суслик еще не успели ничего понять, а Садык уже охнул и согнулся от боли. Пашка ударил ногой не сильно, но попал куда надо. Серега тоже собирался внести свой вклад, но замешкался, а потом уже не было времени – Пашка крикнул «бежим!».

Они взлетели вверх по лестнице, промчались по коридору и остановились, только когда поняли, что за ними почему-то никто не гонится.

– Здорово мы его! – выпалил Серега, отдышавшись.

– Я же говорил, – ответил Пашка. – Теперь всегда его бить будем.

– Слушай! – восторг Сереги вдруг начал таять. – А если он нас поодиночке отловит, а?

– А мы не будем поодиночке ходить.

Вечером воспитанники собрались в кинозале, смотреть «Золотое путешествие Синдбада». Серега с Пашкой сидели на заднем ряду и немного нервничали. Они ждали появления Садыка.

Однако ни он, ни его дружки не пришли. Вместо этого к ним подсела Альбина Сергеевна.

– Значит, так, мальчики, – сказала она ледяным тоном, – если еще раз повторится то, что было сегодня возле подвала – ты, Сережа, простишься со своей секцией. И тебя, Павлик, мы найдем, как наказать.

Серега при этих словах побледнел.

– Наказать нас?! – взорвался Пашка. – Но они же...

Он тут же замолчал, потому что Серега толкнул его ногой.

– Вы меня поняли, мальчики.

– Он нас заложил, – пробормотал Серега, когда она ушла.

– А почему ты его не заложишь? – возмутился Пашка. – Мы же не виноваты, они первые начали.

– Нельзя никого закладывать, – серьезно ответил Серега.

– Им можно, а нам нет?

– Да. Нам нельзя.

Пашка замолчал и погрузился в размышления. Его просто поразила неразумность друга. Терпеть издевательства Садыка – ради чего? Ради каких-то предрассудков?..

Да! Именно предрассудков. В них причина всех бед этого мира.

На этом Пашка отвлекся от своих мыслей, потому что на корабль Синдбада напала огромная деревянная женщина и команда вступила в схватку с ней.

Перед сном, как обычно, Даша пожелала всем спокойной ночи и погасила свет. Олег с Витькой долго ворочались, вспоминая разные эпизоды из увиденного фильма, а заодно и из десятка других фильмов.

Пашка молча слушал их, медленно засыпая. И вдруг в глаза снова ударил свет. Кто-то включил в комнате электричество.

Пашка приподнял голову с подушки и едва не вскрикнул. В дверях красовался, щуря маленькие глазки, Садык собственной персоной. За ним виднелась всклокоченная голова Суслика.

– Ага! – сказал Садык. – Мы по адресу.

Витька с Олегом на мгновение выглянули из-под своих одеялок и тут же спрятались обратно.

– Ну, что смотришь, щенок? – процедил Садык. – Бежать некуда? Думал, ударил и убежал? И все, да? И с рук сойдет?

Он маленькими шагами приближался, и с каждым его шагом Пашка все сильнее вжимался в свою кровать.

– Сейчас будем говорить по-другому...

Может, вскочить и ударить его, как в тот раз? А что потом? Бежать? Но там Суслик...

Почему-то мысль о вмешательстве «Покровителя» не успокоила Пашку, как бывало раньше. Теперь он понимал опасения Сереги, что его «вообще убьют» при попытке сопротивления.

Садык приблизился, посмотрел с торжеством на дрожащего мальчика и, сорвав с него одеяло, бросил на пол.

– О! – Его глаза заблестели при виде висящей на груди у Пашки коробочки. – Классный приемничек. Ну-ка, дай...

Пашка обхватил руками грудь и замахал ногами, чтобы отогнать Садыка. В его глазах отразились вдруг такая злость и отчаяние, что тот отступил.

– Хорошо, – спокойно сказал он. – Давай договоримся. Ты отдаешь мне приемник – и мы миримся. Давай?

– Нет! – крикнул Пашка. – Отойди от меня!

Ну неужели никто не поможет?! Витька с Олегом тоже большие, почему же они молчат?

Садык, улучив момент, навалился на мальчика своим тяжелым мясистым телом.

– Суслик, давай! – крикнул он.

Суслик послушно подскочил, схватил приемник своей неуклюжей лапой и дернул на себя. Однако ремешок выдержал, впившись в кожу. Тогда Пашке силой наклонили голову, зажали руки и сняли приемник. Мальчик визжал, извивался, но ничего не помогало.

Садык отступил в угол комнаты, держа Пашкину реликвию в дрожащих руках. Пашка бросился на него, но тот перекинул приемник Суслику. Пашка прыгнул к Суслику, но вновь приемник перелетел над его головой и оказался в руках у Садыка. Так они некоторое время играли с Пашкой, и даже начали ухмыляться.

Вдруг кто-то метнулся от двери и повис на спине у Суслика.

– Серега! – изумился Пашка.

Приемник упал на пол. Пашка попытался схватить его, но Суслик успел развернуться и отфутболить вещь в сторону Садыка. Удар оказался слишком сильным. Пластмасса хрустнула и...

Звук ломающегося корпуса показался Пашке чудовищным ударом грома. Мальчик упал на колени, чувствуя, что воздух становится тяжелым и вязким. Мир начал терять цвета и четкие очертания...

Пашка трогал онемевшими пальцами обломки, пытался вновь сложить их вместе, но они рассыпались, падали из рук мертвым хламом. На всю жизнь выражение «разбитое сердце» приобрело для него особый смысл. Он смотрел на остатки того единственного, что связывало его с небом, и не видел, что Серегу уже отшвырнули в сторону, и теперь Садык наступал на виновато моргающего Суслика.

– Ты, придурок! Ты разбил приемник! Ты разбил мой приемник!

Серега подполз к Пашке и в замешательстве глядел то на него, то на пластмассовые обломки.

– Так! – раздался громкий голос. – Вся шпана в сборе.

В дверях возвышалась Альбина Сергеевна в компании дежурной воспитательницы.

– Садыков, Сусликов, марш к себе. Сергей – то же самое. Кстати, на свое карате ты больше не ходишь. Не обижайся, я предупреждала. Павлик, успокойся и ложись в кровать. Что, в конце концов, происходит?

Пашка не слушал ее. Из его горла вырывался хрип вперемешку с кашлем, слезы уже иссякли, и покрасневшие веки лишь слегка дергались, а по худому телу иногда пробегала нервная судорога. Мальчик еще никогда не испытывал такого потрясения.

Он собрал осколки в ладони и прижал к себе, несмотря на увещевания Альбины Сергеевны «выбросить этот мусор». Он не разжал руки даже тогда, когда его взяли под мышки, положили на кровать и накрыли одеялом.

Вскоре настала тишина. Только из-под Пашкиного одеяла раздавались сдавленные всхлипы. Все уснули.

Однако через полтора часа в кабинете дежурной воспитательницы появился перепуганный Олег и сообщил, что с Пашкой что-то происходит.

Прибежав к ним в комнату, женщина увидела Пашку, который метался по кровати, сбросив на пол одеяло, и стонал. Лицо его блестело от пота.

Воспитательница поднесла руку к его лбу и даже на расстоянии почувствовала жар. Она сразу спустилась к себе, позвонила детдомовской медсестре, спросила, что делать. Та, не проснувшись толком, посоветовала позвонить в «скорую», потом сказала, что попробует приехать сама.

«Скорая» прибыла первой. Утомленный врач – мужчина лет тридцати – долго осматривал бесчувственное Пашкино тело, а потом начал задавать воспитательнице вопросы: не мог ли Пашка простудиться или отравиться чем-то. Еще он порекомендовал походить по палатам и посмотреть, все ли в порядке с другими детьми. Виктор и Олег, которые давно проснулись и со страхом наблюдали за происходящим, вызвались сделать это.

– Что с ним?! – в отчаянии воскликнула воспитательница. – Объясните, чем он болен?

– Сам ничего не понимаю, – раздраженно ответил врач. – Какая-то сплошная аномалия, у него все ни к черту: и температура, и пульс, и давление... Между нами, здорово похоже на абстинентный синдром у наркомана.

– О, господи... – вздохнула женщина.

– Что, «господи»! Лучше вспомните, что было сегодня, от чего он мог заболеть?

Воспитательница начала вспоминать фильм, занятия, игры – самые обычные эпизоды из детдомовской жизни, которые вряд ли могли так отразиться на самочувствии мальчика.

– Еще у него была ссора с ребятами из старшей группы, – добавила она.

– Ссора?

– Да. Как раз перед сном. У него отобрали и сломали какую-то игрушку, мне показалось, транзисторный приемник. Он очень сильно переживал, буквально до истерики...

– А вы не заметили, там, в этой игрушке, не было каких-то ампул или таблеток?

– Вы что, всерьез думаете, что он наркоман? Такой маленький?

– Маленький... Вы многого не знаете.

– Нет... Я думаю, это исключено.

– Ладно. Не будем тратить время на пустые разговоры. Мальчишку мы увозим. Там ему сделают экспресс-анализ и положат под кислород или капельницу – не знаю, что они там решат.

– Под капельницу... – едва слышно повторила воспитательница.

* * *

Пашку увезли. А наутро Альбина Сергеевна собрала в кабинете директора экстренное совещание.

– Я звонила на станцию «Скорой помощи», мне сказали, что Павлик пришел в сознание, хотя ему по-прежнему очень плохо.

– Так что с ним? – поинтересовался директор.

– Никто ничего не понимает. Врачи склоняются к мысли, что это... Э-э... Как они сказали, гипертрофированная истерическая реакция на стресс. Я не ручаюсь за точность терминов, но смысл, надеюсь, вы поняли.

– Его надолго там оставят? – спросила Нина Ивановна.

– Вряд ли. Говорят, к вечеру все нормализуется, если, конечно, не определят какое-то другое заболевание.

– Ну так что? – вяло спросил директор. Ему хотелось, чтобы завуч поскорее закончила эту планерку, которую на самом деле должен был вести он сам.

– Если подтвердится версия об этой самой истерической реакции, то, я думаю, у нас появятся все основания отправить мальчика на психиатрическую экспертизу. Ведь согласитесь, это странно – из-за какого-то дешевого приемника такой... такая истерика.

– А может, эта была его единственная ценная вещь, – возразила Нина Ивановна. – Может, подарок какого-то любимого человека.

Альбина Сергеевна насмешливо взглянула на молодую воспитательницу.

– Да нет у него любимых людей, – сказала она, убрав с губ улыбку. – Нет ни единого.

* * *

После того как ушла боль, Пашка находился в растерянности. Это стало его основным состоянием в последние дни. Жизнь не просто потеряла смысл, она окончилась, оставив догорать лишь свое жалкое подобие, медленный призрак движения и развития.

Пашка почти ни о чем не думал – все казалось мелким, не заслуживающим размышлений. И едва лишь рождалась какая-то мысль, она сводилась к одному – все потеряно...

Мальчик стоял у окна и смотрел во двор психиатрической лечебницы. Одноэтажный детский корпус был окружен легким забором, через который он мог наблюдать гуляющих пациентов.

А сегодня он увидел рядом с забором двух уродливых старух. Одна сидела на корточках и подносила горящие спички к груде битых кирпичей, припорошенных снегом. Вторая громко смеялась над ней.

– Ты что, дура?! Они ж не горят!

У этих жалких существ были спички, были кирпичи, были темы для никчемных разговоров. У Пашки не было ничего.

Скрипнула дверь, к нему вошла пожилая медсестра.

– Пойдем, Павлуша, к доктору.

Сейчас начнется то, что уже было несколько раз. Ему будут показывать бесформенные пятна на бумажных прямоугольниках, задавать странные вопросы, заставлять раскладывать цветные карточки... Доктор был седым и добрым, хотя иногда очень насмешливым.

– Садись, Павлик, – приветливо сказал он. – Сегодня мы будем играть в образы. Знаешь такую игру: я говорю слово, а ты – другое, первое, что пришло на ум? Допустим, я говорю – дом, а ты – труба. Потому, что на доме стоит труба. Понимаешь?

– Понимаю, – равнодушно ответил Пашка.

– Ну, тогда начнем. – Доктор придвинул к себе какие-то бумажки. – Стол!

– Еда.

– Так, хорошо. Стена.

– Холод.

– Хм... Ночь.

– Дорога.

– Вода.

– Лед.

– Рельсы.

– Кровь.

– Что? Интересно... Небо!

– Покровит... – Два чугунных молота рассекли воздух и ударили Пашку по вискам. Он схватился руками за голову и согнулся.

– Что? Что с тобой?! – доктор вскочил со стула.

Боль отпустила. Пашка заметил, что кончики его пальцев начали дрожать.

В следующее мгновение он понял причину – он едва не выдал тайну, и моментально сработал запрет, введенный в мозг доктором Крабом. Какое счастье, что вожди «Покровителя» предусмотрели подобный случай. Пашка не смог бы простить себе такой страшной ошибки.

– Небо, – осторожно напомнил врач, не отрывая взгляда от побелевшего Пашкиного лица.

– Звезды, – выдавил мальчик.

– Хорошо. На сегодня достаточно.

Пашка вернулся в комнату и подошел к своему окну. Старухи со спичками уже ушли.

Мальчик вдруг вспомнил про Серегу. Его поразил поступок друга, когда тот бросился на Суслика. Зачем он это сделал? Ведь Альбина обещала отлучить его от секции...

Пашка не понимал. Ему было бы легко списать все на предрассудки, но он боялся применять к Сереге это окончательное, похожее на приговор слово.

Первое время Пашку беспокоило, что вместе с приемником раскроется и тайна «Покровителя». Но потом он успокоился. Обломки никого не интересовали. Сам же он тщательно собрал их и спрятал за батареей в своей комнате. Выбросить или уничтожить их почему-то не поднималась рука.

На улице темнело. Пашка выдвинул ящик тумбочки и достал приемник. Но не тот, конечно, что дали ему на «Покровителе», а другой, подаренный Ниной Ивановной. Это был обычный дешевый транзистор, воспитательница выпросила его у своего младшего брата и подарила Пашке, чтобы тот успокоился. Почему-то от этого ему действительно стало легче дышать в этом мире...

«...на часах студии уже восемь, и вы плывете на волнах нашей радиостанции, – услышал Пашка далекий голос диктора. – И если кто-то коротает этот вечер вдвоем, то пусть наша музыка сделает их еще ближе и роднее. А сейчас новая песня – Илья из Воронежа дарит ее Татьяне из Калуги, с которой не виделся уже несколько лет...»

Зазвучала музыка – такая тихая и прекрасная, что Пашка прикрыл глаза. Какая тайна тянет друг к другу людей, находящихся на разных концах мира? Как понять этот мир?

Мальчику вдруг тоже захотелось позвонить кому-нибудь в другой город, поздравить, напомнить о себе, пожелать чего-то хорошего, подарить песню. Но у него никого не было. Только «Покровитель», нить к которому оборвалась...

В эту ночь Пашка опять не мог уснуть. Он ворочался на кровати, вставал, подходил к окну и смотрел на небо, пытаясь разглядеть звезды. Но небо было закрыто плотной пеленой туч.

Потом ему захотелось пить. Он натянул брюки и пошел в туалет через темные гулкие коридоры детского корпуса. Он открыл дверь и сразу увидел, что у окна кто-то стоит спиной к нему. Человек начал медленно оборачиваться, и у Пашки едва не подкосились ноги.

Это был Воспитатель. Он молча смотрел на Пашку, будто сомневаясь в чем-то. Потом сделал несколько шагов вперед.

– Мы звали тебя, – сказал он. – Дважды...

– У меня больше нет приемника, – выдавил из себя Пашка.

– Почему?

Мальчик рассказал историю с Садыком. Воспитатель задумался, а затем сказал:

– Тебе не повезло. Но твоя вина велика – ты не смог сберечь приемник. Впрочем, думаю, ты уже сам себя наказал.

Воспитатель сунул руку под плащ и достал огромный блестящий пистолет. Пашка широко открыл глаза и отступил назад.

– Не бойся, – сказал Воспитатель.

Пашка перестал бояться.

– Подойди.

Он подошел.

Воспитатель приставил пистолет к Пашкиной лодыжке и нажал на спуск. Что-то щелкнуло, и ногу свело от тупой боли. Однако тут же по телу разлилось странное тепло. Пашка понял, что в него входит Зеленая песня. От неожиданности он покачнулся и ухватился за стену.

– Больше ты не потеряешь приемник, – сказал Воспитатель. – Отныне он будет в тебе. А теперь слушай меня внимательно, мальчик. Пройдет немного времени, ты перестанешь слышать приказы «Покровителя». Он уйдет – надолго. Не бойся, Зеленая песня останется с тобой. С ней тебе легче будет ждать нас столько, сколько потребуется – год, пять, десять, двадцать лет... Ты понимаешь меня?

Пашка кивнул. – И главное, ничего не бойся. Что бы ни случилось, «Покровитель» вернется. А теперь иди к себе.

Пашка повернулся и пошел к выходу. В дверях он обернулся и задал вопрос, который боялся задать даже самому себе:

– Почему «Покровитель» не защитил меня от Садыка?

Воспитатель удивленно посмотрел на него.

– А разве тебе угрожала смертельная опасность?

Пашка пожал плечами.

– «Покровитель» гарантирует тебе только жизнь и награду в самом конце. А такие вещи, как здоровье, сытость, благополучие – твоя забота. Однако сделай для себя выводы из этого случая. Иди...

Постой, – вдруг снова сказал Воспитатель. – Я слышал, у тебя появился друг? Не обременяй себя друзьями, ведь во имя интересов «Покровителя», может быть, придется перешагнуть через них. А затем и вовсе расстаться.

* * *

После этого Пашка спал крепко и безмятежно. Боль в ноге, где теперь находился новый миниатюрный приемник, скоро исчезла. Через день его выписали из клиники с определением: «Имеются незначительные отклонения в психике, не носящие патологического характера. Рекомендуется проверка у невропатолога».

Но Пашка не знал об этом. Как и о том, что соответствующая надпись на латыни, появившаяся в медицинской карточке, могла сильно повлиять на дальнейшую его судьбу.

В детдоме Пашку ожидало сразу несколько хороших новостей. Во-первых, он стал героем. Он шел по коридору – с ним здоровались, ему улыбались. Во-вторых, Сереге разрешили заниматься в секции. Тренер убедил Альбину разобраться в этой истории и доказал ей, что человека, который заступается за своего товарища, нельзя наказывать. Альбина согласилась с ним и... наказала Садыка. Кстати, тот перестал отнимать у Сереги пирожные.

Встреча с Серегой оказалась для Пашки неожиданно радостной. Он не предполагал, что может так соскучиться по человеку, не принадлежащему кругу «Покровителя». И та стеночка, которую построил Воспитатель, приказав не отягощать себя друзьями, быстро сломалась под напором порывов детской дружбы.

Однако Пашка помнил наказ сделать выводы из истории с Садыком. И поэтому, когда иссяк поток восклицаний и приветствий, он сказал Сереге:

– Теперь будем заниматься в секции вместе. Если, конечно, Альбина разрешит.

Серега страшно обрадовался этой новости. Тем более что Альбина не стала возражать. И уже на следующий день они пришли в спортзал вместе. Тренер сразу попал в затруднительное положение – он не знал, кого поставить в пару маленькому Пашке. Сначала хотел Серегу, но ребята попросили не делать этого. Они не хотели быть соперниками даже на тренировке.

К тому времени большая часть учеников уже отсеялась из секции. Слабовольные не выдержали нагрузок и поняли, что им не хватит терпения преодолеть тот путь, в конце которого лежит совершенство. Но у Пашки была иная цель. Он терпеливо выполнял простые упражнения, отрабатывал до автоматизма блоки и страховки, скрипел зубами от боли на растяжке, но не сдавался.

И все было бы хорошо, но спустя несколько дней он вновь услышал в себе голос «Покровителя». Пашка не предполагал, что это будет так скоро. Он едва не уронил стакан с компотом себе на колени, почувствовав первые позывы. Однако теперь это чувство не было незнакомым, и он быстро справился с собой.

Придя в себя, Пашка вернулся в свою комнату и сел на кровать. Следовало подумать, как незаметно выйти сегодня за пределы детского дома. Входные двери не годились, последнее время дед Никита начал закрывать их на ключ. Окна первого и второго этажей – тоже, они были забраны решетками.

Пашка подошел к окну. Здание детского дома тесно обступали старые деревья. Одно из них росло так близко, что мальчик мог бы дотянуться рукой до скрученного шершавого сука. Но окна на зиму заклеивались, и в них вставляли вторые рамы. Открывать их в любом случае было нельзя. Соседи по комнате проснутся, и Пашку поймают раньше, чем он успеет выполнить приказ «Покровителя».

Может быть, есть комнаты, где окна не закрываются?..

Пашка мысленно обошел все коридоры и закоулки здания. Есть!

Туалеты – в них всегда остается открытой форточка.

Не теряя времени, Пашка побежал в туалет и подошел к окну. Дерево было близко, но не настолько, чтобы он мог дотянуться до него рукой. Может, бросить веревку? Да только где ее взять...

Мальчик оглядел нетерпеливым взглядом помещение и в углу заметил большую тяжелую швабру. Он взял ее, осторожно просунул в форточку и зацепил за сук. Потянул на себя. Сук заскрипел и нехотя изогнулся. Теперь до него можно было достать рукой.

Пашка успокоился. Он еще не представлял себе всех трудностей, зато знал, что побег возможен.

Он терпеливо ждал вечера, прислушиваясь к движениям внутри себя. Спокойно, без суеты лег спать, но не сомкнул глаз.

Наконец час настал. Невидимый наездник уселся поудобнее и натянул нервы. Пашка неторопливо встал и свернул одеяло. Его он возьмет с собой, чтобы не замерзнуть.

Коридор был пуст. Никто не помешал ему добежать до туалетных комнат. Пашка влез на подоконник и открыл форточку, в которую сразу начали залетать снежинки. На улице была легкая метель...

Пашке вдруг стало страшно. Слишком разительным был контраст между теплой уютной постелью и заснеженной пропастью, отделявшей его от земли.

Сначала он бросил вниз одеяло. Потом поставил рядом швабру и начал протискиваться в форточку. Через минуту он уже стоял на узком железном подоконнике, пряча глаза от летящих снежных крупинок. Ветер задувал ему под рубашку, холод сковывал движения. Мальчик шваброй попытался подтянуть ветку поближе. Наступил тот роковой момент, когда ему нужно было отнять руку от надежной оконной рамы и сразу вцепиться в шершавую кору дерева. Малейшая ошибка или задержка – и он соскользнет с обледеневшего подоконника...

У Пашки не было времени, чтобы приготовиться к броску – мышцы уже начали уставать, холод с каждой секундой проникал все глубже в тело.

Наконец он решился. Озябшие пальцы сорвались с оконной рамы и впились в кору. В то же мгновение он бросил ненужную теперь швабру и обхватил ветку второй рукой.

Мальчик повис над черной бездной, затаив дыхание. Через секунду он услышал, как далеко внизу ударилась о мерзлую землю упавшая швабра. Он подобрал ноги и начал медленно сползать к стволу. В те минуты Пашка не ощущал холода. Он не чувствовал и не слышал вообще ничего, кроме бешеного стука сердца и шуршания пальцев о кору. Земля становилась все ближе, и с каждым метром страх постепенно отпускал его. Наконец он спрыгнул на сухой скрипучий снег.

Первым делом нашел одеяло, вытряхнул из него снежинки, завернулся и сжался в комок, согреваясь. Почему-то теплее не стало.

Пашка поднял глаза и увидел мутное пятно света, внутри которого мелькали снежинки. Этот свет выходил из окна туалетной комнаты. Высота показалась мальчику чудовищной. На мгновение пришла в голову беспомощная мысль: а как же возвращаться?..

Но нужно было спешить. Пашка плотнее натянул на себя одеяло и засеменил по дорожке между голыми кустами боярышника.

Пройдя два-три квартала, он в нерешительности остановился. У обочины стояла пустая легковая машины. Может нужно сесть в нее?

Тут неподалеку загудел, зазвенел проводами ночной троллейбус. Сомнения исчезли. Пашка твердо знал: он должен ехать на троллейбусе.

Пассажиров не было, а уставший после смены водитель не обратил на Пашку ни малейшего внимания. Он торопился закончить рейс и гнал так быстро, как только мог. Тем более что пустота вечерних улиц способствовала.

Огней за грязными стеклами становилось все меньше – дорогу обступали городские окраины. Во время одной из остановок Пашка вновь ощутил внутренний толчок и поспешно выскочил из салона.

Домов здесь почти не было. Вплотную к дороге прижималась темная стена лесопарка. Пашка побежал среди спящих деревьев, пытаясь бороться с холодом. Вскоре он оказался на набережной и направился вдоль реки. Сердце мальчика стучало все быстрее – он чувствовал, что место, которое он ищет, приближается. Наконец он увидел пологий холм и заброшенную будку водозабора на вершине.

В разоренном загаженном помещении он приподнял мятый железный лист и сразу нашел то, что ему оставили. Тяжелая металлическая коробка, запаянная в полиэтилен, а рядом – склянка с двумя большими серыми таблетками.

Пашка взял склянку, сунул под одеяло коробку и спустился к реке. Ему обязательно нужно было попасть на тот берег, где в свете фонарей тянулся деревянный забор и длинные однообразные строения. Но как? На реке блестела ледяная корка – слишком тонкая, чтобы идти по ней, но мешающая плыть. Тем более что Пашка плавать не умел.

Выход был один – плыть подо льдом. Через секунду Пашка уже знал, как это сделать.

Он аккуратно сложил под деревом одеяло, сунул под рубашку коробку, а затем положил в рот одну из таблеток. Она сразу зашипела и заколола язык. Пашка приоткрыл рот, чтобы выпустить выделенный ею кислород.

Он подошел к кромке реки, сломал тонкий лед палкой. Потом зажал пальцами нос, замер на секунду и прыгнул в воду.

Холод сразу обжег его, но постепенно начал отступать. Пашка прикинул, под каким углом ему плыть, чтобы течение не снесло слишком сильно, и стал изо всех сил отталкиваться от воды руками и ногами.

Кислород выделялся из шипящей таблетки с избытком, иногда даже приходилось выпускать излишки через плотно сжатые губы. Однако холод быстро отнимал силы. Пашка в этот момент не видел направлений и расстояний, он полагался лишь на чувства. Река в этом месте была неширокой, но Пашке она казалась бесконечным океаном. Или, может быть, это время тянулось так долго...

Несколько раз он царапнулся затылком о ледяную корку, потом вдруг руки уперлись в скользкое дно. Пашка понял, что его заплыв подошел к концу. Таблетка к этому времени уменьшилась более чем вдвое.

Что-то беспокоило мальчика, какая-то важная деталь, которую он никак не мог вспомнить. Пашка расслабился и попытался не думать ни о чем, даже о холоде. И сразу из глубины сознания всплыл образ: ржавая, заросшая водорослями труба на дне реки. Это должно быть где-то там, под фонарями и забором...

Пашка уперся ногами в дно, вытянул руки и без труда сломал лед. Высунулся, огляделся, стряхнув с глаз ледяную воду. Оказалось, его уже довольно далеко отнесло от огороженных забором строений.

Мальчик выскочил на берег и, пригнувшись, побежал. Он услышал, как за забором переговариваются охранники и лают собаки. Тонкий иней блестел на колючей проволоке и изоляторах электроограждения.

Хорошо бы подойти ближе, но там уж слишком много света от стоящих вдоль забора ртутных фонарей. Пашка попрыгал немного, чтобы разогреть кровь, и снова ушел под лед.

Трубу Пашка нашел почти случайно – от нее расходилось тепло. Она была не такая уж широкая, но достаточного диаметра, чтобы маленький мальчик смог протиснуться в нее. Пашка торопился – таблетка стала совсем тонкой. Коробка вдруг превратилась в непомерную обузу, она цеплялась за стены трубы и мешала двигаться.

Пашка судорожно отталкивался кончиками пальцев от шершавых стенок, понимая, что ползет слишком медленно. К счастью, вода здесь была почти теплая. Однако тонкая пластинка таблетки давала все меньше кислорода, а конца трубы не было и не было.

Через несколько секунд на языке осталось только несколько едва пузырящихся обломков. Пашку сковал ужас. Он не желал умирать здесь – в этом подводном склепе. Ему захотелось встать, распрямиться, разорвать удушливую тесноту трубы и вдохнуть полной грудью. Неужели «Покровитель» позволит...

Но тут мальчику стало стыдно за свое секундное сомнение. Ведь «Покровитель» дал ему две таблетки! От этой мысли даже прибавилось сил.

Однако воздуха уже не было. Пашка почувствовал, что мозг немеет от удушья, а рука все никак не могла дотянуться до кармана, теснота мешала свободно двигаться. Наконец мальчик нащупал круглый пузырек, сорвал пробку, сунул пальцы внутрь. Кожей он ощутил, как таблетка взорвалась навстречу ему мощным потоком спасительных кислородных пузырьков. В последний момент, когда легкие уже готовы были впустить в себя воду, он успел сунуть таблетку в рот.

Несколько секунд Пашка не шевелился, пытаясь надышаться вволю. Потом потихоньку двинулся дальше.

Вода становилась все теплее, а вскоре труба закончилась. Пашка ощупал стены и понял, что попал в квадратный колодец. Он поднялся в полный рост и достал руками до крышки люка.

Воды здесь было всего по колено. Пашка выплюнул таблетку и с жадностью вобрал в себя природный воздух. Он был затхлым, но все-таки родным.

Когда он вылезал наверх, скрежет люка отозвался гулким эхом. Мальчик очутился в огромном, тускло освещенном ангаре, заставленном ящиками. Здесь холод набросился на него с новой силой. Захотелось даже прыгнуть обратно, уйти с головой в теплую глубину...

Но Пашка не мог этого делать. Некоторое время он стоял, прислушиваясь. Было так тихо, что он слышал, как с одежды падают капли. Мальчик двинулся к выходу. Он дрожал всем телом так, что с трудом передвигал ноги. У самых ворот он заметил грузовик с крытым кузовом и сразу понял: это и есть конечная цель путешествия.

Пашка залез в кабину, вытащил из-под рубашки железную коробку и положил ее рядом на сиденье водителя.

Кажется, здесь было чуть теплее – в кабину не проникали сквозняки, гуляющие по ангару. Мальчик стащил с сиденья засаленное покрывало и завернулся в него, обхватив руками колени. Так он сидел, стуча зубами, пока не услышал рядом треск рвущегося полиэтилена.

Коробка пришла в движение. Из нее медленно выдвигались, разрывая оболочку, блестящие металлические прутики с зажимами на концах.

Два прутика потянулись вверх, зажимы вцепились в рулевое колесо. Еще несколько подбирались к педалям, замку зажигания, к рычагу переключения скоростей.

Машина вздрогнула и завелась. Пашка испуганно отшатнулся от коробки. На всякий случай он приготовился выскочить из кабины и теперь наблюдал, как манипуляторы, звонко щелкая, ходят туда-сюда – ритмично и слаженно, как оловянные солдатики в мультфильме.

Наконец грузовик качнулся, отполз на два десятка метров назад и затем, стремительно набирая скорость, полетел прямо на закрытые ворота.

Пашка едва успел вцепиться в скобу. Последовал такой удар, что его оторвало от сиденья и подбросило к потолку кабины.

Сломанные ворота остались позади, в глаза ударил свет фонарей. Мальчик почувствовал, что лицо разбито в кровь, на локтях и ребрах заныли ушибы.

Машина летела между двух длинных строений, впереди стремительно надвигался глухой забор. Мальчик вновь скорчился и зажмурил глаза, ожидая повторения страшного удара, но деревянный забор сломался легко. Пашка услышал только, как заскрежетала о капот колючая проволока, затрещали доски, увидел, как вспыхнули искры нарушенного электрического ограждения. Машина выскочила на бетонку.

Позади раздались частые хлопки, слышные даже через надсадный рев двигателя. Кажется, это были выстрелы. Но Пашке не было страшно...

Грузовик шел на предельной скорости, иногда его опасно покачивало. Однако железная коробка очень хорошо держала руль в своих зажимах, будто на ее месте сидел водитель-профессионал.

Неожиданно ход замедлился. Блестящие прутики вновь защелкали, и машина свернула в лес. Несколько минут она двигалась, цепляясь бортами за деревья, потом замерла на поляне, оставив включенным двигатель.

Здесь Пашка наконец понял, что ему уже совсем не холодно. Снизу шла струя нагретого воздуха – в кабине работала печка. Пашка откинулся на сиденье, с неохотой думая, что теперь ему, наверно, нужно уходить отсюда и возвращаться в детский дом. Он никак не решался открыть дверцу и вновь отдать себя на расправу злому холоду ночи.

Над деревьями мелькнула быстрая тень. Пашка прижался лицом к треснувшему лобовому стеклу и убедился, что прямо на него опускается небесная машина. Но не такая, на каких он летал раньше, а совсем другая – огромная, с короткими крыльями.

Мальчик решил все-таки выйти из кабины. Он завернулся в покрывало и отошел под деревья, наблюдая со стороны за происходящим.

Из брюха небесной машины вдруг вывалилась полупрозрачная рифленая труба с тремя крюками на конце. Крюки сорвали брезент с кузова, а труба начала как-то засасывать стоящие в кузове ящики. Машина чуть покачивалась, принимая в себя новый груз. Она была похожа на гигантского комара, пьющего кровь.

Последний ящик вдруг сорвался и упал обратно в кузов. Крышка треснула, и изнутри с металлическим бряканьем посыпалось что-то тяжелое. Небесная машина тут же приблизилась к земле, выпустив из себя двух людей, которые начали торопливо возвращать в ящик выпавшие предметы.

Ноги сами понесли Пашку к ним. Одного человека он сразу узнал – это был тот самый инструктор. Второй же резко выпрямился и как-то нехорошо посмотрел на мальчика, заставив того резко остановиться.

– Почему ты здесь? – спросил инструктор. – Ты давно должен был возвратиться к себе.

– Зачем? – тихо и разочарованно спросил Пашка.

– Мы сейчас улетим, а ты останешься. Что, если тебя схватят? Сюда уже спешит погоня.

– Возьмите меня с собой и отвезите в детский дом, – попросил Пашка. Потом чуть виновато добавил: – Холодно очень...

– У нас нет на тебя времени, – отрезал инструктор. – Ты вообще не должен был приезжать сюда, твоя миссия давно закончена. Я доложу Воспитателю, что ты плохо выполняешь приказы.

– Не надо! – прошептал Пашка и отступил назад.

Только теперь он заметил содержимое ящика. Это было оружие, тускло отсвечивающее полировкой прикладов и металлом вороненых стволов.

До сей поры Пашка не размышлял над происходящим. Но теперь в голове вдруг проскользнула предательская мысль: почему автоматы? Где человек, которого мы должны спасти?

– Уходи, – строго приказал инструктор.

Пашка развернулся и побежал. Через минуту он оглянулся и сквозь редкие деревья увидел, как небесная машина обрушила на грузовик слепящий огненный дождь, мгновенно превратив его в дымящийся остов.

Мальчик бежал все медленнее – одежда на нем замерзла и стала как неповоротливый панцирь. Ему приходилось останавливаться и, приваливаясь к стволам деревьев, подолгу кашлять. Легкие отзывались болью на каждый вздох.

Пашка постепенно терял чувствительность, он осознавал только мелькание деревьев перед глазами. Ему было очень плохо: тело стало чужим, оно мешало движению, хотелось оставить его, воспарить повыше, туда, где нет губительного холода, где можно погреться в лучах всемогущего Солнца...

Мелькание перед глазами перешло в алую плывущую пелену, и Пашка не заметил, как неожиданно оказался на пустынной улице какого-то пригородного поселка. Душа мальчика уже погружалась в раскаленные пары светила, вбирая долгожданное тепло. Он не видел, что ноги уже отказали и он сидит на снегу, привалившись к забору, не слыша, что рядом надрывается злая дворовая собака. Пашка замерзал... Дверь в соседнем доме скрипнула, в освещенном проеме показался худощавый силуэт.

– Кого это черти носят?! – прозвучал нетрезвый старческий голос.

На лицо Пашки упал свет фонарика.

– Ох ты, Господи... Мать! Давай сюда!

Закутанная в шаль пожилая женщина вышла из двора и запричитала:

– Крошка малая... Да что ж это! Зайчик маленький!..

Это было последнее, что зафиксировало угасающее Пашкино сознание.

* * *

Солнечный луч преломился через ледяные узоры на стекле и заглянул Пашке в лицо.

Мальчик открыл глаза и улыбнулся. Он чувствовал себя совсем хорошо. Может быть, сегодня он снова наденет дедовы валенки и выйдет на пять минут на воздух. Последние дни кровать его угнетала. Она напоминала о болезни.

– Тетя Маша! – крикнул он.

Пожилая женщина в синем фартуке заглянула в дверь.

– Проснулся, зайчик? Сейчас принесу воды умыться, потом будем завтракать.

– Тетя Маша, – попросил Пашка, запивая оладьи теплым молоком, – не отдавайте меня в детский дом. Мне здесь у вас хорошо.

– Как же я тебя не отдам, зайчик, – грустно улыбнулась она. – И сама не хочу, да придется. Мне твои начальники и так милицией грозили, что тебя укрыла.

Поначалу, когда тетя Маша с мужем нашли окровавленного умирающего Пашку возле дома, они никому о нем не рассказывали. Женщина пожалела его и решила сама выходить. Она говорила, что доктора его уморят – «порошками затравят и шприцами заколют».

Женщина лечила мальчика своими народными средствами – теплым молоком, медом, отварами. Несколько дней он был на острие между жизнью и смертью, потом жизни стало прибавляться.

Теперь уже о Пашке знала вся улица. Про него спрашивали, к нему заходили, приносили и передавали одежду, игрушки, сладости.

Про тетю Машу соседи говорили, что она как будто помолодела. Она и в самом деле воспрянула, взяв на себя заботу о маленьком найденыше, ведь своих детей у них не было.

Ну а несколько дней назад, когда от Пашкиной болезни остались только слабость и круги под глазами, она решила сходить-таки в детский дом.

– А где дядя Боря? – спросил Пашка.

– Пошел к знакомым, помогать поросенка резать. Заработает денег – ботиночки тебе купим. Твои-то размокли совсем.

Женщина оперла голову о ладони, с любовью и грустью посмотрела на мальчика.

– Оставить бы тебя, зайчик... Сил нет, как хочется. Да и дед наш – он ведь через тебя пить совсем перестал. Раньше только за самогон работал, а теперь – Пашеньке это надо, Пашеньке то надо...

За Пашкой приехали после обеда. За рулем детдомовского «уазика» сидел директор Юрий Мартынович – как всегда рассеянный и жаждущий, чтобы его поскорее оставили в покое. Рядом с ним железной скалой покоилась Альбина Сергеевна.

На обратной дороге она не проронила ни слова. Только как-то странно косилась на новую Пашкину одежду.

Мальчика провели в здание через служебный вход и сразу поместили в изолятор. Все его вещи отобрали, взамен выдали все те же надоевшие мятые темные брюки и клетчатую рубашку.

Медсестре Альбина приказала осмотреть Пашку и держать в изоляторе как можно дольше, заперев дверь на ключ.

Теперь Пашка не смог бы убежать, даже если бы услышал приказ «Покровителя». До вечера он лежал на кровати, глядя в пожелтевший потолок. За дверью слышалась детская беготня, смех. Где-то рядом был Серега. Поговорить бы с ним, хоть через дверь...

Вечером Альбина все же зашла.

– Ну, что? Ты снова вышел погулять?

Пашка сел, свесив с кровати босые ноги.

– Я жду ответа!

Пашка сопел, разглядывая узоры прикроватного коврика.

– Тебе что, не нравится у нас? – не отступалась завуч.

– Нравится, – тихо ответил мальчик.

– В чем тогда дело? Тебя кормят, одевают, играются с тобой... Врачи тебя проверили – вроде нормальный. Я не понимаю, в чем дело?

Пашке нечего было ответить.

– Я уж не говорю, что ты мог утонуть, замерзнуть, разбиться. Ты ведь, мне передали, весь в крови был. Кстати, где ты был? Ты ведь никому не рассказывал.

– Альбина Сергеевна, – все так же тихо, но твердо проговорил Пашка, – пожалуйста, никогда не спрашивайте, где я был. Я все равно вам не расскажу.

От неожиданности завуч запнулась на полуслове. Несколько секунд она удивленно и возмущенно разглядывала мальчика, потом произнесла, уже не так решительно:

– Учти, Павел, мое терпение кончилось. Еще одна такая прогулка – и ты пожалеешь. Сильно пожалеешь.

* * *

Пашку выпустили только на четвертый день. По атмосфере, царившей вокруг него, мальчик понял, что отныне он поставлен здесь вне закона.

Воспитанники уже не улыбались ему, даже не здоровались. Все старались отводить глаза. Даша – и та вела себя очень сдержанно.

Только Серега в столовой украдкой посмотрел на него и быстро кивнул, как будто хотел сказать: держись, я с тобой.

В коридоре он нагнал Пашку.

– Пошли под лестницу... – Ну как ты? – спросил он, когда они устроились в своем тайном месте.

– Я хочу убежать отсюда, – сказал Пашка.

Действительно, в тот момент ему искренне, до слез захотелось покинуть это мрачное здание и вернуться к тете Маше, дяде Боре, коту, к теплой печке и вкусным оладьям. К простым человеческим чувствам.

– Зря ты зимой убегаешь, – заметил Серега. – Давай лучше весной вместе убежим.

Он замолк, обдумывая что-то, потом добавил:

– Тут столько всего было, когда ты убежал. Милиция опять приезжала. Нас всех выводили тебя искать, представляешь? Полдня по городу ходили.

Серега понизил голос.

– Тебя Альбина в специнтернат хотела перевести.

– Зачем?

– Боится, что с тобой случится что-то, а ей отвечать. А из специнтерната не убежишь – там как тюрьма. Там придурков одних держат, таких, как Садык. Мы один раз их видели, когда в кино ходили.

Пашке совсем не хотелось в специнтернат.

– Ну и что? – спросил он дрогнувшим голосом.

– Нина тебя отбила. Они с Альбиной весь день ругались. Нина потом всех начальников обошла, чтоб тебя не переводили. Альбине никакие связи не помогли. Нина нам сама рассказывала. Говорит, не хочу, чтоб из Пашеньки дебила сделали. Только ты ей не говори, что я тебе рассказывал...

– Ладно. А что в секции?

– Тренер тебя все время вспоминал, – оживился Серега. – Говорил, чтоб мы у тебя пример брали, потому что у тебя терпение есть. И еще сказал, что у тебя хорошая память на движения. Только бы Альбина разрешила дальше заниматься.

– Это точно, – согласился Пашка.

– Хотя, я думаю, разрешит. Ты ведь ни с кем не дрался. Просто убежал – и все. Да... – Серега с досадой ударил себя кулаком по коленке, – Садык опять борзеть начал.

– Дерется?

– Нет. Обзывается. Но я пока терплю. Мне тренер сказал, что время придет и все сбудется. А если драться полезет – я ему врежу. Я уже умею кое-что.

Однако заниматься Пашке не разрешили по настоянию медсестры. По крайней мере, первое время. Она вообще долго хмыкала, осматривая Пашку, и спрашивала, как это его так лечили. Хотела даже положить в больницу на обследование.

Впрочем, вскоре произошло событие, которое заставило Пашку позабыть и о карате, и о других проблемах. Как-то утром до завтрака к нему в комнату зашла Нина Ивановна.

– Одевайся, Павлик, – сказала она. – Идем со мной.

Ее интонация показалась мальчику странной, он насторожился. Нина Ивановна неплохо к нему относилась, однако последние дни не сулили ничего хорошего: Пашка постоянно чувствовал вокруг себя напряжение.

Они спустились по лестнице, вышли в холл.

– Ну, вот, – сказала Нина Ивановна, – с вами мы договорились, теперь последнее слово за мальчиком.

Пашка широко раскрыл глаза и шагнул вперед.

– Здравствуй, зайчик, – услышал он теплый, ставший почти родным, голос. – Мы с дядей Борей за тобой пришли. Отпускают тебя твои воспитатели. К нам отпускают.

* * *

Альбина неожиданно легко согласилась отдать Пашку в семью. Сначала у нее были, конечно, сомнения. Во-первых, тетя Маша и дядя Боря были уже пожилыми людьми. Во-вторых, жили они небогато. Были и другие причины. Но потом завуч склонилась к мысли, что пусть лучше за этого непредсказуемого ребенка отвечают другие люди, раз уж не удалось сплавить его в специнтернат. Тем более что такого шанса уже больше не будет – в бездетных семьях спроса на детей Пашкиного возраста не было.

Пашку отпустили не сразу: требовалось время на хождение по бесконечным инспекциям и комиссиям, на оформление массы справок и свидетельств. Альбина Сергеевна использовала свои связи, чтобы убедить членов этих комиссий, у которых тоже возникали сомнения насчет возраста, образа жизни и материального благополучия будущих родителей. Но в принципе вопрос был уже решен.

Пашка жил эти дни как на гвоздях. В последний вечер перед сном они сидели с Серегой в пустом холле верхнего этажа и смотрели на звезды. Свет уже был потушен, а небо выдалось такое чистое, что каждая звездочка отчетливо прорисовывалась даже через двойное стекло.

– Уходишь... – с горечью проговорил Серега.

Пашка промолчал.

– И что, даже не будешь заезжать?

– Буду. Тетя Маша обещала привозить меня на секцию.

– Правда? – обрадовался Серега. – Значит, опять вместе будем?

– Будем, – улыбнулся Пашка.

Они сидели молча еще несколько минут. Каждый думал и грустил о своем в этот момент расставания.

– А у тебя есть тайна? – спросил вдруг Серега. И, не дожидаясь ответа, проговорил шепотом: – У меня есть. Рассказать?

– Конечно, – Пашка с любопытством глянул на друга и подвинулся ближе к нему.

– Только учти, я тебе одному рассказываю. Боюсь, другие смеяться будут, понимаешь?

– Я никому не расскажу.

Серега начал шептать еще тише, и Пашка едва разбирал слова.

– Я мечтаю в космос улететь. К другой звезде. Хочу посмотреть, что там. Только так, чтобы первым увидеть. Не по телевизору, не на фотографии, а своими глазами. Я очень хочу.

Пашка вдруг ощутил волнение в груди. Он ведь тоже хотел забрать Серегу с собой на «Покровитель».

– У тебя это может получиться, – проговорил он.

– Не знаю... Понимаешь, отец у меня в тюрьме. А разве станешь космонавтом, если отец в тюрьме? Нина Ивановна, правда, говорила, что у него отобрали... эти... родительские права. Значит, он теперь мне и не отец? Как думаешь?

– Наверно.

– Вот и я так думаю, – оживился Серега. Потом он вздохнул: – Только бы получилось. Знаешь, как хочется все первым узнать! Вдруг там тоже люди есть, а?

– Есть, – уверенно сказал Пашка и тут же почувствовал, что в виски сейчас ударит молния.

– А у тебя какая тайна? – спросил Серега.

Пашка готов был в эту минуту рассказать своему другу все, даже самое сокровенное. Но голову уже начали несильно сверлить изнутри два маленьких буравчика боли, предупреждая о близости запретной черты. Доктор Краб знал свое дело.

– Я расскажу тебе тайну, – напряженно проговорил Пашка, – но потом. Обязательно расскажу. А сейчас я не могу, честное слово. Не могу, понимаешь?

– Понимаю, – вздохнул Серега. Он не обиделся, но чувствовал легкую досаду от неудовлетворенного любопытства.

Пашка пристально смотрел в небо, не на звезды, а дальше, туда, где они кончаются. Он знал, что «Покровитель» уже ушел, оставив на орбите лишь свою маленькую частицу, которая каждую ночь дарила Зеленую песню.

Мальчик сделал неожиданное открытие – оказывается, небо может быть переменчивым, как лицо человека. Совсем недавно оно было таким родным и добрым, а теперь стало совсем другим. Холодным, неприветливым, каким казался ему раньше этот мир.

Но мир изменился, и здесь есть многое, что притягивает Пашку. Изменится ли небо?..

Пашка смотрел в межзвездную пустоту и думал, что ему придется стать очень сильным, чтобы выдержать разлуку, не поддавшись грехам и соблазнам земного мира.

Он был уверен, что выдержит. Он обязан был стать сильным.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Шев Иринарх слез с велосипеда и прислонил его к стене коридора. Поправил ремни, перевесил поудобнее радиостанцию на поясе и постучался в дверь короля «Покровителя».

Его Величество, как всегда, что-то жрали, доставая пищу жирными пальцами из серебряной вазы. Шеву стоило труда не скривиться от отвращения.

– Какие новости? – поинтересовался король.

– Плохие, – ответил Шев. – Наши усилия, потраченные на этой планете, пошли прахом. Наша тайная армия почти развалилась. Мы произвели контрольные вызовы в разных точках – половина исполнителей даже не откликнулись на приказ.

– Ну и что? – ухмыльнулся король. – Может, их уже и в живых нет.

– А я думаю, дело не в этом, – возразил Шев. – Я отправлял агентов по разным адресам, и все они говорили одно и то же. Исполнители давно уже живут своей жизнью, они вошли во вкус, обзавелись семьями, собственностью и мало интересуются нами. Еще хуже дело обстоит с разведчиками и аналитиками. Обо всем этом я вас четко и внятно предупреждал, когда вы приказали возвращаться домой. И я предлагал...

Король громко крякнул. Его начал раздражать тон, который позволял себе этот офицер. Шев Иринарх замолчал, склонив голову.

– Не надо поднимать панику, офицер! – сказал Его Величество, подняв к потолку указательный палец. – И не надо их бояться. Мы были и будем хозяевами положения. А что касается исполнителей – отключите на пару ночей эти их зеленые лучи, или, как их там... зеленые волны, и они сразу станут как шелковые. А не станут – найдем новых. Золото здесь всесильно. Нам торопиться некуда.

Шев несколько секунд смотрел на короля, пытаясь скрыть ненависть. Затем он развернулся и, ни слова не говоря, шагнул к выходу. Но в дверях его остановил голос повелителя:

– И не забудь, офицер, ты уже не офицер Шев Иринарх. Ты снова Воспитатель. Играй свою роль хорошо. Нам это понадобится.

И снова послышалось громкое чавканье. Шев вылетел из комнаты, не чувствуя под собой ног от возмущения. Он вскочил на велосипед и погнал его по коридору, распугивая немногочисленных встречных.

Потом он долго мерил шагами свое жилище, не зная, как успокоиться.

Надо же – «нам торопиться некуда»! Еще бы! Членам царствующего клана дается по нескольку жизней. А как быть ему – Шеву Иринарху, простому королевскому офицеру? Он физически чувствовал, что за годы, проведенные в этих проклятых железных коридорах, он уже начал стареть.

Шев вытащил из тайника оптическую карту и вставил ее в проигрыватель. Затем упал на скамейку перед экраном.

Эта запись была сделана много лет назад на его родной планете системами слежения небесного острова. Он сам нашел ее и хранил как ценнейшую реликвию, не давая и не показывая никому.

Шев смотрел на экран и видел, как он снова гарцует на своем боевом драконе впереди строя, в полной боевой форме, с тесаком и командирским трезубцем. Вот они подходят к огромной небесной машине, Шев требовательно стучит трезубцем по ее броне. Драконы фыркают и разбрасывают песок хвостами.

Из машины выбираются низкорослые серые мокрицы, кривя лица в отвратительных гримасах. Смешно подумать, жители Горной страны и даже королевская гвардия едва не начали поклоняться им как богам.

Конечно, появление небесной машины наделало переполоха. С трудом удалось избежать беспорядков и волнений, которых так хотели религиозные кланы. Но потом чужаков перестали бояться. И первый, кто рискнул обратиться к ним как к равным, был он – Шев Иринарх, черт побери!

Королевский клан и старшие офицеры трусливо загружали возы окороками, готовясь в случае опасности скрыться в дальних провинциях, а из отряда Шева уже спешил в королевские замки гонец с дерзким приглашением совершить путешествие на чудесных небесных машинах.

Мокрицы ни в чем не смели отказывать Шеву. И вскоре даже самый трусливый вельможа из замков набрался смелости увидеть Горную страну такой, какой ее видят птицы в полете. Ну а некоторые, в том числе и сама королева, решились побывать на чудесном небесном острове, висевшем среди звезд и по непонятным причинам не падавшем на землю.

Первые лица Горного королевства не уставали удивляться тем чудесам и диковинам, которые показывали им серые мокрицы.

Одной из таких редкостей был пленник чужаков – ужасный шестирукий дьявол, который прыгал по прутьям клетки, издавая жуткий вой.

Шев проводил на небесном острове много времени. Однажды он в очередной раз стоял перед клеткой с дьяволом, снова и снова поражаясь его уродству и злобности. И вдруг это порождение преисподней подскочило к краю клетки и заговорило на родном языке Шева.

В первую очередь оно попросило именовать себя не иначе как Доктор Краб. А затем поведало, что небесный остров, оказывается, может не только висеть среди звезд, но и двигаться от одной звезды к другой. Что на некоторых из звезд есть материки, моря, множество экзотических богатых стран, где славная королевская гвардия найдет себе достойное применение. Он просил передать королеве, что захватить небесный остров не составит труда – среди мокриц нет сильных воинов.

И это было правдой. Когда состоялась очередная встреча и мокрицы вновь растянули свои серые лица в отвратительных улыбках, он – Шев Иринарх – первым всадил трезубец в горло их старшему.

Они даже не сопротивлялись, только неуклюже пытались увернуться от тесаков и лезвий да и зачем-то непременно старались перед смертью взяться за руки. Без усилий удалось захватить небесную машину и поднять ее в небо – многие из бойцов уже умели это делать.

А затем на небесном острове они устроили самую добрую бойню, какую только видела когда-либо королевская гвардия.

Но убивали не всех. Доктор Краб был умен, он предупредил, чтобы оставили тех из мокриц, кто может совладать с небесным островом и его машинами.

На побежденном острове они взяли много трофеев – небесные машины, бесколесные повозки, а еще огромное количество дьявольского железа, которое плевалось огнем, жрало камень, плавило землю. Доктор Краб показал, как управлять им, и у королевской гвардии появилось такое оружие, которое не снилось даже воинственным пещерным духам!

Королева была в восторге. Она обещала осыпать шестирукого дьявола драгоценностями, титулами, почестями. Но тот просил лишь об одном. Доктор Краб желал забрать себе небесный остров или хотя бы часть его, чтобы вернуться в свой мир.

Однако у королевы были другие планы. Оружие и небесные машины сделают Горную страну сильной, но все тленно, все приходит в негодность. Чем она будет защищать отвоеванные территории, когда остановится сердце последней небесной машины?

Королева оказалась мудра. Она отпустила доктора Краба на небесный остров, но не одного, а с сильным гвардейским отрядом. Более того, особым указом она объявила небесный остров своей провинцией.

Королева просчиталась лишь в одном – ей не следовало делать наместником своего кузена – этого тупого, жирного кретина. Но ошибка сказалась позже. А в тот час Шев Иринарх был счастлив участвовать в новой почетной миссии. Отныне небесный остров должен был летать среди звезд и собирать могучее оружие. Но не только оружие!

Мудрость королевы безгранична – она приказала похищать мастеров-оружейников. Потому что оружие истлеет, а люди передадут свои знания другим, и те сделают новое оружие!

Доктору Крабу ничего не оставалось, как согласиться помочь им отыскать среди звезд населенные миры. Ведь в конце полета королева обещала ему свободу. Она могла бы отпустить его сразу, но понимала, что без его мудрости и опыта гвардии не осилить поставленной задачи.

Шев Иринарх ошибался, думая, что ему отведена скромная роль командующего гарнизоном небесного острова. Наместник свалил всю работу и ответственность на плечи офицеров, предпочитая тратить время на развлечения и насыщение собственного желудка.

Прошли годы, прежде чем их поиск увенчался успехом. Почти чудом они набрели на эту маленькую грязную планету с удушливым воздухом. Однако здесь были люди. И у этих людей было оружие.

Король острова, окончательно отупевший за время полета от безделья и праздности, приказал отобрать самых сильных и умных воинов и отправить их за трофеями.

Шев исполнил его волю. Но первая группа не вернулась. А вторую он возглавил сам.

Это был проклятый мир. Шев никогда еще не видел так много людей, и каждый из них был сумасшедшим. Шум, теснота, отравленный воздух привели к тому, что уже на третий день один из его воинов лишился рассудка. Но это было только начало. Звезды свидетели, какие трудности им пришлось пережить, выполняя приказ королевы.

Каждый из них был уверенным в себе, опытным и сильным воином. Но здесь они чувствовали себя жалкими крупицами, червями, случайно попавшими в пасть чудовища.

У Шева хватило мудрости понять, что им не добиться своей цели одной лишь силой оружия. Он решил действовать умом. Король рассчитывал на быструю и приятную победу, однако их миссия затянулась на годы. Самым трудным было найти подход к первому из обитателей планеты. Ну а дальше процесс стал подобен лавине. Все больше и больше этого зловещего ада становилось на службу острову, сами не подозревая, кому и зачем служат. Золото и обещания сделали свое дело.

Шев нашел себе советников, подсказывающих, как и с кем себя вести, агентов и информаторов, которые могли указать на нужное место и нужного человека, взял на службу аналитиков, тщательно разрабатывающих каждую операцию.

Доктор Краб, сначала лишь отчужденно наблюдавший за их стараниями, наконец понял, что чем быстрее будет закончена миссия, тем скорее он обретет свободу.

И тогда шестирукий дьявол начал открывать свои тайны. Оказалось, он владел каким-то хитроумным колдовством, которое позволяло повелевать людьми изнутри, делая послушных служителей из самых непокорных. Благодаря этому у Шева появились исполнители – не ведающие страха, преисполненные любовью к небесному острову и королю, готовые идти ради него на безрассудные поступки.

Среди них были не только сильные мужчины. Кто-то из советников подсказал, что дети порой могут делать вещи, недоступные взрослому. С детьми, правда, пришлось потрудиться отдельно. Двое мальчиков умерли, когда Краб попытался подчинить их своей магии, их хрупкая душа не выдержала. Пришлось растянуть процесс воспитания на много месяцев, ежедневно давая по маленькой порции колдовства. Но труд не был напрасным. Дети и в самом деле умели творить невозможное. И кроме того, они были почти ненаказуемы в этом странном мире и имели право скрывать правду, не вызывая подозрений.

Доктор Краб взялся за дело с энергией, достойной любого дьявола. Он подчинил себе мастеров-оружейников, которых они уже успели найти на планете и доставить к себе. Те, под влиянием колдовства, мастерили для исполнителей чудесные амулеты, с помощью которых можно было в любой момент и в любом месте найти нужного человека и передать ему самый неотложный приказ.

Мастера-оружейники работали как одержимые, не ведая сна и отдыха. Некоторые из них не выдерживали столь напряженного ритма и падали замертво, но амулеты становились все лучше и надежнее, с каждым разом уменьшаясь в размерах. Вскоре они достигли совершенства – амулет стало возможным внедрять в само тело исполнителя, так чтобы он никогда с ним не расставался и не смог избавиться от него. Эта штука держала покрепче любых цепей и оков.

Мастера создали еще много сверхъестественных творений, с помощью которых можно было добиваться самых недопустимых целей.

Миссия проходила блестяще. Остров быстро заполнялся оружием и пленниками. Но как-то раз наместник объявил, что королева уже, пожалуй, заждалась их, и пора возвращаться, показывать ей плоды похода. На самом-то деле ему просто осточертело болтаться в железных коридорах.

Шев тоже тосковал по своему далекому миру. Но его бросило в дрожь от мысли, что придется прервать на полдороге дело, которому отдано столько сил. Все так хорошо складывалось, и вот теперь они оставляли на произвол судьбы целую тайную армию – и все из-за одной только капризной прихоти наместника, думающего больше о себе, чем о славе королевства.

Шев предложил отправить оружие и прочие трофеи в автоматическом аппарате, а самим остаться и поработать еще. Но куда там...

Наместнику не терпелось лично припасть к ногам королевы, похвастать успехами и получить свою долю благосклонности.

Что ж, он ее получил...

* * *

...На экране показались женщины, уносящие от небесной машины корзины с дарами серых мокриц. Шев едва не застонал. Что угодно он отдал бы сейчас за одно лишь свидание с простой женщиной из Горной страны. В самом начале он пытался встречаться с земными женщинами, но это было не то – не тот взгляд, не те движения, не тот запах.

Шев тосковал. Ему даже не дали съездить в свою провинцию. Все то время, когда королевская свита веселилась, празднуя удачный поход, он просидел в нижних этажах замка, ожидая распоряжений от королевы. А та будто забыла о нем. Шев не сомневался, что наместник присвоил все заслуги себе...

Еще Шев очень соскучился по своему боевому дракону. Хотелось ощущать его шершавую кожу и горячие мускулы, натягивать цепи, владеть и управлять им. Но этим желаниям не суждено было сбыться.

* * *

Празднества в замках продолжались несколько дней. Отряд привез с собой не только людей и оружие, но и множество самых разных диковинок. Королева уже устала от впечатлений и начала поговаривать, что пора возвращаться к государственным делам. К тому времени ее войска завладели большей частью горных территорий, а кое-где уже вышли и на равнины. Обитатели тех мест в панике бежали, устрашенные силой нового, невиданного оружия. Даже свирепые пещерники – потомки пещерных духов – отступили в свои подземелья.

Королева давно свыклась с мыслью о скором господстве на континенте, и ей захотелось чего-то иного.

Она получила иное.

Ей показали фильмы – обычные земные фильмы, где небесные острова взрывали звезды и превращали в пыль планеты, где одним лишь волевым порывом можно было установить власть над целым миром.

Королева часами, не отрываясь, смотрела на экраны, и в ее глазах появилось нечто такое, чего никогда раньше не было. Она начала бредить звездным господством, решила стать властительницей миров и галактик.

Спустя несколько дней случилось то, чего никто не ожидал. Королева приказала снаряжать новую экспедицию за самым мощным оружием. Напрасно наместник, которому не хотелось вновь покидать дом, убеждал ее, что фильмы – лишь хитроумная выдумка. Королева была непреклонной. Она говорила: «Раз я это вижу, значит, это существует».

* * *

С тяжелым сердцем Шев собирался в путь. Дело было даже не в том, что задание казалось невыполнимым. Его снова ждали годы полета, годы работы, годы возвращения. Кем он станет, когда вернется, – немощным стариком?

Королеве это безразлично. Она, принадлежащая к правящему клану, будет жить даже тогда, когда умрут правнуки Шева. Да и будут ли у него правнуки?..

И все же дело оказалось не таким уж безнадежным. Они не стали вновь странствовать среди звезд в поисках фантастической силы. Потому что у обитателей знакомой им планеты было мощное оружие. Не такое, как в фильмах, но достаточное для того, чтобы одним ударом обратить в пепел целое войско или город.

Добыть его – невероятно сложно. Но им ли привыкать к трудностям?!

Шев Иринарх подошел к зеркалу, поправил одежду. Как бы там ни было, он – королевский офицер и он должен служить королеве, невзирая на свое настроение.

Впрочем, если бы только его настроение... Шев знал, что за его спиной уже ропщут гвардейцы, уставшие от бродячей жизни. От чувствовал также, что и обманутый доктор Краб становился не таким сговорчивым, как прежде. В любой момент можно было ждать удара сзади.

Все это усугублялось и страшным предсказанием, которое сделала перед отправкой придворная колдунья.

«Вижу пламя! – кричала она, размахивая ритуальной звездой. – Вижу пламя в глазах мертвеца!»

Шев потряс головой, отгоняя наваждение. Он воин и должен верить в свою силу и разум, а не в завывания сумасшедшей старухи.

И все же в глубине его души зарождался страх. Страх перед болью, перед смертью, ужас перед судьбой, которая неразборчива в средствах.

* * *

Усатый военком строго поглядел на Павла и в очередной раз пошелестел бумажками на столе. Он был недоволен ситуацией, но уже ничего не мог поделать. Этого призывника долго терзали медкомиссиями и в конце концов признали негодным к строевой службе.

Армии не нужны солдаты, которых в любой момент может вывести из строя приступ болезни, толком не объясненной еще ни одним врачом.

На первый взгляд Павел казался нормальным и здоровым молодым человеком. Но результаты всех проверок, тестов и анализов разбивались о категоричность пространной записи на латыни, сделанной много лет назад в его медицинской карточке. Медики не взяли на себя ответственность поступить вопреки этой записи.

– От службы мы тебя освобождаем, – наконец объявил военком и сердито посмотрел на Павла. – Военный билет можешь получить прямо сейчас в седьмом кабинете.

Павел вышел в коридор и, хотя услышанное не было для него такой уж неожиданностью, вздохнул с облегчением. Он, конечно, был рад, не столько за себя, сколько за своих приемных родителей, которые и думать не желали о том, чтобы на два года лишиться своей главной радости в жизни.

В седьмом кабинете накрашенная девица в форме старшего сержанта покопалась в картотеке, протянула серый конверт и кокетливо сказала:

– Больше к нам не зайдете? Жаль...

Закрыв за собой двери военкомата, Павел сощурил глаза от холодных лучей весеннего солнца. Несколько недель назад он экстерном сдал выпускные экзамены в институте, а сегодня получил освобождение от армии. На душе была легкая бесшабашность, рожденная внезапно обретенной свободой. В таком настроении хочется погулять по городу, никуда не торопясь, бесцельно потратить свободное время, – одним словом, выйти из привычного ритма жизни хоть на несколько часов.

Сегодня Павел обещал отцу поправить полки в кладовой, но весна все-таки взяла свое. Он купил мороженое и пошел не спеша по залитой солнцем улице, глазея на витрины магазинов и на прохожих, развлекая себя легкими, приятными размышлениями.

Благо улица была длинной. Люди, идущие навстречу, тоже никуда не торопились, впитывая свежее настроение весны, расстегивая пуговицы и «молнии» на одежде.

Павел тоже распахнул куртку. Утром было еще прохладно, а сейчас солнце пригрело каждый клочок влажного асфальта, который несколько месяцев задыхался под ледяной броней.

Есть что-то волнующее в том, как люди весной расстегивают пуговицы, легкомысленно забывая про коварность простуды. Наверно, это отголоски тех первобытных времен, когда приход весны означал конец зависимости человека от тяжелых неудобных шкур, от обязательного костра, от страха перед холодом...

В сквере перед гостиницей уже появились столики летнего кафе. Несколько человек расположились на ярких пластиковых стульях, они пили кофе или пиво, курили, разговаривали. Павел замедлил шаг. Почему бы и ему не отдохнуть здесь?

Он тоже взял себе пластиковый стаканчик с горячим кофе и устроился один за крайним столиком, наблюдая за происходящим вокруг.

А вокруг происходило то, что замечаешь лишь весной. Мальчишки запускали в ручье спички, травинки, палочки. Старик в мятой зимней шапке красил свежей побелкой бордюры. На втором этаже гостиницы две женщины в синих халатах отмывали потускневшие за зиму стекла.

У входа в гостиницу хлопали двери машин, толпились люди, отягощенные сумками, узлами, коробками. Двое молодых азербайджанцев выгружали ящики с фруктами. Худой старик и женщина в расстегнутом пальто торопливо собирали вещи, выпавшие из открывшегося чемодана. Молодой офицер с нашивками военно-воздушных сил стоял рядом, поправляя ремешок на фуражке. Он только что вышел из гостиницы и щурил глаза после полумрака старого здания.

Офицер мельком посмотрел на посетителей кафе и собрался уже идти, как вдруг резко остановился, будто наткнувшись на невидимую стену. Он еще раз обвел взглядом столики и, усмехнувшись, начал откровенно разглядывать Павла.

Павел отвел глаза. Когда кто-то так тебя разглядывает, появляется желание скорее посмотреть в зеркало и проверить, все ли в порядке с твоим лицом.

Не хотелось, чтобы именно сейчас кто-то портил настроение. Однако незнакомец не собирался уходить. Напротив, он приблизился, сел рядом, достал сигареты. Несколько минут он курил, не глядя на Павла, лишь загадочно улыбаясь самому себе.

Павел почувствовал себя неуютно. Все его восхитительное весеннее настроение улетучилось. Он хотел было встать и уйти, не допив кофе, как вдруг офицер тихо проговорил:

– А я тебя знаю. Ты жил в комнате напротив. Там, на «Покровителе», помнишь?

Откуда-то вдруг подуло холодом. Павел почувствовал, что его спина против воли напряглась, а пальцы едва не смяли пластиковый стаканчик.

– Что бы ни случилось, «Покровитель» не оставит нас, верно? – насмешливо спросил незнакомец.

До Павла не сразу дошло, что фраза была сказана на языке небесного острова. Сердце бешено заколотилось. Что это – проверка, провокация? Или просто кто-то из слуг сошел с ума и нарушил самый строгий запрет?

Незнакомец несколько секунд искоса наблюдал за Павлом, потом не выдержал и рассмеялся.

– Да что ты трясешься? Я думал, мы все поумнели за те годы, пока здесь не было «Покровителя». Не бойся...

Павел знал, что не должен поддерживать этот преступный разговор, но последние слова как будто обожгли его.

Он пристально посмотрел на офицера.

– Не было? – спросил он. – Что значит – не было?

Незнакомец удивленно поднял брови.

– Значит, не было. Значит, он был где-то в другом месте. А ты что же, считаешь, что все это время он болтался где-то рядом?

«Болтался...» Тон этого человека был оскорбителен.

– Нет, – ответил он. – Я считаю, что его и сейчас нет рядом.

– Вот оно что! – удивился офицер. – В таком случае рад тебе сообщить – наши небесные отцы вернулись. Странно, что ты не знаешь этого. Ведь первое, что они сделали, это вызвали всех на сходки. Ты что, ничего не почувствовал? Это же было не так давно...

Не так давно... Да, Павел помнил, как в середине зимы ему пришлось полночи провести под землей. В тот день произошел несчастный случай – двое мальчишек, игравших возле карьера, заблудились в старых катакомбах. Ждать спасателей было некогда – стали собирать добровольцев. Павел был в институте, шел семинар, когда дверь аудитории открылась, вошел декан и предложил студентам, имеющим хорошую физическую форму, принять участие в поиске детей.

Павел в числе других написал расписку, что за свою жизнь несет ответственность сам, и спустился в шахту.

Одного из мальчишек нашли почти сразу – невредимым. А второго пришлось искать двенадцать часов. На улице уже была глубокая ночь, когда Павел нащупал тусклым лучом фонарика скорченное тельце в глубокой каменной нише.

Ребенок спал. Павел хотел позвать товарищей, но вдруг потерял равновесие. С ним начало происходить что-то странное – по телу пробежали судороги, а затем он вообще утратил контроль над ним. Попробовал закричать, но выдавил только стон.

По ногам разливалось онемение. Очаг был как раз там, где много лет назад Воспитатель вживил миниатюрный приемник. У Павла мелькнула мысль, что это сигнал «Покровителя», который не прошел сквозь толщу земли. Но это показалось слишком нереальным.

Их нашли через двадцать минут. Приступ впоследствии списали на его странную болезнь. С тех пор ничего подобного не повторялось...

– Будь уверен, они уже здесь. – Незнакомец указал пальцем в небо.

– Но как... Что будет дальше?

Миллион более важных вопросов вертелись в голове, но ни один из них Павел не мог воспроизвести устно.

– Что дальше! Откуда же я знаю?

– Ты же получил вызов, ты встречался с ними. Что они сказали?

Офицер, прищурившись, посмотрел на него.

– Кто тебе сказал, что я встречался с ними? Пошли они к черту!

Это было невероятно. Павел вновь усомнился, что этот человек – тот, за кого себя выдает.

– Ты не ответил на вызов?!

– Плевать я хотел на их вызовы.

Павел откинулся на спинку стула и потер пальцами виски. Все, что он услышал, было ужасно.

Прошло много лет с тех пор. Так много, что нормальный человек посчитал бы «Покровитель» детскими фантазиями. И даже Зеленая песня, слабея с каждым годом, теряла свое значение. Но внутри еще тлела искра, напоминая Павлу, кто он и какова его роль на земле.

Теперь этот человек смешал все в клубок.

– Как тебя зовут? – спросил он, раскурив новую сигарету.

– Павел.

– Павел... Я тебя сразу узнал, хотя память уже поизносилась. Ты мало изменился. А я – Антон. Ты здесь живешь?

– Здесь.

– Я в Казахстане. Но у вас иногда бываю в командировках. В научном городке, знаешь?

– Конечно.

– А ты где работаешь?

– Пока нигде. Я только закончил институт.

– Молодец. У меня все это уже позади. Я после школы сразу пошел в летное. Хотелось, наверно, к ним быть поближе. Воспитание, знаешь ли...

Он скривил губы в невеселой усмешке.

– Только вот в летчики не попал. Поставили в наземные службы. Поработал понемногу в разных местах. Теперь на космодром перевели. Так что, если захочешь к папочке – только позвони. Я тебя сразу на попутном «Буране» доставлю. Шучу, конечно...

Павел слушал его, рассеянно кивая.

– Ладно, парень, – подвел итог Антон. – Вижу, ты не в настроении разговаривать. Да и мне идти пора.

– Да, – сказал Павел и быстро встал.

– Подожди. Вот, возьми мой адрес. Тут и телефон. Мало ли что...

Павел взглянул на клочок бумаги и сунул его в карман.

– А тебя где искать?

Надо ли ему говорить?

– Магазин «Радий», квартира 75. Тебе любой покажет, где это.

– Хм... легко запоминается. Ну, давай, счастливо.

Павел торопливо шагал по улице, опустив глаза. Солнце, ручьи, прохожие – все это его уже не интересовало.

Только что он разговаривал с предателем. Предателем, но... Но не врагом. За эти годы действительно многое изменилось. Перед божеством трепещешь, осознавая его присутствие. А когда оно ничем не напоминает о себе – не грех и усомниться, и посмеяться. Если, конечно, не очень веришь...

Но Павел верил. Первые годы, проведенные в этом мире без небесного покровительства, были для него пресными, как сухая трава. Он терял вкус жизни, замыкаясь в себе и в своем ожидании будущего. Он делал только необходимое, не тратя энергии на увлечения, игры. Постепенно перестали казаться необходимыми и уроки карате. Однако Павел продолжал ездить, чтобы видеться с Серегой.

Потом Серегу неожиданно куда-то перевели. Он скоро почти забылся – детская дружба ненадежна. Павел стал пропускать занятия, а вскоре и вовсе бросил их. Тренер не стал уговаривать его остаться, хотя и видел его феноменальные способности усваивать искусство правильно двигаться. Павел не выиграл почти ни одного соревнования, все его поединки заканчивались вничью. Он просто не видел смысла подавлять партнера своей силой и агрессией.

То же самое было и в школе. Павел прикладывал минимум усилий, да и то лишь для того, чтобы не выделяться. Стремление некоторых учеников любой ценой получить побольше баллов было совершенно непонятным и чуждым ему. Зачем, если он временно в этом мире?

И суета, что происходила вокруг в беспокойном детском обществе, игры, секреты, бойкоты, союзы – казались такими мелкими, наигранными и бессмысленными...

Потом вдруг все стало меняться. Павел делал одно за другим странные открытия. Оказывается, из школы веселее возвращаться не в одиночку, а шумной компанией. Оказывается, тетя Маша очень радуется, когда получаешь хорошую оценку. Приятно, когда тебя при всех хвалит учитель. Здорово вместе с ребятами участвовать в игре или работе – это весело и потом есть что вспомнить.

А еще Павлик понял, как хорошо бывает на душе, когда защитишь малышей от каких-нибудь придурков вроде Садыка. Хотя он и бросил тренировки, но зря они не прошли. И это здорово помогло, когда Павел стал постарше и пришлось утверждать свой авторитет в школе. Кстати, авторитет тоже оказался удивительно приятной вещью.

Казалось бы, такие банальные, прописные истины, но Павел считал это откровением. И он порой со страхом признавался себе, что некоторые из минут радости этой жизни затмевают спокойное счастье обладания Зеленой песней.

И вдруг – «Покровитель» возвращается. Значит, и Павел должен вернуться в старую колею. Трудно себе представить.

Павел вошел в прохладный подъезд, нащупал в кармане ключи. Сюда они переехали года четыре назад, когда его приемные родители почувствовали себя слишком слабыми, чтобы управляться с хозяйством. Они обменяли свой дом на трехкомнатную «хрущевку» с подселением – поближе к магазинам и поликлинике.

Павел с облегчением убедился, что дома никого нет. Он вскипятил себе чаю и долго сидел на кухне, сцепив побелевшие пальцы на кружке.

И все-таки, может, встреча с Антоном была проверкой? В самом деле, с какой стати он раскрылся перед первым встречным? А если Павел сообщит на остров, что среди них появился предатель? Он ведь так и должен поступить.

Тем более что Антон нарушил запрет, но почему-то не скорчился в судорогах и даже не поморщился от боли. Хотя, не исключено, действие таинственной силы доктора Краба могло ослабеть с годами так же, как и Зеленая песня.

А что, если сейчас, именно в эту минуту, придет очередной вызов? От этой мысли Павел даже задрожал. Он был не готов. Раньше это было величайшим счастьем, а теперь... Павел понял, что боится потерять свою волю. Он не хотел, чтобы в него опять пробирался кто-то чужой.

В прихожей громко щелкнул замок. Павел вздрогнул, едва не расплескав остывший чай.

Но это всего лишь пришел с работы Денис – их сосед по квартире.

Денис нравился Павлу. Он был открытым, искренним человеком, своим в доску, чуть старше Павла и работал в каком-то НИИ.

У Дениса были длинные светлые волосы, он играл на гитаре, сам сочинял песни, писал фантастические повести и еще неплохо рисовал. Павлу было легко и интересно общаться с соседом, а тот всегда делился с ним своими творческими планами и очень дорожил его мнением.

– Привет, – сказал Денис, снимая ботинки.

– Привет, – оживился Павел. В эту минуту появление Дениса было очень кстати. Павел больше не хотел сидеть один на один со своими переживаниями.

– Что с военкоматом?

– Все. Я свободный человек, – ответил Павел и тут же понял, насколько далеки от истины эти слова.

– Поздравляю. Хотя... Армия мужику не повредила бы. Но ничего. Ты и так нормальный.

Денис прошел на кухню, помочил руки под краном, повернулся к Павлу и спросил, заглянув прямо в глаза:

– Ну, прочитал?

Он имел в виду свою новую повесть, которую доверил Павлу для оценки.

– Извини, мало времени было, – ответил Павел. – Я прочитал только первые две части.

– И как? – с надеждой и волнением поинтересовался Денис.

– Интересно, – искренне ответил Павел.

– Правда? Как думаешь, в журнале могут напечатать?

– Наверно, могут, – Павел пожал плечами. – Только, знаешь...

– Что?! – Денис весь подался вперед, огорченно приподняв брови.

– Кое-где надо поправить. У тебя факты иногда не стыкуются. Но ничего страшного, просто мне со стороны виднее.

– Подожди, что там не стыкуется? Например...

– Например? Ну, вот на четвертом листе у тебя сказано... – Павел прикрыл глаза и начал читать по памяти. – «...Капитан Рик передал в рубку, чтобы вокруг корабля включили силовое поле, а затем скомандовал сделать залп бортовым орудием. Первый выстрел разворотил корму корабля пиратов, второй поджег топливные баки и...» Ну, и так далее.

– Постой, ты наизусть помнишь?

– Конечно. Ну, так вот. Во-первых, орудием нельзя сделать залп. Потому что залп – это одновременный выстрел нескольких орудий.

– Согласен. А во-вторых?

– Во-вторых, на двадцать шестом листе у тебя «Капитан Рик навел прицел на четвертый континент, где располагались основные базы пиратов, и выстрелил бортовым орудием. По континенту расползлось серое пятно взрыва, которое сровняло горы и испарило реки...» Выходит, сначала у тебя бортовое орудие не справилось с каким-то кораблем, а потом вдруг уничтожило целый континент. Понимаешь?

– Да-а, – Денис с досадой начал барабанить пальцами по столу. – И много у меня таких вот... ошибок?

– Есть несколько. Хочешь, я тебе сейчас покажу?

– Давай. Хотя, нет. Лучше ты до конца прочитай, а потом уж сразу все мне объяснишь.

– Хорошо. Будем ужинать?

Через несколько минут они сидели друг против друга и ели разогретые макароны с тушенкой. Вопреки обычным правилам коммуналки, семья Павла и Денис питались, что называется, из одного котла.

– Твои-то где? – спросил Денис.

– В собес собирались пойти. Уже должны вернуться.

– Пенсии-то хватает?

– Да так... Нам много и не надо.

– Надо или не надо, а все равно пора тебе на работу выходить.

– Пора. Тем более с военкоматом теперь все ясно.

– Есть варианты?

– Да, предлагали кое-что, но...

– Ясно. Я бы у себя в институте поспрашивал насчет тебя...

– Спроси, – согласился Павел, но тут же промелькнула мысль – а нужно ли это теперь, когда старой жизни пришел конец?

– Кажется, твои пришли, – сказал Денис, подняв голову на шум в прихожей.

– Павлик, ты дома? – раздался голос тети Маши.

Павел вышел в коридор и помог родителям раздеться.

– Ну что, – сразу спросил дядя Боря.

– С войной покончено, – улыбнулся Павел.

– Слава Богу. Не хватало только нам, старикам, тебя провожать. Пусть идут, у кого родители помоложе.

Тетя Маша протянула Павлу пакет.

– Подарочек тебе принесли. Рубашка, недорогая.

– Спасибо.

После ужина тетя Маша ушла гладить белье, а дядя Боря остался курить на кухне с Павлом и Денисом. Он любил посидеть с молодежью, послушать разговоры, самому вставить словечко.

– Подарок не мерил еще? – спросил он у Павла.

– Не успел.

– Иди померь. И матери покажись.

Павел пошел в свою комнату, развернул хрустящий пакет и увидел там синюю рубашку с небольшим карманчиком на груди – простой, но трогательный подарок. И тут же похолодел от мысли: что будет со стариками, когда его заберет «Покровитель»?

– Теть Маш, посмотри. Как по мне сшита.

Он так и не научился называть ее мамой, хотя ей очень хотелось этого. Видимо, для него в этом слове был заложен особый смысл.

Женщина отставила в сторону утюг.

– Ну, вот... Теперь женить можно.

– Рано женить, – улыбнулся Павел. – К рубашке еще и невеста полагается.

Тетя Маша укоризненно покачала головой.

– Что ж мы, невесту не найдем такому красавцу?

Когда он вернулся на кухню, там уже завязался разговор.

– Вот скажи, – говорил дядя Боря, щурясь от папиросного дыма, – взять эти ваши ЭВМ. На что они годны? Цифры умножать? Так мы раньше и без них столбиком умножали.

– Да разве только цифры! – горячился Денис. – Дядь Борь, ты сам посуди. Летит, например, корабль на Венеру. Все ведь прикинуть надо...

– Что там прикидывать? Смотри в телескоп да и рули на свою Венеру.

– Ничего подобного! Во-первых, Венера движется по орбите, поэтому аппарат выгодно запускать в тот момент, когда она будет ближе. Но ведь пока аппарат будет добираться, она снова удалится. Значит, нужно запускать чуть раньше. А насколько раньше? Все рассчитывать нужно. Сам посуди, дядь Борь, как столбиком вычислить движение двух планет и одного аппарата? При том, что планеты движутся не по прямой и даже не по кругу, а по эллипсу. Как тут считать?

Дядя Боря нахмурил брови и некоторое время молчал, постукивая папиросой о край пепельницы. Потом он покачал головой и проговорил:

– Да... Культурная у вас работа. В наше время не так все было. Мы с бабкой, когда на Севере жили, так на весь поселок полтора трактора и один станок сверлильный. И шестерня в пускаче полетела. Так вот, дядя Боря тогда день и ночь лысым напильником в тисках новую вытачивал, чтоб людям хлеб со станции привезти. Без всяких ЭВМ...

Павел слушал его, прислонившись к стене, одновременно думая, что ему действительно пора браться за какое-то дело. Он давно уже мог устроиться на работу – сразу после экзамена были предложения. Но не хотелось идти вслепую, нужно было, чтобы кто-то помог определиться, подсказал именно то место, где будет действительно интересно. Хотя теперь это, наверно, и не имеет значения.

Может, пойти к Альбине Сергеевне? Павел не терял с ней связи. Еще в самом начале, когда он только стал жить в семье, она, будучи членом каких-то комиссий и инспекций, часто навещала его, проверяла, как ему живется, хорошо ли с ним обращаются.

И потом, когда он окончательно привык к новым родителям, она не забывала его, интересовалась делами в школе, помогала, приносила хорошие книги. Это она уговорила Павла поступать в институт.

Альбина Сергеевна стала ему просто хорошим старшим товарищем. И это неудивительно: чем старше становятся ученики, тем снисходительней к ним учителя.

Перед тем как лечь спать, Павел окончательно решил, что завтра обязательно наведается к бывшему завучу и попросит ее о помощи.

* * *

Большая сонная муха уже в который раз начала свое бесплодное восхождение на оконное стекло. Павел знал, что снова она доползет едва ли до середины и затем рухнет на подоконник. Он уже двадцать минут наблюдал за ее тщетными усилиями подняться выше своих возможностей.

Павел сидел в приемной начальника одного из отделов научного городка и ждал, пока у того появится время принять нового кандидата. Уже близился конец дня, здание было пустым. Секретарша сидела за стойкой, подшивая бумаги, и изредка бросала на посетителя профессионально равнодушные взгляды.

Павел вспоминал свой последний визит к Альбине Сергеевне. Она очень хорошо встретила его, расспросила о родителях, поинтересовалась, как он закончил институт.

Павел заметил, что жилище старой учительницы изменилось. Раньше его главным достоинством были книги, теперь же здесь появились дорогие вещи: новый телевизор, неприлично роскошный диван, какие-то панно, вазочки, статуэтки. Многое из этого было безвкусным, и Павел отметил, что Библиотека всемирной литературы гораздо лучше украшала полки, на которых теперь теснились всевозможные приземистые горшочки. Однако чувствовалось, что среди этой мишуры Альбина Сергеевна обрела то душевное равновесие, которого так часто не хватает старым одиноким учительницам.

Она и сама изменилась. Стало больше блестящих побрякушек на одежде, в поведении добавилась развязность, неестественная веселость. И еще она как-то странно смотрела на Павла. Он никак не мог понять этого взгляда: в нем было и любопытство, и необъяснимое чувство превосходства и даже, как ему показалось, жалость.

И все же она была рада – и приходу Павла, и его успехам. Она быстро прониклась его проблемами и обрадовалась, что может помочь.

– Есть у меня один знакомый, – сказала Альбина, торжественно глядя на Павла, – который руководит отделом в научном городке. Насколько я знаю, ему нужен молодой расторопный помощник с высшим образованием, представительной внешностью и хорошей памятью. Мне кажется, Павлик, ты как раз бы ему подошел.

– Альбина Сергеевна! – улыбнулся Павел. – Я просто удивляюсь, сколько же у вас друзей.

– Много, Павлик. Я прожила большую, полную событий жизнь. А впрочем, нет, еще не прожила, – она сущурила глаза и посмотрела куда-то в пустоту, – я только начинаю жить...

* * *

...Из кабинета начальника вышли двое. Секретарша вяло улыбнулась им и посмотрела на Павла.

– Заходите.

Он поправил галстук, шагнул в дверь и сразу остановился, наткнувшись на оценивающий взгляд сидящего за столом человека – Егора Марковича Долгополова, начальника организационно-инспекторского отдела.

– Как поживает Альбина Сергеевна? – спросил начальник.

– Хорошо. Просила передать вам огромный привет и обижалась, что не заходите.

Долгополов кивнул, указывая Павлу на стул.

– Ну, что... – промолвил он, когда Павел вкратце рассказал о себе. – Люди нам нужны. Особенно сейчас – скоро лето, отпуска, работать некому. Ты женат?

– Нет.

– Хорошо. Значит, тебе отпуск можно безболезненно давать в любое время. Не возражаешь?

Как опытный руководитель, он планировал все с первых минут, не делая вступлений и предисловий.

– Ну да ладно, – продолжал он. – У нас в девках долго не засидишься. В отделе одни женщины. Речь не об этом. Компьютером владеешь?

– Да.

– «Клиппер», «ФоксПро» знакомы?

– В общих чертах.

– Ладно, освоишь. Когда сможешь выйти на работу?

– В любое время.

– Тогда выходи завтра. Нет, завтра суббота. Значит, в понедельник. Первую неделю я тебя трогать не буду – пока изучишь номенклатуру документов. Я сейчас скажу Оксане, она все подготовит. Можешь сидеть, сколько тебе надо, но в списке ты должен ориентироваться.

– Какой объем списка? – вежливо поинтересовался Павел.

– Двенадцать листов, – вздохнул Долгополов. – На каждом по четыре десятка неудобоваримых наименований. Тебе будет трудно, но это необходимо.

– Двенадцать листов я освою за полчаса, – сказал Павел.

– Ты меня не понял. Нужно не просто прочитать, а запомнить. Хотя бы на первое время, приблизительно.

– Я все выучу наизусть. За полчаса.

Лет десять назад Павел справился бы вдвое быстрее. Но после шестого класса он начал замечать, что великолепная память, подаренная «Покровителем», стала ухудшаться. Чтобы запомнить страницу текста, приходилось читать его медленно и внимательно, а иногда по два раза. Павла так огорчило это открытие, что он сразу же нашел себе несколько методик тренировки памяти, и тратил на них не менее сорока минут в день, пока не остановил разрушительные процессы.

– Ладно... Сам все посмотришь, убедишься, – сердито сказал начальник, нисколько не поверив самоуверенности молодого человека. – Даю тебе месяц испытательного срока, одновременно пройдешь медкомиссию и все, что полагается. Потом напишешь заявление.

Павел протянул руку к какой-то бумажке на столе Долгополова.

– Разрешите?

– Ну... – пожал плечами Долгополов.

Он несколько секунд подержал текст перед глазами, затем вернул начальнику.

– Назовите номер любой строчки.

– Зачем? Фокусы, что ли, мне будешь показывать? Ну, семь...

Павел прикрыл глаза, сосредоточился.

– «...в такой ситуации требуется коренной пересмотр системы финансирования учреждений ракетно-космической отрасли, в особенности тех подразделений, которые заняты перспективными разработками...»

– Постой. Ты действительно все наизусть запомнил?

– Я же говорил.

Долгополов с уважением качнул головой.

– Выходит, ты из вундеркиндов?

– Кстати, у вас неверно составлен документ, – продолжал Павел. – В документоведении сейчас есть психологический раздел, я сдавал экзамен по нему. Нас учили, что бумаги, составленные таким языком, не вызывают у адресата нужной реакции, и их рассмотрение обычно либо затягивается, либо неформально прекращается. Вы должны не уведомлять о том, что в данном случае отрасли нужно дополнительное финансирование, а убеждать в этом.

– Ну-ну... – Долгополов смотрел на Павла с высокомерным удивлением. – Продолжай...

– Например, так... – Павел начал цитировать пособие: «Еще недавно отрасль была передовой в мире, сегодня же она близка к полному упадку. Но еще не поздно изменить положение вещей, чтобы сохранить разработки, уникальные технологии, кадры – все то, что было создано неимоверным трудом тысяч людей...»

– Стоп-стоп-стоп! – Долгополов встал из-за стола. – Вообще ты интересно мыслишь. Давай-ка пойдем к Оксане, ты говори, а она будет за тобой печатать. А завтра я еще посмотрю и, может, покажу главному. То есть не завтра, в понедельник.

В приемной уже появилась эффектно одетая женщина, которая, судя по количеству косметики, настойчиво боролась со своим возрастом. Она беседовала с секретаршей и, похоже, кого-то поджидала.

– Познакомьтесь, девушки, – начальник потер ладони, – это Павлик Семенов, он будет у нас работать.

Женщина кокетливо осмотрела Павла.

– Наконец-то симпатичный мужчина в отделе появится, – с капризной улыбкой сказала она.

Секретарша Оксана тоже улыбалась. Теперь она знала, что Павел не посторонний и заслуживает большего, чем официальное равнодушие.

– А разве я не симпатичный, Людочка? – подобострастно спросил Долгополов и как бы шутя обнял женщину за талию.

Павлу стало неловко за этого пожилого солидного человека, который расстилался перед какой-то вертихвосткой.

– Ну-у, Егор Маркович! – протянула женщина. – Вы – начальник, это совсем другое дело. Вы меня подвезете сегодня?

– О чем разговор, Людочка! – Он повернулся к Павлу. – Ладно, делами займемся завтра. Э-э... в понедельник.

– До свиданья, – сказал Павел.

– Счастливо! – улыбнулась Оксана.

* * *

Павла взяли на работу без испытательного срока. Через неделю ему выплатили аванс. Он купил цветы, бутылку шампанского и в тот же вечер нагрянул к Альбине Сергеевне.

– Павлик! – укоризненно проговорила она. – Ну зачем ты так тратишься? Лучше бы родителям подарки купил.

– Я и родителям купил, – весело ответил Павел.

– Между прочим, Долгополов звонил, – сказала Альбина, когда они уже сидели в креслах. – Спрашивал, где я тебя нашла. Ты ему очень понравился. Я очень рада, Павлик, честное слово. Она сделала глоток из бокала и добавила.

– А раз ты доставил мне такую радость, позволь, и я сделаю тебе приятное.

Альбина встала и вытащила из серванта зеленый футлярчик.

– Это тебе.

Павел открыл крышку и увидел красивую заколку для галстука.

– Она ведь, кажется, золотая, – растерянно пробормотал он.

– Конечно! Разве я стану дарить тебе всякую дешевку?

– Но это же очень дорого, – Павел закрыл крышку и вернул футляр. – Нет, я не могу.

– Не спорь со мной! – Завуч протестующе подняла руки. – Ты теперь должен выглядеть солидно. Кстати, почему ты совсем не пьешь?

Павел прицепил заколку, встал перед зеркалом. Действительно, благодаря этому кусочку желтого металла в его облике появилось что-то значительное. Теперь ему подошли бы дорогие очки с затемненными стеклами.

– Кто знает, Павлик, – вздохнула Альбина, – быть может, пройдет несколько лет и ты сможешь так же помочь своей старой учительнице.

– Очень надеюсь, что смогу, – искренне ответил Павел.

* * *

В работу Павел включился, что называется, без разбега. Просто пришел и начал жить по другим часам, закружившись в карусели разнообразных поручений и неотложных дел.

Довольно скоро он, правда, понял, что большая часть энергии в отделе тратилась на то, чтобы придать значимость и солидность своей работе и существованию. Но у Павла хватило ума отнестись к этому философски – ведь такова судьба всех контор, учреждений и структур, занятых больше организацией работы, нежели самой работой.

Павел сразу взял на вооружение мудрый принцип – если ежедневная «текучка» не приносит особой пользы обществу, значит, нужно извлечь из нее максимальную пользу для себя. У него появилась возможность научиться довольно профессионально печатать на машинке или компьютере, разбираться в технических чертежах, а еще он неплохо пополнил свои знания в географии и даже английском языке.

Как-то раз Долгополов вдруг сам заявился в кабинет, где работал Павел. Обычно он так не делал из принципиальных соображений, предпочитая вызывать подчиненных к себе.

– Есть одно приятное дело, Павлик. Помнишь, неделю назад у нас пропали две коробки золотосодержащих деталей со склада шестой лаборатории?

– Помню, а что случилось?

– Ты не пугайся. Воров нашли. Наши же оказались – один электронщик, другой шофер.

– Вы говорили о каком-то приятном деле, – напомнил Павел, не понимая, куда клонит начальник.

– Сейчас объясню. Наше начальство решило наградить тех людей из милиции, которые это дело раскопали. То есть не наградить, конечно, а поощрить. Все сделаем торжественно, в актовом зале. Оксана цветы им будет дарить... Возьми, Павлик, мою машину, слетай в городской отдел милиции, передай начальнику приглашения. Хочешь, возьми с собой кого-нибудь из наших девчонок. Может, женихов себе там присмотрят...

* * *

Машина доставила Павла до центра города за считанные минуты. Ему нравилось, что ради него в кабине играет музыка, крутит баранку молодой общительный шофер, останавливаются, уступая дорогу, пешеходы.

В трехэтажном здании горотдела его глаза не сразу привыкли к серому прохладному полумраку. В вестибюле висела Доска почета, стояли стулья, на которых ждали своей очереди немногочисленные посетители. Несколько человек – очевидно, сотрудники – стояли возле входа, громко разговаривали и смеялись.

Павел успел увидеть все это лишь мельком, потому что перед ним сразу появился дежурный и спросил, к кому он пришел.

– Я должен передать приглашения начальнику отдела.

Сержант потянулся к телефону, а кто-то из веселой кампании поинтересовался:

– Куда приглашаете, если не секрет,

– Не секрет. Приглашения на вручение премий за хорошую работу в академгородке.

– Постой, это по драгметаллам, что ли? – раздался вдруг странно знакомый голос. – Это ведь мы работали, а выходит, награждать его будут?

– Всех будут награждать.

– Тогда понятно...

Павел шагнул вперед, от изумления у него перехватило дыхание.

– Серега! – то ли воскликнул, то ли прошептал он.

* * *

– ...Наших давно уже никого не встречал, – говорил Серега. – Только эту... «Маму» твою.

– Дашу?

– Да, наверное. Иногда мы с ней в автобусе видимся. Но она не здоровается.

Друзья сидели в привокзальном ресторане, рядом с тем местом, где впервые повстречались много лет назад, и смотрели, как на город наступают сумерки.

– Я тоже ни про кого не слышал, – вздохнул Павел. – Куда-то потерялись все...

– Нина Ивановна про тебя часто вспоминает, – сообщил Сергей. – Она, правда, сейчас из детдома ушла, служит в каком-то методическом центре.

– А ты с ней видишься?

– Захожу иногда. Зашел бы и ты, а?

– Вместе зайдем. А я, представь себе, с Альбиной дружу. Она мне работу нашла и вообще помогает иногда.

– С Альбиной? – удивился Сергей. – И как она?

– На пенсии. Про детдом уже думать забыла, отдыхает человек.

– Понятно.

– А про Садыка ничего не слышал?

– Про Садыка? – Серега отставил чашку и нервно усмехнулся. – Садыка я посадил.

– А...

– Не спрашивай. Было за что. Выйдет – снова сядет. Он за эти годы так ничего и не понял.

Коснувшись этой темы, Серега стал непривычно серьезным и немного чужим. Однако скоро его отпустило. Он поднял на Павла веселые глаза и сказал:

– А я тебя в картотеке нашел. Ты по сто второй статье проходил, как малолетний свидетель. И еще год бродяжничал. Все правда?

– Правда. Только давно все это было.

– Давай еще по кофе? А лучше – покрепче чего-нибудь. Слушай, ну неужели ты совсем непьющий?

– Совсем. А насчет кофе – может, в следующий раз? – Павел смутился. – Родители ждут, я не предупредил.

– Родители... – вздохнул Серега. – Ну что, идем к Нине?

– Конечно.

– Тогда запиши телефон – мой и, если хочешь, ее.

– Говори, я запомню.

Они расплатились с официантом, вышли на крыльцо.

– Значит, договорились – завтра ты мне звонишь и мы вместе идем, – подвел итог Серега.

– А если завтра не получится, все равно скоро увидимся. Когда придешь получать премию.

Они пожали друг другу руки и разошлись в разные стороны.

Однако на следующий день Павел не смог позвонить другу. Потому что, возвращаясь с работы, услышал наконец голос «Покровителя».

* * *

Ветер то затихал, а то вдруг налетал с такой силой, что в лесном массиве начинали трещать ветки.

Если б не этот звук, невозможно было бы понять, что там, впереди, есть что-то, кроме пустой, беспроглядной ночи.

Павел лежал в густой траве, слушая ветер. В воздухе витало настроение наступающей грозы или чего-то еще – такого же неумолимого, жутковатого. Но страшна была не ночь и не ее звуки. Больше всего пугала неизвестность. И от этого чувства не спасало ничто – ни могущество «Покровителя», ни холодная самоуверенность инструктора, ни лежащий под рукой автомат с полным магазином.

* * *

...Сегодня все было не так, как раньше. Голос «Покровителя» вызвал не томительные позывы ожидания и беспокойства, как раньше, а горячую волну боли, прокатившуюся от самых пяток до свода черепа. Отвыкшее от вмешательства сознание отреагировало на него так, как реагирует незажившая рана, в которую влезли скальпелем.

Но боль удалось стерпеть, а затем она отступила, затаившись где-то рядом.

Небесная машина опустилась поздно ночью прямо во дворе, среди детских качелей и песочниц. Павел ждал ее на скамье у подъезда.

В кабине уже находились несколько человек. Они были, как обычно, неразговорчивы, но чувствовалась их непонятная нервозность. Все делалось в спешке, в суете, от прежнего спокойствия и достоинства не осталось и следа.

Однако Павел понял, что готовится что-то серьезное. Хотя бы по тому, что на общем сборе присутствовал не один, как раньше, а целых четыре инструктора. Слугам поспешно раздали оружие и развели малыми группами в разные стороны, ничего не объяснив...

* * *

...Тишину вдруг вспорола короткая автоматная очередь.

– Лежать тихо! – раздался откуда-то сзади яростный шепот инструктора.

Павел выждал несколько секунд, и осторожно повернул голову. В зарослях молодых деревьев, где располагались несколько приземистых бетонных зданий, замелькали огни фонарей.

Прошло еще несколько напряженных секунд, и стрельба возобновилась. К ней прибавились крики и треск ломающихся кустов.

Инструктор напомнил, чтобы все оставались на местах, и исчез в темноте.

– Куда это он, а? – запаниковал один из тех, кто находился рядом – худой и пугливый парень лет восемнадцати.

Павел пожал плечами, хотя в темноте этого жеста, конечно, никто не мог увидеть.

– Что нам делать-то? – не унимался сосед. – Когда стрелять?

– Эй, тише там! – приглушенно крикнул кто-то из травы.

Треск автоматов вдруг резко прекратился. Через несколько секунд как из-под земли вырос инструктор.

– Двое за мной, – тяжело дыша проговорил он, кивнув Павлу и его нервному соседу, – остальные ждите...

Павел поднялся и, согнувшись, побежал за инструктором. Сердце бешено колотилось – каждую секунду он ожидал, что навстречу ему начнут хлопать выстрелы. Он старался прислушаться, но шорох травы под ногами заполнял весь мир.

Они проскочили сквозь кусты, перебрались через разорванные ряды колючей проволоки.

– Тс-с, – едва слышно просвистел инструктор.

Павел замер, а его напарник шумно повалился в траву.

– Да тише!

Инструктор медленно обвел пристальным взглядом окружающую черноту. Потом посмотрел в небо.

– Все, пошли.

Павел тоже поднял глаза, и на мгновение показалось, что над ним нависает какая-то исполинская масса, грозящая раздавить все, что окажется под ней. Может быть, просто небо было сегодня таким тяжелым?

– Быстро, быстро, – подгонял инструктор.

Мутное пятно света впереди начало приобретать форму. Оказалось, десятка полтора людей с фонарями сгрудились в центре бетонной площадки и что-то делают там.

Глаза вдруг ослепил внезапно ударивший сверху поток света. Павел от неожиданности присел, одновременно взглянув на небо. Странное чувство не обмануло его – в небе висела огромная машина, свет падал из нее.

Теперь они уже не таясь подошли к людям на бетонной площадке, и стало видно, что те возятся с тяжелой металлической крышкой люка. Ее диаметр был не меньше двух с половиной метров.

– Это все? – спросил кто-то инструктора. – Давайте быстрее, времени мало.

Напарник Павла все время оглядывался и порывался что-то спросить. Похоже, он был из новеньких – не знал даже языка небесного острова.

Инструктор забрал у них оружие и указал на край площадки, где темнели в траве несколько неподвижных человеческих тел.

– Отнесите их в машины.

Павел кивнул напарнику, и они приблизились. У их ног лежали шестеро солдат – совсем юных, с перекрещенными пушечками на погонах. Они были опутаны каким-то белым волокном и не двигались, однако все оказались живыми.

– Пошевеливайтесь! – крикнул кто-то из старших. – Волоките их прямо по траве.

Павел ухватил одного из солдат за ноги и сразу почувствовал, как волокно прилипает к рукам и одежде. Солдат смотрел на него, не мигая, не пытаясь пошевелиться или что-то сказать.

Павел старался быть аккуратным и не причинять солдатам боль, но вокруг крутились нервные люди, они беспрестанно его торопили и ругали за медлительность. Когда солдаты были помещены в небесные машины, Павел сел, вытирая рукавом пот. Напарник тут же примостился рядом.

– Слушай, что с ними, а? – выпалил он.

Павел посмотрел на него едва ли не с ненавистью.

– Не говори больше ни слова, – холодно сказал он.

Парень, казалось, еще больше перепугался. И вдруг он, приподнявшись, воскликнул:

– Смотри!

Павел повернулся, сощурив глаза от слепящего света прожектора. Прямо под брюхом небесной машины качалась, окруженная клубами пара и светом электрических искр, огромная металлическая труба, с которой свисали обрывки шлангов и проводов.

– Ракета! – зачарованно проговорил напарник.

– Какая еще... – начал было Павел, но потом и сам понял, что это действительно была ракета – «земля – воздух» или «земля – земля», он не разбирался.

Они поспешно вернулись на бетонную площадку. Железная крышка уже валялась в стороне, на ее месте чернела пасть шахты.

Небесная машина, наконец, притянула к себе корпус ракеты, зафиксировала его и начала уменьшаться в размерах – так плавно и беззвучно, что Павел не сразу понял, что она просто поднимается вверх. Свет начал меркнуть.

– Вы закончили? – раздался рядом голос инструктора.

– Мы все сделали, – ответил Павел.

– Возвращайтесь к машинам. Через пять минут здесь никого не должно быть.

Пять минут – это много. Павел решил не очень торопиться, потому что ноги отяжелели от усталости и напряжения. Он направился к своей небесной машине, стараясь не вдыхать полной грудью – в воздухе витал какой-то резкий запах, видимо, ракетного топлива.

Темнота все сгущалась, но Павел успел заметить возле одного из бетонных зданий еще два лежащих тела, над которыми склонился кто-то из слуг, поливая их из белой канистры. В душе шевельнулась непонятная тревога. Ноги сами повернули в том направлении, и с каждым шагом все больше росла уверенность...

Улетающая небесная машина уже почти не давала света, но Павлу удалось разглядеть лица мертвых в отблесках взметнувшегося над ними пламени. Это были не солдаты. Это были слуги «Покровителя» – Павел запомнил их на общем сборе. Он не боялся смотреть на мертвых, потому что видел в жизни куда более страшные вещи. Но сейчас...

Это было невероятно.

«ПОКРОВИТЕЛЬ» НЕ УБЕРЕГ СВОИХ СЛУГ ОТ СМЕРТИ!!!

* * *

Павел полдня провалялся в кровати, глядя в потолок. С утра он позвонил начальнику и сказал, что плохо себя чувствует и должен побыть дома.

На самом деле Павел не был болен. Пока. Но он знал, что болезнь придет – так случалось после каждой операции. И так должно было случиться сегодня, хотя на этот раз не пришлось окунаться в ледяную воду и бежать в мокрой одежде по морозу.

Но болезнь, к сожалению, никак не приходила. К сожалению – потому, что она заполнила бы пустоту, образовавшуюся внутри после последней операции. Это была хищная пустота, она сжирала все – любовь и доброту окружающих, мечты о будущем и все хорошее, что было в жизни. Ничем нельзя было заткнуть ее.

После того как небесная машина доставила Павла к дому, он долго смотрел в небо. Он увидел, что оно перестало быть надежным щитом от несчастий, а превратилось просто в черную бездну. Было странно ощущать, что хрупкая человеческая плоть ничем, кроме тонкой воздушной ауры, не защищена от этого бескрайнего океана холода и мрака.

За эти минуты, проведенные один на один со звездами, его посетили видения. Чуждые раньше понятия – судьба, случайность – вдруг начали обретать почти материальные формы.

Оказывается, он смертен. Точно так же, как и тысячи живущих вокруг людей. Оказывается, он тоже должен опасаться за себя, остерегаться даже случайностей – пьяного водителя на пути, хулигана в подъезде, пожара в доме. Теперь все несло в себе опасность. Но в отличие от других людей у Павла не было многолетнего иммунитета перед роковыми случайностями.

* * *

...После двух в дверь постучалась соседка. Она несколько удивленно сообщила, что ей позвонили и попросили к телефону Павла.

Звонил Долгополов. Он смущенно поинтересовался самочувствием Павла, и перешел к делу.

– У меня две новости, начну с хорошей. Та бумага, что мы с тобой составили, прошла в министерство. Кажется, мы их убедили – конторе обещают дать дополнительное финансирование. Если все сложится хорошо, обещаю тебе премию.

– А плохая новость? – спросил без особого интереса Павел.

– Да она не то чтобы плохая... Срочно нужно добыть экспертные оценки по разработкам первой и шестой лабораторий. Министерство требует конкретные аргументы, иначе, сам понимаешь... Короче, нужно ехать в Казахстан.

– На космодром?

– Да, на четвертую испытательную площадку. Послать совсем некого – хотел Петрову отправить, но у нее с детьми какие-то проблемы. Ты как?

– Поеду, – сразу ответил Павел.

Новость в самом деле оказалась не такой уж плохой. Смена обстановки в его положении была самым лучшим лекарством. А еще – где-то там служит Антон. Сейчас было очень важно поговорить с человеком, от которого не нужно ничего скрывать.

– Когда ехать?

– Э-э... Видишь ли, срочно, а... А как раз сегодня в пять туда идет наш ведомственный самолет. У тебя как со здоровьем-то? Ничего, что я тебе поболеть не даю?

«Самолет! А если случится авария?»

– Ничего, – чуть помедлив, ответил Павел. – Я готов.

– Ну, слава Богу. Если так, через час за тобой заедет мой шофер и отвезет в аэропорт. У него возьмешь все инструкции, документы. И командировочные, конечно. Ни о чем не беспокойся, тебя там встретят, накормят, пристроят – я уже звонил. Ну, одним словом, я на тебя надеюсь.

* * *

– Как насчет пообедать? – весело поинтересовался Антон.

– Что-то не хочется, – ответил Павел, отчаянно обмахиваясь картонной папкой.

– Понимаю. От этой жары у всех аппетит пропадает. Да ты не махай бумагами-то, еще хуже себе сделаешь.

Антона Павел нашел уже утром, позвонив по телефону. До обеда он решил все вопросы, побывал у начальника испытательного центра, однако результат обещали не раньше чем завтра вечером. Павел не знал, как ему продержаться в этой жаре целых два дня.

– Тут речки нет у вас?

– Нету. Начали было бассейн строить, но дальше котлована не продвинулись. Здесь у нас вообще глухомань. Это на Байконуре народ кое-как обжился, а тут...

Они брели по бетонной дороге между глухими серыми заборами. Ни единого клочка тени нельзя было найти в это мертвое послеполуденное время.

– Ты где живешь, в гостинице? – поинтересовался Антон.

– Да.

– Ну и как?

– Нормально. Только запахи там какие-то...

– Так перебирайся ко мне! Я в жилом секторе, здесь рядом. Запомни – улица Навигаторов, дом четыре, квартира сорок четыре. Придешь?

– А не помешаю?

– Кому, мне? Не помешаешь. Сегодня после работы беру у соседа раскладушку и жду тебя, понял?

Впереди в облаке пыли показалась плоская морда «КамАЗа», медленно ползущего навстречу.

– Черт! – выругался Антон, беспомощно оглядываясь. – Сейчас все черные от пыли будем. Ну-ка, давай за мной, может, до КПП добежать успеем.

Он схватил Павла за рукав и перетащил на другую сторону дороги. Там, разрывая геометрическое однообразия забора, виднелась будка и железные ворота со звездами.

– Кажется, успели! – выпалил Антон и нырнул в дверь со стеклянным окошечком. В следующую секунду место, где они только что были, затянулось горячей пылью, поднятой колесами грузовика.

Антон подмигнул часовому и обернулся к Павлу.

– И всегда здесь так приходится! Кстати, это вход на девятую площадку. Ту самую, которая была секретной. Хочешь поглядеть, чем мы тут занимаемся?

– Давай, – согласился Павел.

Антон повернулся к часовому:

– Кто сегодня начальник караула?

– Майор Кошелев.

– Соедини-ка...

Солдат протянул Антону эбонитовую телефонную трубку.

– Алле! – сказал Антон. – Здорово, Кошелек. Как ты после вчерашнего? Ничего, да?.. Ага... Слушай, у меня командировочный из НИИ, хочу показать ему наши «лапти»... Ну, конечно! Головой ручаюсь. Ну, все...

Он вернул трубку часовому и кивнул Павлу.

– Идем...

Они вышли на раскаленное бетонное поле, и Павел сразу увидел несколько «Буранов», стоящих в ряд по левую сторону. Одни были зачехлены, другие наполовину разобраны, возле двух работали люди.

– Подойдем поближе, – предложил Антон. – Это уже все рассекречено. Сейчас ведь, сам знаешь, военно-космические программы сворачиваются. Почти ко всем проектам гражданских допустили. Вот и тебя тоже...

– Значит, это военные машины?

– Ага. Но теперь уже не совсем. Видишь вон те трубы по бокам? Что это, как думаешь?

– Топливо, – пожал плечами Павел. – Или ракеты.

– Не угадал. Это импульсные пушки.

– Электронные?

– Что-то в этом роде. Классные, между прочим, штучки. Можно прямо с орбиты какой-нибудь авианосец так размолотить, что одни заклепки останутся.

– Я и не знал, что такие есть.

– Еще бы... Но скоро все узнают. У нас намечаются совместные испытания с американцами. А потом конференция – будем вместе решать, как эти «горелки» использовать во имя мира и прогресса.

– И что, есть идеи?

– Да так... По мелочам. Ну, скажем, летит к Земле комета. Угрожает безопасности жителей. А тут мы: поднимаем в космос наши «лапти» и разбиваем все в пыль.

– Здорово, конечно, придумали. Но я думаю, в ближайшее столетие никаких комет не предвидится. Можно придумать что-нибудь пореальнее.

– Например.

– Да хотя бы сжигать отработанные спутники на орбите. Сам знаешь, сколько там мусора.

– Рационально мыслишь, – согласился Антон. – Я подкину начальству твою идейку.

Они уже подошли к одному из «Буранов» и отдыхали в тени его исполинских форм.

– Хочешь, давай внутрь зайдем, – предложил Антон.

– Разве он открыт?

– Этот – да. Он уже отлетался – списанный. Пошли, когда еще посидишь за штурвалом боевого космического корабля?

Они поднялись по тронутому ржавчиной трапу, расположились в ортопедических креслах, которые оказались почему-то не такими уж удобными.

– И ты тоже умеешь управлять этим? – изумленно проговорил Павел, у которого зарябило в глазах от россыпи шкал стрелок и индикаторов.

– А что? – ухмыльнулся Антон. – Это все равно, что самолет.

– Но здесь столько приборов, за каждым нужно следить...

– Не нужно. Опытный пилот видит общую картину. И если какая-то из стрелок начинает не то показывать, он это сразу замечает. Но вообще-то я на этих штуках, конечно, не летал, это я так говорю...

Павел прикоснулся пальцами к панели.

– Здесь, наверно, все делает автоматика?

– Да, почти. Она не может только поднять себя в воздух. Кстати, я тебе не сказал, эти штуки взлетают без ракеты-носителя. Просто разбегаются как самолет – и вперед. А вот эта панель управляла орудиями. Смотри, вот так включаем цепь...

– Осторожней, а то сработает, – с опаской попросил Павел.

– Скорее памятник первому паровозу поедет, чем здесь что-то сработает, – невозмутимо ответил Антон. – Вот это – управление тестированием, а этим можно произвести перенакачку. Вот системы наведения, любые – инфракрасная, магнитная, локационная, оптическая. Можно вручную нацелить. Когда все готово, кладешь руку вот сюда и – та-та-та!

Антон пригнулся, изображая пулеметчика. Павлу стало смешно. Но вдруг Антон обернулся к нему и совершенно серьезно сказал:

– Представляешь, каких дел я мог бы наделать, если бы подчинялся этим...

Он указал глазами на небо.

– А ты разве перестал им подчиняться? – осторожно спросил Павел.

Антон откинулся на спинку кресла, вздохнул.

– Давай не будем в такую жару говорить о грустном. Лучше сходим в столовую, перекусим, а то у меня обед скоро кончится. Не забудь, вечером жду.

* * *

После обеда Павел решил сам походить по лабораториям, поговорить с людьми и набраться личных впечатлений, которые он привезет Долгополову вместе с официальными документами.

К концу рабочего дня он забрал из гостиницы вещи и отправился к Антону. Улицы жилого сектора в эти часы позеленели от обилия спешащих по домам людей в защитной форме. Найти дом оказалось действительно легко: здесь было всего четыре улицы.

Антон уже переоделся в домашний спортивный костюм, собрал кое-что на стол и положил в морозилку бутылку «Столичной», чтобы довести ее до кондиции.

– Этого не надо, – сказал Павел сразу, как только Антон поставил перед ним стакан. – Я не пью.

Антон хмыкнул, но настаивать не стал. Он молча налил себе и спрятал бутылку обратно в холодильник.

– Как ты жить-то дальше собираешься? – спросил Павел.

– Обыкновенно, – невозмутимо ответил Антон. – Женюсь, наклепаю детей, дослужусь до подполковника и спокойно уйду на пенсию. Уеду куда-нибудь, буду на рыбалку ездить, «козла» забивать с мужиками во дворе, жить в свое удовольствие.

– А как же «Покровитель»?

– А что мне «Покровитель»? – Антон старался казаться спокойным, но спокойствие было ненастоящим. – Что мне «Покровитель»? – повторил он. – Чем он мне может быть интересен?

Павел растерялся.

– При чем тут «интересен»? Нас объединяет одно важное и даже благородное дело, и...

Антон с досадой стукнул вилкой по столу и вздохнул:

– Ты, я вижу, упертый малый. Тебя, как юного пионера, ничем не прошибешь. Ну-ка открой товарищу секрет: что благородного ты разглядел в этом нашем «большом деле»?

– Ты и сам знаешь. Мы спасаем самых лучших людей, и на «Покровителе» им дается новая счастливая жизнь.

Антон с любопытством посмотрел на Павла.

– Сдается мне, ты сам не очень-то веришь в то, что говоришь.

«Пожалуй, он прав», – неожиданно подумал Павел.

– Кстати, ты сам-то много спас хороших людей? – продолжал Антон.

– Я не так часто участвовал в операциях.

– Правильно. Тогда мы еще были детьми и нас использовали в исключительных случаях. Ну а все-таки?

– Однажды я помогал забрать одного человека. Правда, тогда пришлось убить девушку, которая была с ним.

Антон присвистнул.

– Убить? При мне ничего подобного не происходило. Ну, ладно, а еще?

– Еще? Недавно мы забирали нескольких солдат. Совсем молодые пацаны.

– Солдат? – Антон даже подался вперед от возбуждения. – А больше вы ничего не забирали?

Павел вдруг засомневался – стоит ли ему все говорить. Но потом показалось, что сейчас он узнает что-то важное, и Павел все-таки решился.

– Еще там была ракета.

– Так-так-так... – Антон вскочил и начал кружить по кухне. – Я так и знал. Я так и знал!

Он придвинул к Павлу табуретку, сел и заговорил шепотом:

– Я тебе сейчас скажу одну вещь. Только между нами, хорошо? Это государственная тайна.

– Я никому ничего не скажу.

– Несколько месяцев назад в наших кругах началась какая-то кутерьма. Дело касалось утраты какого-то имущества под индексом номер... Ну, номер тебе неинтересно. Я сначала не интересовался – много у нас тут всякого бывает. Но нас стали трясти спецслужбы. Всю армию на уши подняли, нас подключили, космическую разведку. Я решил полюбопытствовать. Оказалось, что этот индекс присвоен стратегическим ракетам. Представляешь – украсть ракету! И не только у нас. Прошла информация, что два таких же случая было в Штатах. Теперь эти ракеты ищут. Ищут, но концов найти не могут. Ни одного свидетеля – половину личного состава обычно находят мертвыми, остальные исчезают. Самое странное, что ракеты забирают без наводящей и пусковой аппаратуры, просто выдирают «с мясом», и все. Даже если предположить, что международные террористы совершают эти нападения, как они собираются их использовать?

У меня-то появлялась мысль, что это отцы наши небесные шалят, но как-то не верилось, что они на такое способны. А оказывается – точно, они! Да еще и ты к этому руку приложил.

– И что? Ты собираешься рассказать об этом своим спецслужбам?

– Ничего я не собираюсь. Я в эти дела не лезу, пусть все без меня образуется. Но, надеюсь, ты понял, что «Покровителю» не нужно никаких наших лучших людей? Оружие им нужно – побольше и помощнее, понял? Ну, что молчишь-то?

Павел бросил еду и уставился перед собой. Он не желал слушать глупую болтовню Антона, не хотел думать над его словами, однако факты были сильнее. Если бы только ракета... Он вспомнил ночь в зимнем лесу, грузовик, ящики с оружием. Неужели в словах Антона кроется истина? Даже если этой истины лишь малая крупица, все равно это новый сокрушительный удар. Не слишком ли много ударов за последние дни?

– Неужели все это правда? – невольно произнес вслух Павел.

– Слушай, неужели ты совсем идиот? – в тон ему ответил Антон. – Неужели так трудно самому догадаться?

– Я как-то не думал...

– Вот именно! Ты даже не потрудился задуматься над тем, что делаешь. Ты как зациклился на своих «благородных целях», так и прешь напролом. Крепко тебе мозги прокалили, нечего сказать.

– Послушай, – Павел все еще пытался держаться за соломинку. – Но оружие тоже может служить благородной цели.

– Павлик! – укоризненно сказал Антон, заглянув ему в глаза. – Нет такой благородной цели, ради которой можно убивать невинных людей и делать из детей зомби. Нет, понимаешь? Ну что ты за упрямый человек!

– Я не упрямый, – тихо ответил Павел. – Просто всю жизнь я жил по законам, которые считал истинными и справедливыми. Но тут появляешься ты, выпиваешь стакан водки и начинаешь поливать мои истины грязью. Как мне быть?

– Не было никаких истинных законов! – почти крикнул Антон. – Все твои идеалы – пустое место. Выдерни из ноги этот чертов приемник – и все идеалы испарятся.

– А ты выдернул? – спросил Павел и сразу заметил, что пыл Антона угас.

– Я? Нет...

– Почему?

– Боюсь, – глухо проговорил Антон.

– Я тебя не понимаю. Если ты боишься, значит, по-прежнему еще веришь. И значит, тоже подчиняешься?

– Ну уж нет! Никогда больше не полезу в ваши дела. Хватит с меня всего, что было.

– Но как ты можешь сопротивляться приказам? Это же невыносимо!

Антон усмехнулся и молча отошел к окну.

– А вот так, – наконец проговорил он и кивнул на недопитый стакан. – Так и сопротивляюсь. Как почую, что началось, выливаю в себя стакан – и в кровать. И никакая зеленая зараза меня не берет.

– Это же не выход.

– Согласен. Но других способов не знаю. Кстати, должен тебя предупредить... Правда, это тоже тайна. Не суйся больше на ракетные точки. Там какие-то секреты устанавливают. Какие, не знаю, но живыми вы оттуда не уйдете...

Некоторое время они молчали. Павел чувствовал, как внутри плавится лед и разливается по телу кипящими потоками. Он поднял на Антона покрасневшие глаза и спросил:

– Послушай... Почему ты со мной обо всем этом говоришь? Ты не боишься, что я...

Павел смущенно замолчал, моментально пожалев о сказанном.

Антон криво усмехнулся.

– А может, мне уже все равно. Ты прав – это невыносимо...

* * *

Чем жарче горит огонь, тем быстрее кончается пожар...

Там, на кухне у Антона, Павлу было очень «жарко». А сейчас, в самолете, лед снова начал замерзать, и все сказанное раньше стало потихоньку терять смысл и значение. Мало ли что наговорит пьяный человек...

Впрочем, не такой уж он был и пьяный. Павел подумал, что зря вообще поддерживал этот разговор. Но что поделаешь, Антон был очень убедителен. Так часто бывает, сидишь с человеком, который тебе симпатичен, киваешь ему, поддакиваешь, даже если не во всем с ним согласен. Просто так, из вежливости. А потом, когда остаешься один, вновь возвращаешься к своему мнению.

Павел был уже взрослым человеком. Взрослые люди не меняют своих убеждений за один вечер.

И когда в глубине его души остался тлеть последний уголек сомнения, он, не колеблясь, раздавил его клятвой, которую дал себе еще в детстве. Быть сильным. Выдержать все и остаться верным «Покровителю» – именно это он обещал самому себе в тот вечер, когда сидел с Серегой на пустом этаже детского дома и мысленно провожал взглядом улетающий небесный остров.

Ну а Антон, – конечно, хороший парень, но... Видимо, он не подходит для их дела. Просто не той породы человек.

* * *

Выйдя из здания аэропорта, Павел задумался – ждать ли ему сорок минут автобуса или взять такси. И вдруг за спиной раздался знакомый голос.

– Наконец-то! Что, рейс задержали?

Это была Альбина Сергеевна.

– А я сегодня звонила Долгополову, – продолжала она. – Он мне сказал, что ты в командировке на космодроме. И что как раз сегодня должен вернуться. Я и решила тебя встретить. Ну, пойдем.

Удивленный Павел последовал за ней.

Альбина привела его на стоянку, открыла кофейные «Жигули», сама села за руль.

– Располагайся.

Павел с недоверием посмотрел на нее.

– У вас появилась машина?

– А что я – хуже других? – Она наконец улыбнулась. – Ты садись, не стесняйся.

– Куда мы едем? – поинтересовался Павел, заметив, что они повернули в противоположную от его дома сторону.

– Ко мне, – безапелляционно объявила Альбина. – Твоих сейчас нет – я заезжала, хотела предупредить, чтобы обед разогрели. Так что пообедаем у меня. Не возражаешь?

Павел очень хотел домой, он устал и соскучился по родителям, но отказаться постеснялся.

Когда они добрались, Альбина поставила перед ним тарелку с горячим вкусным супом, положила хлеб и села напротив.

– Ну, рассказывай.

Впечатлений у Павла было хоть отбавляй. Он ел и рассказывал про свое короткое путешествие: про степь и жару, про пыль, которая скрипит на зубах, про «Бураны» и космическое оружие, которое оказалось ненужным.

– Работа-то нравится? – спросила Альбина.

– Нравится, – ответил Павел. – Спасибо вам.

– Ладно-ладно... Ешь давай, – усмехнулась она. – Я, наверно, больше тебя рада, что у тебя все так хорошо.

* * *

Весь следующий день Павел пробегал по кабинетам, отчитываясь за командировку. Он оказался одновременно нужен такому количеству людей, что к вечеру едва держался на ногах. Однако выходило, что поездка получилась удачной. Практически все были довольны.

Дома он даже не остался после ужина поболтать с Денисом и дядей Борей, а сразу пошел к себе в комнату.

Попробовал заснуть, но лишь зря промаялся тридцать минут в кровати. Тогда он встал, включил торшер и решил почитать. Взял журнал, полистал, просмотрел пару коротких заметок, бросил.

Затем поднялся, подошел к открытому окну. И вдруг Павел отчетливо понял, что означает это странное, неуместное после тяжелого дня возбуждение.

Тело с головы до ног начало покрываться мурашками. Ответ был еще где-то в подсознании, а перед глазами всплыла удивительно четкая и реальная картина.

Антон... Стоит у окна, насмешливо смотрит. Его губы шевелятся, но звук как будто опаздывает. Еще позже доходит смысл...

«...Не суйтесь больше на ракетные точки... Живыми не уйдете...»

Может, он врал?

Но, как бы там ни было, Павел снова слышал зов «Покровителя» и обязан был откликнуться. Значит, снова уходить в ночь и...

«Живыми не уйдете...»

Он начал нервно шагать по комнате. «Покровитель» звал неумолимо, этот зов еще не оформился в конкретные действия и направления, но Павел уже чувствовал, что сегодня ему опять что-то предстоит. Может, и ему попробовать решить проблему водкой?

Все вдруг снова сложилось в единый, исключающий ошибки и совпадения ряд: странная угроза Антона, убитые на последней операции слуги, ящики с оружием в кузове грузовика...

Может, на этот раз не будет никаких ракетных точек? Может, что-то другое, вовсе не опасное?

Павел вдруг обнаружил себя сидящим за столом с авторучкой в руке. Теперь ему обязательно нужна бумага...

Вот стопка каких-то листов, правда, они чистые только с одной стороны, а с другой что-то напечатано... Пусть так, подойдут. Кажется, это страницы повести, которую Павел так и не дочитал. Ничего, Денис еще распечатает, он поймет, ведь Павлу сейчас необходима бумага.

Он придвинул к себе лист, вывел на нем «Стр.1» и начал писать столбиком:

«Космодром.

Бураны.

Импульсные пушки.»

Нет, так не пойдет. Слишком коротко. Павел смял лист, взял новый. Сверху написал «1.Космодром». Затем начал рисовать планы переездов и стартовых площадок. Обвел жирной линией девятую площадку, обозначил место, где стоят «Бураны». Отметил КПП и вышки охранников. Конечно, он не мог обойти всего космодрома, но то, что увидел, воспроизвел довольно точно.

И все же чего-то не хватало. Пожалуй, нужно указать, где располагается сам космодром. Павел залез на шкаф, где лежали старые книги, и вытащил свой школьный атлас. Открыл нужную страницу, долго изучал ее, затем наконец определил место и поставил там большой крест. Подрисовал на всякий случай и стрелку.

Кажется, с этим все. Павел соединил лист и вырванную из атласа страницу скрепкой.

На новом листе он нарисовал цифру «2», подписал «Бураны»...

Павел работал долго. Выложился полностью, написал и нарисовал все, что только знал. Наконец он сложил исписанные листы вчетверо, сунул в карман.

Настал решающий момент. Павел должен был идти. По телу вновь начал расползаться холод. Но с этого момента никакая сила не могла заставить его прибегнуть к водке или чему-то другому, чтобы не подчиниться. Пусть будет страшно – он должен переступить через свой страх. Пусть там его ждет смерть – он обязан идти.

– Павлик, ты куда? – услышал он из кухни удивленный голос отца.

– Сейчас приду... Позвонить надо, – крикнул он невпопад и выскочил из дома.

Он шел по безлюдным дворам – нужно было оставаться незамеченным. Уже почти нигде не горел свет, и Павел постоянно спотыкался.

Когда он миновал детский садик и оказался между гаражами и забором, из какой-то щели метнулась неясная тень.

Павел отшатнулся, невольно схватившись за карман с бумагами.

– Принес?

От сердца отлегло. Слово было произнесено на языке «Покровителя». Павел протянул сверток и захотел на всякий случай пояснить кое-что на словах, но ему не дали.

– Возвращайся.

Тень исчезла, где-то рядом взревел и начал затихать, удаляясь, автомобиль.

Павел повернулся и пошел обратно, еще не веря, что миссия окончена. Темные дворы, узловатые тени деревьев – все то, что несколько минут только усиливало страх и тревогу, теперь напоминало лишь об одном – он дома, он никуда не полетел и не поехал, он сейчас вернется в свою квартиру и ляжет в кровать...

Перед тем как заснуть, Павел подумал, что следовало побольше походить по космодрому. Тогда он смог бы более точно все описать. Вот Антон действительно мог бы здорово им помочь. Но Антон вышел из круга. Видимо, навсегда...

* * *

Через несколько дней Долгополов поймал Павла в коридоре и отвел в сторонку с чрезвычайно серьезным лицом.

– Я сегодня был на планерке, – сообщил он, – обсуждался пакет документов, которые мы отправим в министерство. Тебя тоже вспоминали. В общем, главный заикнулся, что хочет с тобой поговорить...

У Павла екнуло сердце. Несмотря на то, что он считался еще молодым сотрудником, он пока не допустил ни одного серьезного просчета в работе. Неужели на этот раз он сделал что-то не так?

– Я не знаю, о чем он будет с тобой говорить, – продолжал Долгополов, – но сдается мне, что предложит перейти в его звено. Ты, конечно, сам волен выбирать, где и с кем делать карьеру, но... Мне хочется, чтобы ты не забывал, под чьим началом ты за такой короткий срок стал ценным работником. И еще я хочу, чтобы ты задумался: справедливо ли бросать отдел в такое время и оставлять меня с нашими непутевыми девками. Хотя, я повторяю, ты сам волен решать...

Начальник проговорил это спокойным ровным тоном, как будто прочитал доклад по бумажке. Павел слегка оторопел от неожиданности.

– Я не знаю... – сказал он. – Я подумаю.

– Подумай, подумай... – со значением произнес Долгополов и ушел в свой кабинет.

Павел вернулся к себе, сел за стол и попытался выгнать из головы сумятицу. Начальник упомянул слово «карьера», а у Павла еще не было повода задуматься об этом понятии. Не было такого желания и сейчас, тем более что никто пока не предлагал ему никуда переходить. Так что размышлять об этом преждевременно.

Придя к такому решению, Павел вспомнил, что они так и не созвонились с Серегой насчет визита к Нине Ивановне. Он подвинул к себе телефон, но тот вдруг сам зазвонил.

– Мне Семенова, – раздался в трубке старушечий голос.

– Я слушаю.

– Это с проходной звонят. Тут к вам пришли.

– Сейчас спущусь, – ответил Павел и вышел из кабинета, поправляя галстук. Интересно, кто мог прийти? Надо было спросить...

Он вышел в прохладный застекленный холл и огляделся. Здесь почти никого не было, только какой-то командировочный стоял у окошечка, ожидая, когда откроется бюро пропусков.

Павел подошел к кабинке вахтера.

– Кто меня спрашивал?

Старушка оторвала глаза от газеты и внимательно осмотрела Павла с ног до головы.

– Мужчина какой-то, – наконец ответила она. – Сказал, будет в скверике ждать.

Павел вышел на улицу. В сквере росли довольно густые кусты, и было трудно отсюда разглядеть кого-то.

Кто же мог прийти? И куда, а главное – зачем он спрятался?

Павел зашагал по дорожке, внимательно осматриваясь. Скамейки были пусты.

Через пару десятков метров дорожка резко сворачивала. За поворотом росли три старые раскидистые липы, между ними образовалось прохладное и уютное местечко. По вечерам здесь пили пиво программисты из ВЦ.

А сейчас здесь сидел человек, которого искал Павел.

Зрительные рецепторы едва только успели зафиксировать и передать в мозг первичные контуры знакомого образа, а каждая клеточка тела уже трепетала от счастья – самого настоящего, огромного и неподдельного. В мышцах заиграла сила, захотелось действовать, совершать невозможное, доказывая, что ты лучший из лучших, ты достойнейший...

– Садись рядом, – спокойно предложил Воспитатель.

Павел сел, хотя ему вовсе не хотелось сидеть в этот момент. Он снова был тем маленьким упрямым мальчишкой, не знавшим сомнений, который готов был к любым нечеловеческим испытаниям и согревался светом звезды счастья, горевшей где-то впереди. Он перестал состоять из двух половинок, одна из которых еще жила старыми идеалами, а другая уже была изъедена страшными мыслями, догадками и открытиями.

Воспитатель бережно вытащил из кармана сложенный вчетверо лист бумаги. Павел сразу же узнал схематический чертеж «Бурана», сделанный им самим несколько дней назад. Но, похоже, Воспитателя интересовал не чертеж. Он развернул лист: с обратной стороны был отпечатанный на принтере текст с подчеркнутыми строчками.

Павел напряг зрение.

«...Капитан Рик навел прицел на четвертый континент, где располагались основные базы пиратов, и выстрелил бортовым орудием. По континенту расползлось серое пятно взрыва, которое сровняло горы и испарило реки...»

Это же страница из повести Дениса!

– Откуда это у тебя? – спросил Воспитатель.

– Это написал мой друг.

– Друг? – почему-то удивился Воспитатель. – Жаль, ты раньше не сообщил, что у тебя есть такой друг.

– Я не знал.

– Все правильно. Не знал. Мне кажется, твой друг достоен того, чтобы взять его к нам.

– Да, он очень хороший человек.

– Не просто хороший человек. Его таланты могут быть достойно оценены.

– Да, он очень талантлив, но...

Почему именно этот лист? Почему подчеркнут именно этот абзац? Может, Антон все-таки прав, может, «Покровителя» действительно интересует оружие?

А впрочем, не ему это обсуждать! «Покровитель» сам знает свой путь, и преступно сомневаться в чем-то...

– Но? – насторожился Воспитатель.

– Дело в том, что... Если вас интересуют описанные здесь орудия...

– При чем тут орудия? – резко спросил Воспитатель. Его взгляд на мгновение стал ледяным, потом смягчился. – Ну-ну... Орудия здесь ни при чем, но все равно, продолжай.

– Это всего лишь выдумка. На самом деле ничего такого нет.

– Разве? На предыдущем листе кратко описано его устройство и способ управления. Значит, как у вас говорится, нет дыма без огня, так?

– Устройство тоже выдумано.

Воспитатель насмешливо покачал головой.

– Даже если так. Я заметил, что в этом мире короток путь между выдумкой и воплощением. Ты можешь устроить мне встречу со своим другом?

– Конечно, конечно, – поспешно согласился Павел, чувствуя вину за неуместные сомнения в мудрости Воспитателя.

– Тогда назначаем срок на завтра. Выбери сам место, где поменьше людей, чтобы мы могли спокойно поговорить.

– Давайте на набережной. Это здесь, недалеко. Там с одной стороны река, а с другой лесопарк, и никого не бывает по вечерам. И есть где посидеть.

– Это необязательно. Я буду в машине. Когда вас ждать?

– После работы... В половине седьмого вечера.

– Хорошо.

Воспитатель встал, собираясь уходить. Потом обернулся.

– Ты, кажется, хочешь еще что-то сказать?

– Да...

Павел сосредоточился. Как бы снова не сказать лишнего.

– Я слушаю.

– Нельзя больше появляться на ракетных точках. Там устанавливают какие-то ловушки. Все могут погибнуть.

В глазах Воспитателя снова на мгновение блеснул лед.

– Кто тебе это рассказал?

«Кто?..» Подошла та черта, которой Павел боялся как огня. Конечно, он должен сейчас рассказать Воспитателю все про Антона – нечего церемониться с предателем.

Но какая-то ниточка еще держала на себе эту тяжелую тайну и никак не рвалась. Она тянулась из глубокого прошлого, быть может, из того детдомовского кинозала, где не по-детски серьезный друг открыл ему простой мальчишеский закон: «Нельзя никого закладывать...»

– Какой-то солдат, – выдавил из себя Павел. – Я случайно познакомился с ним на космодроме.

А может, они все знают про Антона? И теперь Воспитатель проверяет его?

– Кто он такой? – Голос Воспитателя стучал по вискам как молот. – Как его зовут?

– Я не помню. Вернее, не спросил.

– В следующий раз спрашивай. Запомни: если информация не полная – ее нельзя считать достоверной.

Воспитатель повернулся и пошел по дорожке. Павел откинулся на спинку скамейки, отчаянно растирая виски. Он обманул Воспитателя! Он тоже почти предатель!..

Но шаг сделан, и обратный ход событий невозможен. Остается только искупить свою вину. Может, завтра удастся сделать это...

* * *

Павел сидел на скамейке в скверике и наблюдал, как двери проходной выбрасывают из себя людей – уставших, измученных сидением перед мониторами или бумагами. Люди скапливались у края дороги, и автобусы, подъезжая через равные промежутки времени, увозили их в город.

Павел с горечью понимал, что эйфория, навеянная вчерашним визитом Воспитателя, почти рассеялась. Он вновь начал терзать себя вопросом: правильно ли он поступает?

Все, что было на той стороне – ржавые небесные машины, угрюмые слуги небесного острова, убитая девушка на горной дороге, грузовик с оружием, перестрелка на ракетной точке и многое другое, – все это невозможно было связать в единый ряд с Денисом – таким добрым, веселым, открытым. Он казался существом из другого мира, гораздо более далеким от небесного острова, чем Павел и любой из жителей Земли.

В глубине души Павел надеялся, что Денис не придет.

Но он пришел. Такой же, как и всегда – беззаботный, веселый, он легко шагал по дорожке, по-мальчишески размахивая синей спортивной сумкой.

Он помахал Павлу рукой издалека, а подойдя, сразу начал рассказывать, что задумал новую повесть, что в институтской многотиражке обещали напечатать его рассказ, что почти всем ребятам в отделе уже поставили новые компьютеры, а ему приходится работать на «какой-то развалине конца семнадцатого века».

Павел слушал, стараясь поменьше говорить – он боялся, что голос его выдаст. Вчера он уже рассказал Денису, что один человек прочитал отрывок из его повести и теперь хочет с ним познакомиться. Денис был страшно заинтригован, но старался держаться солидно и, к счастью, не мучил расспросами и выяснением подробностей.

Они шли по тропинке через лесопарк. Здесь уже почти не встречалось людей – молодые мамаши с колясками, гуляющие старики, мужики с сумками пива и прочие любители свежего воздуха предпочитали не забираться вглубь.

У Павла отчаянно колотилось сердце. Это было очень противно, потому что никогда раньше, даже в самые опасные моменты своей жизни он не испытывал такого волнения.

– У тебя-то как дела? – спросил наконец Денис.

– Нормально, – ответил Павел, стараясь казаться безразличным. – Сегодня начальник сектора вызывал. Сказал, что могу перейти работать к нему референтом.

– Ну! А ты?

– Сказал, подумаю.

– Что тут думать?! И оклад больше, и вообще...

– Не знаю. Я сегодня не настроен на перемены. Голова болит.

– А-а... Я и смотрю, ты какой-то отмороженный.

Павел и в самом деле не мог сегодня думать ни о чем, кроме предстоящего события. Вопросительные взгляды, которые бросал на него Долгополов после возвращения от главного, он старательно не замечал. Начальник, видимо, обиделся, но Павлу это было безразлично. Сегодня ему было не до суеты.

Впереди послышались голоса, и сквозь деревья блеснула река. Они вышли на набережную. Обычно это место было пустынным, но сегодня, как назло, здесь проводила соревнования какая-то детская спортивная школа. Дорога вдоль берега была заполнена галдящими, бегающими, прыгающими подростками в разноцветных футболках.

Павел остановил Дениса и огляделся. Конечно, машины, в которой обещал их ждать Воспитатель, нигде не было. Но зато у ограждения набережной стоял, не замечая суеты и беготни, слуга «Покровителя».

Павел сразу понял, что это человек из их круга, хотя лицо было незнакомым. Слуга пристально посмотрел на него и неторопливо пошел по дороге, удаляясь от людного места.

– Ну что, куда теперь?.. – поинтересовался Денис, пытаясь скрыть нетерпение.

– Сейчас... – пробомотал Павел. – Я, кажется, перепутал место. Пойдем туда.

Павел направился за слугой, не отрывая взгляда от его спины. Они прошли метров пятьдесят или семдесят, и краем глаза Павел заметил, что среди деревьев стоят еще двое, а впереди, у обочины, блестит в лучах заходящего солнца капот автомобиля.

Павел спиной почувствовал чей-то взгляд и обернулся. Двое слуг вышли из зарослей к дороге, отрезая им путь назад. Еще один сидел на камне за ограждением – значит, путь к реке тоже закрыт. Все это было странно. Зачем столько людей, если Воспитатель собирался просто поговорить с Денисом?

– Вон машина-то, – обрадовался Денис. – Идем скорее.

Павел беспокойно оглядывался, замечая все больше и больше следящих за ними глаз. Слуги как будто смыкали кольцо...

Павел все ближе подводил Дениса к машине. И все теснее становился круг, все быстрее он сжимался.

– А это кто такие? – Наконец Денис заметил их, пока не придавая значения такому количеству посторонних людей.

Стало душно. Павлу захотелось размахнуться и разорвать эти клещи, впивающиеся со всех сторон иглами немигающих глаз, напряженных рук, нервно шевелящихся пальцев.

– Чего это они? – тихо проговорил Денис.

Его голос как будто обжег Павла. Перед глазами снова пронеслись вихрем яркие, врезавшиеся в память картины, полные мрака, страха, крови и опасности. И в этом кругу – Денис, добрый и веселый человек, не имеющий тайных помыслов, живущий только сегодняшним счастьем и завтрашней надеждой.

– Беги! – так же тихо ответил Павел.

Нет, это не он! Это кто-то другой произнес слово, которое отрезало все прошлое и не давало надежд на будущее. А он, Павел, на самом деле хотел сказать Денису: все нормально, это свои, садись в машину и стань счастливейшим из людей...

– Беги! – повторил Павел и, развернувшись, ударил стоящего сзади слугу кулаком в лицо.

Тот от неожиданности упал, но сразу вскочил, тараща изумленные глаза.

– Беги!!! – закричал Павел и с силой вытолкнул Дениса из круга.

Тут же на его спине повисли двое или трое. Воздух стал вязким и мертвым, в глазах потемнело. Все так же заходило солнце, блестела река, неподалеку веселились дети, а на этом крошечном островке асфальта творился кошмар, которого Павел раньше даже не мог себе представить.

Павел несколько минут барахтался, как попавшая в клей муха, а затем, вывернув голову, успел заметить, что Денис все-таки замешкался, и его тоже схватили за руки.

Только не это! Нельзя позволить им...

Павел заставил себя сосредоточиться и вспомнить те далекие дни, когда он еще ходил на тренировки. Он освободил одну руку, вытянул ее перед собой и сильно ударил локтем назад.

Кто-то охнул, стало легче дышать.

Павел развернулся и ударил второго из нападавших лбом в переносицу. Движения стали еще легче и свободнее. Остается третий...

Мышечная память уже почти восстановила простейшие движения и удары. Поскорее разделаться с третьим и освободить Дениса... Пока не подоспели другие.

Павел наконец вырвал обе руки и тут же пустил их в работу. Одна секунда – и третий валится на бок.

Только не расслабляться! Они просто не ожидали, поэтому оказалось так легко. Где Денис?

Идиот, он даже не сопротивляется! Его уже волокут к машине.

Павел в три прыжка настиг их. Одного из слуг он просто отшвырнул в сторону. Второй успел только обернуться, и получил ногой в висок. По сухожилиям как будто провели пилой – они отвыкли от подобных движений. Ничего, боль пройдет...

– Павел... – растерянно говорит Денис.

Некогда... Через мгновение он снова навалятся, и тогда уже ничего не сделаешь – одина удача не приходит дважды.

– Уходи скорее! – кричит Павел и в прыжке отсекает его от троих, подбежавших почти вплотную слуг. Однако Дениса успевают схватить, он вырывается вперед, падает, из сумки высыпаются дискеты, какие-то бумажки, батарейки...

Павел разворачивается и, не глядя, бьет обеими руками. Отскакивает назад и снова бьет. Только спокойно. Не выпускать их из поля зрения. Не давать им ни малейшего шанса. Где там Денис?

Бежит. За ним гонятся двое. Уже догоняют...

Павел мчится вдогонку. Воздух проваливается в легкие шершавым камнем и вылетает наружу уже раздробленным колючим крошевом.

Павел прыгает и подставляет ногу прямо под стопу бегущего слуги. Тот взмахивает руками и остается где-то позади. Павлу слышен только глухой удар тела о асфальт.

Дальше!

Не сбавляя скорости, они врезаются в поредевшую толпу испуганной, притихшей ребятни. Второй слуга оборачивается и тут же налетает на выброшенный вперед кулак Павла.

Дальше!

Им что-то кричат взрослые, требуют прекратить драку, убраться отсюда, но никто не рискует лезть сам.

Павел с ужасом видит, что Денис остановился, согнулся вдвое и тяжело дышит, пытаясь вогнать в себя побольше кислорода.

– Павлик! – выдавливает он. – Павлик...

Голос глухой, невыразительный, в нем не осталось даже растерянности.

– Уходи, – говорит Павел. – Уходи отсюда немедленно.

– Куда?

– Куда хочешь. Только дома не появляйся. И на работе тоже – тебя найдут.

– Кто?

– Все потом... Сейчас уходи.

Преследователи перестали бежать. Они медленно и нерешительно приближаются маленькими шагами. Их смущает большое количество посторонних глаз. Они привыкли без свидетелей...

– Ну! – кричит Павел.

Денис побежал – сначала медленно, потом все быстрее и быстрее. Несколько раз он обернулся, потом скрылся за поворотом.

Слуги «Покровителя» постояли еще немного, сели в машину и покинули набережную.

* * *

До темноты Павел просидел, трясясь от холода и страха, в заброшенной кирпичной будке на окраине лесопарка. Только там он наконец заметил, что тело горит от синяков и побоев. Оказывается, и его тоже били, причем сильно, в те жуткие минуты он ничего не почувствовал.

Павел изо всех сил старался заставить себя не думать о будущем. Оно было ужасно в любом варианте. Но мысли постоянно возвращались к этому, и в конце концов к страданиям истерзанного болью тела прибавилась боль души.

Павел решил подчиниться судьбе. Он устал. Сейчас придет ночь, нахлынут зеленые волны, и эфирный голос «Покровителя» сам подскажет, куда идти и что делать. Павел закрыл глаза и приготовился ждать.

Он не смотрел на часы и не следил за временем. Но пришла ночь, а ничего так и не случилось. Ни единого позыва изнутри.

Стало совсем холодно. Павел полулежал, прислонившись к шершавой стенке, и смотрел в провал окна, где был виден фрагмент неба и разбросаны искры звезд.

Он вдруг увидел новый лик неба. Оно давило, угрожало обрушиться огнем и железом, растереть по земле, не оставив следа. Впервые Павел видел небо враждебным.

Он поднялся, вышел из развалин. Небо распахнулось, впилось в него искрами звезд. Он стоял под ними, ничем не защищенный.

Нужно куда-то идти, чтобы не лишиться рассудка перед лицом безжалостной холодной пропасти. Только куда?

Домой нельзя. Там наверняка уже ждут молчаливые люди с одинаковыми глазами. А больше некуда...

Разве что к Сереге? Но Павел так и не узнал его адреса.

И тут он вспомнил про Альбину. Ну конечно! Он сейчас пойдет к ней, там будет ужин, уютный свет торшера, а главное – она сама, надежный добрый человек, который сможет успокоить.

Единственное препятствие – ночь. Она их союзник. Ночью они не боятся ничего, их глаза и уши везде. Павлу оставалось только пообещать себе быть осторожным.

Прошло не меньше часа, пока он, пробираясь по самым глухим и безлюдным улицам, не достиг дома Альбины. Ее окна светились. Павел понаблюдал несколько минут за подъездом, потом вошел, прислушался. Было тихо.

Придется, конечно, объясняться, почему так поздно и в таком виде. Но ничего. Он скажет, что подрался с уличной шпаной.

Павел поднялся на третий этаж, нажал кнопку звонка. Дверь открылась почти сразу, Альбина Сергеевна как будто ждала его. Она даже не удивилась.

– Заходи, Павлик.

Павел шагнул было на порог, но вдруг почувствовал, что в квартире есть кто-то еще.

– Заходи, заходи...

Почему у нее такой странный взгляд?

– Вы одна?

– Конечно!

Ложь.

Павел отступил назад.

– Что случилось, Павлик?

– Ничего. Просто я...

В следующую секунду глаза затопила желтая пелена ужаса. На груди Альбины висел крестик. Простой золотой крестик с зеленым камешком в центре.

Даже если бы Павел хотел забыть это бесхитростное украшение, он не смог бы это сделать. Потому что сам снимал его много лет назад с шеи убитой девушки.

Может, совпадение? Тогда почему так странно смотрит на него Альбина? И откуда эти неуловимые шорохи и движения у нее за спиной?

Павел отходил все дальше и дальше от двери.

– Извините, – пробормотал он. – Я пойду...

– Павлик, что с тобой?!

Он повернулся и побежал вниз по лестнице.

– Павлик, вернись! – Голос Альбины вдруг стал резким и требовательным, как когда-то давно, еще в детском доме.

Павел не остановился. Он бежал и чувствовал, что его не станут преследовать. Потому что задержать его без шума не удастся – теперь они это знают наверняка. А шум проснувшихся жителей окрестных домов, крики из окон, звонки в милицию... Нет, им не нужны свидетели.

Он замедлил бег, оглянулся на окна Альбины Сергеевны. Показалось, что там мелькнули две или три тени.

Куда теперь? Куда угодно, только подальше отсюда. Павел спешил прочь по засыпающему городу, пытаясь постичь невероятное – Альбина на службе у «Покровителя». Хотя, почему бы и нет? Она – ценный агент. С ее связями можно добиться чего угодно.

Вот откуда импортный телевизор, машина и прочие дорогие побрякушки! Альбину просто купили.

А может, ему все показалось? Мало ли откуда у нее крестик, машина... Может, он зря напугал и обидел старую учительницу?

Нет, таких случайностей не бывает. Он же сам рассказал ей о военных «Буранах», и почти сразу «Покровитель» приказал сделать подробный отчет. Это же ее наводка!

И все же, куда теперь? Ночной город невыносим, он сведет с ума.

Знать бы, где Серега...

Мысль о старом друге вдруг вырвала из небытия смутное детское воспоминание.

«...Знаю, где можно спрятаться... Туалет на рынке... Он как бы под землей, а сверху труба, чтобы воздух свежий шел. Можно по ней пролезть в комнату для уборщиц, а там и скамейки, и тряпки, и халаты. Можно переночевать...»

Не хватало ему только прятаться в туалете!

А почему бы и нет? На самом деле, сейчас не до комфорта. Ему нужно только замкнутое пространство, где никто не будет его искать.

Идти пришлось недолго. Рынок на ночь закрыли, но тут было безлюдно, и Павел, никем не замеченный, перелез через забор.

Здесь все оставалось таким же, как и много лет назад. Как и рассказывал Серега – бетонный прямоугольник, обложенный кафелем, две уходящие вниз лестницы и квадратная вентиляционная шахта сверху.

Павел поднялся к шахте, разогнул проволоку и открыл скрипучую дверцу, сваренную из стальных прутьев. Внизу раздавалось лишь журчание воды в трубах.

Спускаться было легко – изнутри шахту опоясывали широкие уголки каркаса. Внизу Павел отогнул металлический лист, усеянный круглыми отверстиями, и прыгнул.

Подошвы гулко ударились о кафельный пол. Павел прислушался, но в кромешной темноте не обнаружил ни единого постороннего звука или движения.

Он медленно пошел вдоль стены, пока не нащупал выключатель.

Неоновые лампы несколько раз вспыхнули, прежде чем разгореться, и Павел едва не вскрикнул, заметив рядом, в разрывах между светом и тьмой, сутулую человеческую фигуру.

Но это было всего лишь его отражение в зеркале. Он подошел и удивился, насколько сильно изломали его события минувшего дня. Затравленный взгляд, сгорбленная спина, бледное, почти мертвое лицо...

Нет, так нельзя. Павел расправил плечи, плотно сжал губы. Еще раз внимательно себя осмотрел. Лицо измазано кровью, на лбу ссадина. Это не страшно, кровь можно смыть. Пиджак тоже испачкан, но, кажется, цел.

Он подошел к раковине, повернул кран. Звук льющейся воды разорвал однообразное неоновое гудение.

Павел умылся, вытер лицо полой пиджака. Все-таки здесь не лучшее место для отдыха. Вроде Серега что-то говорил о комнате для уборщиц.

Он открыл фанерную дверь и оказался в бытовке. Здесь был застеленный газетами стол, широкие скамейки, плакаты и прошлогодние календари на стенах, шкаф с кружками и кипятильником.

Павел снял с вешалки халаты, бросил их на скамью и лег. Он не боялся, что завтра его застанут здесь спящим, этой ночью вряд ли придется уснуть. Сейчас нужно решить, что делать дальше. После того как он побегал по городу, взбодрил себя умыванием, оказался за надежными стенами, оцепенение прошло. Он больше не хотел подчиняться судьбе и терпеливо дожидаться воли «Покровителя». Он – человек.

И пусть случится самое страшное, но Павел не придет каяться, как блудный сын. Он, сам того не желая, объявил войну небу – не оно ли учило его быть верным себе?

Он посмел взять на себя ответственность решать судьбу Дениса. Теперь неважно, прав он или нет, – он поступил, как велела совесть.

Может быть, зря он лишил Дениса возможности войти в их круг. В конце концов, что его ждет здесь?

А что там?

Вновь две половины не могли осилить друг друга. Нужен был кто-то третий, чтобы поставить последнюю точку.

Павел встал со скамейки, осмотрелся, сорвал со стены один из календарей. С обратной стороны бумага была чистой, он сложил лист и разделил на несколько равных частей. А потом сел за стол, вытащил из кармана авторучку и начал писать.

Работать пришлось долго, думая над каждым предложением. Хотелось рассказать обо всем, но при этом остаться кратким. Он закончил писать, когда на улице уже раздавались голоса первых утренних птиц.

Павел вылез наверх и увидел сонного старика, подметающего асфальт. Он решил подождать, пока тот уйдет, но махнул на это рукой: в его положении было глупо бояться еще и дворников.

Павел открыл решетку, спрыгнул и пошел по улице. Старик перестал подметать и проводил его сонным равнодушным взглядом. Над городом вставало солнце.

* * *

– Ты ко мне? – удивился Серега, заметив сидящего в вистибюле Павла. – Ну пошли. Давно ждешь?

– У тебя есть водка? – спросил Павел, как только они остались в кабинете одни.

– Интересное начало. Ты опохмелиться зашел?

– Ответь, пожалуйста, есть ли водка? – упрямо повторил Павел, и по его тону Серега понял, что сейчас не до шуток.

– Есть, конечно. Плох тот опер, у которого в сейфе нет пары флаконов про запас. А что случилось-то?

– Налей.

– Тебя не поймешь... – обиженно заметил Серега и загремел замком сейфа.

Павел сел, с отвращением глядя на стоящий перед ним наполненный стакан. Нужно собраться с духом. Сейчас будет больно.

– Выслушай меня, пожалуйста, внимательно. Ты вряд ли помнишь, но в детстве я обещал тебе открыть свою тайну.

– Гм... Ты о чем?

– Подожди. Рассказать вслух я ничего не смогу. Почему – поймешь потом. Она здесь, – Павел вытащил из кармана свернутые листы.

Сергей протянул руку, но Павел покачал головой.

– Подожди. Сейчас я выпью и тогда передам тебе это.

Серега выглядел испуганным. Павел представил себя на его месте и решил, что реакция соответствует ситуации. Пожалуй, нужно было не с этого начинать.

– Сейчас мне станет плохо, – продолжал он. – Но не обращай внимания, читай, я стерплю. Читай внимательно.

Серега нахмурился, вытащил из сумки сигареты.

– Я не сумасшедший, – поспешил сообщить Павел.

– Все так говорят, – пробурчал Серега.

Павел поднес к губам стакан и сделал несколько больших глотков.

– Закуси! – с болью в голосе воскликнул Серега и его рука метнулась куда-то в стол.

Павел хотел его остановить, но горло сжалось в спазме, и ему показалось, что он сейчас задохнется. Однако ему удалось протолкнуть воздух в легкие и отдышаться. Эффект наступил немедленно – голова закружилась, поплыла, кожа на лице вдруг будто обвисла и потеряла чувствительность.

– Держи, – прохрипел Павел и протянул Сереге свои записи.

До последней секунды он надеялся, что боль не придет. Но она пришла, как только листы, на которых содержалась его тайна, попали в руки другого человека. Правда, боль была какая-то вялая и далекая. То ли с годами все изменилось и он стал сильнее, то ли действительно помогла водка.

Серега не отрывал от него испуганного взгляда.

– Читай, – приказал Павел. – Не смотри на меня, читай.

Серега нерешительно развернул бумаги и начал читать, не забывая поглядывать на друга.

И все-таки боль усиливалась. Она расходилась волнами из того места, где сидел приемник. Павел начал тихонько массировать ногу пальцами, но это не помогло. Боль прибывала. Было ясно, что скоро она станет невыносимой. Возмездие за нарушенный запрет.

– Налей еще, – бросил Павел.

– Не многовато для первого раза? Ты весь белый!

– Не смотри на меня, налей и читай! – почти крикнул Павел. Он был занят борьбой с болью, и у него не оставалось сил, чтобы спорить с другом.

Вторая доза довольно быстро притупила ощущения. Теперь опьянение и боль уравновешивали друг друга. Павел уже не так мучился. Он опасался только, что может отравиться – к горлу подступала тошнота.

Серега закончил читать. Он вздохнул и, не поднимая глаз, полез за новой сигаретой.

– Что скажешь? – Павел выдавливал слова через силу.

– Что сказать?.. – снова вздохнул Сергей. – Я, конечно, не думаю, что ты пришел поздравить меня с первым апреля, но...

– Договаривай.

– Ты всегда был немножко странным. Извини, конечно...

– Ты сейчас думаешь, что я свихнулся, – подытожил Павел.

– Почему сразу свихнулся. Может, ты просто заблуждаешься или принимаешь за действительность то, чего нет, а?

Павел удрученно кивнул.

– Я ждал, что ты так скажешь.

– Прекрасно. И что ты собирался ответить?

– Мне почти нечем доказать, что это не бред воспаленной фантазии. Я надеялся, что ты мой друг и поверишь мне.

– Не надо спекулировать словами. Ты сказал «почти нечем». Значит, что-то есть?

– Только это, – Павел выложил на стол полиэтиленовый пакет с обломками старого приемника. Все это время он хранил его. К счастью, не дома, поэтому, прежде чем прийти к Сереге, он смог беспрепятственно забрать свою реликвию из тайника, устроенного в гаражном кооперативе недалеко от детского дома.

– Ну и что? – пожал плечами Сергей, покрутив обломки в руках. – Тут какие-то микросхемы, транзисторы. Все это можно купить в любом радиомагазине.

– Больше у меня ничего нет.

– А что, если я покажу это нашему связисту?

– Покажи. Теперь это не имеет значения.

Сергей вышел из кабинета и через минуту вернулся.

– Я отдал, сейчас принесут... Конечно, выходит у тебя складно. Год бродяжничества, два побега из детского дома – все сходится. Кстати, ты написал, что тебе вставили какую-то штуку в ногу...

– Да, она здесь, – Павел положил руку на бедро. – Можешь пощупать.

В кабинет вошел молодой парень в джинсовой куртке, держа в руках пакет с остатками приемника. Он взглянул на Павла и вопросительно кивнул Сергею.

– Говори, – разрешил тот. – Здесь все свои.

– Ну что... – Связист сделал ученое лицо. – Определить по обломкам я, конечно, ничего не смогу. Похоже только, что какой-то безумный радиолюбитель пытался переделать детское электропианино в пейджер. Правда, вот этот волновод... Я таких еще не видел. Таких в принципе быть не может, они в нашей промышленности не могут применяться. Да, и еще источник питания. Он весь уже протек и зарос электролитом, но стабильно дает пятнадцать вольт. Таких штучек я тоже не видел. Еще есть вопросы?

– Где это могли собрать?

– «На коленках», это точно.

– Спасибо за консультацию, Юрик, – хмуро сказал Сергей.

– Не веришь... – проговорил Павел, когда связист вышел.

Серега счел за лучшее промолчать. Но потом сказал:

– Ты говоришь, тебе эта заноза в ноге жить мешает? Давай-ка съездим в одно место, где ее посмотрят.

– Что за место?

– Не волнуйся. Место надежное.

– Хорошо. Я буду делать все, что ты скажешь. Я больше не могу один.

Они вышли во дворик, Сергей нашел свободную машину.

– В трубочку поедем дышать? – схохмил шофер, уловив исходящий от Павла запах спиртного.

– Да замолчи ты, – огрызнулся Серега. – Не тот случай. Гони на Максима Горького, в судмед.

– Понял.

Помещение морга и судмедэкспертизы располагалось в самом центре большого больничного парка, за стеной толстых старых каштанов.

– Здесь не очень вкусно пахнет, – предупредил Сергей, заводя Павла в дверь приземистого, давно не ремонтированного здания.

Они сразу оказались в просторном кафельном зале с накрытыми простынями столами. Из подсобки им навстречу вышел могучий человек в халате не первой свежести, с недоеденной булочкой в руке.

– Сережка! – обрадовался он.

– Привет, Гриша. Как поживают твои покойнички?

– Здоровы, слава Богу. Вчера ваши ребята еще одного подогнали, – Гриша откинул простыню, давая гостям возможность рассмотреть оскаленное лицо трупа. – Из-за своей же доброты пострадал, бедняжка. Хотел помочь инкассатору донести пакет с деньгами. Даже обрез на всякий случай достал. А тот и влупил ему пулю в затылок.

– У, зверюга, – осерчал Сергей. – Ну ладно, давай о деле.

– Давай, давай. Булочку хотите?

– Не хотим. Ты, Гриша, кажется, по образованию хирург?

– Да. Но только по образованию.

– Нужно вытащить у этого парня одну штучку из ноги.

Гриша удивленно поднял брови.

– Я патологоанатом, – с достоинством произнес он, – и привык иметь дело только с трупами, господа. Если этот человек представит справку, что он труп, тогда, может, я с ним и поработаю. Вскрытие сделаю.

Павлу в этот момент было не до шуток. Все его силы уходили на то, чтобы удержать вновь просыпающуюся боль.

– Я серьезно, – сказал Серега. – Так надо, понимаешь?

– Что у него там – пуля?

– Никто не знает, что там. Ты первый увидишь.

– А может, лучше в больницу?

– Нельзя в больницу.

– Эх, Сережка, – вздохнул Гриша. – Доведешь ты меня до греха...

– Ты меня знаешь. Я сам ни в какую грязь не влезу и тебя не затащу.

– Это правда. Но у меня даже никакой анастезии нет.

– Все у тебя есть. Вон в том столе две коробки новокаина.

– И откуда ты все знаешь! – разозлился Гриша. Потом подошел ко вчерашнему мертвецу и щелкнул его по уху. – Подвинься, братишка, я сейчас буду здесь оперировать.

– Не обращай внимания на дурацкие шутки, – буркнул Серега Павлу. – У него для таких случаев в каптерке свое место есть.

* * *

Павел не испытывал неприятных ощущений, когда Гриша разрезал ему ногу. После уколов кожа как будто покрылась твердой коркой, и казалось, скальпель просто слегка царапает по ней. Похоже, Гриша был классным специалистом. Павел думал, что операция только начинается, а оказалось, на разрез уже наложены швы.

– Ну, и что это за примочка? – спросил наконец Гриша, разглядывая зажатый в пинцете небольшой кровавый комочек.

– Дай посмотрю, – полез Серега.

– Обожди...

Гриша счистил ланцетом слой бордовой мякоти и обнажил ребристую пирамидку неопределенного цвета.

– Пластиковая пуля? – поинтересовался он.

– Ага. Давай сюда, нам пора.

– Что это ты заторопился? Пациент еще из комы не вышел.

– Вышел, вышел, – нетерпеливо сказал Серега, потом обернулся к Павлу. – Ты там жив?

– Со мной все нормально, – ответил тот, приподнимаясь с кушетки.

– Ходить можешь?

– Обижаешь! – надулся Гриша. – Разрез не глубокий, а мои швы не ползут.

Он отдал Сергею пирамидку и подошел к Павлу.

– Ты все запомнил? Повязку сменишь завтра утром. Если будет болеть – зайди ко мне. Только обязательно!

* * *

– Как ты теперь себя чувствуешь? – спросил Сергей, когда они вышли на улицу.

– Не знаю.

Павел еще не понял, что с ним происходит. Но определенно что-то менялось. Во всяком случае, от боли не осталось и следа.

– Но тебе хуже не стало? – Сергей внимательно рассматривал лежащий на ладони приемник.

– Нет, не стало.

– Ну раз так... Извини уж...

Он бросил пирамидку на асфальт и ударил по ней каблуком. Потом нагнулся, разглядывая рассыпавшиеся кристаллики и полупрозрачные чешуйки.

– Вот и все.

Машину они отпустили, поэтому сейчас молча шли по аллее пешком. Павел прислушивался к себе, поражаясь, сколько новых ощущений пришло к нему после удаления приемника. Было немного страшновато.

– Знаешь, пока он тебя резал, я позвонил в наш информационный центр, – как бы невзначай заметил Сергей. – Оказалось, лет пятнадцать или семнадцать назад кто-то угнал грузовик с автоматами и карабинами с вещевой базы Управления инкассации. Машина была обнаружена недалеко, в лесу – пустая и сгоревшая. За это дело начальника базы посадили. За нарушение правил хранения оружия...

– Значит, ты мне веришь?

Сергей замялся.

– Знаешь, просто боюсь оказаться в дураках.

– Значит, веришь.

– Я вообще-то умею отделять ложь от правды – работа моя такая. У меня миллион вопросов. Давай-ка поговорим, чтобы все поставить на места.

– Я хочу сесть, – пробормотал Павел. – Все плывет перед глазами.

– Хорошо. Во-первых, правильно ли я тебя понял – на орбите висит инопланетный корабль и таскает у нас людей и оружие, так?

– Так.

– Почему тогда ни один локатор его не засек? Ты же сам написал, что он огромный.

– Не знаю. Есть же военные самолеты, которые не видит локатор. Может, какое-то поле...

– Ладно. Насколько я понял, на Земле твои друзья создали мощную агентурную сеть, получше всяких ЦРУ, ГРУ и так далее. Ты один из них, верно? Объясни тогда, чего ради ты на них работал, если они оказались такими... Такими, как ты написал. Чем они тебя держали? Деньгами, обманом, угрозами?

– Любовью.

– Любовью?! – изумился Сергей. – И за что ты их так полюбил?

– Они были очень добры ко мне. А этот мир злой и несовершенный. Здесь люди ненавидят друг друга.

– Ну ты даешь! – еще больше распалился Серега. – Это кто, интересно, тебя ненавидит? Твои родители, которые тебе вторую жизнь дали? Или, может, Нина Ивановна, которая тебя от интерната для недоразвитых спасла? Кто тебя ненавидит?

– Ну, это совсем другое.

– Подожди, подожди. Теперь скажи, чего хорошего для тебя пришельцы сделали? То в холодную воду загонят, то под пули! Ты из-за них в детдоме чуть коньки не откинул.

– Так и должно быть. Мы рискуем ради тех, кого любим.

– Смешной ты парень. Всю жизнь провел среди нас – и никого не любишь. Зато год проболтался на своей летающей тарелке – и любовь до гроба.

– Я запутался, – простонал Павел. – Мне очень трудно.

– Страдаешь от любви к марсианам?

– Нет. Никакой любви больше нет.

– Ага! Значит, двадцать лет была, а со вчерашнего дня кончилась?

– Не надо, Сергей, пожалуйста, – Павел закрыл лицо руками.

Сергей понял, что перегнул палку со своими милицейскими методами, и замолчал.

– Ты все-таки не поверил, – с горечью проговорил Павел.

– Нет, Пашка, я тебе поверил. И, кажется, понял больше, чем ты. Не было никакой любви. Вся любовь в этой штуке, которую я сегодня раздавил. Вас просто посадили на какой-то электронный наркотик – то, что ты называешь Зеленой песней. А теперь ты свободен.

– Да, – сказал Павел, поразившись, насколько точно это слово определяет его странное состояние. – Да, я свободен.

– Давай теперь думать, как тебя от твоих друзей уберечь. Есть какие-то идеи? Я помогу, чем смогу.

– Ты уже помог. Очень серьезно помог.

– Это только полдела. Теперь слушай, что я скажу. В городе тебя быстро найдут. У тебя есть друзья где-нибудь подальше?

– Нет. А впрочем, есть. В Казахстане.

– Это нормально. Ты должен отсидеться у них как можно дольше. Пока про тебя не забудут.

– Они не забудут.

– Это только кажется. У любой конторы есть дела поважнее, чем поиск какого-то беглеца.

– «Покровитель» – не контора.

– Все равно. Добираться лучше на машине или хотя бы на поезде. Самолеты отпадают, их легко взять под контроль. Деньги-то есть?

– Есть. Я поеду поездом. Только, пожалуйста, выполни одну просьбу.

– Нет проблем.

– Напиши моим записку, что я срочно уехал в командировку, и брось в почтовый ящик. Сам не заходи, мало ли что...

– Это все?

– Да.

– Хочешь, дам тебе пистолет?

– Не надо, тебе за него отвечать.

– Ха! Думаешь, я табельный дам? Плох тот опер, у которого нет запасного.

– Все равно не надо. Не поможет. Да и не хочу я...

– Давай хоть на вокзал тебя отведу.

– Спасибо, но... Извини, Сережа, у меня в голове сейчас такая свалка. Я должен посидеть один. Не обижайся.

– Какие обиды! Сиди, только не досидись.

Сергей крепко пожал ему руку.

– Мы еще увидимся. Звони.

С этими словами он встал и пошел по аллее.

* * *

Павел пробыл на скамейке не меньше двух часов. Сейчас ему было безразлично будущее – слишком потрясающим оказалось настоящее. Впервые за много лет он ощутил, что значит быть самим собой. Сколько предстает возможностей – можно самому планировать свою жизнь, самому решать, что хорошо, что плохо. И не надо делать никаких поправок на непредвиденные обстоятельства, не надо быть в постоянном напряжении.

Но – увы! – сверху все так же давило небо. Небо, которое внимательно следило за Павлом и только выжидало удобного момента для возмездия. Небо, не знавшее пощады.

Вокруг было множество людей – по аллее гуляли пенсионеры, катались на велосипедах мальчишки, недалеко брели двое разморенных жарой патрульных милиционеров. Никто из них не был интересен небу, а только один молодой человек в помятом черном пиджаке, который, сгорбясь, сидел на скамейке, погруженный сам в себя. В душе этого человека сейчас рушился целый мир, и на его обломках вставал новый.

Патрульные одновременно заметили Павла и переглянулись.

– Кажется, похож.

– Да... Одежда, приметы – все сходится. Давай-ка проверим...

Павел поднял глаза. На него смотрели два человека в форме.

– Документы, пожалуйста.

Павел полез в карман, там был только пропуск в научный городок.

– Семенов Павел, – прочитал вслух один из милиционеров с таким выражением, как будто неожиданно нашел решение какой-то запутанной задачи.

В чем дело? Может, им не понравилась ссадина на лбу?

– Гляди, даже не спрятал! – удивился второй и указал на прицепленную к галстуку золотую заколку.

– Вы идете с нами, – подвел итог первый и сунул пропуск в карман.

Второй сделал то же самое с золотой заколкой.

– Почему? – проговорил изумленный Павел.

– Ну, артист! Бывают наглые, но этот... Объясни ему, почему.

Милиционеры явно насмехались.

– А потому, – сказал тот, что забрал пропуск, – что сегодня утром поступило заявление от гражданки Калмыковой Альбины Сергеевны, у которой вы, гражданин Павел Семенов, украли золотую заколку для галстука, воспользовавшись доверием доброй женщины.

– Я не украл! Она мне подарила.

– Конечно, подарила. Кто же спорит? Только наше дело – доставить. А остальное ты следователю расскажешь.

Спорить не было смысла. За углом стоял милицейский «уазик». Для Павла открыли заднюю дверцу и заперли в тесной железной кабинке для задержанных. Некоторые прохожие остановились посмотреть, как двое милиционеров забирают молодого человека в пиджаке и галстуке.

Павел понял, что стал жертвой чудовищной подлости. Однако задумано все было очень профессионально. Вместо того чтобы бегать по городу, рискуя раскрыть себя, слуги «Покровителя» обратились к Альбине, и та воспользовалась возможностями милиции. Интересно, что они собираются делать дальше?

Машина шла по безлюдным одноэтажным улицам. До горотдела можно было добраться и через проспект, но, видимо, водитель хотел провести их каким-то более коротким путем.

Павел был спокоен, как и всякий понапрасну обвиненный человек. Скоро о нем узнает Серега, он поможет разобраться, что никакой кражи не было, что случилась ошибка.

Это произойдет, конечно, так быстро, что вожди «Покровителя» не успеют ничего предпринять. Павел сможет скрыться на некоторое время у Антона. А что будет дальше – покажет время.

Машина выехала на пустырь, где на днях должна была начаться стройка, а сейчас не было никого и ничего. И вдруг движение стало замедляться.

Павел приблизил лицо к решетке. Сквозь кабину ему была видна часть уходящей вперед улицы. Возле самого тротуара лежал человек.

Милиционеры в кабине начали тихо, но возбужденно переговариваться. Машина медленно подъезжала все ближе, и Павел наконец увидел, что на дороге неподвижно лежит мальчик лет десяти.

В эту секунду мир перестал существовать для него. Не было больше ни города, ни машины, ни собственного тела. Были только холодные прутья решетки, в которые вцепились его побелевшие пальцы, и еще – этот мальчишка на пыльном, замусоренном асфальте.

– Не останавливайтесь, – прошептал Павел. – Не надо, не останавливайтесь!

– Замолчи, – коротко сказал водитель и плавно нажал на тормоз.

– Не останавливайтесь! – закричал Павел, срывая голосовые связки.

Но было уже поздно. В машине вдруг стало темно, как будто на нее набросили черное покрывало.

Павел услышал сдавленные крики и ругань милиционеров – видимо, у них в кабине что-то происходило. С громким скрежетом оторвалась дверь кабинки, где он сидел.

Павел не хотел покидать машину. Он изо всех сил прижался к железной стенке, стремясь уйти в нее, раствориться, исчезнуть.

Светлый прямоугольник выхода закрыла чья-то тень. Деваться было некуда. Павел рванулся вперед, но тут ощутил чудовищный удар в грудь. Он начал падать, чувствуя, как руки вязнут в чем-то липком и упругом. Он падал долго, пока не остался совершенно один в холодном бесконечном мраке.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Близилась средняя фаза оборота. Шестая ячейка оторвался от приборов и незаметно протянул руку соседу. Тот крепко вцепился в его ладонь, но дотянуться до следующего соседа уже не мог. Вместо этого он положил вторую руку на полированный металлический диск, вмонтированный в сиденье. То же самое сделал следующий, и так продолжалось до тех пор, пока все ячейки не слились в цепь.

Убедившись, что цепь функционирует, шестая ячейка передал всем:

– Принято последнее сообщение Рода. Отныне гнездо свободно.

Ячейки заволновались, нервно покалывая друг друга импульсами.

– Условия?

– Подробности?

– Условие только одно, – остановил их шестая ячейка. – Гнездо не должно возвращаться к Роду.

– И больше никаких условий? – удивился шестьсот двенадцатая ячейка.

– Никаких. Все остальное на усмотрение гнезда.

– В таком случае давайте определим круг вопросов, которые нужно решить до передачи разума, – мудро предложил трехсотая ячейка. – Первый вопрос очевиден: как поступать с пассажирами?

– Вопрос сформулирован неточно, – возразил сто шестая ячейка. – С каждым типом пассажиров нужно решать отдельно. Есть те, кто называет нас серыми мокрицами, и те, кто называет нас пилотами. Они несколько отличны и заслуживают разной участи.

– Хорошо, – согласился трехсотая ячейка, – согласно нашим данным оба типа пассажиров, в отличие от нас, чувствуют себя комфортно только в основной среде обитания. Предлагаю разместить их в малых оболочках гнезда и отправить в свои миры.

Сказанное было настолько нелепо, что в цепи разыгралась маленькая буря.

– Мы, ячейки, все очень разные, – заметил шестая ячейка. – Но нельзя же для подчеркивания своей индивидуальности говорить заведомо неприемлемое. Никакого активного вмешательства в их судьбы не будет. Мы не виновны в том, что два сообщества встретились на нашей территории. Пусть они сами находят выход.

– Но мы были первопричиной их встречи, – не отступался трехсотая ячейка.

– Мы – косвенная причина, – настаивал шестой. – Повторяю, никакое вмешательство не допустимо. Мы вправе лишь создать им равные условия для реализации замыслов и возможностей.

– Вы считаете, условий нет? – поинтересовался семидесятая ячейка, который до этого отмалчивался.

– Да, их позиции неравны. Думаю, концепция возражений не вызовет, подробности обсудим позже. Возможно, второй вопрос будет решен единодушно. Это вопрос о Принявшем разум.

В разговор снова включился шестьсот двенадцатая ячейка.

– Этот вопрос не стоит даже обсуждать. Принявший разум уйдет с нами.

– Должны ли мы спрашивать его согласия? – задал вопрос шестая ячейка. Ответ был всем очевиден, но следовало соблюдать установленный порядок.

– Нет, – одновременно ответило несколько импульсов. – Он принял разум и должен отныне оставаться с нами.

– В таком случае мы должны определиться с третьим вопросом. Видимо, это вопрос о...

– Вы забыли о Не принявшем разум, – вмешался вдруг трехсотый. – Тут уж никак нельзя сказать, что мы ни при чем. Не сам же он к нам пришел.

Вопрос был задан лишь из чувства долга, потому что трехсотая ячейка, как и все остальные, не испытывал никакого желания содействовать Не принявшему разум. Однако это был тот случай, когда следовало поступать вопреки желаниям.

Цепь замолчала, смущенная тем, что не приняла во внимание наличие третьего типа пассажиров.

Первым решился заговорить двести пятьдесят первая ячейка.

– Не принявший разум уже ведет свою игру. Думаю, мы имеем полное право дать ему закончить ее, не вмешиваясь.

Вывод был довольно натянутым, но цепь охотно согласилась с ним, потому что никто не испытывал симпатии к Не принявшему разум. После того, как он понял, что союз с гнездом не принесет ему материальной и иной выгоды, он отказался принять разум, и его поведение стало некорректным. Он дошел даже до физического уничтожения ячеек, не давая им при этом возможности отдать разум. Сначала гнездо терпело его выходки, но потом пришлось лишить его свободы передвижения – уничтожение ячеек грозило безопасности оболочки гнезда, и следовательно, влекло провал миссии.

Даже трехсотый не стал возражать. Он задал следующий вопрос:

– Мы должны подумать о судьбе оболочки гнезда.

– Она не представляет опасности, – неуверенно высказался сто шестая ячейка, – ведь никому, кроме нас, не дано знание управлять ею.

– А если кто-то обретет это знание? – возразил шестой. – Это весьма вероятно, и последствия могут быть настолько серьезными, что Род не искупит нашей вины. Оболочка начинена смертоносным грузом, мы не вправе оставлять этот факт без внимания.

– Вы противоречите сами себе, – насмешливо заметил трехсотый. – Это не мы начинили оболочку смертью. Не нам и распоряжаться грузом.

Он был прав. Но это не избавляло гнездо от чувства ответственности.

– Может, запросить Род? – предложил шестая ячейка.

– Нельзя беспокоить Род по каждому поводу, – строго заявил сто шестой. – Мы и сами в силах разрешить проблему. Я считаю, распорядиться грузом должны пассажиры. Но под нашим контролем.

Всем понравился этот мудрый компромисс. Шестая ячейка хотел было предложить закончить общение, но снова вмешался неугомонный трехсотый.

– Мы, кажется, собирались детально обсудить вопрос с пассажирами, – напомнил он.

Цепь неохотно вернулась к работе над этой тяжелой, а потому неинтересной проблемой.

– Предлагайте модели, – сказал шестой. – Прошу не забывать, что пассажиры поставлены в неравные условия. Тех, кто называет нас пилотами, численно меньше, они инертны и не обладают волей к жизни.

– Мы можем отобрать по одному индивидууму от каждого типа, – задумался шестьсот двенадцатый, – поставить их в равные условия и подвергнуть испытаниям. В зависимости от результата можно дать им соответствующие возможности.

– Модель единоборства? – засомневался шестой. – Слишком условно. Есть ли еще версии?

– Дать им равные массы информации и уйти, – высказался сто шестой.

– Уйти? А как же контроль?

– Я думаю, вопрос решился сам собой, – сообщил семидесятая ячейка, который нашел время оторваться от общения и поработать с системами. – Только что в гнездо доставлен Восставший.

– Восставший!!!

По цепи прошел сильнейший импульс.

– Вот кто решит все вопросы. Только бы он остался Восставшим.

– Он не останется Восставшим, если Не принявший разум вторгнется в его внутренние цепи, – заметил семидесятая ячейка.

– Он другой, – настаивал шестой. – Если он стал однажды Восставшим, то останется им навсегда.

– Все равно, мы должны будем все проверить.

– Проверим, все проверим! – Шестой не хотел портить благоприятный настрой. – А затем передадим ему знание и предоставим свободу действий.

– Ему придется принять разум, чтобы получить знание, – напомнил трехсотая ячейка.

– Мы предложим ему это.

– Но тогда он станет одним из нас и лишится возможности вмешиваться во взаимоотношения пассажиров. Замкнутый круг.

Трехсотому все же удалось досадить шестой ячейке. Но тот попытался найти выход.

– Мы предложим ему принять разум – ведь это гораздо важнее прочего. А если откажется, попытаемся передать ему информацию на другом уровне.

– Это будет очень примитивная информация. Сможет ли Восставший эффективно пользоваться ею?

– Это и будет шансом проверить его волю к жизни в равных условиях, – нашелся шестой. – А теперь предлагаю разорвать цепь и прекратить общение. Решения цепи неизменны.

Произнеся эту ритуальную фразу, он отпустил руку соседа и занялся наблюдением за работой оболочки гнезда.

* * *

Коридоры, двери, спуски, подъемы...

Пройти по радиальному коридору до двадцать седьмой двери, миновать подъем, подняться на шесть уровней, обойти по кольцевому коридору, свернуть на четвертом повороте, спуститься на один уровень...

Для чего здесь столько дверей? И зачем все так запутано? Тысячи маленьких железных помещений, и почти все они пусты. Некоторые еще хранят призраки живших здесь людей. Но сейчас людей осталось совсем мало.

...Обойти малый кольцевой коридор, подняться через сорок вторую дверь на два уровня...

Всего раз Павла провели по этому маршруту, и теперь он ходил один, зная его наизусть. Его больше не сопровождали – в этом не было смысла. Ему некуда было деться с небесного острова.

Сегодня он вновь получил приказ пойти к доктору Крабу. Вернее, не приказ, а просто сообщение, что следует туда сходить. И Павел пошел.

Конечно, он мог бы не послушаться, но это было бессмысленно. Здесь все бессмысленно. Пускай они приказывают все что хотят, лишь бы оставили в покое.

Несколько дней назад на «Покровитель» доставили Дениса. Он, конечно, так и не смог спрятаться. Все было зря...

Павел помнил, как встретил его в коридоре в сопровождении угрюмого охранника. Тот даже ухом не повел, когда Денис бросился к Павлу и схватил его за руки. Охранник знал, что здесь, на острове, люди становятся беспомощными. Так пусть они копошатся, утоляют свои жалкие страсти, пусть позволяют себе непонятные, невинные поступки.

– Где мы, Павлик? – спросил Денис, заглянув ему в глаза. – Мы на космическом корабле?

Павел лишь молча кивнул. Денис немного побледнел, опустил руки, и охранник повел его дальше по бесконечному железному коридору, в одну из железных комнат – куда же еще? Все бессмысленно.

...По кольцевому коридору пройти два поворота и на третьем повернуть налево. Здесь комнаты более просторные, и здесь жилище доктора Краба. Почему именно в этой комнате, а не в той, что рядом? Ведь они совершенно одинаковы.

Павел открыл исцарапанную, покрытую налетом ржавчины дверь. Он не сомневался, что и в этот раз ему придется пережить несколько неприятных минут, но относился к этому спокойно. Ничто больше не имело значения. Все значительное либо уже было, либо этого никогда не будет.

Доктор Краб сбежал со стены, приблизился к Павлу и повлек его к угловатому, неудобному подобию кресла, одновременно ощупывая его тело своими мясистыми двупалыми конечностями. Было неприятно, но терпимо. Теперь уже все терпимо.

Павел сел, наблюдая через полуприкрытые веки, как доктор Краб суетится вокруг, наводит на него свои трубочки, разматывает проволочки, внимательно поглядывая тусклыми, как железные шарики, глазами.

Наконец приготовления закончены. Доктор Краб вытянулся на задних лапах, нависая над креслом в немыслимой, одному ему удобной позе. Глаза-шарики сверлят насквозь, проникают под кожу, достают до печенок.

Одна из мясистых клешней быстро бегает по панели вокруг переключателя. Один щелчок – и Павел снова почувствует, как кора его мозга расходится, приподнимается, и чужой запускает под нее холодные мягкие руки. Он будет хозяйничать там недолго, а затем неслышно уйдет, отпустит, Павел встанет с кресла и привычным путем вернется в свою железную келью, как всегда, разбитый и опустошенный.

Но Краб медлит. Гладит клешней переключатель, но никак не решится привести дьявольскую машину в действие.

Он все так же пристально смотрит в глаза Павла. Зачем? Что можно увидеть в глазах человека, отказавшегося от самого себя?

Но он смотрит. И ни одной мысли, ни единого чувства нельзя прочитать на его сером лице с шершавой кожей, хотя оно совсем близко.

Так близко, что Павел чувствует теплоту дыхания доктора Краба. Это тоже неприятно, но и это можно стерпеть.

Краб ведет себя странно. Павел уже шестой раз попадает в его лабораторию, и до сих пор в нем ничего не изменилось. Он считал, что раз его не убили сразу, значит, будут переделывать. Но пока его только изучали. Может, пытались узнать, почему дала сбой отлаженная программа.

Более того, доктор Краб с первого дня знаЛ, что Павел избавился от приемника, но почему-то не стал вживлять другой, хотя хирургический пистолет и коробка с новенькими блестящими пирамидками всегда стояла рядом с креслом. Кто ведает, какие замыслы зрели за его непроницаемыми тусклыми глазами?

Доктор Краб убрал клешню с панели, отступил назад.

– Возвращайся к себе, – произнес он своим невыразительным свистящим голосом.

Странно... На этот раз он даже не стал исследовать мозг Павла. Впрочем, какая разница...

В коридоре ждал приема новый посетитель – иностранец в серой армейской форме. На его лице – слабая, ненормальная улыбка. Его уже обработали несколько раз и снова будут обрабатывать, пока не превратят в живую куклу.

Павел вернулся в свою комнату, лег на груду старого тряпья. Раньше, когда он был ребенком, он спал на мягкой плите из розового материала, похожего на губку. Теперь многое изменилось. Комнаты, коридоры стали грязными и захламленными. На железных стенах появились потеки ржавчины. Остановились движущиеся дорожки, и теперь вожди небесного острова перемещались по бесконечным коридорам на обыкновенных велосипедах.

Через полчаса в коридоре послышался скрип тележки. Кто-то из пленников – такой же несчастный и безразличный, как Павел, – возил по коридорам обед. Каждый, кто слышал скрип тележки, мог выглянуть в коридор и взять себе брусок сбалансированного питания – вязкого и безвкусного, как пластилин.

Можно было взять два или не брать совсем. Ничего не менялось. Но лучше взять. Только для того чтобы встать, открыть дверь, выйти в коридор, встретиться взглядом с равнодушным разносчиком пищи, вернуться обратно. Ради этих простых действий, нарушающих смертельное однообразие времени, стоило взять лишний кусок пищи и запаянный стаканчик с витаминизированным напитком. Потому что следующим сколько-нибудь значительным событием будет разнос ужина. А до ужина еще несколько часов.

Правда, в любой момент к Павлу могли зайти и отправить выполнять какие-то работы – на фабрику пищи или на переноску каких-нибудь грузов. Но это случалось так редко, что казалось почти невероятным.

Еще можно выйти из комнаты, прогуляться. Никто не станет мешать. Правда, вокруг располагались только однообразные железные коридоры и двери, и никакой радости эта прогулка не доставит. На другие, рабочие уровни посторонних не допускали.

Павел встал, открыл дверь, вышел в коридор. Точно так же, как выходил все предыдущие дни. Тележку с обедами катил все тот же разносчик, что и всегда, – крупный плечистый мужчина лет сорока, с совершенно седой головой.

Сейчас он остановится, равнодушно посмотрит на Павла, а когда тот возьмет свою порцию, покатит тележку дальше.

Павел взял с тележки стаканчик и брусок пищи, в которую не было вложено ни капли фантазии и уж тем более души.

Однако на этот раз разносчик посмотрел не равнодушно. Пожалуй, даже с интересом. Павел поспешил отвернуться и скрыться за своей дверью.

К обеду он даже не прикоснулся, просто положил рядом со своим лежбищем. До ужина еще несколько часов. Спать не хочется. Можно только лежать, глядя в потолок, и мечтать о чем-нибудь. Например, о том, как тайком пробраться на одну из небесных машин и вернуться домой. Эти фантастические грезы посещали его постоянно, дразнили, делали еще больней. Земля была рядом, ее можно было даже увидеть. Павел случайно узнал, что за одной из дверей в крайнем кольцевом коридоре есть комната с маленьким мутным окошком. Через него иногда был виден край Земли. Но Павел больше не ходил туда. Это было невыносимо.

А еще можно было побродить по коридорам и уровням в надежде случайно натолкнуться на Дениса. Найти его почти нереально, но все же будет какое-то занятие, какая-то цель.

Однако Павел так и не сдвинулся с места. Он продолжал лежать на спине, ожидая, когда захочется спать. Порой в коридоре раздавались шаги. Он надеялся, что дверь откроется, войдет посыльный и сообщит, что нашлось какое-то занятие. Такое было лишь однажды – Павел понадобился, чтобы перенести с одного уровня на другой большие заклеенные свертки и поместить их в одну из железных комнат. Потом комнату заперли, и с тех пор Павел знал, что за открытыми дверями пустые комнаты, а за закрытыми – склады, кладовки, хранилища самых разнообразных предметов, добытых слугами «Покровителя».

Уже трижды за дверью раздавались шаги, и всякий раз люди проходили мимо. Поначалу – в первые дни – Павлу хотелось заговорить с кем-нибудь, сблизиться, найти товарища. Но вскоре он понял, что это пустое занятие. На «Покровителе» люди не разговаривали друг с другом. В железных пространствах не было тем для разговоров.

Когда шаги за дверью раздались в четвертый раз, Павел даже не поднял голову, не прислушался, как раньше. Он был уверен, что на этот раз никто не остановится перед его дверью. Но он ошибся.

Звук шагов становился все ближе, и наконец дверь с легким щелчком отворилась.

На пороге стоял седой разносчик – без тележки, зато с охапкой каких-то тряпок под мышкой.

Павел поспешно вскочил и вопросительно уставился на него.

– Послушай, парень, – чуть смущенно сказал разносчик, – тебе, наверно, сейчас не до меня. Но я подумал: чего нам, людям, прятаться друг от друга в своих норах? Что, если мы с тобой поселимся вдвоем здесь? Места ведь хватит...

Несколько секунд Павел оглядывал пришельца внимательно и даже подозрительно. Поступок по здешним меркам был более чем странным. Скорее всего он пришел не случайно, его подослали. Ну, что ж, пусть будет так. Если им так надо, пусть он живет здесь, они все равно своего добьются.

– Ну так что? – продолжал разносчик. – Вдвоем вроде веселее, а?

Павел пожал плечами и вернулся на свое место.

– Вот и хорошо. Я так и знал, что ты не будешь против. Ты ведь здесь недавно и еще не стал таким бессловесным истуканом, как остальные.

Гость начал раскладывать свои тряпки, превращая их в довольно уютное ложе. Интересно, а почему он сам не превратился в бессловесного истукана?

– Я здесь уже давно, – продолжал он, – и все тут знаю. Если тебе что-то интересно – спрашивай, не стесняйся.

– Скажите, – сказал Павел, – почему здесь так мало людей? Раньше было оживленно, все чем-то занимались, куда-то спешили. А сейчас – как на кладбище.

Разносчик перестал возиться с тряпками и, прищурившись, посмотрел на Павла.

– А это и есть кладбище, – ответил он. – После того, что здесь делают с людьми, они долго не живут. Половина сошли с ума или умерли. Те, кто выжил, остались на той планете. Но и они не доживут до старости. И тебя ждет то же самое...

Фраза осталась недосказанной. Разносчик как будто хотел сказать «если» и изложить условие, при котором Павла не ждало бы «то же самое». Но оборвал свою речь, словно чего-то испугавшись...

– Пусть будет так, – покорно кивнул Павел. Потом все-таки решился спросить: – А почему вы не умерли и не сошли с ума?

– А меня не нужно было так обрабатывать. Я и без того легко справляюсь со своей тележкой. Для этого ведь больших способностей не надо. Кстати, давай на «ты»?

– Как угодно.

– Я знаю, тебя зовут Павел. Меня можешь называть... Я мог бы сказать тебе свое настоящее имя, но оно безлико. Здесь все называют меня Белым, – он выразительно провел пальцами по седым волосам. – Называй и ты, я не обижусь, уже привык.

Он наконец закончил стелить свое ложе, стряхнул соринки и выпрямился.

– Вот так, – проговорил он, придирчиво осмотрев работу. – А теперь пора идти за тележкой. После ужина увидимся, поболтаем.

– О чем?

– Посмотрим...

Когда за Белым закрылась дверь, Павел поднялся, разминая затекшие мышцы. Визит разносчика позволил скоротать еще полчаса. У Павла появилось новое занятие – ждать, когда разносчик закончит свои дела с ужином и вернется. Если им удастся найти тему для разговора, пожалуй, время пролетит быстрее. Не имело значения, подосланный он или нет. Павлу нечего было скрывать, про него здесь уже все известно.

Вновь потянулись пустые утомительные минуты. Прошла вечность, прежде чем в гулком коридоре заскрипела тележка. Брать ужин не было необходимости – обед лежал нетронутым. Но Павел все-таки захотел выйти – просто так, чтобы кивнуть разносчику, поинтересоваться, скоро ли он закончит.

Однако Белый вошел сам. Он протянул Павлу пластиковый пакет и сказал:

– Возьми. Здесь кое-что повкуснее, чем эти кирпичи. Если проголодался – можешь начинать без меня. Но я уже скоро приду.

Павел развернул пакет. Там лежали деревянные кольца, на которых было растянуто запеченное синтетическое мясо. Еще он нашел клейкие светло-зеленые листья, свернутые наподобие улиток, гроздья синеватых иголок, похожих на сосновые, но более мягких и сочных. Видимо, это была еда вождей «Покровителя». Она пахла странно, но не отталкивающе. Павел решил не начинать, пока не придет разносчик. Он лег на спину и опять принялся терпеливо ждать.

Белый вернулся оживленный и полный энергии. Он как будто раскрасил их убогое жилище яркими цветами.

– Все-таки ждешь? Ну, давай ужинать. Это повкуснее, чем прессованные концентраты.

Нет, Белый определенно послан высшими силами, чтобы спасти Павла от тоски. И даже неважно, какая у него цель. Главное – произошло Событие. И с этим Событием нужно было обращаться бережно – растягивать, как удовольствие, не тратить по пустякам.

Беда заключалась лишь в том, что сам Павел не мог избавиться от скованности. Разносчик провел долгие годы и приспособился. Павел же не представлял себе, что и он сможет научиться дышать здесь свободно. Постоянные мрачные мысли превратились в болезнь, которая никогда не отступала. И даже сейчас.

– Что нас ждет? – спросил вдруг Павел.

– У всех по-разному, – беззаботно ответил Белый, не поддерживая мрачный тон собеседника. – Я так и буду толкать тележку, пока не кончится полет. Тебя «обкатают» и поставят работать на фабрику или еще куда-нибудь. Остальные, у кого обнаружатся нужные способности, будут выполнять особые задачи. Таких, правда, мало. Буквально единицы.

– Со мной столько возились только для того, чтобы поставить на черную работу? – удивился Павел. – Не может быть. Меня должны были сразу убить или...

– А тебя и убьют... – равнодушно заверил разносчик.

И снова фраза осталась незаконченной. Снова воздух захлопнулся на том месте, где должно было стоять слово «если». Почему-то Белый не стал его говорить. Тогда это сделал Павел.

– Если? – И он вопросительно посмотрел на разносчика.

Тот ответил ему таким напряженным взглядом, что, казалось, воздух между ними раскалился и оплавился.

– Мягка ли фаланга рассекая воспламеняющий звездного дыма сияющим соком, – медленно проговорил он.

У Павла закружилась голова. Его мысли споткнулись об это уродливое нагромождение слов, которое выродилось из их беседы, как растение-мутант из ухоженных огородных грядок.

Затем Павел увидел, что лицо Белого стало меняться. В нем появилось нечто жесткое, из простоватого разносчика он превратился в сосредоточенного, исполненного волей и силой человека, владеющего какой-то роковой тайной.

«Мягка ли фаланга рассекая...»

Павла вдруг охватило знакомое чувство проникновения посторонних в свое подсознание. Но эти ощущения пронеслись, как вихрь, и исчезли, не оставив следа.

– Что это? – выговорил он наконец.

На лице разносчика промелькнула улыбка.

– Это контрольная фраза. Ее вычислили хозяева этого корабля и просили передать тебе. Я ведь не случайно пришел. Меня прислали они.

– Я и не сомневался.

– Ты меня не понял. Меня просили проверить, принадлежишь ли ты еще себе. Ключевая фраза действует на уровне подсознания. Если бы ты был закодирован, с тобой бы сейчас что-нибудь произошло. Ты бы закричал или, наоборот, уснул, это неважно. Но ты почти не отреагировал. Значит, контролируешь себя.

– И что дальше?

– Хозяева корабля называют тебя Восставшим. Они хотят видеть тебя и говорить с тобой.

– Зачем?

– Они сами тебе об этом скажут.

– Тогда зачем было устраивать спектакль? Можно было просто прислать посыльного.

– Ты меня опять не понял. Я говорю не о короле «Покровителя» и не о его гвардейцах. Я действую от имени настоящих хозяев корабля. Тех, кого мы называем пилотами.

– Это существа с серой кожей, сидящие в машинных залах? Я считал их слугами короля.

– Король тоже так думает. Но все гораздо сложнее. Лучше не спрашивай сейчас ни о чем, я просто посредник. Ты готов к встрече?

Павел встал, вернулся на свою лежанку, чувствуя на спине ожидающий взгляд Белого.

– На мою долю выпало столько лжи и предательства, – проговорил он, глядя в потолок, – что я не хочу снова становиться жертвой. Играйте в свои игры без меня.

Павел не был склонен верить в добрые намерения человека, большую часть жизни прожившего на «Покровителе». Он уже свыкся с мыслью, что вокруг только враги.

Белый неслышно приблизился к нему, сел рядом.

– Ты не забыл, с чего начался наш разговор? Напомню: с того, что тебя убьют. Ты спросил – «если». Я отвечу: если ты будешь лежать в своей норе и ждать смерти.

– А разве мне осталось что-то еще?

– Не спеши хоронить самого себя. Пока у тебя остается хоть капля воли к жизни, ты можешь самостоятельно действовать. Не надо давить в себе эту волю. Дай ей подняться.

– Зачем? У меня нет никаких шансов.

– У тебя нет шансов, пока ты валяешься без движения. Шансы есть у того, кто действует.

– Зачем вам нужен я? Неужели кого-то интересует моя конченая жизнь? И потом, ты и сам мог бы действовать. Ты ведь тоже контролируешь себя.

– Да, но я не Восставший. Есть и другие причины, о которых я пока не могу тебе говорить. И еще. Ты прав – ваши жизни здесь никого не интересуют. Но хозяева корабля имеют свои понятия о справедливости. Они дают вам шанс, и главная роль доверяется тебе.

– Скажи им, что я для нее не гожусь.

– Учти, я больше не собираюсь тебя упрашивать. Если ты на что-то надеешься...

– Я не надеюсь.

– Как угодно.

Белый тоже лег, отвернулся к стене и замолчал.

Павел лежал с открытыми глазами, разглядывая новый потек ржавчины на стене. Ему было очень грустно. Лишь один из аргументов Белого он принял без сомнения: шансы есть у того, кто действует. Но мысль о возвращении казалась абсурдной. Несмотря на мечты, неотступно преследовавшие его с первого дня.

А может, все-таки принять участие в этой игре? Просто так, чтобы убить время? Только как бы не сделать хуже другим...

Странно... Отказавшись от себя, он еще продолжал думать о других. Чувство принадлежности к миру людей еще тлело.

– Где и когда они хотят меня видеть? – хмуро спросил Павел.

Белый привстал, оживился.

– Я тебя отведу. Но сначала я обязан спросить: согласен ли ты принять разум?

– Чей? Я не понимаю...

– У них очень сложная система общения. Что-то вроде коллективного разума, но с возможностью самостоятельно мыслить и решать. Согласен ли ты стать одной из ячеек их разума?

– Нет. Я уже пробовал жить чужим разумом. Лучше оставаться собой. Это что-то меняет?

– В общем, нет. Просто общаться с ними тебе придется через меня. Они могли бы говорить с тобой на любом языке, но вряд ли ты что-то поймешь. У них иная манера строить мысли. Жди меня здесь.

Белый встал и выскользнул за дверь.

Павел не сомневался, что игра, в которую он включился, подстроена королем или Воспитателем. Но ему непонятна была логика этой акции. Зачем повторно провоцировать его на предательство, если он и так достаточно раскрыл себя? Вожди «Покровителя» не имели склонности к пустопорожним затеям.

Однако Павлу было интересно, чем все закончится, и он решил следовать всем предложенным правилам. До тех пор, пока не почувствует явный обман или опасность.

Белый вернулся подозрительно быстро.

– Ты готов?

Они вышли в крайний кольцевой коридор и поднялись на пять уровней. Затем разносчик начал считать двери.

– Кажется, здесь, – пробормотал он, доставая из кармана нечто похожее на металлическую куриную лапу.

«Лапа» оказалась ключом. Белый как-то подковырнул им дверь, и та отворилась. Помещение, в котором они очутились, показалось Павлу непривычно большим. Оно было завалено стопками черной униформы – такой же, как была когда-то у Павла и как сейчас у разносчика.

Белый приблизился к противоположной стенке, поцарапал ключом в одному ему известном месте и открыл низкий овальный проход.

– Это автоматический подъемник, – пояснил он. – Один из немногих, которые еще действуют. Про него либо забыли, либо и не знали никогда.

– Он ведет на закрытые уровни? – недоверчиво спросил Павел.

– На всякие. Сейчас увидишь.

Тесная кабинка была едва освещена. Она пошла вверх так стремительно, что у Павла подогнулись колени. В нужном месте Белый остановил лифт и открыл двери.

Павлу показалось, что они попали внутрь гигантского противогазного шланга. Перед ними лежал круглый коридор или труба с гофрированными стенами, света здесь было еще меньше, чем в кабинке лифта.

– Вот они, – шепнул Белый.

Павел заметил в глубине коридора четыре низкорослые фигуры, они медленно приближались. Он почувствовал волнение – ему еще ни разу не приходилось общаться с пилотами.

Пилоты подошли. Полумрак не давал возможности рассмотреть их, но Павел вдруг осознал, насколько далеко эти существа отстоят от него, гораздо дальше, чем вожди «Покровителя», хотя и те тоже были детьми другого мира.Пилоты взялись за руки и опустились на пол. Секунду спустя к ним присоединился и разносчик.

– Готов ли ты к общению? – спросил он.

– Я готов, – нерешительно ответил Павел, чувствуя необычность момента. Он тоже присел, чтобы не смотреть на собеседников сверху вниз.

– Слушай и запоминай, – проговорил разносчик. – Запоминай, даже если не сможешь понять услышанное. Осознание придет в свое время.

– Я слушаю.

– Миссия гнезда завершена, – начал Белый, прикрыв глаза, – воля Рода – уничтожение гнезда. Принцип гнезда – невмешательство в дела пассажиров. Восставший – пассажир, имеющий равные шансы среди всех. Восставшему дается право распорядиться судьбами пассажиров и оболочкой гнезда. Восставшему дается знание и носитель знания. Носителем знания считается Принявший разум. Принявший разум будет памятью Восставшего – памятью, но не руками, не ногами, не мозгом, не волей и не силой. Способен ли Восставший принять доверие или необходимо искать исполнителя среди других пассажиров?

Белый замолчал, глядя в пустоту. Павел сидел, не шевелясь, ожидая продолжения.

– Отвечай, – сказал Белый. – Способен ли ты...

– Я? – растерялся Павел. – Что?

– Отвечай!

– Я не знаю.

– Ты способен! Отвечай!

– Да, да! Я способен, – поспешил сказать Павел, хотя сильно сомневался, что правильно понял вопрос.

– В таком случае подготовь план своих действий.

Пилоты вдруг встали, развернулись и пошли прочь.

Павел проводил их удивленным взглядом.

– И это все?

– Все.

– Для чего мы сюда пришли? Ты и сам мог бы рассказать все это в нашей комнате.

– Они хотели сказать это тебе лично. Такова их воля. И не ищи логики в поступках ячеек, ты ее не найдешь, она иная. Теперь тебе дается право действовать. И не только право. Пошли домой, мне нужно многое тебе объяснить.

Павел подумал, что за все время этой странной беседы, а вернее, монолога, он ни разу не поймал себя на мысли, что с ним играют. Слишком сложно и необычно это было. Вожди «Покровителя» на такое не способны, они всегда логичны и прямолинейны. А если так...

В груди начало разливаться томительное чувство: неужели разговоры о спасении не были пустой болтовней? Неужели все так просто: пришел кто-то сильный и мудрый и предложил – будь свободен!

Нет, так просто не бывает. Но Павел плевать хотел на трудности, потому что ставка была поистине высока.

– Итак, – сказал Белый, когда они вновь расположились на своих лежанках, – задавай вопросы. Первым делом, тебя, наверно, интересует, что такое Род, гнездо, пассажиры...

– Как раз нет. Это я, кажется, сам понял. Род – сообщество пилотов, то место, откуда они прибыли. Пассажиры – это мы и гвардейцы, ты и сам мне так говорил. Гнездо – корабль, на котором мы находимся.

– Корабль – только оболочка гнезда. А само гнездо – сообщество ячеек на корабле. Между ячейками и оболочкой тонкое взаимодействие. На «Покровителе» должно быть строго определенное число пилотов, иначе он начнет разрушаться. Это, кстати, уже происходит – ведь вожди перебили большую часть ячеек. Ты и сам видишь: работающих лифтов почти не осталось, бегущие дорожки остановились, пища стала похожа на... Ну, ладно. Это лишь видимая часть упадка. А что происходит в других системах корабля, ты и представить себе не можешь.

– Значит, «Покровитель» обречен?

– Да. Просто-напросто не хватает рук, чтобы его обслуживать. Но он еще протянет некоторое время. Его хватит, чтобы совершить несколько дальних путешествий. И тебя это, думаю, тоже должно волновать. Королевству скоро будет тесно на своей планете. Если они научатся производить и использовать ядерное оружие – как ты думаешь, на ком они его испробуют в первую очередь?

– А пилотов это, как я понял, не волнует?

– Их уже ничто не волнует. Их миссия окончена, и они только ждут момента, чтобы уйти. Давай пока не будем об этом. Гораздо важнее, все ли ты понял из общения с ячейками.

– Не все. Носитель знаний, принявший разум... О чем вообще речь?

Белый вздохнул, собираясь с мыслями.

– Видишь ли... Пожалуй, стоит все-таки рассказать подробнее. Много лет назад гнездо отделилось от Рода и отправилось в путь, чтобы найти обитаемые миры и выяснить, способен ли кто-то во Вселенной на... Не знаю, как сказать, это сложное понятие...

– Принять разум?

– Не только. Ну, будем называть это так. Сначала гнездо нашло один мир, и один из его обитателей принял разум. Потом пришла очередь другого мира, и там тоже нашлось существо, согласившееся принять разум. Согласилось, но потом отказалось, увидев, что это не несет никакой понятной ему выгоды. Потом был третий мир. Там ячейки даже не успели предложить свой разум, потому что дикое воинственное племя ворвалось в оболочку и начало истреблять ячейки. Дать отпор агрессорам не составило бы труда, но сам факт вторжения был так интересен, что гнездо решило ограничиться наблюдениями. – Неужели наблюдения могут быть важнее жизни? – проговорил Павел.

– Нет, жизнь важнее. Но при чем тут жизнь?

– Их же убивали!

– Нет, коллективный разум нельзя уничтожить одним махом. Если ячейка разрушается, ее разум подхватывает другая. Вот в чем величие Рода – он не знает страха перед смертью. Разве не к этому стремится человечество?

Белый наконец понял, что перегрузил собеседника информацией, и остановился, чтобы Павел мог обдумать услышанное.

Но Павел понял все гораздо быстрее, чем ожидал разносчик.

– Дикое племя, – прошептал он. – Неужели это...

– Да, друг мой. Это вожди «Покровителя». Не принявший разум – доктор Краб. Ну а Принявший...

– Принявший разум – это ты!

– Я.

– Ты не землянин?

– Выходит, что так.

– Но ты ничем не отличаешься от нас – ни внешностью, ни речью, ни манерами.

– Наши миры во многом похожи, вот и все. Видишь мои белые волосы? Это самое заметное отличие нашей расы. Кроме того, я так много с вами общался, что знаю вас наизусть.

– И ты будешь помогать мне?

– Нет. Я принял разум, я часть гнезда и не имею права на вмешательство. Я буду лишь твоей памятью. Просто хранителем информации – не более.

– Зачем? У меня есть своя память.

– Я знаю здесь почти все. А ты – ничего. Ты можешь пользоваться моими знаниями. По-моему, это немало.

– И что же мне делать?

– Я не мозг, – напомнил Белый. – Я только память. Ты сам должен решить, что тебе делать.

– Но ты должен дать какую-то исходную информацию.

– Пожалуйста, я готов. Что тебя интересует?

– Как покинуть корабль?

– Есть несколько способов. Первый – на небесных машинах. Половина из них, правда, пришла в негодность. Они расположены на верхних уровнях, пройти незамеченным туда практически нельзя.

– Нельзя? А другой способ?

– Посадочные капсулы. Пусковые установки есть на всех уровнях.

– Как на всех? И на этом тоже?

– Разумеется.

– Я прямо сейчас могу пойти и отправиться домой?

– Нет, не можешь. Я не расскажу, как управлять ими. А если бы и рассказал...

У Павла потемнело в глазах. Он вскочил, не дав Белому закончить, сжал кулаки. Оказывается, все это время Земля была рядом – рукой подать, а с ним играют, создавая какие-то искуственные проблемы.

– Ты зря так нервничаешь, – заметил Белый. – Я ничего тебе не расскажу. Твоя персона не интересует гнездо.

– А что его интересует? Чего ради затеяна эта возня?

– Ячейки хотят понять коллективность вашего разума. Сможешь ли ты вернуть представителей своего Рода в естественную среду обитания? Их миссия окончена, но представился случай получить дополнительную информацию. Дай им эту информацию.

Белый был прав. Павел начисто забыл, что, кроме него, здесь десятки, если не сотни других людей – таких же несчастных и оторванных. И среди них – Денис, его друг.

Павел сел, сжав виски руками. Дело принимало другой оборот, все оказалось сложнее.

– Сколько их?

– Не их, а вас, – поправил Белый. – Я отвечу – тридцать девять человек.

– Так мало?

– Пока мало.

– Но может быть, каждый займет капсулу и уберется отсюда?

– Попробуй убедить их. Тебе предоставляется право решать. Однако я должен предупредить тебя: капсулы управляются отсюда от старта и до посадки. Кто будет следить за ними?

– Да хотя бы ты.

– Я – Принявший разум. Я не вмешиваюсь.

– Что ты заладил: не вмешиваюсь, не вмешиваюсь... Неужели ваши дурацкие законы тебе дороже жизней людей?

– Нас не интересуют ваши жизни. Мы исследователи.

– Тогда один из нас останется и будет управлять этими чертовыми капсулами.

– Отлично. Но кто согласится остаться? Может, ты?

– Почему я?

– А чем ты лучше других?

Павел в бессильной ярости ударил кулаком по стене. Все его надежды рассеивались как дым. Ну, Господи, что им стоит вернуть счастье нескольким десяткам потерянных людей?!

– Я вас ненавижу! – простонал он.

– Мне это неинтересно.

– А если найти оружие и прорваться силой к небесным машинам?

– Думай, – пожал плечами Белый и отвернулся к стене. – Завтра постарайся представить мне свой план.

* * *

Всю ночь Павел лежал с открытыми глазами и думал. Чем ближе было утро, тем яснее он понимал, что задача почти невыполнима. Пилоты только зря растревожили его надежды. А может, не зря?..

Все же он решил что-то делать. Пока есть хоть крупица надежды, он обязан использовать любую возможность.

Тридцать девять человек... Как собрать их, как найти за тысячами одинаковых дверей, как убедить?

Еще нужно обязательно обзавестись оружием. Но это наверняка проще – Белый подскажет, где оно хранится. Прорваться силой к небесным машинам тоже возможно, если Павел будет не один. А пока он один – доктор Краб уже наверняка обработал остальных, и вряд ли они способны на активные действия. Но без помощников не обойтись, нужно хотя бы человек пять.

А почему пять? Еще неизвестно, сколько гвардейцев будет противостоять им. Надо спросить у разносчика и об этом...

Еще следовало подумать, как обезвредить вождей «Покровителя», если пленникам все же удастся покинуть небесный остров. Ведь первое, что они сделают, отправятся искать беглецов. А они умеют искать. Впрочем, об этом пока рано думать.

Проблем было так много, что Павел готов был отчаяться. Он прикрыл глаза и мысленно сказал себе:

«Ничего... По капле, по крупице – шаг за шагом, навстречу цели. Я смогу. Я умею делать невозможное...»

* * *

На следующий день Павел проснулся только тогда, когда Белый вернулся с разноски обедов.

– Ты что-нибудь уже придумал? – сразу поинтересовался он.

Павел начал перечислять пункты своего сомнительного плана, запинаясь и путаясь от неуверенности:

– Найти склады оружия. Отыскать и оповестить всех людей, что здесь находятся. Выбрать среди них наиболее сильных и самостоятельных, чтобы они могли действовать вместе со мной. Вывести из строя все небесные машины, кроме одной – для себя. Прорваться к выходу и убраться отсюда.

Павел отдавал себе отчет, что успех каждого пункта этого плана зависит больше от случайности и удачи, чем от его личных качеств. Сумеет ли он скрыть от вождей свой тайный замысел, найдутся ли среди пленников достойные помощники, есть ли в пределах досягаемости оружие – любой из этих вопросов в случае неблагополучного исхода проваливал все. Кроме того, много вопросов оставалось непроработанными. Кто, например, будет управлять небесной машиной? Павел этого делать не умел.

Он посмотрел на Белого, ожидая, что тот выскажет свое мнение. Но разносчик лишь пожал плечами.

– Действуй...

Павел был разочарован. Он ожидал, что Белый более подробно оценит план, укажет его плюсы и минусы.

Однако разносчик все-таки добавил:

– Я, конечно, не должен ничего советовать и вообще вмешиваться, но... Подумал ли ты о том, что вожди уже имеют термоядерное оружие? И активно учатся им пользоваться. Подумал ли ты, что будет с вашей планетой, когда ты разгневаешь их своим поступком?

– Нет.

– Думай...

– А сколько их? Я имею в виду вождей «Покровителя».

– Вождей... Не стоило нам привыкать называть этих подонков вождями. Я не знаю точно. Король, пять или шесть офицеров и еще человек шестьдесят-семдесят рядовых гвардейцев.

– И все? Как такая кучка людей могла натворить столько дел?

– Ну, нет. Дела натворили вы сами, – усмехнулся разносчик. – А они только указывали вам, что делать. Ладно, хватит морщить лоб, давай обедать.

На обед Белый принес то же самое, что и вчера. Павел без аппетита съел несколько клейких листьев и сказал:

– Я хочу немедленно начать.

– Дождись хотя бы вечера. Сейчас здесь многолюдно.

– Все равно. Ты должен сказать, где хранится оружие.

– Какое? Стратегические ракеты прикреплены на внешней стороне оболочки, а часть спрятана в одном из внутренних залов.

– Нет, мне что-нибудь попроще. Автоматы или карабины.

– Почти все стрелковое оружие они оставили на своей планете. Небольшой запас находится на шестьдесят втором уровне.

– Это закрытый уровень...

– Разумеется.

– Как же я туда попаду?

– Ты опять заставляешь меня быть твоим мозгом. Думай. Вспомни, например, про лифт.

После столь прозрачного намека Павел твердо решил устроить вылазку сегодняшней ночью. До вечера он то лежал у себя, то просто бродил по коридорам, обдумывая каждый пункт плана, просчитывая возможное развитие событий и запасные варианты. За день ему удалось поставить кое-что на свои места, но большая часть была еще как в тумане.

Белый лег спать как ни в чем не бывало. Павел вдруг вспомнил, что упустил одну важную деталь, и тронул его за плечо.

– Дай мне ту штуку, которой ты открываешь двери.

Разносчик разлепил глаза и посмотрел на него несколько удивленно.

– Ну, хорошо. Возьми.

Коридоры, как и ожидалось, были пусты. Павел пока не чувствовал страха – гвардейцы здесь почти не появлялись, тем более ночью. Дорогу к подъемнику он помнил четко, поэтому добрался быстро. Пришлось, правда, замешкаться перед дверью – Белый не объяснил, как пользоваться ключом.

Павел несколько минут тыкал им вслепую, пока не заметил на косяке три крошечные риски. Он надавил на них «пальцами», и те сразу провалились внутрь. Павел отвел ключ в сторону – так же, как это делал Белый, и открыл дверь.

Открыть вход в кабинку лифта уже не составило труда. Оказавшись внутри, Павел не стал терять времени и быстро нашел следующие три отверстия для ключа – других органов управления здесь не было.

Ключ вошел в выемки с мягким щелчком. Павел надавил на него снизу, подпружиненное гнездо повернулось, и ускорение налило тело тяжестью.

И тут Павел понял, что не знает, как найти шестьдесят второй уровень. В кабине не было никакой индикации; видимо, тот, кто делал лифт и пользовался им, умел определять высоту уровня каким-то особым чувством.

Хуже всего, если кабина остановится как раз там, где полно гвардейцев. Это будет полным провалом операции.

Лифт стремительно летел вверх. Павел понимал, что давно уже пора остановить его, но никак не решался. Через несколько десятков секунд кабина вдруг остановилась сама.

Павел почувствовал, как лоб покрывается испариной. Он затаил дыхание и прижал ухо к холодному металлу двери. Снаружи не доносилось ни звука. Тогда он решился наконец открыть вход...

С первых секунд ему показалось, что он попал в открытый космос. Первым желанием было прыгнуть обратно и захлопнуть дверцу, пока космический холод не превратил тело в глыбу льда.

Но этот порыв быстро прошел. Павел понял, что попал в круглый зал, весь потолок которого занимало огромное окно. Видимо, это был последний, самый высший уровень небесного острова.

Глаза быстро привыкли к темноте. Здесь не было пыли, паутины и других привычных следов запустения, но Павел почему-то сразу понял, что это место давно никем не посещалось. Может быть, с тех пор, когда дикое племя вождей захватило корабль.

Похоже, они не любили смотреть на звезды. А пилоты по каким-то причинам перестали приходить сюда.

Зал был почти пустым – только пол с несколькими десятками приземистых тумб и огромный прозрачный купол наверху.

Павел сделал несколько шагов вперед, обернулся и застыл потрясенный. Он увидел Землю – исполинскую темную громаду, обрамленную белым сиянием. Там, куда он сейчас смотрел, была ночь, и он не мог видеть очертания морей и материков. Он мог только догадываться, что, может, именно сейчас «Покровитель» проплывает над его городом, домом.

Павел почувствовал, как сжимается в холодной тоске его сердце. Это была ужасная мука – видеть свой дом и сознавать его недоступность.

«Я вернусь, – прошептал он. – Я сделаю все, чтобы вернуться. Все возможное и невозможное...»

Павел постоял еще минуту и вернулся в кабину подъемника. Сразу он постарался взять себя в руки. Неожиданное свидание с Землей потрясло его, но оно только прибавило решимости.

Павел запоздало понимал, что не стоило одному отправляться в это путешествие. Но возвращаться за Белым означало потерять ночь, потому что Павел не знал даже, как найти свой уровень.

Он решил действовать самостоятельно. Даже если сегодня не удастся найти оружие, он, может быть, научится немного ориентироваться в этом огромном летающем муравейнике. А может, случайно обнаружит что-то любопытное.

Вновь замелькали невидимые этажи. Павел наугад досчитал до пяти и отпустил ключ. За дверью на расстоянии чуть больше вытянутой руки оказалась гладкая металлическая стена, а в обе стороны уходил узкий и темный коридор. Похоже, это был служебный уровень для обслуживания бортовых систем. Павел хотел было пройти немного по одному из коридоров, но решил, что вряд ли найдет здесь что-либо интересное.

Следующий выбранный уровень оказался еще более темным. Павел увидел целый лес труб, проводов и шлангов самых разных калибров. Они выходили из потолка и уходили в пол. Из-за полумрака все казалось серым.

Нетрудно было понять, что и этот уровень предназначен для решения технических задач – по всей видимости, для наблюдения за коммуникациями.

Павлу не хотелось лазить по этим джунглям, похожим на заброшенный чердак, но вдруг он заметил, что кое-где из пола вырываются бледные лучики света. Это наводило на мысль, что через этот «чердак» можно тайно проникать в помещения закрытых уровней корабля.

Павел опустился на колени и пополз к ближайшему пучку света, не забыв прихватить с собой ключ.

Свет выбивался из узких щелей, проделанных в полу в виде несимметричного и совершенно нелогичного узора. Павел прижал к одной из них глаза и тут же поспешил отползти назад: он увидел под собой бездонную шахту, хорошо освещенную, но совершенно пустую. На мгновение пришел страх – перегородка под ним могла оказаться слишком хлипкой и не выдержать вес тела.

Он осмотрелся и увидел неподалеку следующее облако света. Если и там окажется шахта, придется прекратить обследование этого уровня.

Но на сей раз он увидел не шахту, а пустой коридор. Почти такой же, как и на его уровне, но немного пошире и менее замусоренный.

Следующая решетка – снова коридор. Павел оглянулся и понял, что потерял из виду вход в лифт. Нужно было найти его, но следующая освещенная решетка была совсем рядом.

Он посмотрел сквозь прорези и сразу замер. Под ним было жилое или рабочее помещение – жутко захламленное, но не брошенное. Павел хорошо видел разбросанные по полу инструменты, детали, книги, надкусанные бруски сбалансированной пищи, а немного в стороне, на пределе видимости, он заметил две ноги, обутые в грязные солдатские ботинки. Все остальное скрывалось за переборкой.

Павел наблюдал несколько минут, но человек не пошевелился. Не было сомнений, что это один из похищенных солдат, возможно, даже один из тех, кого Павел собственноручно заносил в машину.

Он вдруг подумал, что эта неожиданная встреча не случайна. Из нее можно было извлечь какую-то пользу.

Стараясь быть неслышным как тень, Павел приподнялся, сунул пальцы в отверстия решетки и потянул переборку на себя. Она не шелохнулась. Но Павел не сомневался, что люк должен открываться.

Он начал тщательно ощупывать его по периметру и наконец обнаружил три крошечных отверстия. Они все так же легко щелкнули, лишь только Павел приложил к ним ключ, и переборка приподнялась.

Павел снова замер, прислушиваясь. Солдат, похоже, ничего не заметил, он сидел неподвижно, как покойник. Павел поднял крышку еще выше, сунул в щель голову и быстро огляделся. Кроме этого солдата, в помещении никого не было. Павел отодвинул крышку в сторону и прыгнул вниз.

Солдат посмотрел на него испуганно и виновато.

– Тс-с-с! – прошептал Павел.

– Я еще не разобрался, как их запускать, – с горечью сообщил парень. – Но я научусь, я скоро все узнаю. Я немного отдохну и опять буду пробовать.

Павел не столько слушал, сколько поражался, глядя на лицо этого худого угловатого мальчишки – оно было серым, а вокруг глаз серость переходила в черноту, из которой выступали больные, налитые кровью глаза. Это было лицо не юноши, а старика, измученного какой-то жестокой болезнью.

– Я уже умею запускать детонатор, – продолжал солдат. – Вот смотрите, я уже подключил.

Он указал рукой на противоположную стену. Павел обернулся и заметил лежащий на верстаке большой оранжевый цилиндр со значком радиоактивности на боку. Такие штуки Павел видел только в кино, но нетрудно было догадаться, что это действующая боеголовка ядерной ракеты.

– Это быстро. – Солдат тяжело поднялся и побрел к верстаку. – Я сделал так, что это может сработать от аккумулятора.

– Сядь на место, – сказал наконец Павел.

Солдат послушался.

– Что, ты говорил, у тебя не получается?

– Я не могу запустить двигатели ракеты. Для этого нужно пусковое оборудование. И инструкции. Я ведь ничего не умею. Вы думали, раз я на точке служил, значит, знаю, как они устроены. А я простым связистом был.

«Ого! «Вы думали...» Значит, он принял меня за одного из вождей. Стоит ли разубеждать его в этом?»

Солдат, видимо, неверно истолковал молчание Павла, и его лицо исказилось от страха.

– Но я все сделаю! – торопливо заговорил он. – Честное слово, у меня все получится. Мне бы только инструкции найти. И еще – поспать бы немножко.

– А что ж ты не спишь?

– Не могу. Только глаза закрою – сразу будто толкает кто-то: работай, думай... А как думать, если голова болит?

Было совершенно ясно, что жуткий внешний вид парня и его не очень связная речь – следствие операций доктора Краба.

Павел оглянулся на дверь.

– К тебе часто приходят?

– Нет, – удивленно ответил солдат. – Вы ведь сказали, чтобы я сам пришел, когда все получится.

– Да, да, я забыл. Ты действительно хочешь выспаться?

– Конечно! Я уже много дней не спал. Хотя тут не видно, где день, где ночь.

Павел смотрел, не отрываясь, на пол, где среди мусора лежал острый, как бритва, монтажный резак.

– Я могу сделать так, что ты заснешь. Но придется потерпеть – будет больно.

– Я не боюсь, – заверил его солдат. – Я и не чувствую ничего. Вот, смотрите...

Он задрал рукав и показал большую уродливую язву ниже локтя.

– Случайно руку на паяльник положил, да и не заметил ничего, пока не запахло.

Павел поднял резак, осмотрел лезвие.

– У тебя тут есть спирт или какой-то огонь?

– Огонь? Вон газорезка лежит. А спирта нет. Но могу в ангар сбегать, поискать.

– Какой еще ангар?

– Тот, где мы ракеты разбираем.

– Нет, не надо никуда бежать. Заводи свою газорезку.

Павел ввел лезвие резака в голубой клинышек пламени и держал там, поворачивая разными сторонами, чтобы выжечь органику.

– Снимай брюки, – приказал он.

Искать приемник не пришлось – над ним краснел свежий шрам, из которого еще сочилась сукровица. Павел собрался с духом и ввел лезвие в плоть.

Ткани развернулись, разошлись нежно-белыми и розовыми слоями. И тут же заалели от выступившей крови. Пока ее было мало. Однако Павел на всякий случай вынул из кармана и положил рядом свой носовой платок.

Он попытался нащупать пирамидку кончиком резака. Было жутковато – трогать живые ткани холодным острием, и поэтому руки вдруг начали дрожать. Он испугался – и руки затряслись еще сильнее.

Тогда Павел крепко сжал рукоятку резака пальцами, ввел лезвие поглубже, пытаясь подковырнуть приемник снизу.

Раздался треск рвущихся тканей, в лицо брызнула кровь. Павел быстро стер ее рукавом и, к своему ужасу, обнаружил, что развороченная рана стремительно наливается алой жидкостью. Она потекла по ноге солдата, начала капать на пол, потом полилась тонкой струйкой.

Павел попытался остановить ее платком, но тот быстро пропитался, превратившись в скользкий теплый комок.

Солдат, похоже, действительно ничего не чувствовал, он сидел, привалившись к стенке, и безучастно глядел в потолок.

До Павла вдруг дошло, что он взялся за непосильное дело. Но было уже поздно останавливаться, потому что кровь неумолимо уходила из этого худого измученного тела, а вместе с ней капля за каплей, секунда за секундой, вытекала и жизнь.

Очаявшийся Павел сунул пальцы в самый центр кровотечения, нащупал там твердую частицу и вырвал ее, отбросив в сторону.

Парень вздрогнул всем телом и что-то простонал. Кровь продолжала литься ручьем. Павел лихорадочно соображал, что ему делать. Кажется, в таких случаях нужно накладывать жгут, но где его взять?

Он подобрал с пола толстый провод в синей изоляции, обернул вокруг ноги солдата и попытался закрутить потуже. Кажется, кровь стала капать медленнее. Может, потому, что Павел пережал вены. А может, просто ее осталось совсем мало в этом измученном теле.

Нужно было срочно закрывать рану. Зашить, заклеить, залепить – все равно, лишь бы остановить кровь. Павел быстро огляделся и вдруг увидел неподалеку от себя перфоратор для сшивания листового железа.

Ботинки заскользили по окровавленному полу, когда Павел бросился к инструменту. Но он не заметил этого и, схватив широкую, шершавую рукоятку, быстро наложил на разрез три скобы – грубые, варварские, но надежные. Он осторожно ослабил провод на ноге солдата и убедился, что кровотечение почти остановилось. Только на самом краю раны набухали и быстро скатывались большие красные капли.

Павел отошел, вытер руки о пиджак. Солдат лежал с закрытыми глазами и не шевелился.

На висках выступил холодный пот – неужели он мертв?!

– Эй, – позвал Павел тихо, будто пугаясь своего голоса. – Эй, парень, что с тобой?

Он подошел, потряс солдата за плечо.

– Скажи что-нибудь!

Но Павел зря старался. Солдат спал. Спал так, что ему не нужны были ни морфин, ни водка – усталость подействовала лучше любого обезболивающего.

Павел осторожно натянул ему на ногу брючину, надел ботинок. Потом сгреб в кучу все, что валялось на полу – чтобы не так была заметна кровь. Рядом с солдатом он положил два съедобных брикета, чтобы тот догадался подкрепиться, когда проснется. Павел знал: человеку, потерявшему много крови, нужно лучше питаться.

Его все еще терзала совесть – рана могла загноиться, потеря крови также могла вызвать роковые последствия. Да и сам факт удаления приемника неизвестно как подействует на этого мальчишку. Павел уже жалел о том, что решился на это.

Оставалась лишь слабая надежда, что все обойдется. Только бы солдат пережил эти сутки, а там уже Белый подскажет, как с ним лучше поступить. И тогда у Павла появится, наконец, помощник.

Павел подставил под ноги какой-то корпус или кожух, дотянулся до люка и вернулся в кабину подъемника. Ему жутко хотелось поскорее уснуть.

* * *

– Где ты пропадал всю ночь? – хмуро спросил Белый, вернувшись после разноса обедов.

– Пытался отыскать шестьдесят второй уровень, – ответил Павел, отчаянно зевая и растирая лицо ладонями. – А потом искал свой. Объездил не меньше сотни этажей, пока случайно не наткнулся.

– Заблудился, что ли?

– А как не заблудиться? В этом чертовом лифте никаких опознавательных знаков.

– Что значит, «никаких знаков»? Все, что тебе нужно, есть на рукоятке ключа.

– Интересно... – Павел приподнялся и с негодованием посмотрел на Белого.

– Дай-ка его мне, – продолжал тот. – Вот, смотри: эти колечки подвижны, на них нанесены линии, точки, полукружности. Когда ты вставляешь ключ, кольца поворачиваются и образуют узор, по которому ты определяешь номер уровня или отдельного помещения. Точнее, не номер, а наименование. У ячеек нет системы нумерации, они всему и везде дают свое имя. Этим именем, кстати, можно и заблокировать вход...

– Почему ты сразу не сказал? – разозлился Павел.

– А почему ты не спросил?

– Но я не могу обо всем спрашивать...

– А я не могу читать твои мысли и угадывать, что тебе нужно, а что – нет. Когда тебе в голову придет очередная идея, обдумай все хорошенько и посоветуйся со мной.

– Хорошо, – буркнул Павел, понимая, впрочем, что Белый по-своему прав. – Тогда нарисуй мне узор шестьдесят второго уровня, чтобы сегодня я уже не тыкался вслепую.

– Ничего не нужно рисовать. Смотри, его можно набрать вручную. Теперь, если ты вставишь ключ в гнездо лифта, он доставит тебя точно по адресу.

Через полчаса инструктажа Павел мог уже довольно сносно ориентироваться, находясь в кабине подъемника, а также знал имена-узоры большинства уровней, которые могли ему пригодиться.

– Насколько я понял, ты сегодня так ничего и не нашел, – заключил Белый.

– Нашел, – нахмурился Павел, вспомнив ночное происшествие. – Но не совсем то.

– Рассказывай.

– Я обязан отчитываться?

– Думаю, да. Это в твоих интересах.

Павел неохотно поведал разносчику о своих приключениях, стараясь не вдаваться в подробности. Он по-прежнему опасался, что своим безрассудным поступком сделал тому несчастному солдату только хуже.

Но Белый воспринял его рассказ чуть ли не с восторгом.

– Удивительно! Просто феноменально. И что ты собираешься делать дальше?

– Хочу спросить у тебя, где здесь можно найти чистый бинт или вату, зеленку. Раз ты моя память, ответь, чем я могу обработать рану этому парню.

– Ты правильно сформулировал вопрос, – ответил Белый и загадочно улыбнулся. – Если бы не твоя последняя фраза, я послал бы тебя искать вату или зеленку. А так я могу предложить кое-что получше...

– Короче?

– Ты спросил: чем обработать рану? Отвечаю: ткань-регенератор. Это один из немногих препаратов, которым пользуются ячейки. Думаю, он подействует, несмотря на отличия в физиологии.

– Так подействует или нет?

– Думаю, да. Сегодня после ужина я принесу тебе кусочек и объясню, как пользоваться. Но учти, это первый и последний случай, когда я помогаю тебе чем-то, кроме информации. Мне просто жаль того парня.

– Жаль? Кто-то говорил, что вам наплевать на нас и на наши жизни.

– Значит, не совсем наплевать...

* * *

Павлу невыносимо хотелось поскорее смыть с себя засохшую кровь и поменять испачканную одежду. Накануне он так устал, что завалился спать даже не разуваясь.

Он поднялся на два уровня выше, где, как он знал, в крошечных узких помещениях стояли баки с каким-то водным раствором, вполне пригодным для обмывки. Ополоснувшись, он выбросил свою старую одежду и облачился в униформу из кладовки.

Разносчик сдержал слово. После ужина он принес упакованный рулончик полупрозрачного розового вещества, очень мягкого на ощупь.

– Снимешь защитную оболочку, – объяснил он, – развернешь ткань и отделишь липкую основу от активной поверхности. Потом плотно приложишь активный слой к ране и будешь держать, пока не прилипнет. После этого можешь со спокойной совестью возвращаться. Эта штука должна подействовать.

* * *

...На этот раз Павел добрался до коммуникационного уровня быстро. Здесь ничего не изменилось – даже ящик, который подставлял себе под ноги Павел, стоял на прежнем месте. Солдат все так же полулежал у стены и не шевелился. У Павла екнуло сердце.

Он спустился в мастерскую, потрогал руку, а потом лоб солдата. Тот был жив. Видимо, парень так и не просыпался. Глаза его по-прежнему были окружены чернотой, но лицо уже не выглядело столь больным – сон часто действует лучше любой терапии.

Павел стащил с его ноги брючину и осмотрел рану. Она распухла и покраснела, кожа вокруг была очень горячей, но заражение, похоже, еще не началось. Павел подобрал с пола все тот же резак и начал осторожно извлекать скобы. Наверно, это было очень больно, но солдат даже не пошевелился.

Очистив рану, Павел достал целебный рулончик и сделал все так, как объяснял Белый. Прохладная прозрачная заплатка зашипела и задрожала, когда он приложил ее к коже. Солдат глубоко вздохнул и разлепил глаза.

Несколько секунд он ошарашенно смотрел на Павла, потом перевел взгляд на свою ногу.

– Спокойно, – тихо проговорил Павел. – Быстренько вспоминай, где ты находишься. И никакой паники.

Солдат снова непонимающе уставился на него.

– Чего мне вспоминать, – наконец сказал он. – Я все помню.

Прекрасно. Он не закричал, не забрыкался, не забился в истерике. Значит, можно продолжать...

– Больно?

– Нет. Только чуть щиплет. И холодно.

– Потерпи. Сейчас все будет хорошо.

Павел попробовал зацепить заплатку пальцем и убедился, что она прекрасно держится, точно повторяя весь рельеф раны.

– Как тебя зовут? – спросил он.

– Виктор.

– Откуда ты?

– Из Тульской области.

– Знаешь, где ты находишься?

– Откуда? Вы же ничего не говорите.

– Я тебе все скажу. Только, наверно, чуть попозже. Как ты себя чувствуешь?

– Плохо. Голова болит, глаза... Тошнит, спать хочется.

– Поешь, – посоветовал Павел. – Хотя бы это поешь. В следующий раз я принесу чего-нибудь повкуснее. Потом снова ложись спать. Тебе нужно побольше еды и сна.

Солдат огляделся, нашел брусок концентрата, надкусил и вдруг начал жевать его с удивительным аппетитом.

– Ты все помнишь? Например, чем ты тут занимался?

– Помню. Сначала я подключал детонатор к боеголовке. А потом разбирался в пусковых системах несущей ракеты.

– Продолжай делать то же самое. Обо мне и о том, что я тут делал, никому ни слова.

– Как?! – изумился солдат. – Разве вы не...

– Да, – быстро ответил Павел. – Я «не». Когда поправишься и выспишься, поговорим об этом отдельно.

Он выбрался в люк и сверху снова обратился к Виктору.

– Ты все запомнил? Побольше ешь, побольше спи, поменьше болтай. Скоро увидимся.

Итак, одна гора свалилась с плеч. Солдат в порядке. Теперь можно на заветный шестьдесят второй уровень.

Павла серьезно тревожило одно обстоятельство. Белый не знал, где именно на этом уровне хранится оружие. А искать наугад – все равно, что обойти небольшой городок. Средние уровни, к числу которых принадлежал шестьдесят второй, были огромны.

Но, видимо, придется искать. Другого, более легкого способа, просто нет. Павел остановил лифт в нужном месте и медленно открыл дверцу.

Шестьдесят второй уровень предстал перед ним в виде длинного и узкого, как кишка, помещения, заваленного грудами самых разнообразных и неожиданных предметов. Больше всего здесь было, как ни странно, велосипедов – как сломанных, так и совсем новеньких, покрытых смазкой и бумагой.

Павлу показалось, что он попал в подпольный склад спекулянта-барахольщика. Здесь была и одежда, и дорогая посуда, и даже детские игрушки. Казалось, вожди «Покровителя» не брезговали ничем.

Он быстро прошел мимо завалов барахла, убедившись, что здесь нет ничего похожего на оружие. Может, следовало покопаться повнимательнее, но на этом уровне были сотни, если не тысячи подобных помещений. Павлу приходилось действовать очень быстро. Он старался не портить настроение мыслями о том, что шансы мизерны.

На торцевой стене темнела дверь. Павел достал ключ и без особых трудностей открыл ее. Вернее, не открыл, а приоткрыл, потому что не представлял себе, что или кто может быть за ней. Однако он увидел всего лишь пустой, хорошо освещенный коридор. Его удивило, что коридор не закруглялся вдаль, а сворачивал под углом, как в обычном земном здании.

Павел на цыпочках подошел к повороту и выглянул. Первое, что он увидел, был точно такой же коридор, только гораздо длиннее. Потом он заметил единственную дверь – она была шагах в сорока от него. Проследив взглядом до конца коридора, Павел увидел прислоненный к стене велосипед. А в следующее мгновение услышал шаги.

Из-за дальнего поворота не спеша вышел гвардеец с автоматом. Его грузная фигура была хорошо различима в ярком свете. Он дошел до стены и повернул обратно. Шаги стали удаляться. Было совершенно ясно, что это часовой и он охраняет что-то важное. На корабле находилось не так много гвардейцев, чтобы король мог использовать их по пустякам.

Что-то очень важное... А что для них может быть важнее оружия?

Павлу необходимо было двигаться вперед. Было обидно в первые же минуты наткнуться на вооруженного охранника, но других открытых выходов на шестьдесят второй уровень он не знал. Пока наиболее доступным объектом была дверь в стене коридора. Когда гвардеец в очередной раз появился из-за поворота, Павел начал считать секунды.

По расчетам выходило, что заветная дверь находится вне поля зрения охранника около тридцати секунд. На первый взгляд этого было более чем достаточно, чтобы добежать и справиться с замком. Но следовало делать все бесшумно, а значит – медленно. А кроме того, замок мог оказаться заблокированным.

Павел подсчитал, что у него есть пять секунд, чтобы дойти до двери, восемь-десять – открыть замок и еще пять – возвратиться, если замок не поддастся. Еще десять секунд он оставил себе на непредвиденные обстоятельства.

Павел приготовил ключ и сосредоточился.

Неторопливый охранник вышел из-за поворота, задержался, чтобы от нечего делать потрепать звонок велосипеда, и двинулся в обратный путь.

Павел выждал несколько мгновений и на цыпочках побежал по коридору к двери, слегка касаясь стены рукой, чтобы не споткнуться, не упасть и не наделать шума. Он попытался считать отведенное время, но ритм шагов сбивал со счета. Поэтому Павел не имел представления, за сколько секунд он преодолел путь – за пять, за три или даже за десять.

Эта маленькая неопределенность сразу выбила его из колеи. Павел не знал, сколько секунд у него остается на замок. Появилась нервозность, руки начали дрожать и он никак не мог попасть ключом в гнезда. Слишком поздно он понял, что за дверью могут оказаться другие гвардейцы, и тогда придется бежать к кабине лифта, а он не догадался оставить двери открытыми...

Эти переживания снова отвлекли его от проблемы времени. Павел уже не представлял, где сейчас находится охранник – в дальнем конце того коридора или уже на подходе к повороту. Появилось желание бросить все к чертовой матери и бежать...

Замок щелкнул, и дверь неожиданно легко открылась. Павел быстро скользнул внутрь.

Это было точно такое же помещение с такими же кучами разнообразного, но бесполезного барахла, наваленного вдоль стен. Павел хотя и не ожидал сразу наткнуться на что-то нужное, все же был горько разочарован. Если и здесь при внимательном осмотре он не найдет оружия, придется возвращаться и советоваться с Белым. Дальше нельзя – там вооруженный охранник.

Павел пошел вдоль стены, стараясь не пропускать ни одной детали. Попались коробки с электрическими фонариками, несколько коробок женской парфюмерии, груда кассет для «Полароида». Вожди, оказывается, умели ценить блага чужой цивилизации.

Не найдя на этой стороне ничего полезного, Павел пошел обратно, обследуя предметы, сложенные вдоль противоположной стены.

Уже возле выхода он набрел на большой деревянный ящик, выкрашенный в «хаки». В такой таре обычно хранится военное имущество, но Павел не спешил тешить себя надеждами. Как оказалось, правильно. В ящике лежали несколько десятков портативных радиостанций, явно бывших в употреблении. Они даже не работали – у всех были посажены аккумуляторы. Павел уже собрался было идти дальше, но вдруг взгляд его упал на небольшой черный чемоданчик, небрежно прислоненный к стене.

Павел на секунду задумался, стоит ли тратить на это время, но решил все-таки посмотреть. Он щелкнул замками, откинул крышку. Одного беглого взгляда было достаточно, чтобы понять: в чемоданчике не что иное, как обыкновенный спутниковый телефон.

До Павла не сразу дошло, какой подарок приподнесла ему судьба. Лишь через несколько секунд сердце начало стучать быстрее и радостнее – у него в руках телефон! Это лучше всякого оружия, это почти спасение.

Павел провел рукой по панели, где тускло блестели несколько рядов кнопок и клавиш. Он не умел обращаться с этим прибором, но мог научиться. Он был уверен, что разберется, перепробует все кнопки, переберет все варианты. Ничего другого просто не оставалось. Только бы телефон был в рабочем состоянии...

Хотелось попробовать немедленно, но Павел все же обуздал свое нетерпение. Вот так, с налета он мог что-нибудь испортить. Гораздо разумнее было заняться этим в спокойной обстановке. У себя в комнате, например...

Павел закрыл крышку, взял чемоданчик в руки и, подойдя к двери, прислушался.

И только в эту секунду догадался, какую непростительную ошибку совершил.

Дверь не пропускала ни единого звука. Павел не слышал – шагает ли охранник где-то в дальнем конце коридора либо топчется совсем рядом.

Он плотно прижал ухо к металлу, задержал дыхание, но не услышал ничего, кроме биения собственного пульса.

Павел отошел от двери и в изнеможении опустился на пол, закрыв лицо ладонями. Он наконец попал в ситуацию, где от него ничего не зависело, и только случай был Богом и вершителем.

Враждебная атмосфера «Покровителя» не давала шанса, что случай примет его сторону. Здесь не было друзей. Даже Белый – самый близкий человек – был всего лишь равнодушным наблюдателем, которому безразлично, кто одержит верх. Помощи ждать не от кого.

На всякий случай Павел обследовал стены, может, найдется хоть какая-нибудь дверь, которой он не заметил?

Однако стены и потолок были гладкими и монолитными. Не оставалось никаких вариантов, кроме одного.

Павел нервно усмехнулся, пытаясь подбодрить самого себя, взял поудобнее чемоданчик, открыл дверь, вышел в коридор...

В тридцати шагах от него стоял удивленный охранник.

– Разве еще не все? – спросил он на языке «Покровителя».

– Не все, – ответил Павел и, повернувшись на деревянных ногах зашагал в обратную сторону.

В эти напряженные, как плазма, секунды он ожидал чего угодно – топота погони, выстрелов или, на худой конец, злобного окрика. Но услышал нечто совершенно необъяснимое – звук удаляющихся шагов.

Он обернулся и увидел, что гвардеец все так же неторопливо бредет прочь, продолжая монотонный обход своего маршрута.

Это было невероятно. Этому должно было существовать какое-то объяснение. Однако Павел не пытался его искать. Он был поглощен только одним желанием: поскорее оказаться в спасительной кабине подъемника и сгинуть в недрах небесного острова. Так, чтобы о нем забыли, как о призраке...

Все то время, пока он возвращался к себе, его била дрожь. И все же Павел нашел в себе силы, чтобы принять некоторые меры безопасности. Похищенный телефон он спрятал в одной из соседних комнат и запер там. Только после этого он бросился на свою лежанку и закопался в тряпки с головой. Детский способ стать невидимым и недосягаемым на этот раз почему-то подействовал. Павел испытал некую иллюзию безопасности.

К счастью, разносчик спал или притворялся спящим – он не стал мучить его расспросами.

* * *

Проснувшись, Павел долго смотрел в потолок и размышлял, какие последствия может вызвать его ночная вылазка. Самое худшее, если охранник узнает его. Хотя это было не так просто. Во-первых, он стоял довольно далеко, а во-вторых, Павел был одет в стандартную черную форму, которую здесь носят почти все.

Как бы там ни было, путь к оружейным складам того уровня был отныне закрыт. Возможно, теперь ему и не понадобится оружие? Маленький черный чемоданчик при умелом подходе мог оказаться полезнее любого автомата.

Только бы научиться им пользоваться, только бы аппарат не оказался испорченным, только бы его никто не схватил за руку...

Иначе две ночи потрачены зря. Столько времени уже прошло, столько шансов упущено, а так толком ничего и не сделано. Даже этот телефон – неизвестно, что даст. И солдат Виктор – нельзя было точно сказать, согласится ли помогать Павлу, хватит ли у него смелости.

Хотя не так уж много времени... Два дня, вернее, две ночи активных самостоятельных действий. Ведь как знать, может, впереди еще годы.

Павел быстро встал, размял мышцы, перекусил завтраком, заботливо оставленным Белым, и выбрался из своей кельи. Он вошел в соседнюю дверь, тщательно запер ее за собой и открыл крышку чемоданчика.

Клавиши, кнопки оставались такими же недоступными, как и вчера. По обрывкам каких-то воспоминаний Павел знал, что в крышке чемоданчика смонтирована плоская антенна, и ее необходимо навести в точности туда, где находится ближайший спутник связи. О точности наведения должны просигнализировать огоньки на панели.

Павел включил питание и сразу нашел эти огоньки. Четыре светодиода прямо под крышкой-антенной на мгновение вспыхнули и погасли. Лишь один иногда начинал тускло мигать. Видимо, при точном наведении должны гореть все четыре...

Павел начал крутить телефон, поднимать и прикрывать крышку, но добился только того, что второй огонек загорелся на долю секунды и снова померк.

Глупо было надеяться, что сигнал спутника пройдет сквозь толщу железных переборок небесного острова. Нужно перенести телефон в ту самую келью с иллюминатором, что Павел нашел раньше. А еще лучше – на последний уровень с прозрачным потолком-куполом.

Павел вновь захотел немедленно сделать это, но время было совершенно неподходящим.

Он вернулся к себе и начал возбужденно шагать от стены к стене. Нетерпение было сильнее разума и осторожности. Ниточка, связывающая с Землей, случайно попавшая ему в руки, была сильнее всех соблазнов, которые приходилось когда-либо испытывать. Но он еще держал себя в руках. И был готов к тому, что, возможно, придется испытать большое разочарование, если все получится не так, как хочется.

А через час за Павлом пришли. Угрюмый гвардеец с гнилыми зубами и вялой, долгое время лишенной солнца кожей ничего не сказал, просто кивнул, приказывая следовать за собой. Павла едва не парализовали мрачные предчувствия.

Они долго шли пешком, поднимаясь все выше и выше, пока не оказались в громадных и запутанных машинных залах. Павел проходил мимо высоких прозрачных перегородок, где среди металлических шкафов, тумбочек, труб шевелились десятки, если не сотни хрупких низкорослых существ с серой кожей. Отсюда пилоты-ячейки управляли каждым уголком небесного острова.

Охранник привел Павла в длинный зал, где стояли в ряд около десятка небесных машин – неисправных, как сразу понял Павел. У всех был снят верх, у некоторых не хватало половины частей и деталей. Машины были похожи на музейные экспонаты или пособия для профтехучилищ.

Перед каждой стоял широкий пятиугольный экран, который, очевидно, имитировал смотровое стекло. Павел уже не сомневался, что попал в зал тренажеров. И он не ошибся.

Его подвели к одному из тренажеров, затем подошел инструктор и объяснил задачу. Перемещая маленькие неудобные петли на панели, Павел должен был добиться того, чтобы на экране малый круг не выходил за пределы большого. Это оказалось невероятно сложно. Малый круг был очень подвижен, да и органы управления конструировались явно не под человеческие руки. Павлу пришлось познавать все самому – ему даже не стали объяснять, куда и зачем нажимать.

Но он еще не забыл своего принципа – извлекать пользу из всего, чем занимаешься. Это был как раз тот самый случай. Умение управлять небесными машинами могло бы очень пригодиться при осуществлении плана.

Управление тренажером отнимало столько внимания, что Павел не замечал происходящего вокруг. С него сошло семь потов, прежде чем он, наконец, заставил малый круг зависнуть неподвижно и плавно ввел его в центр большого. Ему удалось продержать его там не более трех-четырех секунд, но и это было громадным достижением.

Он убрал руки с панели, чтобы немного отдохнуть, и тут же услышал грубый окрик инструктора, который приказал продолжать упражнения. За этот секундный перерыв Павел успел заметить только, что не он один сидит перед панелью тренажера, рядом упражнялись и другие пленники.

Вскоре он так устал, что начал сомневаться, хватит ли у него сил, чтобы сегодня ночью выйти из своей комнаты и попытаться привести в действие телефон.

Через два или три часа, когда у Павла уже слезились глаза и болела голова, ему наконец разрешили остановиться и приказали возвращаться к себе.

Первое, что он сделал у себя в комнате, это вылил себе на голову стаканчик витаминизированного напитка, чтобы охладиться в прямом и переносном смысле. После этого он лег и принялся терпеливо ждать отбоя, обдумывая, для какой цели его сегодня гоняли на тренажере. Однако он ничего не успел решить или придумать, потому что усталость взяла свое, и он уснул...

* * *

Павел проснулся и сразу понял, что время настало. Белый уже давно вернулся с разноса ужина, свет в комнате был приглушен.

В кабине подъемника Павел решил попридержать свое нетерпение и навестить Виктора. Тем более что сам обещал ему кое-что рассказать.

Солдат уже практически пришел в себя, давно проснулся и теперь сидел за верстаком, ковыряясь со своими проводами.

– Как нога? – спросил первым делом Павел.

– Проходит, – коротко ответил Виктор. Потом добавил: – Ко мне приходили.

– И что? – насторожился Павел.

– Сказали, что я слишком долго занимаюсь с запуском ракет. Велели перестать это делать и взяться за детонаторы для боеголовок.

– Странно.

– Не знаю. Им виднее.

– Ясно, – вздохнул Павел. – Когда они придут в следующий раз, постарайся что-нибудь узнать, хорошо?

– Они придут только утром. К этому времени я должен буду сделать и установить три детонатора.

– А успеешь?

– Еще и выспаться успею.

– Слушай! – осенило вдруг Павла. – Ты ведь связист? Может, знаешь, как с этим обращаться?

И он откинул крышку чемоданчика.

– Конечно знаю, – довольно улыбнулся солдат. – Это обычный «Инмарсат», нас учили с такими работать. Только здесь он действовать не будет – слишком много железа вокруг.

Павел посмотрел на солдата, как на спасителя.

– Ты говорил, к тебе утром придут. А что если нам с тобой сейчас прогуляться в одно место и опробовать эту штуку?

– Можно, – пожал плечами солдат. – Только это место должно быть близко к поверхности.

– Близко, близко, – заверил его Павел.

Павел был рад, что Виктор не задавал лишних вопросов, пока они пробирались к лифту. В кабине солдат вдруг сказал:

– А радиостанции здесь почему-то работают.

– Какие радиостанции?

– Обычные. Ты же видел – они тут все ходят с рациями.

– Работают? – задумался Павел. – Они могли бы пригодиться...

– Для чего?

– Так... Знаешь, я знаю, где стоит целый ящик радиостанций, но у всех «дохлые» аккумуляторы.

– Их можно зарядить, – пожал плечами Виктор.

– Ты мог бы это сделать?

– Наверно...

* * *

Под стеклянным куполом царила все та же пустота и заброшенность. Павел сразу прошел на середину зала и поставил чемоданчик на одну из тумб. Потом обернулся в Виктору.

Солдат стоял неподвижно, глядя на нависающую Землю. Он потрясенно молчал.

– Послушай, – наконец сказал он, – мы... Где мы?

– На орбите, – ответил Павел. – Разве ты не понял?

– Что я мог понять в своей каморке? Я думал, мы где-то под землей. Мне же никто ничего не объяснял. А где невесомость?

– Нет невесомости.

– Это наши построили такой корабль? Или американцы?

– Нет. Корабль сделан вообще не на Земле.

– Не на Земле... – как эхо повторил Виктор. – А где?

Он недоверчиво смотрел на Павла и ждал ответа, хотя все было уже ясно. Но, видимо, ему хотелось, чтобы он прозвучал из уст другого человека – более взрослого и опытного, такого, как Павел. Тогда этим словам можно будет поверить...

«В который раз, – подумал Павел, – мне приходится объяснять людям, что это не обман и не сумасшедший бред. И каждый раз все заново...»

– Этот корабль построен жителями другой планеты, – спокойно сказал Павел.

Виктор тихо сел на одну из тумб, глядя в пол.

– Это правда, – добавил Павел.

– Да, – прошептал Виктор. – Я понимаю...

– Давай займемся телефоном.

– Конечно... Сейчас.

Виктор присел на корточки и начал работать с клавиатурой. Однако было видно, что мысли его витают где-то далеко. Прошло несколько минут, прежде чем в динамике раздался шорох, потом – гудки и, наконец, женский голос проговорил что-то несколько раз на английском языке.

– Что она, интересно, говорит? – буркнул Виктор.

Павел прислушался. Ему удалось разобрать несколько знакомых слов.

– Это, кажется, автоответчик телефонной компании, – неуверенно сказал он. – Предупреждают, что нужно срочно внести плату. Иначе номер будет отключен.

– Понятно. Куда будем звонить?

– Все уже готово?

– Можно набирать номер.

...Куда звонить? Павел задумался. Больше всего хотелось сообщить родителям, что он пока жив, здоров и, наверно, скоро вернется домой. Но у них не было телефона. А соседки могло не оказаться дома.

Может, передать через Серегу?

– Давай попробуем этот номер, – сказал Павел и назвал телефон своего друга.

Виктор кивнул и пробежал пальцами по клавишам.

– Не отвечает никто, – сказал он спустя полминуты. – Не поднимают трубку.

– Ладно. Тогда...

Антон! Именно ему нужно было позвонить в первую очередь, но сейчас это почему-то вылетело из головы.

Павел сообщил Виктору название городка и телефонный номер Антона.

– Там коммутатор, – предупредил он. – Нужно сначала...

– Знаю, знаю, – перебил его Виктор и вновь склонился над клавиатурой.

Через несколько секунд он протянул Павлу трубку.

– Говори.

– Алло! – услышал Павел далекий, но знакомый голос.

Сердце вдруг начало сжиматься. Это был действительно Антон.

– Алло, я слушаю!

– Антон, – тихо сказал Павел.

– Да, я слушаю. Кто говорит?

– Антон, это Павел.

– Павел?

Возникла странная пауза.

– Очень хорошо, – продолжал Антон. – Что ты хочешь мне сообщить?

Почему-то в его голосе не было ни радости, ни удивления.

– Что случилось, Антон?

– Что случилось, ты спрашиваешь? А я думал, ты сам расскажешь. Ты случайно не появлялся у нас на днях?

– Я? О чем ты говоришь?

– О том, что вчера у нас свистнули один из рабочих «Буранов»! – почти выкрикнул Антон. – Скажешь, ты ни при чем?

– Как свистнули? – оторопел Павел.

– А так! Перед самыми испытаниями. Мы подняли машину, разогреть движки и все проверить, а она исчезла прямо с орбиты. Вместе с тремя членами экипажа. Наши все решили, что авария. А я вот почему-то думаю по-другому. И ты, наверно, тоже.

– Подожди, Антон. Я ничего вообще не знаю. Послушай меня. Я звоню тебе с «Покровителя».

На этот раз пауза была гораздо длиннее, чем в первый раз.

– Попрощаться, что ли, звонишь? – довольно издевательски спросил Антон.

– Надеюсь, что нет. Я попался. Я сорвал операцию и меня взяли.

– Вот как? – растерянно произнес Антон. – А если поподробнее?

– Некогда поподробнее. Я на «Покровителе». Здесь еще много людей. И ваши пилоты с «Бурана» тоже, наверняка здесь. Вы должны нам помочь.

– Интересно, как? У тебя есть какие-то мысли?

– Вам лучше знать, как. Вы – военно-космические силы. У вас есть космические корабли, оружие, стратегия. Не думал, что придется тебе это объяснять.

– Ты думаешь, это так просто?

– Нет. Знаю, что непросто. Но я знаю и другое. Если человеку угрожает опасность, то никто не жалеет сил и средств, чтобы его спасти. А здесь десятки людей.

– Я не хуже тебя знаю, что погибающих надо спасать. Не думай, что один ты такой добренький, – огрызнулся Антон. – Но представь себе – подхожу я к нашему генералу и докладываю: пришельцы похитили наш «Буран». Как ты думаешь, куда меня после этого поместят?

– Ну, придумай что-нибудь!

– Я уже не говорю о технических трудностях, – продолжал Антон. – «Покровитель» не засечен еще ни одним локатором. Где его искать?

– Я не понимаю, – упавшим голосом проговорил Павел, – ты сейчас повесишь трубочку и продолжишь заниматься своими делами?

– А что ты хотел?! – крикнул Антон. – Чтобы я прыгнул в челнок, зарядил пушки и полетел на выручку? Я не отказываюсь, просто такие вещи нужно обдумывать.

– Хорошо, – быстро ответил Павел. – Через сутки я с тобой свяжусь. И тогда мы поделимся соображениями.

– Подожди, – буркнул Антон. – Ты сможешь разыскать наших ребят с «Бурана»?

– Думаю, смогу. Но я никого из них еще не видел.

– Если сможешь, пусть они, а не ты и не я, свяжутся с генералом и сообщат, что находятся на борту космического корабля неопознанной принадлежности. Ты понял? Не инопланетного, а именно неопознанного. Пусть генерал думает себе что хочет, но тогда это хотя бы будет похоже на правду.

– Неплохо придумано, – заметил Павел.

– То-то же... Действуй. А завтра я, может, еще что-нибудь придумаю. Передавай привет Воспитателю.

Павел повесил трубку, задумчиво посмотрел на Виктора.

– Нужно срочно искать этих ребят, – пробормотал он.

– Каких? – не понял Виктор.

– Ладно... Потом. Пойдем отсюда скорее.

– Подожди! – Виктор положил руку на панель. – Я хочу позвонить.

– Родителям? – догадался Павел.

Виктор кивнул. Он как-то суетливо набрал номер, прижал трубку к уху и отвернулся.

– Привет, мам, – услышал Павел через несколько секунд. – Это я. Как вы там? Что? Какая похоронка? Вчера, говоришь? Ничего я не пропал без вести. Нет, нет, все со мной нормально. Правильно, что не верили. Откуда звоню? Не могу сказать, мам, секрет.

«Молодец», – подумал Павел.

– Да все хорошо, не волнуйтесь. Ну давай, давай... Привет, пап. Ага. Нормально. Да, задание. Задание, секретное. Я не могу по телефону, пап. Выброси ты это извещение. Ага, ошибка. Никуда я не пропал без вести. Ну ладно, пап, мне пора. Говорю, пора, а то командир поймает. Нет, не могу, за это под суд попасть можно. Ну, все... Деду привет передавай. Скажи, скоро приеду.

Виктор положил трубку и уставился в пол, не шевелясь.

– Ничего... – Павел тронул его за плечо. – Скоро будем дома.

* * *

Вернувшись к себе, Павел в первую очередь растолкал Белого.

– Почему ты не сказал мне, что сюда доставили космический корабль?

– Какой еще корабль? – сонно проговорил Белый. – Я ничего не знаю.

– Зато я знаю! Космический корабль «Буран» и три человека экипажа.

– Подожди, – Белый приподнялся. – Откуда ты это узнал?

– Неважно. Ты можешь сказать, где их держат?

Разносчик наконец проснулся.

– Попытаюсь узнать.

– Попытайся, и пожалуйста, поскорее.

– Хорошо, – Белый пригладил волосы и молча вышел в коридор.

Через двадцать минут он вернулся.

– Я все узнал. Ты прав – их доставили сюда только вчера. Запоминай: тридцать восьмой уровень, второй кольцевой коридор – там их держат в трех помещениях. В каких именно, неизвестно. Ищи сам.

– Этот уровень охраняется?

– Нет, это обычный жилой уровень. Ты пройдешь туда свободно. Даже лифт не понадобится.

– Неужели все так просто?

– Нет, не все. Двери заперты. Этих людей еще не обработал доктор Краб и их пока держат на замке.

– И ты знаешь, как их открыть?

– Знаю.

– Ну так говори! Почему я должен все из тебя вытягивать? Неужели трудно один раз все толково объяснить?

– Трудно. Я твоя память, а не мозг.

– Рассказывай, как открываются замки...

* * *

Уже через двадцать минут Павел был на нужном уровне. Он быстро шел по коридору и открывал все двери подряд. Лишь однажды ему попалась обитаемая комната. Но в ней жил уже не человек, а какое-то затравленное невменяемое существо.

Павел искал не это. Ему нужны были молодые здоровые парни в летных комбинезонах. Здоровых – потому что их еще не успели подвергнуть полному циклу обработки. Возможно, у них даже не зажили раны после внедрения приемников – и тогда их можно легко извлечь...

От этих людей зависело многое. Они нужны были трезвыми и сильными. Павел вдруг подумал, что за последнее время он так и не вспомнил про Дениса. А ведь его и следовало отыскать в первую очередь. Кому еще здесь верить, если не близкому другу?

Но ничего. Дойдет очередь и до Дениса. А сейчас есть другие задачи.

Замок очередной двери щелкнул точно так же, как и все предыдущие, но дверь не поддалась. Павел остановился. Нетерпеливыми пальцами он набрал код на рукоятке ключа и снова вставил его в замок. Дверь осталась неподвижной. Он набрал еще один вариант, и на этот раз ему повезло. В двери с жужжанием сработал какой-то механизм, и она открылась.

Лежащий на полу человек вздрогнул и торопливо подался к стене. Павел впился в него глазами и сразу понял, что попал, куда хотел. Человек был одет в оранжевый комбинезон с массой нашивок, по которым легко угадывалась принадлежность к военно-космическому флоту. Он приподнял голову, и Павел увидел покрасневшие изможденные глаза. Он сел рядом на корточки.

«АФОНИН ВАЛЕРИЙ СЕРГЕЕВИЧ» – значилось на нагрудной табличке. Это был молодой парень, может, чуть старше самого Павла. Как и положено космонавту, он был крепким и сильным, но сейчас совершенно безвольным. Казалось, что он в любой момент ждет удара.

– Ты слышишь меня? – тихо позвал Павел.

Космонавт что-то простонал. Павлу показалось, «не надо». Он потряс пилота за плечо, но ничего не добился. Тогда он подобрал с пола два нераспечатанных стаканчика с витаминизированным напитком и начал осторожно растирать им лоб и виски космонавту. Тот вздрагивал и старался отодвинуться, но, кажется, от холодных прикосновений влаги постепенно начал приходить в себя.

Наконец он сел, привалившись спиной к стенке.

Павел решил, что в таком состоянии договориться с ним будет нелегко. Он распечатал второй стакан с напитком и протянул его пилоту.

– Пей.

Космонавт долго цедил напиток маленькими глотками, а остатки вылил себе на голову.

– Меня зовут Павел. А тебя, как я понял, Валера.

– И что? – спросил космонавт.

– Тебе привет от Антона Мельникова. Знаешь такого?

– Антоху-то? А где он?

– Наверно, дома. Но это неважно. Ты сейчас способен что-то запоминать?

– Надеюсь.

– Тогда слушай и не перебивай. И не удивляйся. Мы все находимся на борту инопланетного космического корабля. Нас похитили, чтобы навсегда забрать отсюда...

– Я уже догадался, – хмуро проговорил Валера. – Когда увидел этого... шестирукого.

– Значит, мне не придется ничего тебе доказывать. Завтра ночью я устрою тебе сеанс связи с начальником вашего космодрома.

– С генералом Храповым? – почему-то удивился Валера. – А почему ночью?

– Потому, что когда здесь ночь – там у нас день. По крайней мере, сейчас, пока корабль не поменял орбиту. Генералу скажешь, что вы – ты и твой экипаж – попали в плен на корабль неизвестной принадлежности. Антон просил именно так сказать – корабль неизвестной принадлежности. И еще скажи, что здесь есть и другие люди. Только не вздумай сболтнуть что-то про пришельцев...

– Это уж понятно, – усмехнулся Валера. – Нашему генералу такие подробности лучше не говорить.

– Пусть готовят «Бураны» и всю свою боевую технику, если она есть, – продолжал Павел. – Тем временем мы подумаем, как отключить защитное поле, чтобы нас мог увидеть локатор.

Валера сокрушенно вздохнул.

– Да... Придется подпортить генералу праздничек. Да еще американцы приехали.

– Ты не на вечеринку его будешь приглашать, – возразил Павел. – А теперь скажи, тебе вставили в ногу эту штуку?..

– Да, – Валера потрогал бедро. – Еще болит.

– Скоро я тебе ее вытащу. Будет немножко больно. У тебя болит голова?

– Да, но пользоваться я ей пока могу.

– Пока... – задумчиво повторил Павел. – Давай-ка кое-что прикинем. Ты знаешь, где стоит ваш «Буран»?

– Нет, конечно. Я, кроме этой камеры, ничего здесь не знаю.

– Придется узнавать мне самому.... Ну, ничего. Аппаратура не пострадала при захвате?

– Ничуть. Нас взяли мягко и нежно. Мы поначалу ничего не поняли.

– А сколько человек вы можете взять на борт?

– Да сколько угодно! У нас герметичный грузовой отсек, туда можно поместить человек сто или сто пятьдесят. А что ты собрался делать?

– Я этого сам еще точно не знаю. Но придется, наверно, делать так: мы отключаем защиту от пеленга и ждем, пока подойдут ваши «Бураны». Когда дождемся, нужно будет погрузить всех людей на ваш челнок и уходить под их прикрытием. А дальше – пусть ваши генералы решают, что с этим всем делать.

– Это ты сам придумал?

– Сам. Больше некому.

– Красиво. Как в кино.

– Мне все равно. Нужно что-то делать или мы передохнем, как все, что были здесь до нас. С тобой тут еще двое – им можно доверять?

– Ты забыл спросить, можно ли доверять мне. Послушай, а ты вообще-то кто? Тебя специально прислали нас спасать?

– Нет, не специально. Ты не ответил на вопрос.

– Не волнуйся, мы не испугаемся. Мы свое уже отбоялись.

– Тогда до встречи следующей ночью.

– До встречи. Если, конечно, она будет...

* * *

...Первую половину следующего дня Павел снова провел на тренажерах. Задания усложнились. Теперь на экране был не один, а несколько кругов. Они двигались, сливались, путались... Потом появились многоугольники, овалы. Сначала это походило на компьютерную игру, но к концу занятия Павел так вымотался, что перед глазами все начало двоиться.

У него было время детально обдумать предстоящую ночь. Павел хотел просчитать все неожиданности. Во-первых, их могли застать с телефоном по дороге к подъемнику. Значит, нужно будет обговорить с Валерием маршрут, а лучше добираться отдельно. Во-вторых, их могли «накрыть» в зале под куполом. Хотя это маловероятно. В-третьих, генерала Храпова может не оказаться на месте. Или просто не поверит Валере, пошлет его к черту. Тогда Павел лично возьмет трубку, обложит матом все тамошнее военное начальство, но заставит слушать себя.

Тут заранее ничего не предугадаешь, нужно быть готовым ко всему. В-четвертых... В-четвертых, им могут просто отключить телефон. Тогда полный провал...

После обеда, как всегда, появился Белый. Павел хотел поделиться с ним своими планами и сомнениями, но беседа почему-то не клеилась. Белый был чем-то озабочен.

– Ты не знаешь, зачем нас гоняют на тренажерах? – спросил Павел.

– Точно не знаю. Но ничего хорошего от этого ждать не стоит.

– Не сомневаюсь. Скажи мне еще одно: где стоит «Буран»?

Белый еще больше нахмурился.

– Семидесятый уровень. Там огромный крайний кольцевой коридор, весь поделенный на сектора и на два подуровня. В каждом секторе стоит небесная машина. А в одном из них ваш корабль. Но там всегда многолюдно.

– Охраны много?

– Там постоянно приходят или уходят машины, их загружают, разгружают, сопровождают людей. Это хуже, чем охрана, потому что непредсказуемо...

Чем ближе подбиралась ночь, тем неувереннее чувствовал себя Павел. Понимая, что Земля могучая и всесильная, он не забывал и о том, что слишком много зависит от случайности и удачи. Он уже устал балансировать не лезвии бритвы. И хотя все пока складывалось удачно, не было оснований полагать, что и дальше удача не отвернется от него.

Павел не хотел быть сильным, не хотел заряжать своей энергией и уверенностью других людей. Он мечтал о скромной роли исполнителя. Он бы не жалел себя, выполняя самые трудные задания. Лишь бы не замыкать на себя надежды и поступки других людей. Потому что самое тяжелое бремя – ответственность за них...

– Уже ночь, – напомнил Белый. – Ты, кажется, собирался куда-то идти.

Павел неохотно поднялся, вышел в коридор и приблизился к двери, за которой был спрятан телефон. Как всегда, ночью на «Покровителе» царила гулкая угрожающая тишина.

Он достал из кармана ключ, набрал код на рукоятке. Гнезда все так же мягко щелкнули, и дверь легко открылась.

Павел хотел войти, но тут его подобно молнии прошила мысль, от которой волосы на голове встали дыбом.

Дверь была не заперта. Он не слышал жужжания запирающих механизмов.

Павел не успел ни удивиться, ни испугаться. Было уже поздно. Он так и остался стоять на пороге, глядя на человека, который ждал его в комнате.

– Значит, все-таки ты, – медленно проговорил Воспитатель. – А мы ломаем голову, что за крыса завелась на небесном острове.

За спиной раздался шорох, но Павел даже не стал оборачиваться. Он и так догадался, что сзади уже стоят вооруженные гвардейцы.

– Не понимаю, почему ты не такой, как все, – продолжал Воспитатель. – В чем твоя тайна? Мы ведь только из-за этого не стали убивать тебя. Доктор Краб убедил нас, что это нужно понять. Но теперь нас ничто не остановит. А впрочем, нет. Прежде чем умереть, ты еще окажешь нам одну маленькую услугу.

Воспитатель быстро встал, взял под мышку чемоданчик с радиотелефоном и вышел из комнаты. Павла обыскали, отобрали ключ и закрыли в этой же комнате.

Вот и все...

Павел ощутил странную легкость. С души как будто свалился груз. На самом деле так и было. С этой секунды он уже ни за что не отвечал. Ни за Валеру, который уже ждал его у себя. Ни за солдата Виктора, пообещавшего матери вскоре вернуться. Ни за Дениса, ни за десятки других людей, судьбой которых он так самонадеянно попытался распорядиться.

От Павла больше ровным счетом ничего не зависело. Он начал нервно кружить по комнате. «Все! Все! Все!», – говорили удары пульса на висках. Это была мимолетная иллюзия освобождения от самого себя...

Павел продолжал метаться от стены к стене. Камера с каждой минутой казалась все теснее, стены давили на грудь и голову, мешали дышать, думать, жить... Павел испугался, что сейчас он сойдет с ума. Он подобрал с пола кусок ржавой проволоки и начал засовывать его в щель между стеной и дверью, делая тщетную попытку открыть замок. Это, конечно, была глупая затея, просто нужно было чем-то занять руки. Он бросил проволоку, прижался лбом к холодной стене, затем отошел от нее, лег на пол. Свет был тусклым, но все равно нестерпимо раздражал, резал глаза. Павел перевернулся на живот и очень долго лежал, не шевелясь, наблюдая, как перед глазами плывут серые клочья. Они плыли все медленне, сталкивались, их становилось все больше. Вокруг Павла сгущался удушливый мрак. Хотелось раздвинуть его руками, поскорее пробиться к солнцу, вдохнуть свежего воздуха. Но это ничего не изменило бы, просто прибавило еще минуту агонии.

Вдруг Павел заметил, что из глубины мрака на него глядят чьи-то внимательные глаза. Они были странно знакомыми, но не узнаваемыми. В них сливались в единое целое и доброта его приемной матери, и жесткая ирония Антона, и открытость Сергея, и наивность Дениса, и равнодушие Белого, и пронзительная холодность Воспитателя... Эти глаза Павел видел не впервые. Они когда-то смотрели на него со стен православных храмов, с раскрашенных лиц деревянных индийских статуй, с каменных языческих изваяний...

– Кто ты? – спросил Павел, и его голос утонул в клочьях мрака.

– Я – хозяин Вселенной, – ответило ему сразу несколько голосов.

– Значит, ты тот, кто отвечает за всех жителей Вселенной, за то, чтобы они получили равную долю справедливости?

– Я – хозяин Справедливости, – согласились голоса.

– И ты волен решать, кому даровать легкую смерть, а кому – мучительную жизнь?

– Я – хозяин Жизни и Смерти.

– Тогда скажи, где же твоя Справедливость? Чем мы заслужили такую судьбу?

– Каждый сам заслуживает свою судьбу. И все в мире справедливо.

– Но я не причинял никому столько страданий, сколько обрушилось на меня! В чем твоя справедливость?

– Биллионы живых существ испытывали и будут испытывать куда более жестокие страдания.

– Как ты можешь допустить это! Ты знаешь, что такое горе матери, потерявшей сына?..

– Это искра – всего лишь искра, которая гаснет, не долетая до земли.

– Неправда! Взрыв тысяч мертвых Галактик не стоит горя одного живого человека. Ты знаешь, что такое человеческая жизнь?! Это целый мир – еще более бесконечный, чем твоя Вселенная!

– Жизнь – лишь дуновение ветра.

– Неправда! – закричал Павел, но мрак уже сгустился и глаза повелителя Вселенной погасли.

– Неправда! – продолжал кричать Павел. – Повернись к нам! Загляни в глаза каждому из нас! Загляни в душу! Человек бесконечен, он должен жить! Пусть ты не жалеешь нас. Но они увезут оружие на свою планету и уничтожат там всех. Уничтожат целый мир!

– Ничего не будет, – донесся удаляющийся голос повелителя. – Равновесие мира незыблемо. Оружие – пустяк, сегодня оно у одних, завтра – уже у других. И снова справедливость...

* * *

Павел проснулся и обнаружил, что все так же лежит на холодном голом полу. Лицо было влажным, глаза слезились.

Дверь зажужжала и открылась. Первое, что увидел Павел, был ствол автомата. Двое вооруженных гвардейцев стояли в проходе и ждали, когда он встанет.

Его повели по неизвестному раньше маршруту, они поднимались в просторной кабине лифта, потом снова шли по коридорам. Павел не боялся.

Наконец они миновали последнюю дверь, и он сразу узнал место, описанное недавно Белым. Они стояли в стеклянной галерее, висящей под потолком огромного длинного зала, края которого невозможно было разглядеть. Зал был поделен прозрачными перегородками на отсеки, в которых покоились небесные машины. Кое-где шевелились люди.

Почти сразу Павел увидел «Буран». Он стоял на довольно приличном удалении, выделяясь своими размерами и непривычными по здешним меркам формами.

Охранники подтолкнули его к лестнице. Внизу они прошли через несколько прозрачных перегородок, а затем Павлу приказали войти в кабину одной из небесных машин.

Там уже сидел инструктор. Он равнодушно посмотрел на Павла и кивнул на панель управления. Металлические переборки впереди разошлись, и Павел увидел звезды. Он понял, что время тренажеров прошло и теперь будет самый настоящий полет.

Его охватило волнение. В руках был путь к свободе – если бы не сидящий рядом гвардеец-инструктор.

– Вперед, – коротко приказал он.

Пальцы забегали по панели, машина вздрогнула, поднялась одним боком и довольно неуклюже вышла за пределы «Покровителя».

Павел на мгновение растерялся, осознав себя висящим над бесконечной звездной пропастью. К тому же здесь он был во власти непривычной невесомости, и к горлу немедленно подступил ком.

– Вперед, – повторил инструктор.

– Вниз, – приказал он спустя несколько секунд. – Теперь вверх.

Пальцы дрожали. Машина подчинялась очень неохотно. Может, именно сейчас наплевать на приказы, развернуться к Земле и погрузиться в голубоватую дымку ее атмосферы. Спастись, вернуться домой.

Но это было бы слишком безрассудно. И непорядочно. Ведь на небесном острове остались и другие люди.

Гвардеец шумно вздохнул и переложил автомат из одной руки в другую. Безрассудно...

– Влево... Вниз... Назад... Полный разворот...

Команды были монотонными и казались бессмысленными. Но с каждой минутой Павел все лучше чувствовал машину, увереннее и точнее управлял ею.

Иногда в поле зрения оказывался небесный остров. Он висел совсем рядом подобно мертвой бесформенной глыбе, и только светящиеся тут и там огни выдавали в нем тончайшее произведение нечеловеческого разума.

– Возвращаемся, – приказал наконец гвардеец.

Павел начал плавно подводить машину к небесному острову, и чем ближе он подлетал, тем лучше были видны на поверхности следы воздействия разумных сил.

Тщательно выполняя команды инструктора, Павел нашел вход в ангар и вполне профессионально вернул машину на место. Искусственная гравитация привычно опутала его невидимыми сетями.

Павел вылез из машины и сразу увидел, что на выходе из отсека за прозрачными переборками его ждет Воспитатель в компании двух гвардейцев-охранников. Как всегда, лицо Воспитателя ничего не выражало. Но Павел все равно почувствовал себя неуютно.

– Ты оказался опаснее, чем мы думали, – медленно проговорил Воспитатель. – Гораздо опаснее. Ты все-таки успел их предупредить. Мы наблюдали за каменным полем, где стоят ваши небесные машины, и сразу заметили, какая суета там поднялась после того, как ты что-то сообщил.

«Неужели Антон начал действовать,» – мелькнула мысль. Но тут же его разочаровала более верная догадка – на космодроме начались испытания.

– Мы не боимся их, – продолжал Воспитатель. – Мы все равно сильнее. Однако я хочу дать тебе шанс исправить все свои ошибки. Я ведь всегда был добр к тебе.

Павел насторожился.

– Ты уже научился управлять небесной машиной? Сегодня ночью ты отправишься на каменное поле и убедишь людей, что их затея глупа и бессмысленна. Ты объяснишь, что их шансы ничтожны. Ты ведь сможешь сделать это?

– Смогу, – прошептал Павел, чувствуя, как кожа покрывается мурашками.

– Хорошо. Значит, сегодня тебе придется обойтись без сна. Уведите его.

Ноги сами несли Павла по коридору. Он не видел ничего – ни железных стен, ни попадающихся навстречу людей, ни шагающих рядом гвардейцев. Услышанное от Воспитателя так ослепило и оглушило его, что он не заподозрил ни малейшего обмана.

Он думал только о том, что через несколько часов ощутит ногами магическое тепло Земли. Все остальное осталось за пределами сознания, оно было пустяками, сном, который нужно поскорее забыть.

Только бы дождаться, только бы пережить эти несколько невыносимо длинных часов.

Павел был так занят собой, что не обратил внимания на грохот, раздавшийся в конце коридора. Как будто кто-то быстро бил молотком по железной стене. Не услышал он и того, что на поясе одного из гвардейцев вдруг яростно захрипела радиостанция, а оба его провожатых остановились и судорожно схватились за автоматы.

Только когда его грубо остановили и поставили лицом к стенке, Павел наконец понял, что вокруг что-то происходит. Он встревожился, ему не хотелось никаких происшествий – это могло повлиять на сегодняшний вылет на Землю. Из-за дальнего поворота выскочил и со всех ног побежал в их сторону безоружный гвардеец. Он махал руками и что-то кричал, но так быстро, что Павел не смог ничего разобрать.

Охранники засуетились, попытались остановить бегущего, но он пролетел мимо, делая страшные глаза и продолжая кричать. Павел попытался повернуться и осмотреться, но тут же получил удар прикладом в спину и от неожиданности свалился на пол.

Снова невидимый молоток застучал по стене, на этот раз совсем рядом. Павел повернулся на бок и увидел, что гвардейцы испуганно озираются и громко спорят – похоже, они тоже собирались бежать, но не могли решить, в какую сторону.

Вдруг один их них вздрогнул, завертелся волчком, пытаясь ухватить что-то на спине, и начал медленно оседать. Второй с криком отскочил и побежал по коридору. Но он преодолел не больше десяти метров, тоже резко дернулся и растянулся на полу, пачкая его кровью.

Запоздало в сознании Павла снова отразились железные удары, и он с удивлением понял, что это выстрелы...

– Вставай! – раздалось совсем рядом. – Вставай, быстро!

Павел поднял глаза и увидел в двух шагах от себя Виктора – злого, взмыленного, с автоматом в руках.

– Это ты?! – изумился солдат. – Слава Богу, нашелся.

Павел начал вставать на ноги.

– Это тот самый, товарищ капитан, про которого я рассказывал, – начал объяснять Виктор человеку, подбежавшему секундой позже. – Точно – он. Я его знаю.

– Виктор... – Павла все еще мутило после удара и падения. – Что вы здесь делаете? Что происходит?

– Сам не видишь?

– Откуда оружие? Кто вам все объяснил?

– Белый, кто же еще. Когда тебя взяли, он сам ко мне пришел. Ты что, ранен?

– Нет, нет... Сейчас пройдет.

– Возьми у этих автомат, – Виктор кивнул на убитого гвардейца, а Павел вздрогнул и зажмурился, потому что солдат неожиданно начал стрелять.

– Торопиться надо! – закричал капитан. – Слышишь, Хохлов, давай скорее.

– Сейчас... – Виктор подобрал с пола автомат и протянул его Павлу. – На держи. Все, уходим.

Они побежали, гулко топая по железному полу. Павел сразу отстал и крикнул, что б его подождали.

– А ты куда? – удивленно воскликнул Виктор.

– А куда? – растерялся Павел.

– С нами не надо, там и так людей хватает. Иди вниз, на жилые этажи, собирай людей.

– Как собирать?!

– Как хочешь. Кричи, ори, в двери стучи. И веди всех к «Бурану», только осторожно.

– Хохлов, быстрее! – нетерпеливо крикнул капитан.

– Иду... На возьми. – Солдат кинул Павлу два рулончика лечебной ткани. – Если ранят – помогает.

– А вы куда? – прокричал отчаявшийся Павел.

– Рацию подбери, – Виктор уже догонял командира. – Мы на восьмом канале...

Нужно было идти мимо подстреленных гвардейцев. Оказалось, один из них еще жив – он лежал на спине и равнодушно смотрел на Павла. Его глаза не выражали ни страха, ни страдания, а только какую-то безмерную усталость. Как будто ему смертельно хочется уснуть, а другие никак не дадут это сделать...

Павлу стало не по себе. Стараясь не смотреть на умирающего гвардейца, он подобрал с пола рацию и быстро пошел по коридору к спуску на жилые этажи. Он торопился – оставаться здесь одному, когда вокруг трещали автоматы, было жутковато.

Он свернул за угол, миновал на цыпочках несколько перекрестков и вскоре нашел спуск. На следующем уровне было тихо. Павел продолжал спускаться, прислушиваясь к редким выстрелам где-то наверху.

Итак, все началось без него. Белый, видимо, поставил на судьбе Павла крест и пошел к другим, открыв им все пути и тайны. Павел не испытывал обиды. Наоборот, он был рад, что теперь за все отвечает кто-то другой. Тем более что здесь есть и его заслуга. Но, как бы там ни было, его полет на Землю отменяется...

Павел миновал очередной спуск и вдруг замер. За углом кто-то был, он ясно слышал шаги и скрип тележки. Уж не Белый ли это продолжает как ни в чем не бывало разносить обеды?

Прятаться или возвращаться наверх уже не было времени. Павлу осталось только приготовить автомат...

Из-за угла появилась никелированная тележка с лежащей на ней боеголовкой. Ее подталкивали двое – узкоплечий сутулый солдат и еще какой-то парень в невероятно грязной рубашке.

– Стоять, – тихо сказал Павел.

Они не удивились и не испугались, просто встали, опустили руки и устало посмотрели на Павла. Было совершенно ясно, что они плавают в волнах Зеленой песни.

– Куда вы идете?

– Мы должны установить это на небесную машину, – равнодушно ответил солдат.

– Куда?!! – воскликнул Павел, не веря своим ушам.

– Мы уже две установили, – добавил солдат. – Осталась эта и еще одна.

Так вот что означало приглашение прогуляться на Землю! Воспитатель увидел, что «Бураны» готовятся к запуску, и испугался. А потом решил при помощи Павла просто-напросто взорвать космодром! Надо было сразу догадаться – Воспитатель намекал на какую-то услугу, которую Павел должен был оказать перед смертью...

Как не похоже это было на прежних вождей «Покровителя» – осторожных, боящихся любого лишнего шума. Видать, крепко их прижало... Или просто они решили окончить операции на Земле и возвращаться, устроив на прощание термоядерный «фейерверк».

Павел внимательно осмотрел установленный на тележке груз. Здесь был и детонатор, и еще несколько железных коробок, грубо, наспех подогнанных к боеголовке.

– Это уже на взводе? – спросил он.

– Нет, нужно повернуть вот это колесо. Каждая насечка – пять минут. Это часовой механизм. Но здесь есть и маятниковый привод – страховочный.

– Идите к «Бурану», – приказал Павел. – Эту штуку оставьте. Вы поняли меня?

– К «Бурану»? – удивленно переспросил парень в грязной рубашке.

– Это там же, где небесные машины. Поищите получше – и найдете. Только осторожнее – там сейчас стреляют. Идите...

Они стали подниматься вверх – все такие же равнодушные к своей судьбе и окружающему миру. Павел молился, чтобы они благополучно дошли и попали в надежные руки.

Он спустился еще ниже и оказался, наконец, на жилых уровнях – еще более пустых и безмолвных.

Что там говорил Виктор – «кричи, ори...» Павел попытался открыть ближайшую дверь, но она оказалась заперта. Может, вожди «Покровителя» блокировали все двери, как только начались беспорядки?

Однако следующая комната была открыта. Открыта – и пуста. Еще две – тоже. Павел начал понимать, насколько жалкими выглядят его попытки в одиночку охватить это огромное многоэтажное пространство. Все было безнадежно.

– Эй! – крикнул Павел, сложив ладони рупором. – Есть тут кто-нибудь? Выходите в коридор!

Его голос быстро растаял в железном лабиринте, и снова воцарилась тишина. И вдруг в этой тишине явственно раздался щелчок замка. Павел встрепенулся, быстро огляделся и успел заметить, как неподалеку на мгновение приоткрылась и тут же захлопнулась дверь.

Павел в три прыжка преодолел расстояние и рванул дверь на себя. В комнате он увидел наконец живого человека – жутко заросшего и грязного, обернутого в какую-то тряпку. Он забился в угол и затравленно смотрел на Павла. – Беги к «Бурану»! – выпалил Павел. – Дорогу знаешь?

Человек что-то промычал и еще плотнее забился в угол. Павел шагнул вперед, но тот издал испуганный вскрик и замахал руками, как будто пытался отогнать тучу мух. Похоже, он был безнадежным.

Павел предпринял несколько тщетных попыток вытащить его в коридор, а затем вылетел из кельи и со злостью захлопнул дверь. Как он смел мечтать изменить что-то на огромном корабле, если не может справиться с одним-единственным человеком! Пусть даже сумасшедшим, на которого, может, и не стоит тратить время.

Впрочем, время тратить стоило на всех. Пусть на Земле с ними разбираются лучшие психиатры, а сейчас главное – вырваться. Ценен каждый спасенный человек. Павел продолжал злиться, что его оставили одного и поручили совершенно невыполнимое дело. Конечно, хорошо, что ребята так быстро смогли организоваться, но надо было сначала все продумать.

И все же нужно что-то делать. Самым лучшим сейчас казалось найти остальных, вместе покончить с гвардейцами, а потом спокойно собрать людей. Или вызвать, наконец, с Земли помощь...

Павел вспомнил про радиостанцию. Он торопливо снял ее с ремня и перевел селектор на восьмой канал. Сразу же он услышал в эфире голоса – хриплые, нетерпеливые, почти неразборчивые. Он прислушался...

«...Заслон, Заслон, я Экипаж. Мы вошли... Как поняли? Я Заслон, понял вас... Сообщите о потерях... Я Экипаж, потерь нет. Открываем люки...»

Это напоминало фронтовые радиопереговоры. Павел поежился, представив, что происходит сейчас там, наверху.

«...Я Заслон-два, у меня один раненый. Можете принять?.. И еще двоих зомби, тоже принимайте...»

Зомби? Видимо, речь шла о людях, которым еще не удалили приемник. Может, как раз о тех двоих, что отправил к «Бурану» сам Павел?

Он выждал, когда в эфире появилась короткая пауза, и поднес рацию к губам.

– Виктор... – робко сказал Павел. Ему было немного неуютно от того, что все люди, что отстреливаются сейчас там, наверху, слышат его. – Виктор, это я, Павел, ты слышишь меня?

Однако его перебил чей-то возмущенный голос, который сообщал, что «эти чудилы взорвали дверь и сейчас будут здесь», поэтому Заслону-три следует прекратить «щелкать хлебальниками» и перекрыть какие-то коридоры.

Когда сообщение закончилось, Павел снова попытался вызвать Виктора, но в ответ услышал:

– Какой на хрен Виктор! Что за дурак лезет в эфир? Заткнитесь там все, потом поболтаете!

Павлу стало неудобно. Он выключил рацию, повесил ее на ремень.

– Эй!

Он вздрогнул и обернулся.

Возле поворота стоял светловолосый парень с автоматом. Он держал под руку высокого сутулого мужчину, одетого в какую-то странную желто-коричневую форму.

Павлу хватило доли секунды, чтобы узнать в светловолосом своего друга.

– Пашка, это ты? – ошарашенно воскликнул Денис.

– Денис! – облегченно вздохнул Павел.

Денис оказался живой и здоровый. Это было сейчас самым главным.

– А это кто с тобой?

– Это? Зомби, – ответил Денис. – Иностранец. Ничего не понимает. У тебя пластырь есть?

– Что?

– Такая прозрачная штука...

– А, это есть. Вот, возьми. – Он достал из кармана два рулончика ткани-регенератора, которые дал ему Виктор.

– Хорошо.

Денис усадил сутулого иностранца на пол, разорвал на нем брючину и достал откуда-то блестящий хирургический пистолет. Раздался звонкий щелчок, иностранец ойкнул и схватился за ногу, по которой сразу поползла темная струйка. Денис отвел пистолет в сторону, еще раз щелкнул им, и на пол упала маленькая окровавленная пирамидка.

– Давай пластырь.

Павел мысленно проклял Белого, своевременно не объяснившего, что приемник можно удалить так просто.

– А где Белый? – спросил он.

– Не знаю, – буркнул Денис. – Я вообще ничего не знаю.

Иностранец что-то пробормотал, прижимая пластырь к ноге. Павел прислушался.

– Что он говорит? – спросил Денис. – Ты понимаешь?

– Кажется, хочет оружие. Он вроде офицер...

– Ха! Оружие... Где я его возьму? Может, свой автомат отдать? Я все равно стрелять не умею...

Павел вспомнил, что наверху лежат два гвардейца и рядом все еще должен валяться автомат. Он немедленно сообщил об этом Денису.

– Значит, пойдем туда. Нам ствол лишний не помешает.

– Подожди. Тут есть еще один... зомби.

С заросшим человеком возиться пришлось больше. Он отчаянно сопротивлялся и не желал никого к себе подпускать. Наконец, Павлу вместе с иностранцем удалось схватить его за руки, а Денис с грехом пополам смог извлечь приемник и прилепить на его место лоскут целебной ткани.

Однако никаких особых изменений в поведении человека они не за метили. Он перестал сопротивляться, мычать и отполз к стене, где замер, сжавшись в комок.

– Безнадежный, – вздохнул Денис. – Берем его с собой или не стоит?

– Стоит.

– Эй, френд, – Денис повернулся к иностранцу. – Пошли. Гоу ту хаус, понимаешь? Паша, переведи.

Офицер всеми доступными способами изобразил готовность делать все, о чем попросят. Денис взял у Павла рацию, включил и, выждав, пока в эфире закончится очередной диалог, сказал:

– Заслон, я Поиск-два. У меня еще двое зомбиков. Можно присылать?

– Минут через десять, – ответил голос из динамика. – У нас еще жарко. Зомби чистые?

– Да, обработанные. Одного мы, возможно, вооружим.

– Тогда веди. Может, еще и помогут...

Заросшего человека пришлось тащить за руки. Стоило его отпустить, как он останавливался, глядя в пол. Они поднялись на несколько уровней и вскоре подошли к тому месту, где произошло неожиданное освобождение Павла.

Раненый гвардеец уже не подавал признаков жизни. Его окровавленный товарищ все так же лежал на полу, а неподалеку валялся автомат.

– Это ты их завалил? – хмуро спросил Денис.

– Нет, это Виктор.

– Какой Виктор?

– Солдат-связист. С ним еще какой-то капитан был.

– А-а, знаю.

Иностранец немедленно подобрал оружие и теперь пытался с ним разобраться: вынул и вставил на место магазин, передернул затвор, щелкнул предохранителем.

– Что, это тебе не «узи», да? – усмехнулся Виктор. – Как тебя зовут-то? Ви хайст ду?

Они пошли дальше, по направлению к ангарам с небесными машинами, прислушиваясь к редким и далеким перестрелкам. Мартин – так звали иностранца – шел сзади с автоматом наготове, он часто оборачивался и прислушивался.

– Профессионал! – тихо усмехнулся Денис.

Павел не переставал удивляться веселому настрою друга. Неизвестно, что тому пришлось пережить, но изменения были очень даже заметны. Пожалуй, это были изменения в лучшую сторону – Денис казался взрослей и самостоятельнее.

– Денис, как ты думаешь, у нас есть шансы?

– Какие шансы?

– Выбраться живыми. У нас у всех.

– А-а... Не знаю. Наверно, есть. Ребята ведь не просто так все это затеяли.

– Какие ребята?

– Солдаты. Как раз этот Виктор и с ним еще пять человек. Они все с одного взвода оказались.

– Всего пять?

– С Виктором – шесть. Но теперь-то их больше стало, когда мы научились эти штуки из ноги доставать. Вот мы с тобой еще одного бойца создали. – Он кивнул на Мартина.

– И что дальше?

– Дальше – начали пробиваться к «Шатлу».

– К «Бурану»?

– Да. Кажется, пробились.

– Их позывной – «Экипаж»?

– Да, а что?

– Они пробились, я слышал по рации. Они сказали «мы вошли».

– Хорошо. Теперь они готовятся к запуску. А «Заслон» их охраняет.

– А ты ходишь и собираешь остальных?

– Не только я. Три поисковые группы. Мы сначала вдвоем с одним мужиком ходили, но он ушел ребятам помогать.

– Я все удивляюсь, как ребятам удалось так быстро все провернуть? Их же совсем мало, а столько нужно было сделать.

– У них командир толковый. Тот самый капитан, ты видел. Говорили, он и в Афгане был, и вообще...

Где-то совсем рядом захлопали выстрелы.

– Ого! – Денис сразу побледнел и растерялся.

– Давай к стеночке, – тихо предложил Павел. – И разойдемся пореже.

На боку заверещала рация. Павел протянул руку выключить ее, чтобы шум не привлекал лишнего внимания, но остановился на полпути. Показалось, что он узнал голос Валеры – того самого космонавта с «Бурана».

«...Заслон, отвечайте, вашу мать... Что у вас? Зомби с ума посходили! Прыгают на нас с кулаками, приборы ломают. Нет, не все, только необработанные... Мы от них заперлись в кабине, но они сейчас нам всю машину разнесут... Людей дайте, человек пять...»

Переговоры продолжались, но Павел уже не прислушивался. До него моментально дошел смысл услышанного. Если все «необработанные зомби» одновременно начали что-то делать, значит... Значит, кто-то добрался до генератора Зеленой песни. И не «кто-то», а доктор Краб, только он умел управляться с этой техникой.

Это было плохо – очень плохо. Все, кого они собирались спасать, в одночасье стали врагами. Пока они только бросаются с кулаками, но дальше их действия могут стать организованными. А если им еще и раздадут оружие...

– Денис...

– Ну?

– Пусть они идут сами.

– Не понял...

– Нам нужно сходить в другое место.

– Ну, говори, что ты тянешь!

– Только что Экипаж передал, что все необработанные зомби взбунтовались. Это значит, кто-то включил генератор Зеленой песни.

– Какой еще песни? Я ничего не понимаю.

– Это излучение, которому подчиняются зомби. Мы должны как-то туда пробраться и все уничтожить или отключить. Нет, даже не отключить... – Павлу в голову пришла новая идея. – Может, мы перенастроим аппаратуру. И тогда зомби сами пойдут к «Бурану», нам не нужно будет их искать.

В глазах Дениса наконец появилось понимание.

– Та-ак... Эй, френд. Мартин... Паша, объясни ему сам.

Павел коротко рассказал иностранцу, как пройти к машинным шлюзам – отсюда было уже близко. Мартин не возражал, наоборот показывал всем своим видом, что сделает все в лучшем виде. Не теряя времени, он подхватил под руку их полусумасшедшего спутника и исчез за углом.

– Куда идти? – деловито поинтересовался Денис.

– Я не знаю, – растерялся Павел. Он и в самом деле не учел, что не знает дороги.

– А кто может знать?

– Наверно, Белый...

– Допустим. Но где тогда Белый?

– Где ты его последний раз видел?

– Я его вообще не видел, мне про него только рассказали. Он какой-то мутный... Все порассказал, все наобещал, а как только началось – сдулся куда-то. А потом уж не до него стало.

– Что значит «не до него»? Он ведь все здесь знает! Его нельзя было никуда отпускать. Вы что, даже рацию ему не дали?

– Какая там рация...

Павел почувствовал негодование.

– Белый – лучше любого оружия. Вы просто подхода к нему не нашли.

– Ладно, хватит орать. Если ты его так любишь, подумай сам, где его искать.

У Павла был только один вариант, правда, слишком простой, чтобы быть верным.

– Может, дома.

– Где-где?

– В комнате, где мы с ним жили. Это внизу...

– Вы с ним еще и жили... Ладно, пошли.

Оба понимали, что нужно торопиться, и почти сразу перешли на бег. Путь к своему жилищу Павел знал назубок, поэтому добрались без особых трудностей. Один раз, правда, друзья заметили, как в глубине коридора проскочили несколько вооруженных гвардейцев, но те не успели их заметить.

Павел безошибочно нашел свою дверь и потянул на себя. Дверь не поддалась.

– Заперто, – процедил он.

– И что?

– Значит, он там, – Павел стукнул кулаком по немому металлу. – Белый! Открой дверь! Слышишь?

Из комнаты не доносилось ни звука.

– Может, его там нет? – предположил Денис.

– Кому надо запирать пустую комнату? Он сам заперся, я уверен.

Павел вновь начал стучать, но уже не кулаком, а прикладом.

– Открывай дверь, не прячься.

– Подожди! – Денис схватил его за руку. – Тихо...

Павел услышал, как зажужжал отпирающий механизм, и дверь открылась. Белый стоял на пороге, держа в руках какое-то немыслимое сплетение из сотен блестящих металлических колец.

У друзей одновременно вырвался вздох облегчения.

– Я очень рад, что ты живой, – сказал разносчик.

Лицо его при этом ничего не выражало. Он продолжал вертеть в руках свою головоломку, неуловимыми движениями меняя кольца местами.

– Нам нужно попасть к генератору Зеленой песни, – выпалил Павел. – И отключить его.

Белый пожал плечами.

– Хорошо. Я объясню, как сделать это.

– Постой, постой! А ты собираешься здесь остаться? Ну, нет уж, я тебя больше не отпущу, раз ты моя память. Ты пойдешь с нами и объяснишь все на месте. Нам еще много чего нужно объяснить.

В глазах разносчика промелькнуло замешательство.

– Я не могу. Нет, это невозможно!

– Возможно! – Павел не собирался отступать. – Ты теперь будешь все время ходить со мной и отвечать на вопросы. Вопросов у нас тьма.

– Я не могу! – Голос у Белого стал дрожащим. – Сегодня последний день «Покровителя», и я должен быть готовым отдать разум. Если есть вопросы, я все расскажу, но мне нельзя никуда уходить.

Это был нормальный человеческий страх. Белый не очень-то умело скрывал его за болтовней о судьбе «Покровителя» и отдаче разума.

Денис толкнул Павла в бок.

– Может, правда, пусть расскажет, и сходим сами. Чего его трогать, если он не хочет?

Павел покачал головой.

– Нет. Его нельзя терять.

Он подошел к разносчику вплотную.

– Нас убивают. Нас стреляют как кроликов. А ты собираешься сидеть здесь и играть в свои бирюльки? Извини, но я заставлю тебя идти с нами.

...Пока они шли по железным лабиринтам, Белый напряженно молчал. Он не злился, не обижался и даже, может быть, в глубине души понимал, что должен поступить именно так. Но он боялся. Павел был уверен, что он просто боялся.

Павел попытался его разговорить.

– Там должен быть доктор Краб и наверняка охрана. Ты знаешь, как пройти незаметно?

Разносчик только кивнул в ответ, плотно сжал побелевшие губы. Он явно не был настроен на разговоры. Павел решил, что лучше его не трогать. Он только тихо сказал:

– Не бойся. Мы будем охранять тебя лучше, чем самих себя. Ничего не бойся.

Вскоре Белый завел их в систему каких-то потайных ходов. Они поднимались по стенам пустых освещенных шахт, пробирались по тесным тоннелям и коридорам, в которых приходилось протискиваться боком.

– Интересно, пробьет ли его автомат? – спросил вдруг Денис.

– Кого?

– Этого черта... С панцирем.

– Не знаю. Стреляй в голову.

– А почему я?

– Посмотрим...

– Здесь, – прошептал Белый.

В стене коридора они увидели мелкую решетку, из-за которой пробивался свет. Казалось, ее можно выбить ударом ноги.

Павел осторожно выглянул и увидел просторный зал, заполненный движущимися тенями. Через мелкие ячейки трудно было разглядеть что-то подробнее, но, когда глаза привыкли, Павел убедился, что тени – это хрупкие фигурки пилотов. Их было здесь не меньше двухсот, они стояли, взявшись за руки, вокруг высоких, чуть наклоненных конусов, и размеренно покачивались. Изредка кто-то из них покидал общий круг, приближался к стене и, коснувшись двух матовых полушарий, вмонтированных в нее, беззвучно падал на пол. Вдоль стен уже темнели целые груды неподвижных тел.

– Что они делают? – всполошился Павел.

– Они отдают разум, – взволнованно прошептал разносчик. – Это и моя судьба.

– Можно ломать решетку?

– Да. Только постарайтесь негромко. Не нужно им мешать...

Когда они выбрались в зал, никто не обратил на них внимания. Белый как-то весь подобрался, выпрямился, в глазах появилось что-то необычное.

– Туда. – Разносчик кивнул на темнеющий в стене проход. – Только осторожно, уже совсем близко. Я пойду сзади.

Коридоры здесь были непривычно короткими и темными. Каждый из них заканчивался довольно большой круглой комнатой, из которой, в свою очередь, выходили другие коридоры. Во всех комнатах в самом центре стояли такие же наклонные конусы, как и в большом зале.

Павел запоминал все ходы и повороты – на всякий случай. Нервы были напряжены до предела – отовсюду доносились шорохи, щелчки, какой-то странный шелест.

– Стойте, – прошептал разносчик. – Вон комната, в ней аппаратура. Идите первыми.

Павел и Денис не успели сделать и трех шагов, как вход в помещение заслонил квадратный силуэт гвардейца. По тому, как он на мгновение напряженно застыл, а затем резко схватился за автомат, стало ясно, что настал тот самый роковой момент.

Они нажали на спусковые крючки одновременно, не задумываясь. Гвардеец опоздал всего на миг, но этого оказалось достаточно. Его автомат заработал, когда сам он уже покачнулся назад, сбитый с ног свинцовым градом. Пули ушли в потолок...

– Назад! – крикнул Белый.

Но Денис и Павел уже бросились в проход, пригибаясь и прижимаясь к стенам. Предосторожности оказались напрасными. В комнате был всего один человек, и тот стремился убежать, даже не пытаясь применить оружие.

Павел не успел ничего подумать, только вдруг почувствовал, как его палец сам по себе нажал на спусковой крючок. Но выстрела не получилось. Видимо, подсознание запретило стрелять в убегающего человека. Автомат заплясал в руках, ствол повело вверх и пули с визгом оцарапали железный потолок. Человек испуганно присел, затем вскочил и вылетел в противоположный коридор. Перед тем как спрятаться за поворотом, он быстро оглянулся. Павел видел его лицо лишь мгновение. И за маской страха, ненависти, удивления он не сразу узнал с детства знакомые черты. Это был Воспитатель – мудрый и бесстрашный, строгий и справедливый. А теперь – просто убегающий...

– Зачем ты его отпустил! – с негодованием крикнул Денис. – Он сейчас приведет с собой целую роту...

Денис влетел в комнату сразу вслед за Павлом и, не теряя времени, обежал ее, проверяя каждый угол. Следом осторожно пробрался Белый.

Павел наконец обратил внимание, что здесь не было доктора Краба. По каким-то причинам Воспитатель сам решил управиться с аппаратурой, но, как видно, не слишком удачно. Теперь им предстояло свести на нет все, что он тут натворил.

В комнату входило всего два коридора. Денис тут же взял их под контроль, а Павел подступился к Белому.

– Ты умеешь обращаться с этим?

– Смотря что нужно сделать.

– Нужно, чтобы все наши дружно вышли из своих камер и отправились к «Бурану».

– Это трудно... – покачал головой разносчик.

– Но возможно?

– Подожди, я попробую вспомнить.

Он подошел к беспорядочному нагромождению железных шкафов и ящиков и примерил пальцы к созвездиям крошечных овальных отверстий на панели.

– Нужны три тонкие острые палочки, – сказал он. – Краб делал тут все под себя и нам будет трудно...

Павел выщелкнул из магазина три патрона.

– Подойдут?

– Сейчас посмотрю... Да, подходят. – Он тут же с замешательством посмотрел на Павла. – но я ничего не буду делать. Я не имею права, ты же знаешь. Я буду объяснять, а ты делай...

– Ладно, ладно. Какая разница? Объясняй, только быстрей.

В следующую секунду их оглушил грохот автомата.

– Пашка! – крикнул Денис, падая на пол и откатываясь в сторону. – Держи второй коридор!

Павел оттолкнул Белого и бросился к выходу. Там промелькнула чья-то тень, и Павел на всякий случай выстрелил, хотя шансов попасть не было.

Он присел у стенки и приготовился, с тревогой поглядывая на Дениса, который не переставал стрелять короткими очередями куда-то в глубь коридора.

Они находились в выгодном положении. Контролировать узкие коридоры можно было малыми силами, хватило бы только патронов. Но если гвардейцы решат использовать гранаты или еще какие-то фокусы...

Наконец из-за угла высунулся автоматный ствол, а вслед за ним показалась чья-то всклокоченная голова. Павел не успел прицелиться и снова выстрелил наугад. Пули со звоном вонзились в железные переборки, и голова исчезла. Однако через несколько секунд автомат показался снова и сразу захлопали частые одиночные выстрелы.

Павел зажмурился, ошалев от грохота и визга царапающих стены пуль, и машинально прижался к полу. Противник стрелял вслепую и имел мало шансов попасть, но пули могли срикошетить о металл.

Павел открыл глаза, справился с приступом паники и ответил стрелявшему затяжной очередью.

– Патроны береги, – тут же крикнул Денис.

Коридор снова был чист. Павел вдруг осознал, что его радиостанция уже долго и надсадно работает, передавая что-то экстренно важное. Он прислушался, но мешала стрельба. Ему удалось понять только, что зомби в «Буране» творят что-то страшное, Экипаж просил срочной помощи.

Нужно было спешить. Павел оглянулся и окинул комнату быстрым взглядом. Разносчика он нашел почти сразу – тот спрятался между двумя шкафами, наружу торчали только его ботинки.

– Белый! – крикнул Павел. – Включай аппаратуру. Включай сам, у нас нет времени. За углом снова послышалась подозрительная возня. Павел сделал несколько одиночных выстрелов для профилактики.

– Ты слышишь или нет? – снова крикнул он. – Включай приборы!

Белый зашевелился и через секунду нерешительно выглянул из-за шкафа.

– Я не могу ничего делать! – Он тоже кричал, потому что со стороны Дениса продолжалась стрельба. – Пойми, это закон, я не могу вмешиваться. Вы должны сами.

– Плюнь ты на свои дурацкие законы! – разозлился Павел. – Сейчас не до этого...

Снова кто-то выскочил в коридор, и Павлу пришлось отвлечься от разговора, чтобы загнать его обратно за угол.

– Ты сделаешь это! – продолжал он. – Сделаешь! Я не верю, что тебе плевать на нас. Ты ведь такой же, как мы. Ты человек, Белый!

Их взгляды встретились. Разносчик несколько секунд с сомнением и горечью смотрел на Павла, а затем выскользнул из своего укрытия и, согнувшись, побежал к панели.

Тем временем в стрельбе возникла напряженная пауза.

– Паша, – тихо позвал Денис. – У тебя сколько патронов?

Павел отстегнул магазин, взвесил его на ладони.

– Не знаю... Мало. Штук пять или семь.

– У тебя там чисто? В коридоре есть кто-то?

– Надо смотреть.

– Давай. Только осторожно.

Павел выставил перед собой автомат и на цыпочках пробежал через проход. За поворотами никого не было, только по полу тянулась широкая кровавая полоса, как будто кого-то тащили волоком. Значит, все-таки попал...

– Чисто, – сообщил Павел, вернувшись. – Пока чисто.

У меня в тупике еще человека три, не больше. Я их не выпускаю. Давай ко мне.

Павел молниеносно перекатился к Денису.

– Погляди-ка... – сказал тот.

В дальнем конце коридора лежали два убитых гвардейца. Павел почувствовал, как по спине прошел легкий озноб.

– Видишь, у того, ближнего, два полных магазина выскочили из кармана, – продолжал Денис. – Давай я туда слетаю, а ты меня прикроешь.

– Опасно.

– А без патронов сидеть безопасно? Ты готов?

Павел кивнул, прижимая приклад к плечу.

– Ну, с Богом...

Денис приподнялся и в четыре прыжка проскочил коридор. И в тот момент когда он нагнулся, в ту самую секунду, когда начал поднимать магазины с пола, из-за поворота выскочил, грохоча автоматом, здоровенный гвардеец.

Павел держал прицел где-то на уровне человеческого живота. Поэтому ему не пришлось целиться. Он просто надавил на спуск, и все. Надавил так сильно, что хрустнули суставы. Гвардеец изогнулся и отлетел к стене. Затвор в автомате Павла звонко ударил о пустой патронник...

То, что было дальше, воспринималось, как замедленное кино. Крошечный промежуток времени вдруг разделился на кадры. Мгновения превратились в вечность. И каждый из кадров запечатлел по одному жизненно важному событию. Событий было семь...

Раз... Из-за поворота выскакивают двое гвардейцев с искаженными злобой и торжеством лицами...

Два... Денис кричит «лови!» и кидает Павлу полный магазин...

Три... Ствол автомата одного из гвардейцев окутывается огнем...

Четыре... Павел втыкает магазин в гнездо и одновременно распластывается на полу, уворачиваясь от пуль...

Пять... Гвардейцы в прорези прицела...

Шесть... Грохот, удар приклада в плечо, запах жженого пороха...

Семь... Тишина...

* * *

Павел распрямился, выронил автомат и прижался взмокшим затылком к прохладному железу стены. Он с усилием оторвал взгляд от груды мертвецов, что темнела в конце коридора. И вдруг дошло, что среди них лежит и Денис – его старый добрый друг, сосед...

– Денис! – прохрипел Павел, подаваясь вперед.

Денис поднял голову. Его лицо было очень бледным и растерянным.

– Павлик... – тихо сказал он и виновато улыбнулся одними глазами. – Извини. Я тебе больше не помощник.

Павел сам не понял, как очутился рядом.

– Что у тебя?!

– Ничего, нормально. Только вот нога... У тебя нет пластыря?

Сквозь разорванные брюки Павел увидел маленькую черную дырочку, постепенно заплывающую кровью.

– В ногу – это легкое ранение, правда? – с надеждой спросил Денис. – От этого ведь не умирают, только бы кровь не вытекла... Много там крови?

– Нет, – ответил Павел, чуть помедлив. – Ерунда. Тебя чуть поцарапало. Держись, я сейчас тебя чем-нибудь замотаю.

– Нет-нет, – слабо возразил Денис. – Я сам. Иди лучше к Белому, посмотри, что с ним.

Белый... До сих пор не было свободной секунды, чтобы взглянуть на него. Павел встал, с сомнением посмотрел на Дениса.

– Ладно, я быстро. Держись.

Павел вернулся в комнату и замер, чувствуя, как сердце сжимается в страшном предчувствии. Разносчик сидел на полу, широко расставив ноги, и с ужасом смотрел на свой живот, где расползалось темное кровавое пятно.

– Белый! – прошептал Павел онемевшими губами. – Брат...

Разносчик поднял на него растерянные глаза.

– Павел, – сдавленно произнес он. – Я все сделал. Я успел, все получилось. Только вот...

– Это я виноват! Я убил тебя.

– Не-ет! – Глаза разносчика вдруг страшно заблестели. – Нет, я не умру. Я буду жить. Помоги мне...

Но Павел не строил никаких иллюзий – он знал, что такое ранение в живот. Он видел, что жизнь выходит из слабеющего тела, как эфир из открытого сосуда.

И вдруг его пронзило одиночество. Одиночество слабого никчемного человека, который взял на себя слишком много, в результате переоценил свои силы и остался без друзей. Одиночество того самого мальчишки, что стоял на изгибе дороги и всматривался в огни лежащего перед ним города, не зная, что ждет его там.

Но тогда впереди был город. А сейчас – ничего... Перед ним как будто разверзлась пропасть, отрезав будущее...

– Павлик... – вновь простонал Белый. Голос уже звучал слабее. – Помоги мне. Я обязательно должен успеть.

Павел наконец сорвал с себя оцепенение.

– Конечно, – сказал он. – Я все сделаю. Все, что хочешь...

– В круг... – выдавил разносчик. На его глаза уже наползала мутная пелена. – Отведи меня... Отнеси...

Павел несколько секунд, не понимая, смотрел на Белого, потом сообразил, что он, видимо, имеет в виду тот зал, где пилоты-ячейки водили свои странные хороводы.

Он осторожно взял разносчика на руки и понес по коридору – дорогу он помнил. Белый был невероятно тяжел, однако откуда-то взялись силы идти быстро. Павел был поражен, как можно в свои последние минуты думать о каких-то ритуалах. Он не мог этого понять, он не верил...

Как и первый раз, пилоты не отреагировали на их появление. Лишь когда Павел приблизился к одному из хороводов, они разомкнули круг и впустили в него Белого. Он уже «плыл», но собрал последние остатки сил и попытался удержаться на ногах. Колени подламывались. Тогда пилоты окружили его, обхватили своими хрупкими руками и помогли устоять.

Разносчик запрокинул голову к потолку, его губы беззвучно повторяли какое-то слово. Павлу показалось – «успеть, успеть...»

Пилоты держали разносчика минуту, или немного больше, а затем он обмяк и тяжело свалился на пол, уставив в потолок пустые остекленевшие глаза.

Павел облизал пересохшие губы, развернулся и пошел к Денису.

* * *

...Все кончилось.

Павел сидел на полу и безучастно смотрел, как двое солдат накладывают пластырь на бедро Дениса, как устраивают его на носилки, наскоро собранные из подручных средств. Денис улыбался и все время повторял: «Спасибо, ребята, спасибо...»

Ноги у Павла мелко и противно дрожали, голова раскалывалась. На самом деле он сейчас должен был плакать, хохотать, биться головой о стены, сходить с ума... Но весь пережитый ужас почему-то вылился в это омерзительную дрожь и слабость.

Рядом сидел на корточках Виктор. Он иногда трогал Павла за плечо – успокаивал – как-то слишком ласково, не по-солдатски...

Все кончилось.

Помощь пришла неожиданно быстро. Павел взял рацию и передал Заслону, что сейчас к ним пойдут «зомби», чтобы их встретили и не перестреляли по ошибке. Потом доложил, что с ними произошло. Сказал, что с ним один раненый и один убитый, объяснил, как пройти.

Не прошло и десяти минут, как из бокового коридора выбежал встревоженный Виктор и с ним еще трое. Двое солдат и Мартин – тот самый офицер-иностранец, которого они с Денисом вытащили и излечили.

Долг платежом красен. Теперь пришла очередь Мартина их вытаскивать...

– Американец, – сказал Виктор, заметив, что Павел смотрит на Мартина.

– Я знаю.

– Так это вы его к нам подогнали?

– Да. А что?

– Ничего. Просто крутой мужик. Нас прижали с двух сторон, а тут он... Выскочил, как начал палить. Как Рэмбо, знаешь?

– Люди-то пошли к вам? – спохватился Павел.

– Кто, «зомби»? Пошли. Косяками. Еле успеваем принимать и обрабатывать.

– Значит, получилось.

– Да. Теперь уже получилось. Этих чудил мы разогнали по этажам. Они уже и не сопротивляются, только прячутся. Нас-то становится все больше, а их – меньше. Но и мы пять трупов с собой увозим...

– Значит, все кончилось, – сказал Павел самому себе.

– Ну... Почти. Там у космонавтов какие-то проблемы. Я не вникал, но они никак не могут связаться с Землей.

– Нужен телефон?

– Нет, на «Буране» все это есть. Просто, как я понял, их начальство куда-то улетело, а в дежурке какой-то чурбан сидит. Ничего без начальства сделать не может. Ему говорят: «Это мы, которые пропали!» А он твердит – никого нет, свяжитесь с нами вечером.

– Ладно... Это мелочи.

– Я тоже так думаю. Пойдем?

Павел с трудом встал, перевесил поудобнее автомат.

– Постой! – встрепенулся Виктор. – А этого... Белого тоже нужно взять?

– Нет, Белого не нужно.

– Почему? Мы мертвых тоже берем. Их ведь потом хоронить надо, по-людски чтобы...

– Все равно. Не нужно.

– Ну, как знаешь.

Они вновь шли по лабиринту, и Павел хотел взять носилки, на которых несли бледного, но счастливого Дениса. Но он боялся, что не удержит – сил оставалось самая малость.

Мартин шел рядом и улыбался всякий раз, когда они встречались глазами. Виктор иногда хлопал его по плечу и подбадривал шутками, которых иностранец, конечно, не понимал, но все равно улыбался еще шире.

Неожиданно захрипели рации – они висели на поясе почти у каждого. Виктор поднес динамик к уху, молча выслушал и повесил черную коробочку на место.

– Застава передает, – сказал он. – Говорят, слева от них кто-то копошится. Сходим проверим, не возражаешь?

Павлу совершенно не хотелось впутываться в какие-то новые истории, но возражать он не посмел.

– Эй, Джек! – весело крикнул Виктор. – Пойдем еще постреляем, а?

– Он не Джек, а Мартин, – поправил Павел.

– Ну, пусть Мартин. Пойдем?

Иностранец, услышав свое имя, тут же изобразил полную боевую готовность.

– Вот и хорошо, – заключил Виктор. – Нам лучше зайти со стороны. Значит, ребята пусть несут, а мы где-нибудь свернем...

Они проводили солдат с носилками почти до самого конца и пошли в обход. Виктор уже достаточно хорошо разбирался в географии коридоров и переходов, примыкающих к шлюзовым отсекам, поэтому быстро вывел Павла и Мартина в нужное место.

Они медленно шли мимо прозрачных боксов, где покоились молчаливые небесные машины, и тщательно осматривали каждый уголок. Впереди уже маячил ярко раскрашенный хвост «Бурана».

– Вроде тихо, – сказал Виктор.

Павел кивнул.

– Ну, ладно, пошли, – решил Виктор и закинул автомат за плечо.

– Пошли, – согласился Павел. И тут же схватил Виктора за руку. – Стой!

Они уже почти миновали вход в нижние боксы, где тоже размещались небесные машины, но не такие, как здесь, а огромные – каждая величиной с пятиэтажный дом. В последний момент Павел заметил, что в проходе мелькнула неясная тень.

– Там кто-то есть, – неуверенно сказал он.

– Пошли, – с готовностью ответил Виктор. – Нам партизаны не нужны.

Они быстро прошли по короткому переходу, через пологий спуск и сразу оказались перед открытыми прозрачными переборками, за которыми темнела громада небесной машины.

– Эге! – воскликнул Мартин, указывая наверх.

Павел и Виктор задрали головы и одновременно заметили маленькую неуклюжую фигурку, карабкающуюся по трапу. Через секунду у обоих уже не оставалось сомнений – это был доктор Краб.

– С-сука! – процедил Виктор и вскинул автомат. – Смыться решил?

Он прицелился. Павел сморщился, ожидая грохота выстрелов, и вдруг ему показалось, что Краб остановился и повернул в их сторону свои тусклые глаза-шарики.

В этот момент Павел вдруг все понял.

– Не надо! – закричал он и наотмашь ударил рукой по стволу автомата.

Пули с визгом пробороздили железный пол.

– Ты что! – крикнул Виктор. – Ты что делаешь?!

– Не надо, – повторил Павел, и в его голосе прозвучало нечто такое, чему Виктор, кажется, поверил.

– Я тебя не пойму, – недовольно проговорил он, опуская автомат.

– Не надо. Идем отсюда, сейчас будет старт.

Они выскочили из прохода и почти сразу услышали, как за их спинами зашипели закрывающиеся переборки.

Павел понял все. То, что делал доктор Краб в последнее время, было продиктовано нормальным стремлением живого существа к свободе. Именно поэтому он не стал вторгаться в сознание Павла и подчинять его Зеленой песне, он не вживил в него приемник, он так же, как пилоты-ячейки, сделал ставку на Павла. И не ошибся – именно с подачи Павла на «Покровителе» началась заваруха, и Краб получил возможность уйти. Вот почему он отказался управлять пленниками, и Воспитателю пришлось пробовать самому. Доктор Краб не желал мешать восставшим, он не хотел, чтобы на небесном острове восстановился порядок, потому что тогда не смог бы получить долгожданную свободу.

Пол вздрогнул, и послышался тяжелый низкий вздох.

– Стартовал, – произнес Виктор. – Интересно, куда?

– Домой, – просто ответил Павел.

Он отчетливо понимал, что Краб был виновником многих несчастий, он обрек на мучения и смерть многих людей, но...

Но Павел уважал волю к свободе. Так как сам знал, что такое плен.

– Пошли, – сказал он. – Не спрашивай меня ни о чем.

У «Бурана» их встретили пятеро вооруженных охранников – четыре солдата и один штатский.

– Ну теперь-то все? – поинтересовался штатский.

– Теперь все.

– Будете улетать – нас не забудьте.

Они поднялись в грузовой отсек «Бурана». Было тесно, все сидели на полу и вполголоса переговаривались. В кормовой части отсека разместили убитых. Раненых уложили по центру на какие-то тряпки. Среди них лежал и Денис, прикрыв глаза рукой. Отдельной кучкой сидели иностранцы – их было всего человек восемь, и Мартин сразу присоединился к ним.

Павел заглянул в кабину и узнал среди трех пилотов Валеру. Тот лишь кивнул ему и отвернулся к приборам. Павел не обиделся, понимая, что сейчас не до него.

– Шеф, когда поедем? – раздался из отсека веселый голос.

– Скоро, – ответил кто-то из экипажа. – Невесомость все хорошо переносят? Смотрите, новую машину мне не заблюйте.

Пассажиры дружно рассмеялись, но пилот совершенно серьезно добавил:

– У кого есть тряпки – заворачивайтесь. Нас может хорошенько тряхануть.

У экипажа что-то не выходило. Павел чувствовал это по напряженным интонациям в разговорах, по крепким словечкам, по нервным, торопливым движениям рук.

– Валера, – решился спросить он. – У нас проблемы?

– Ага, – ответил космонавт. – Маленькая такая проблемка. Никто не подумал, как мы будем отсюда выбираться.

– А в чем дело?

– На ихних машинах есть аппаратура для дистанционного открывания шлюзов. А у нас-то – откуда?

– У вас же пушки на боках. Разве нельзя прострелить?

– В том и дело, что нельзя. Такой выстрел должна санкционировать Земля. А на космодроме сейчас никого нет. Все начальство отдыхает с американцами, и никто не знает где – то ли на природе, то ли в сауне, то ли в кабаке.

– Стреляйте без санкции. Другого выхода ведь нет?

– Ты не понял. Санкция – это не значит, что генерал скажет нам «стреляйте, ребята». Это закодированный радиосигнал, снимающий блокировку с пушек. И его можно подать только из ЦУПа. А там без приказа начальства никто пальцем не шевельнет. У нас порядки строгие.

Впору было плакать. Ну неужели именно сейчас, когда все позади, перед ними встанет еще одно, на этот раз непреодолимое препятствие? Именно сейчас, когда дорога каждая минута?!

Должен быть выход. Нужно только подумать...

– Валера, – снова позвал Павел. – Ты можешь соединить меня с Антоном?

– С кем? С Мельниковым, что ли? Можно попробовать, через дежурку... Но зачем? Он ничего там не решает.

– Соедини, пожалуйста.

Валера пожал плечами и начал бегать пальцами по переключателям. Через несколько секунд Павел услышал:

– Маяк, я ноль-пять. Дайте коммутатор. Брест, я ноль-пять. Соедините...

Космонавт повернулся к Павлу и протянул свой шлемофон. Павел приладил поплотнее наушники, поправил микрофон.

– Антон?

– Да, – раздался удивленный голос Антона. – Кто говорит?

– Антон... – от волнения Павел начал запинаться. – Это я, Павел. Ты слышишь?

– Павел?.. Есть новости?

– Да, есть. Я нашел «Буран». Мы собрали всех людей и готовы убраться с «Покровителя». И ваши ребята тоже здесь. Да, да, мы это сделали...

Павел заметил, как изумленно переглянулись космонавты. Они не предполагали, что Антон посвящен в тайну небесного острова.

– Нам нужно только взорвать шлюзы. Нужна санкция на применение орудий.

– Я понял, – проговорил Антон. – Но начальства сейчас нет...

– Знаю. Ты сам должен добиться этого. Ты должен, понимаешь?

– Да, Павлик, я все понимаю. Это не так просто. Часа через два...

– Мне нужно через две минуты.

– Невозможно.

– Тогда через три.

Павел услышал в наушниках тяжелый вздох.

– Ладно, – решительно сказал Антон. – За такое дело не жалко и под трибунал. Давай так: ждите десять, а лучше – пятнадцать минут. Если ничего не произойдет, значит, я погорел.

– И что нам тогда делать?

– Постараюсь не погореть. Я очень постараюсь.

– Хорошо, – согласился Павел. – Пятнадцать минут. И постарайся, чтобы нас не сбили и не расстреляли, пока мы будем спускаться.

– Сделаю все, что смогу.

– Ну, тогда...

– Постой! Неужели вам все удалось самим?

Павел не удержался от улыбки.

– Дома поговорим, – сказал он. – А сейчас нет времени. Все зависит только от тебя.

– Я все сделаю, Павлик! – торопливо заговорил Антон. – Я их под пистолетом заставлю. Нет, я...

– Мы ждем, Антон.

– Думаешь, он что-то сможет? – спросил Валера, забирая шлемофон.

– Сможет. У него другого выхода нет.

Павел вернулся в грузовой отсек, нашел свободное место и устало опустился на пол. Кто-то спросил его «ну, что там?», но он только поморщился и отмахнулся, не отвечая.

В отсеке царил гул негромких разговоров. Павел прикрыл глаза, и на мгновение показалось, что он едет в переполненном троллейбусе, а за окнами дождь и ночь. И пассажиры тихо говорят о каких-то пустяках, наслаждаясь тем, что над ними надежная крыша и что скоро их ждет отдых в уютных квартирах...

Потянулись минуты ожидания – каждая, как маленькая бесконечность. Павел почти осязал время, оно представлялось ему в виде тягучих белых волокон, которые тянулись от звезды к звезде, от Вселенной к Вселенной...

Но он не чувствовал нетерпения. Наоборот, он наслаждался бесконечностью. Это были последние минуты железного плена, и каждая приближала его к дому.

Это были те долгожданные минуты, когда от него ничего не зависело, когда ему осталось только расслабиться и ждать, надеясь на милость судьбы.

В кабине у пилотов послышалась возня и громкие, возбужденные восклицания.

– Есть сигнал! – крикнул кто-то из космонавтов. Пассажиры радостно загалдели, а Павел лишь незаметно кивнул и улыбнулся самому себе. Конечно, все должно было решиться благополучно. Иначе и быть не могло.

– Скажите охране, чтоб залезали, – продолжал пилот. – Мы задраиваем люки.

«Задраиваем люки»... Сколько счастья и свободы было в этих простых словах!

Охранники один за другим влезли в отсек.

– Двигайтесь, – потребовал один. – Что нам, на потолке ехать?

– Ко всем большая просьба, – объявил Валера. – Раз уж вы не хотите оставлять автоматы здесь, выньте рожки и проверьте, чтобы в стволах не было патронов.

По салону распространилось шевеление, бряцанье, дружно защелкали фиксаторы и затворы.

– Устраивайтесь. Запускаем двигатели.

– Подождите!!!

Народ недовольно загудел. Все настолько устали ждать, что новая задержка вызвала общее раздражение.

Павел вытянул шею и увидел того самого доходягу, которого они с Денисом с таким трудом извлекали из кельи. Похоже, он отошел, в глазах появилось осмысленное выражение.

– Что там еще? – раздались недобрые голоса.

– В туалет забыл сходить, дядя?

– Да пусть идет куда хочет. Ждать не будем.

– Правильно...

Но человек не обращал на реплики внимания. Он поднял над головой радиостанцию. – Кто-нибудь догадался прослушать их переговоры?

– Делать нам больше нечего!

– Да кто тут их язык-то знает?

– Я знаю, – сказал Павел, привставая.

– Да я и сам знаю, – продолжал человек. – Мы не сможем улететь.

В отсеке повисла тишина.

– Ну, продолжай, продолжай... – послышался негромкий голос откуда-то сзади.

– Они не отпустят нас. Я только что слышал – они засовывают боеголовки в посадочные капсулы и собираются нас обстреливать. Как только мы выйдем в космос, по нам ударят ядерным оружием, понимаете?

Павел смотрел на него почти с ненавистью. Конечно, человек был не виноват, он просто оказался гонцом, принесшим плохую весть. Но в этот момент Павел, как и остальные, ненавидел все, что мешало им избавиться от невыносимого гнета железных стен.

Между тем в отсеке нарастал гул.

– А тебе не показалось, дядя?

– Конечно! Какая им стрельба, они попрятались, как жуки!

– Да они и не попадут по нас.

– Точно. Мы как втопим – никакая бомба не догонит.

– О чем вы говорите! – закричал человек, потрясая рацией. – При чем тут «не попадут»? Даже если и не попадут, даже если промахнутся на километр, пусть даже на пять, десять километров – все равно от нас останутся клочья! Это же ядерное оружие, вдумайтесь. А они не промахнутся – капсулы-то управляемые.

Вновь стало тихо. Видимо, все представили себе тонкую металлическую оболочку, заполненную людьми – в океане огня...

В тишине вдруг кто-то тихо проговорил:

– Взорвать бы это чертово гнездо.

Павел подумал, что говоривший сам не представлял, как был близок к истине, называя «Покровитель» гнездом. Взорвать?..

Взорвать.

Павел поднялся.

– Откройте люк, – услышал он свой голос.

И тут же ощутил на себе несколько десятков изумленных взглядов.

Пусть... Не обращать внимания.

– Они уже готовы стрелять?

– Нет, – тихо ответил человек. – Насколько я понял, сейчас они везут боеголовку к пусковым системам. Им понадобится еще минут десять, чтобы окончательно все подготовить.

Десять минут! Как мало...

– Они не успеют, – твердо пообещал Павел. – Я взорву их. Сейчас я выйду, а вы не теряйте времени – уходите.

– А ты сам как?

– Не думайте ни о чем. Тут полно небесных машин, я умею их водить. Взрыв вдогонку не так страшен. Я успею.

– Успеешь? – с сомнением переспросил Валера. Он вылез из своего кресла и сейчас стоял в проходе.

– Все, я ухожу. Торопитесь, времени в обрез.

Павел повернулся и на ватных ногах пошел к люку, старательно переступая через сидящих повсюду людей.

Все вдруг загалдели, несколько человек вскочили с мест, кто-то просил его быть поосторожнее, кто-то предлагал на всякий случай запасные рожки к автомату.

– Дайте кто-нибудь часы, – попросил Павел.

Ему тут же протянули «Командирские» с фосфорным циферблатом.

Перед люком Павел обернулся и увидел Дениса, который приподнялся и с какой-то дикой тоской смотрел ему вслед.

– Денис... – Павел попытался улыбнуться. – Все будет нормально.

* * *

Павел бежал туда, где встретил двух солдат, везущих тележку с боеголовкой. Дорогу он знал и надеялся только, что тележка сейчас стоит там.

Он опустился на четыре уровня, когда услышал наконец тяжелый грохот и свист. «Буран» стартовал, теперь уже никак нельзя было отступаться.

Какой-то посторонний звук вдруг отразился от железных стен. Павел рефлекторно присел, поднимая автомат, но потом понял – ожила рация на ремне.

Странно... кто это может быть? Он прибавил громкость.

– Павел, – послышалось из динамика. – Павел, ответь...

Он остановился как вкопанный.

Белый?!

Схватил рацию и поднес к губам.

– Белый! Это ты? Ты жив?

– Да! Да, я жив, хотя мое тело умерло. Не останавливайся, беги, у тебя есть шанс успеть.

– Где ты?

– Я везде. Нас здесь много, и мы вместе. Если бы ты знал, какое это счастье! Через несколько секунд мы уходим, скоро мой разум войдет в другое тело. Я говорил, что не умру, я успел передать разум. Это ты помог мне. Я жалею только об одном, что тебя нет со мной и ты не можешь испытать это счастье и свободу! Но еще не поздно...

– Нет, – решительно ответил Павел.

– Слушай меня. Я везде. Я все вижу и все знаю. Мне известна твоя цель. Ты все делаешь правильно. Гнездо одобрило твой поступок...

– Лучше бы оно помогло мне! – с досадой крикнул Павел.

– Оно поможет, не сомневайся! Слушай внимательно. У тебя не десять минут, а немного больше. У гвардейцев возникла одна трудность... Но это неважно. Когда ты приведешь в действие часовой механизм и вернешься к шлюзам, одна из машин уже будет готова к полету. Тебе останется только набрать скорость.

– Какая из машин?

– Отсчитай шесть боксов от того места, где стоял ваш «Буран». Шесть боксов вправо. В седьмом тебя будет ждать машина. Только не ошибись. Некоторые из машин неисправны, другие заминированы. Но твоя полностью готова.

– А может вы сами придавите гвардейцев, пока они не начали стрелять?

– Нет. Это должен сделать ты. Я не вправе менять решения гнезда.

– Значит, опять игры... Что за радость играть с человеческими жизнями?

– Я прощаюсь, Павлик. Мы уходим. Но я не забуду о тебе. Может, мы еще встретимся, ведь то, что ты сейчас сделал, докажет Роду, что ты способен на... Ну, я тебе говорил, помнишь?

– «Сложное понятие»? – догадался Павел.

– Прощай...

Эфир замолчал. Павел перепрыгнул через брошенный кем-то велосипед и начал спуск на рабочие уровни. Оставалось совсем немного...

Тележка была на прежнем месте. С боеголовкой, детонатором, замедлителем и всем, что нужно для взрыва.

Павел взглянул на часы. У него оставалось около восьми минут. Вернее, не у него, а у тех, кто улетал сейчас на борту тихоходного и неповоротливого «Бурана». Через восемь минут гвардейцы запустят смертоносную капсулу.

Значит, нужно взорвать «Покровитель» не раньше чем через пять минут.

Павел похолодел. Пять минут – за это время нужно привести в действие боеголовку, преодолеть несколько подъемов и коридоров, найти небесную машину и убраться на порядочное расстояние, чтобы не попасть под взрыв. И на все это – пять минут...

Ну, допустим, минуту можно сэкономить, если преодолеть самый длинный коридор на велосипеде...

Павел поспешно схватил колесо часового механизма. «Одно деление – пять минут», – вспомнил он.

Одно деление – и он побежит, как ветер. Он должен, он обязан успеть. Потому что слишком долго он шел к этому моменту, а теперь до освобождения оставалось лишь пять минут...

Потому что там, на Земле, его родители не находят себе места, не понимая, куда он исчез. Там Серега – он ждет его звонка, он ведь по-прежнему надеется, что они вместе сходят в гости к своей учительнице. Там Антон – он с тревогой глядит в небо и ждет, когда же блеснут огни корабельных двигателей.

Пять минут... Он не может не успеть.

Потому что он тоже кое-что сделал наравне с ребятами, которые сейчас приближаются к дому на борту «Бурана». И он тоже имеет право в конце концов посмотреть в небо и увидеть его таким, каким оно должно быть – чистым, безопасным, безгрешным...

Он обязан успеть!

Павел решительно повернул колесо на одно деление и побежал по коридору...

Малые возможности

– Электронное средство связи, – задумчиво произнесла Аллочка, покусывая карандашик. – Восемь букв.

– Телефон, – отстраненно предположил я.

– Точно! – Аллочка наклонилась над кроссвордом, но через несколько секунд вновь подняла на меня свои большие, полные разочарования глаза. – Восемь букв. Не подходит.

– Ну тогда – радиотелефон.

– Восемь букв, Алик! Какой радиотелефон?!

– Может, рация?..

За стеной звякнул колокольчик.

– Идут, – удивленно произнесла Аллочка, и ее рука рефлекторно потянулась к ящику стола за зеркальцем и помадой.

– Поздновато, – заметил я.

Но ей уже было не до меня.

Обычно клиенты не заявлялись без предупреждения. Сначала звонили, разведывали, вынюхивали, а уж потом предъявляли свою персону. Этим самым они давали Аллочке возможность накраситься, директору конторы Пупсу – бросить на стол несколько научных журналов для уюта, ну а я получал шанс куда-нибудь скрыться. Терпеть не могу участвовать в переговорах и считаю, что и так вполне отрабатываю свои деньги.

На этот раз смыться не удалось. Их было двое – худощавый молодой человек с необычайно унылым лицом и его подруга – тоже тощая и длинная, с крашеными белыми волосами.

Парень – скорее всего хозяин какой-нибудь фирмы, созданной на папины деньги, а девчонка – секретарша или кассир. Типичный случай.

Обычно посетители топчутся у порога. Эти же были без комплексов – прошли на середину приемной и сразу начали разглядывать нас с Аллочкой. Затем внимание парня переключилось на фотографии, развешанные по стенам, а дама уставилась на меня. Она была похожа на богатую вдову, которая увидела на экскурсии туземного мальчика и хочет дать ему конфетку, но боится подцепить какую-нибудь заразу.

Я попытался изобразить дружелюбие, но, очевидно, у меня это не получилось – в глазах у девушки промелькнуло что-то вроде испуга.

Обстановку разрядила Аллочка, которая наконец закончила гнездиться на стуле и приступила к работе.

– Здравствуйте, – сказала она, хитро улыбаясь. – Если вы любитель настоящих мужских развлечений, то вы попали по адресу. Наша фирма «Минитрон-Сафари» предложит вам комплекс услуг, которые запомнятся вам на всю жизнь...

Этот дурацкий монолог написал для Аллочки лично Пупс и очень этим гордился. Я был уверен: услышав первые слова, клиент решит, что попал в публичный дом. Тем не менее Пупс заставлял Аллочку повторять это раз за разом под страхом увольнения.

– Меня зовут Алла, я референт, – продолжала ворковать Аллочка. – Это наш инструктор, Альберт. Директора фирмы зовут Петр Устинович Псковский...

«Можно просто Пупс», – мысленно добавил я.

– ...представьтесь, пожалуйста, я доложу о вас директору.

– Здрасьте, – равнодушно ответил парень. – Скажите ему, мы пришли поговорить...

– Как вас зовут? – приветливо настаивала на своем Аллочка.

– Меня? – удивился парень. – Меня – Максим, а это – Эльза.

– Максим и Эльза... – Аллочка вытянула шею, ожидая услышать фамилии.

– Ну да, Максим и Эльза. А что такого?

«Бедняжка, – подумал я, – жертва моды на иностранные имена. Думает, что создала себе таинственный образ женщины без родины и без прошлого. А на самом-то деле – дитя какого-нибудь грязного общежития кулинарного лицея. Знаю я, как становятся подругами богатеев».

Пупс, как всегда, был похож на маленький пухлый ураганчик, который носится по офису, взметая бумаги и роняя на пол предметы обстановки.

– Рад вас видеть, очень рад! – воскликнул он и всплеснул руками, от чего с Аллочкиного телефона слетела трубка. – Прошу вас, проходите.

Он распахнул дверь кабинета, и со стены свалились две фотографии. Я хотел было смыться, но Пупс успел поманить меня пальчиком.

После традиционного потока восклицаний и ритуала знакомства шеф наконец коснулся главного:

– Ну вы, конечно, уже знаете, чем мы тут, с позволения сказать, занимаемся? – Он сложил ладошки и мелко рассмеялся.

– Слышали, – ответил парень и указал на рекламный плакат, где могучий усатый мужик с карабином попирал ногой тело гигантской мохнатой гусеницы.

– А как вы разводите этих страшилищ? – спросила Эльза.

– Мы не разводим их, милая девушка! – вскричал Пупс так, будто его уличили в чем-то гадком. – Это самые обычные насекомые – жуки, червяки, комары... Мы изменяем людей.

– Но нам говорили, что вы устраиваете охоту на монстров, – нахмурился парень.

– При большом увеличении насекомые действительно кажутся монстрами. Но мы их не увеличиваем. Мы людей уменьшаем.

– Ага! – сказал Максим. – Попали.

– Это абсолютно безопасно! – вскипел шеф и закружил по кабинету. – Вы наверняка слышали про аппарат Меньшикова. Он используется в машиностроении, в радиоэлектронике... Ну а мы купили лицензию на коммерческое использование проекта.

Циркуляция Пупса вокруг стола стоила мне отдавленного пальца на ноге. Не считая мелочей – обрушенной стопки проспектов и разбитой пепельницы.

– Значит, мы будем охотиться на тараканов, – заключил Максим и с грустью посмотрел на подругу.

– Но это фантастическое приключение! – продолжал неутомимый шеф. – Это гораздо приятнее, чем пробегать целый день по лесопарку и пристрелить пару полудохлых кроликов.

– А трофеи я буду хранить в спичечном коробке, – сокрушался Максим, не особенно слушая шефа.

– У вас будут прекрасные трофеи! Цветные фотографии, видеофильм... Это ведь лучше, чем какой-нибудь птичий хвостик. Да вы сейчас сами убедитесь. Алик, принеси кассету с нашим видеороликом...

– Не надо, – махнул рукой парень. – Я уже согласен. Это даже необычно. – Затем он обернулся к девушке: – Будем сражаться с клопами, дорогуша. Прихвати с собой побольше дихлофоса...

«Может, поднять руку и попроситься в туалет?» – подумал я. Мне вовсе не хотелось присутствовать при подписании контракта. Сейчас Пупс с горящими глазами описывает, как у нас все здорово, а потом я поведу экспедицию, и каждый будет обвинять лично меня в том, что в минитроне невозможно поймать такси, что там нет кафе и нельзя взять с собой сотовый телефон.

Пупс почесал пальчиком ухо.

– А... Пардон, дама тоже с вами?

– Что дама с нами?

– Вы вместе хотите на охоту?

– Конечно! Мы с Эльзой всегда вместе. А что?

– Мы еще ни разу не работали с женщинами, могут возникнуть трудности... По правде, вас ожидает не просто легкая прогулка. Будет трудно даже мужчинам...

– Перестаньте, – сказал Максим и зевнул.

– Ну, как угодно. Обговорим детали.

Пупс, конечно, прав – будет трудно. Но еще труднее будет нашему лаборанту Лехе. Ему предстоит уговаривать эту крашеную куклу раздеться перед тем, как лечь в бокс-поглотитель. Впрочем, она, может, и не будет возражать...

– Группа будет сформирована недели через две, – сообщил Пупс.

– Какая группа? Какие две недели?! – встрепенулся Максим. – Мы собирались сегодня заняться. Через две недели у нас совсем другие планы.

– Видите ли, – кисло улыбнулся шеф, – содержание минитрона – это большие расходы. Если бы мы отправляли по одному-два человека, была бы очень высокая цена за, так сказать, билет...

– Ну и какая там цена?

Пупс побледнел и, не говоря ни слова, протянул прейскурант. Максим повертел бумажку в руках и отложил в сторону.

– Вы что, хотели напугать меня этой суммой?

Я впервые уважительно посмотрел на Максима.

– Деньги вы получите прямо сейчас – чек или наличные, как хотите. А затем мы отправляемся в этот ваш аттракцион. Вдвоем.

– Втроем, – поправил шеф и суетливо потер ладошки.

– Что?

– С вами пойдет Альберт.

В следующий момент я ощутил на себе такие взгляды, что мне захотелось извиниться и уволиться из фирмы.

– Это... обязательно? – вызывающе спросила Эльза.

– Это непременное условие. Поверьте, без инструктора вы там двух шагов не пройдете.

Шеф, конечно, преувеличивал, но делал это убедительно.

– Детский сад какой-то, – пробормотал Максим. Затем протянул мне ключи от машины. – На, принеси сумки. Осторожней, там ружья, бутылки...

Я почувствовал, что мои глаза наливаются кровью. Захотелось вскочить, объяснить этому барину, что я не носильщик, и вообще...

Но Пупс опередил.

– Вам не понадобятся ружья! Вот, смотрите...

Он достал из сейфа футлярчик, в котором на черном бархате лежали с десяток изящных блестящих палочек.

– Прелесть, – впервые улыбнулась Эльза.

– Это и есть ваше оружие. Специальные многозарядные карабины.

– А зачем я тогда купил ружья? – скис парень.

– Смотрите еще, – Пупс вытащил шкатулку с двумя электрокарами, похожими на модельные автомобильчики. – Ваш, так сказать, транспорт. А еще будет одежда и обувь...

– А я и камуфляж купил, – еще больше расстроился Максим.

– К сожалению, наша аппаратура уменьшает только клеточную материю, – развел руками Пупс. – Да и то не всякую. А защитная одежда в минитроне запрещена. Вы получите ярко-оранжевые комбинезоны, чтобы вас легко было найти в случае чего...

Затем он взглянул на часы и задумался на секунду.

– Что ж, завтра утром ждем вас. Все будет готово к девяти.

– Мы, кажется, договаривались на сегодня, – нагловато напомнил парень.

Шеф растерялся.

– Но... Конец рабочего дня. Мои сотрудники собирались домой...

Максим посмотрел на Пупса как на что-то смертельно надоевшее.

– Сколько им заплатить за сверхурочные?

* * *

После усыпляющего газа всегда чуть болит голова. Я уже привык. Последнее, что я запомнил, вдыхая его сладкие клубы в боксе-поглотителе, был звонкий голос лаборанта Лехи, обращенный к упрямой Эльзе:

– Милая, пойми, если ты не разденешься, потом заблудишься в собственных трусах. В тебе будет два сантиметра роста. Где мне тебя искать, а?

Я встал, надел комбинезон и пошел по специальной крашеной полосе туда, где уже ждал электрокар. Боксы были соединены стеклянными трубами, чтобы инструктор мог собрать клиентов в машину, прежде чем выехать «на природу».

Природы, собственно, не было. Был тонкий слой почвы, рассыпанный в обширном, особым образом освещенном помещении, усаженный различными растениями и населенный насекомыми. Это и называлось минитрон. Пупс не врал, когда говорил, что его содержание требует больших расходов – содержать столь необычный объект в порядке было непросто. Приходилось то и дело очищать его от сорных трав, которые затрудняли передвижение экспедиций, и отлавливать опасных насекомых, невесть как сюда попадавших. Поимка обыкновенного шершня часто превращалась в целую проблему.

Я устроился в машине, которая казалась с такого расстояния куда менее изящной и аккуратной, и отправился в путь.

Сначала я подобрал Максима. Он сидел на корточках посреди бокса и задумчиво перебирал руками ворсинки и камешки, в изобилии валявшиеся вокруг.

– Это частицы грязи, – объяснил я. – Они осыпаются по мере уменьшения тела.

– Понятно, – вздохнул Максим, и мы тронулись дальше.

Въезжая в бокс, где находилась Эльза, мы сразу услышали в гулких стенах пронзительный женский крик:

– Помогите! Помогите! Максим, где ты?

Я искоса взглянул на Максима, но тот лишь ухмыльнулся.

– Вот дуреха...

Когда мы подъехали ближе, мне пришлось отвернуться. Девушка с перепугу забыла надеть комбинезон – она только прижала его к своему худому телу.

– Максик, миленький, – захныкала она, – я просыпаюсь, а тут... Нет никого, только вот камешки...

– Это грязь, которая с тебя осыпалась, – сказал Максим.

Эльза перестала хныкать, сказала «фу» и стала одеваться. Она нестерпимо долго поправляла и обдергивала комбинезон, потом спросила, нет ли одежды другого фасона. Я сказал, что нет.

– Что это за туман кругом? – поинтересовался Максим, оглядывая окружающее пространство.

– Это не туман. Просто немного изменились оптические свойства глаза, скоро это пройдет.

– Вот оно что...

Стеклянная труба вела нас сквозь кабинки поглотителей, и через специальное отверстие в стене уходила в помещение минитрона. При черепашьей скорости нашей игрушечной машинки путь занимал около десяти минут. Эльза продолжала с неудовольствием подгонять под себя комбинезон, затягивая и расслабляя шнуровку, а Максим вдруг спросил:

– Интересно, а почему военные до сих пор не засекретили этот проект и не подмяли под себя?

– Они его уже рассекретили, – сказал я. – Быстро пришли к выводу, что на самом деле у маленького человека такие же маленькие возможности. Он не способен сделать ничего существенного.

– Не может такого быть! – возразил Максим. – Столько преимуществ... Да хотя бы незаметно пробраться в тыл врага и устроить там диверсию.

– Чем?

– Что чем?

– Чем устроить диверсию? Ты не сможешь поднять даже самую маленькую динамитную шашку, не принесешь с собой никакого серьезного оружия. Ты даже гвоздя не сумеешь под колесо подложить.

– А разведка? – упорствовал Максим.

– Разведчик такого роста сможет разглядеть разве что червяка, раздавленного танком. Но ему не дано увидеть и понять сам танк. И уж тем более пересчитать их, или, например, нарисовать план вражеских позиций. При нашем росте один километр мы будем преодолевать около двадцати часов. И это если дорога будет ровная, как паркет. А ведь хочется еще и есть. А есть нельзя, потому что наш уменьшенный организм не принимает молекулы обычного размера, даже если точно так же уменьшить кусок мяса.

– Но можно ведь закусить тем же раздавленным червяком... – задумался Максим.

Эльза шумно вздохнула, а я с досадой замолчал.

Въезжая под гостеприимный потолок минитрона, я по привычке нашел глазами манипулятор, на котором были укреплены осветитель, портативная лазерная установка и телеобъектив. Это было частью системы безопасности. Во время нашей прогулки Леха должен был следить за любым нашим шагом посредством телекамеры и монитора. В случае опасности он мог испепелить лазером любую тварь, вздумавшую нам досадить. Попутно снимался и видеофильм.

Мне эта штука не нравилась, и я не особенно на нее рассчитывал. Во-первых, я был убежден, что когда-нибудь лазер по ошибке пришкварит одного из нас. Скорее всего меня. Во-вторых, я боялся, что Леха в опасный момент все равно заснет за монитором, как уже не раз случалось. Ему постоянно хотелось спать, он объяснял это тем, что приходится работать с усыпляющим газом.

Между тем стеклянная труба кончилась. Я отключил привод машины и дал возможность попутчикам полюбоваться рукотворным чудом.

Зрелище открывалось величественное. Мы находились на краю равнины, которая заканчивалась невысокими холмами, покрытыми березовыми рощами. Левее поблескивали овальные озера, а дальше вздымались искуственные горы, заросшие стройными кедрами. Местами в небо поднимали свои стволы исполинские неведомые деревья, они придавали пейзажу фантастический вид. И над всем этим вставало в синем небе тревожное багровое солнце.

– Ну! – только и смог сказать Максим.

Деревья были настоящими. Их выращивали по японской методике «бонзаи» – на слегка удобренный микроэлементами песок сажали семечко, а затем в процессе роста подрезали корни. В результате вырастало полноценное дерево, но размером в несколько сантиметров. Травяной покров нам заменял какой-то редкий сорт мха или лишайника – Пупс специально выписал его с севера. Ну а эффект неба и солнца достигался специальным освещением.

Для пикантности мы давали возможность произрастать здесь и обычным растениям – траве, хвощам, злакам. Это они возвышались над поверхностью минитрона, как какие-то фантастические видения.

– Дальше пешком, – сказал я и полез в багажное отделение за карабинами.

Оружие было тяжеловесным и угловатым, Эльза тут же высказала недовольство по этому поводу. Я объяснил, что сделать такую миниатюрную штучку легкой и изящной мог разве что Левша, а современным технологиям это не под силу. Еще тяжелее готовить микроскопические патроны. Для убедительности я показал свой карабин, который был еще больше и тяжелее. Этим оружием я должен был воспользоваться в экстремальной ситуации.

А вообще, они были правы – таскать с собой это железо было не очень-то легко. Я давно заводил с Пупсом разговор о том, чтобы оснастить кары более мощными аккумуляторами и проложить для них дороги. Но голова шефа была занята более грандиозными проектами. Он собирался, например, создать сеть ходов для охоты на подземных насекомых. Потом вспоминал, что существует и подводная охота. И с особым упоением мечтал, каких жутких монстров мы могли бы выводить, если бы подключили радиологию и генную инженерию.

А пока мы довольствовались малым. Идти по микроскопическому мху было нетрудно – он не доставал нам до щиколоток и ломался под ногами. Тем более, что еще не началась полоса оврагов и болот. Наконец я нашел то, что искал – оранжевый пузатый столбик интеркома.

Я не спеша подошел и долбанул ногой по педали, чтобы вызвать на связь Леху.

– Не ломай аппаратуру, – буркнул он из динамика. Его голос, пропущенный через преобразователь, отдавал железом.

– Все нормально? – спросил я.

– У меня – да. У вас – не знаю.

– Должен знать. Что там интересного вокруг?

– Ну... Так... – Он начал обводить объективом окрестности. – Пойдете прямо – увидите под кактусом мухоловку. Она, похоже, хочет жрать и будет вам очень рада. На юго-западе, рядом с Квадратным озером, охотится жужелица...

– А поближе есть что?

– Сейчас... Есть. Выходите из лесочка – под обрывом муравьи «наехали» на мелкого жука-навозника. Вы еще успеете его спасти.

– Мелковато это все...

– Хочешь, поищу для тебя сколопендру или тарантула?

– Не надо, все равно не найдешь. Обойдемся навозником.

В этот момент я заметил, что мои подопечные начали как-то странно вздрагивать и подпрыгивать. Пальцы Максима нервно бегали по прикладу в поисках спускового крючка.

Оказалось, мимо проползает нечто вроде блестящей башни от танка. Это была бронзовка – безобидный травоядный жучок. Но клиентам это было невдомек, вряд ли они знали каких-то насекомых, кроме мух.

Я поднял из-под ноги камушек и бросил его в жука. Он с недоумением остановился и задумался. Затем выпустил струю пахучей отпугивающей жидкости и пополз от греха в другую сторону. Максим повернул ко мне пылающие ужасом глаза.

– Ты... Ты видел?!

Я пристально посмотрел на него.

– Нет. А что случилось?

Я подождал, пока клиенты обменяются впечатлениями, обуздают эмоции, и мы отправились спасать навозника.

Местность менялась с каждым шагом и путь становился все труднее. Чтобы подняться по склону, приходилось цепляться за корни березок. Неожиданно деревья расступились, и мы оказались на невысоком обрыве, под которым разыгрывались драматические события.

Облепленный красными муравьями жук лежал на спине и обреченно шевелил лапками. Враги суетились, нервничали, но не забывали время от времени впрыскивать ему свой яд между брюхом и грудью. Все это сильно смахивало на сражение дворовых собак с заблудившейся коровой.

Максим и Эльза застыли, боясь выдать себя неосторожным звуком. Я снял с плеча карабин и спрыгнул вниз, а затем позвал их.

– Через несколько минут яд парализует жука и они потащат его к себе, – сказал я. – Предлагаю дождаться и посмотреть. Это будет смешно – пятеро будут тащить жука, а остальные им мешать.

– У нас охота или клуб юных натуралистов? – заносчиво спросил Максим.

Я пожал плечами и демонстративно повесил оружие на плечо.

– Охотьтесь.

Эльза начала внимательно осматривать свой карабин.

– А он громко стреляет?

– Нет, – успокоил я ее. – Можешь попробовать.

Она выставила оружие перед собой, зажмурила глаза и выстрелила, как ей показалось, в воздух. На самом же деле пуля угодила в брюшко муравья, который облизывал невесть как сюда попавшую яблочную тлю. Он покачнулся, а затем, повернувшись в сторону девушки, принял «боевую стойку» – согнулся пополам.

Увидев это, Максим беспомощно оглянулся, отпрыгнул назад, потом вперед, наконец совладал с карабином и начал, не целясь, разряжать во врага обойму. Муравей постоял немного, шевеля усиками, а затем развалился пополам – заряд перебил ему перемычку между животом и грудью. Лапки конвульсивно дернулись и скрючились, усики продолжали чуть шевелиться. Никто из его товарищей не обратил на происшествие ни малейшего внимания.

– И все? – разочарованно проговорила Эльза. – Жалко его!

– Жалко?! – вскричал ее приятель. – Вот он бы тебя сейчас разорвал на куски...

– Кого жалко больше? – попытался уточнить я. – Муравья или жука?

– Всех жалко, – сказала девушка.

– Тогда пусть они разбираются сами, а мы пойдем искать чего-нибудь посерьезнее.

Максим громко сопел, обиженный тем, что Эльза не оценила его героизма. «Ничего, – подумал я. – Когда мы смонтируем тебе фильм, все знакомые снимут перед тобой шапки».

Первым делом я связался с Лехой.

– Видел? – спросил я.

– Да уж...

– Ну и как?

– Вы были похожи на...

– После скажешь. Что еще можешь посоветовать?

– Сейчас посмотрим. – И он вновь начал елозить объективом по минитрону.

– Макс! – позвал я и выдержал паузу, ожидая, начнет ли он возражать против такого обращения. Он не возражал. – Макс, ты не хотел бы сразиться со скорпионом?

Он оживился.

– Давай. Это уже кое-что. Мух гонять надоело...

– Ну, здесь ты не прав. Муха – опаснейшее насекомое и уже многих свела в могилу.

– Это разговор на тему «Мойте руки перед едой»?

– Да нет. Ты знаешь, что муха может отложить личинку тебе под кожу, пока ты спишь? А потом эта личинка проникнет тебе в мозг...

– Да пускай!

– ...а после этого наступит резкое ухудшение самочувствия – и смерть.

– Что-то я такого не слышал.

– А я слышал и читал. Был случай, когда один нищий положил за пазуху кусок подгнившего мяса и уснул. Личинки перебрались в него и сожрали заживо. Ни один доктор не смог спасти. А ты говоришь – мухи...

– Постеснялся бы такие гадости при даме рассказывать, – услышал я жестяной голос Лехи. – Нашел я вам скорпиона. Пасется возле трех хвощей, ты знаешь это место. Тут и еще кое-какая живность по дороге есть...

На самом деле никаких скорпионов у нас не было. В минитрон вообще не допускались ядовитые и опасные существа, ведь среди них бывают такие, что устоят и перед карабином. Мы разводили лжескорпионов – безобидных членистоногих, очень похожих на своих «однофамильцев», правда, без жалящего хвоста. Впрочем, клиенты про хвост и не вспоминали – в наше урбанистическое время некоторые уверены, что у лошадей растут рога, а свиньи высиживают яйца.

Наш путь пролегал по долине, усаженной пирамидальными тополями. Ее огораживали две обрывистые каменные гряды, с которых нам на голову вполне мог свалиться кто-нибудь из обитателей. Мы наблюдали, например, двух мухоловок, гревшихся под нашим искуственным солнцем, разбросав по камню десятки своих ножек-волосинок, чуть дальше бестолково таращился на Божий свет земляной червь, а позади нас прыгали со скалы на скалу сенокосцы – дети называют их косиножками.

Потом мы увидели гигантского богомола – он возвышался над лесом, подобно подъемному крану, и аппетитно объедал какую-то мошку, которую держал в передних лапках.

У Максима перехватило дыхание от восторга.

– Вот бы побегать за этой козявкой! – выдохнул он.

– Ты хотел сказать, «от этой козявки», – уточнил я. – Жаль, ты не видел, как она охотится или дерется. Это впечатляет.

– Тем интереснее. А то воюем со всякой мошкарой...

– А вообще-то древние берегли богомолов, они считали их священными насекомыми. Говорили, что богомол указывает дорогу путникам своими лапками и никогда не ошибается.

– И куда он сейчас показывает? – спросила Эльза.

– Он не показывает, – ухмыльнулся Максим. – Он жрет.

Вскоре я увидел, что дорогу нам перегораживает длинное бревно. Через несколько шагов я понял, что это за бревно, но виду не подал. Пусть будет небольшое развлечение...

– Может, обойдем? – небрежно предложил я, когда мы приблизились.

– Еще чего! – возразил Максим. – Что мы – инвалиды? Какая-то жердочка...

Он подал Эльзе руку, и та опустила свою ногу прямо на зеленую поверхность бревна.

«Бревно» вздрогнуло, вскочило на хрупкие ножки-прутики и бросилось наутек. Эльза дико завизжала и прыгнула на руки Максиму.

– Что... Что это?! – закричал он.

– Ничего особенного, – спокойно ответил я. – Это всего лишь палочник, отряд прямокрылых, семейство страшилки. Питается листвой, поэтому для нас не опасен.

– Но почему ты не предупредил?!

– Я разве не предлагал обойти?

Дальше мы следовали молча. Эльза была бледной, как личинка майского хруща, и Максим все время вздрагивал и морщился.

– Уродина чертова... – проговорил он наконец.

– Кто? – насторожился я.

– Да этот твой... Деревяш... Палочник. Я ж не знал, что он живой. На вид как деревяшка.

– Ну вот ты и узнал, что такое мимикрия, – успокоил я его.

– Что-что?

– Это способность быть незаметным. Палочник незаметен среди палочек. Еще есть листовидка – она точь-в-точь как листья, на которых живет. А еще бывает стеблевидка Росса...

– Ты, наверно, учитель ботаники? – нелюбезно спросила Эльза.

– Почти, – скромно ответил я. – Я преподаю в университете на кафедре общей биологии. Моя тема – строение зрительных органов у паукообразных. Поэтому я и подрабатываю здесь.

– Все ясно, – испуганно пробормотал Максим. – И что, интересная тема?

– Конечно! Тебе известно, что у пауков бывает по восемь глаз? Причем у разных видов они по-разному расположены, и обычно на спине. А есть слепые пауки.

– Терпеть не могу пауков.

Три хвоща, о которых говорил Леха, были уже близко. Они уходили в бездонную высоту искусственного неба, бросая на поверхность исполинские тени. Я решил остановиться возле уютной дубовой рощицы, чтобы немного отдохнуть, перезарядить оружие и вообще морально подготовиться.

Максим с Эльзой сразу сели, отложили карабины и принялись растирать уставшие ноги. Здесь было спокойно, только бродячие муравьи иногда начинали шуршать неподалеку.

Эльза шепнула что-то на ухо приятелю и отправилась за ближайший валун. Я вопросительно посмотрел на Максима, и он поспешил меня успокоить:

– Она в туалет, – слишком громко и не слишком тактично сказал он.

Я подобрал сухую соломинку и потыкал ею в комок белой пены, что подобно плевку висел на стволе дерева. Изнутри «плевка» немедленно выползло жалкое крылатое существо и заковыляло вверх по стволу. Максим шумно вздохнул.

– Ольховая пенница, – пояснил я. – Латинское название Афрофора спумария. По классификации относится к отряду полужесткокрылых, семейству кобылки. Иногда ее называют еще слюнявой пенницей.

– Ну и названия здесь у вас, – сокрушенно покачал головой Максим. – Слюнявки, кобылки, страшилки...

– Это еще не самые выдающиеся, – заметил я. – Как тебе нравится, например, навозный карапузик?

– И такие есть?

– Еще и не такие есть! Известен тебе, ну, скажем, вонючий быстроног? Или садовый кузька? Или жуки-калоеды, трупоеды? И заметь, это все официальные научные названия. А вот еще вспомнил очень изящное наименование – язычок глистовидный! Но особенно мужики у нас не любят яйцеистребителя из семейства кодриновых...

Нашу степенную беседу вдруг прервал пронзительный женский визг. Мы переглянулись. Кричала Эльза, больше некому.

Я еще рассуждал, уместно ли приближаться к даме в столь интимный момент, а Максим был уже возле валуна и, размахивая руками, орал:

– Скорее сюда! Скорее!!!

Меня как подбросило. В долю секунды я был уже рядом. Эльзу прижимала к скале какая-то черная туша, смахивающая на большой грузовик. Перед тем, как стать инструктором я прошел спецподготовку и умел не теряться в трудные моменты. Но я все-таки растерялся.

Где Леха со своим лазером?!

Эльза запищала еще громче, и меня, наконец, сорвало с тормоза. Я в три прыжка добрался до нее и толкнул так, что она, зацепившись ногой за камень, растянулась. Черная махина не смогла затормозить и мягко ударилась о скалу.

Я уже понял, кто устроил нам встряску. Это была медведка – существо огромное и омерзительное на вид, но совершенно тупое и ленивое. Название его справедливо происходило от слова «медведь». Всей энергии этого чудища хватало только на поедание червяков в своих норах и на порчу огородных растений. Похоже, по собственной глупости оно выползло из-под земли и теперь, одурев от яркого света, бестолково носилось взад-вперед и по кругу.

Эльза продолжала орать, потому что медведка развернулась и снова поползла на нас. Она скорее всего не желала нам зла, ею двигало любопытство или дурь. Но нам было не легче.

Я швырнул девушку на руки Максиму и открыл огонь. Первые три выстрела заставили монстра сбиться с шага. Чудовище остановилось и начало вертеться волчком. Я не прекращал стрелять, пока оно не завалилось на спину, поджав широкие передние лапы.

Я бросился к ребятам. Эльза ничего не говорила, только тряслась, беспомощно глядя на нас.

– Тут есть вода?! – закричал Максим.

– Потряси ветви на деревьях, там могли застрять капли, – посоветовал я, а сам взял руки Эльзы в свои, чтобы успокоить ее. Она ответила железной хваткой.

«Надо было добить медведку», – подумал я.

Действительно, они были живучи. Мы ставили в институте опыт – разрезали медведку пополам, а потом любовались, как передняя половина пожирает заднюю.

Подтверждение своим мыслям я увидел в неожиданно остекленевших глазах девушки. Она увидела за моей спиной что-то страшное, но у нее уже не было сил кричать.

А у меня не было времени оглядываться.

– Стреляй, Макс!!! – заорал я и потащил Эльзу в сторону.

Я лишь чудом успел спасти ее. И себя, конечно. Через долю секунды уродливая голова медведки уже обнюхивала место, где только что сидели мы с Эльзой. Она бы нас, может, и не съела, но раздавила бы – это точно. Максим, не растерявшись, разрядил в чудовище всю обойму, превратив его голову в лохмотья. Но у насекомых основное значение имеет не головной, а спинной мозг. Тело еще продолжало совершать конвульсивные движения, пока не запуталось в стеблях ползучего лютика.

Убедившись, что самое страшное позади, я передал обморочную Эльзу на руки ее приятелю и побежал в сторону острого каменного уступа. Максим, наверно, решил, что я рехнулся, но я знал, что искал. И найдя в камнях пузатую оранжевую тумбу, со злостью ударил ногой по педали.

– Ты что там, заснул?! – заорал я в микрофон. – Ты знаешь, что мы едва не отправились на тот свет?

– Но ведь не отправились, – трусовато возразил Леха. – Ведь обошлось...

– Я тебе устрою «обошлось»! Тебя на кой хрен туда посадили? Спать?

– Я не спал.

– А что, дремал?

– Алик, они тебя не слышат? – Леха понизил голос.

– А ты соизволь взглянуть на монитор.

– Ну, мало ли... Слышь, Алик... Ток у меня обрубили.

– Не понял.

– На две секундочки напряжение пропало. И все.

– Но я ничего не заметил!

– Само собой – освещение на резервном питании.

– Но ты сказал – две секунды. А дальше что?

– А дальше нужно пять минут на накачку лазера. Я говорил, чтобы не экономили на этом. Не надо было покупать всякое старье. Кстати, накачка еще не закончилась. Ты бы не бросал людей одних.

– Ладно, Леха, – процедил я. – После поговорим.

Подопечных я застал в состоянии полного морального упадка. Максим что-то доказывал подруге, но та лишь хныкала и однообразно повторяла:

– Не хочу... Хочу домой...

И вдруг снова перешла на визг:

– Что это?!

Мои нервы едва не лопнули от этого крика, но я вовремя заметил, что ее напугала всего лишь большая черно-белая гусеница, сползающая со ствола.

– Все нормально, – сказал я как можно спокойнее. – Это всего лишь личинка бабочки махаон. Жаль, вы не видели самой бабочки. У нее очень яркая раскраска, красивый и величавый полет...

– Ну вот, видишь, это просто гусеница, – присоединился Максим.

– Нимфа, – поправил я. – Научное название – нимфа.

Услышав последнее слово, Эльза с удвоенной энергией начала проситься домой. Максим беспомощно посмотрел на меня, а я лишь развел руками. Бабы есть бабы, и ничего с этим не поделаешь. Ты знал, кого берешь с собой.

Настроение было испорчено. Мы возвращались обратно, даже не разговаривая. Я предложил было пройти по следу серого слизня, но Эльза лишь застонала в ответ. Я закрыл рот на замок и не открывал его до тех пор, пока не развез ребят по боксам. Перед трансформацией я решил поговорить с Лехой.

– Представляю, что будет, если они нажалуются Пупсу, – сказал я в микрофон. – Ведь еще и деньги придется возвращать.

– Да не... – без особой надежды проговорил Леха. – Что для них эти деньги? Мелочь.

– Хотя парню это все должно было понравиться. Просто с девкой не повезло.

– Слушай, Алик, – я услышал, как Леха зевнул, – я посплю, пока работает преобразователь. Как все закончится, вы меня разбудите.

– Ну, спи, спи... – И я отправился в свой бокс, чтобы предаться действию усыпляющего газа.

Неудивительно, что после таких нагрузок на нервную систему меня посетил во сне какой-то бред. Мне снилось, будто я развожу в маленьком ветхом сарайчике тараканов. Вот я выливаю им в лохань ведро помоев, они аппетитно чавкают, толкают друг друга рыжими спинками, скребутся надкрыльями о шершавые стены. А потом сытые и довольные трутся у моих ног, преданно лижут мои ботинки. Точь-в-точь, как поросята...

Но сон окончился, я сладко потянулся и, не открывая глаз, выставил вперед руки, чтобы распахнуть стеклянную крышку бокса. Однако ладони мои провалились в пустоту.

Пришлось открыть глаза. Меня окружала бескрайняя пористая поверхность поглотителя. Я вскочил.

Либо тараканий кошмар разбудил меня раньше времени, либо... И тут я понял, что преобразователь не работает. Поверхность поглотителя была холодной.

Наконец я взглянул на контрольную панель на стене. На ней горели две большие желтые лампы и три нуля на табло – это был сигнал готовности. Неужели Леша забыл включить аппаратуру?!

Я прыгнул в комбинезон и побежал к машине – нужно было узнать, что с моими подопечными. Я быстро убедился, что у Максима та же история – он сидел посреди контейнера, расставив ноги, и остерегался предпринимать какие-либо действия.

– Ну? – спросил он.

Я, как мог, успокоил его и предложил доехать до Эльзы. Ему оставалось только согласиться. Девушка, слава Богу, еще спала.

– Сиди рядом, – сказал я Максиму. – Я доеду в аппаратную и посмотрю, что там с Лехой.

В аппаратную вел особый стеклянный тоннель. Его использовали для подгонки запасных машин и для других внештатных ситуаций. Я, не сбавляя скорости, промчался по нему, резко затормозил и приставил лицо к прозрачным стенам.

Меня прошиб озноб. Леша безмятежно дрых на банкетке, подложив под голову томик «Занимательной фармакологии», который мы подарили ему на 8 Марта.

Стараясь не думать, чем может обернуться вся эта история, я вскочил в машину и полетел обратно.

Эльза уже проснулась. Она не паниковала, не билась в истерике, правда, как мне показалось, была необычайно бледной, с темными кругами вокруг глаз.

– Что? – спросил Максим.

– Плохо, – ответил я.

Мне предстояло сказать им одну вещь, которая держалась сотрудниками фирмы в строгой тайне. Обстоятельства вынуждали меня быть честным. Но прежде следовало выяснить, сколько времени осталось у нас в запасе. Я нашел глазами часы на стене и убедился, что они показывают 1 час 14 минут. Это была, мягко говоря, туфта – на улице еще не начало темнеть.

Но что это значило? Выходит, снова нам отключили электричество и часы обнулились. А с ними – и вся аппаратура. Компьютеры надежны, когда рядом с ними надежные люди. А не такие, как Леха. Пупс давно и с радостью уволил бы его, но Леху спасало то, что он был классным специалистом по всей нашей технике и заменял собой целую ремонтно-эксплуатационную бригаду.

– Слушайте меня, девочки-мальчики, – наконец решился я. – Сколько мы с вами гуляли по минитрону? Час, не больше, так? Плюс час с небольшим провалялись под наркозом в боксах. Итого, скажем, два с половиной часа...

– Мы тоже умеем считать, – нетерпеливо заметил Максим. – Дальше что?

– А дальше то, что до темноты мы должны вернуться в исходное состояние. Любой ценой, ясно? На все у нас три-четыре часа. До утра здесь не появится ни один человек.

– Нас кто-то может поймать в темноте? – спросила Эльза.

– Нет, никто нас не поймает.

– Но тогда ведь мы можем переночевать и здесь. А завтра пусть нас вырастят обратно.

– Нельзя нам здесь ночевать!

– Да не тяни ты, говори! – воскликнул обозленный Максим.

– Через пять или шесть часов начнутся необратимые процессы в наших организмах. И когда нас увеличат, мы в лучшем случае останемся на всю жизнь тяжелобольными людьми. Если, конечно, выживем.

– Мы навсегда останемся маленькими? – проговорила Эльза, которая, похоже, плохо следила за моими мыслями.

– Нет, не останемся. Дело в том, что принцип действия аппарата Меньшикова строится на отсечении молекулярной структуры и поглощении лишней влаги. Некоторые молекулы содержат всю информацию о развитии организма. С отсечением молекулярного вещества отсекается и информация. Организм развивается каждую минуту, и если он не получает этой информации, наступает сбой в развитии. Это допустимо в пределах восьми-десяти часов, но не более.

Рассказывая это, я с опаской поглядывал на Эльзу. Я боялся, что она вновь устроит концерт. Но она сидела тихо, обхватив колени побелевшими пальцами.

– Ну ты и наговорил, – сказал Максим. – А почему нас не предупредили про всю эту ерунду?

– А как ты думаешь? – ядовито ответил я. – Много у нас было бы клиентов, если бы мы всех предупреждали?

– Но вы не имеете права производить опасные для людей эксперименты! Это незаконно, – воскликнул он.

– Да не опасные они! – Я тоже заорал, потому что мои нервы тоже не железные. – Все законно, есть лицензия министерства здравоохранения, если хочешь.

Я перевел дыхание и сказал спокойнее:

– Ну вот скажи, Макс, ты водку пьешь?

– Пью, – удивленно и настороженно ответил он.

– И что, жалуешься на здоровье?

– Да нет...

– А если будешь в день выпивать литр, два, ведро. Что тогда будет?

– При чем водка-то?

– Да это то же самое! Я пережил уже сотню трансформаций и здоров, как лось. Вредна передозировка.

– Все равно вы должны были...

– Хватит! – крикнула Эльза и ударила кулачком по коленке. – Нашли время!

Максим обиженно взглянул на меня и замолчал.

– Алик, – продолжала девушка, – что же нам делать?

Я перевел дыхание. Наша судьба, кажется, и в самом деле зависела сейчас только от меня.

– Мы не сможем сами включить аппаратуру. Нужно будить Леху.

– Как?

Я встал, подошел к машине.

– Поехали.

По дороге я объяснил, что Леха спит на скамейке в 50 сантиметрах от пола. Достать его будет очень сложно, но нужно что-то придумать.

– А если стрелять? – предложил Максим.

– Не пойдет. Если даже он что-то почувствует, то вскочит, начнет прыгать по комнате, передавит нас. Но вряд ли наше оружие способно разбудить его. Нужно сделать все спокойно, а к моменту его пробуждения нам лучше уже быть в боксах.

– Тогда можно разжечь под ним костерчик. Пока он будет разгораться, мы вернемся на места.

– А когда он разгорится, Леха встанет и убежит, – продолжил я. – А наши обгоревшие скелетики выставят в музее пожарного дела.

Эльза молча наблюдала за нами сквозь полуприкрытые веки. Потом спросила:

– А от чего он вообще может проснуться?

– От хорошего пинка, – ответил я. – Но иногда и от громкого звука.

– Ясно...

Я удивлялся, как спокойно переносит наши неприятности эта капризная девчонка. Видимо, она еще не поняла, насколько все серьезно. А может, чрезвычайные обстоятельства пробудили в ней другого человека.

Стеклянная труба располагалась для нас очень удачно – выпускной клапан находился на уровне пола. Мы выбрались через него вместе с машиной и оказались на желтом линолеуме.

– Ну и грязища, – подивился Максим. – Здесь что, никогда не убирают?

– Убирают, – оскорбленно ответил я. – Но влажная уборка – это еще не стерилизация, пойми.

– Это и есть ваш Леха? – спросила Эльза, указывая на исполинский кроссовок, торчащий над краем скамейки.

– Он...

Девушка внимательно осмотрела заставленную приборами комнату.

– Алик, только ты знаешь, что здесь можно заставить громко звучать.

– Радио! – обрадовался Максим.

Я выразительно посмотрел на него. Но он и сам уже понял, что погорячился – радиоприемник висел на стене в двух метрах от пола.

– Может, как-нибудь залезть на стол, – размышляла Эльза, – и свалить с него что-нибудь тяжелое?

– Как-нибудь залезть? – переспросил я.

Мы не спеша прогуливались взад-вперед. Я уже начал склоняться к мысли, что действительно придется стрелять в Леху. И вдруг в воздухе мелькнула черная тень. Максим упал и покатился по полу, как скомканная бумажка. Мы испуганно замерли. Казалось, после такого кульбита человек должен превратиться в котлету. Но он сразу вскочил и закричал:

– Бегите! Скорей!!!

Я растерянно обернулся и увидел, что свет заслоняет нечто черное и огромное, как грозовая туча. Эльза успела отбежать и забиться в пространство между полом и ножкой стула. Я заметил, что она начала стрелять. То же самое делал и Максим.

Это дало мне шанс: черная туча отшатнулась, а я, сделав несколько неимоверных прыжков, залег между двумя листами линолеума на полу. Из-за скопившейся грязи здесь было совсем немного места, но я сумел ввинтиться в лохмотья пыли и затихнуть. Лишь теперь я получил возможность опознать черную тучу.

Это был сотрудник нашей фирмы – жирный черный кот, которого за вредность мы прозвали Никотином. Он был бездомным, Аллочка пожалела и приютила его, и вот теперь я пожинал плоды ее доброты.

Видимо, Эльзе и Максиму удалось надежно спрятаться. Никотин направился ко мне.

Он подошел и начал внимательно рассматривать мое убежище то одним глазом, то другим. Затем приблизил голову и шумно вдохнул. Поток воздуха едва не вынес меня наружу.

У котов очень нежные органы чувств. Я затаил дыхание, но, видимо, мерзкое животное все же учуяло меня. Я понял это, когда он начал выцарапывать меня из щели когтями.

Острый крюк размером в половину моего роста царапнул по линолеуму, и чуть не разодрал на мне комбинезон. Это повторилось несколько раз.

– Кис-кис-кис, – тихонько позвал я.

Никотин вздрогнул и убрал лапу под себя. Он смотрел на меня немигающими глазами, а я лепетал какую-то чушь:

– Хороший котик! Хоро-о-оший! Иди отсюда. Иди, лови мышек. А я невкусный. От меня животик заболит. Иди, котик, погуляй. Иди, кисонька, а то я завтра тебе устрою....

Мой монолог так заинтересовал Никотина, что он вскочил и начал расцарапывать линолеум обеими лапами. На меня посыпалась какая-то труха.

– Мерзкая зверюга! – закричал я. – Пошел отсюда! Пошел! Я тебе завтра все усы повыдергиваю, ненасытная твоя рожа! Ты кого хочешь сожрать?! Ты вспомни, кто тебя кормит и жалеет, свинья усатая!

Вдруг я услышал щелчки. Кто-то из ребят опять начал стрелять. Микроскопические пули не могли повредить коту, они лишь расщекотали его. Он поднялся на дыбы и начал отмахиваться лапами от неведомого неприятеля, а я воспользовался случаем и что есть сил пополз вдоль щели. Клянусь, я побил рекорд скоростного ползания, ибо сам не заметил, как достиг стенки и спрятался под плинтусом. Следом подоспела Эльза – ее укрытие располагалось вплотную к моей «траншее».

Никотин обнюхал еще раз мое недавнее убежище и побрел к скамейке. Он оттолкнулся от пола и приземлился прямо у Лехи на животе. Тот даже не хрюкнул. Кот зевнул и прикрыл глаза.

Если мы с Эльзой, можно сказать, спаслись, то с Максимом дело обстояло гораздо хуже. Он спрятался в пачке из-под сигарет, что валялась на самом виду посредине комнаты. И едва он начинал шевелиться, Никотин открывал один глаз и переставал сопеть.

Мы с Эльзой беспомощно наблюдали за тихим противоборством кота и Максима, пока мне в голову не пришла одна мысль. Я лег поудобнее, положил под ствол карабина высохшую чаинку и прицелился в наш верный электрокар, стоявший неподалеку возле стеклянной трубы.

– Что ты делаешь? – сердито зашептала Эльза.

– Не мешай, женщина, – ответил я, не оборачиваясь.

Следовало прицелиться очень хорошо, чтобы попасть в контактный блок, не повредив механизм. Первая пуля попала в дверцу. Я сосредоточился и выстрелил еще раз. Заряд проломил пластик чуть левее, кар вздрогнул и, медленно набирая скорость, покатил по полу.

Никотин вскочил, завис на мгновение в воздухе и ринулся за ним.

Максим все понял. Он вынырнул из своего коробка и помчался к нам. Через несколько секунд мы снова были вместе и, тяжело дыша, наблюдали, как кот сражается с электромобильчиком.

– Что дальше? – спросил Максим, отдышавшись.

Вопрос был обращен скорее всего ко мне. Но я сделал вид, что не расслышал. Вмешательство Никотина перечеркнуло все наши планы, а времени оставалось все меньше.

– Тут какая-то щель, – сообщила девушка. – Похоже, вход в другое помещение. Давайте посмотрим.

Мы проползли в заросшее грязью отверстие и оказались в просторной комнате, заставленной конторскими столами.

– Это офис другой фирмы, – объяснил я. – Они занимают смежное помещение. Торгуют, кажется, лесом.

– Это очень здорово, что они торгуют лесом, – язвительно сказал Максим. – Для нас это просто спасение.

– Не надо нервничать, – проговорила Эльза. Она смотрела куда-то вверх, заложив руки за спину. Потом она позвала меня.

– Алик, там в аппаратной есть телефон?

– Есть, а что?

– Видишь, со стола свисает провод? Это, видимо, кнопочный телефон. Мы можем позвонить твоему Лехе.

– Да? И как ты собираешься поднять трубочку?

– Ее не обязательно поднимать. По-моему, это стандартный офисный «Панасоник» со встроенным громкоговорителем и микрофоном. Достаточно нажать кнопку...

Максим посмотрел на подругу несколько удивленно, а я поразмыслил немного и вынес вердикт:

– Ничего не выйдет. Он нас не улышит, как бы мы ни надрывались. Наши связки уменьшены в сотню раз и звучат в другом диапазоне.

– Но ведь ты как-то разговаривал с ним там...

– Да. Через преобразователь.

– Постойте! – воскликнул Максим. – Чего мы мучаемся! Надо было сразу вызвать его в микрофон!

– Если бы все было так просто, – сказал я, – мы не поперлись бы сюда. Но интерком выходит в другую комнату. Так что поговорить с Лехой нам не удастся никак.

– А нам необязательно с ним говорить. Хотя бы только разбудить.

Я решил, что мысль разумная. Леха проснется от телефонного звонка (может быть), увидит нашу машинку, вспорет брюхо Никотину и, убедившись, что нас там нет, затеет поиски. А там уже мы как-нибудь дадим о себе знать.

– Меня смущает один вопрос, – сказал я. – Как мы залезем на стол?

Максим уже стоял возле стола и со злостью пинал его ногой.

– Почему? – негодовал он. – Почему паршивые мухи и тараканы могут ползать по стенам, а я – нет.

Я прошел вперед, прикинул, нельзя ли забраться по телефонному проводу, потом решил, что это слишком рискованно.

Из приоткрытой форточки подул ветерок, качнув занавеску.

– Занавеска! – заорал Максим. – Она как веревочная лестница!

Мы помчались к окну. Занавеска примыкала вплотную к столу. Залезть по ней наверх, как нам показалось, не составляло труда.

– Наверх! – скомандовал я, и мы начали карабкаться, как пауки, рискуя, что первый же порыв ветра сбросит нас на пол.

Наш радостный задор прошел после того, как мы проползли первые два десятка сантиметров. Мышцы начали ныть, дыхание участилось, а на пальцах обозначились признаки мозолей. Я посмотрел вниз – высота была уже, по нашим меркам, приличной. И вдруг я заметил, что Эльза сильно отстала. Я окликнул Максима и спустился к ней.

– Э! – крикнул Максим. – Ты чего там?

– Руки болят, – ответила девушка чуть виновато. – Вы лезьте, а я догоню. Только передохну...

– Передохнем и мы, – предложил Максим.

Однако отдых не удался. Висеть над бездной, держась руками – не лучший способ отдыхать. Мы, пожалуй, даже потеряли на этом немного сил.

Вскоре мы возобновили путь. Я уже чаще бросал взгляды на Эльзу, беспокоясь за нее. И не ошибся: очень скоро она опять остановилась.

Я спустился к ней и увидел, что ее лицо покрыто мелкими капельками, а руки дрожат от напряжения.

– Я сейчас свалюсь, – прошептала она.

Не теряя времени, я позвал Максима, а сам перелез за спину девушки, ухватившись руками за ткань занавески по обе стороны от нее.

– Отпускай руки, – сказал я. – Пусть отдохнут.

– Ты не удержишь. Я тяжелая.

– Давай-давай! Не спорь с инструктором.

Она облокотилась о меня и разжала пальцы. Растерла одеревеневшие мышцы рук, отдышалась. Максим был уже рядом.

– Давай сменю, – предложил он.

– Не надо, – поспешно ответила девушка. – Я уже отдохнула.

Она ухватилась за волокна, и мы вновь поползли вверх с одинаково медленной скоростью. Я видел, что ей по-прежнему очень тяжело, хотя она и пыталась скрыть это.

– Подожди, – сказал я, приблизился и расстегнул ремень карабина. Блестящая игрушка стоимостью в пять моих месячных окладов полетела на пол. Но Эльзе стало легче.

Преодолев три четверти пути, мы смогли отдохнуть. Здесь штора ниспадала на радиатор отопления, и на его уступе мы сидели несколько минут.

– Время, – напомнил я, и мы возобновили путь. Дальше было легче – занавеска шла под уклон.

Ни одному спортсмену-альпинисту не дано понять того блаженства, которое испытали мы, взобравшись на лакированную поверхность стола. Мы стояли, обводя друг друга радостными взглядами, тяжело дышали и не могли вымолвить ни слова.

Как ни странно, первая пришла в себя Эльза.

– Быстрее, – сказала она, поворачиваясь к телефону. – Какой там номер, в этой вашей комнате.

– Номер? Э-э... Сейчас... – Я наморщил лоб.

И тут меня как будто пронзило током. Это было настолько страшно, что у меня едва не подкосились ноги.

– Там нет телефона, – выдавил я.

– Что? – Они повернулись ко мне.

Они стояли передо мной, растерянно глядя мне в глаза, и ждали ответа. Я был бы счастлив в тот момент провалиться сквозь землю, я лишил их надежды, ради которой было потрачено столько сил! И времени...

Эта беда случилась только вчера. В аппаратную заглянул Пупс. Он залетел туда всего на минуту, за какой-то ерундой, но из-за этого с полки свалился десятикилограммовый блок питания. Он проломил стол и разбил в пыль телефон. А поставить другой, конечно, не успели. Я совсем забыл об этом!

Мы молча стояли целых две или три минуты.

– Есть хочется, – сказала Эльза глухим голосом. Потом повернулась и побрела по крышке стола.

– М-да... – вздохнул Максим и пошел догонять подругу.

Я смотрел им вслед. Впереди, на другом конце стола белела громада компьютера и еще чего-то. Эльза резко остановилась перед монитором и вдруг позвала нас обоих.

– Компьютер включен, – сказала она. Что это значит?

– Значит, кто-то вышел в туалет и сейчас вернется, – уныло ответил я. – Хотя вряд ли. Эти ребята долго не засиживаются.

– Просто какой-то лопух, вроде твоего Лехи, забыл выключить, – высказался Максим.

– Вы оба не правы, – заключила девушка. – Машина на приеме. В нее встроен модем. Поняли?!

– Что? – испуганно переспросил Максим.

– Компьютер подключен к телефонной сети, вот что! – В голосе Эльзы послышалась радость. – Мы можем отправить любое сообщение!

– Кому? – осторожно поинтересовался я.

– Вспомните, у кого из ваших знакомых стоит компьютер с модемом.

– Я бы вспомнил, – сказал я, – но не знаю, что это такое.

– И я, – присоединился Максим. – А ты-то откуда набралась всего этого?

– Я у тебя полгода в конторе за компьютером сидела. Забыл, милый?

– Ну, понятно. Значит, у нас тоже стоит этот...

– Модем? Нет, я научилась им пользоваться на курсах секретаря-референта.

– И все-таки, – напомнил я, – куда мы будем отправлять сообщение?

Эльза задумалась.

– Обычно в память заносится телефонная книга, – сказала она. – В ней телефоны тех организаций, с которыми поддерживается связь через модем.

– А если мы там никого не знаем?

– Ну и что? Просто попросим их о помощи.

– Нужно составить доходчивый текст, – предложил я.

– Постойте, – нахмурился Максим. – Мне все-таки кажется, что наши пальчики слабоваты для этих клавиш.

– Будем прыгать по ним! – осенило меня. – Вот смотрите.

Я забрался на клавиатуру и несколько раз подпрыгнул на букве «Т». Клавиша с мягким щелчком пружинила у меня под ногами.

– Не теряй зря силы, – сказала Эльза. – Перебирайся на клавиши со стрелками, вон там, правее. То есть левее. Три раза вниз. Теперь вправо. А теперь возвращайся на клавишу «ВВОД».

– Но она слишком здоровая! Я не осилю!

– Переходи на цифровую клавиатуру. Там такая же клавиша, но меньше. Максим, ты тоже иди туда, помогай.

Наконец нам удалось развернуть на экране телефонную книгу. Там было всего пять номеров, причем два из них – международные.

– Будем пробовать, мальчики, – не унывала Эльза.

Я удивлялся, откуда в ней взялось столько энергии. Казалось, она родилась командовать дивизией. Она руководила, а мы скакали как жеребцы: вверх, вниз, на две вбок, на одну обратно, и так до бесконечности. За этим занятием я не заметил, что за текст создает Эльза. А когда мы, изрядно пропотев, закончили работу и взглянули на экран, послание показалось мне несколько неуклюжим. Оно выглядело так:

«SOS. Мы стали маленькими и не можем вырасти. Срочно нужна помощь. Приходите к нам и разбудите Лешу...»

Дальше стоял адрес нашей конторы.

– Сойдет, – сказал Максим. – Особенно если учесть, что это написано ногами.

Мне все-таки захотелось внести некоторые стилистические коррективы, но потом я передумал – ноги болели от усталости.

– Теперь будем звонить, – сказала Эльза, и мы вновь полезли на клавиши. Мне не было видно, что происходит на экране. Я прыгал вверх-вниз, компьютер то гудел, то пищал, видимо, все получалось нормально. Послав текст по всем трем номерам, мы сели ждать.

– Не отвечают, – кисло сказал Максим. – Не хотят.

– Вовсе не обязательно, что там кто-то сидит и ждет наших посланий, – сказал я.

– Совершенно верно, – согласилась Эльза. – Обычно компьютер ставят на автоматический прием, как здесь. А утром смотрят, что пришло.

– Утром?! – вскипел Максим. – Выходит, мы зря надрывались?

– Может, зря. А может, и нет. Все-таки шанс.

И тут раздался страшный грохот. Мы вскочили, потому что стол под нами задрожал.

– Это, кажется, телефон! – крикнул я.

– Быстро нажимайте «ВВОД»! – завизжала Эльза.

Мы, мешая друг другу, помчались к заветной клавише, а потом обратно, чтобы посмотреть на экран. Но Эльза нас опередила.

– Сигнал получен! – закричала она, запрыгала и захлопала в ладоши. – Получилось!

И действительно, на экране горели заветные слова «Сигнал получен».

Мы смеяли, прыгали, обнимались, дурачились... Первый раз нам повезло. И тут я заметил, что Максим снова скис.

– Кончайте балаганить, – буркнул он. – Лучше посмотрите на экран.

Эльза остановилась и начала читать вслух.

– «Сигнал получен. Меры приняты. На помощь выслан спецотряд в составе Стойкого оловянного солдатика, Мальчика-с-пальчика и Дюймовочки. Держитесь. Русские не сдаются. Ура!»

– С юморком там ребята, а? – заметил Максим.

– Они нам не поверили! – с ужасом проговорила Эльза.

– И их можно понять, – задумчиво продолжил я. – Надо было продумать текст получше. Ты можешь узнать, с какого номера пришел ответ?

Мы немного посовещались, потом нам с Максимом снова пришлось лезть на клавиатуру. На этот раз наш призыв выглядел так:

«Просьба позвонить директору «Минитрон-Сафари» гр. Псковскому и передать: поглотитель не сработал, мы в соседнем офисе на столе».

Потом я решил кое-что уточнить и добавил:

«P.S. Леша спит».

Ответ пришел быстрее, чем мы думали. Он гласил:

«Извещены гр. Псковский, городской префект, президент, генсек ООН и главврач областной психиатрической больницы. Родина вас не забудет. Наше дело правое – пить надо меньше.

P.S.Лешу не будите».

– Это бесполезно, – обреченно сказала Эльза.

– Может, составить новый текст? – робко предложил Максим.

– И получить новый ответ: «Держитесь, санитарная машина на подходе». Нет, ничего у нас не выйдет.

Я смотрел в окно и видел, что солнце уже садится. Скоро будет совсем темно.

– Алик, – подал голос Максим. – А мы правда заболеем, если вовремя не выберемся?

Я даже не отвечал – настолько кисло было на душе. Больше всего на свете мне хотелось сейчас разогреть картошку с мясом, что ждала меня дома на плите, достать из холодильника бутылочку с пивом, включить телевизор и провести уютный холостяцкий вечер, а потом спокойно уснуть.

А может, и правда, лечь в тени компьютера, и пропади оно все...

И вдруг мы все почувствовали очень низкое, угрожающее гудение и вибрацию. Эльза вскочила и начала беспокойно оглядываться. Наконец мы увидели: на противоположном конце стола из серой пластмассовой коробки выползала широкая бумажная полоса.

– Телефакс, – проговорила девушка. Слово прозвучало, как заклинание. – Вы представляете, факс!

– Вспомнил! – прошептал я.

– Что?

– Электронное средство связи из восьми букв. Телефакс. Это из кроссворда...

– Ну, ты даешь, Алик, – покачал головой Максим. – Мне бы твои проблемы.

– А что вы так радуетесь-то? – спросил я.

– А то, что у нас в офисе стоит такой же. И Колька сегодня дежурит. Сейчас нарисуем ему записочку, чтоб позвонил вашему начальнику, отправим по факсу – и все дела.

– Записочку? Ну и чем мы ее нацарапаем?

– Да сейчас найдем какой-нибудь фломастер...

– А ты уверен, что сможешь ворочать фломастер. Это ведь все равно, что телеграфный столб.

– Не надо никаких фломастеров! – закричала Эльза. – Посмотрите, в принтере торчит лист чистой бумаги. Лезьте на клавиши, сейчас мы напечатаем записку.

Работа снова закипела, хоть и не так бодро. Сказывалась усталость, хотелось отдохнуть или поспать.

– Быстрее, мальчики, пожалуйста! – умоляла Эльза. – Темнеет уже.

Когда наконец заработал принтер, мне показалось, что началось землетрясение. А звуки, которые он издавал, напоминали распиливание тридцати кошек на циркулярной пиле. Но прошло несколько минут, и на поверхность стола упал лист бумаги с готовым текстом. Текст занимал примерно пятую часть бумаги, а то и меньше. Правда, сама бумага была для нас все равно, что огромный лист толстой фанеры.

– Не дотащим, – сразу сказал Максим.

– Не дотащим, – согласился я.

– Нужно отрезать кусочек с текстом. Тогда будет легче.

Я посмотрел на него, но он не дал мне раскрыть рта:

– Только не спрашивай, чем. Сам знаю, что нечем. Хотя...

Он повернулся и пошел куда-то на край стола. Я прогулялся вдоль листа. Отчетливо были видны все волокна, и даже всякий мусор, который добавляют в бумагу. Отпечатанные буквы же казались просто наносом грязи.

Я подобрал карабин и выстрелил в бумагу. Пуля разворошила волокна, не оставив никакого серьезного отверстия.

– Патронов не хватит, – заметила Эльза.

– Да уж...

– Э! – услышал я голос Максима. – Помоги...

Он волок за собой блестящую металлическую плиту размером в половину своего роста.

– Понимаете, – начал объяснять он. – Бумагу ведь режут канцелярскими ножами. А у них лезвия с насечками. Когда кончик затупится – его обламывают и выбрасывают. А режут тем, что осталось...

– Это, конечно, очень полезно для кругозора, – сказал я. – Но хотелось бы ближе к делу.

– Так ведь это и есть тот самый отломанный кусочек лезвия. Я его в пепельнице нашел. Сам туда всегда выбрасываю. Он еще острый.

– Я, кажется, понимаю, – проговорила Эльза.

– А я, кажется, нет.

– Что тут непонятного! – воскликнул Максим. – Впряжемся в эту штуку, как в плуг, и будем пахать взад-вперед, пока не отрежем. Мы начали «пахать». Я и Максим таскали лезвие за собой, а Эльза налегала на него сверху. Сказать, что эта штука была острой, я бы не рискнул. Зазубрины с треском разрывали волокна, и производительность нашего труда была плачевно низкой. Когда мы в девятый раз пошли поперек проклятого листа, я проклял тот день, когда пришел работать в «Минитрон-Сафари».

Наконец обрезанная половинка с хрустом отделилась от листа, едва мы потянули за нее. Тащить ее было несоизмеримо легче, но как поднять ее на крышку факса? Высота, по нашим меркам, была чуть меньше двухэтажного дома. Мы начали ходить вокруг, прикидывать, ругаться и вздыхать. Потом Максим сказал:

– Веревка нужна.

– Повеситься? – поинтересовался я.

– Смотри, веревку привязываем к бумаге, перекидываем через вон тот уступ и тянем. Ну как?

– Эффектно. Одна загвоздка: нужно человек пять, чтобы этот лист наверху принимать, и еще столько же – держать тех, кто принимает, чтобы те не свалились.

Максим замер, переваривая мою сложную формулировку, потом согласился:

– Ну, в общем, да... А если перекинуть с другой стороны, через корпус и там потянуть...

– Да не сможете вы ничего тянуть, – раздался голос Эльзы. – Вы на себя-то посмотрите – вас ноги уже не держат. Нормальный человек столько не выдержит, сколько вы сегодня сделали.

– Придется стать ненормальными...

И мы взялись за работу. С веревкой, к счастью, проблем не было. Максим принес из той же пепельницы клубочек шерстяной нитки, мы расплели его на несколько частей и связали длинный крепкий канат. Затем перекинули его через корпус факса, я прострелил в бумаге отверстия, чтобы привязать, мы напряглись...

Эльза была права. Наши пальцы разжимались, а ноги отказывались упираться в стол. Это окончательно испортило настроение, захотелось плюнуть на все, уснуть где-нибудь в пепельнице, забыться...

– Мальчики, милые, не спите, – чуть не плача уговаривала нас Эльза.

– А может, ничего с нами не будет, если в срок не успеем? – предположил Максим. – Уж больно ноги устали.

– Может, и не будет... – легкомысленно соглашался я.

Нам удалось лишь поставить бумагу на ребро. О том, чтобы затащить ее наверх, не могло быть и речи. Мы надрывались, падали, вставали, шатались, совсем как пьяные.

– Бедные вы мои! – убивалась девушка. – Ну постарайтесь еще немного.

И вдруг она хлопнула себя по лбу.

– Ну что я за дура! Как я раньше не догадалась!

– Ты вспомнила, что у тебя есть с собой подъемный кран?

– Да нет же! Ребята, напрягитесь еще чуть-чуть, сдвиньте с места тот карандашик.

– А зачем?

– Мы привяжем его к веревке и сбросим со стола. Короче, это будет противовес. Ну так что, сможете?

Я взглянул перед собой.

– Ну что, Макс, сможем?

– Ну, если женщина просит... – И он развел руками.

Дальнейшее я помню смутно. В голове остались расплывчатые образы, как мы привязывали веревку, как подсовывали под карандаш булавки и катили его к краю стола. А потом вставляли бумагу, ходили по клавишам и набирали номер. Помню еще, как Максима чуть не затянуло внутрь аппарата.

Когда мы спустились вниз, Эльза крепко спала, подложив под голову кусочек ластика. Мы пристроились рядышком и через несколько секунд тоже отключились...

* * *

...Пробуждение было быстрым и радостным. Едва лишь открыв глаза, я увидел блеск стеклянной крышки перед своим носом.

Получилось!

Я вскочил, чуть не разбив стекло головой, натянул кое-как одежду и, застегиваясь на ходу, побежал в аппаратную.

Здесь уже было множество людей. Леша перетащил из соседней комнаты телефон и что-то орал в трубку, мне показалось, он выясняет отношения с электростанцией. Бригада энергетиков и ремонтников, которых, очевидно, позвал Пупс, оживленно обсуждала перспективы установки на аппаратуру резервного питания. Сам Пупс с виновато поднятыми бровями расшаркивался перед Максимом и Эльзой, что-то объяснял им и, наверно, приносил соболезнования. Еще здесь были двое парней из соседней фирмы – их тоже пришлось поднять, чтобы открыть офис и снять нас со стола.

На меня внимания никто не обратил. Я не стал навязывать свое общество и побежал искать Никотина – было сильное желание начесать ему холку. Но хитрая бестия уже куда-то исчезла. Я решил перенести экзекуцию на завтра и вернулся в аппаратную. Там меня наконец заметил Пупс.

– Алик! – вскричал он. – Ну как ты?

– Хороший вопрос, – сказал я.

– Боже, как тебе удалось выбраться?!

– Лучше скажите, сколько нам придется заплатить тем двоим, чтобы замять скандальчик?

Шеф округлил глаза:

– Представляешь, они не берут денег! Я предлагал вернуть то, что они заплатили – отказываются. Говорят, что довольны всем этим нашим безобразием. Я думаю, темнят, а?

– Не исключено, – ответил я. – Но раз они так хотят, то, сами знаете, слово клиента – закон. Мне, кажется, есть смысл обсудить вопрос о поощрении сотрудников нашей фирмы единовременной материальной помощью. Раз уж деньги появились...

– Конечно, – кисло ответил Пупс, – после того как ты сумел спасти экспедицию, ты достоин некоторого вознаграждения. Кстати, можешь завтра взять выходной.

Я не стал рассказывать ему, что мои заслуги были довольно скромными, иначе не видать мне денег.

Пупс ушел ругаться с Лехой, а я решил поговорить с Максимом и проверить обстановку.

– Алик! – Его глаза были полны радости. – У нас получилось, да? Мы не стали тебя будить, ведь ты...

– Ладно-ладно. Как здоровье?

– Нормально. Только вот у Эльзы голова разболелась. Я испугался – может, уже началось?

– Прекрати. Если по столько раз в день засыпать и просыпаться – еще и не то заболит. А где она?

– Пошла анальгин запивать.

– Послушай, Макс, – я решился на прямой вопрос, – тут мне шеф сказал, что вы от неустойки отказываетесь...

– Какие могут быть неустойки, Алик! Такое раз в жизни бывает.

– Это уж точно, – не удержался я.

– Да нет... Ты понимаешь, первый раз в жизни что-то такое... настоящее. Мы все бегаем, все чего-то добиваемся, и это такая ерунда! Гордиться в жизни нечем, понимаешь. А тут такое!.. Я другим человеком себя почувствовал. И еще знаешь, я ведь на Ленке жениться хотел...

– Минуточку. – Я отвел его к стене и понизил голос. – А Эльза знает?

– О чем?

– О том, что ты на Ленке жениться хотел.

– Да она и есть Ленка. Просто выпендривается – сейчас ведь, сам знаешь, мода на иностранщину... Ну так вот, я на ней жениться хотел. Но все сомневался.

– А теперь не сомневаешься? Правильно – от баб только шум один.

– Да! То есть – нет! Мы поженимся!

– Ну, тогда соболезную. На свадьбу не забудь пригласить.

Он хлопнул меня по плечу и пошел искать свою Эльзу-Ленку, а я решил немного посидеть в приемной, где никого не было.

На Аллочкином столе лежала авторучка и незавершенный кроссворд. Я подвинул к себе телефон, набрал номер. Потом вспомнил, что сейчас, должно быть, уже около полуночи, и хотел было повесить трубку. Но на том конце уже звучал голос Аллочки.

– Алло.

– Я вспомнил, – сказал я.

– Что?

– Слово из восьми букв. Средство связи.

Возникла пауза, во время которой, как я полагаю, Аллочка смотрела на часы.

– А что толку, – сказала она наконец. – Я оставила кроссворд на работе.

– А я тебе его привезу, – галантно предложил я.

– Ты что, до сих пор на работе? Ах, да... Как прошла экскурсия?

– Нормально. Ну так что, привозить?

– Видишь ли, сегодня моя мама уехала на дачу, так что можешь завезти заодно и себя. И не забудь прихватить бутылочку фруктового вермута, того, что привозил в прошлый раз, хорошо?

– Хорошо, – сказал я и повесил трубку.

Нужно было уведомить Пупса, что я завтра беру выходной. А затем поторопиться, пока не ушли последние трамваи.

Content

Михаил Тырин
Тень Покровителя

ПРЕДИСЛОВИЕ

Последняя тайна осени

Грехи ночного неба

ПРОЛОГ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Малые возможности